Kitabı oxu: «Не сама по себе»
Часть первая
Глава 1. Без спора.
- Именем Российской Федерации...
Судья произнесла эту привычную формулу ровным голосом, почти без интонации, и Марина, сидевшая рядом с адвокатом, машинально поправила выбившуюся прядь волос. В стекле, разделявшем зал и коридор, она увидела своё отражение: белая блузка, тонкая золотая цепочка, аккуратный макияж, волосы собраны так, чтобы шея казалась длиннее. Накануне она долго выбирала, что надеть, и в конце остановилась именно на этом костюме - строгом настолько, чтобы выглядеть уместно в суде, и достаточно элегантном, чтобы не потерять себя среди серых пиджаков и папок.
Впрочем, если бы кто-нибудь сейчас посмотрел на неё внимательно, он мог бы заметить, что спокойствие это давалось ей не совсем легко: большой палец правой руки всё время поглаживал безымянный палец, на котором ещё недавно было кольцо, и кожа там казалась непривычно светлой, словно палец помнил о вещи, которой уже не было.
Кольцо Марина сняла несколько дней назад. Она долго не решалась, хотя решение о разводе было принято уже давно, и в конце концов сняла его утром, когда оно в очередной раз зацепилось за что-то и напомнило о себе. Положила в маленькую коробочку, закрыла крышку и убрала в дальний ящик комода, где лежали старые фотографии, несколько писем и вещи, которыми она давно не пользовалась, но почему-то не выбрасывала. Теперь она старалась не думать о нём. Зачем? Всё уже кончилось.
Сергей сидел напротив. Он выглядел старше своих сорока пяти лет, не настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, но Марина, знавшая его уже шесть лет, заметила: волосы на висках стали седыми, лицо осунулось, рубашка сидела чуть свободнее, чем раньше. Она подумала, что он сильно изменился и сразу разозлилась на себя за эту мысль. Сам дошёл. Она не произнесла этого даже мысленно до конца, но смысл был именно таким. Сергей сам сказал, что больше так не может. Не может так жить: не может приходить домой, слышать каждый вечер одно и то же, чувствовать себя всё время неправым. Собрал свои вещи и ушёл, хоть и сказал, что на время. Если человек сам уходит, то странно потом требовать от того, кого он оставил, чтобы она ещё и жалела его. А вот она взяла, да и подала на развод. На тебе! Он не знал, что она подумывала о разводе уже года два, а его уход дал ей хороший повод.
Судья продолжала читать документы. Адвокат Марины время от времени делал пометки в блокноте. Он был молод, говорил быстро и уверенно, и уже неделю объяснял ей, что при грамотной позиции можно добиться гораздо большего, чем Сергей, вероятно, рассчитывает. Марина слушала его внимательно: квартира, машина, дача, деньги.
Часть имущества Сергей приобрёл до брака, часть после. Какие-то деньги лежали на его счетах, какие-то на её. Юрист нашёл аргументы для всего.
- Здесь тоже можно настаивать, - тихо сказал он, наклонившись к Марине.
- Настаивайте.
Он кивнул, Марина бросила взгляд на Сергея, тот сидел неподвижно.
- Вам есть что добавить? - спросила судья.
Адвоката у Сергея не было, Марина даже не сразу поняла это.
- Ваш представитель не явился? - уточнила судья.
Сергей поднялся.
- Я не нанимал представителя.
- Вы согласны с заявленными требованиями?
Он посмотрел на документы перед собой.
- Да.
Марина нахмурилась.
- Со всеми?
Судья перевела глаза на неё, не на Сергея.
- Со всеми, - повторил Сергей.
Марина повернулась к своему адвокату, тот едва заметно пожал плечами, словно происходящее его тоже удивляло. Сергей снова сел, и всё: без спора, без попытки оставить себе что-то. Даже купленную им до свадьбы квартиру он не оспаривал.
Марина почувствовала не облегчение, а раздражение, ей хотелось, чтобы он хотя бы немного сопротивлялся, тогда всё происходящее выглядело бы серьёзнее, а так получалось почти скучно, без ощущения победы.
Когда заседание закончилось, люди начали выходить из зала, Марина медленно складывала документы в сумку, проверяя, не осталось ли чего-нибудь на столе.
