Kitabı oxu: «Лит.ра. Избранные фб-записи (2013-2020)»

Предисловие

Идея этой книги родилась случайно, можно сказать, благодаря курьезу. В ноябре 2015 года мой аккаунт в фейсбуке был на несколько дней заблокирован после совершенно безобидного, как мне казалось, поста, точнее, из‐за комментариев под ним – в них упоминались частная клиника и обстоятельства довольно темной истории, которые я поторопился принять за плод изощренной графомании, не более того. (Это было одно из многочисленных «писем в редакцию», полное феерических сюжетных и словесных завихрений, вполне себе безумное – и безумно смешное. Я воспроизвел у себя на странице небольшой начальный фрагмент, без указания авторства и каких-либо задних мыслей – в соцсетях часто делятся подобной «паралитературой».)

Последствия блокировки оказались неожиданно болезненными, не отпускало чувство, словно бы ты отрезан от мира (свернутого до новостной ленты). Но главное – жаль было некоторые рабочие записи, экспромты, замечания «на полях», далековатые сближения, моментальные снимки… Все они бесследно исчезли, как будто кто-то прошелся мокрой тряпкой по грифельной доске. В общем, после разблокировки аккаунта (чему предшествовала процедура многоступенчатого дознания в цифровых инстанциях) я решил заархивировать свои фейсбучные записи – и архивировать их впредь, – копируя в специальный вордовский файл.

Когда количество страниц в файле приблизилось к сотне, я поймал себя на мысли, что в этой чересполосице примечаний, сносок, путевых и черновых набросков, экскурсов и меморий что-то есть. Что-то многофункциональное и кроссжанровое, существующее в режиме квазипубличности и обладающее способностью к самовозрастанию – и одновременно стиранию (пост всегда можно удалить, сразу или спустя какое-то время; иногда, из‐за сбоя настроек, он перестает быть видимым, «пропадает»). При этом принцип чередования записей, сколь угодно интимных, как будто безличен, диктуется алгоритмом машины, порождая комбинации, отдаленно напоминающие «объективный случай» сюрреалистов или облако схолий к отсутствующему «основному» тексту. Не то чтобы это была некая невиданная доселе форма, но меня заинтриговало, выдержит ли она – при определенном отборе и отсечении части интерфейса – перенос в традиционный бумажный формат. Возможен ли такой «стык» старого и нового, вернее, не возникнет ли побочный непредвиденный тектонический эффект благодаря такому «стыку»? Несколько пробных публикаций, в том числе на страницах «Нового литературного обозрения»¹, убедили меня в том, что опыт стоит довести до конца. (Вероятно, характер записей после этого несколько поменялся, стал менее спонтанным; не берусь судить.)

В книгу вошло, конечно, не все. Прорежены в первую очередь сугубо утилитарные вещи, «голые» анонсы и ссылки на мероприятия, публикации, выступления, фильмы и т. п., а также отдельные ситуативные записи, вне конкретного контекста, не поддающегося восстановлению, теряющие смысл; во вторую – значительная часть стихов и переводов (оставлены лишь относительно свежие и еще не зарубцевавшиеся, как, например, несколько переводов из Майкла Палмера). Не стал я воспроизводить и ноябрьский пост, запустивший механизм архивации, что можно приписать суеверию или рассматривать как эквивалент детской фотографии матери в зимнем саду, которую Ролан Барт не захотел поместить в «Светлую комнату» (объект моего давнего почитания и тайного культа). Поскольку записи делались с разных устройств, в разных состояниях и условиях, иногда, что называется, на бегу, их оформление, стиль, правописание не отличаются однородностью; я не стал приглушать эту разноголосицу и задним числом вводить разбивку на абзацы и прописные там, где их изначально не было.

От Бибемю открывался вид на старый мотив Сезанна, гору Сент-Виктуар, которая громоздилась вдали и которую он писал снова и снова. На заднем плане лежала обнаженная каменоломня, открытая капризам погоды, ветру и палящему полуденному солнцу. На охристых скалах пустили корни деревья и кустарники. Вся местность напоминает одичавшие остатки странного сада. Она отмечена какой-то своеобразной хаотичностью. Побывавший там Джон Ревалд говорит: «Кажется, будто добыча в каменоломне велась без всякого плана. Иногда каменную глыбу разбивали и тут же бросали, не начав разработок. Между глубокими впадинами и мелкими бороздами так и стоят одинокие глыбы…»

Петер Корнель. Пути к раю

2013

2 января 2013 г.

Друзья, встречавшие Новый Год у Глюкли, никто часом не ушел в моей шапке (черная снаружи, белая внутри, с миникармашком на белой молнии) и зеленом шарфе? Они бы мне еще пригодились, особенно шапка.

9 января 2013 г.

#слияниевразорванности

Штраубу посвящены самые захватывающие страницы «Образа-времени» Делёза (о стратиграфии классовой борьбы, лакунарных пейзажах, новом аудиовизуальном строе (диссоциация звука и изображения), о кинематографическом образе как скальной породе). Из любимого: «Создается впечатление, что миру необходимо расколоться и быть погребенным ради того, чтобы из руин воздвигся речевой акт» (пер. Б. Скуратова).

16 февраля 2013 г.

У кого-то читал (не помню) о свойстве животрепещущей классики переходить со временем в разряд подростковой литературы (Гюго, Диккенс, Жюль Верн…). Похоже, настала очередь Толстого. (По крайней мере, «Анны Карениной».) С другой стороны, Стоппард как драматург (сценарист фильма) явно зарапортовался, начиная с «Берега Утопии» все стрижет под Чехонте (чахоточный водевиль с искрометной сценографией).

26 февраля 2013 г.

«(Не следует только смешивать значение со значимостью, вообще ценностью и т. д. – произведение может быть ничтожной ценности и вместе с тем быть характерным и даже значительным в данной системе.)» Я бы выделил курсивом «в данной системе», да нет такой опции. Вообще, «О пародии» (1929) Тынянова чрезвычайно любопытная вещь, особенно в свете того, что количество «систем» с их собственной аксиоматикой возрастает, а общая площадь пересечения, напротив, становится меньше.

26 февраля 2013 г.

В 1993 году Владимир Котляров (Толстый) привез в Петербург десять марсельских поэтов (половина из них были, по нашим меркам, художниками-перформансистами, очень изысканными), а в 1994‐м, наоборот, в Марсель – некоторое количество петербургских. Это отдельная история. А еще отдельная история – выставка Толстого про деньги в начале 2000‐х в «Борее», спровоцированная переходом на евро, по следам которой я написал нижеследующий текст (он, кажется, вошел в каталог, который сейчас не могу отыскать). Много буков, в некотором роде – поворотных. Вспоминаю его с нежностью.

ЭКСПРОПРИАЦИЯ ЭКСПРОПРИАТОРОВ

Именно потому, что все товары как стоимости представляют собой овеществленный человеческий труд и, следовательно, сами по себе соизмеримы, – именно поэтому все они и могут измерять свои стоимости одним и тем же специфическим товаром, превращая таким образом этот последний в общую для них меру стоимостей, т. е. в деньги.

Карл Маркс. «Капитал»

Поначалу возникает искушение истолковать жест художника как реквием по национальным валютам, вообще по бумажным деньгам, на смену которым все больше и больше приходят пластиковые карты и банковские трансакции. К такому, несколько грубоватому, прочтению подталкивает актуальный контекст, контекст глобализации, и прежде всего переход ведущих европейских стран (в том числе и Франции, где обретается Толстый) на единую валюту. Но не будем торопиться с интерпретациями, попробуем совершить небольшой эксперимент. Представим на минуту, что мы не знаем кто такой Толстый, ни что в качестве материального носителя его посланий использованы денежные купюры, ни содержания самих посланий. Иными словами, ограничимся чувственной достоверностью, очевидным.

Что же мы видим? Красочную расписанную поверхность, причудливую пышную вязь, узорочье, чья жизнерадостная, если так можно выразиться, цветовая гамма и непосредственность напоминают наивное искусство, лубок. Блестки, яркие краски, орнаментальность, пестрядь – все это придает росписи вполне самодостаточную декоративную ценность. Она нам нравится, радует, что называется, глаз, создает праздничное настроение. И в то же время вроде бы ни к чему не обязывает: просто приятная, выполненная в оригинальной технике картинка, которую многие, наверное, с удовольствием повесили бы на стену у себя дома, чтобы украсить жилище (в чем, собственно, и заключается функция декоративного искусства).

