Kitabı oxu: «Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре»

© Сластин А.В., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Предисловие

Так уж повелось, что случившееся в прошлом становится публично доступным, лишь пройдя через фильтр освещающего эти события историка, – его «ворота фактов», через которые он пропустил своё видение произошедших реалий. Поэтому и интерпретация их зависит от акцента явлений. Перефразируя слова Великого поэта, хочется сравнить работу историка с добычей драгметаллов.

 
История – та же добыча радия.
В грамм добыча, в год труды.
Изводишь единой гипотезы ради
Тысячи тонн фактурной руды.
 

Писатели, как правило, заняты эффектами сюжета, красотой языка, уникальностью фактов, и чего греха таить нередко самовосхвалением. Упрекать их в этом нельзя. Помните, как у А. Твардовского:

 
Не расскажешь, не опишешь,
Что за жизнь, когда в бою
За чужим огнём расслышишь
Артиллерию свою.
 

Возможно, читателю было бы скучно изучать литературные произведения А.С. Пушкина в виде сухих отчётов в канцелярию МИД России, или в стиле «Заметки по русской истории XIII века», написанные им в Кишинёве 2 августа 1822 г. Но на фоне серьёзных исторических исследований всё же необходимо отличать исторические труды от «опусов вольной интерпретации фактов», где пытаются притянуть мышь к слону лишь на том основании, что уши у них одинакового серого цвета. Автор не собирается упражняться эристикой с теми, кто писал о Н.М. Пржевальском т. н. сенсации, как о его «происхождении», жизни, характере, так и о его смерти – на этом сегодня многие гешефтмахеры делают сомнительные дела в СМИ.

В этой связи возникла необходимость опираться на исследования компетентных в данной теме историков, чьи позиции синтонны с точкой зрения его самого на биографию Н.М. Пржевальского. Не потому, что создателю монографии ближе излагаемая ими версия, а потому, что проводимые ими исследования не налагались на кальку политической предвзятости, подозрительности и неприязни. Автор выражает особую благодарность д.и.н. профессору А.И. Андрееву, а также историкам: А.Н. Волынец, к.и.н. доцентам О.А. Гокову и С.А.Фалько, – чьи труды помогли понять суть происходящих явлений. Особая благодарность д.х.н. профессору Н.М. Пржевальскому, потомку путешественника, предоставившего биографический материал для книги.

Цель монографии – осветить деятельность генерала Н.М. Пржевальского как военного разведчика Российской Империи, – участника «Большой игры», используя реальные факты, в контексте влияния на него: личного окружения, субъективного восприятия, политических сценариев, ценностных ориентаций. Базируясь на исторических документах, периодических изданиях и воспоминаниях очевидцев тех времён, постараемся понять причины противостояния стран Европейского Запада и Российской Евразии.

Автор рассмотрел сложившиеся ситуации, заставившие в то или иное время ускорить процессы развития связей России со странами Центрально-азиатского, особенно Дальневосточного региона. И это протекало на фоне стремления нашей страны уравновесить свои отношения с Востоком и Западом, время от времени маневрируя между ними.

Соответственно необходимо ответить на вопрос что происходило в описываемый период времени на этой территории? Кто были участники событий? Что привело к ситуации, возникшей в Уссурийском крае и Центрально-азиатской части континента, где формировалось противостояние? Не будем отрицать, что исследуемые факты предполагают наличие определённых условностей и неточностей, несмотря на это автор по-своему стремился к истинности суждений и выводов.

Проведён анализ совокупности обстоятельств в Азиатском регионе на базе исторических событий с учётом дестабилизирующих его факторов. Основываясь на имеемых материалах, представлена картина, которая исследуется в контексте её главного героя – генерала Н.М. Пржевальского. Что бы ни писали о Николае Михайловиче Пржевальском «прозревшие» современные авторы, – он был Великий учёный и путешественник, оставивший глубочайший след в истории, и слова А.П. Чехова: «Подвижники нужны как солнце», – подходят к нему в полной мере.

Пролог

«Россия стоит в центре Востока и Запада, она – Востоко-Запад».

Н. Бердяев

Дипломатические бои на Амуре в XVII–XVIII веке. Этническая история Дальнего Востока

«Лучше десять лет вести переговоры, чем один день – войну».

А.А. Громыко

В далёком прошлом, когда разведка и дипломатия не имела чётких приоритетов в своих функциях, они шагали почти всегда в ногу. Но уже предположительно с XVI века стало организовываться отдельное политическое устройство обеспечения профессиональных послов при иностранных дворах, деятельность которых заложила основу разведывательной работы для своих государств. И границы, разделяющие дипломатию и разведку, были настолько трудноразличимые, что одни службы подменяли другие ¹.

Объективный ход истории того времени построил определённые взаимоотношения в Центральной Азии и на Дальнем Востоке между великими державами: Россией, Англией и Китаем. Если проанализировать геополитические цели каждой из сторон в этом регионе, то мы увидим не прекращающуюся явную и тайную борьбу за территории, контроль над ними, влияние и рынки. Чтобы осмыслить происходящие процессы в данных районах, и понять, что именно притягивало великие державы к этой части континента, надо разобраться, кому принадлежала Восточная Сибирь и бассейн реки Амур, какие народы в разное время проживали на этой земле, чем они занимались и как общались с соседями.

Мы не сможем понять историю событий, описываемых в этой книге, не зная случаев предыдущих десятилетий и даже столетий, поэтому без расширенной преамбулы тут просто не обойтись. Попробуем провести глубокий анализ и рассмотреть множество источников, а при изучении имеемого материала усилить критичность, не забывая об особенностях исследования предмета и контекст. Достоверное изложение реалий прошлого, как правило, содержатся не в одной какой-то книге или в трудах одного автора. Только комплексный подход к изучению материала помогает увидеть картину близкую к подлинной.

Пошаговый анализ исторических фактов поможет нам проникнуть в эти и другие предметы обсуждения. Сложность в том, что в распоряжении исследуемого находятся чаще всего отрывочные данные, носящий, как правило, субъективный характер различных сторон, каждая из которых имеет свой взгляд на события. Несмотря на это, проводимое расследование помогает шире увидеть не только картину в целом, но и выявить ошибки прошлого, что позволяет их предотвратить в будущем.

В бассейнах рек Сунгари и Уссури, правых притоков Амура, а также в его нижнем и среднем течении в IV–VII веках обитали многочисленные воинственные и сильные тунгусские племена Амурских мохэ ² – земледельцы и скотоводы, освоившие обработку металлов и даже владевшие тайной производства фарфора, экспортируемого в соседние страны. В 698 г. племена, населявшие в основном долину р. Муданьцзян ³ объединили ряд соседних племен, «полностью овладели… всеми странами морского Севера» и положили начало «Великому Приморскому государству», позже (712 г.) названому Бохай ⁴. Научное обоснование этого периода изложено в трудах китайских учёных ⁵, которые повествовали о «прежних поколениях», т. е. о племенах сушэней, илоу, уцзи, мохэ, являвшихся, согласно китайским летописям, предками бохайцев и представлявших единую генеалогическую цепь тунгусо-маньчжурских этносов ⁶. Вскоре Бохай стал одной из самых процветающих и культурных стран Дальнего Востока. Бохайцы были знакомы с китайской и тюркской письменностью и создали собственную, восходящую к корейскому письму конца VI в. На северном берегу нынешнего залива Посьета, одном из шести «входящих» в залив (ныне Петра Великого прим. автора), стал функционировать морской порт – начало «дороги в Японию» ⁷. Бохайцы, имевшие сильный флот, первые ходили в северной части Японского моря, проникли в Татарский пролив и через узкий пролив, имеющий ныне название Невельского – в Амурский лиман и могли видеть землю к востоку – о. Сахалин.

В 924–926 г.г. большая часть «Великого Приморского государства была захвачена киданями ⁸ западными соседями, уничтожавшими все культурные достижения бохайцев. Китайский император Тай-цзу напал на государство Бохай и взял штурмом город Фуюйчен. Затем он переименовал государство Бохай в государство Дундань ⁹. Вновь созданное государство управлялось киданьскими и бохайскими чиновниками. Следует сказать, что государство Бохай издавна граничило с государствами киданей и си. После покорения Бохая были составлены киданьские письмена в количестве более трех тысяч знаков, а в большем кочевье, в котором жил Тай-цзу, был построен буддийский храм, называвшийся Тяньсюнсы ¹⁰.

Небольшой «клочок» Бохая по побережью залива просуществовал как самостоятельная страна ещё до 980 г ¹¹. В целом Бохай заложил предпосылки экономического и культурного прогресса, для возникновения впоследствии чжурчженьской ¹² и маньчжурской государственности ¹³. Ещё многие столетия район нижнего течения реки Амур, где проживали многочисленные народы различных национальностей, их ближайшим соседям – китайцам приходилось покорять силой, отправлять военные экспедиции, идти походом на восток, чтобы усмирять жителей этого региона ¹⁴.

В этом плане показательно появление в русском языке самого слова «Китай», которым мы сегодня именуем самое большое по численности населения государство в мире. Оно происходит от названия одного из кочевых народов – киданей, захвативших часть территории современного Китая и основавших там государство – Ляо (916–1125). После того как другие кочевники – чжурчжэни разгромили государство Ляо и создали свою империю Цзинь (1115–1234), часть киданей отступила на Запад – в Центральную Азию в район Семиречье. В районе реки Чу было создано новое государственное образование со столицей в городе Баласагуне, их глава именовался «гyp-хан», за обитателями которого закрепилось название «кара- кытаи», а слова «Китай», «кыта», попав в тюркские и монгольские языки, стали использоваться применительно к собственно Китаю, перейдя затем с этим же значением и в русский язык ¹⁵. Кара-кытаи остановились на Аму-Дарье; их верховной власти подчинился весь мусульманский Туркестан до Бухары включительно и Хорезм. Гур-ханы принесли с собой китайские принципы управления и продолжали пользоваться в делопроизводстве китайским языком ¹⁶.

Границы существовавших китайских империй крайне редко выходили за пределы Великой стены ¹⁷. Из чего следует, что история краев, находящихся за её пределами – была историей самих коренных жителей этих мест. И были они не китайцы, а малочисленные народы Сибири и Дальнего Востока. Здесь находилась их исконная земля. Сюда с разных направлений приближались более многочисленные народы со своими малыми государствами. У них устанавливались разного рода отношения с местными жителями. В данном районе, находящемся далеко от центров великих государств, в конце концов, и произошла встреча русских с китайцами ¹⁸.

Первые контакты русских с малыми народами Сибири. Поиск европейцев торговых путей в Китай

Россия, не имея организованной военной силы в этом регионе, старалась согласовывать свои интересы, прежде всего путем установления торговых, то есть экономических, отношений и переговоров. Китайская же сторона с самого начала проводила политику изоляции и силовых действий ¹⁹.

Источники о первых стремлениях освоить эти земли и присоединить к России Сибирь доходят к нам из XV–XVI столетий 1483 и 1499 гг. В 1483 г. «Иван III Васильевич послал в Зауралье отряд под командой князя Федора Семёновича Курбского-Черного и Ивана Ивановича Салтыка Травина, которые дошли до Оби в Югорскую землю. В конце 1499 г. «более 4 тыс. воинов под руководством воевод Семена Курбского, Петра Ушатого и Василия Бражника Гаврилова двинулись на лыжах в далекий путь. В марте 1500 г. вернулись в европейскую часть России» ²⁰.

Малые народы Сибири, как и все малочисленные народы, всегда были заинтересованы иметь сильного покровителя в лице мощного Московского государства для защиты от множества кочевых множества кочевых племён, постоянно беспокоящих их. (Как, например,2 апреля 1525 г. Василий III принял в подданство ненцев, живущих по реке Обь ²¹ 1756 г. 2 мая, Указ Коллегии иностранных дел сибирскому губернатору В. А. Мятлеву о приеме в подданство России ойратских беженцев и населения Южного Алтая… и т. д. ²².

Через много лет князь Семен Федорович Курбский сын князя Фёдора Семёновича «проболтался» об этом походе, приехавшему в Москву дипломату и разведчику Ватикана Сигизмунду Герберштейну. Получилось, что он фактически снабдил его сведениями, которые вошли в книгу «Записки о Московитских делах» под названием «Указатель пути к Печоре, Югре и к реке Оби» ²³. Ватикан воспринял это как сигнал к действию.

Оживление интереса к Китаю на Руси произошло в XVI веке, и было связано с историей длительных поисков северного пути (морского или сухопутного) из Европы в Китай. В международных связях Русского государства, в первую очередь с Англией, с XVI века вопрос о путях в Китай и Индию начинает играть значительную роль. Москва оказалась для западноевропейских торговцев воротами в Центральную и Северо-Восточную Азию и на Дальний Восток. Но ни представители западных держав, ни сами русские не имели точного представления о громадных территориях, лежавших между восточными границами Русского государства и Минской империей ²⁴. В июле 1525 г. русский посол в Риме Дмитрий Данилович Герасимов ²⁵ по дороге в Москву, в Баварии встретился с сотрудником Ватикана епископом Паоло Джовио, который по результатам его опроса написал и в том же году издал небольшое сочинение, с сокращенным названием «Книга о московитском посольстве», согласно которому существовал водный путь из Европы в Китай и Индию по «Студеному морю» и далее речными дорогами через Обь и Иртыш ²⁶. Знаменитый венецианский картограф Баттиста Аньезе издал карту Московии, изготовленную по результатам опроса того же русского дипломата ²⁷. Освоение северного морского пути и установление торговли с Азией через территорию России могло принести большую выгоду европейцам: германским, итальянским и венгерским поставщикам металлов и производителям оружия, и они стали усиленно готовиться к походу в данный район. Но тут внезапно появился солидный конкурент – морская держава Англия.

В те времена представление о нахождении дороги в Китай по суше были не совсем точными, европейцы считали, что Китай и Индия находятся где-то в верховьях Оби. Чем и объяснялся активный поиск Англии путей через Россию, чтобы избежать столкновения с конкурентами – морскими державами, проложивших себе дорогу в Азию по воде ²⁸.

Бойкая торговля Англии с Россией шла через освоение рынка пушнины. В Европе русская пушнина стоила очень дорого. В 1526 г. по некоторым источникам «мех для шубы стоил не менее одной тысячи золотых монет» ²⁹.

Для решения поставленных задач в 1551 году в Англии была создана компания: «Общество купцов искателей стран и владений, неизвестных и доселе не посещаемых стран морским путём» (Mysteryand Company of Merchant Adventurers for the Discoveryof Regions, Dominions, Islands, and Placesunknown). На взносы акционеров Общество приобрело три корабля – «Бона Эсперанта» (в переводе с латинского – «Благая Надежда», водоизмещением 120 тонн), «Бона Конфиденция» («Благое Упование», 90 тонн) и «Эдуард Бонавентура» («Эдуард Благое Предприятие», 160 тонн – запасы на полтора года плавания).

И теперь английским морякам предстояло путешествие в далекий и незнакомый морской путь: до этой экспедиции ни один английский корабль не огибал Норвегии и едва ли мог попасть восточнее крепости Вардехуса, – самой восточной точки Скандинавского полуострова. Только наши русские моряки, заинтересованные в установлении морских сношений с Норвегией через Белое море и Мурманский берег, огибали на небольших ладьях северные берега Скандинавии и хорошо знали Нордкап, – самую Северную точку полуострова, называвшийся ими Мурманским Носом. Эти сведения о северном морском пути, которые были почерпнуты С. Герберштейном из показаний Григория Истомы, Василия Власьева и Дмитрия Герасимова, были им так сильно искажены, что совершенно не могли служить для ориентировки английским морякам во время их экспедиции в поисках северо-восточного прохода ³⁰.

11 мая 1553 г. с рейда у Детфорда снялась с якоря экспедиция, посланная в Россию Северным морским путём через Северное, Норвежское и Баренцево моря. Корабли под командой Сэра X. Уиллоуби (Sir Hugh Willoughby), рыцаря, начальника экспедиции (captaine general), – опытного моряка и знатока механики и астрономии, Ричарда Ченслора (Richard Chancellour), капитана судна «Эдуард-Благое Предприятие» (Edward Bonaventure), главного кормчего флота, Джорджа Киллингворта и Ричарда Грея, наделенных полномочиями послов, для чего английские монархи приложили государственную печать к тексту грамоты, адресованной царю Ивану IV.

Капитан Ченслор, отстав от своих спутников в Норвежском море, переждал непогоду. Сэр X. Уиллоуби со своей командой продолжал плавание.14 августа они увидели землю, подошли к ней и спустили бот. В настоящее время господствует мнение, что англичане видели Гусиный полуостров Новой Земли; это соответствует и сообщаемой мореплавателем широте, открытой им земли. В XIX в. мнение мореплавателей изменилось на то, что виденная им земля была островом Колгуевым. Основанием для такого предположения было указание Уиллоуби на мелководье около виденного берега, что свойственно как раз о. Колгуеву ³¹. Пришлось экспедиции возвращаться в обратном направлении.

Но, не имея точных карт, экспедиция заблудилась в рельефе Кольского полуострова, глубоко проникнув по губам и мелким рекам внутрь его, остановились на зимовье почти в эпицентре холода на полуострове. Здесь они пытались найти местных жителей, но тщетно. Вскоре были обнаружены останки погибших, из-за неумения выживать в суровом климате, как предполагается, отравившихся угарным газом ³².

Река или гавань, в которой весь состав английского экипажа двух судов погибли от холода, называлась Арзина. «Становище корабельное» и есть бухта, где погибли Уиллоуби и его спутники. Сегодня река называется Варзина, а губа носит название Нокуевской губы, так же, как и находящийся в ней остров (см. рисунок выше). Нокуевская губа находится приблизительно в 75–80 км к северо-западу от м. Святой Нос, и находится в Лапландии неподалеку от Кигора. Из завещания, найденного на кораблевидно, что капитан и большая часть его спутников были живы еще в январе 1554 г³³. Только корабль Р. Ченслора «Эдуард Благое Предприятие», обойдя Кольский полуостров, миновав Белое море, 24 августа успешно бросил якорь в устье Северной Двины близ монастыря Св. Николая ³⁴.

Английское правительство Елизаветы I, поддержало версию о естественных причинах гибели экспедиции, тем самым поставило Ивана Грозного в положение должника, и царь был бы вынужден пойти на некоторые уступки торговцам. Расчеты английского правительства полностью оправдались. Добравшись до Московии, Ченслор был пожалован такими привилегиями, какими не пользовались купцы каких-либо других государств. Опытный моряк показал себя не менее опытным, пронырливым купцом-разведчиком, быстро сумевшим оглядеться вокруг себя и собрать все те сведения, которые могли более всего заинтересовать его лондонских хозяев. Он сразу понял, кто из западных купцов успел проникнуть в Московское государство XVI в., и кто из них какое сумел занять положение во внешней торговле Москвы с Западом. Давая характеристику Новгорода и Пскова как поставщиков ряда товаров (льна, конопли, воска, меда и кож), английский моряк тут же указывает на наличие в Новгороде досадливых для англичан конкурентов: «У голландских купцов есть там свои склады», – замечает он. Ченслор с грамотой Московского царя в 1554 г. отправился в Англию, но в море попал в руки голландских конкурентов и был ими полностью ограблен ³⁵.

