Kitabı oxu: «Некто по имени Никто»
ПРОЛОГ
Скандинавия, 200… год. Конец лета.
Он прошел, не снижая скорости, поворот и на выходе из него еще прибавил газу. Как учили. Глянул в зеркало заднего вида – все без толку, расстояние между ним и преследователями не увеличилось, скорее даже наоборот. Машины у тех были явно не хуже, а водители – повыше его классом, а потому на личную жизнь и прочие мелкие глупости времени оставалось совсем ничего. Минут десять, в лучшем случае.
За проведенные в поле годы приходилось работать по-разному, порой достаточно жестко. Но уходить после этого он привык тихо, без лишнего шума, погонь со стрельбой, беготни по крышам и прочего ненужного героического героизма. Как правило, именно так и получалось все прошлые годы. Но не в этот раз.
Зарядил дождь, он включил дворники. Усмехнулся, ситуация почти один в один напомнила кадры из фильма его юности, определившего всю дальнейшую жизнь. Было такое скромное черно-белое кино, если помните, без пальбы очередями по всему живому и спецэффектов, с одной единственной вялой драчкой ближе к финалу. Не помните, уверен. А персонально его тогда зацепило, вот это: «мы неизвестны, но нас узнают, нас почитают умершими, но мы живы, нас почитают обманщиками, но мы верны…». Он посмотрел картину раз десять и каждый раз, выйдя из кинотеатра, подолгу бродил в одиночку по улицам маленького южного городка, размахивая руками и что-то бормоча под нос. Примерял, так сказать, на себя личину и судьбу того невзрачного полноватого человека. Представлял, как спасает мир, как отважно прикрывает отход своих и, наконец, попадает раненым в плен. Как спокойно и чуть иронично держится на допросах, потому что точно знает: Родина помнит и обязательно придет на помощь. Боже мой, как давно это было.
Он действительно попал в разведку, так получилось. Только вот пафоса с романтикой и прочих розовых соплей там не оказалось. Да и живущую в нем самом подобного рода чепуху сдуло, как пену с кружки с пивом. Вся эта дурь ушла сразу после первой же командировки, только в глубине души, где-то на донышке, все равно осталось это – «нас почитают, а мы все равно...». А иначе в разведке, особенно в поле, просто нельзя. Романтиков хоронят молодыми или же они быстренько во всем и сразу разочаровываются и тут же уходят куда подальше – в бизнес, например, или в бессрочный запой. Холодные прагматики, с ходу въехав, что к чему, оседают в высоких кабинетах и оттуда уже спускают профессионалам директивы на тему, как все-таки надо жить и работать. И только те, кто сумел сохранить в себе самую малость от того «несмотря и вопреки», продолжают вкалывать как карлы за растрату в поле. Или как сейчас модно говорить, на холоде.
Прекрасно осознавая, что никто и никогда не придет на выручку в случае провала. Не раскроет отчизна объятий и не угостит экологически вкусным березовым соком без мякоти. И, тем не менее, останется при этом Родиной, предавать которую ни в коем случае не следует. Знавал он тех, кто думал и поступал иначе. Никогда не стремился стать им судьей, у каждого своя правда и своя дорога в жизни. А, вот, палачом, разок сработать все-таки пришлось. Точнее, исполнителем.
Глянул на часы – пора, однако. Достал из бардачка телефон, набрал по памяти номер. Дождался соединения и тут же принялся нести какую-то чушь. Закончив блажить, набрал заветную комбинацию цифр и знаков и выбросил трубку в окно самоуничтожаться.
За все это время преследователи приблизились еще ближе и катили уже метрах в ста пятидесяти. Он сбросил скорость и, закурив, поехал себе, никуда уже не торопясь.
Вскоре остановился, потому что двигаться дальше было просто некуда. Дорогу перед ним перегородил грузовик и несколько полицейских легковушек. Ехавшие позади, тоже остановились и повторили маневр, перекрыв дорогу. На случай, если он решит продолжить игру в догонялки.