- Марина, - позвал адвокат, - всё прошло лучше, чем мы рассчитывали.
- Я вижу.
- Теперь надо оформить...
Она слушала вполуха, ища глазами Сергея. Он уже вышел, и она догнала его только в коридоре.
- Ты действительно всё отдаёшь?
Он остановился.
- Да.
- Даже машину?
- Да. Марина, мы это уже обсуждали.
- Я просто уточняю.
- Зачем?
Ей нечего было ответить, ей и себе-то было трудно объяснить, почему её задело его спокойствие.
- Когда ты заберёшь вещи? - спросила она.
- Когда скажешь.
- В субботу.
- Хорошо.
- Ключи от машины оставишь в субботу?
- Конечно.
- И документы?
- Всё оставлю.
Марина уже собиралась уйти, но вдруг сказала:
- Ты ведь понимаешь, что это всё из-за тебя?
- Понимаю.
- Потом не говори, что я тебя обманула.
Он глядел на неё несколько секунд.
- Не буду.
И пошёл дальше, а Марина стояла и смотрела ему вослед. Ей хотелось что-нибудь ему сказать, но ничего подходящего не пришло в голову.
На улице было тепло. Марина сразу достала солнцезащитные очки, хотя солнце уже уходило за дома, прошла несколько шагов, остановилась у перекрёстка и вдруг увидела своё отражение в витрине. Повернулась боком, поправила волосы: «Норм».
Телефон завибрировал, и она бросила взгляд на экран. Сообщение было от мужчины, с которым она познакомилась несколько недель назад. «Как всё прошло?» Марина заулыбалась, напечатала: «Нормально. Всё получилось.» Почти сразу пришёл ответ: «Ты где?» Она набрала: «Еду домой. А ты?» Телефон снова завибрировал.
Она пошла к метро, читая сообщение на ходу. Сергей уже почти и не вспоминался. Только возле входа в метро она вдруг остановилась, открыла сумку и увидела лежавший ребром старый снимок, который случайно попал туда вместе с документами. На фотографии они были вдвоём, сильно моложе. Сергей глядел в объектив, а она стояла рядом, смотрела на него. Марина секунду подумала, потом убрала снимок обратно.
- Ну надо же, - тихо сказала она сама себе, и спустилась в метро.
Глава 2. Игра.
Сев на лавку в вагоне Марина сразу обратила внимание на мужчину напротив. Лет тридцати пяти, в светлой рубашке, с хорошими часами и усталым лицом. Он сначала смотрел в телефон, потом поднял глаза, задержал взгляд на Марине чуть дольше, чем требовала случайность, и снова в телефон. Она сделала вид, что не заметила. Через несколько секунд бросила взгляд на него снова. Бабах, он тоже смотрел на неё. Она чуть улыбнулась, совсем немного, одними глазами, и сразу перевела взгляд на стекло вагона, это было почти привычным движением.
Теперь у неё будет своя машина, она могла бы ездить на ней. Могла бы не толкаться в вагоне, не стоять у двери, не ловить чужие взгляды в тёмном стекле. Но ей была важна эта любимая игра. Ей нравилось чувствовать, что она может войти в вагон и через секунду понять: вот этот уставился сейчас, этот отвернулся, а этот ещё посмотрит. В машине этого не было бы. Марина выбирала игру.
Она вообще редко ездила в метро, не замечая мужчин. Она видела их раньше, чем станции, раньше рекламных плакатов и табло с названиями остановок: кто посмотрел, кто отвернулся, кто смотрит второй раз, кто осмелился задержать взгляд. Ей нравилось угадывать возраст, семейное положение, профессию, иногда она придумывала человеку жизнь, не имея о нём никакого представления.
Мужчина напротив снова взглянул на неё, Марина поправила волосы, немного поджала губы. На следующей станции вошли люди, в вагоне стало теснее, мужчину загородила крупная тётя с сумками. Марина потеряла его из виду и через минуту уже нашла глазами другого - высокого, темноволосого, стоявшего у двери. Тот смотрел открыто. Она отвела взгляд, хотя ей было приятно. Не столько сам мужчина, сколько это короткое подтверждение: она производит впечатление.