Приглядевшись, однако, мы увидим за вязью, за переливчатой игрой фактуры проступающие буквы, слова, текст. Именно в таком порядке, потому что потребуется некоторое усилие, чтобы его прочитать, вычленив из общей цветовой массы. В процессе чтения нам откроется, что под этим текстом ручной выделки, текстом нарисованным или написанным от руки, имеется другой, печатный (причем, как правило, на французском языке). Разобрать этот последний полностью практически невозможно, поскольку, с одной стороны, на него накладывается, закрашивая, каллиграфический русский (назовем его текст-1) вкупе с отростками орнамента, а с другой, под ним проступает, частично сливаясь, – и тут мы приходим к материальному носителю, – типографская поверхность дензнаков.

Перед нами, таким образом, палимпсест, состоящий из трех (по меньшей мере) слоев: денежная купюра, уже сама по себе являющаяся «произведением искусства», мастерски выполненной графической миниатюрой; далее, оттиснутые на ней личные печати, гербы и экслибрисы Толстого, аллегорические, подчас весьма фривольные изображения, девизы и т. д.; и наконец, нанесенный поверх всего этого витиеватый узор посланий, сообщений, афоризмов – чаще всего политэкономического, нравоучительного, публицистического толка. Например: «Власть в России захватил класс паразитов-распределителей им не принадлежащего, взяточников-функционеров, воров и спекулянтов. Коррумпированный президент, правительство уголовных преступников, обслуживающие их „либералы“ и холуйствующие псевдоинтеллигенты-образованцы, не скрываясь, участвуют в раскрадывании коллективно нажитой собственности! Задушенное производство, голодающие производители, врачи, учителя – действительные творцы богатства, духовного и физического здоровья народов великой страны обобраны вплоть до пауперизации, унижены и исключены из всех форм общественной жизни! Демагогия и ложь проституирующих средств массовой информации усугубляет раскол между тружениками и преступниками, между совестью и подлостью!» (Текст № 104).

Поначалу контраст сугубо декоративной, праздничной фактуры и столь яростного, однозначно агрессивного политического «содержания» способен озадачить, вызвать недоумение. Вместе с тем, наряду с подобными, заставляющими вспомнить позднего Льва Толстого (периода «Не могу молчать!»), обличениями, встречаются и другие. Их можно охарактеризовать как эстетические и одновременно жизнестроительные манифесты. Один из таких текстов Толстый так и называет – «16‐й Манифест Вивризма»: «Превращать деньги и ценные бумаги в произведения искусства, а не наоборот – это и есть окончательно отрефлектированный образ искусства. Ибо „наоборот“, т. е. превращать результат труда в деньги – это образ ремесла!.. Превращая деньги в произведения искусства, вы обогащаете и себя, и человечество! А кроме того, вы лишаете рычага давления тех, кто, являясь хозяином денег, ведет себя как хозяин жизни, подавляя, угнетая, унижая тех, кто трудом обогащает человечество! Превращать деньги и ценные бумаги в произведения искусства – это и значит быть артистом! Деньги унижают душу и достоинство человека. Искусство возвышает личность. Артист, творящий бескорыстное искусство – единственный спаситель человечества!» (Текст № 22-0).

«Слоистость», как формальная, так и содержательная, собственно, и создает необходимое напряжение, эффект, выводящий «картинку» за пределы чисто визуального восприятия, из-под юрисдикции непритязательного декоративного искусства, «украшательства». Как же соотносятся между собой эти «геологические слои»?

Как я уже сказал, денежная купюра представляет собой в своем роде законченное «произведение», в этом смысле деньги и ценные бумаги можно рассматривать как знаки определенной – государственной – эстетики, Государственного Искусства. Эта знаковая природа денег в качестве эстетического объекта парадоксальным образом совпадает, но как бы в перевернутом виде, с тем, как описывает в «Капитале» функциональное бытие денег Маркс: «Самостоятельное выражение меновой стоимости товара является здесь лишь преходящим моментом. Оно немедленно замещается другим товаром. Поэтому в процессе, в котором деньги переходят из одних рук в другие, достаточно чисто символического существования денег. Функциональное бытие денег поглощает, так сказать, их материальное бытие. Как мимолетное объективированное отражение товарных цен, они служат лишь знаками самих себя, а потому могут быть замещены простыми знаками» (курсив мой. – А. С.).

Итак, Толстый использует дензнаки в их эстетической функции, как знаки самих себя. В то же время он задействует саму их поверхность в качестве материала, материального носителя: жест, вписывающийся в траекторию исторического авангарда, траекторию перманентной эстетической революции, нацеленной в пределе на отмену, уничтожение границы между искусством и внепоположным ему («искусством» и «политикой», «искусством» и «жизнью»). Это революционное устремление можно проследить как череду отказов: от прекрасного, от образа, от фигуративности, от двухмерности, от холста, от краски, от живописи как таковой, от конвенционального пространства типа музея или галереи и т. д. Материал в этом отношении играет важную, конституирующую роль; обращение художника к «неэстетичным» объектам, к безобразному, низменному, к отбросам и мусору обнаруживает в нем свой эквивалент. Так, кубисты вводят в коллаж рекламу, обрывки газет, комья земли, обломки мебели; футуристы печатают книги на обоях; дадаисты еще более расширяют ассортимент эстетически немаркированных, вызывающе «бросовых» материалов; Дюшан выставляет в качестве художественных объектов сушилку для бутылок, велосипедное колесо, писсуар; Уорхол рисует банки кока-колы, консервы, раскрашивает автомобили; современные художники выставляют экскременты, трупы, внутренние органы: крайнее – материалистическое – выражение антитезы «возвышенным объектам» традиционного, домодернистского искусства.

По отношению к материалистической логике перманентной революции, достигшей сегодня своего предела, Толстый занимает двусмысленную позицию. С одной стороны, рисовать или писать на деньгах – это все равно что писать на тех же экскрементах (согласно народной пословице, равно как психоанализу, установившему в бессознательном существование ряда эквивалентов: ребенок – пенис – фекалии – деньги – подарок). С другой, конечный продукт слишком красив, красив до непристойности, чтобы полностью, без остатка подчиниться модернистской логике радикального отказа от «возвышенного». Скорее, он ее приостанавливает посредством грубой – антипрогрессистской, почти русофильской – иронии, отсюда и ощущение лубочности, китча. Вспоминается Малевич с его «Идите и останавливаете прогресс!», лубочная эстетика Гончаровой и Ларионова, антиурбанистический пафос русского авангарда в целом, опрощение того же Льва Толстого.

Экскурс в историю искусства мог бы завести нас далеко. Закончить же я хотел бы одной деталью, «рифмующейся» с предыдущими наблюдениями. Дело в том, что личные печати и экслибрисы Толстого, оттиснутые на деньгах, выполняют функцию почтовых марок, они символически «гасят», экспроприируют государственные ценные бумаги и деньги в качестве средств платежа. Установленному государством принудительному курсу, тем самым, противопоставляется другой – курс на произведение искусства посредством эстетизации денег как воплощения общественного труда, наличного бытия меновой стоимости, или абсолютного товара, как сказал бы Маркс.

<2002>

27 февраля 2013 г.

– Теперь, когда мы, так сказать, занимаемся одним и тем же… (не глядя, телеканал «Физкультура»).

18 марта 2013 г.

Собираюсь на лекцию Б. Гройса в HKW об изменении средств художественного производства, когда художниками потенциально становятся все (из анонса), варю кофе, а по Би-би-си в это время два человека объясняют, как они придумали, чтобы в шахматы играли не два человека, а сразу все. Что-то расхотелось идти. <Лучше вспомнить, что он говорит о скорости письма на новом сайте «Искусства кино»: «Бретон предлагал писать так быстро, чтобы не только мыслью не поспевать за тем, как человек создает текст, но чтобы даже Фрейд, анализируя его, не нашел бы в нем никаких отсылок к подсознанию. Писать быстрее, чем работает подсознание». Быстрее, чем выхватить револьвер и палить в толпу.>

20 марта 2013 г.

В Тиргартене на кончике языка все время вертится: «Я полюбил тебя, безрукая победа…»

22 марта 2013 г.

По Берлину разгуливают лисы, видел двух, одну совсем близко.

24 марта 2013 г.

 
прекрасных немок сглаз и ты уже в уме
как бы рейхстаг воздвигнутый в неволе
но не ответствуют оне
в разгромленной юдоли
 

31 марта 2013 г.

Проснулся вдруг с мыслью о том, что сталось с моим кругом общения 80‐х, когда я еще думал о Пасхе и слушал БГ: один сел за наркотики и вышел из тюрьмы монархистом, в 90‐х звонил мне, угрожая еврейским погромом (я имел неосторожность напечатать его стихи, от которых он отрекся); другого психушка превратила в развалину; третий побывал на химии, вернулся с гепатитом и вскоре умер (пару раз врывался и требовал нож – обороняться от заимодавцев); четвертая эмигрировала и застрелилась в 93‐м в Канзас-Сити; пятый исчез; шестой сгорел в своей комнате в коммуналке (со второй попытки). Джа дал им все – талант, ум, красоту. И все отнял, как рэкетир: «Ничего личного, чисто бизнес».