Он с медленно и печально докурил сигарету и с полным презрением к общеевропейским культурным ценностям выбросил окурок в окно. Усмехнулся, ситуация чем-то напомнила кадры из того самого фильма его юности. «Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, мистер Лонсфилд?» - помниться, поинтересовался у главного героя пожилой унылого вида мужик, больше похожий на школьного учителя, нежели на шефа полиции. «Можете» - с легкой улыбкой ответил тот – «Прошу занести в протокол, что при аресте я не оказывал сопротивления».
Выключил мотор, вылез из машины и остановился посреди дороги. Невысокий толстенький очкарик, затравленный и донельзя испуганный. Снял очки, зачем-то протер пальцами стекла и водрузил их на прежнее место. Посмотрел на людей в полицейской форме и в штатском, наставивших на него оружие, тяжко вздохнул и поднял руки.
- Я сдаюсь! – пропищал он – Пожалуйста, не стреляйте!
Трое в штатском протиснулись между автомобилями и решительно направились к нему. Молодые рослые мужики в одинакового покроя строгих костюмах. Похожий на викинга из саг суровый блондин слева, рыжеволосый здоровяк справа и черный как ночь в шахте афро-скандинав посередине и чуть впереди остальных. Явно старший этой небольшой, но чертовски сплоченной команды.
- Ваши руки, сэр – оперным басом проговорил он, доставая стальные браслеты из кармана.
- Да, сэр – пролепетал в ответ толстячок – Конечно, сэр – и послушно вытянул перед собой короткие пухлые ручонки.
Шагнул вперед и совершенно для всех неожиданно резко пробил на скачке боковым слева. Абсолютно несерьезный с виду кулачок угодил точно в челюсть блондину. Тот еле слышно хрюкнул, ноги подогнулись и брутальный потомок викингов медленно и печально, осеннему листу подобно, опустился на мокрый асфальт, дернулся и затих.
Толстячок подпрыгнул как мячик и еще раз пробил, ногой на сей раз, по коленному суставу рыжеволосому. И сразу добавил ему же, согнувшемуся от боли, сверху. Со всей дури по загривку.
Бодро отскочил в сторону и, оказавшись, напротив обалдевшего от такого хамства, в считанные секунды лишившегося воинства чернокожего начальника, влепил ему с ноги туда, откуда у того самого росли ноги.
Совершив все эти противоправные и абсолютно неполиткорректные действия, вернулся к своей машине. Принял классическую позу задержанного (ноги шире плеч, руки шире ног, голова на капоте) и стал терпеливо ждать, когда же его начнут бить.
Книга первая. Покойник, который любил вязать крючком.
- План в принципе неплох. Когда собираетесь
начинать?
- На следующей неделе, как только освободится
тот самый, нужный вам человечек. Кстати, кто
он такой?
- Да никто. Пр осто покойник.
Глава первая. Выходной. Пуговицы в ряд.
Скандинавия, три года спустя. Уже целых семь минут на воле.
Мой выход из узилища прошел тихо, серо и как-то даже обыденно. Ни тебе журналюг с телевизионщиками, ни оркестра с трубами и барабанами, ни трибуны с профессионально захлебывающимся от восторга дежурным трепачом. Даже ковровую дорожку постелить не сподобились. Не говоря уже о лимузине с грудастыми горячими тетками и холодным шампанским. Не прислали, вы представляете?
Никуда не торопясь, с жадностью глазея по сторонам, я прошел вдоль улочки, с наслаждением вдыхая и выдыхая умеренно загазованный воздух свободы. Как миновал велосипедную стоянку, припаркованный через дорогу не то, чтобы старый и дряхлый, просто не шибко новый, серенький, как штаны пожарного Фольксваген громко чихнул, завелся и покатил, типа незаметно, следом.