Сергей когда-то тоже смотрел на неё с нескрываемым интересом. Шесть лет назад, когда они еще не были близко знакомы, он почти не скрывал своего восхищения. Марина тогда веселилась, могла пройти мимо него два раза, прежде чем позволить заговорить. Да, он ей нравился, тогда - действительно нравился. Теперь всё изменилось. Она давно привыкла к тому, что он рядом, и уже не так восхищался ею, как ей хотелось бы.
Дома Марина открыла шкаф и стала выбирать платье. Она меняла одно за другим, прикладывая к себе, отходя к зеркалу, поворачиваясь боком.
В двадцать три года мать однажды сказала ей:
- Красуля ты у меня, Маришка. Только смотри, чтобы вся твоя жизнь на этом не держалась.
- А на чём ещё?
Людмила Львовна смотрела на неё с лёгкой тревогой.
- На человеке, на семье, на том, что ты сама умеешь делать для других.
Марина тогда фыркнула:
- Мам, мне двадцать три года. Какая ещё семья?
- Я даже не про семью.
- А про что?
Мать задумалась.
- Про то, что нельзя всё время жить так, будто тебе должны показывать, какая ты замечательная.
Марина рассмеялась.
- А если я замечательная?
- Тогда тебе не нужно, чтобы это постоянно подтверждали.
Тогда Марина не поняла, да и не собиралась понимать.
Людмила Львовна сама когда-то очень хорошо знала, что такое, когда на тебя смотрят. В молодости она занималась плаванием и несколько лет подряд ездила на соревнования, сначала областные, потом всесоюзные, а однажды вернулась домой с медалью, о которой ещё долго говорили знакомые и соседи. Она была красивая, сильная, быстрая, привыкшая к тому, что результат зависит от неё самой: нужно тренироваться - она тренировалась, нужно терпеть - терпела, нужно выйти на старт и проплыть лучше других - выходила и плыла.
На одних соревнованиях она познакомилась с будущим мужем. Он занимался прыжками в воду и тоже подавал надежды. Они были молоды, много времени проводили вместе, говорили о спорте, о будущем, о том, что когда-нибудь оба добьются своего и будут вспоминать эти годы как самое счастливое время. Потом Людмила стала чемпионкой, а он чемпионом так и не стал.
Поначалу это её не беспокоило. Она даже гордилась им, когда он получил распределение и пошёл работать в милицию. Ей нравилось рассказывать, что он спортсмен, что они познакомились на соревнованиях, что он хорошо прыгает и вообще не боится высоты.
Потом в её жизни стало всё больше побед, а в его - всё больше обычных дней. Она закончила институт, получила хорошую работу. Он приходил домой после смены, снимал форму, ужинал и рассказывал какие-нибудь совершенно простые истории о людях, с которыми столкнулся за день.
Людмила слушала сначала внимательно, потом всё чаще думала о том, что могла бы жить иначе.
- И тебя это устраивает? - спросила она однажды.
Он пожал плечами.
- А что мне ещё делать?
Ей тогда было трудно ответить, потому, что ей его ответ показался неправильным. Она всё чаще сравнивала их - сначала про себя, потом уже вслух. У неё были медали, высшее образование, работа, знакомые, планы. У него - служба, форма, усталость после смены и зарплата, которой еле хватало на жизнь. Людмила всё сильнее стала видеть разницу между ними.
После рождения Марины они прожили вместе ещё некоторое время. Людмила продолжала тренироваться, работать, заниматься ребёнком, а муж «тянул свою лямку». Он не стал хуже, не сделался ленивым или безответственным, просто его жизнь оставалась обычной, а её становилась всё более интересной. Ей казалось, что человек, способный на большее, не должен соглашаться на обычную жизнь, и постепенно это стало для неё не просто различием характеров, а мерой самого человека. Она всё чаще смотрела на мужа и думала, что он мог бы добиться большего, но почему-то не добился.
Однажды вечером он пришёл домой и, сняв куртку, сказал:
- Представляешь, сегодня мальчишку одного нашли. Потерялся.
Людмила стояла у стола, складывая маленькие Маринкины вещи.
- И что?
- Ничего. Нашли мать. Он у неё уже второй час плакал.