4 апреля 2013 г.

«Произведение поэтического искусства в эпоху утраты семантического ореола» (к покупке «Метра и смысла» М. Л. Гаспарова).

12 апреля 2013 г.

На московской премьере «Истории доктора Иоганна Фауста» (1983) Шнитке Концертный зал им. Чайковского пришлось оцеплять конной милицией, а сегодня Ленинградская филармония была полупуста, хотя Фауст умирал под танго и скрежет зубовный хора уже почти поп-механически.

P. S. Зато в первом отделении прозвучали фрагменты музыки к «Бежину лугу» (1936) Гавриила Попова, и это, скажу я вам, было посильнее поп-механики.

16 апреля 2013 г.

«„Кратил“ принадлежит к числу довольно трудных и замысловатых диалогов Платона. Свободная манера письма, характерная для Платона, доходит здесь иной раз до полной невозможности уловить связь отдельных частей диалога и даже его основную идею. Постоянное повторение одного и того же, уклонения в сторону, разного рода интермедии, часто мешающие распознанию сути дела, иронический тон Сократа, отсутствие обобщающих выводов и какой-то неопределенный итог диалога – все это заставляет либо принять весь диалог в бессвязном виде, либо прибегнуть к разным, достаточно рискованным домыслам, попытаться на свой страх и риск сформулировать то, что в диалоге не сформулировано, но без чего невозможно уловить композицию диалога и додумать до конца то, что иной раз как будто и вытекает из предложенных утверждений Платона, но самим Платоном почему-то до конца не додумано» (А. Ф. Лосев, из статьи в примечаниях).

20 апреля 2013 г.

не знал, что в больницах есть «шоковые залы». так на табличке и значится. спросил у сестры – говорит, «реанимация». а по-старому, стало быть, «шоковый зал». а еще в больницах есть одиночные камеры для буйных, типа мини-вытрезвителя, с глазком, там внутри кафель, на нем можно проспаться. буйные (которые пьяные) колотят в дверь, кричат, требуют отомкнуть. родственники из‐за двери их успокаивают (если есть родственники). три или четыре таких камер на первом этаже. была ночь, я сидел, ждал, когда моей знакомой наложат гипс (разрыв подколенных связок), мимо проходили медбратья и охранники, их сильно штормило. я было подумал, 2 часа ночи, конец смены, отметили это дело. ан нет, смотрю – принимают вновь поступивших, везут на каталках. бронетранспортеры. язык не поворачивается осуждать.

23 апреля 2013 г.

и я немножко смертельно устал

23 апреля 2013 г.

У Жижека в киногиде промелькнула любопытная мысль в связи с гибелью «Титаника»: катастрофы (природные, техногенные etc.) отвлекают нас от встречи с пустотой собственного желания. Отвлекают, ага. <Пачка «Мальборо» с его страницы в фб с цитатой из Хайдеггера – на том месте, где должно быть предупреждение курильщику о раке легких: Death is the only possibility.>

28 апреля 2013 г.

моралин – последнее прибежище интеллектуала

4 мая 2013 г.

Сокуров загнал Фауста на чердак и превратил в Раскольникова, а Адасинский (Мефистофель) играет этакий конкубинат старухи-процентщицы и Порфирия Петровича в исполнении Смоктуновского. На выходе вместо «вечной женственности» Гёте – «вечно бабье» с розановской спринцовкой. Или мне мерещится?

14 мая 2013 г.

В гостиничном номере в Мюнхене на подушке лежит Итало Звево, две полочки книг напротив (немецкие, но есть и английские). Никакого современного искусства, никакой Библии. Я бы мог это прокомментировать, но не буду.

26 мая 2013 г.

В Москве появились городские велосипеды, которые можно арендовать. Цивилизация, милое дело. C логотипом Банка Москвы на раме.

А еще появились кафе, где плата берется за время, там проведенное, а не еду-напитки. Т. е. то, что раньше было «объективным» оператором капитализации – темпоральным «дифферентом», на котором строился ростовщический и финансовый капитализм (сегодня взял, завтра вернешь с процентами), коммодифицируется и встраивается в машины производства прибавочной стоимости.

Брать деньги за воздух, которым дышим, не значит изобретать велосипед (см. тайну первоначального накопления в первом томе «Капитала»).

28 мая 2013 г.

«…искусные сдвиги в ландшафте, которому эффект своего рода „Английского парка“ придает требуемую естественность, пафос и надежду» (Джон Эшбери. «Три стихотворения»).

4 июня 2013 г.

Вчера на островах был открыт купальный сезон. Вода бодрящая, градусов 15–16.

5 июня 2013 г.

 
в шаверме на сенной поет жак брель
и свидригайлов кушает мамзель
 

29 июня 2013 г.

Прочел у А. Жолковского, что Пастернак считал Ницше «нетворческой частью образованного европейского общества», несостоявшимся «поэтом или музыкантом», оттого-то кое с кем из лидеров социал-демократии и кинувшимся «в ярости и отрицании… потрясать мировые устои». Охтыбожежмой, лучше б не читал.

30 июня 2013 г.

<Мы, филологи.> Забавно, что Жолковский в конце своего элегантного разноса, устроенного М. (с подзаголовком «Прогулки по Маяковскому»), обращается к Пастернаку за доп. легитимацией, чтобы, значит, не один только ученый, а ученый вместе с поэтом-гуманистом поэта-ницшеанца (и нигилиста, нигилиста!) уделали. Вдвоем оно, конечно, сподручнее. Но неужели Жолковский не слышит, что его гуманист сплошь и рядом пошляк в своих суждениях? Думаю, слышит, но уж больно «сто томов партийных книжек» хочется нокаутировать. Отчасти в продолжение предыдущего поста.

4 июля 2013 г.

Отдам в остраненно-приемные руки 3‐й том Шкловского из трехтомника 74‐го года (без корешка, со штампом «абонент ЛГТБ», с карандашными и другими пометками оного абонента) – нашел с корешком, без штампа и пометок.

10 июля 2013 г.

«панический реализм» (via Yoel Regev)

«panic realism» <instead of speculative one>

p. s. tomorrow in Jerusalem

18 июля 2013 г.

Снова Питер. Кругом разруха, голод. Закрылись театры, культурная жизнь замерла. Луначарский приглашает Маяковского в Москву, вместе с ним едут Брики. Маяковский случайно встречает на улице Марину Цветаеву и узнает, что та уезжает к мужу-белогвардейцу в Париж. Канал «Физкультура». Сегодня в 22.15. А х. ли?

12 августа 2013 г.

В Гамбурге, в итальянском свежекрашеном пансионе на Mexikoring, 22, за стенкой так жарко стонут, как будто я человек-амфибия и выброшен жабрами на бутылочное стекло Рипербан. Make science fiction, not love. <Памяти Тригорина.>

15 августа 2013 г.

В гамбургском Кунстхалле – выставка с беккетовским названием «Fail Better». Хорошая, наибольшее впечатление на меня произвел Бас Ян Адер. Он исследовал всевозможные виды падения и крушения, в частности, очень медленно падал со стула, расположенного на крыше двухэтажного дома, с велосипедом – в амстердамский канал и т. п. В 1975 году он решил на парусной лодке пересечь Атлантику, «перформанс» назвал «In Search of the Miraculous». Три недели спустя радиосвязь была потеряна, лодку обнаружили через десять месяцев в 150 милях от юго-западного побережья Ирландии. Тело Адера не было найдено.

21 августа 2013 г.

Вернулся из Гамбурга с пробоиной в борту. Несколько фоток с перформанса на Рипербане (со «Chto Delat» и другими участниками пьесы «ArtiFISHial»). Коля Олейников поправляет такелаж.

4 сентября 2013 г.

 
советский человек ужасен
а досоветский тот прекрасен
а допетровский-то ужасен
а дотатаро-домонгольский тот прекрасен
а скифский все-таки ужасен
но в общем и целом русский человек
                  положительно прекрасен
как идея как всечеловек
хотя в чем-то все-таки ужасен
особенно если он советский или постсоветский
 

15 сентября 2013 г.

NB. К названию романа Аркадия Драгомощенко «Расположение среди домов и деревьев» (1978), его последующему изменению на «Расположение в домах и деревьях» и, в конце концов, отказу от его републикации.

Сирин о Набокове (или, наоборот, Набоков о Сирине): «В начале его поприща еще можно было сквозь расписные окна его поразительной прозы различить какой-то сад, какое-то сонно-знакомое расположение деревьев… но с каждым годом роспись становилась все гуще, розовость и лиловизна все грознее; и теперь уже ничего не видно через это страшное драгоценное стекло, и кажется, что если разбить его, то одна лишь ударит в душу черная и совершенно пустая ночь» («Весна в Фиальте»).

