Kitabı oxu: «Жизнь в борьбе и фресках. Бен Шан»

Şrift:

Газетный заголовок, который появился 24 апреля 1933 года в крупнейшей нью-йоркской газете World Telegram, был набран огромными буквами. Мальчишки-газетчики, размахивая свежими выпусками газет, кричали: «Коммунистическая пропаганда в Рокфеллер-центре, Диего Ривера рисует Ленина, Рокфеллер-младший платит!» Эта новость немедленно стала центральной во всех газетах. Вождь мирового пролетариата нарисован на стене RCA – Рокфеллеровского центра, который является символом капитализма. Неужели подобное возможно? Журналисты, городские служащие, зеваки – все спешили посмотреть собственными глазами, убедиться в том, что написанное – не просто газетная сенсация.

В вестибюле Рокфеллер-центра было многолюдно, пол закапан свежей масляной краской, леса не убраны, художник Диего Ривера и его помощники продолжали работать. Архитектор Рэймонд Худ, который настаивал на том, чтобы интерьер был решен в серо-черных тонах, был возмущен своеволием мексиканского художника-монументалиста. Увидев на фреске некую фигуру человека, призывающего толпу к бунту, он спросил Риверу: «Уж не Троцкий ли это?»

– Нет, – спокойно ответил Ривера, – это Ленин.

Нельсон Рокфеллер, который пригласил знаменитого мексиканского художника-монументалиста расписывать стены только что возведенного небоскреба, долгое время был его самым яростным защитником. Он оберегал Диего от всех нападок, разрешил взять в напарники американского художника Бена Шана, которого неоднократно подозревали в симпатиях к коммунистическому движению.

Скандал вокруг RCA разгорался нешуточный. Нельсон Рокфеллер написал Ривере письмо, в котором деликатно просил убрать изображение Ленина. «Вы создали великолепный портрет, но мне кажется, что вас не поймут, это оскорбит многих людей. Если бы это было в частном доме, это было бы понятно, но в общественном здании, куда приходит масса людей, ситуация меняется». Продолжая письмо в извиняющемся тоне, Нельсон Рокфеллер пишет: «Буду крайне обязан, если вы поймете меня и измените свое отношение к создавшейся ситуации».

Однако Ривера и Бен Шан, который поддерживал его во всем, не согласились, и Ривера отослал Рокфеллеру длинное письмо, в котором он отстаивал свою точку зрения, соглашаясь, скорее, на уничтожение фрески, чем на изменение ее концепции.

Компромисс также не был приемлем для Бена Шана, который написал ноту протеста, поставив свое имя первым. Что и говорить – это был не очень политичный шаг с его стороны – ведь его карьера художника в середине 30-х годов только начиналась.

* * *

Самым ярким впечатлением его детства было мороженое. Он его ел только один раз в родном литовском городке Ковно, но вкус и даже запах остались в памяти на всю жизнь. «Потом, прожив в Америке долгую жизнь, я пытался найти это лакомство моего детства, но, увы, ничего подобного мне не встречалось», – скажет Бен Шан в одном из интервью. Каким ветром занесло торговца мороженым в литовское местечко – неизвестно, однако он появлялся раз в году, в жаркий летний день с огромным деревянным ящиком. Он его торжественно нес по единственной улице Ковно, скликая гортанными звуками то ли армянского, то ли турецкого языка все местное население. Мальчишки бежали за ним, поднимая пыль босыми ногами, взрослые толпились на обочине, а продавец сладкого десерта торжественно вынимал из горы льда вкуснейшее лакомство.

Семья у Шанов была большая, детей много – на всех мороженого не напасешься, вот и ели его по очереди.

Хэссел Шан был отличным ремесленником, у него были золотые руки, в Ковно его уважали, работы всегда было много. Он не гнушался ничем – любая работа хороша, когда она приносит достаток. Они оба – Хэссел и его жена Гиттел – родились в Литве. Они были очень разными – молчаливый, мягкий Хэссел и громкая, даже скандальная, Гиттел. Она всегда затевала ссоры с соседями, любила громкие выяснения отношений, детей не баловала, да и Хэсселу частенько доставалось от сварливой супруги.

Хэссел был ниавным идеалистом, который верил в справедливость, и этими идеями он как-то поделился со своим другом. Произошел этот разговор вечером, а утром следующего дня к ним в дом пришли полицейские и забрали Хэссела Шана на допрос. Как оказалось впоследствии, в Ковно нашли листовки революционного содержания с надписями: «Долой царя!» Произошли аресты, взяли и Хэссела. После суда его сослали на поселение в Сибирь. Гиттел осталась с четырьмя детьми. Долее находиться в Ковно она не могла и не хотела, и переехала в соседнее местечко Вилькомир, где родились они оба – Хэссел и Гиттел.

ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ

Шли годы, Бен работал в типографии, учился в Национальной академии дизайна и много рисовал. Там же, в Академии, он познакомился с двумя девушками, которые явно ему симпатизировали. Он был хорош собой, высокий, неистощимый на выдумки, Бен был душой компании. Одна из девушек по имени Тилли Гольдштейн ему особенно нравилась. В скором времени они поженились. Семья Шанов тепло приняла Тилли. Бен и Тилли сняли небольшую квартирку, где каждую пятницу собирались их друзья. Бен развлекал друзей всевозможными историями. Он вообще любил поговорить, часто импровизируя на ходу. Хозяйство Тилли вести не умела, часто в доме не было куска хлеба, однако это их не огорчало, оба были молоды и полны надежд.

Оба, Бен и Тилли, мечтали путешествовать, увидеть европейские столицы, и осенью 1924 года они собрали достаточно денег, чтобы осуществить свои планы.

В этот период своей жизни Бен, как и большинство американских художников, чувствовал потребность увидеть работы великих мастеров, побывать в Венеции, Флоренции, Риме.

Супруги провели месяц в Италии, посещая Флоренцию и Венецию. Бен часами изучал работы Беллини, Тинторетто, открывая для себя красоту и неповторимость флорентийской художественной школы. «Посмотри, – говорил он Тилли, – какие яркие цвета у флорентийцев. Желтый у них всегда радостный, голубой – как яркое флорентийское небо. Они радовались жизни и выражали эту радость на полотне».

В Париж молодые супруги прибыли в июне. В то время Париж, как писала Гертруда Стайн, был «столицей двадцатого столетия, настоящей Меккой для всех, кто делал и любил искусство».

Писатели, среди которых были Стайн, Джойс, Хемингуэй, приехали в Париж «надышаться воздухом свободы, выразить себя в творчестве», – писал Бен Шан в письмах домой.

Художественная среда была особенно интересной. Париж притягивал к себе художников со всего мира: Пикассо и Миро из Испании, Шагал из России, Бранкузи из Румынии, Модильяни из Италии, Ривера из Мексики. «Тут были тысячи художников, каждый из нас хотел прикоснуться к великому искусству, каждый мечтал о славе», – писал Бен Шан. Ну что же, некоторым это удалось.

Конечно же, Бен был аутсайдером, пришлым. Он чувствовал себя несколько неуютно в шумной компании художников. К тому же он не знал французского языка, что делало общение очень сложным. В течение четырех месяцев пребывания в Париже Бен посещал Academie Julian, где преподавали Матисс, Леже и Дерен.

Оставаться дольше в Академии Бен не мог – обучение стоило огромных денег. Однако сам город был прекрасной школой для художника: Париж манил красотой улиц, яркой толпой, маленькими уютными кафе, замечательными музеями, где Бен проводил долгие часы.

Он повсюду ходил с небольшим альбомом, делая бесчисленные зарисовки. Сидя в кафе, он рисовал портреты посетителей и мечтал встретиться с Пикассо или Модильяни. Так оно и случилось однажды. В кафе «Куполь» зашел Пикассо с приятелем. Бен издалека следил за своим кумиром. Однако ничего экстраординарного не произошло: Пикассо заказал две чашечки кофе, они с приятелем молча выпили их и, расплатившись, ушли.

Пребывание в Париже многое изменило в натуре и характере молодого художника. Он убедился в правильности выбора, решив посвятить жизнь живописи.

Они возвращались в Америку втроем – в Париже у них родилась дочь. Ей дали имя Джудит. Бен вез с собой более двухсот рисунков, множество набросков, эскизов. Они стали основой для его первой персональной выставки.

Им повезло: они вернулись домой за несколько недель до печально знаменитого краха биржы. Бен успел найти работу литографа, однако вскоре типография закрылась, и он просто должен был обеспечивать свою семью трудом художника. Однако найти галерею, которая бы согласилась его представлять, выставлять его работы, было очень сложно.

Тогда, в 1929 году, художественная жизнь Нью-Йорка была довольно однообразна и бедна. Галереи не выставляли современных художников, поэтому их никто не знал, и не было спроса на их работы. Бен был в отчаянии – ему нужно было кормить жену, маленькую дочь. Попытки заработать были тщетны.

И вдруг судьба подарила ему неожиданную встречу с мисс Эдит Хэлперт. Это событие изменило его жизнь.

Pulsuz fraqment bitdi.