Принято считать, что отношения России и Англии завязались при Иване Грозном и что это был наиболее англофильский царь. Уточним. Первые сношения с Англией, очевидно, имели место еще при Василии III, когда в 1524 г. направлявшийся в Испанию из Москвы князь И. И. Засекин-Ярославский и сопровождавший его дьяк С. Б. Трофимов сделали остановку в Англии ³⁶. По сведениям английского посла Джерома Горсея, не меньшим англофилом, чем Иван Грозный, настоящим «ласкателем англичан» был Борис Годунов, который, между прочим, подумывал об эмиграции в Англию ³⁷.

В 1564 году итальянский аристократ Рафаэль Барберини получил рекомендательную грамоту к Ивану Грозному от английской королевы Елизаветы I, подписанную 23 июня 1564 г. В грамоте говорилось: «…мы просим, чтобы сей муж, по вашей милостивой воле, и, если то нужно будет, по властному повелению вашему, был милостиво принят вашим величеством, и чтобы ваши подданные оказали ему дружелюбие; чтобы как ему, так и находящимся при нем с их имуществами, было дозволено безопасно приезжать в ваши царства и области, проезжать через оныя, в них пребывать сколько он пожелает и оттуда отъезжать, и совсем выезжать, когда ему или находящимся при нем то можно будет…» ³⁸.

Но «лукавства» английских «гостей» заключались не только в хитрых способах торговли, но и в использовании агентов торговой компании для шпионажа на территории России ³⁹. Для этих целей заблаговременно с летней навигацией 1557 г. с судном «Иоанн Евангелист» в Россию были доставлены несколько шифровальных книг, а также инструкция, в которой агентам компании предписывалось употреблять для донесений тайнопись ⁴⁰.

Создав Московскую торговую компанию ⁴¹, английские купцы «пользовались привилегией свободной и беспошлинной торговли на территории Московии». Через три года они основали транзитную торговлю с Персией через территорию русских. А царская грамота от 22 сентября 1567 г. юридически закрепила их права и «повольности» в коммерции, присовокупив к этому привилегию дипломатической неприкосновенности для сотрудников компании.

Поиски русских и англичан путей в Китай. Попытка создания английского протектората над Россией

Для торговли с Азией необходимо было покорить Астраханское Ханство, стоявшее на пути Московии, которое играло роль южных внешнеторговых ворот России, через которое ввозились шелковые ткани, шелк-сырец, сафьян, драгоценные камни, нефть, пряности, а экспортировалась икра, пушнина и полотно⁴². Европейцы смогли начать эксплуатировать этот путь к странам Востока только после присоединения Казани и Астрахани к Московскому государству в царствование Ивана Грозного. Первыми из западноевропейцев по этому пути пошли купцы английской Московской компании, затем к ним добавились католические миссионеры, купцы из Шлезвиг-Голштинии, Швеции и другие.

В IХ томе «Истории Российской» Н.М. Карамзин сообщал о том, будто бы Иван Грозный по примеру других монархов отправил казаков во главе с атаманами Иваном Петровым и Бурнашом Елычевым «с грамотами к неизвестным народам». Путь первопроходцев лежал за Уральский хребет, а их целью была Великая Поднебесная Империя – Китай. Однако российский историк – китаевед В.С. Мясников, основываясь на ценнейших архивных материалах, своими исследованиями убедительно доказал отсутствие документальных данных о посольстве Ивана Петрова и Бурнаша Ялычева. Он же указал и на то обстоятельство, что в официальной «Истории династии Мин» и других китайских источниках отсутствует, какое бы то ни было упоминание о приезде русского посольства в Китай в 1567 г.⁴³.

В 1603 г. для короля Якова I английскими дипломатами был составлен обзор коммерческих связей Англии с европейскими странами. Касаясь вопроса сношений с Россией, автор донесения, сэр Уолтер Ралей⁴⁴, отметил, что оживленная торговля с Московией велась к тому времени на протяжении «семидесяти лет»⁴⁵, что позволяет отодвинуть точку отсчета русско-британских связей к началу 1530-х гг.

Еще вначале XVI в. (в 1557 г.) Китай впервые столкнулся с западноевропейскими колонизаторами, которые при помощи подкупа местных чиновников получили на южном побережье страны порт Макао (Аомынь). В конце XVI в. – начале XVII в. испанский и голландский флот совершал нападения на прибрежные острова Китая. Католические миссионеры, проникшие в Китай, наряду с пропагандой христианства, усердно занялись и сбором информации стратегического характера о «Поднебесной империи»⁴⁶. Согласно некоторым историческим источникам мы узнаём, что «на реке Даурской, которая некогда принадлежала португальцам, и где можно видеть еще многие, построенные ими, города, живут дауры». Тот же источник высказывает версию, что португальцы, когда – то из Кореи торговали, подымаясь по Амуру, и имели там свои пакгаузы и склады⁴⁷.

В конце XVI – первой половине XVII вв. в результате освободительной борьбы китайского народа с монгольским завоеванием в Китае стала править китайская династия Мин. К этому времени внутреннее производство в стране достигло успеха. В ряде отраслей: в производстве хлопчатобумажных и шелковых тканей, фарфоровой промышленности существовали крупные государственные предприятия, а также частные мануфактуры с использованием труда наемных рабочих. Им необходимы были рынки сбыта в богатые и большие по численности населения страны⁴⁸.

Неизвестный автор одного донесения 2-ой половины XVI в., сообщая о догадках историка Павла Иовия, (основанного на рассказах дипломата Паоло Чентурионе и Дмитрия Герасимова) о том, что до Китая можно доплыть северным морским путем, от себя говорит, что «Иван Грозный назначил большие награды для открытия этого пути ⁴⁹.

В результате присоединения и заселения русскими огромных пространств Сибири, где к началу XVII в. был создан ряд укрепленных поселений. Русские землепроходцы начинают исследовать местности к югу и юго-востоку от русских форпостов – Тобольска и Томска, пытаясь разведать надёжные пути в Монголию и Китай к своим соседям для торговли с ними.

Угроза Китаю пришла с северо-востока, где в это время усилились маньчжуры. В те годы они, ведя непрерывные войны, распространили свое владычество на значительную часть Монголии, нанесли удар по Корее⁵⁰.

У Русского государства в результате поисков новых торговых путей на XVII в. пришёлся пик открытий Китая в географическом, политическом и экономическом отношениях, так как в этот период времени произошло сближение границ Русского царства и Поднебесной.

Конкуренция, как известно – рождает движение во многих сферах. И первые шаги, предпринятые к встрече с официальным Китаем, были результатом противостояния русских с Европой. Англия хотела добиться не только преимущественного права на торговлю с русскими, но и стремилась получить доступ к богатствам Русского Севера (английских купцов манила по слухам «златокипящая Мангазея»), а также освоение пути к иранским и китайским рынкам⁵¹. Английский посол Джон Меррик – баронет (ранг между бароном и рыцарем, прим. моё), агент Московской компании, являясь дипломатическим агентом Англии в Москве, с 1605 г. осуществлял руководство всей деятельностью английской дипломатии в Русском государстве, несмотря на то, кто стоял во главе страны или плёл интриги за спиной всех правителей. Известно о его переговорах с Лжедмитрием I и Василием Шуйским в 1605–1607 гг., в результате которых английские купцы получили новые привилегии (аналогичные тем, что были при Иване Грозном в 1569 г.), что послужило толчком в данном направлении ⁵².

Английские агенты неоднократно прямо выступали проводниками британской внешней торговой и политической экспансии. В инструкции английскому послу Рэндолфу в 1568 г. лорд Берли («боярин Бурлы», как называли его в русских официальных документах) рекомендовал добиваться привилегий британским купцам, уклоняться от переговоров об официальном союзе, на котором настаивал ещё Иван Грозный. Но морская держава Голландия вскоре составила мощную конкуренцию англичанам. В 1589 г. голландец Лука Энгельстадт представил нидерландским генеральным штатам записку, в которой рекомендовал, не смущаясь английской монополией, добиться заключения специального договора на право торга внутри русского государства. С тех пор, контингент голландцев в Москве значительно увеличился. ⁵³.

В 1608 г., отправление по указу царя Василия Шуйского, группы томских казаков во главе с Иваном Белоголовым на поиски Алтын-хана и Китайского государства, явилось первым шагом русского правительства на пути к Китаю⁵⁴.Хотя экспедиция закончилась с минимальным результатом, так как война ойратов с Алтын-ханом Западной Монголии помешала русским посланцам достичь района его кочевий. Казаки все же привезли некоторые сведения о Китае, полученные по дороге от енисейских киргизов ⁵⁵. Русское правительство пыталось сохранить в тайне этот визит от англичан, но голландский купец на службе Московитов Исаак Масса, работавший одновременно на 3 государства (Голландию, Швецию, Московию), продал голландцам информацию следующего содержания: «если не представится какого-нибудь случая, то компания их (англичан- прим.) рухнет».

И опасность потери русского рынка для англичан была вполне реальной: голландские купцы в конце 1610 – начале 1611 г. явились под осажденный польской армией Смоленск и обратились к королю Сигизмунду III с просьбой предоставить им право ходить через русские земли в Персию, обещая ежегодную выплату крупной пошлины. Была и другая опасность. Покорив Россию, польский король мог вознамериться взять азиатскую торговлю в свои руки. Примерно в то же время, в апреле 1611 г., английский резидент в Гданьске предупреждал английское правительство о намерении Сигизмунда захватить Московию и Швецию, а затем наладить торговлю с Китаем⁵⁶.

Во времена смуты агенты британской «Московской компании» Джон Меррик и Уильям Рассел пытались в качестве помощи и поиска «путей выхода из политического кризиса» предложить боярам установление английского протектората над Россией. Английские разведчики и дипломаты даже обсуждали при этом планы занятия и укрепления Архангельска, а также захвата русского Севера в целом. Но когда англичане прибыли в Россию, Москва уже была освобождена от иноземцев ополченцами, и стало понятно, что «английских управителей могла ожидать такая же бесславная участь», как поляков и шведов⁵⁷.Поэтому они отменили этот вариант и посчитали его как ненадёжный. Позднее, после избрания царем Михаила Романова, многие заинтересованные лица с русской и английской сторон пытались уничтожить все компрометирующие их на этот счёт документы»⁵⁸.

Русский историк Николай Ульянов, изучая отношения России и Запада в XVI–XVII веках, пришел к выводу, что не только Англия, но и Запад вообще в то время стремился Россию колонизировать, и планы оккупации всей, или хотя части, русской территории существовали не только в Лондоне и Варшаве, но и Дании ⁵⁹.

В эпоху смуты, пользуясь разрухой, безвластием и ослаблением контроля, англичане попробовали завязать непосредственные контакты с такими северными центрами, как Пустозерск, Печорского края, с целью добраться оттуда в Сибирь; об этом мы знаем из известий Джосияса Логана и В. Персглоу, которые в 1611 году смогли описать путь к Оби через Югорский шар и получить сведения о Енисее, Пясине и Хатанге и об Амуре. Все эти известия заслуживают большого внимания. Д.Логан вместе со спутниками энергично изучал местный рынок и выяснил, что главной базой торговли из Сибири на русский Север была Слободка (теперь предместье г. Мезени). Англичане накупили много ценных товаров, по преимуществу пушнины, и сухопутьем вернулись в Архангельские Холмогоры в конце сентября 1612 года ⁶⁰.

20 июня 1617 года на переговорах в Москве с боярином Ф.И. Шереметевым, князем Д.М. Пожарским и дьяком Саввой Романчуковым Д. Меррик вновь поставил вопросы о свободном пересечении государства по пути в Азию ⁶¹. Это дело было отдано на рассмотрение комиссии, составленной из русских торговых людей, которые вынесли отрицательное решение, сославшись на «трудное для России время» ⁶². На самом деле русские планировали вначале сами разведать это направление торговли. Англичане в лице Д. Меррика были настойчивыми и предлагали создать совместную экспедицию в Индию и Китай по суше, обещая взять на себя все расходы, понимая, что спустя время они окупятся.

Начало военно-географической разведки Нижнего Амура русскими

Начало официальных контактов русских и китайских дипломатов относятся к 1618–1619 гг., во времена правления царя Михаила Фёдоровича, когда по инициативе Тобольского воеводы князя И. С.Куракина⁶³ в Пекин прибыло посольство Ивана Петлина, Петра Кизилова и Андрея Мадова из 12 человек. И. Петлин владел несколькими языками и к тому времени имел опыт дипломатической работы. Это был пока еще [Мин]ский Китай.1 сентября 1618 года русские посланцы прибыли в Пекин. Путешествие от Томска до столицы Мин у них заняло 12 недель 10 дней.

Однако И. Петлин не был принят императором Чжу Ицзюнем⁶⁴, по причине отсутствия дани⁶⁵ (что должно было быть по китайскому обычаю, прим. моё), но пообещал, что вслед за ним придут послы с богатыми дарами, и добился получения специальной грамоты от китайского «царя» на имя русского царя с разрешением русским вновь направлять посольства и торговать в Китае ⁶⁶. Что же касается дипломатических сношений, то их предлагалось вести лишь путём переписки. Экспедиция Петлина позволила составить отчёт в виде «Росписи», – т. е. описания тех территорий, где побывала экспедиция и сделать чертёж земель, о которых узнали путешественники и пытались сделать европейцы.

Грамота от Чжу-Ицзюня около 60 лет оставалась не переведенной, пока учёный Н.Г.Милеску-Спафарий не занялся её глубоким изучением, готовясь к своему посольству, не зная подробностей о своём предшественнике.

В 1619 году Алтын-хан отправил грамоту Русскому царю с послом Тархан-ламой⁶⁷ с известием о желании иметь контакты с Московией⁶⁸.

В мае 1639 года на разведку пути к «морю-океану» и реке Шилкор (речь шла об Амуре) томский атаман Д.Е. Копылов снарядил отряд из 30 казаков во главе с казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным. В августе 1639 года отряд впервые вышел к Ламскому (Охотскому) морю ⁶⁹. И зимой 1639 – 40 г.г. в устье реки Ульи Москвитин построил два судна – с них фактически началась история русского Тихоокеанского флота.

Военно-географическая разведка Нижнего Амура – казацким отрядом под руководством И.Ю. Москвитина положила начало систематизированного страноведения Амурского края. Были сделаны такие крупные географические открытия, как: Охотское море, реки Улья, Урак, Охота, Тукчи, Алдома, Уда, Амгунь, Шантарские острова и Амур. Собранная информация послужила основой для создания и корректировки первых русских географических карт Приморского трансграничного региона 1642 года⁷⁰.

В 1641–1642 гг. в пределах Минской империи побывал татарский конный казак Емельян Вершинин, доставивший грамоту минского императора Сыцзуна русскому царю. Она также не была прочитана, и русское правительство не узнало о предложениях Китая⁷¹. Но в 1644 г. со смертью Сыцзуна закончилось правление китайской династии Мин.

Бесспорным фактом является и то, что русские вышли к берегам Тихого океана и начали осваивать Амур еще до полного покорения Китая маньчжурами ⁷².

Географические и экономические задачи в регионе

В июле 1643 г. стольник П.П.Головин послал на Шилкор «письменного голову» Василия Даниловича Пояркова во главе отряда из 132 человек. В составе отряда были 112 казаков, 15 «охочих людей» – промышленников, два целовальника ⁷³, два толмача ⁷⁴ и кузнец. Первопроходцу были поставлены задачи политического, военного и экономического характера. А также задача составить «чертежи и роспись дороге своей и волоку и Зие и Шилке-реке, и падучим в них рекам, и угодьям прислать в Якутской острог вместе с ясачною казною» ⁷⁵. В отчете об экспедиции Поярков сообщил, что «на Зее и Амуре ценных руд и красок нет, «кумачей не делают, а приходят де к ним серебро и камки и кумачи, и медь и олово от хана и покупают на соболей… А на Зее и на Шилке (приток Амура прим. моё) родится шесть хлебов: ячмень, овес, просо, греча, горох и конопля, да у Балдачи же родится овощ, огурцы, мак, бобы, чеснок, яблоки, груши, орехи грецкие и русские» ⁷⁶.

Дойдя в сентябре 1643 г. до устья Амура, Поярков остался там недалеко от устья Аргуни, левого притока Амура, на вторую зимовку. Здесь он выяснил, что из устья Амура можно попасть в Южные моря. Так впервые было получено представление о проливе, разделяющем Сахалин от материка.Он по-своему расставил географические наименования Амура и его главных притоков. В отчётах называл Амур Шилкой вплоть до впадения в него Сунгари, а оттуда – Шунгалом до слияния с Уссури⁷⁷. Отрицательным результатом руководства экспедицией В. Д. Пояркова было то, что он в конечном итоге своими неграмотными действиями довёл служилых людей до людоедства и заложил первый камень в стену непонимания, возникшую вскоре между коренным населением края и русскими землепроходцами ⁷⁸.

После захвата маньчжурами Пекина в 1644 г. и перенесения туда столицы из Маньчжурии в поход на южные провинции Минской империи было выведено почти все население, способное носить оружие. Выполнив разведывательные действия, первопроходцы доложили, что в момент их появления на берегах Амура племена Приамурья фактически не имели ни политических, ни экономических связей с маньчжурским государством Цин, а на сей территории были не освоенные маньчжурами огромные труднопроходимые пространства⁷⁹.

Одновременно из Якутска и Енисейска направились две партии казаков во главе с И. Похабовым и Я. Кулаковым к одному из наиболее могущественных феодалов Северной Монголии Халхи Цэцэн-хану, от которого узнали о существовании двух Китаев: богдойского царства, т. е. владений захватившей Северный Китай Цинской династии, и Старого Китая, т. е. остатков владений минских императоров на юге страны⁸⁰.

В 1650 г. вышел срок торгового договора между Англией и Россией, заключённый ещё во времена Иоанна Грозного, по которому «англичане имели свободный путь всюду, везде имели право останавливаться и торговать со всеми беспрепятственно и беспошлинно, а также отъезжать во всякие другие страны»⁸¹.

В этот период английская дипломатия пыталась добиться от Москвы разрешения на организацию сухопутной английской экспедиции в верховья Оби, где по представлениям европейских географов находился Китай, и права транзитной торговли английских купцов через Сибирь со странами Востока через новые русские владения⁸². Однако эти притязания как несовместимые с интересами русской торговли на Востоке были отклонены. Причиной отказа, от имени царя Алексея Михайловича, нашлись следующие аргументы:«Поелику оные аглицкие немцы свово короля Каролуса до смерти убили, то великий государь Московский и Всея Руси повелел – оных аглицких немцев на Русскую землю не пущать»⁸³.

Вслед за Поярковым на Амур ушел отряд казаков Е. П. Хабарова, экспедиция которого поначалу носила частный характер ⁸⁴. Якутский воевода Дмитрия Францбеков, внёс из личных средств 2900 рублей, чем помог снарядить экспедицию, поставив условие – после победы казак вернёт все деньги с процентами в полуторном размере.

Одним из результатов его походов стал знаменитый «Чертёж реке Амуру». Маньчжуры всячески противодействовали «объясачиванию» вплоть до насильственного переселения коренных жителей Амура вглубь Манчжурии, начав против русских враждебные действия⁸⁵.