- Ты каждый день приносишь домой чужие истории.
Он удивлённо спросил:
- А какие тебе нужны?
Через несколько месяцев они разошлись. Людмила объясняла знакомым, что просто поняла: дальше им не по пути. Никто не сделал ничего страшного, никто никого не предал. Просто однажды ей стало казаться, что рядом с ней должен быть человек другого масштаба. Ею интересовались другие мужчины. Но не получилось.
Она почти не вспоминала эту мысль, но сама привычка сравнивать осталась. И когда Марина выросла, Людмила иногда смотрела на дочь и с тревогой замечала в ней что-то слишком знакомое: ту же радость от чужого взгляда, ту же уверенность в собственной привлекательности, ту же лёгкость, с которой человек может однажды решить, что раз он добился большего, то имеет право требовать от других большего.
Наверное, поэтому в тот вечер, она и сказала ей:
- Красуля ты у меня, Маришка. Только смотри, чтобы вся твоя жизнь на этом не держалась.
После этого разговора Марина всё ещё любила приходить к матери, но постепенно заметила странную вещь: стоило ей рассказать о своей жизни чуть больше, чем несколько бытовых подробностей, как разговор почти незаметно превращался в совет. Людмила Львовна могла начать с вопроса о работе, потом спросить, зачем Марина так много времени проводит перед зеркалом, потом напомнить, что красота проходит, а человек остаётся, и в конце обязательно находилось что-нибудь ещё, что Марина, по мнению матери, делала не совсем правильно.
Марина сначала спорила, потом научилась отвечать коротко, а затем просто перестала рассказывать. Зачем говорить, если заранее знаешь, чем всё закончится? Мать спрашивает, значит, сейчас будет нотация. Поэтому Марина всё чаще говорила: «Всё нормально», «На работе всё хорошо», «Ничего особенного», а потом смотрела на часы и придумывала повод уйти. Ей казалось, что она таким образом защищает свою самостоятельность.
Прошло пять лет, а подтверждения ей требовались почти постоянно. Сейчас надо было выговорится, чтобы полегчало. С кем поговорить? Во, с Аришкой, она в курсе. Набрала номер.
- Алло, - ответила Аришка.
- Всё, развелась.
- Ну?
- Всё получилось.
- Квартира?
- Моя, и дача и машина тоже.
Аришка натужно засмеялась.
- Марин, ну ты даёшь.
- А что мне было оставлять ему?
- Не знаю. Я не смогла бы так. Совестно.
- Очень смешно.
Они обе засмеялись. Марина быстро попрощалась, что-то Аришка не то говорит. Снова взяла телефон, открыла переписку со старой подругой, с которой давно не виделась, и написала: «Ты сегодня вечером свободна?»
Ответ пришёл как обычно тут же: «Конечно. Что случилось?» Марина глядела на эти слова и улыбнулась. Ей хотелось ещё с кем-то поговорить, рассказать всё: о суде; о том, как Сергей сидел перед судьёй и соглашался со всем; о том, что теперь она полностью свободна. Но она не стала это писать, лишь: «Ничего. Давай встретимся?» Сразу пришло: «Через час?» «Давай, где обычно».
Глава 3. Не полегчало.
Катя опоздала на двадцать минут и влетела в кафе так, словно за ней кто-то гнался, хотя, увидев Марину за столиком у окна, остановилась, поправила волосы и только после этого спокойно подошла к столу.
- Маринка! Господи, сколько лет, сколько зи-и-им! Ты вообще не изменилась! Ну почти. Подожди, дай я тебя рассмотрю. Волосы другие, да? Или мне кажется?
- Немного короче.
- Вот! Я знала. А я тебе говорила, что тебе нельзя длинные, помнишь? Они тебя утяжеляют. Хотя сейчас вообще всё можно, сейчас такие стрижки делают, ты бы видела? Я вчера была у своей, это просто ужас, я ей говорю: «Лен, ты мне что, опять каскад собралась делать?» Она смеётся, а я ей: «Мне не смешно, я уже один раз так ходила, меня тогда и собственная мать не узнавала».
Марина прищурила глаза.
- Я тоже рада тебя видеть.