Моя версия заключается в том, что в этом романе АТД борется с прустинианско-набоковской концепцией литературы как спасения через память и эстетизацию индивидуального опыта. Придя в результате к совершенно иному типу письма, он, видимо, испытывал неловкость, оглядываясь на следы этой борьбы (при попытке отредактировать текст).

22 сентября 2013 г.

Цитата <про семью как табуированную для критики ценность> из «Единица делится на двое» <Алена Бадью> вызывает срач. Рансьер назвал бы это «диссенсус».

26 сентября 2013 г.

Животные скудномирны.

М. Хайльдеггер

С днем рождения, Мартин!

27 сентября 2013 г.

Приехал немецкий журнал «Akzente» со «Схолиями» и «Disjecta membra» в переводе David Drevs. Здесь же «Элегия» Введенского в переводе (что любопытно, регулярным рифмованным стихом) Christian Zehnder с его же небольшим послесловием. Зер гут.

4 октября 2013 г.

мой могол, я голову закину

15 октября 2013 г. · отредактировано

апропо (как любит зачинать александр ильянен). меняю эльфриду елинек на кэти акер, дорис лессинг – на маргерит дюрас, элис манро – на анджелу картер

24 октября 2013 г.

нечитаюнезовунеплачу

24 октября 2013 г.

Откровенность за откровенность. Мне понравилось «неизвестное интервью» Бродского на Colta.ru – больше, чем все его позднейшие интервью вместе взятые. Даже намеки на то, что его обворовывают официальные советские поэты, меня не слишком коробят. Это, конечно, «брань человека с самим собой», сведение счетов с прошлым и примерка будущего в ситуации полной растерянности и страха (в том числе страха влияния). Но еще это и поразительное историческое свидетельство о культурном тектоническом сдвиге, расколовшем эпоху (вопиющая несправедливость по отношению к М. Ерёмину в этом смысле – «всего лишь» симптом).

25 октября 2013 г.

из цикла «когнитивный капитализм»

 
я спускался в метро, я видел – бездомные
с мешком полиэтиленовым на голове,
с мусорным кляпом во рту, подобно мумиям
в мавзолеях внутриутробного сна,
разграбленным могильникам братства,
                  вставлены
в стеклопакеты пренатального театра,
лентой эскалатора, уползающей
в гулкий туннель агонизирующего зрачка,
разрезаемые на равные доли неравенства
в распределении гниющих нимбов,
где колб дневного накаливания
волокна из драконьих зубов
выковыривает двужильная ночь
проводом обесточенным,
пропущенным через намоленную культю
точечной помощи гуманитарной –
creative industry с красным крестом на борту.
 

5 ноября 2013 г.

Благодаря Eugene Ostashevsky и Stanislav Savitski дошел-таки сегодня до выставки Хармса <в музее-квартире Достоевского на Кузнечном>. «Серая тетрадь» с пометами Я. Друскина, «Было дело под Полтавой» и немного К. Вагинова.

27 ноября 2013 г.

Бостонская филармоническая публика начинает аплодировать еще до того, как стихнет последняя нота (в Петербурге принято выдерживать двадцатисекундную паузу). А еще можно не снимать верхнюю одежду в гардеробе, ее вешают на спинку кресла прямо в зале или садятся сверху. Одежда: от вечерних платьев с голыми руками до ковбоек и рубах навыпуск (последнее, впрочем, редкость). На Брамсе и Бетховене полный аншлаг, а вот на Бриттене была четвертинка зала (жалуется мне Том Эпстайн). Новый Свет светит, но не греет. Что уж про Старый говорить.

6 декабря 2013 г. · отредактировано

«The most radical example [of „foreignizing“ translation] I know is Celia and Louis Zukofsky’s monumental Catullus, which tries to keep the sound of the words, almost phoneme by phoneme, while also conveying the meaning. The grandeur of this impossible ambition to transfer everything intact is overwhelming. So is the Zukofskys’ sheer persistance: they do not just tackle one poem or two in this manner, but all of Catullus» (Розмари Уолдроп. «Неустранимая странность»).

7 декабря 2013 г.

Для Оксаны Тимофеевой. Смычки и струны делались из конского волоса, овечьих кишок и т. п. (итальянские мастера распространяли слухи, что из кошачьих). «Играй же на разрыв аорты» – не такая уж метафора. Вселенная звукоизвлечения стоит на овечьем блеянии. Animality as/is Sublime. (К теории струн.)

8 декабря 2013 г.

«То же самое можно сказать и относительно китчевой литературы: она предоставляет бесчувственным людям поддельные переживания с гораздо большей непосредственностью…» (Клемент Гринберг, 1939).

8 декабря 2013 г.

какое милые бл. дь у вас тысячелетье на дворе?

11 декабря 2013 г.

«Ханна Арендт» фон Тротты – фильм академичный, но не скучный. Аргумент Х. А. от «мышления» держит (Эйхман не исчадие зла, каким его хотят представить на суде, он «просто» не мыслит, следовательно, не способен к моральному выбору/суждению и «всего лишь» выполняет приказы). Но в этот академизм вторгается вдруг карикатурный, какой-то опереточный Хайдеггер. С чего вдруг? Не потому ли, что «настоящий» Х. – выдающийся мыслитель, вступающий в ряды НСДАП, снимающий посвящение своему учителю Гуссерлю с переиздания «Бытия и времени», – опрокидывает эту логику?

24 декабря 2013 г.

Многие, я смотрю, уже в нежном возрасте пристрастились кто к Флоберу, кто к Борхесу, а кто и к Музилю… Моей же любимой детской книжкой остается «Непоседа, Мякиш и Нетак» (ну, после «Золотого ключика», конечно, и адаптированного «Робинзона Крузо»).

26 декабря 2013 г.

Надо формализовать задачу: не вообще 10 книг, а 10 книг авторов на Б. Но с вариантами, например:

1.1 Бодлер 1.2 Баратынский

2.1 Бунин 2.2 Бабель

3.1 Беньямин 3.2 Бахтин

4.1 Бланшо 4.2 Батай

5.1 Беккет 5.2 Брехт

6.1 Борхес 6.2 Булгаков

7.1 Белый 7.2 Блок

8.1 Барт (Ролан) 8.2 Барт (Карл)

9.1 (Ли) Бо 9.2 Бо (Цзюйи)

10.1 Боплавский 10.2 (Битник) Керуак

28 декабря 2013 г.

К итогам года. В Берлине видел лису, зимой. Она пришла на семинар «Что делать» (жаль, не осталась). В Мюнхене, весной, – реликты Третьего рейха (о чем написал эссе «Эффект Английского парка»). В Гамбурге, летом, – ночной порт и гигантские сухогрузы. В Бостоне, осенью, – заснеженный парусник «Constitution» на приколе. Должен был лететь в Гонконг, не случилось. Зато левитировали с Глюклей, коллективно. О количестве переведенных и отредактированных в промежутке статей страшно вспомнить.

30 декабря 2013 г.

Речь, чествующая «Блокаду в слове» Ирины Сандомирской на церемонии вручения ей Премии Андрея Белого:

ТОНКОЕ ЭМПИРИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ

Высшим достижением было бы понять, что все фактическое есть уже теория. Синева неба открывает нам основной закон хроматики. Только не нужно ничего искать за феноменами: они сами по себе уже – учение… Есть настолько тонкое эмпирическое познание, что оно глубочайшим образом отождествляется с предметом и через это поднимается до теории.

Гёте. «Годы странствий Вильгельма Мейстера, или Отрекающиеся»

Книга Ирины Сандомирской сложно устроена – это многофигурная композиция с системой двойных зеркал. Так, «Московский дневник» Вальтера Беньямина читается здесь сквозь призму других его работ, прежде всего важнейшего и труднейшего для понимания эссе начала 1920‐х годов «К критике насилия», преломленного, в свою очередь, в оптике Жака Деррида; ранний Михаил Бахтин отражается в ртутной поверхности романа Константина Вагинова «Труды и дни Свистонова», выступающего своеобразным травестийным метакомментарием к «Автору и герою в эстетической деятельности»; «Блокадные записки» и другие тексты Лидии Гинзбург военных лет находят своего жуткого двойника в коллективной монографии «Алиментарная дистрофия в блокированном Ленинграде» под ред. проф. М. В. Черноруцкого 1947 года издания, а также в книге Дж. Агамбена «Что остается после Освенцима: архив и свидетель»; «Клеопатра» Анны Ахматовой уводит в зазеркалье сталинского террора, где шекспировская трагедия «Антоний и Клеопатра» аукается с «Египетскими ночами» и скорбью Пушкина по повешенным декабристам; наконец, в том же чудовищном зеркальном лабиринте Сталин – теоретик языкознания – встречается с прошедшим лагеря и поминающим своих убиенных друзей-обэриутов Николаем Заболоцким.