В 1651 г. Е.П. Хабаров основал на Амуре г. Албазин, который в дальнейшем стал центром воеводства. Однако сам он не выдержал испытание «бремени власти» и в сентябре 1653 г. присланный с инспекторской проверкой на Амур московский дворянин Д. И. Зиновьев положил конец его злоупотреблениям, – Хабарова в оковах отправили в Москву⁸⁶.

Официальные посольства России в Китай
Закладка первых острогов. Китайские карты

Первым официальным государственным посольством России в Китай стало посольство во главе с Фёдором Исаковичем Байковым в 1654–1657 гг. Для исполнения этой задачи 30 ноября 1652 г. по указу царя Алексея Михайловича было решено подготовить дворянина Ф.И.Байкова для отправки в город Тобольск, имевшего большой опыт в строительном деле и административной службе. 25 июня 1654 г. официальное посольство во главе с Байковым выехало в Китай. Цель поездки была определена как торгово-экономическая, никаких государственных дел в других сферах он не был уполномочен решать. Ему ставилась задача:

«Разведать тайно о расположении Хана к Российскому двору и о намерении его пошлются ли в Россию послы и купчины с товарами? Коль сильно китайское государство народом, казною, войсками и городами? Есть ли у них с кем война и, для какой причины» ⁸⁷.

Цинские чиновники потребовали от Байкова выполнить обряд «челобитье». Европейские послы были хитрее и более гибкие, чем русские. Поэтому в XVII и ХVIII веках поведение голландских и португальских послов по отношению к китайским императорам усилило убеждение китайцев в своём превосходстве, поскольку на официальных церемониях европейцы вели себя как вассалы. Во-первых, они приносили богатые подарки – с точки зрения китайцев, это была дань, – число которых доходило до не скольких сотен. Во-вторых, они били земные поклоны императору, то есть простирались ниц и девять раз касались лбом земли, вставая и кланяясь после каждых трёх раз. Русские послы считали это унижением ⁸⁸.

Не добившись своего, они выслали его 4 сентября 1656 года из Пекина. Чтобы избежать провала своей миссии, Фёдор Байков пошёл на все уступки в области церемониала, но ему было все же отказано в возвращении в Пекин ⁸⁹.

В том же 1656 г. возле Албазина (Якс) возник ряд заимок и деревень, где разрослась слобода, жители которой занимались земледелием, торговлей и промыслами. Нерчинский острог был основан отрядом казаков во главе с М. Урасовым, но был сожжен войсками князя Гантимура. А весной 1658 г. казаки Афанасия Филипповича Пашкова заготовили и связали в плоты «двести сажен острогу» и 8 башен, которые сплавили по рекам Ингоде и Шилке до устья реки Нерча, где возвели Верхний Шилской острог, как его назвал А.Ф. Пашков ⁹⁰ в отписке 1658 г., который позже стали именовать Нерчинским ⁹¹.

В это же время цинские власти попытались угнать местные племена, населявшие Приамурье «от греха подальше», во внутренние районы Маньчжурии. Это вызвало их сопротивление. Некоторые из них, как например, род эвенкийского князя Гантимура, перекочевали из Маньчжурии под защиту русских острогов и приняли русское подданство ⁹². Вслед за ним ушли вожди Туйдохунь, Баодай и Веньду, имеющий такой же статус.

В 1661 году произошло важное событие, сыгравшее большую роль для Сибири, состоялась закладка ключевого города Восточной Сибири на полноводной Ангаре – Иркутска. В 1662–1667 гг. на должности Даурского воеводы находился Ларион Борисов Толбузин, а в 1668 г. Толбузина сменил тобольский сын боярский Даниил Данилович Аршинский, прославившийся на этой должности «развитием международных связей». В декабре 1669 г. и в апреле 1670 г. он принимал гонцов с посланиями императора Канси, требовавшего выдать цинским властям князя Гантимура. В ответ на это Аршинский послал к императору дипломатическую миссию из шести человек по главе с казачьим десятником Игнатием Миловановым, который следующий после Байкова посетил столицу Китая в 1670 г⁹³. К этому времени обстановка на Амуре обострилась. Но русский представитель был принят в Пекине исключительно пышно, где жил при дворе под охраной целый месяц, дипломатично не допуская обострения сложившейся ситуации. Император удостоил их аудиенции. Через некоторое время Милованов был отпущен из Пекина.

До самого Нерчинска его сопровождал цинский чиновник Сонготу, привезший Аршинскому грамоту для русского царя от имени правителя. В ней Цинский император предлагал установить мир в пограничных областях, чтобы казаки «впредь бы наших украинных земель людей не воевали и худа б никакого не чинили. А что на этом слове положено, станем жить в миру и в радосте» ⁹⁴. На деле же маньчжуры усиливали военные приготовления для укрепления своего влияния в регионе. Не успел Милованов вернуться из Пекина, как цинские войска осадили Албазин. Для доклада и передачи ноты Милованов двинулся в Москву, куда прибыл в августе 1671 г ⁹⁵.

Хотя отношения Русского государства с Китаем и на этот раз до конца не были до конца урегулированы, основным результатом поездки Милованова в Китай стали привезённые им сведения, подтверждавшие выгодность торговли с этой страной. Попутно он обследовал также южную часть Амурско-Зейского плато. С того времени город Нерчинск становится русским административным центром – воротами торговли с Китаем.

Весной 1672 г. чиновник Сонготу вновь прибыл под Нерчинск, но на сей раз не с дипломатической миссией, а в сопровождении военного отряда.

«И тот де богдойской воевода, – писал Д. Д. Аршинский, – ис под Нерчинского острогу государевых ясачных людей иноземцов отзывал к себе и угрожал, будет де они, ясачные иноземцы, к ним добром не пойдут, и они де под Нерчинский острог сево лета по траве придут большим войском и Нерчинской де острог разорят, а их де ясачных иноземцов, возьмут к себе неволею. И мунгальские де люди угрожают же войною» ⁹⁶.

Единственным способом передвижения на большие расстояния в то время были караваны, – надежный «коридор» между Москвой, Санкт-Петербургом и Пекином. По ним привозили новых членов Русской духовной миссии и увозили отслуживших свой срок священников, учеников Академии наук и Славяно-греко-латинской академии. Через них осуществлялась торговля, научная переписка российских ученых с католическими иезуитами, переправлялись деньги для различных категорий русских людей, проживавших в Китае и выполнявших государственную службу, а также секретные задания ⁹⁷.

Карта реки Амур с впадающими в нее реками, по которой живут с вершин мунгалы, а потом дауры, солоны, а к устью маньчжуры была в то время скопирована топографами каравана Еремеем Владыкиным, Михаилом Башмаковым и М.Жуковым из китайских материалов императорской библиотеки, на что ушло из казны 1500 руб. серебром. На карте, привезённой директором каравана А.М. Владыкиным, было изображено: часть Сибири, Дальнего Востока, Амурский бассейн, о. Сахалин, часть Китая, Корея, часть японских островов и схема российско-китайской границы.

И вот тут русское правительство совершило свою первую ошибку, поверив сообщению директора каравана А.М. Владыкина и свидетельству русской миссии в Пекине. Китайские чиновники лукаво представили информацию последним, что по Амуру живёт много китайского населения, а в устьях его постоянно содержится флотилия с четырёхтысячным экипажем. В доказательство они показывали свою карту. Все это было ловкой выдумкой и дезинформацией. На самом же деле низовья Амура до тех пор находились в состоянии первобытной дикости и по-прежнему не играли никакой роли ни в экономике, ни в политической жизни Китая⁹⁸.

В бой идут иезуиты
Подоплёка сотрудничества церковнослужителей

Ни от кого не секрет, что в те времена служители церкви Европы проводили свои разведывательные мероприятия в русском государстве. Политическая, военная, экономическая разведка Московского государства во всех её составляющих возлагалась на папских дипломатов, как приезжавших в Москву, так и польских и от Римской империи германской нации, на разведывательные и дипломатические службы союзных Риму государств, провинциалов католических орденов. Для получения сведений широко использовались проживавшие в Москве иностранцы – военные наёмники, специалисты, купцы, с 1684 г. – миссия Ордена иезуитов в Москве.

Географическая разведка Московского государства и Сибири, а также транспортных транзитных путей через Московию и Сибирь в Персию, Китай, Индию и другие страны Востока осуществлялась через дипломатов, а также силами миссионеров католических орденов, проезжавших через Московию (францисканцы, кармелиты, доминиканцы, августинцы, иезуиты); сведения по этим вопросам собирали члены миссии Ордена иезуитов в Китае⁹⁹.

Следующие официальные документы о дипломатических отношениях между «Поднебесной» и Русским царством в Сибири до нас дошли, благодаря деятельности в XVII веке греко-молдавского переводчика Посольского приказа¹⁰⁰ Николая Милеску-Спафария (далее – Спафарий прим. моё). Он находился на службе у Русского царя Алексея Михайловича, по рекомендации иерусалимского патриарха Досифея и переводчика высокой Порты грека Никусия Панагиота. В своем письме патриарх рекомендует царю Спафария, как:

«человека премудраго в латинском и словенском, а наипаче в еллинском языцех и русский может скоро выучить и готов есть переводить; дивен есть добрым писанием… есть яко гронограф, в котором содержатся всякие дела вселенныя…», а поэтому может быть весьма полезным в России» ¹⁰¹.

Спафарий, происходивший родом из Молдавии прибыл в Россию, в начале 1672 г. Он был молдавский боярин господаря Александра Ильяша. Принадлежа к турецкой партии молдавских бояр, он дал знать Порте о тайном союзе Ильяша с польским королём Михаилом Вишневецким, за это господарь подверг его позорному наказанию (отрезал ему нос) и изгнал его как изменника из отечества. Спафарии отправился к бранденбургскому курфюрсту Фридриху Вильгельму, но влияние польского короля на пруссаков не позволило ему здесь остаться, и он отправился в Россию. В Москве как человек умный и учёный, владевший молдавским, греческим, латинским и итальянским языками, он нашёл себе покровителя в лице князя В.В. Голицына и при его посредстве получил место переводчика греческого языка при Посольском приказе ¹⁰².

Но, самое главное, – он был знатоком восточных обычаев и дипломатии, с которыми он познакомился во время пребывания в столице оттоманской Турции – Константинополе. Своим усердием Спафарий обратил на себя внимание царя, особенно после того, как в 1673 году посвятил ему свой перевод греческого сочинения «Хрисмологион или Даниила пророка откровение на сон Навуходоносора о четырёх монархиях» ¹⁰³. 4 февраля 1673 г. Московиты решили направить в Пекин своего полномочного представителя в посольство Цинской империи, и выбор пал на Спафария. Ему предписывалось: всемерно разведывать о водном пути из Китая в Россию через сибирские реки и всячески убеждать цинских купцов, чтобы «они ездили в Россию» со своими товарами, «обнадёжив их государевою милостью» ¹⁰⁴.

Сегодня труды Спафария можно признать за первое в России обстоятельное литературное описание Китайского государства, так, как у него обращено больше внимания на сопредельные России страны и на сухопутные дороги в Китай.

Посольство царя Алексея Михайловича, в состав которого вместе с вооружённой охраной входило 160 человек, выехало из Москвы 3 марта 1675 г. и через Тобольск, Енисейский, Селенгинский и Даурский остроги направилось в Китай. В Тобольске Спафарий встретился с ссыльным иезуитом Юрием (Георгием) Крижаничем ¹⁰⁵. За 8 лет до этой встречи в 1667 г., в Тобольске стольником и воеводой Петром Годуновым была изготовлена первая карта Сибири – «Чертеж всей Сибири, збиранный в Тобольске по указу царя Алексея Михайловича», карта, за которой сразу же была начата охота разведками европейских государств. Так что Спафарий ехал в Китай, заранее имея в руках полезную информацию.

Ю.Крижанич сообщил Спафарию свои сведения о Сибири и сибирских путях в Китай. Таким образом, он не только содействовал Посольству в Китай, но и при написании своего сочинения о Китае Спафарий частично использовал материалы Крижанича.

Какую же информацию преподнёс Крижанич в своей «Истории о Сибири»? Свое сочинение он начал знаменательной фразой: «Сибирь есть самая последняя, по направлению к востоку, область Скифии и Московского царства; она оканчивается у Восточного океана и граничит с царством Китайским» ¹⁰⁶. Далее он высказал мнение о возможности достижения Индии «по берегам Даурии или Никании¹⁰⁷ мимо устьев Шингала, Абазина, Амура, Селенги и других рек, которые изливаются в Восточный океан» ¹⁰⁸.

Для конца XVII в. его сочинение представляло большую ценность. В нем были сконцентрированы самые свежие и самые важные сведения о Сибири, ее протяжённости и границах, об открытии пролива между Азией и Северной Америкой, о путях через Сибирь в Китай и другие страны Востока, о нахождении Сибири в составе Российского государства¹⁰⁹. Георгий Крижанич, проведший в сибирской ссылке в Тобольске 16 лет, преподнёс написанную им книгу «История о Сибири» королю Польши Яну III Собесскому и датскому дипломату в Париже Гильдебранду фон Горну. Собранные в ней сведения производили впечатление и вселяли надежду.

Все это вместе взятое побудило Ватикан использовать благоприятно складывающуюся ситуацию в своих геополитических интересах, как для разведки Сибири, так и поиска транспортных путей через Сибирь в Китай и другие страны Востока ¹¹⁰. Хотелось бы отметить, что езуиты стали пользоваться известным влиянием в Китае с половины XVII века. Иезуит Лимадзеу был первым представителем этого ордена, приехавшим в Кантон в 1581 г., а в 1601 г. в Пекин; в Пекине, задарив приближенных хана, он попал к нему в большую милость¹¹¹ Филипп Авриль – французский иезуит, дважды являлся в Россию с целью добиться разрешения на проезд в Китай и дважды ему было в этом отказано. С первого же дня пребывания Н.Г. Спафария в Пекине с ним установил непосредственный контакт, назначенный для участия в переговорах в качестве переводчика глава миссии иезуитов Фердинанд Вербист.

Переговоры с цинским правительством, длились с мая по сентябрь 1676 г. Пекинская сторона спровоцировала конфликт. Для демонстрации величия своих императоров был выдуман придворный церемониал (коу-тоу ¹¹²). Под тем предлогом, что русский царь не соглашался выдать китайскому богдыхану перешедшего в русское подданство эвенкийского князя Гантимура, а Милеску Спафарий не выполнил придворный церемониал, цинские чиновники отказали ему в ответной грамоте китайского богдыхана русскому царю.

Была ещё одна причина, по которой не удалось наладить отношения с Китаем. Переводчик, приданный к посольству, вёл двойную игру. Этот переводчик-китаец пугал русских, что якобы на них хотят напасть маньчжуры, а маньчжуров, в свою очередь, стращал угрозой со стороны России – что посол якобы исполнял роль лазутчика и готовил атаку на Пекин. Цель таких интриг была очевидна – любым способом спровоцировать конфликт и войну между русским царством и маньчжурской империей.

«И толмач мне будто со страхом говорил, что слышал он подлинно от людей боярина китайского, что тот посылал к монгольским князьям, чтоб они собрали войска и пришли на нас внезапно, чтоб нас всех убить, оттого что по мысли богдойской мы якобы к ним пришли с обманом и будто бы мы лазутчики в их государстве, а за нами идут де войска, и хотим их государство завоевать…» – так передавал в Москву посол Спафарий рассказы своего толмача-ханьца ¹¹³.

Толмач считал, что единственным шансом на успех для антиманьчжурского восстания его соплеменников станет война России против маньчжуров. Такую войну могли гарантировать репрессии пекинских властей против нашего посольства – вот «толмач» и стал изо всех сил тайно стравливать русского посла и маньчжурские власти.

1 сентября 1677 г. Спафарий был выслан из Пекина; так это дорого стоившее русской казне Посольство окончилось неудачей. Причиной ее явилось и начало военных действий цинского правительства на Амуре. Однако, возвратившись в Москву, он подал в Посольский приказ свои научные труды: четыре рукописные «книги» и «общий сводный чертёж» – «Статейный список» (отчёт, названный автором «Китайской книгой»), «Дорожный дневник», который вёл от Тобольска до Нерчинска, и «Описание Китайского государства». Последней главой этого сочинения является «Сказание о великой реке Амуре». Два помощника посла Никифор Венюков и Иван Фаворов составили маршрутные чертежи, послужившие в дальнейшем основой для общего чертежа Сибири ¹¹⁴.

В итоге данное Посольство для России имело чисто разведывательные цели, так как пополнило сведения о Китае и китайском рынке¹¹⁵. Сам Спафарий в ходе путешествия выполнил с помощью астролябии первые научные определения географической широты ряда пунктов в Сибири по пути следования посольства. От него требовалось ещё описать «все Китайское государство, и от Тобольска по дороге до порубежного китайского города изобразити все землицы, городы и путь на чертёж» ¹¹⁶. Он также описал сухопутный путь через Каспийское море в Тибет.

В своей книге «Тибет в политике царской, советской и постсоветской России», автор монументального труда А.И. Андреев указывает, что «побывавший в Пекине во главе русского посольства в 1675–1678 гг., описал в своём отчёте один из наиболее доступных «сухих путей» в Китай: из Астрахани, через бухарские города, Кабул и далее «через Барантола, где Далай-лама живёт», до города Сучжи, откуда за месяц можно добраться до Пекина» ¹¹⁷.

В записях Спафария, потомка византийских императоров, есть и такие слова: «Как некогда злой народ турецкий завладел греческим царством, так и ныне злой же народ богдойский завладел неправедно пребогатым Никанским царством». Речь в его докладе шла о двух территориях Китая, которые имели разные истории ¹¹⁸.

Возвращаясь из Китая вместе с посольством, греками Иваном Юрьевым и Спиридоном Астафьевым был проведён опыт по выплавке серебра, который им до конца не удался ¹¹⁹. Есть версия, что Спафарий верно указал, что Амур образуется слиянием Аргуни и Шилки, составляющие которой – Онон и Ингода; он также отметил ряд притоков Амура, в том числе главный Сунгари¹²⁰. Фактически дипломат провёл «доразведку на месте» и Россия получила передышку напряжённых отношений в этой части русских пограничных владений на десяток лет. Спустя 6 лет «награда нашла героев», и при царях Иоанне и Петре Алексеевичах Н.Г. Спафарию «за Китайскую посылку по указу великих государей дано: ковш весу в две гривенки, сукно аглицкое лундыш¹²¹ и камки¹²² итальянской куфтерю ¹²³ 10 аршин»¹²⁴.

Ознакомившись с результатами посольства Спафария, московское правительство решило продолжать строительство острогов и «объясачиванию» местных племён в Приамурье, не позволяя в то же время своим служилым и промышленным людям совершать набеги в районы правобережья, занятые маньчжурами, то есть соблюдать договорённость и порядок.

На Амуре «порохом запахло»
Первые крупные столкновения с Китаем
Русские продолжают осваивать Приамурье

По амурским документам видно, что в 1657 г. на Амур вернулась значительная часть амурских дючеров, которая в 1656 г. вынуждена была спасаться на притоках Амура и просто в тайге. Об этом свидетельствует и интереснейший труд голландского учёного Н.Витсена «Северная и восточная Татария». Карта Татарии «1687 г.» стала сразу же весьма популярной в различных странах Западной Европы. На это указывает знаменитое «Сказание о великой реке Амуре» 1678 г. Места обитания дючеров в конце XVII в. были показаны и на упоминавшейся карте Татарии Н.Витсена 1690 г. На карте несколько выше устья Уссури (Schur. fluv.) стоит надпись «Dtzoezera Populi» («народы джучера») и затем в самом низовье Амура имеется одна надпись «Sioetsari». Следовательно, и слово «Sioetsari» на карте Витсена тоже означает «дючеры». Карта Татарии Н. Витсена отражала общую ситуацию на Амуре, существовавшую до Нерчинского договора.