- Да, конечно! Я ужасно рада. Ты представляешь, сколько у меня всего произошло? Я тебе сейчас расскажу, только что-нибудь закажем, а то я с утра вообще ничего не ела.
Она подняла руку, подозвала официанта, быстро заказала кофе и что-то ещё, даже не посмотрев в меню.
- Ты что будешь?
- Мне кофе.
- Какой?
- Обычный.
- Здесь обычного нет, я знаю это место. Латте точно есть.
- Давай.
- И мне ещё воду без газа.
Официант ушёл, Катя сняла сумку с плеча, поставила её на соседний стул и сразу продолжила:
- В общем, я наконец-то ушла из той маленькой конторки.
- Из той, где ты работала?
- Ну да! А ты что, думаешь, я там сижу ещё? Нет, всё, я больше не могу. Представляешь, эта идиотка Светка, которая у нас бухгалтерией заведует, решила, что я должна помочь отчёт переделывать. Я ей говорю: «Света, ты вообще нормальная?», а она мне: «Ну ты же очень быстро всё делаешь». Ну конечно быстро! Я же, по-твоему, для этого на работу прихожу. Я ей всё высказала, собрала вещи и ушла.
- И куда теперь?
- А вот это самое интересное! Мне предложили место в одной большой компании, вообще другое дело, понимаешь? Там люди нормальные, зарплата выше, и начальник… правда, немного странный, но я уже разобралась, как с ним разговаривать. Ты знаешь, что он любит?
Марина покачала головой.
- Он любит, когда ему говорят, какой он гениальный.
Катя рассмеялась.
- Поэтому я ему и говорю…
Принесли кофе, Марина сделала глоток и сказала:
- Я, собственно, хотела тебе рассказать...
- Подожди, я ещё не всё! У меня же теперь вообще такая жизнь началась, ты не представляешь. Я уже ремонт почти доделала, наконец-то заказала кухню, правда, эти идиоты мне сначала не тот цвет привезли, я чуть не умерла. Я им говорю: «Вы что, издеваетесь?» А они стоят и улыбаются. Ну я им устроила, конечно. В итоге всё переделали.
Марина смотрела на неё и ждала паузы, паузы не было.
- И ещё я познакомилась с одним человеком, - продолжала Катя, наклоняясь к ней через стол. - Вот это вообще песня. Представляешь, он...
Она на секунду замолчала, будто собираясь с мыслями, и тут же заулыбалась.
- Он артист.
- Артист?
- Театра! Настоящий. Не какой-нибудь там ведущий корпоративов. Очень интересный мужчина. Правда, совершенно без денег.
- Как его зовут?
- Ну...
Катя задумалась.
- Олег.
Марина нахмурилась.
- Олег?
- Да.
- А разве Олег...
- Господи, Марин, какой Олег?
- Ты сама сказала.
Катя расхохоталась.
- Боже, я тебе про Олега вообще давно рассказывала! После Олега был Игорь, потом Леонид. Сейчас Петя.
- Петя или Олег?
- Да! Я же говорю - артист театра. Ты меня совсем не слушаешь.
Марина усмехнулась.
- Это ты меня не слушаешь.
- Я? Да я тебя прекрасно слушаю!
Катя сказала это совершенно искренне.
- Ну давай, рассказывай.
- Я развелась.
Катя замерла на секунду.
- С Сергеем?
- Да.
- А-а.
И почти сразу спросила:
- А квартиру-то ты оставила себе?
- Конечно.
- Ну и правильно.
Катя сделала ещё глоток кофе.
- Машину?
- Тоже.
- Вообще молодец. А дачу?
- И дачу.
- Вот! Я тебе всегда говорила, что ты слишком мягкая. Я бы вообще всё забрала.
Марина немного поджала губы. Катя уже смотрела на часы.
- Ой, всё, мне пора. Я же тебе говорила, у меня сегодня встреча. Меня Петя ждёт, кстати, - приставила ладонь ребром к краю рта - ещё домой надо забежать, ополоснуться и зубы почистить.
Она быстро убрала телефон в сумку, встала и поправила платье.
- Марин, давай на следующей неделе нормально поговорим, ладно? А то я сегодня вообще кошмарно тороплюсь. И ты мне тогда всё спокойно расскажешь.
