Kitabı oxu: «Еврейский певец негритянского народа. Джордж Гершвин»
…Он был человеком, обладающим огромным жизненным потенциалом. Он был рожден для того, чтобы остро чувствовать красоту и полноту жизни и творить прекрасную Музыку!
Когда он бывал чем-то увлечен, для него не существовало границ, он был безудержен во всем: спорте, азартных играх, развлечениях, любви.
Во всем и всегда он стремился быть лучшим, первым. Но была в его жизни лишь одна всепоглощающая, сметающая все на своем пути страсть – МУЗЫКА!
Когда он садился за рояль и пробегал по клавиатуре длинными пальцами, казалось, что он ласкает любимую женщину. Он не просто играл – он был частью Музыки. Его лицо, тело, глаза принадлежали ей, ибо человек этот – ДЖОРДЖ ГЕРШВИН.
* * *
Каково происхождение этой, столь «по-американски» звучавшей фамилии? Корнями она уходит в далекое санкт-петербургское прошлое. Отец будущего композитора, Мойша Гершович, родился в семье оружейника, что давало семье определенные привилегии. Одна из них – жить в Петербурге, несмотря на еврейское происхождение. Мойша любил и уважал отца, однако не захотел наследовать его профессию и выбрал более мирную – стал портным. Когда все ближайшие родственники и друзья уехали в Америку, Мойша решил последовать их примеру.
Он знал, что в далеком Нью-Йорке живет его дядя – брат со стороны матери. Знал его фамилию – Гринштейн, знал, что он портной, и у него даже был отдельный листок бумаги с адресом. Вот этот самый листок бумаги Мойша, аккуратно сложив, спрятал в шляпу, надев ее плотно на голову.
Мойша Гершович отправился в далекую Америку, взяв с собой небольшой чемодан и надежно, как ему казалось, спрятав заветный адрес. И вот, когда после долгого плаванья, пароход наконец пришвартовался в Нью-йоркской гавани, пассажиры, среди которых был и Мойша Гершович, вышли на палубу полюбоваться статуей Свободы. Мойша перегнулся через перила, чтобы получше все рассмотреть, а шляпа, тем временем, благополучно слетела с головы, унося с собой заветный листок с адресом.
Что и говорить – нелегко в таком городе, как Нью-Йорк, найти своего дядю – портного по фамилии Гринштейн. Однако это не обескуражило новоиспеченного Мориса Гершвина – так записали его имя и фамилию в иммиграционном паспорте. Вначале он «прочесал» район Ист-Сайда, объясняясь то по-русски, то на идиш, а затем, не найдя дяди, отправился в Бруклин. И там, говоря на смеси этих двух языков и помогая отчаянной жестикуляцией, нашел-таки дядю Гринштейна!
МЕЛОДИИ ДЕТСТВА
Они были совершенно разными, эти двое братьев – Айра и Джордж. Айра – вылитый отец. Спокойный, уравновешенный, даже немного флегматичный, он всегда рассуждал. Рассчитывал все свои поступки заранее. Хорошо учился в школе, был очень «положительным». Джордж унаследовал темперамент и характер матери. Всегда во всем доминировать, главенствовать – было его целью. Неутомимый, бесстрашный, динамичный, он всегда был в центре событий, с ним вечно что-нибудь приключалось. Однако было единственное средство утихомирить Джорджа – его фортепиано. Отступало все – шалости, забавы, он сразу превращался в слух, забывал обо всем на свете.
Первые музыкальные впечатления Джорджа Гершвина относятся ко времени, когда мальчику было шесть лет. Он впервые услышал «Мелодию» Рубинштейна, исполняемую на механическом пианино в одном из баров Бруклина. Джордж стоял, замерев у двери, и слушал музыку. «Это был знаменательный день в моей жизни, – напишет он впоследствии, – я не просто слушал эту музыку, я ее жадно пил». Следующее, столь же сильное музыкальное впечатление относится к более позднему периоду, когда, катаясь на коньках, он услышал негритянский джаз. Возбуждающие ритмы, острые гармонии произвели неизгладимое впечатление. Именно тогда и родилось его влечение к негритянским спиричуэлс, танцевальным ритмам. В детстве было немало музыкальных впечатлений – вместе с братьями он посещал бесплатные концерты, которые давались в ближайшей от дома школе, дома часто пели – отец знал множество русских и еврейских песен.
Однако одно из самых ярких музыкальных впечатлений мальчик получил, когда ему было десять лет. В тот день, как и обычно, он играл с ребятами в мяч, как вдруг через открытое окно до него донеслись звуки скрипки. «Это меня так поразило, что я замер на месте, прижав мяч к груди, – рассказывал композитор. – Я стоял и слушал незнакомые мне доселе звуки. Затем, бросив товарищей и игры, решил во что бы то ни стало познакомиться с человеком, который играл на скрипке.
Вначале я ждал под окном, затем начался дождь. Я промок до нитки и пошел в дом, желая найти музыканта. Я нашел его, им оказался мой ровесник Макс Розенцвейг. С первой минуты мы подружились».
Pulsuz fraqment bitdi.