И все эти «сюжеты» обрамлены историями о двух слепоглухонемых девочках, о том, как мучительно они «очеловечиваются» благодаря строжайше регламентированной педагогической технике, разработанной советскими учеными: обучаются сначала пальцевой азбуке, затем – азбуке «нормального» языка (когда тексты печатаются рельефом или пишутся пальцем на ладони), потом – азбуке Брайля для чтения книг для слепых, а также системе приемов считывания речи пальцами с губ говорящих. Здесь термин биополитика из названия книги – «Блокада в слове: Очерки критической теории и биополитики языка» – обретает свою осязаемо-материальную предметность. Именно эти «рамочные» новеллы дают ключ к авторскому методу – тонкое, или, по-другому, нежное эмпирическое познание (экстремального опыта), о котором говорил Гёте (а вслед за ним Беньямин). И они же методологически оправдывают в противном случае чреватое налетом спекулятивности рассмотрение опыта ленинградской блокады, запечатленного в записках Л. Гинзбург и медицинских документах, как парадигматического для XX века. Ирина Сандомирская не просто помещает этот жуткий опыт в композиционный центр своей книги, но толкует его расширительно, в том числе как опыт смерти и выживания, утраты и обретения языка, его после-жизни (Fortleben) в ситуации лингвистического, политического, мета- и физического террора. Сила и мужество такого подхода в том, что последнее слово, парадоксальным образом, он оставляет не за теоретиком, сколь угодно искушенным, и даже не за литератором или поэтом, этими возвышающимися над историей фигурами (ибо на государственное насилие они способны ответить насилием символическим – герменевтическим, бескровным), а за движением руки «маленькой О.», деревенской слепоглухонемой девочки-сироты, этого «мыслящего тела» страны, за движением руки дистрофика, доходяги – на ощупь, на свой страх и риск обретающим и лепящим контуры того «жизненного мира», который и есть наша история.

2014

4 января 2014 г.

Решил структурировать часть архива, набрел на текст 2001 года об Александре Гольдштейне для книжной колонки в газете «Free Time (Время СПб)». «Аспекты духовного брака», их чтение стало для меня тогда в некотором смысле поворотным. Не думаю, что он видел эту колонку, а жаль. Poor second thoughts.

ГЛУБИНА ЭМПАТИИ

Новая книга критика, эссеиста, прозаика, лауреата престижной премии Антибукер за 1997 год Александра Гольдштейна «Аспекты духовного брака» (М.: Новое литературное обозрение, 2001. – 320 с.) – это своеобразный интеллектуальный роман. Среди его героев – Юкио Мисима, Милан Кундера, Оруэлл, Арто, рабби Нахман, Леонид Добычин, Че Гевара, Яков Голосковер, Махатма Ганди, Саша Соколов и другие.

Жанрово «Аспекты» располагаются между лирической прозой и эссеистикой. Нетривиальные размышления о культуре и искусстве перебиваются описаниями картин современной жизни, в ткань повествования вводятся исповедальные, подчас шокирующие подробности из жизни автора. Границы между тем и другим довольно размыты, часто текст начинается как блистательный этнографический очерк или стихотворение в прозе, а заканчивается прямой гражданственной речью.

Об Оруэлле: «Он дал непревзойденный по глубине эмпатии пример проникновения в психосоматику коммунизма, в феноменологию его коллективного и индивидуального тела – дурно кормленного, усталого, с недолеченными болячками. Он отождествился с этим измученным организмом, с его пластикой, мышлением, речью, типовыми повадками… Оруэлл в одиночку продолжил путь русской литературы, сделав то, что должны были сделать русские авторы… Благодаря Оруэллу была спасена честь русской литературы… Оруэлл провел свою линию как ясновидящий и поэт, он выдерживает сравнение с самыми высокими эмиссарами мировой поэтической воли». О солидарности: «Но революционный писатель, каким, вопреки невозможности, хотел быть и действительно был Травен Торсван, находит себя в отсутствие революции – в болезненном отстаивании идеала солидарности. Раз никому нет дела до отверженных, он скажет о них слово, которого они не услышат, почти наверное не услышат… Все же он говорит. Он, сборщик хлопка, матрос, лесоруб, не затем вырвавшийся из последнего ряда ненужных, чтобы предать своих братьев молчанием, знает, что самое радикальное деяние в литературе – сочувствие к павшим».

Впервые со времен пронзительной слезной клятвы «четвертому сословью», прозвучавшей из уст Мандельштама в самый, казалось бы, исторически неподходящий момент, русский писатель столь самозабвенно возвышается до отстаивания этического идеала. Самозабвенно, потому что идет не только вразрез с господствующей тенденцией, но и наперекор индивидуалистической, чувственной, сибаритской природе своего дара. Мастер нюанса, витиеватости, роскошных южных фактур, пышной и изысканной фразы, заставляющей вспомнить Бруно Шульца, он не желает ограничиваться «чистой лирикой», понимая, что последняя есть в чистом виде продукт социального отчуждения, закрывать глаза на каковое постыдно. Последовательность Гольдштейна в этом вопросе вызывает уважение. Однако стоит указать и на ряд подстерегающих такую позицию опасностей.

Уже само сочетание демократичной по определению гражданственности и слегка вычурного, а потому неизбежно затрудненного, элитарного письма – вещь, чреватая мучительной двойственностью. Одна из составляющих с необходимостью будет стремиться подавить, вытеснить другую. С другой стороны, морализм легко впадает в риторику, а вычурность – в самодостаточное щегольство, демонстрацию писательской силы. Хотелось бы пожелать Гольдштейну пройти между этими Сциллой и Харибдой не потерпев крушения, хотя все говорит за то, что на меньшее, чем крушение, он не согласен.

15 января 2014 г.

Почтовая открытка от Жака Деррида – Авитал Ронелл (8 июля 1979 года): «Я встретил здесь американскую студентку, с которой в прошлую субботу я выпил чашку кофе, она искала тему для диссертации по сравнительной литературе, и, когда она позвонила мне, я подсказал ей несколько мыслей, касающихся телефона в литературе XX века, начиная, например, с телефонной дамы у Пруста или образа американской телефонистки, а затем переходя к вопросу о наиболее современных телематических эффектах в том, что осталось от литературы. Я рассказывал ей о микропроцессорах и компьютерных терминалах, и это ее немного покоробило. Она сказала мне, что все еще любит литературу (я ей ответил, что тоже ее люблю, о да, конечно). Любопытно было бы узнать, что она имела в виду» (Деррида Ж. О почтовой открытке от Сократа к Фрейду и не только / Пер. с фр. Г. А. Михалкович. Минск, 1999. C. 328–329).

Post card from Jacques Derrida to Avital Ronell and «beyond». Wiki qoute: Pulled along by Gisèle Celan-Lestrange, she [A. R.] met Jacques Derrida at a symposium devoted to Peter Szondi. Derrida recounts the meeting in a letter dated the 23rd of June 1979 from «The Post Card: From Socrates to Freud and Beyond». Так зародился проект «Телефонной книги» (1989), the greatest book on technology, philosophy and writing – через (призрака) Целана, его жену и мысли о двойном самоубийстве. (Русский перевод «Открытки…» чудовищен в том, что касается имен, терминологии и концептуальной стороны, но при этом, парадоксальным образом, стилистически в самых головоломных местах – за вычетом, разумеется, названия – выходит почти сухим из воды.)

28 января 2014 г.

 
Сестра твоя залаяла напрасно
Бесстыдные деревья улыбнулись,
Гора сошла с ума опасно
И реки к рекам не вернулись.
Жених сидит и ест невесту,
Старик сосет козу безлюдный.
И теща высунула тела тесто,
И теща показала свои груди.
А теща предложила свои груди
И юбку подняла безумно,
А в окна к нам глядели люди.
 

Геннадий Гор, 1942

2 февраля 2014 г.

P. S. «Чуть не забыл, ты совершенно права: один из парадоксов назначения в том, что, если ты хотела доказать кому-то, что нечто никогда не доходит по назначению, это паршиво. Доказательство, однажды достигшее своей цели, станет свидетельством того, что не стоило этого доказывать. Вот почему, дорогой друг, я всегда говорю: „письмо всегда может не дойти по назначению и т. д.“ В этом его шанс» (Ж. Д.).