- Хорошо.
- Только не пропадай опять на целую вечность!
Катя наклонилась, быстро поцеловала её в щёку и уже у двери обернулась:
- И, кстати, Петя - это не Олег. Это я просто уже сама запуталась. Олег был ужасный, Игорь скучный, Леонид вообще псих, а Петя другое дело.
- Я поняла.
- Всё, я побежала!
Дверь за ней закрылась. Марина осталась сидеть за столиком, медленно размешивая ложечкой уже остывший кофе. Не полегчало. Марина заказала бокал дорогого вина, оказалось кислятина. Не полегчало опять.
Глава 4. Вот именно.
Официант на соседнем столе собирал чашки, за окном люди спешили по своим делам, и кафе постепенно пустело. Марина не торопилась уходить. Сейчас ей лучше было сидеть среди чужих разговоров и негромкого звона посуды. Тут никто ничего от неё не требовал, и лица окружающих не выражали того, что в последнее время всё чаще появлялось на лице Сергея.
Она достала телефон. Сообщение от Сергея пришло ещё во время разговора с Катей. Марина перечитала его несколько раз и убрала телефон. Она представила, как он откроет квартиру своим ключом, пройдёт в комнату, откроет шкаф и начнёт складывать одежду. Ей стало неприятно, не настолько, чтобы расстроиться, но достаточно, чтобы снова вспомнить его лицо.
Сергей всегда был рядом. Пять лет. Сначала ей нравилось, что он надёжный, спокойный, самостоятельный, что у него хорошая работа и он умеет принимать решения. Потом те же качества начали раздражать. Он слишком много работал. Слишком часто спорил. Иногда решал, не посоветовавшись с ней, а когда она резонно говорила ему, что он неправ, он почему-то не соглашался сразу. В последнее время это стало особенно утомительно. Марина вспомнила обычный для последнего времени разговор.
- Сергей, почему ты так сделал?
- Потому что что так будет лучше.
- Для кого?
- Для нас.
- А меня ты спросил?
- Марин!
- Вот именно.
Он тогда глядел на неё так, что она до сих пор не могла понять, что именно было в этом взгляде. Обида? Усталость? Недоумение? Она тогда решила, что он просто опять пытается вызвать у неё чувство вины, а теперь ей казалось, что он слишком многое принимал близко к сердцу.
Марина пожала плечами. Всё, она не собиралась разбирать старые разговоры.
Телефон снова завибрировал, ведь она сразу приучала мужчин не звонить, а писать сообщения, на этот раз сообщение было от Андрея: «Как ты? Может, увидимся завтра?» Она прочитала, но не стала отвечать. Но тут пришло другое, от Гены: «Ты пропала. Я начинаю скучать». Марина невольно улыбнулась. «Я никуда не пропадала. Просто была занята». Гена среагировал быстро, она прочитала, но отвечать пока тоже не стала.
Допила кофе, оплатила счёт и вышла из кафе, оно было расположено очень удобно, до метро было несколько минут ходьбы. На улице она сразу почувствовала знакомое лёгкое возбуждение, которое появлялось у неё всякий раз, когда она оказывалась среди людей. Ей нравилось знать, что она нравится, а теперь, когда Сергей ушёл, это знание становилось особенно важным. Потому что, если один мужчина перестал смотреть на неё так, как ей надо, это ещё ничего не означало, другие-то продолжали.
Глава 5. Я её не разлюбил.
Сергей вернулся уже после восьми. Мать не спала и, услышав ключ в замке, сразу спросила из комнаты:
- Ты?
- Я.
- Поешь?
- Потом.
Сергей снял обувь, поставил пакет с лекарствами на кухонный стол и прошёл к ней.
Она лежала, подложив под спину две подушки. За последние месяцы она заметно ослабла, хотя старалась не показывать этого сыну и каждый раз, когда он предлагал вызвать врача, отвечала, что ничего страшного не происходит.
- Как давление, температура?
- Нормальная.
Сергей коснулся её лба.
- Мам.
- Что?
- Нормальная?
- Нормальная.
Он всё равно достал градусник и подал ей, глядя с наигранным укором. Мать проворчала:
- Ты совсем как доктор.