Я остановился у входа в магазинчик и принялся изучать витрину. Как следует рассмотрел заодно и то самое детище немецкого автопрома, оно как раз подъехало и притормозило в нескольких от меня шагах. И горькая, горькая усмешка пробежала по моему изможденному, изрядно округлившемуся за годы неволи, мужественному лицу.
Как говориться, бедненько, но чистенько. Но все равно бедненько. А с другой стороны, что это я так губу-то раскатал? Мир, между прочим, еще от кризиса толком не оправился. В обожаемом отечестве тоже проблем – море разливанное. Экономят теперь буквально на всем, армию с флотом реформируют, службы разные нещадно сокращают. В том числе, и мою, родную.
Откуда, спросите, все это знаю? Так у меня в камере компьютер есть. С подключенным интернетом. Пользоваться им местные сатрапы разрешают не больше пяти раз в неделю по три часа за раз всего-то, но и этой малости вполне достаточно, чтобы, с одной стороны быть в курсе событий и не страдать от сетевой зависимости – с другой.
Так, что, и за это большое тебе, отчизна, мерси. Могли вообще прислать за мной ржавый китайский велосипед. Может, они там, в посольской резидентуре на операции уже на трамваях ездят. И вознаграждения агентам из собственного жалованья выплачивают.
Когда я вышел из магазина, водитель, истомившись в ожидании, вылез наружу и в нетерпении нарезал круги вокруг своего железного коня. Я присмотрелся и тихонько вздохнул. Да-с, не в бедности тут видно дело. Без монокля можно было прочесть на его не слишком высоком лбу под челкой, кто он, почему он и где в данный момент находится. На боевой, между прочим, операции, а не у Пронькиных на даче. Я типа прошу, хоть не надолго, боль моя, ну и так далее… Аж распирает его, скворца, от важности и осознания собственной значимости. Раньше-то, видать, только за кофе посылали. Или за водкой.
Как быстро годы пролетели…[1] И меня, такого же зеленого, когда-то отправили на первое серьезное задание, которое я со свойственным мне блеском исполнил. Потом чисто случайно узнал, что такого было в том портфеле, что я по всем правилам, с паролями и отзывами принял от какого-то неопрятного похмельного толстяка у входа в музей палеонтологии и потом, проверяясь на каждом светофоре и теряя по миллиарду нервных клеток в секунду от волнения, доставил по адресу. Целых три полуторалитровые пластиковые «сиськи» молдавского коньяка! Правда, ручной работы и только для хороших людей. И понял заодно, почему тот жирный пьянчуга так громко ржал мне во след.
Я приблизился и остановился напротив представителя смены нашей геройской. Парень в темно-сером костюме-тройке медленно переместил темные очки с носа на лоб и замер в ожидании, бдительно меня с ног до головы оглядывая. Я, в свою очередь, снял свои окуляры, аккуратно их сложил и запустил снайперским броском в ближайшую урну. Видеть после этого, что интересно, хуже не стал.
- У вас продается славянский шкаф? – с неизвестным языкознанию акцентом выдал я. Получилось прямо как в старых добрых фильмах об ихних тупых шпионах и нашенских геройских разведчиках.
- Не понял – и глянул сверху вниз с удивлением и, не поверите, легким омерзением, как будто я только что громко пукнул. А потом спустил штанишки и уселся гадить посреди заграницы.
- Миллион извинений, коллега – я почесал затылок – Это,… черт, как же? А, вспомнил: отличная сегодня погодка, прямо как в Испании.
- Вообще-то, в Барселоне сейчас дождь – четко и раздельно произнес отзыв он – Вы очевидно Ник? – обниматься почему-то не полез. Даже руки не подал.
- Аз есмь – отозвался я. Раскрыл дверцу и залез на заднее сиденье – А под Кандагаром все равно было круче – что-то я нынче расхулиганился, не иначе пьяный воздух свободы въехал со всего размаху в голову. Как кистень какой-то.
- В каком смысле?
- Во всех сразу. Куда путь держим, дружище?