В 1682 году император Канси с инспекцией на Северо-Востоке, проверил боеготовность своих войск и лично побывал в Маньчжурии, на родине своих предков. Здесь он организовал боевые действия против России. Все это происходило в те годы, когда в нашем государстве были свои внутренние неурядицы, и далёкому центру было не до окраин ¹²⁵.

Маньчжуры исследовали водный путь, по которому можно было перебросить на Амур большую армию, приблизились к Албазину, и решили разрушить его тяжёлой артиллерией. На Сунгари Китай строил большой речной флот, который мог принять, помимо войск, разнообразное снаряжение и огромное количество китайских рабочих ¹²⁶. На южном берегу Амура напротив устья Зеи военачальник Лантань основал первую китайскую крепость в Приамурье – Айгун, где расположилась сильная армия. 1684 год прошел в постоянных нападениях конных отрядов из Айгуна на деревни русских поселенцев.

В это время в Нерчинском уезде для наблюдения за действиями маньчжурского Китая воеводой был назначен Ф.Д.Воейков. Посланный воеводой на Амур отряд Василия Милованова представил подробное описание многих амурских владений, пригодных для обработки земли и построил новый Аргунский Острог, гарнизон которого завёл здесь пашни ¹²⁷. Проезжая через Иркутск, Воейков взял с собой из партии енисейских рудознатцев Киприяна Ульянова, но из-за напряжённой политической обстановки с Китаем так и не решился на производство серебра в больших объёмах ¹²⁸. Правда существует и другая версия, что серебро Ульянову не удалось, вероятнее всего, из-за отсутствия у него необходимой квалификации ¹²⁹. Спустя время, воевода пытался организовывать Нерчинскую таможню, но был замечен в злоупотреблениях и смещён ¹³⁰. Преемник Воейкова, воевода И.Е. Власов, продолжал развивать пашню в уезде, для чего прислали в Нерчинск 500 крестьянских семей. Воевода обосновывал, что поселение в уезде настолько укрепит здесь земледелие, что«не токмо, даурских острогов служилым людям на жалованье, хотя великие государи укажут и великие рати двигнуть на оборону Даурской земли от Китайских людей, и теми пашенными крестьяны мочно… хлеба напахать» ¹³¹.

Внезапно планы изменились. 10 июня 1685 года снизу по Амуру к Албазину подошёл Маньчжурский флот. На берег высадилась 5 тыс. армия Лантаня, с огневой поддержкой в 30 пушек, и купленных у голландцев специальных стенобитных орудий. С воеводой Алексеем Толбузином против маньчжурских воинов ¹³² оборонялось всего 355 казаков, крестьян и посадских, поэтому они были вынуждены после 10-дневной упорной обороны сдать Албазин и отступить к Нерчинску.

В августе 1685 г. войско императора Канси вновь разрушило острог на Амуре. Небольшому отряду из числа оставшихся в живых защитников Албазина, оказавшемуся в плену, была суждено стать первой православной общиной в пределах Китая. Приведенных в Пекин албазинцев Канси причислил к наследственному военному сословию, включил их в свою гвардию под именем Русской сотни ¹³³.

Весной 1686 г. албазинцы засеяли более 500 десятин разного хлеба и обзавелись скотом. Новая десятимесячная осада Албазина войсками Канси, длившаяся с 7 июля 1686 г. по май 1687 г. вновь нарушила все планы. Цинские войска, на этот раз, выжгли и вытоптали русские посевы. В июле 1688 г. войска противника, опять нарушив условия перемирия, вновь подошли к Албазину, после чего ушли вниз по Амуру. Нерчинск подвергся осаде на этот раз при поддержке кораблей и артиллерии. Под таким натиском Россия вынуждена была уступить весь Амур Китаю ¹³⁴. В то время Канси стремился военной силой расширить свою империю путём завоевания соседних территорий и в их числе русских земель на Амуре и Восточной Сибири ¹³⁵.

Следует заметить, что у русских не было присущего западным колонизаторам презрения и вражды к местному населению, они не истребляли сибирские племена, наоборот вступали с ним в хозяйственное и культурное общение, стараясь их ассимилировать. Немец по национальности путешественник XIX века А. Мичи в этой связи писал:

«Уже давно замечено, что русские весьма хорошо умеют обращаться с азиятцами, этим объясняется, отчего они тихо и мирно проложили себе путь в Китай, между тем как англичане вторглись в него с огнём и мечом» ¹³⁶.

Цинское правительство вступило с Россией в борьбу за Амур тогда, когда этот фактически заброшенный цинами край был несколько десятилетий в освоении и ведении Русского государства. Поэтому захват Амура китайцами явился агрессией по отношению к этой территории и проживавших на ней людей ¹³⁷. Несмотря на это русские были заинтересованы именно в мирном разрешении конфликта, ввиду отсутствия в крае силы, соизмеримой с «поднебесной», почему и пошли на уступки для спокойной торговли с Китаем. Одной из причин упорного сопротивления маньчжур нахождению русских на Амуре было добровольное признание власти «Белого царя» со стороны множества коренных жителей и их этнических вождей ¹³⁸.

Для переговоров с цинским правительством было направлено русское посольство во главе с боярином Головиным. Кан-си не пускал миссию в Пекин и даже намеревался с помощью монгольского хана Галдана – Бошогту уничтожить русский посольский отряд ¹³⁹.

В переговорах с Китайской стороны участвовали в качестве переводчиков: француз Жан Франсуа Жербиньон и португалец Томас Перейра, – члены Ордена иезуитов в Китае. По некоторым данным, они прибыли в Нерчинск в составе китайской делегации для переговоров по подписанию Нерчинского соглашения, 21.07.1689 г. и убыли 30.08.1689 г. Историк Бантыш-Каменский считал, что «если бы русский посол прибыл в Нерчинск раньше маньчжуров, то у него была реальная возможность установить границу в Албазине, проведение переговоров в Нерчинске, привлекли неприятеля к этому новому пункту». В итоге русские потеряли часть земель.

В таком неприятном положении находившимся российским послам оставалось употребить посредничество езуитов, бывших с китайскими послами. «И просьбою, и дарами убедили они их склонить китайцев к снисходительнейшим мерам» ¹⁴⁰.

27 августа 1689 года был заключён Нерчинский договор, который начинался словами: «Божiею милостiю Великихъ Государей Царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича и великая государыня, благоверная царевна Софья Алексеевна всея Великия и Малыя и Белыя Россiи Самодержцев…» ¹⁴¹.

С нашей стороны присутствовали: Ближний Окольничий и Наместник Брянский Фёдор Алексеевич Головин, Стольник и Наместник Елатомский воевода Иван Остафьевич Власов и Дьяк Семеон Корницкий. Однако договор окончательно не решил пограничный вопрос, который стал камнем преткновения ещё не одну сотню лет. Он только сгладил имеющиеся конфликты и продвинул дальнейшее развитие русско-китайских отношений, внёс существенные коррективы в политику цинского правительства в отношении торговли с Россией.

Русские предпочли конкретные преимущества пекинской торговли неопределённым выгодам ловушки в Амурском бассейне и судоходства по этой реке к неизведанному для них морю ¹⁴².

Под давлением военной силы Китая Россия сделала уступку, согласившись отказаться в пользу Цинской империи части бассейна Амура, а другую его часть оставить в числе неразграниченных земель. Цинский рубеж продвинулся далеко на северо-запад, осложнив выход России к Тихому океану по рекам. Для нового цинского императора Кан-си это был большой военный и дипломатический успех, способствующий укреплению его режима. Однако на оставленных русскими землях он запретил, кому бы то ни было селиться, и они превратились в безлюдную буферную зону. После заключения Нерчинского договора Приамурье надолго опустело. Маньчжурам не нужен был этот далёкий и, в то время по их представлениям, слишком не перспективный край. На месте русских острогов и деревень выросли леса. Только через полтора столетия русские вернулись на Амур, вновь основали там города и посёлки ¹⁴³.

На протяжении многих лет китайские источники утверждали, что из всех договоров о границе между Россией и Китаем только Нерчинский договор был якобы равноправным, а все остальные – неравноправными. Иными словами, это именно и означает то, что династия Цин отрезала и добровольно уступила России территорию к северу от хребта Бай Синъ ань лин (Большой Хинган) и Охотское море; и с тех пор Россия «законно» присоединила себе всю Сибирь; а обширные земли к югу от хребта Вай Синъ ань лин, в том числе и остров Куедао (остров Сахалин), вплоть до побережья Японского моря, в то время принадлежали Китаю. Таким образом, река Хэйлунцзян (река Амур) – стала внутренней рекою Китая ¹⁴⁴.

В статье 2 окончательного текста договора стоял вопрос о переносе острога. 31 августа 1689 г. приказчику Аргунского острога В. Милованову была послана «память» о переносе острога на другую сторону р. Аргунь. В итоге острог был перенесен в следующем 1690 г.

17 июня 1690 г. Лантань достиг реки Элигуна и поставил в устье каменную стелу с выбитой на ней надписью на пяти языках: маньчжурском, китайском, русском, монгольском и латинском о разграничении земель, после чего возвратился ¹⁴⁵. В результате для Российского государства появилась возможность, не опасаясь военных столкновений с Китаем, воплотить замыслы по освоению рудных месторождений Приаргунья¹⁴⁶.

В этом же году из Москвы были доставлены специально отчеканенные золотые наградные монеты для основных участников переговоров и всех находившихся там служилых людей ¹⁴⁷. Власов вернулся в Москву на доклад, и в феврале 1691 года был принят царями Иоанном и Петром которые объявили ему своё «милостивое слово» за «службу в Даурской земле» и за «особенное радение при заключении мирного договора с Китайским государством» ¹⁴⁸. Позднее он был пожалован в думные дворяне.

Попытка Петра I сделать «сделать китайский торг» монополией государства. Первые разведывательные экспедиции в Азию

Правительство при царях Иване V и Петре I решило продолжить дело, начатое их родителем. Когда русское правительство, не получило известий из Китая о Нерчинском договоре (здесь речь идёт о его ратификации, – прим. автора), оно решило отправить туда нарочного. Исполнить это поручение вызвался торговец и датский подданный Э.Избрант Идес, который решил попутно «поправить свои коммерческие дела». Он был отправлен через Сибирь в Пекин. Так в середине марта 1692 г. из Москвы в Китай двинулось второе русское посольство. Цель его была как можно больше получить сведений о Китайском государстве: о традиционных товарах, о торговых путях и партнёрах, о местах добычи драгоценных камней или их иностранных поставщиках. Ему также ставилась задача разузнать об отношении императора Канси к Нерчинскому трактату 1689 г. И в 1695 г. Идес привёз известие о мирных намерениях Канси, сыгравших немаловажную роль: Пётр I, готовясь к Азовскому походу против Турции, считал необходимым сохранить мир на дальних восточных границах¹⁴⁹.

Дневник Идеса был издан меньше, чем через год по его возвращении в Москву, сначала в Германии, потом в Голландии. Этот дневник стал очень важным источником для изучения этнографии и географии Сибири ¹⁵⁰.

В том же 1695 г., когда Петру I исполнилось 23 года, он посылает купца гостиной сотни Семена Маленького и Андрея Семёнова в Персию и Индию, который повёз царские грамоты к шаху и Великому Моголу. Семён Маленький доплыл до Персии, побывал в Исфахане, Тегеране, имел несколько аудиенций у шаха. Затем московский купец добрался до Индии, получил от Великого Могола подарки – знак доброго расположения – для себя и для передачи царю – слона. К несчастью, на обратном пути, в Астрахани, после пятилетнего путешествия С. Маленький умер, не успев ничего описать, никому, не рассказав никаких подробностей ¹⁵¹.

Имея на Западе слишком много недругов, Пётр I решил серьёзно обратить свои взоры на Восток, и понимал, что для общения с этой частью света нужны подготовленные кадры со знанием местных языков. Для этого в 1700 году был издан его первый указ об обучении русских людей восточным языкам. Продолжалось освоение Сибирских ресурсов. В 1704 г. плавильный завод на Аргуне начал регулярно давать серебро и тем самым положил начало развитию сереброплавильной промышленности России.

В 1706 году указом Петра I в адрес енисейского воеводы Богдана Даниловича Глебова сибирским сановникам напоминалось о запрете кому бы то ни было вести торговлю на территории китайских вотчин без императорской «грамоты», а также о том, что монополия на продажу сибирской пушнины тонкой выделки считается исключительным правом государства.

Потерпев неудачу в Прутском походе 1711 г. и потеряв выход к Чёрному морю, Россия нуждалась в организации торговли с Востоком и Азией по «сухому пути». В 1714 годупервая духовная миссия архимандрита Иллариона Лежайского отправилась в Китай.

Со стороны восточных соседей также была предпринята попытка контактов. В период с 1712–1715 гг. Кан-си направил в Россию свое первое посольство во главе с Ту-Ли-Шэнем к калмыцкому хану Аюке с целью склонить российских калмыков к поддержке своих наступательных планов в отношении Джунгарского ханства. Посольство Цин посетило ставку калмыцких вождей, осевших в низовьях Волги после их бегства из Китая. Дипломаты пытались уговорить правителя вернуться, выступить против джунгаров и подчиниться Китаю, но получили от него отказ. Польза от этого посольства состояла в том, что Китай получил объективную информацию о Великом соседнем государстве. а Россия получила согласие от китайского императора Сюань Е на приезд первой Российской духовной миссии, что способствовало развитию китаеведения в России ¹⁵².

В то время многие азиатские орды желали стать подданными России. Расчёт был выгодный: имея номинальное подчинение русскому царю, который находился на большом расстоянии и не мог полностью держать под их контролем, не подчиняться беспокойным соседям, и в то же время фактически не зависеть от московитов. Однако Пётр I решил воспользоваться случаем – подчинить себе среднеазиатские ханства в действительности, чтобы овладеть единственным для России путём в Индию и Китай. Он заметил два важных стратегических направления: со стороны Каспия и Иртыша. В этих направлениях были выдвинуты первые разведывательные экспедиции в Средней Азии¹⁵³.

В 1715 году Пётр I с целью разведки пути в Индию отправил посланником в Персию дипломата Артемия Петровича Волынского, чтоб тому «быть при шахе впредь до указа на резиденции». Он получил инструкцию:

«Едучи по владениям шаха персидского, как морем, так и сухим путём, все места, пристани, города и прочие поселения и положения мест, и какие где в море Каспийское реки большие впадают, и до которых мест по оным рекам можно ехать от моря, инет ли какой реки из Индии, которая б впала в сие море…присматривать прилежно и искусно и проведывать о том, а особливо про Гилянь, и какие горы и непроходимые места…по Каспийскому морю лежащие от Персиды, однако ж так, чтоб того не признали персияне, и делать о том секретно журнал повседневный, списывать все подлинно. Внушать, что турки главные неприятели персидскому государству и народу, и самые опасные соседи всем, а царское величество желает содержать с шахом добрую соседскую приязнь. Смотреть, каким способом в тех краях купечество российских подданных размножить, и нельзя ли чрез Персию учинить купечество в Индию».

Известно стремление Петра I найти прямые пути в Индию и установить дипломатические отношения с Великим Моголом. Об этом, в частности, свидетельствуют снаряжение специальных экспедиций и содержание инструкции главе одной из них князю Александру Бековичу, подписанной царём 14 января 1716 года. Все эти попытки окончились неудачей, но российское правительство продолжало направлять усилия на развитие торговли с Индией.

В 1720 г., император Кан-си принял личного посланника Петра I капитана лейб-гвардии Преображенского полка Льва Васильевича Измайлова ¹⁵⁴, посланного царём для заключения торгового договора. Известно, что наказ Петра I Л. Измайлову был следующий:

1) заверить китайское правительство в дружбе России к Китаю; установить совершенно новые основания для русско-китайской торговли;

2) добиться взаимного назначения консулов;

3) получить разрешение на постройку в Пекине русской церкви и на покупку двора для торговли и хранения товаров ¹⁵⁵.

Царь снабдил Л. Измайлова грамотой на имя императора с собственноручной подписью и наказал подчиняться всем обычаям страны. Несмотря на успех первой встречи, договор не был заключён. Препятствием стало то, что в России укрывались «беглые монголы», медленно происходило размежевание границ и русские покровительствовали владетелю Джунгарии, воевавшей с Китаем. Участвующий в посольстве Л.В. Измайлова в Пекин в 1719–1721 гг. сын шотландского врача Лаврентий (Лоренц) Ланг, занёс данные о путешествии в дневник, где чётко показал цель посольства Измайлова: организация постоянной русско-китайской караванной торговли. Для этого Ланг был оставлен в 1721–1722 гг. в Пекине в качестве агента Петра I.

Историку – тибетологу А.И.Андрееву, из английских источников стал известен уникальный факт, что Пётр 1 попутно пытался наладить связи даже с Тибетом. «Государь Петр Великий посылал в различные времена грамоты и подарки к Ламе» (Панчен-ламе), – ещё одно событие, не зафиксированное в российских исторических анналах ¹⁵⁶.

Есть также информация о том, что в 1722 г. Пётр I встречался в Астрахани с находившимся там московским купцом Андреем Семеновым, где ещё раз, теперь лично, расспрашивал его о давнем путешествии, о тех путях, какими он следовал в Индию ¹⁵⁷.

Зарождение основ службы разведки под прикрытием МИД России

Сегодня существует дипломатическая разведка – разведывательная деятельность, которой осуществляется дипломатическим ведомством в интересах государства. Это – особый вид легальной стратегической разведки, которая предполагает сбор сведений в политической, экономической, социальной и военной сферах страны, где аккредитовано дипломатическое представительство.

Не справедливо было бы не вспомнить в этой связи серба разведчика и дипломата, внёсшего в то время весомый вклад в зарождение такого вида разведки как дипломатическая. Полное имя его Иллирийский Савва Лукич Владиславич-Рагузинский.

Рагузинский, готовивший договор с Китаем по русско-китайскому разграничению, направил накануне в Забайкалье четырех геодезистов – Петра Скобельцына, Василия Шетилова, Ивана Свистунова и Дмитрия Баскакова. В свиту назначили несколько самых толковых и осведомлённых из всех имевшихся тогда в Российской империи специалистов-китаеведов. Самым полезным из них, как потом обнаружилось, оказался Л.Ланг ¹⁵⁸. Посольство прибыло в Пекин 21 октября 1726 года.

К 1727 г. геодезисты положили на карту среднюю и верхнюю Аргунь с притоками Газимур и Урюмкан, все течение Шилки и ее составляющих Онона и Ингоды, а также реки Чита и Нерча. Таким образом, они изучили, в основном, системы обеих составляющих Амура ¹⁵⁹. Граница установилась от реки Аргунь к западу. Земли Амура и Тихоокеанского побережья остались не разграниченными. Им поручили обратить особое внимание на картографирование любых буддистских памятных знаков, способных послужить подтверждением притязаний китайцев на земли в Забайкалье, которые русские чиновники намеревались категорически отвергнут ¹⁶⁰.