- Потому что ты сама ничего не говоришь.
- А что говорить? Ты и так всё видишь.
Он поставил на тумбочку воду и лекарства. Телефон лежал рядом, на экране высветилось сообщение от Марины. Сергей отвечать не стал, ведь договорились уже.
- Марина? - спросила мать.
- Да.
- Что хочет?
- Чтобы я забрал оставшиеся вещи.
Мать немного подождала.
- Значит, всё?
Сергей сел около её кровати.
- Всё.
Мать переспросила.
- Ты уверен?
Он задумался. За окном ехали машины, во дворе смеялись молодые люди, из соседней квартиры доносился звук телевизора.
- Я не думал разводиться, - сказал Сергей. - Хотел, чтобы мы нормально жили.
Мать внимательно смотрела на него.
- Но в какой-то момент не выдержал.
Он произнёс это спокойно, без жалобы, и сам удивился, насколько точно эта фраза описывала последние месяцы.
- Может, вы ещё сможете... - осторожно спросила мать.
Сергей покачал головой.
- Не знаю. Я её не разлюбил.
Мать глядела на него, будто ждала продолжения, но Сергей ничего не сказал.
- Тогда почему ушёл?
Он долго молчал.
- Потому что я устал.
- От неё?
- От того, что рядом с ней я всё время чувствовал себя неправым.
Мать опустила глаза.
- Что бы ни сделал, всё было не так. Иногда я действительно ошибался. Иногда нет. Но разницы уже не было. Я заранее знал, что услышу: почему сделал именно так, почему не сделал иначе, почему не подумал раньше. Сначала я пытался объяснять. Потом начал соглашаться, лишь бы не спорить. А потом понял, что мне вообще не хочется ничего говорить.
Он замолчал.
- Мне стало тяжело возвращаться домой, - сказал Сергей. - Вот это, наверное, и было самым страшным.
- А любить, значит, от этого не перестал?
- Нет.
Он сам удивился тому, как просто это прозвучало. Мать не стала ничего говорить. Она только поправила на плечах халат и медленно поднялась.
- Я чай поставлю, - сказал Сергей.
- Не надо. Я сама.
- Мам, ты еле ходишь.
- А ты всё ещё тоже командуешь.
Сергей впервые за разговор улыбнулся.
- Это не команда.
- Знаю.
Она пошла в комнату, тяжело ступая. Сергей достал из холодильника кастрюлю.
- Тебе кашу разогреть?
- Не хочу.
- Тогда хотя бы суп.
- Не хочу суп.
- Мам!
- Хорошо, суп.
Сергей поставил на плиту суп и достал две тарелки.
Глава 6. Пушкин - восемь.
В понедельник Марина пришла в школу раньше обычного, и, поднявшись по лестнице на второй этаж, где ещё почти не было детей, прошла в кабинет русского языка и литературы, поставила сумку на стул и открыла окно, впуская свежий воздух вместе с далёким шумом машин и редкими голосами тех, кто уже торопился по своим делам.
На столе лежала стопка тетрадей, оставленная с пятницы, рядом журнал, несколько распечатанных методических рекомендаций и листок с перечнем стихотворений, которые ученики должны были выучить в оставшиеся дни до конца учебного года.
Марина сняла с листка скрепку, разгладила его ладонью и ещё раз проверила список: Пушкин - восемь, Лермонтов - шесть, Некрасов - четыре, Тютчев - два, Фет - одно. Шестой класс уже.
Она составляла такие списки уже несколько лет и считала, что родителям они нравятся: всё понятно, всё измеримо, никаких расплывчатых требований вроде «почувствовать поэзию» или «научиться понимать художественный текст». У каждого ребёнка есть норма стихов, которые надо выучить и сдать учителю, срок и результат, а значит, есть и возможность поставить оценку, составить таблицу, показать администрации, что работа ведётся.
Марина взяла ручку и вписала рядом с фамилиями нескольких учеников даты. В кабинет заглянула другая учительница русского языка и литературы.
- Марина Ивановна, вы уже пришли?
- Да.
- Я думала, вы сегодня позже.
- Нужно заполнить ведомость.
Учительница бросила взгляд на листок.
- А вы опять своим столько стихов задали?