- В Стокгольм.
- Можно и в Стокгольм – не стал спорить я. Просто махнул рукой – Поехали.
Глава вторая. Ода к радости в ля минор.
- Так отпуск же через неделю – заныл было я – Уже и билеты заказаны.
- Значит, будешь быстрее крутиться – отрезал тот. И пояснил – Ну, некого мне кроме тебя послать! Четверо в командировках, еще
один сегодня в ночь улетает, трое в отпусках. Не Воронцова же!
Это точно. Петя Воронцов – славный парень, любой подтвердит. Вот, только, пятый год уже действует исключительно в рамках «что прикажут» и «куда пошлют», то есть, энергично трудится на подхвате. И уверенно в этом качестве себя чувствует. В любом военном коллективе непременно встретите такого хорошего парня, что без ропота отработает в комиссии по секретному делопроизводству и сгоняет с проверкой в подчиненную часть. Блеснет чеканным строевым шагом и общей подтянутостью на строевом смотру или успешно поддержит честь родной части в лыжном кроссе. Таких ребят отличает хорошая дисциплина, ровные отношения с сослуживцами и средний рост, где то в пределах ста восьмидесяти сантиметров. Для того, чтобы в компании с такими же умельцами тащить гроб в процессе проводов. В последний путь, имеется в виду. А еще к ним хорошо относятся разных калибров начальники. Настолько, что протащив порой сразу через несколько служебных ступенек, даже делают их собственными замами. Так, что, не стоит удивляться, что лет через несколько окажешься в подчинении у такого вот Пети.
- Некрасов – робко подсказал я.
- Приболел – отрезал шеф – Жесточайший приступ радикулита. Валяется дома как бревно, чихнуть боится – добавил, поморщившись – И справка имеется.
- Ну, если еще и справка имеется – проговорил я. Наполнявшая последние дни душу радость вдруг куда-то подевалась, как будто и не было вовсе.
Сашенька Некрасов в командировки ездить любит и каждый раз искренне расстраивается, если очередной внезапный недуг не позволяют послужить Родине вне ее пределов. Особенно энергично и с блеском он отбивается от мероприятий с возможным непредсказуемым финалом.
- Да, ладно тебе – начальник, в отличие от меня, пребывал в прекрасном настроении – Там суеты на пару-тройку дней всего-то. Сработаешь, как всегда, и сразу обратно.
Как всегда в моем исполнении, значит, ласково и мягонько, без лишних жертв и разрушений. За все годы работы в отделе я если и нанес кому-либо ущерб во время командировок, то только моральный. А как-нибудь иначе – ни-ни-ни. То есть, никого не отправил к праотцам с праматерями и не покалечил, хотя порой очень даже стоило бы. Даже ни одного носа не расквасил.
За подобные методы работы и слыву среди коллег и сослуживцев гуманистом, если не сказать, слюнтяем. А по мнению Сашеньки Некрасова по прозвищу Юный Барабанщик – так и вовсе трусом. И это мнение он при себе совсем не держит. Напротив, щедро делится им со всеми встречными и поперечными.
Именно поэтому в управлении меня величают Терминатором. Такого нежного и пухлого, ростом почти на целую голову ниже человеческого и внешностью поселившегося вблизи элеватора хомячка. И хихикают. А я, вместо того, чтобы злиться, пытаться кому-то что-то доказать или бегать с жалобами к руководству, охотно смеюсь над собой вместе с ними.
Пусть и дальше развлекаются, если так хочется. И никому не надо знать, где я служил до того, как оказался среди них, таких крутых и резких. И уж тем более – что мне приходилось творить на прежнем месте службы. Об этом только начальник нашего отдела немного в курсе, но он - мужик не из болтливых.
Глава третья. В старом альбоме найдут порнографию.