20 августа 1727 года, Рагузинский в ранге Чрезвычайного Посланника посольства России и Полномочного министра Статского и Действительного Советника, подписал договор между Россией и Китаем «при речке Буре» и ратифицировал Нерчинский договор в Кяхте, 21 октября 1727 г.¹⁶¹. Согласно договору, граница между Россией и Китаем в районе Монголии (являвшейся частью империи маньчжуров) была установлена в соответствии с принципом uti possidetis «каждый владеет тем, чем владеет теперь».

Рагузинский во время пребывания в Сибири получил приказание для укрепления позиций государства закладывать города, укрепления и пограничные пункты. Крепости были в Селенгинске и Читинске. Летом 1727 года, в день Святой Троицы, Савва основал город Троицкосавск ¹⁶². Обмен экземплярами договора состоялся 14 июня 1728 г. на речке Кяхте, где сооружалась слобода для открытия пограничной торговли. Кяхтинский договор был ратифицирован в июне 1728 г. ¹⁶³ и стал важной вехой в истории отношений России и Китая вплоть до середины XIX в. служил их юридической основой, а город Кяхта (Троицкосавск) был главным пунктом торговли между Россией и Китаем.

Рагузинский был лично знаком с Милеску Спафарием, и учитывая опыт своих предшественников, при заключении договора ради достижения общего соглашения, пошёл на известные уступки маньчжурам. Новый трактат, определивший условия политических и экономических взаимоотношений России и Китая и зафиксировавший границу в районе Монголии, состоял из одиннадцати статей ¹⁶⁴. Китайские источники трактовали данную ситуацию следующим образом:

«Так как положение Китая и России было равным, то поэтому и взаимоотношения между государствами постоянно поддерживались на основе равенства и взаимной выгоды. Именно потому, что это было так, в период от Нерчинского договора и до «опиумных войн» в отношениях между Китаем и Россией не произошло в основном каких-либо заметных изменений» ¹⁶⁵.

Результатом миссии в Китае были важные дипломатические успехи, а вернувшись в С.-Петербург в декабре 1728 года, дипломат – разведчик Рагузинский составил для Российского правительства обстоятельные и подробные записки о Китае ¹⁶⁶. Характеризуя состояние Сибири, он писал о ней как о богатом и обширном крае, но малозаселённом и опустевшем по многим причинам,

«наипаче…от глупостей прежних управителей и от непорядков пограничных», и что в «Сибири нет ни одного крепкого города, ни крепости, особенно на границе, по ту сторону байкальского моря».

Все собранные им о Китае сведения привёл он в порядок и поднёс кабинету министров императрицы Анны Иоановны в 1731 году. Полное заглавие его рукописи имело название:

«Секретная информация о силе и состоянии Китайского государства, и о протчем, сочин. тайн. сов. и ордина Св. Александра кавалером, Ильлирийским графом Савою Владиславичем, бывшим в характере чрезвычайного посланника и полномочного министра при Дворе Китайском, 1731 г. в Москве».

В этот же период времени в 1729 году второе по счёту Китайское посольство направилось теперь уже в Петербург, правда вышло оно во времена правления Петра II, а прибыло туда лишь в день годовщины коронации императрицы Анны Иоанновны (1732). Это было первое в истории Китая посещение китайскими послами столицы европейского государства ¹⁶⁷.

В 1753 году императрица Елизавета Петровна решила возобновить дипломатические отношения с Китаем. Через три года кандидатом для данной миссии в Пекин был назначен дипломат Василий Фёдорович Братищев. 27 января 1757 В.Ф. Братищев убыл из Москвы и через 8 месяцев был в столице Китая, где пробыл до 4 октября. Однако его миссия потерпела неудачу и не принесла желаемого результата. Свои отношения, ввиду незнания языка, он строил через иезуитов, которые не горели желанием помогать представителю России ¹⁶⁸.

– По информации учёного А.И.Андреева, первым российским монархом, пытавшимся построить реальные дипломатические отношения в Тибете через своих посредников, была Екатерина Великая. В 1767–1768 г., принимая бандидо-хамбо-ламу Заяева, прибывшего в Москву, наряду с представителями других конфессий, для участия в составлении нового религиозного законодательства, императрица просила его рассказать о своём хождении в Тибет. Имеются сведения, что Екатерина II, очевидно под влиянием рассказа Заяева, попыталась завязать отношения с Панчен-ламой, вторым после Далай-ламы правителем этой высокогорной страны.¹⁶⁹.

Проведения сети скрытных мероприятий в Сибири и на Дальнем Востоке. Открытие навигацкой школы. Планы строительства транспортных судов

В декабре 1753 г. императрица Елизавета Петровна подписала указ «Об уничтожении внутренних таможенных и мелочных сборов», которые являлись одним из главных препятствий к развитию внутреннего товарооборота. Правительство также отменило внутренние таможенные и торговые канцелярские сборы в Сибири и таможенное обложение товаров, ввозимых из России в Сибирь¹⁷⁰.

В связи с этим в 1753–1756 годах русское правительство попыталось установить, каково же истинное положение на Амуре и возможно ли там судоходство. Здесь-то и начинается цепь небрежностей и ошибок, вследствие которых воссоединение этого края с Россией задержалось почти на 100 лет.

В июне 1753 г. по инициативе сибирского губернатора, бывшего моряка генерал – поручика В.А. Мятлева было подготовлено представление в Сенат о строительстве в устье Амура верфи и военно-морской базы ¹⁷¹. На верфи в устье Амура он планировал построить не менее трех фрегатов для обследования земель, лежащих к востоку от Камчатки¹⁷². Мятлев также убедил чиновников, что снабжение хлебом в Охотский и Удский остроги по Амуру обойдётся значительно дешевле, особенно если выращивать его в Нерчинском уезде, связанном по рекам Ингоде и Шилке с Амуром.

1 августа 1754 по его же инициативе была открыта Иркутская навигацкая школа. Одновременно была создана и аналогичная Нерчинская школа Ф.И. Соймоновым, где он первые два года преподавал в ней основы морского дела. Их основание было связано с организацией Секретной Нерчинской экспедиции 1753–1765, когда возникла идея возобновления исследования Дальнего Востока. Экспедиция, осуществляла географические, геодезические, гидрографические, этнографические и другие научные исследования в бассейнах рек: Амур, Аргунь, Ингода, Нерча, Хилок и Шилка имела следующие задачи:

1. Комплексное исследование бассейна Верхнего Амура и озера Байкал;

2. Поиск в Нерчинском уезде земель, подходящих для выращивания хлеба и переселения крестьян;

3. Строительство транспортных судов и изыскания возможности перевозки на них по Амуру стратегических грузов для русских поселений на Тихом океане.

18 августа 1754 г. Сенат дал Сибирскому приказу секретный указ о переселении на плодородные земли Нерчинского уезда нерегулярных казаков с жёнами и детьми для развития там хлебопашества. Соймонов пытался наладить производство железа для нужд экспедиции и сам участвовал в поисках месторождений. Сохранилось представление В.А. Мятлева в Сенат об организации добычи и выплавки найденной в Нерчинском уезде железной руды¹⁷³.

Участники экспедиции должны были ещё маскировать свои истинные планы от соседнего Китая, из-за не решённых пограничных вопросов. Поэтому в документах XVIII века эта экспедиция именовалась «секретной комиссией». Со стороны России были предприняты шаги, получить согласие на открытие навигации по Амуру у цинского императора, которые окончились неудачно. Император категорически отказался разрешить плавание русских судов по Амуру, выдвинув в качестве предлога отсутствие соответствующей статьи в Кяхтинском договоре между Россией и Китаем 1727 г. На самом деле китайцы опасались, как бы русские «…не завладели оной, по примеру города Албазина»¹⁷⁴.

12 мая 1758 г. в Петербурге был получен официальный отказ правительства Китая в использовании Россией Амура. Заняв выжидательную позицию в вопросе, русское правительство на деле не отменило секретную Нерчинскую экспедицию, а сделало упор на второстепенные её функции, и в плане судостроения начатое в Нерчинске строительство судов было ограничено строительством «ластовых» (весельных) судов. Продолжилось заселение уезда, строительство земляных бастионов, защита города валами и палисадами¹⁷⁵.

В апреле 1762 г. внезапно была запрещена китайской стороной торговля в Кяхте, хотя неофициально продолжалась, а в 1764 г. цинские власти предложили китайским купцам покинуть Маймачен – пограничную торговую слободу, расположенную напротив Кяхты. Во избежание недоразумений, в марте 1764 г. по указу Сената экспедиция была переведена в Иркутск, а 17 июня 1765 г. Нерчинская секретная экспедиция была упразднена¹⁷⁶.

Спустя почти 40 лет, в 1802 г. император Александр I поручил генералу от инфантерии Е.М. Спренгтпортену (уроженцу Финляндии, в дальнейшем ставшему первым российским генерал-губернатором Великого княжества Финляндского) объехать всю Россию вплоть до границы с Китаем с целью изучения военно-стратегической обстановки и осмотра фортификационных сооружений. Экспедиция была секретная, целью ее было объехать для «военно-стратегического осмотра» Азиатскую и Европейскую Россию. В поездке его сопровождали флигель-адъютанты М. Ф. Ставицкий и А. Х. Бенкендорф, а также художник Е. М. Корнеев. Интересный вывод касался положения на Амуре:

«Со времён взятия и уничтожения Албазина река Амур полностью пустынна; ни китайцы, ни русские не осмеливаются здесь плавать, и берега обречены, оставаться необработанными и безжизненными» ¹⁷⁷.

Появление в Кяхте и Бухтарме генерала Спренгпортена вызвало в Пекине живое беспокойство. Генерал, у которого в Кяхте на столе лежала карта Китая, задал явившимся к нему китайцам несколько вопросов о внутренних областях их страны. Затем он нанёс визит местному градоначальнику, когда тот запечатал дверь комнаты, в коей хранились знамёна и куда он спрятал все оружие расположенных в Маймайчэне войск. Спренгпортен пожелал их увидеть, но не смог сего добиться. Его присутствие, чин и любопытство обеспокоили китайцев, а его поездка в Бухтарму, привлекавшую их внимание из-за учреждённой там таможни, окончательно возбудила у них большие подозрения ¹⁷⁸.

Дальнейшие попытки решения Амурского вопроса дипломатическим путём

17 февраля 1805 года вновь была принята очередная попытка решить вопрос Амура, отправкой в Китай посольства во главе с графом Юрием Головкиным. Предлогом посольства было поздравление императора Цзяцина с восшествием на престол и извещение о воцарении Александра I. Посольство было более 300 человек. В подписанной императором инструкции для посла говорилось:

«Разведать о степени судоходности реки Амур и вытребовать от китайцев позволение ходить по Амуру хотя бы нескольким судам ежегодно для снабжения Камчатки и Русской Америки необходимыми припасами» ¹⁷⁹.

По дипломатическому умению Ю.А. Головкина предстояло добиться разрешения для русских кораблей торговать в Гуанчжоу¹⁸⁰, а также попутно уладить вопрос об организации нового торгового пункта в Бухтарме¹⁸¹, что вовлекло бы в русско-китайскую торговлю регионы Средней Азии. До этого времени русско-китайская торговля регулировалась положениями Кяхтинского договора 1727 г., который, однако, постепенно перестал устраивать российскую сторону¹⁸².

Научную часть посольства возглавил Ян Осипович Потоцкий, – с ним находился астроном Фёдор Иванович Шуберт. В состав посольства входил Теодор д’Овре, который числился в императорской свите «по квартирмейстерской части», в реальности выполняя функции военного разведчика, составляя карту приграничной полосы с Китаем. Поставленные ему царём задачи были изложены чётко:

«Собрать все возможные сведения о военном положении страны между Байкалом и чертою китайской границы. Развить представления относительно военной части у китайцев в Маньчжурии по Амуру. Представить заключение, возможно ли будет со временем совершить небольшую тайную экспедицию в страны, лежащие между Амуром и Становым хребтом. Сохранять тайну и осторожность» ¹⁸³.

Оказавшись в верхнем течении Амура, полковник д’Овре установил, что местные «тунгусы» не считают себя китайскими подданными, а всё присутствие Китая на этих землях ограничивается несколькими «пограничными столбами с надписями на пяти языках». В итоге разведчик представил русскому царю проект «О способах к осмотру и описи Амура и совершению экспедиции по левому берегу этой реки, не подав подозрения китайцам».

К сожалению, миссия посла Головкина закончилась неудачей, несмотря на огромные средства, выделенные на неё из казны (всего:506.498 рублей) ¹⁸⁴. Маньчжурские чиновники, не желали даже разговаривать о спорной границе у Амура. Они не пустили посольство в свою страну под предлогом того, что посол отказался тренироваться в ритуальных поклонах китайскому императору в присутствии пограничных чиновников ¹⁸⁵.

В 1831 году капитан корпуса флотских штурманов Прокопий Тарасович Козьмин, узнал от ссыльного раскольника Гурия-Васильева о том, что китайцев в устье Амура нет, а живущие там народности не зависимы от Китая, что явилось подтверждением безлюдьях этих мест. Летом 1826 г. ссыльный раскольник бежал (в четвёртый раз) с Нерчинской каторги, спустился на лодке по Амуру до лимана и несколько дней двигался на юг вдоль берега материка. Перезимовав среди гиляков (нивхов), в следующем году он прошёл вдоль побережья Татарского пролива на север – мимо устья Амура к Тугурскому полуострову, где провёл вторую зимовку, а весной 1828 г. проехал на собаках в Удский острог и там рассказал о своём плавании. Особенное впечатление произвело следующее его показание: «Устье Амура содержит около 30 вёрст в ширину. Большой остров, лежащий на восток, отстоит от устья в вёрстах 60…»¹⁸⁶.

Данная информация дошла до Главного морского штаба и дала почву для размышлений. А тут внезапно появилась статья историка Н.А.Полевого¹⁸⁷ «О приобретениях и потерях в царствование дома Романовых», где упоминалось о потере Амура и об исторических правах России на эту реку, из-за чего вызвало живой интерес у Российского императора.

Экспедиция Шиллинга – Бичурина
Усиление влияния ламаизма в Сибири

После неудачной экспедиции графа Ю. Головкина правительство не оставило попытки решить проблемы проникновения ламаизма в Бурятию. В то время в Азиатском департаменте МИД служил офицер в отставке, участник Наполеоновских войн, учёный – изобретатель Павел Львович Шиллинг. Внимание Шиллинга привлекла тибетско-монгольская литература. В связи с особым к ней интересом Шиллинг в 1829 г. обратился к известному старожилу Восточной Сибири переводчику монгольского языка А.В. Игумнову.

В мае 1830 г. российское правительство командировало в Восточную Сибирь экспедицию для изучения населения и земель Забайкалья. Акцент делался на буддийском духовенстве. Нужно было выработать методы взаимодействия российских властей с буддистами, с перспективой дальнейшего усиления влияния России в Центральной Азии. Значительные научные результаты, достигнутые экспедицией, получились благодаря тому, что П.Л. Шиллинг сумел настоять на участии в ней архимандрита Н. Я. Бичурина, знатока китайского языка и письменности ¹⁸⁸.

Официально экспедиция в Восточную Сибирь направлялась «для обследования положения местного населения и состояния торговли у северных и западных границ Китая». Действительной же причиной посылки экспедиции был вызвавший у правительства тревогу рост влияния лам на бурятское население. За последнее десятилетие в Забайкалье появилось столько же новых дацанов, (буддийский – университет, а также храмовый комплекс у российских бурят, прим моё)сколько их было основано за все предыдущее столетие, а число лам за этот срок почти удвоилось.

В то время 60 % всего русского ввоза приходилось на русско-китайскую торговлю. Доставка же товаров из Китая в Кяхту являлась монополией монгольских монастырей, т. е. целиком находилась в руках лам. Приходилось также считаться с резким усилением британского влияния на Востоке в результате проникновения английского влияния в центр ламаизма Лхасу. Следовало опасаться не только срыва торговли с Китаем или откочевки бурятского населения за рубеж страны, но и появившейся угрозы территориального отторжения Сибири от России. Таким образом, в МИДе были вынуждены вместо ограничения деятельности ламаистской церкви искать ее поддержки, заботясь только о том, чтобы предельно ослабить воздействие на её деятельность зарубежных центров ламаизма.

Кроме Н.Я. Бичурина в состав экспедиции были привлечены: В.Д. Соломирский – литератор, приятель А. С. Пушкина, и К. Крымский – чиновник в чине титулярного советника, предназначавшийся для ведения административных дел экспедиции. Со своими друзьями Шиллингом, Бичуриным и Соломирским хотел поехать и чиновник МИД А.С. Пушкин. В записной книжке Н. В. Путяты, сохранившейся сегодня, имеются следующие строки: «Пушкин просился за границу, его не пустили. Он собирался даже ехать с бароном Шилингом в Сибирь, на границу Китая» ¹⁸⁹. Предполагаемые работы, намеченные экспедицией, были в основном выполнены с высоким качеством. Учёные составили пространную грамматику китайского языка, китайско-русский словарь. Там же они приступили к пространному описанию Китайской империи. Что касаемо границы Восточной Сибири, определённой мирным Кяхтинским договором 1727 г., они проверили её на месте по картам российским и китайским. Далее изучались особенности монголов российских и заграничных, разница их обычаев.

По желанию кяхтинских миссионеров принято решение заняться преподаванием сочинённых Бичуриным «Основных правил китайской грамматики», чтобы устранить затруднения, препятствующие до этого времени в изучении китайского языка, столь нужного для ежедневных торговых сношений с Китаем ¹⁹⁰. В целом комиссия принесла много пользы.

Переселенческие реформы. Создание «Особого комитета по делам Дальнего Востока»

Малая плотность заселения Сибири заставила 20 апреля 1843 г. Правительство России издать «Указ об организации переселения крестьян в связи с освоением Сибири». В рамках реформы управления государственными крестьянами, по инициативе первого министра государственных имуществ генерала П. Д. Киселёва, принимается закон, регламентировавший их переселение в Сибирь. Он предусматривал наделение переселенцев 15-десятинным наделом на ревизскую душу; предоставление пособий и льгот. Всего за 11 лет (1845–1855) по этому закону в Сибирь прибыло 90,6 тыс. чел. ¹⁹¹.

Под влиянием этих и других обстоятельств в июне 1843 года Николай I распорядился создать при правительстве «Особый Комитет по делам Дальнего Востока». В Комитет вошли министр иностранных дел граф Нессельроде, морской министр князь Меньшиков, военный министр князь Чернышов, министр внутренних дел граф Перовский, начальник Азиатского департамента Министерства иностранных дел Сенявин и глава военной разведки генерал-квартирмейстер Берг¹⁹².

В 1844 году Николай I пожелал окончательно удостовериться в положении дел на Амуре. Предполагалось отправить на Амур экспедицию в составе двух военных кораблей. У министра финансов потребовали ассигнования 250 тысяч рублей для этой цели. Денег на экспедицию не было, и министр финансов предложил царю «убить двух зайцев сразу», то есть произвести исследования Амурского лимана и устья реки Амур совокупно с затратами на Российско-Американскую компанию (РАК). В то время судьба дальневосточных окраин была целиком отдана частной инициативе РАК, почти бесконтрольно действовавшей в тех краях. Внимание было приковано к Европе, поэтому по отношению к тихоокеанским прибрежьям вся деятельность его заключалась в посылке в Петропавловск раз в три-четыре года транспортного судна с артиллерийскими и кораблестроительными запасами¹⁹³.