Марина подняла глаза.
- А сколько, по-вашему, они должны знать?
- Не знаю... Просто мои постарше, одиннадцатый класс, а от одного Есенина уже воют.
- Пусть учат.
- Но они же от этого не станут любить его.
- Поэтому и должны знать.
Молодая женщина улыбнулась, будто не поняла, шутка это или нет, и ушла. Марина снова склонилась над списком.
Она действительно не видела здесь проблемы. В конце концов, дети приходят в школу не для того, чтобы им было интересно каждую минуту. Если позволить каждому учить только то, что ему нравится, от литературы скоро останутся любимые цитаты из интернета и несколько стихотворений, которые родители когда-то читали им дома. Порядок был необходим, правила тоже, и результат должен быть виден.
Однажды Марине пришлось заменять эту учительницу в одном из её классов. Урок был обычным, но уже через несколько минут она заметила, что мальчишки слушают как-то странно: кто-то откровенно улыбался, кто-то вытягивал шею из-за парты, а вопросы, которые они задавали, были совсем не похожи на те формальные вопросы в её более младших классах, которыми ученики обычно пытаются показать, что выучили материал.
- Мариванна, у меня вскочил… вопрос, - поднял руку один из них, крупный, но ещё совсем мальчишка, с едва пробивающимися над верхней губой усиками. - А почему у Блока написано: «Элестрический фонарик на оглобельках горит»? Где там, на конной тяге, электричество-то было?
Класс засмеялся, Марина подвинула к себе журнал и приняла игру.
- Вор Обьёв, меня вообще-то Марина Ивановна зовут.
- А я знаю.
- Тогда почему «Мариванна»?
- Так короче.
Она чуть улыбнулась.
- А электричество могло быть от динамо-машины.
- От какой ещё динамо-машины? - не отставал Воробьёв.
- От такой, которая вырабатывает электричество.
- А, ну тогда понятно.
Но Воробьёв явно не собирался останавливаться.
- А ещё вопрос можно?
- Можно.
- А почему в литературных кружках того времени проводились литературные битвы, соревнования всякие, а соревнований по любви не проводилось?
Класс загудел, несколько мальчишек засмеялись, а Марина, сделав вид, что строго смотрит на Воробьёва, ответила:
- Потому что в любви соревнования опасны: кто-то может победить, кто-то признать его победу, а потом всю жизнь жалеть, что выиграл не тот.
На этот раз засмеялись уже громче. Воробьёв подумал, что смеются над ним, опустил голову почти на грудь и уставился на неё исподлобья. Марина, вспомнив о своём немного поджала губы и, возвращаясь к уроку, вдруг поймала себя на том, что ей нравится их внимание - непосредственное, ещё немного неуклюжее, мальчишеское, с этими смешными усиками, вспыхивающими от смущения щеками и попытками казаться взрослее, чем они были на самом деле. Ей нравилось чувствовать себя женщиной, которую замечают, и в этом не было для неё ничего предосудительного: она просто видела, что нравится людям, и получала от этого удовольствие.
А в своей параллели уроки проходили, как всегда. Марина дожидалась тишины и открывала журнал.
- Сегодня сдаём стихотворения.
С задней парты раздался вздох.
- Марина Ивановна, можно на следующем уроке?
- Нет.
- Ну почему-у?
- Потому что это задание было на сегодня.
Вызванный ученик, поднялся, вышел к доске и начал читать. Первые строки он произнёс уверенно, затем сбился, вернулся к началу, снова остановился. Марина слушала, отмечая ошибки, когда он закончил, она сказала:
- Ещё раз.
- Я же рассказал.
- Ты пропустил две строки.
- Я их знаю!
- Если знаешь, расскажешь.
Мальчик выглядел обиженным и начал снова.
Марина открыла журнал. Она не думала, что стихотворение, которое он рассказывал, было написано человеком, способным однажды заставить этого мальчика полюбить поэзию, если бы ему дали прочитать его не для оценки, не для отчётности и не потому, что в списке напротив фамилии стоит нужная цифра. Для Марины литература давно стала системой, поэты и писатели стояли в ней на своих местах, ученики - на своих, а учитель должен был обеспечить правильное движение одного к другому.