Машину несколько раз сильно тряхнуло. Неужто уже Родина? Глянул в окошко – точно Родина, но не моя. Слишком много бородатых мужиков, теток в хиджабах и четких темноволосых пацанчиков в кожаных куртках. Юный разведчик еле слышно выругался (не туда, видать, завернул) и прибавил газку. И это правильно, не тот райончик, в таком только трупы прятать, а не жить или даже проезжать насквозь.
Кстати о трупах. В очень похожих трущобах тогда, несколько лет назад… Впрочем, обо всем и по порядку.
Та командировка не задалась с самого начала, даже раньше. Выяснилось, что это, оказывается, было мероприятие совсем не нашего управления, а меня просто сдали в аренду как автомобиль или стиральную машину.
Поставленная при инструктаже временным руководством задача была проста как первый пункт дисциплинарного устава и, в то же время, благородна как любимая песня гаранта конституции. Некий, до ужаса талантливый российский ученый, что несколько лет назад, в самый разгар демократизации, покинул пределы отчизны, вдруг стремительно прозрел и выразил желание вернуться в родные палестины. И привезти на некогда покинутую Родину документацию по одному интересному изделию. Вот, мне с напарником и поставили задачу вернуть и того, и другое. В самом крайнем случае – хотя бы второе.
«Есть» - бодро ответил я, и тут же поинтересовался, а нельзя ли совершить все эти подвиги в одиночку, как привык. «Не обсуждается» - через губу ответили мне и выразили легкое неудовольствие низким уровнем моей же дисциплины и недостаточной строевой подтянутостью.
Лихая в итоге получилась операция, с трупами, перестрелками, погонями и постоянно возникающими из ниоткуда непонятками, а, потому, дурная как довоенная шпионская пьеса. Я сыграл в ней несколько ролей. Убийцы, в том числе. В смысле, исполнителя. Выделенный мне в помощники-напарники здоровяк по имени Тим вдруг решил развернуть на много градусов сюжет. А именно: обменять изделие и/ или документацию к нему, вокруг которых к тому времени поднялся изрядный шум, на много-много зеленых бумажек с портретами усопших президентов. С этой целью персонально со мной этот милый юноша надумал поступить справедливо, но по законам военного времени, то есть, с пристрастием допросить и утилизировать. По этому вопросу у нас с ним возникли некоторые разногласия, после чего наши дальнейшие пути разошлись. Он, упакованный в целлофан, остался разлагаться в стенном шкафу, а я двинулся дальше, доигрывать ту самую пьесу.
И, блин, доиграл, блин. «Неплохо было бы вызвать огонь на себя» - тонко намекнули из Центра, я взял под козырек и принялся действовать в стиле самого настоящего «болвана», то есть, персонажа, который яркими и экстравагантными до полного идиотизма действиями привлекает к себе внимание контрразведывательных органов противника. Обеспечивая тем самым нормальную работу настоящим профессионалам, то есть, скромным незаметным людям.
Ах, какая славная вышла под занавес погоня, прямо как в том, знаковом фильме моего детства. Загородное шоссе, дождь, сумерки. Один скрывается, остальные пытаются догнать. И таки догоняют!
И, конечно же, немного импровизации в заключение, на тему «не оказывал сопротивления при аресте» и прочей лабуды для слюнявых общечеловечков. Для начала я обеспечил стационарными медицинскими услугами троих сотрудников спецслужб, а потом уже коллеги пострадавших, что называется, отвели душу.
Этими, на первый взгляд, абсолютно кретиническими действиями я сам нарисовал себе срок, целых шесть лет тюремного режима.[2] И, получив его, тут же, согласно конституции страны пребывания, уберег себя же от выдачи главному стратегическому партнеру. Еще с месяц, конечно же, приезжали оттуда ребята, разговоры разные со мной разговаривали, потом прекратили. Видать, выяснили по своим каналам, что все материалы по тому изделию уже в Москве.
Меня учили когда-то: если оказался за решеткой, не сжигай нервы мыслями о воле. Старайся жить настоящим. Я и зажил.