В 1843 и 1844 гг. капитан Генштаба Н. Х. Агте – опытный военный топограф, ранее занимавшийся определением точной линии границы между Российской империей и Норвегией, направляется в Сибирь для обзора пограничной линии с Китаем Им были произведены следующие работы: составлены планы караулов, крепостей, гг. Кяхты и Маймачена, подготовлены подробные описания пограничной линии с Китайскими владениями в военном, административном, хозяйственном отношениях, а также описание Круго-Байкальских сообщений¹⁹⁴.

В 1849 г. Генштаб Императорской армии вновь организовал экспедицию, одна из ее основных задач которой состояла в поисках золота и серебряных руд в Якутии, Удском и Амурском краях. Во главе экспедиции был поставлен всё тот же офицер Н.Х. Агте ¹⁹⁵. Его экспедицию специально назвали «Забайкальской» – как писалось в официальных бумагах, «дабы самим распоряжением об отправлении экспедиции не могли подать повода» к претензиям со стороны китайских властей. В случае встречи в Северном Приамурье с представителями Китая, члены экспедиции должны были представляться как «частные промышленники», занятые «отысканием звериных промыслов». Легенда почти как у Ильфа и Петрова: «В случае чего, – мы не нашли выхода. Провинциалы». (Цитата из 12 стульев. Ильф и Петров. Прим. автора)

Научную часть представляли астроном Л.Э.Шварц, горные инженеры Н.Г. Меглицкий и М.И.Кованько, топограф В.Е. Карликов с помощниками. По съёмкам топографов экспедиции и многочисленным астрономическим пунктам составили первую орографическую ¹⁹⁶ карту Амурского края, куда они включили проверенный расспросный материал, нанесли речные системы Амура и его притоков.

До русских и китайцев положить на карту остров Сахалин пытались японцы. В начале 1786 года М.Токунай в качестве официального съёмщика положил на карту острова Итуруп и Уруп и прошёл вдоль западного побережья острова, но только до 48 ° с.ш. и вернулся к себе на родину ¹⁹⁷. Так или иначе, обследовать устье реки Амур или морскую часть Сахалинского залива он не мог. В 1808 г. японская экспедиция Мацуда Дэндзю: ро и Мамия Риндзо, перебрался через пролив Соя, разделяющий ныне остров Хоккайдо и Сахалин, и отправился в экспедицию по Сахалину. Первоначально Риндзо: отправился по восточному берегу, потом вернулся, и направился по западному берегу, но с опозданием на три дня достиг той точки, где побывал Мацуда и записал в отчете: «без сомнения это остров». Среди японцев именно Мацуда был первым, кто, продвигаясь по западному берегу, убедился, что Сахалин является островом. Мамия же после этого в 1809 г. повторно отправился в экспедицию, перебрался через узкий пролив, высадился на материк и окончательно убедился, что эта часть суши остров. Благодаря немецкому путешественнику Филиппу Францу фон Зибольду экспедиция японцев стала известна на Западе, а узкую часть моря, отделяющую остров от суши, немец назвал проливом Мамия ¹⁹⁸.

В августе 1849 г. бывший поручик штурман Д.И. Орлов получил приказание от капитана 1 ранга Василия Степановича Завойко, отправиться на байдаре из Аяна в Сахалинский залив навстречу Невельскому и «после этого выполнять только его задания». В результате в ноябре 1851 г. Орлов исследовал глубины низовья Амура, бассейн нижней Аргуни и открыл ряд озер – Чля, Орель и Удыль. Он дважды пересёк горное сооружение междуречья Аргуни и Уды и обнаружил несколько водораздельных хребтов, но разобраться в сложном рельефе этого региона он не смог. Летом 1853 г. Орлов основал на Сахалине три военных поста, на байдаре произвел опись юго-западного берега острова. В том же году Невельской поднял русский флаг на Южном Сахалине.

«Матросы выстроились въ двѣ шеренги; я, поднявъ флагъ, всталъ передъ ними. Скомандовавъ: шапки долой! Невельской приказалъ спѣть молитву. Команда запѣла молитву «Отче нашъ», потомъ спѣли «Боже царя храни», раздалось русское ура, откликнувшееся на кораблѣ, и Сахалинъ сдѣлался русскимъ владѣніемъ» ¹⁹⁹.

Немногим ранее в марте 1853 г. 20-летний лейтенант Николай Константинович Бошняк прошёл на шлюпке весь западный берег Татарского пролива, наткнулся на удобный небольшой залив Хаджи (Императорская, позже Советская Гавань) и поднял там русский флаг ²⁰⁰.

«Открытіе Л. Бошнякомъ прекрасной гавани въ Татарскомъ проливѣ на азіатскомъ берегу, между 48 и 49 градусами, повидимому было причиною горячности, съ которою Невельской сталъ занимать все пространство къ сѣверу отъ нея, долженствующее принадлежать Россіи, для того, чтобы владѣть гаванью» ²⁰¹.

Секретная экспедиция Орловау бедилась в отсутствии крупных оседлых поселений за Амуром до Кореи, он описал лишь кочевых представителей разных местных народов: китайцев, корейцев, тунгусов, якутов, которые ничьей власти над собой не признавали.

В тот же год в этот район была направлена экспедиция 29-летнего сотрудника Академии наук А.Ф. Миддендорфа ²⁰². Вместе с Василием Вагановым он проехал вьючным путём до села Амги (на р. Амга, притоке Алдана), где в конце апреля снарядил большой отряд для исследовательской работы. Миддендорф на склонах Станового хребта нашёл несколько каменных знаков в виде пирамидальных груд камней, которые принял ошибочно за китайские пограничные столбы, которые на самом деле были обычные «обо» ²⁰³, что встречаются повсюду в Монголии и Средней Азии, не имевшие никакого отношения к границам Китая.

По итогам исследования составленную записку передали на рассмотрение главе Корпуса военных топографов генерал-лейтенанту Бергу, который командировал в «землю гиляков» самого же Миддендорфа для «дипломатических переговоров» об уступке исследованного куска земли для фактории и немедленного проведения границы с Китаем. По мнению некоторых историков, генерал Берг полностью полагаясь на представление Миддендорфа, и был ярым противником действий Невельского. Данные экспедиции резко раздвинули границы Амурско-Зейской равнины. Под конец путешественники поднялись по Амуру до слияния Шилки и Аргуни, а оттуда через Нерчинск вернулись с результатами труда в Иркутск ²⁰⁴.

Чем стал для России Амур и Уссурийский край в XIX веке? «Сибирью владеет тот, у кого в руках левый берег и устье Амура». Бои за Амур

«Вот когда получите половину или две трети чего у вас не было – тогда можете считать себя дипломатом».

А.А. Громыко

После того, как история вступила в XIX век, Великая Цинская династия постепенно отгородилась от внешнего мира и «замкнулась в свою скорлупу». Обстановка в стране резко повернулась в сторону упадка и отсталости от Европейских государств во многих сферах развития, особенно это сказывалось на обороне.

Воспользовавшись этой ситуацией, 1842 году англичане нанесли жестокий удар по Китаю, создавая потенциальную угрозу соседствующим Уссурийским землям. Маньчжурские правители вынуждены были принять принцип «экстерриториальности», когда западные купцы становились неподотчётными законам Китая, а соблюдали при этом законы лишь своей страны.

Русская Сибирь пока ещё не обладала удобным выходом к бассейну Тихого океана. Суровые прибрежья Охотского моря, не имеющие удобных гаваней, не представляли условий, необходимых для основания и развития там торговых городов. В этом случае России не оставалось более, как вступить в борьбу за земли Приамурья, утраченные в 1689 году и, по счастью для нас, плохо заселённыекитайцами ²⁰⁵. Требовались решительные поступки со стороны русских. И они начались с приходом 38-летнего губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьёва.

В 1846 году, чтобы окончательно поставить точку в вопросе морского судоходства по Амуру, по распоряжению правительства, главным правителем русских колоний в Северной Америке кап. II ранга Тебеньковым в Амурский лиман с целью разведки был послан компанейский бриг «Константин» под командой подпоручика корпуса флотских штурманов А.М.Гаврилов.

Гаврилов, дошёл до первых мелей (на широте мыса Петах) стал на якорь, а сам на байдарках отправился к устью Амура. Дойдя только до мыса Тебах, он единственно верно установил, что в этом районе устья Амура нет никакой китайской военной силы и флота, которые, по данным Российского МИД, присутствовали в том районе.

Однако в результате, исследуя проходимость судов для реки, Гаврилов дал неточные сведения, получившие утвердительную трактовку в МИД Нессельроде, подтверждавшие мнение мореплавателя Крузенштерна о недоступности устьев Амура с севера через лиман, и Лаперуза с Браутоном о том, что Сахалин – фактически полуостров, соединённый с материком перешейком. Николай I не имел оснований не верить исследованиям трёх путешественников: Лаперузу, Крузенштерну, Гаврилову и наложил резолюцию: «весьма сожалею, вопрос об Амуре, как реке бесполезной, оставить; лиц, посылавшихся к Амуру, наградить». «За сим, 22 января 1847 г., граф Несельроде сообщил барону Врангелю: …дело о р. Амур навсегда считать конченным и всю переписку поэтому хранить в тайне» ²⁰⁶.

Ввиду того, что канцлер Нессельроде, по мнению некоторых историков, группировавший вокруг себя сторонников прусско-австрийской ориентации, отрицательно относился к большинству патриотических начинаний Муравьева, он не желал вникать должным образом в положительное решение амурской проблемы. Несмотря на это, начальнику военно-морского штаба Меншикову удалось добиться решения, чтобы на первый раз ограничиться устройством зимовья в гавани в этом районе ²⁰⁷

24 июля 1849 г. Г.И. Невельской и морские офицеры при изучении берегов Сахалина, Амурского лимана, Татарского пролива и других близлежащих районов смогли добиться значительных научных результатов, в том числе было покончено с легендой о «полуострове» Сахалине и о «несудоходности» устья Амура и заставили правительство изменить свою точку зрения в Амурском вопросе, благоприятном для России ²⁰⁸.

До сих пор «фарватер Невельского» считается одним из наиболее удобных путей из устья Амура в Охотское море, а его отчёт подтвердил, что все население нижнего Амура и острова Сахалина и в середине XIX в. оставалось независимым и что все жители этих районов ненавидели маньчжуров ²⁰⁹. Вот что писал Геннадий Иванович по этому поводу:

«В видах развития нашей торговли и политического влияния на сопредельный нам Китай, река Сунгари, орошающая населённую южную Маньчжурию, представляет удобный путь из южной части Приамурского края ²¹⁰.

Чтобы воспользоваться правом, оставленным за нами по трактату 1689 года с Китаем, на обладание бассейном нижнего Амура с ближайшими районами побережья, необходимо подробно исследовать его во всех отношениях и установить над ним постоянное бдительное наблюдение.

«Всё это возможно сделать только при нашем немедленном утверждении в этом крае, ибо китайского правительственного влияния в нём не существует и Китай как бы ни признаёт его своей принадлежностью и оставляет свободным».

При таком положении и при доказанной ныне возможности проникнуть в Приамурский край по долине Амура из Японского моря он легко может сделаться добычей первого смелого пришельца. Чего, по связи этого края с Сибирью, Россия ни под каким предлогом допускать это не должна ²¹¹. Правительство должно сосредоточить своё внимание и средства, чтобы…иметь возможность довольствовать местным продовольствием, для размещения там наших военных сил. Последние должны быть так расположены и средства их передвижения должны быть так устроены, чтобы они вовремя могли являться к избранной гавани, на устье Амура и на реку Сунгари. Мы должно иметь в виду, что море и реки надолго будут служить здесь единственными путями сообщения; край и с малыми средствами представляет надёжную защиту от враждебных покушений с моря».

Подробные мореходные исследования и открытия морского «оказались за бортом трусости и политической близорукости» некоторых чиновников высокого ранга. Впрочем, и секрет такого отношения был довольно прост: не было денег. Ведь амурские расходы были в то время пока не государственными расходами, а собственно сибирскими или даже только восточносибирскими. Генерал-губернатору же Восточной Сибири предоставлено было экономничать по разным штатным и вообще местным расходам ²¹².

В 50-е годы XIX столетия Китай, вновь испытываемый иностранным вторжением со стороны англичан и французов, а также внутренними беспорядками со стороны тайпинов ²¹³, ухудшил своё международное положение и ослаб в военном отношении. На фоне этого в 1851 году России удалось заключить в Кульдже новый торговый договор ²¹⁴ и получить разрешение на устройство торговых факторий в приграничных районах Кульдже и Чугучаке²¹⁵. Несмотря на это Уссурийскому краю всё же грозило превратиться в место аннексии в пользу Британской короны, имевшей аппетиты на данный регион. А чтобы подобное не произошло, нужны были сильные, опытные и дальновидные политики, умеющие исправить ситуацию и направить её в выгодное для России русло. Таким политиком оказался граф Николай Николаевич Муравьёв.

В начале 1853 года политическая ситуация в Европе накануне Крымской войны накалилась. Одной из целей Великобритании было стремление заставить Россию отказаться от проводимой Николаем I его политики и ввести благоприятный для импорта английских товаров режим ²¹⁶. Ограничение возможностей России на западе империи повлияло на активизацию внешней политики на Дальнем Востоке, где в этот же период активизировались и западные державы, имеющие более современный, чем Россия, флот ²¹⁷.

Англия предложила Франции и России коллективно вмешаться в дела Китая с целью экономической экспансии и получения приоритета в торговле. Россия отказалась от участия в этой «полицейской операции» понимая её пагубные для себя, как соседа, последствия. В итоге по окончании Крымской войны Англия и Франция всё же осуществили своё намерение.

В марте того же года Муравьев отправился в Санкт-Петербург, чтобы наладить организацию мер по защите Восточной Сибири в случае предполагаемых военных действий. Он представил доклад императору относительно Восточной Азии и выразил сожаление по поводу «благодушия, которое наступило в России с 1812 года во всех вопросах, касающихся этой части Азии». Его очень беспокоило усиление Англии в Тихом океане, и слабость Китая, требующего защиты границ со стороны России.

Муравьёв настоятельно указывал своему правительству на важные вопросы, возникающие в будущем в связи с готовящейся восточной экспансией Англии ²¹⁸. В своих замечаниях по этому поводу «Соображения и виды России», он указывал, что «Англия проявляет явные стремления к захвату берегов Великого океана, мы принимаем против этого меры и сосредоточили в Сибири свыше 100.000 войска, в Китай идут внутренние смуты, «произведённые, конечно, теми же иностранцами» ²¹⁹. И главная мысль амбициозного губернатора, которая подвела черту сказанному: «Сибирью владеет тот, у кого в руках левый берег и устье Амур ²²⁰.

«Лёд тронулся…» и с ним начались первые сплавы на Амуре

МИД России занял колеблющуюся позицию, ввиду чего 16 июня 1853 года с его стороны убыла в Пекин дипломатическая нота откровенно слабого содержания: в ней восточному, приморскому, району присваивалось значение второстепенное, ею лишь просили китайцев соблаговолить высылкой уполномоченных для установки пограничных знаков в западной части Восточной Сибири, у верховьев реки Горбицы. Этой нотой китайцам предоставили прекрасную и вместе с тем твёрдую почву для борьбы с настояниями сибирских властей. Китайцы, конечно, с удовольствием пошли навстречу желаниям нашим дипломатам, их желаниям, шедшим в разрез с державными интересами. Как оценил его Н.Н.Муравьёв: «Недобросовестность этого документа очевидна, и цель министерства иностранных дел вполне достигнута».

Чувствуя слабость нашего МИД, Китайский трибунал отправил жалобу на действия Муравьёва следующего характера:

«Ваш генерал-губернатор, для защиты от нападения английского флота, занял на реке Сунгари от моря несколько городов и несколько селений, издавна платящих дань нашему государю. Муравьев вовсе не заботится о поддержании двухсотлетнего дружественного согласия и твёрдого мира, и потому просим вразумить Муравьева».

В ответ на это Муравьев подаёт в январе 1854 г. в Амурский комитет записку, в которой просит для оперативности принятия государственных решений

«сообщить из нашего сената в трибунал внешних сношений для сведения, что, по отдалённости и настоящим смутным обстоятельствам в Китае, предоставлено именно генерал-губернатору Восточной Сибири входить в сношения в нужных случаях с сим трибуналом».

Нессельродовская дипломатия могла привести к непроизводительной потере времени, которое измерялось «на вес золота». К счастью к амурскому вопросу подключился Кяхтинский градоначальник Н.Р.Ребиндер. Он представил в Петербург свою аргументированную записку где, как и Муравьёв повёл речь о необходимости обладания левым берегом Амура, выставляя такие мотивы сказанной необходимости: «пока русские суда не будут свободно плавать по Амуру – нам не удержать укреплённого положения в устье реки; если вход в Амур будет открыт для всех – первыми придут в реку англичане, займут ее, будут держать Маньчжурию в своих руках и через маньчжур вредить России; с обладанием Амуром связано обладание Сахалином и его богатствами – каменным углём и селёдочным туком; наконец, китайцы несомненно согласятся предоставить нам и левый берег Амура, и свободу плавания по реке» ²²¹.

Маленькая конференция открылась в Мариинске в конце лета этого же года, где Китайским уполномоченным и монгольским сановникам Муравьев вручил письменно изложенную им «мысль», под заголовком «Соображения и виды России». За 200 лет обстановка изменилась: Англия проявляет явные стремления к захвату берегов Великого океана, мы принимаем против этого меры и сосредоточили в Сибири свыше 100.000 войска, в Китае идут внутренние смуты, «произведённые, конечно, теми же иностранцами». Повторяя свои соображения о наших сплавах, изложенные в «листе» от 30 октября 1854 г., о котором в своём месте было сказано, Муравьев утверждал, что такие сплавы вовсе не являются нарушением державных прав Китая ²²².

Первый сплав было решено начать 14 мая 1854 г., благодаря чему гарнизон Петропавловска получил своевременную помощь и 30 августа успешно сумел отразить первый англо-французский удар на Дальнем Востоке. Воспоминания очевидцев событий были зафиксированы в дошедших до нас документах англичан.

«Вместо бескровной победы, которую я уверенно ожидал в Петропавловске, мы столкнулись с самым кровавым поражением; и этому несчастному завершению предшествовала трагедия, возможно, наиболее ужасная из всех, когда-либо случавшихся в британском военно-морском флоте» ²²³. «Русские держались смело, и заслуживают величайшего уважения. И уж если когда-либо человек заслужил орденские ленты и почёт – так это старый Петропавловский губернатор» (здесь идёт речь о контр-адмирале В. С. Завойко, прим моё) … ²²⁴

Так с 1854 года на Амуре снова появились русские селения, склады провианта и казённого имущества. Как никогда стало ясно, что России был необходим мощный океанский флот, способный защитить этот край земли, а также порты, способные базировать его в этих местах. В это время, в 20-х числах июля 1854 года, в Де-Кастри с Балтики совершил переход 52-пушечный фрегат «Диана» под командой капитана 2-го ранга С.С. Лесовского ²²⁵.