3 февраля 2014 г. · отредактировано

Отличное послесловие Eugene Ostashevsky <в книге переводов А. Dragomoschenko «Endarkenment»>. В частности, он делает очень важное замечание, что АТД вносил изменения в оригинальный текст после того, как отдавал его в руки переводчика, причем не ставил последнего об этом в известность. От себя добавлю, что нередко он переделывал первоначальный вариант уже после получения перевода, как бы отталкиваясь от иноязычной версии. Поэтому «оригиналы» (и) здесь зачастую отличаются от опубликованных в прежних изданиях: «Even more non-standard is Dragomoschenko’s way of handing his work to translation and then rewriting it some more, without informing anyone of the changes. I stumbled across these revisions only when, starting to compare English versions with Russian originals, I found many variant readings that could not possibly have come about as simple errors».

15 февраля 2014 г.

«Писатели мелют вонючий вздор»

<валентинка от Ф. Кафки>

7 марта 2014 г.

«Николай никак не мог простить прусскому королю данную им после 48‐го года конституцию, и потому, выражая шурину самые дружеские чувства в письмах и на словах, он считал нужным иметь на всякий случай войска на прусской границе. Войска эти могли понадобиться и на то, чтобы в случае возмущения народа в Пруссии (Николай везде видел готовность к возмущению) выдвинуть их в защиту престола шурина, как он выдвинул войско в защиту Австрии против венгров. Нужны были эти войска на границе и на то, чтобы придавать больше весу и значения своим советам прусскому королю» (Л. Толстой. «Хаджи-Мурат»).

9 марта 2014 г.

Вчера после антивоенного митинга на Марсовом поле купил в «Подписных изданиях» на Литейном книжку Гершома Шолема «История одной дружбы» (с ангелом Клее ч/б на обложке).

10 марта 2014 г.

#политическое/поэтическое

«Запорожская Сечь. Ртутный шар, пульсировавший, рассыпавшийся по степи мгновенными завихрениями времени. Впитывая противостояние. Была уничтожена государством как птичья стая, слоящая небо тысячами пернатых челноков. Без нитей. ‹…› Поэзия или состояние языка, доведенного до такой скорости перемещения значений, что возможность их появлений в любой точке так же вероятна, как невозможность такового. ‹…› Еще: поэзия – насилие, сечь за порогом, превращение любого элемента в пустошь, в зияние императива намерения: пусть; опустошение слова словом, желания желанием: в ожидание. Все, что остается на странице, подлежит уничтожению в последующем переписывании/надписывании или чтении» (А. Драгомощенко. «Фосфор»).

11 марта 2014 г. · отредактировано

 
Опять поляки метят на Москву
Понять их можно, ведь столица мира
Сначала Солидарность там и хунта
А после – прямым ходом на Москву
Как в сорок первом, но не оттягать
Теперь земель им исконних российских
Нет, дорогой товарищ Ярузельский
Москвы вам покоренной не видать
 

Д. А. Пригов

11 марта 2014 г.

Российская власть считает произошедшее в Киеве государственным переворотом и не признает новое украинское правительство. Между тем она сама возникла в результате того, что можно назвать государственным переворотом, – в августе 91‐го народ в столице вышел на улицы и отказался подчиняться ГКЧП, Ельцин сместил Горбачева, упразднил СССР и в 93‐м году принял новую Конституцию. Легитимность нынешней российской власти – в этом учреждающем, растянутом во времени революционном – и далеко не бескровном (если вспомнить тот же 93‐й год и последовавшую затем Чеченскую кампанию) – событии. Сейчас структура этого события (а не только травма распада СССР) «отыгрывается» в отношениях с Украиной.

P. S. «Отыгрывание (нем. Agieren; англ. acting out). По Фрейду, ситуация, при которой субъект, находящийся во власти своих желаний и бессознательных фантазмов, переживает их в данный момент тем более сильно и живо, что он не осознает их источника и повторяемости» (Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. «Словарь по психоанализу»).

«Повторяемость» здесь ключевое слово.

13 марта 2014 г.

«Игрок» на новой сцене Мариинки, которую лицезрел впервые. Акустика отличная, постановка так себе, но вот интерьер – не самого зала, а, так сказать, фойе… По убожеству это какое-то Пулково-2, и цены в буфете такие же. Только вместо объявления о посадке – нежный гонг, зазывающий в «янтарную комнату».

13 марта 2014 г.

Если вы еще не забанили этого персонажа, то рискуете узнать много интересного про постсоветское эстетическое бессознательное: Gregory Margovsky (общий друг – Роман Осьминкин) прокомментировал ваш статус. Gregory написали: «Александр, так вы работаете на фашистскую гебню! И в этом вы только что сами публично признались… Ничего, путинская дебильная экономика скоро накроется медным тазом – и от вашего издательства ничего не останется, поверьте. Поэт вы абсолютно никакой, медведь вам на ухо наступил (оттого и пишете верлибры), придется поработать ночным сторожем – как я все эти двадцать лет. Причем репатриировавшись на родину – в Украину. Потому что русские с украинцами точно такие же братья как евреи с арабами: а братья обычно друг дружку взрывают в автобусах и ресторанах. Вы скоро поймете о чем я. И о-о-очень будете любить русских. Примерно как я арабов – после восьми лет в Израиле».

15 марта 2014 г. · отредактировано

«К критике насилия» (1921) Беньямин написал в 27 лет. Но интересно другое. Читал ли кто-нибудь эту работу в констелляции с «Большевизмом как моральной проблемой» (1918) и «Тактикой и этикой» (1919) Г. Лукача?

18 марта 2014 г.

К вопросу о констелляциях, или Революция – это бросок игральных костей. «Из моих последних посещений Берна припоминаю еще две вещи. Беньямин тогда начал читать – пожалуй, в ходе своих разговоров с Баллем и Блохом – Reflexions sur la violence [„Размышления о насилии“] Сореля, которыми он заразил и меня. Его потом долго занимала дискуссия с Сорелем. На письменном столе у Беньямина лежал также „Бросок игральных костей“ Малларме в особом издании ин-кварто, графическое оформление которого, пожалуй, соответствовало броску игральных костей из заглавия. Слова, написанные шрифтами разного размера, перекатывались по строчкам, варьируя черный и белый цвета (по-моему, еще и красный). Вид всего этого был в высшей степени удивительным, и Беньямин объявил мне, что он тоже не понимает текста. В моей неразумной душе остался лишь наглядный образ какого-то преддадаистического продукта» (Г. Шолем).

22 марта 2014 г.

О Вайде, его фильме «Катынь». Возможно, это не лучший его фильм (в других обстоятельствах я бы предпочел «Пепел» или «Все на продажу»), но сейчас «Катынь» – потому что камера там на стороне невозможной скорби, невозможной по определению, как если бы призрак возопил: где твой брат, Каин?

24 марта 2014 г.

К вопросу о констелляциях, или Слабая мессианская сила.

«Здесь говорит мир, в котором спасение не предвидится – поди ж объясни это гоям! Я думаю, в этом пункте твоя критика будет столь же эзотеричной, как и ее предмет: столь беспощадно, как здесь, свет Откровения еще не горел. Это теологическая тайна совершенной прозы. Ведь тот грандиозный тезис, что на Страшном суде речь идет, скорее, о законах военного времени, исходит, если не ошибаюсь, от самого Кафки» (Г. Шолем – В. Беньямину, 1 августа 1931).

«Мессия придет только тогда, когда необходимости в нем уже не будет; он придет в день после пришествия – не в последний день, а в самый последний» (Ф. Кафка).

26 марта 2014 г.

Несколько наблюдений в связи с фильмом Вайды «Валенса. Человек надежды» (именно «в связи», а не про сам фильм).

1. Важная роль политики памяти как мобилизационного фактора в генезисе «Солидарности» (одно из главных требований к правительству на первом этапе забастовки – поставить памятник погибшим в 1970 году во время подавления стихийного выступления рабочих судоверфи против повышения цен).

2. Первоначально это была – в классическом марксистском ключе – «борьба за грубые материальные вещи» (уровень жизни и условия труда рабочих показаны как нестерпимые).

3. На это «ядро» накладываются в качестве катализатора а) политика памяти; б) католический фактор (апофеоз: когда правительство готово применить силу для пресечения стачки, Валенса предлагает провести мессу и тем останавливает насилие).

4. Страх чехословацкого сценария 68 года, т. е. введения советских войск, причем с обеих сторон: правительство и силовиков этот страх делает более уступчивыми и осторожными, лидеров же «Солидарности» он заставляет воздержаться от радикальных – политических – требований, ограничившись социальными и экономическими (плюс освобождение политзаключенных).

5. При выдвижении Валенсы на позиции лидера, помимо прочего, немаловажную роль играет то, что он – «чистый поляк» <sic>.

6. Независимость «Солидарности» от движения польских диссидентов-интеллигентов как в интеллектуальном, так и в организационном плане.