Стойко переносил тяготы заключения. В одиночной камере с евроремонтом, чуть большей по размерам комнаты в военном общежитии, в которой обитал целый год в чине прапорщика в компании с двумя веселыми соседями. Страдая душой, пользовался интернетом, строго определенное количество часов, пять дней в неделю всего.
Скорбно поглощал богатые белками, жирами и углеводами блюда из тюремного рациона. Усиленно, чтобы не обрасти жиром, пять раз в неделю проводил по несколько часов в местном спортивном зале. Ворочал железо сам и тренировал других. Не бесплатно, между прочим. В рублях выходило где-то от трехсот до пятисот за каждый день работы. А после вычета налогов получалось гораздо меньше, что серьезно огорчало.
Два раза в неделю по часу учился управлять гневом, которого у меня и отроду-то не было.
По рекомендации штатного психолога посещал кружок рукоделия, где… где учился вязать крючком. Признался, и сразу стало легче.
Так и жил, целых три года до сегодняшнего дня. А теперь еду, вот, в компании сурьезного юного разведчика аж в Швецию, откуда доставят меня, болезного в столицу. И… и все может быть. Официально я, кстати, нахожусь в краткосрочном отпуске, который предоставляется каждому, не имеющему взысканий, арестанту по истечении половины срока заключения. И в дальнейшем будет на тех же условиях предоставляться один раз в месяц. Впрочем, меня это не коснется, потому что завтра я уже буду дома.
Где мной как следует займутся. А потом куда-нибудь отправят. В лучшем для меня случае - в карантин, преподавателем на какие-нибудь курсы. С перспективой год-второй-третий, а, может, до конца службы носить форму, бубнить по конспекту лекции слушателям в погонах, будущим войсковым Дж.Бондам и прочим дипломатам кабаньих троп. Сурово морща репу, принимать у них зачеты с экзаменами. А те за это станут величать меня хомяком, бурундуком или еще как-нибудь остроумно и в том же роде. Без малейшего при этом уважения. Потому что не за что.
А, может, курсы останутся светлой мечтой несбыточной. Та операция, полагаю, наделала немало шума. Хорошо, если все виновные за все уже назначены и наказаны, а если еще вакансии остались и не все вопросы закрыты? Тогда органы продолжат поиски. Везде, где можно и нельзя: на чердаке, в шкафу и даже в старом альбоме. И непременно где-нибудь какое-нибудь непотребство нароют. Тогда, не исключается, нарисуется вполне реальная возможность на собственном опыте сравнить условия содержания в импортных ИТУ с отечественными учреждениями аналогичного назначения.
Все может быть, и невозможно заранее угадать, как встретит Родина своего верного сына. И сочтет ли она его верным после всего, что было.
Под эти веселые мысли я допил кофе, доел пончики. Еще раз без особого успеха попробовал отравиться никотином. Полистал местную, на английском языке, недельной свежести газету. Подремал. А потом поспал.
Проснулся как от удара сразу после того, как машина остановилась.
- Приехали – сообщил, не оборачиваясь, юный военный разведчик – Перейдете через дорогу и за угол налево. Метров через сто будет летнее кафе. Вас ожидают.
- Спасибо – я, кряхтя, вылез наружу – Удачи – тот отчалил, даже не сочтя нужным ответить.
Интересно, чем это я так не понравился этому молодому человеку? Представил себя на его месте. Как бы я повел себя, поручи мне много лет назад встретить кого-то из наших на выходе из тюряги? Ну, не знаю. На шею бы, как матерый и закоренелый разведчик, точно не бросился и разговорами по дороге утомлять бы не стал. Но обязательно завез по дороге в ресторан и угостил бы обедом с выпивкой за свой счет. А он…
Размышления о странностях поведения молодежи и юношества продолжались до самого кафе. Вся эта ерунда выскочила из головы, как только я разглядел сидящего за столиком под полосатым зонтиком красавца мужчину из недавнего прошлого.