30-го октября 1854 г. Муравьев предупредил пекинский трибунал о предстоявшем втором сплаве, поясняя, что таковой предпринимается, «дабы тем предупредить и остановить враждебные замыслы иностранцев… вовремя устроив такое обоюдополезное дело». Предупреждение это он повторил 18-го февраля 1855 г., указывая, что пойдёт по Амуру с войсками и пушками «истребить» англичан, которые захотят завладеть устьем Амура и прорваться в реку ²²⁶.

В 1855 году Муравьёв направил П.В.Казакевича и А.Е.Кроуна под видом купцов в Америку для закупки речных пароходов. На транспорте «Европа» ими были привезены в разобранном виде два парохода и корабельная мастерская ²²⁷. Началась работа по сборке судов на местах.

Весной 1855 г. начался второй сплав по Амуру, благодаря которому был доставлен 481 поселенец, основавшие шесть деревень на левом берегу Амура. С ними следовала экспедиция под руководством Р.К. Маака в составе: магистра Герстфельда, кандидата Кочетова, прапорщика корпуса топографов А.К. Зандгагена и препаратора М.Фурмана²²⁸. Это путешествие имело спонсора золотопромышленника Степана Фёдоровича Соловьёва, пожертвовавшего полпуда золота на «благое предприятие». Край понемногу обживался. Но Британская владычица морей не желала просто так отдавать эту перспективную окраину, богатую золотом, мехами, ценными породами дерева, рыбой и морепродуктами.

Военное противостояние Англии
Бои в устье Амура. Третий сплав

15 марта 1855 года Завойко получил от Муравьёва доставленную его адъютантом Мартыновым из Иркутска секретную записку, в которой ему предписывалось скрытно от неприятеля перенести Петропавловский порт на Амур ²²⁹. Это было сделано своевременно. Впервые возле устья Амура и в Татарском проливе корабли англичан появились в марте 1855 года, где пароходы делали замеры футштоком глубин у побережья, составляя карту рельефа дна. Положение русских войск осложнялось тем, что для защиты всего побережья пришлось разбросать наши военные посты почти на 250 вёрст – от залива Де-Кастри до залива Счастья.

В мае шесть английских фрегатов и пароходов, пришедших из Гонконга, вновь подходили к заливу Де-Кастри, но не решились войти в него, встретив здесь три русских корабля. Всё лето 1855 года сильная британская эскадра крейсировала в Охотском море и Татарском проливе – англичане искали русские суда и пытались исследовать дальневосточные берега. Всего 13 лет назад до этого времени Британия подобным образом захватила китайский Гонконг – в итоге этим островом англичане владели до самого конца XX века и аналогичный «трофей» мог бы принадлежать Британии и в устье Амура.

Вновь появившиеся у залива Де-Кастри в 8 часов утра 15 октября 1855 года корабли принадлежали британскому флоту: 40-пушечный парусный фрегат «Сибилла» и новейшие военные пароходы «Хорнет» и «Энкаунтер» пришли для высадки десанта на дальневосточный берег. Место возможной высадки в тот день прикрывали небольшие силы русских – 120 забайкальских казаков, под командованием есаула Помпея Пузино, и 19 артиллеристов с двумя пушками – «единорогами», под командованием мичмана Н.И. Ельчанинова. Благодаря сохранившимся английским и русским документам тот бой известен нам едва ли не по минутам, сохранились и многие имена его участников. Обстрел продолжался трое суток, но после неудачной высадки на новую высадку противник так и не решился.

В начале ноября 1855 года британские корабли бесславно ушли прочь. Россия успешно защитила свои права на новые земли. Не случайно это отметил даже такой посторонний наблюдатель, как Фридрих Энгельс, вскоре опубликовавший на страницах американской газеты New – York Daily Tribune следующие строки:

«Россия оказалась в выигрыше по итогам этой неудачной для неё войны. Она увеличила свои владения на территорию, равную площади всей Европы, и из снежной Сибири спустилась в умеренный пояс. В непродолжительном времени долины Амура будут заселены русскими колонистами» ²³⁰.

В этом же году были направлены две специальные экспедиции, организованные Сибирским отделом РГО. Экспедицию опять возглавил Л.Э. Шварц. Члены экспедиции: геодезист Д.П. Рашков, астрономы А.Ф.Усольцев и А.Я Смирягин провели впервые съёмки местности по бассейнам рек Ольдой, Тында, Зея, Бурея, Селемджа. По результатам экспедиции составлен обстоятельный отчет и подготовлена карта Восточной Сибири и Приамурья. За выполненную работу руководитель Л.Э. Шварц удостоен медали и Демидовской премии.

Чиновники местные и столичные постоянно недовольно ворчали, что «все амурские экспедиции – фарс, что Амур – дрянная, болотистая река, в которой местами всего на три фута воды, как, дескать, удостоверились в 1855 году спутники адмирала Путятина, что все амурские затеи рано или поздно окажутся затеями». На деле оказалось, что ширина достигает 226 сажен, что равно ширине Невы у Литейного моста, а глубина по фарватеру, идущему почти посредине реки, несколько ближе к правому берегу, доходила до 27 футов, то есть почти четырёх сажен. Где же правда у тех, которые в Петербурге и даже в Иркутске бросали тень сомнения на достоинство Амура как водного пути? ²³¹ А вот наш морской агент с тревогой сообщал из Лондона великому князю Константину, на тот момент управляющему морским министерством России, ряд сведений о постройке Англией и Францией канонерок ²³², предназначенных для плавания по внутренним водам Китая, и на основании этого высказал предположение о готовящихся военных действиях (на реках) против Китая ²³³.

Во второй половине мая 1857 г. из Шилкинского завода был проведён третий «Амурский сплав», в котором натуралист Г.И. Радде провел круглогодичное стационарное наблюдение в типичной для Приамурья местности. Результатами экспедиций стали географическое обозрение края, топографическая характеристика пограничного района, а также ботанические, зоологические, геологические и этнографические коллекции ²³⁴. В этой же экспедиции был архиепископ Камчатский, Курильский и Алеутский Иннокентий Вениаминов, выдающийся учёный, государственный и церковный деятель. Он обратил внимание на исключительно благоприятное место для будущего города – при впадении в Амур реки Зеи. По материалам экспедиции подготовлена работа «Нечто об Амуре», где описываются природные условия Приамурья. По левому берегу Амура основаны несколько казачьих постов, ставших опорными пунктами для почтовой связи Забайкалья с низовьями Амура. В том числе создан Усть-Зейский пост, вблизи которого в дальнейшем возник город Благовещенск ²³⁵.

Осенью 1857 года в Лондоне вышла карта всего света, изданная официальным английским картографом королевы Виктории Эдвардом Станфордом. Здесь англичане так «погорячились», что на ней русская граница в Восточной Азии была проведена по прямой линии от Абагайту к Желтому морю, так что почти вся Маньчжурия признавалась русскою провинцией. К навигации 1857 года на Амуре были собраны пароходы в железных корпусах, привезённые из США: буксирный двухколёсный «Амур» и заднеколесный «Лена». На следующий год «Лена» с Муравьёвым поднялась вверх по Амуру и Шилке до Сретенска, оставшись зимовать в устье р. Куренги, где затем оборудовали «Муравьёвский» затон. В последующие навигации «Лена» совершала рейсы между Благовещенском и Николаевском ²³⁶. В 1857 году было расселено по верхнему течению Амура 450 семейств. Китайцы, по всей вероятности, сочли бы такую колонизацию нарушением мирных условий, но у них были связаны руки: Франция и Англия вновь отвлекли их внимание в противоположную от России сторону ²³⁷. Как отметил в своих дневниках архимандрит Палладий (Кафаров):

«Китайцы ухватились за идею нашего посредничества…мы поспешили воспользоваться страхом китайцев от вторжения европейцев и выхлопотали себе, чего желали» ²³⁸.

Таким образом, Россия, воспользовавшись внешними и внутренними затруднениями Китая, вновь овладел обширным Амурским краем, прозванным по своему плодородию и благорастворённому климату «Азиатской Италией», овладела без выстрела, без всяких жертв со стороны государства, показав только нашу незначительную, военную, сибирскую силу и упорство.

Незнание китайскими географами Приуссурья отрицательно сказалось на китайских картах Маньчжурии, в чем путешествующего в 1857-58 гг. М. И. Венюкова убедили карты, снятые с китайского оригинала, приведённая у Бичурина, и рукописная карта Ладыженского. Пришлось самим корректировать имеющиеся карты. Как вспоминал об этом Венюков:

«Работа была нелегкая, требовавшая занятий от 12 до 14 часов в сутки, и совершенно неисполнимая, если бы в Иркутске не было партии отличных топографов, обязанных своим техническим образованием А. И. Заборинскомуи Г. А. Щечилину. Мы, в числе девяти человек, присели и дело сделали. Я составил сеть, расставил астрономические пункты, начертил главные контуры; топографы перечерчивали их набело, вносили мелочи, отмывали кисточкой горы с данных оригиналов и делали подписи, придерживаясь сделанной мною транскрипции французских подписей д’Анвиля и Клапрота». ²³⁹

Из источников того времени известно, что в Петербурге главными двигателями «Амурского дела» были великий князь Константин Николаевич Романови Егор Петрович Ковалевский, – глава Азиатского департамента МИД в 1856–1861 годах. Они проводили политику, согласно требованию императора Николая, «чтобы на Амуре порохом не пахло», присоединение его не стоило России ни капли крови, ни одного выпущенного патрона. Войска брались на всякий случай, а главное – как рабочая сила для водворения русских осёдлостей ²⁴⁰.

Подписывая Айгунский трактат под давлением неурядиц, китайское правительство задумало подчиниться ему только отчасти и даже полностью нарушить его, если представятся к тому в будущем благоприятные условия. Как выяснилось позже, после Айгунского договора князя И-шана ²⁴¹ лишили сначала некоторых чинов и прав; но впоследствии, как дальний родственник богдыхана, он был помилован; губернатор Айгуна – Жераминго, обвинённый своим заместителем, был отдан под суд и закован в колодку ²⁴².

Между тем наша дипломатия не дремала. 3 июня 1858 года граф Путятин, прибыв морем в Тяньцзинь, вступил одновременно с английским и французским послами в непосредственные переговоры с высшими сановниками китайской империи. Заключенный им здесь Тяньцзиньский трактат установил новый порядок сношений с Китаем и открыл для русской торговли, наряду с европейской, приморские порты Китая. Договор состоял из 12 статей, подтверждал мир и дружбу между двумя государствами, и гарантировал неприкосновенность собственности и личную безопасность русских, живущих в Китае, и китайцев, находящихся в Российской империи. Он был подписан графом Евфимием (Ефимом) Васильевичем Путятиным и полномочным представителем китайской стороны Хуа Шанем ²⁴³.

Делая акцент на Н.Н.Муравьёве, как руководителе высокого ранга, можно вспомнить и о роли друга Г.И. Невельского – его коллеге по кадетскому корпусу – моряке А.П. Баласогло, служившем в МИД, который оказал на Геннадия Ивановича большое влияние, убеждая бывшего сослуживца заняться исследованием устья Амура.

«Когда Невельской, прочитав мой проект, – вспоминал Баласогло, – согласился быть моим товарищем по экспедиции, он тут же вызвался мне представить офицера Генерального штаба, какого я бы не нашел лучше во всех отношениях. Будучи с Невельским лет 15 в дружбе и зная его как самого себя, я вполне положился на его выбор» ²⁴⁴. Морской офицер предостерегал руководство ещё в 1847 году:

«Не пройдёт, может быть, и года, даже несколько месяцев, и сперва весь мир, а потом Петербург прочитает в своих Ведомостях, что Англичане или Французы овладели, по добровольному согласию Китайцев, устьем Амура и получили дозволение ходить вверх и вниз по этой реке до Нерчинска… Если Россия не хочет видеть своих сокровищ, – надо же, чтоб кто-нибудь их видел и брал свои меры!.. Место свято не будет пусто!..» ²⁴⁵.

Мой проект был у Милютина и, кажется, довольно долго; потом я получил его просто в конверте, без всякой записки или приглашения; а потому и не решился беспокоить Милютина своим посещением» ²⁴⁶.

К сожалению, арест Баласогло в 1849 году по делу кружка петрашевцев не дал осуществиться его планам совместной с Невельским экспедиции по Амуру.

Английские разведчики в устье Амура
Айгунский трактат. Демаркация границ

Несмотря на то, что Уссурийский край договорились не занимать, Н.Н.Муравьёв на всякий случай сделал упреждающий ход, – тут же направил казаков на р. Уссури и выставил русские посты в заливах Ольга и Владимир (1858 г.). Он понимал, что иначе англичане и французы захватят порты на побережье и для этого были основания: французы имели приоритет в открытии края, а англичане первыми обследовали его побережье и нанесли на карту ²⁴⁷.

Н.Н.Муравьёв с тревогой писал императору о появлении в этих краях английских разведчиков: «Англичанин Гиль, посланный своим правительством, побывал в Кяхте, в Якутске и Охотске, на Камчатке, откуда, по его словам, планировал пробраться на Сандвичевы острова (южная часть Атлантического океана). На самом деле ему надобно видеть только Камчатку и сообщение её с жилою Сибирью.

Появился второй англичанин, Остен, который отправился на разведку по другому пути сообщения Сибири с Восточным океаном: за Нерчинском р. Шилка, за Шилкою Амур, в устьях Амура необитаемый Сахалин, ожидающий господ, чтобы запереть плаванье по Амуру. С Китайской стороны в Амур впадают большие судоходные реки.

С Южным Китаем англичане торгуют свободно, а Амур доставит им возможность овладеть и северо-восточным: стоит только укрепиться на необитаемой северной оконечности Сахалина. Кроме того, весь левый берег Амура изобилует золотом, и эти места никому не принадлежат. Англичанам нужно только узнать все это, и к будущей же весне пара английских пароходов займёт Сахалин и устье Амура: это будет делом внезапным, без всяких сношений о том с Россией, которая, однако ж, лишится всей Сибири. И как вывод:

«Занятіе устья Амура иностранцами столь было бы пагубно для пользъ государства, что намъ непременно должно будетъ выгнать оттуда силою новыхъ пришельцевъ и, следовательно, объявитъ войну той державе, къ которой они будутъ принадлежать, т. е. Америке, или Франціи, или Англіи; но нетъ почти сомненія, что это совершится последнею» ²⁴⁸.

Для таких опасений были все основания – годом ранее в Охотском море у северной оконечности Сахалина были замечены два военных корабля Великобритании. На запрос русских дипломатов в Лондон, что делает в тех краях британский флот, англичане ответили, что якобы ищут пропавшую экспедицию Джона Франклина, которая исчезла ещё в 1845 году, отправившись искать путь из Атлантики в Тихий океан через Арктику ²⁴⁹. Как позже выяснилось, англичане действительно планировали основать в порте Мэй ²⁵⁰ новую колонию, т. н. «северный Гонконг». В этих условиях губернатор Муравьёв стал добиваться у российского правительства полномочий на проведение переговоров с Китаем по пограничному разграничению. К доводам губернатора прислушались, ведь после проигрыша в Крыму появилась возможность утереть нос Англии и Франции на Дальнем Востоке.

Появилась опасность в связи с подозрительным интересом к Амуру ещё и американцев на что указывал в своих записках политический аналитик и разведчик Главного штаба того времени М.И. Венюков.

«Уже со второго года нашего появления на Амуре появились там и американцы, которые смотрят на Тихий океан как на Средиземное море будущего, а на впадающие в него реки – как на законные пути их торговли. Они составили проект соединить железною дорогою Амур с Байкалом и таким образом экономически притянуть всю богатую Восточную Сибирь к Тихому океан» ²⁵¹.

Следующий любопытный отзыв сделал управляющий делами Сибирского комитета статс-секретарь Бутков, в разговоре с Беклемишевымпри вручении конверта:

«Сущность в том, что нам нельзя пустить американцев на Амур и в Забайкалье. Они разовьют там республиканский дух, и Сибирь отвалится. Вы так и скажите об этом Николаю Николаевичу» ²⁵².

Итогом долгих «боёв за Амур» стала дата 16(28) мая 1858 года, когда генералу Н.Н. Муравьеву удалось заключить с князем И Шань Айгуньский трактат, закрепивший приобретение обширной территории, фактически принадлежавший России с 1854 года ²⁵³. В статье первой этого трактата сказано:

«Левый берег реки Амур, начиная от реки Аргуни до морского устья Амура, да будет владением Российского государства, а правый берег, считая вниз по течению до Уссури, владением Дайцинского государства. От реки Уссури далее, до моря, находящиеся места и земли, впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, как ныне, да будут в общем владении Дайцинского и Российского государств. По рекам Амуру, Сунгари и Уссури могут плавать только суда Дайцинского и Российского государств» ²⁵⁴.

В 1859 году начались подготовительные работы по демаркации русско-китайской и русско-корейской границы. Так, 6 апреля из Иркутска выехала экспедиция для исследования Уссурийского края под руководством Р.К. Маака и его помощника А.Д. Брылкина, взявшего на себя исполнение детальных этнографических исследований.

В апреле же губернатором Муравьёвым назначена в Уссурийский край съёмочная экспедиция под руководством картографа и военного статистика подполковника Генштаба К.Ф. Будогосского, заступившего в 1857 г. на должность обер-квартирмейстера штаба войск Восточной Сибири, с участием межевого инженер-поручика А.Ф. Усольцева, известного своими картографическими работами, академика живописи Е.Е. Мейера, переводчика маньчжурского языка чиновника Шишмарёва и трёх отделений съёмщиков по 4 человека в каждом.

Экспедиции было поручено определить совместно с китайскими комиссарами пограничную межу согласно Тянцзинского трактата, а кроме того, произвести топографические съёмки юго-восточной Маньчжурии и собрать различные материалы для составления карты всего Уссурийского края ²⁵⁵. Полученная из канцелярии ВТД карта части Монголии и Маньчжурии показала, что «для этих мест вовсе не годится, хотя на ней и означена вся р. Уссури, но нет ни одного верного названия, не означено многих деревень, а главное нет многих рек, в неё впадающих» ²⁵⁶.

Как отметил учёный Р.К. Маак: главная характеристическая особенность этого берегового пространства есть то, что на нем много глубоких бухт, из которых некоторые совершенно защищены от ветров скалами; такое множество превосходных гаваней делают эту страну единственной, подобную которой в этом отношении вряд ли можно видеть где-нибудь на земном шаре. Самыми лучшими гаванями считаются заливы: Посьета, Амурский, Усурийский, Св. Ольги, Св. Владимира, Хаджи и некоторые другие. Они могут укрывать большой флот и, без сомнения, впоследствии, когда здесь разовьётся мореходство и торговля, вызовут необходимость проложить от этих гаваней дороги к реке Уссури ²⁵⁷. Сразу после заключения пограничного трактата в России были опубликованы географические карты Амурского края, которые явились официальной картографической декларацией присоединения Приамурья и утверждения новой границы с Китаем ²⁵⁸.

В ходе демаркации появились новые посты – по сухопутной границе, по реке Сунгача и по озеру Ханка. Год спустя было образовано Амурское казачье войско. Его создание имело большое значение – ведь казаки не только несли службу, но и прочно обживали край. Всего же через 2 года после заключения Айгунского трактата было основано около ста населённых пунктов, в которых поселились свыше 15.000 человек. О нехватке специалистов и специальных инструментов свидетельствовал поручик П.А.Гамов:

«отделение, снимавшее границу, было снабжено молодыми топографами, которые не имели надлежащего навыка к производству глазомерной съёмки, не имели тому средств; топографБобровский не имел буссоли, и ему приказано было на маршрут свой наносить углы и меридианы по Солнцу».