7. «Солидарность» – последнее массовое движение индустриальных рабочих, сыгравшее всемирно-историческую роль; по иронии судьбы, первоначально оно выступало, в общем, с позиций демократического социализма, с сильным креном в тред-юнионизм (компромиссная платформа). Фильм заканчивается речью Валенсы в Конгрессе США, где ему рукоплещут стоя.

28 марта 2014 г.

«Николаю снилась Европа и каждая страна будто ребенок тянет ручки к Николаю: Австрия, Пруссия, Франция, Испания, Италия – как девочки, а Англия – как мальчик, толстолицый, вынут из смокинга, курит, рыдая. Индия снилась, как девочка, как Пушкин. Лермонтов ему снился из ночи в ночь, бегал к Шарлотте, старый и жаловался: Лермонтов снится, будто он руку рубит себе и складывает. И Шарлотта записывает в дневнике: опять Лермонтов снился и Николай вне себя, пытает, не снится ли и мне Лермонтов, на мои уверения, что не снится, не верит, дает мне в кровать веревку, чтоб Лермонтов не снился, хорошо, что Бенкендорф в бочке ему снится отдельно, а Лермонтов, будто тот стоит на скале с надписью „Дарьял“ и Николая длиннющей своей рукою щекочет, пуп ищет» (В. Соснора).

3 апреля 2014 г. · отредактировано

Слушал вчера «Квартет на конец света» Мессиана в Концертном зале Мариинки. Он шел во втором отделении. Перед началом специально по громкой связи предупредили, чтобы публика не хлопала между частями (в первом отделении таки хлопала). Куда там. И это при том, что в программке был текст самого Мессиана с цитатой из Откровения и история первого исполнения в лагере для военнопленных в 1941 году. Похоже, это необратимый процесс, особенно заметный в новых концертно-театральных комплексах, где доминирует general public, которая приходит как потребитель, натасканный на формат эстрадного номера/телешоу. Для нее различим только исполнитель-виртуоз, произведение же как целое, его «аура» (а «Квартет» литургичен) – в принципе недоступны (или нежелательны, поскольку разрушительны для режима потребления виртуозности). Техника удерживает. Голая техника vs. голая жизнь военнопленных. По-другому, наверное, уже не будет.

5 апреля 2014 г.

К вопросу о констелляции, или О генезисе понятия «аура» у В. Б. «В лице Бодлера поэт впервые заявляет о своей претензии на выставочную стоимость. Бодлер был своим собственным импресарио. Утрата ореола, или ауры, затрагивает в первую очередь поэта. Отсюда его мифомания» («Центральный парк»).

– Друг мой, вам известен мой ужас перед лошадьми и каретами. Сейчас, торопливо переходя бульвар, пробираясь по грязи прыжками сквозь весь этот движущийся хаос, где смерть галопом летит на вас разом со всех сторон, я сделал резкое движение – и мой ореол соскользнул с головы прямо в месиво на мостовой. У меня не хватило духу его подобрать; я рассудил, что лучше лишиться регалий, чем быть раздавленным в лепешку. И потом, рассудил я, нет худа без добра. Теперь я могу разгуливать инкогнито, совершать подлости, обжираться и напиваться, как простые смертные. И вот я здесь, сами видите, совсем как вы!

– Вы бы хоть дали объявление о своем ореоле или обратились за ним в полицию.

– И не подумаю! Мне и здесь хорошо. И вообще, достоинство меня тяготит. Притом мне радостно думать, что его подберет какой-нибудь скверный поэт и бесстыдно напялит себе на голову. Какое наслаждение – осчастливить другого! Особенно того, кто мне смешон! Представьте себе X или Z! О, до чего это будет забавно! (Baudelaire. «Perte d’aureole».)

4 апреля 2014 г.

К вопросу о констелляции, или Идеальный текст, как я его себе представляю. «Париж – столица XIX столетия», «Центральный парк». Последний дает ключи ко многим натяжкам и двусмысленностям в «Произведении искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (потеря ореола у Бодлера, звезды как образ-шифр товара – одно-и-то-же в огромных количествах, идея вечного возвращения, переосмысленная под знаком Бланки, и т. д.). Например: «Идея вечного возвращения превращает исторические события в товар массового производства… Учение о вечном возвращении как мечта о предстоящих невероятных изобретениях в области техники воспроизведения… Диалектика товарного производства: новизна продукта обретает (как стимул спроса) неслыханное доселе значение; вечно повторяющееся-одно-и-то-же впервые наглядно появляется в массовом производстве». To be continued.

7 апреля 2014 г.

«Цветы зла» надо полностью переводить заново. «Туманы и дожди» В. Левика – одна из редких удач.

 
Вёсны, осени, зимы, и грязь, и хандра,
Усыпительно скучные дни, вечера, –
Я люблю, когда мгла наползает сырая,
Влажным саваном сердце и мозг обнимая.
 
 
Там, на мертвых равнинах, где свищут ветра,
Где вращаются в долгой ночи флюгера,
Темный дух мой, бегущий от радостей мая,
Вновь воспрянет, вороньи крыла расправляя.
 
 
Что для сердца, подобного гробу, милей,
Чем, проснувшись под инеем, видеть всё ту же
Наших стран королеву, предвестницу стужи, –
 
 
Эту бледную мглу над безлюдьем полей.
– Разве только вдвоем, под рыданья метели,
Усыпить свою боль на случайной постели.
 

7 апреля 2014 г.

Странно, что Брайтон Бич еще держится. Надо, надо брать. И пусть Лонг-Айленд трепещет. Да что Лонг-Айленд, Нью-Йорк! Ведь Брайтон Бич и Нью-Йорк совершенно одна и та же земля и только по невежеству считают их за разные государства. Я советую всем нарочно написать на бумаге Брайтон Бич, то и выйдет Нью-Йорк. Об этом и знаменитый немецкий алхимик пишет: Брайтон Бич – это продолжение черты оседлости иными средствами. Господа, спасем Брайтон Бич! Выйдем все, не стыдясь, и станем. И возьмем. И возглаголют премудрые, возглаголют разумные: «Господи! почто сих приемлеши?» И скажет: «Потому их приемлю, премудрые, потому приемлю, разумные, что ни единый из сих сам не считал себя достойным сего…» И прострет к нам руце свои, и мы припадем… и заплачем… и всё поймем! Тогда всё поймем!.. и все поймут… Господи, да приидет царствие Твое!

8 апреля 2014 г. · отредактировано

Мне не нравится, как критики (не только кино-) трактуют «Snowpiercer» («Сквозь снег»). Дескать, по сюжету получается, что революция – часть стратегического замысла Системы, санкционирована и организуется ею ради поддержания собственной жизнедеятельности. И любой социальный взрыв, стало быть, всегда используется ею в конечном счете к собственной выгоде, для «перезагрузки». Короче, не рыпайся, сиди на цепи и грызи брошенную тебе кость (даже если эта кость – перемолотая кость твоего товарища: каннибализм как гомеостаз). Во-первых, замысел состоял в том, что восставшие дойдут лишь до отсека с водой, т. е. до середины состава, сократив по ходу свою численность до необходимой Системе. Но они идут дальше, гораздо дальше – вплоть до головного вагона с «вечным двигателем», разрушая политэкономию гомеостаза, выходя за рамки предначертанного им «свыше» сценария. А во-вторых, и это, пожалуй, главное, помимо сюжета в узком смысле есть еще герои, драматизм их становления. И их становление-революционерами в фильме самоценно. В конце они обретают достоинство, решимость обреченных, свободу. Чем и отличаются от рабов, какими были в начале. И если Система всесильна, если она продумала все ходы заранее, то все же остается шанс хотя бы спасти одну душу живу, пусть и ценой (само)разрушения. Свобода или смерть? Да, в последнем счете именно так, если хваленая бесценная жизнь – это голая жизнь, т. е. недожизнь на потребу утонченных господ. В фильме, конечно, есть еще много чего, его драматургия неожиданна и исполнена неразрешимых без насилия (в том числе над собой) противоречий и тем подымается до высот подлинной трагедии. Поезд должен быть взорван.

29 апреля 2014 г.

«Запись писца Мокия, 1553 г.: вышло тогда по многим городам повеление Царя Ивана Васильевича писать книги. И я Мокий написал пять тетрадей. Кроме того не по воле моей поручили мне писать Минею, я же не послушался того. И было мне грозное внушение, и начал я писать поневоле, но Господь меня не оставил: писал я с радостию. Жил я тогда в доме своего брата. И был пожар, и негде мне писать. И я пришел к Федору и Фоме и ркох им: НЕГДЕ ПИСАТЬ!»

<К дню рождения Виктора Сосноры>

30 апреля 2014 г. · отредактировано

Собрался с духом и все-таки посмотрел «Трудно быть богом». Одно лишь предварительное, но принципиальное для меня наблюдение. Камера приплюснута к насекомому копошению тел, вдвинута в плоть гниющего мира. Никакой дистанции, никакой перспективы, без которых невозможна и «точка зрения», рефлексивная позиция. Только аффекты, преимущественно животные, ввергающие в оцепенение. Оптика миметически, на уровне «телесного низа» и «фамильярного контакта», воспроизводит (а)историческое насилие, берет зрителя в заложники своего эстетического (террористического) режима, отсекающего любые другие. Ключевая фраза принадлежит мочащемуся книжнику-умнику, который на вопрос Руматы, что бы он посоветовал богу, отвечает: «Сдуй нас или, еще лучше, оставь нас в нашем гниении». Герман сводит счеты не только с Тарковским и Пазолини, но и с любой политикой истины, если это не истина «голой жизни».

8 мая 2014 г.

«В каждом сновидении есть, по крайней мере, одно место, в котором оно действительно непонятно» (З. Фрейд. «Толкование сновидений» <анализ сновидения 23/24 июля 1895 года>).

10 мая 2014 г.

9 мая отец начинал пить с утра. часам к 4–5 он падал, к вечеру просыпался, снова пил. его песнь песней была «артиллеристы, сталин дал приказ…». я тоже так делаю, но, чтобы начать петь, нужно, чтобы 9 мая было круглый год и чтобы я родился в севастополе в 37‐м.

22 мая 2014 г.

Из карты «По мандельштамовскому Петербургу», подаренной на днях Павлом Нерлером, с изумлением узнал, что прямо напротив моего дома в 1907 и 1911 годах жил Мандельштам – Коломенская, 37, гражд. инж. Л. В. Шмеллинг. Вообще, оказывается, до переезда на Петроградскую сторону в 1915‐м он жил и на Коломенской, и на Загородном, и на Свечном, и на Ивановской (Социалистической). Странно, О. М. совсем не ассоциируется с этими местами. Но еще страннее, что я-то на Коломенской с 1978 года и тысячу раз, наверное, проходил мимо. Блуждал, стало быть, в игрушечной чаще?

13 июня 2014 г.

Или вот еще интересный запрос. Единственное фото – три школьницы лет десяти, в парадной форме, с воздушными шарами. В друзьях четыре человека – Алексей Порвин, Славой Жижек, Никита Миронов и Сергей Круглов (не о., а подводник, но тоже поэт). Чувствую какой-то подвох.

5 июля 2014 г.

Кафка – Витгенштейну, 1911:

«Как мне чужды, например, мышцы руки».

5 июля 2014 г.

В День Достоевского не могу не поделиться одним соображением, которое лишь относительно недавно обрело более-менее отчетливые черты. А именно, почему процентщица (этот вопрос мучил меня со школьных лет)? Подсказка: «Теория Фрейда… продумана вполне капиталистически. По глубочайшей и еще слабо выявленной аналогии, вытесненное, греховное представление и есть сам капитал, выплачивающий проценты преисподней бессознательного» (В. Б. «Капитализм как религия»). Иными словами, ростовщичество – присвоение и капитализация времени как «ничейной» субстанции («субстанции» самой жизни, до всякого «живого труда») – это онтотеологическая матрица товарно-денежных отношений. Искупление – как подсказывает само слово – всегда уже вписано в структуру задолженности. В некоем предвечном банке, банке Абсолютно Другого, включен счетчик. Русский студент-протоницшеанец пришел его выключить, интуитивно целя в самое сердце бессердечного мира. Слепец, – говорит ему Достоевский. – Выключить счетчик не удалось даже Христу (точнее, удалось лишь на краткий миг, который, в свою очередь, был пущен в рост христианством, так что отныне мы у него в неоплатном долгу).

29 июля 2014 г.

«Happiness is manifested only in missing the target and in the transience of this missing» (Sami R. Khatib. «A Non-Nullified Nothingness: Walter Benjamin and the Messianic»).

<Ср. с набоковским: «Какая стрела летит вечно? – Стрела, попавшая в цель»>

14 августа 2014 г.

1. Порнографическая изнанка Закона у Кафки; вызывающе сладострастные посредницы между сакральным местом власти и профанной жизненной сферой; бюрократическая машина как машина самоудовлетворения / вменения вины.

2. Его мессианизм – атеологичен и нигилистичен («Мессия придет не в последний день, а в самый последний. Он придет, когда необходимости в нем уже не будет»).

3. Все упирается в «первородный грех» и его рационализированные формы («диспозитив сексуальности»).

4. Герман Коген: «…привычный ход событий и общий миропорядок сами содержат в себе причину, в силу которой происходит грехопадение».

4 сентября 2014 г.

«Поэт-фронтовик Георг Тракль»

<из анонса>

28 сентября 2014 г.

 
на улице дыбенко
я счастлив был с горенко
 

7 ноября 2014 г.

18 Брюмера Шарля Бодлера: «Пусть кто-нибудь из мыслящих людей назовет мне хоть что-то, поныне уцелевшее от живой жизни. Что до религии, полагаю бесполезным толковать о ней и выискивать ее остатки, ибо снисходить до отрицания Бога – вот единственное, чем можно соблазниться в подобных вопросах. Собственность исчезла, видимо, одновременно с отменой права первородства; но придет час, когда человечество, подобно людоеду-мстителю, вырвет последний кусок изо рта у тех, кто считает себя наследниками революций, и это будет еще не худшим из зол» («Фейерверки»).

9 ноября 2014 г. · отредактировано

Нестранные сближения. Бодлер, «Гигиена»: «И нравственно, и физически я всегда ощущал близость бездны – не только бездны сна, но и бездны действия, воспоминания, мечты, желания, печали, раскаяния, красоты, множества и т. д.

С наслаждением и ужасом я пестовал свою истерию. Теперь у меня все время кружится голова, а сегодня, 23 января 1862 года, мне было дано странное предупреждение, я почувствовал, как на меня повеял ветер, поднятый крылом безумия».

Бабель, «Гюи де Мопассан»: «Monsieur de Maupassant va s’animaliser (Господин Мопассан превратился в животное). Он умер сорока двух лет. Мать пережила его.

Я дочитал книгу до конца и встал с постели. Туман подошел к окну и скрыл вселенную. Сердце мое сжалось. Предвестие истины коснулось меня».

17 ноября 2014 г.

– С ума посходили, – снова сказала женщина, словно припоминая, словно переводя (Хуан Карлос Онетти. «Короткая жизнь»).

18 ноября 2014 г.

#dream-creativeeconomy #сонредактора

Снилось, что работаю в борделе нового типа, что-то вроде самообслуживания. Моя задача – состыковывать клиентов, которые друг друга и ублажают в самых разных конфигурациях, для этого существует какая-то нумерологическая система предпочтений. Но при этом у меня куча других дел, я постоянно отлучаюсь, подыскивая себе замену, и из‐за этого возникает путаница и неразбериха с «номерками». В конце все соскальзывает в хоррор, и я просыпаюсь с мыслью о «Капризном облаке» Цай Минляна, где порноиндустрия выступает моделью производственных отношений как самоэксплуатации (босса нет, все свободны).

25 ноября 2014 г.

#мнежалкочтоянеогонь

Александр Введенский и Пауль Целан родились в один день, вчера <но по разным стилям>. Политика даты.

26 ноября 2014 г.

#dream-creativeeconomy #trance

Снилось, что у меня с Elena Fanailova встреча у станции метро «Владимирская». Я как будто хочу ей показать какую-то роспись. Мы входим в здание «Ленметрогипротранса», подымаемся по полуразрушенной лестнице и попадаем в зал с большими окнами. По стенам – в духе «бедного искусства» – пожухлые странички с машинописными текстами и фотографии. Интересуемся у немногочисленной публики, что за выставка? Оказывается, это музей Есенина, «он тут останавливался». Не может быть, думаем мы, тут какая-то ошибка, не мог Есенин останавливаться в «Ленметрогипротрансе». Потом, ища выход, попадаем то ли в детский сад, то ли в приют, и, пока Фанайлова берет интервью у воспитательницы, дети пуляют в меня хлебными мякишами.

P. S. Здание «Ленметрогипротранса» четырехэтажное, со скошенным углом и установленными в его нише дорическими колоннами. Того же типа полуколонны должны были украшать и плоскости стен по Большой Московской улице и Кузнечному переулку, но их заменили рустами. Отказались и от рельефов с буквой «М» с двух сторон от арки портала. На месте этого здания некогда существовал двухэтажный дом церкви Владимирской Божией Матери (архитекторы А. Х. Пель, В. Ф. Геккер, Ф. Соловьев и Н. Н. Никонов).

17 декабря 2014 г.

Во время Первой мировой Клее служил в авиационных частях. Возможно, к абстракции его подтолкнули не только Кандинский и «тунисское откровение», но и знакомство с аэрофотосъемкой.