Хромала и организация самих работ в Южно-Уссурийском крае. Необеспеченность провиантом заставляла «производителей работ думать не о цели и съёмках, но о том, чтобы не умереть с голоду» ²⁵⁹.

2 июля 1859 году Муравьев лично прибыл в Уссурийский край, и узнал, что китайцы незадолго до того отразили нападение англо-французов и потопили несколько их канонерок ²⁶⁰. Поэтому он приказал занять самую южную его точку – Посьет. Он также осмотрел другие гавани на предмет выбора места для главного русского порта. Ему понравились две бухты: Хайшен вей и Су чан шайна. Первую он переименовал во Владивосток. Второй дал название Находка. Несколько позже он сообщал великому князю Константину:

«Главнейшие предметы этого плавания моего будут: предъявить в Хакодате моё уполномочие на переговоры (речь идет о переговорах с Японией, прим. источ.) в Суйфунском заливе встретить обер-квартирмейстера Будогосского, который пролагает сухопутную границу между вершинами реки Уссури и морем; свезти карты новых наших границ в Печелийский залив, где передать их в Пекин для утверждения, чрез нашего уполномоченного» ²⁶¹.

Но как всегда не обошлось без лукавства. Д.И. Завалишин в «Русской старине» писал, что у него «в числе документов находилось требование от Будогосского искажения карты Амура» отодвинуть горы, чтобы доказать, что тут может быть «область», тогда как действительная съёмка показывала, что на Амуре может быть устроена только «линия» ²⁶². Так что окончательный размен пограничными картами и описаниями между Россией и Китаем стал возможен именно в результате деятельности экспедиции в 1859–1860 годах.

Для стимулирования колонизации в район Приамурья, лицам, желавшим поменять место жительства организаторы посулили надёжное поселение в Албазине, где были нормальные климатические и бытовые условия. Людям обещали организовать со своим скарбом прибытие сплавом к месту поселения дней за 10, а скот – пригнать берегом. В итоге их «умчали» за 3000 км от Албазина к устью Амура, где не было условий жизни.

И когда Завалишин спросил по этому поводу М.С. Корсакова зачем тот обманул людей, что после этого он не найдёт охотников, последний заявил, не моргнув глазом: «Надо заселять прежде дурные места, а на хорошие любой пойдёт». И как итог: на следующий год желающих переселиться не было ни одного ²⁶³.

Муравьев, конечно, тоже отлично понимал, что поспешность заселения новых территорий может повлечь за собою грустные последствия для переселенцев. Однажды в разговоре с Муравьёвым, вспоминал Б.К. Кукель, он затронул эту тему, что ведение «на авось» столь важного дела, как переселенческое, могло привести к непоправимым ошибкам, граф, судорожно схватив его за руку, сказал: «знайте, что наше дело – занять край возможно скорее, мы не должны терять ни минуты времени; если мы не выполним нашей задачи сегодня, то завтра нам могут совсем не позволить; наши ошибки после исправят» ²⁶⁴.

Бои продолжаются. Китайский «гамбит» Игнатьева
Пекинский договор

«Если вы не хотите воевать за свою землю – скоро и ваша могила будет в чужой земле».

М.И.Веллер

Не желая мириться с потерей края, зимой 1860 г. англичане начали очередную подготовку к высадке десанта в заливе Посьет с последующей перспективой оккупации этого района. Об этом стало известно морскому офицеру капитану 1 ранга И. Ф. Лихачёву, прибывшему в японский порт Хакодате (расстояние от Хакодате до Посьет примерно 450 миль), на французском пароходе. Лихачёв принимает решение в инициативном порядке захватить залив Посьет, формально принадлежавший Китаю, удобно расположенный для стоянки судов, а также имеющий месторождения угля. Но фактически это была ничейная территория, и в радиусе нескольких сотен вёрст там не было ни китайских солдат, ни чиновников, ни установленных границ.

В связи с этим парусно-винтовой 42-пушечный фрегат «Светлана» срочно покидает Средиземное море и направляется в Тихий океан. В Пекине шли переговоры русских представителей с китайскими чиновниками, на которых должна была решиться судьба Приморья. К 13 апреля 1860 г. в Печилийском заливе близ китайского порта Таку (в 150 вёрстах от Пекина) собралась русская эскадра в составе пяти военных кораблей. В подкрепление эскадре Лихачёва на Дальний Восток были отправлены из Европы ещё 4 военных судна ²⁶⁵. В итоге китайская сторона стала податливее на переговорах, по которым неразграниченные ранее территории (в том числе Приморье) отошли к России.

Ещё одну важную политическую миссию в этом направлении сделал молодой, талантливый 26- летний дипломат Н.П. Игнатьев. Накануне, 21 февраля 1859 г. Александр II писал брату великому князю Константину Николаевичу:

«Молодой Игнатьев, столь успешно совершивший поездку в Хиву и Бухару, отправляется на днях в Китай дипломатическим лицом, но последние известия из Пекина не совсем удовлетворительны. Со времени подписания путятинского трактата китайцы стали к нам недоверчивее, а между тем внутренние смуты усиливаются, так что должно опасаться совершенного распадения Китайской империи» ²⁶⁶.

Ввиду активных действий англичан и французов в Китае, 21 мая 1860 г. энергичный русский дипломат генерал Игнатьев, рискнул вновь вернуться на паровом баркасе в Пекин. После чжилийской экспедиции англо-французского десанта цинский двор бежал из столицы, а для переговоров, оставленный князь Гун, обратился за посредничеством к представителю России. Умело играя на противоречиях между Англией, Францией и США в Китае, а также на страхе Цинских чиновников, Н.П. Игнатьев добился перемирия и отказа командования англо-французского экспедиционного корпуса от штурма Пекина²⁶⁷. Он успел довести переговоры до конца и заключил договор, приведший в изумление не только Россию, но и всю Европу. Россия стала на Тихоокеанском прибрежье твёрдой ногой.

Имея дело с сильнейшими врагами, ей должно было быть особенно осторожной с соседним государством, имевшим более пяти тысяч вёрст общей границы и находившимся под влиянием наших европейских врагов. Занятием Амура в эту самую минуту, Н.Н. Муравьев указал тот единственный способ действий, который может иметь успех при сношениях с Китаем.

Графу Н. П. Игнатьеву удалось вместить Айгунский текст в Пекинский договор, который явился плодом восьмилетних трудов Н. Н. Муравьева ²⁶⁸. Согласно ему, Уссурийский край окончательно становился русским владением, а линия границы проходила по рекам Амуру, Уссури, Сунгача, озеру Ханка, рекам Беленхэ и Тумыньцзян. Пекинский договор 2 ноября 1860 года окончательно юридически закрепил за Россией Приамурье и Уссурийский край с высоким политическим и экономическим значением, с множеством удобных гаваней, способных вместить различные суда, открыл дверь в незамкнутое море, которую мы тщетно старались прорубить во враждебной нам Европе, что послужило развитием наших морских сил в водах Великого океана.

В силу этого своевременного дипломатического акта, Россия оказалась одним прыжком от широкого устья великого Амура через дебри богатого, пока не исследованного края, и стала лицом к лицу с десятимиллионным Корейским народом. С возникновением у Кореи с Россией общей границы у нашего соседа появился исторический шанс переселения своих подданных в российские пределы. Однако правительство Кореи не смогло использовать этого шанса, и оказалась жертвой в политической борьбе на Дальнем Востоке ²⁶⁹

В 1860 г. по случаю подписания Пекинского договора была снаряжена разграничительная комиссия, в которой приняло участие и географическое общество в лице её членов А.Ф. Усольцева и художника академика Е.Е. Мейера.

Айгуньский договор так и не был ратифицирован Китаем, но он явился отправной точкой для последующих переговоров в Пекине, которые вёл граф Игнатьев. Отталкиваясь от предыдущих договорённостей, граф с успехом закончил начатое дело. Впрочем, деваться китайцам было некуда – правый берег Уссури и южный берег оз. Ханка заняли русские казаки, а во всех самых удобных гаванях были выставлены военные посты. Приморье было полностью занято русскими войсками. Обращая взгляд в прошлое, Г. И. Невельской вспоминал, что если бы он в то время не решился бы идти из Петропавловска в Амурский лиман, «то и наши суда в Тихом океане и защитники Петропавловского порта, отбившие с успехом англо-французский флот, и имущество, находившееся в Петропавловске, всё могло стать трофеем неприятеля, а край занят какой-либо иностранной державой». ²⁷⁰. В результате мы получили возможность приобрести для нашей Родины огромный край площадью свыше 1 миллиона кв. км и выход к морю из Восточной Сибири. Россия через 170 лет вернула себе территории, которые Цин-ский Китай вынудил ее отдать в 1689 году по Нерчинскому договору.

Оживилась двусторонние торговые отношения. По границам была разрешена беспошлинная меновая торговля. Русским купцам предоставили право ездить из Кяхты в Пекин и торговать в Урге и Калгане, однако, без права заводить там оптовые склады. Китайским купцам дозволено проникать в русские области, а русским открыли для торговли Кашгар, Или и Тарбагатай. А ст. 8 предоставляла возможность назначить в Кашгар, как и в Ургу, русского консула, что закрепляло стабилизацию внутреннего положения в Синьцзяне и в первую очередь – укреплением государственной власти. «Правительство наше, включая в последний договор статью о назначении консула в Кашгаре, тем самым признало права Китая на эту страну, и, конечно, для видов наших полезнее, если в настоящее время китайское правительство там удержится» ²⁷¹ – писал директор Азиатского департамента Е.П.Ковалевский 7 января 1861 г. русскому консулу в Кульдже Захарову.

Делая вывод, сегодня можно с уверенностью сказать, что четыре морских офицера – Невельской, Орлов, Бошняк, их руководитель генерал Муравьёв, а также дипломат Игнатьев совершили переворот в истории и политике Российского государства на Дальнем Востоке, присоединившего в этом важном стратегическом районе огромные территории, имеющие выход в мировой океан.

«Большая игра» европейцев в Центральной Азии. История термина

«Союзницей Франции может быть только Россия»!²⁷²

(Из письма первого консула Бонапарта)

«Если англичане станут, при каком-нибудь случае, в явно враждебные к нам отношения, надо попробовать пощекотать их в Индии…Англичане щекотки боятся в этом месте».

Военный историк-востоковед М.А.Терентьев

Противоборство Королевства Великобритании и Российской империи, за сферы влияния в Центральной Азии в XVIII–XIX веках продолжалась, и получило название в литературе XIX века Р.Киплингом «The Great Game», – «Большая игра» ²⁷³. Хотя факты существования таковой были признаны ещё в XV веке. Документально установлено, что первым это выражение использовал А. Конолли, капитан 6-го Бенгальского полка легкой кавалерии, «смелый, изобретательный и амбициозный» молодой офицер на службе Ост-Индской компании ²⁷⁴.

Участниками «Большой игры» так или иначе, выступали и главы государств, и подчинённые им политики, офицеры, агенты, путешественники, добровольцы исследователи, занимающиеся научной работой, или просто торговлей.

Историк Джеральд Морган полагал, что «Большая игра» являлась скорее воображаемым, чем реальным процессом. Он указал на необходимость перекрёстной верификации ²⁷⁵ разведывательной информации, собранной британскими и русскими военными и политическими агентами на местах, поскольку многие из них преувеличивали, а иногда даже прямо фальсифицировали сведения о «коварных и агрессивных» замыслах своих противников ²⁷⁶, чтобы повысить свою исключительность, служебную значимость и получить под «дополнительные мероприятия» материальное вознаграждение. По словам историка спецслужб А.И. Колпакиди этим обычно «грешили» многие спецслужбы мира.

Существует мнение некоторых историков, что «Большая Игра» имеет конкретные чётко определённые временные пределы, как начала, так и её окончания, – в 1907-м, когда Россия, Британия и Франция заключили союз, создав военно-политический союз в качестве антипода «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Хотя и мнение других явно противоположно.

В своём фундаментальном труде «Русские экспедиции в Центральную Азию: организация и снаряжение (1870–1920-е гг.)» д.и.н. А.И. Андреев ёмко и точно охарактеризовал обстановку того времени: «Русские путешественники (точно так же, как и английские) невольно становились участниками этой интригующей, но весьма опасной «игры», в которой они выступали, прежде всего, в роли разведчиков-первопроходцев и пропагандистов России, её культуры, образа жизни и научно-технических достижений, что, в конечном счёте, способствовало распространению русского влияния в ЦА»²⁷⁷.

Хотелось бы обратить внимание читателей, что в Европе из трёх лидирующих великих держав – Великобритании, Франции и России первые две были разделены острыми, непреодолимыми противоречиями и в любом уголке мира их интересы имели конфликты. Между Францией и Россией не было и не могло быть острых противоречий. Экспансия буржуазной Франции и экспансия русского царизма шли по параллельным, несовпадающим направлениям…Тем самым база для соглашения между двумя великими державами по этой причине всегда сохранялась ²⁷⁸.

Если европейские участники имели в своей основе цели чисто меркантильные, то Россия, имеющая азиатскую территорию, законно пыталась защитить себя от «варварских» набегов со стороны бесконтрольных племён, угрожавших безопасности её населению и путям торговли с внешним миром. Так вели себя некоторые среднеазиатские ханства: всячески настраивали кочевников против России и русских, создавали из обитателей степей разбойничьи шайки, грабившие русские и другие караваны, уводили в рабство торговцев и их помощников ²⁷⁹.

Территориальное расширение подтолкнуло рост экономики России, который значительно ускорился в XIX веке. С одной стороны, большие расходы, которые были связаны с защитой от атак со стороны степей, сократились, и было высвобождено определённое количество средств ²⁸⁰. При практически постоянной угрозе нападения сельское хозяйство не могло развиваться должным образом, – пустовали степи, страдала и торговля.

Происходило три основных направления российского продвижения на Восток:

Первое – через Западную Сибирь – в сторону Синьцзяна.

Второе – через Восточную Сибирь – к берегам Тихого океана.

Третье – через Центральную Азию, Иран и Афганистан – к Персидскому заливу.

Они сопровождались возведением оборонительных линий, созданием военно-административных постов на подвижной границе, использованием казаков, как передовой пограничной силы, стремлением к последующему упорядочению нормативно – правовых действий относительно новых территорий и, как правило, русификацией местного населения.

Сближение Франции и России, наметившееся в 70-е годы XVIII века, особенно проявилось в ходе войны за независимость американских колоний, когда французы вступили в открытую войну с Англией. Напрасно англичане пытались склонить на свою сторону российскую императрицу. Екатерина II не только не приняла их предложения, но и, возмущённая наглыми действиями британцев на море, подписала 9 июля 1780 года договор с Данией о вооружённом нейтралитете. К этой декларации присоединились позднее Швеция, Голландия, Австрия, Пруссия, Португалия и Неаполитанское королевство. Это был мощнейший удар по попытке британского флота безнаказанно хозяйничать на морях ²⁸¹.

Первые «замыслы» в России о военной экспедиции в Индию в XVIII веке

Британцы оказали огромное влияние на Индию. В конце XVIII века они сломили европейских колонистов и прочно обосновались в своих колониях. В 1786 г., граф О. Г. Р. Мирабо ²⁸², ставший впоследствии знаменитым, высказывал мысль, что в перспективе русские могут совершить завоевание Индии, и этим они сделают переворот в европейской политике ²⁸³. При этом он указывал конкретное направление первоначального русского движения через Персию: Астрахань – Астрабад ²⁸⁴.

Российский МИД стал предпринимать ряд действий в этом направлении. Многие задания чиновников внешнеполитического ведомства при путешествиях за границу выполняли российские купцы. Можно выделить грузинского купца Рафаила Данибегова (Данибегашвили, Р.Р. Орбели), который занимался не только торговыми делами, но также дипломатической и разведывательной деятельностью ²⁸⁵. Он совершил две дипломатические поездки из Грузии в Индию.

Первая, начатая в 1795 г., по заданию помощника главы Коллегии Иностранных Дел России А.А. Безбородько, продолжалась почти четыре года. Вторая длилась в 1799–1813 гг. и завершилась в Москве. Данибегов посетил Турцию, Индию, Бирму, Тибет, Синьцзян, Сибирь, а в Индии прожил многие годы ²⁸⁶.

Парадоксально, но первый документально установленный проект похода на Индию был представлен на рассмотрение Екатерины II не каким-либо российским военным стратегом, а принцем Нассауским в 1791 г. Некий французский штабной офицер, занимающийся стратагемами, Рей де Сен Жени, – автор этой схемы, надоумил в Петербурге контр-адмирала Нассау-Зигена, посоветовать русским, атаковать британские владения через Бухару и Кашмир. Однако князь Потемкин, к мнению которого прислушалась императрица, назвал план «бессмысленной авантюрой и фантазией» ²⁸⁷.

Вначале 30-х гг. XIX в. в Центральной Азии, которая ещё недавно казалась Петербургу надёжным и обеспеченным рынком сбыта русских промышленных товаров, появился чрезвычайно опасный и опытный конкурент – Британия. Англичане завершали овладение и колонизацию Индии и начинали искать новые рынки в соседних азиатских государствах. «Можно смело сказать, что до афганской войны и до завоевания Синда и Пенджаба английская торговля с внутренней Азией почти равнялась нулю. Теперь дело обстоит иначе. Острая необходимость беспрерывного расширения торговли – этот fatum, который, словно привидение, преследует современную Англию. Эта неумолимая необходимость принуждает английскую торговлю наступать на Внутреннюю Азию одновременно с двух сторон: с Инда иЧёрногоморя ²⁸⁸.

Ещё в период правления Екатерины II к России окончательно «прирос» Крым и южные земли Новороссии. Название Чёрного моря – «Турецкое озеро» навсегда исчезло из лексикона мировых политиков. Британская корона обеспокоилась русским присутствием на Ближнем Востоке и на Кавказе, но враждебные отношения с Санкт-Петербургом Британии всё же были не выгодны, так как ссора с Россией грозили ей обострить обстановку, лишиться главных источников сырья.

Сближение двух Великих Держав. Поиск мирных решений. Общие цели

«Явная трусость, обнаруживаемая англичанами при каждом нашем шаге… конечно, должна была привести русских к мысли, что наши вечные соперники кричат недаром, и что, вероятно, они лучше нас знают, в чём именно заключается для них опасность».

Военный историк генерал М.А. Терентьев.

Главное побуждение Англии времён «Большой игры» – опасение потерять Индию. «Британская жемчужина» XIX века включала в себя, помимо фактически Индии, территории современных Пакистана, Бангладеш и Бирмы. Главной финансовой базой экономического процветания Англии на протяжении столетий были доходы, поступавшие с полуострова Индостан. И опасение англичан всё больше стало приближаться с приходом к власти императора Павла I. Император постепенно осознал, что итоги суворовских побед осенью 1799 года были полностью извращены, а плоды пожинали другие. Оказалось, что русские солдаты и моряки жертвовали своими жизнями не для того, чтобы восстановить справедливость и укрепить монархический строй, а служили орудиями захватнической политики венского двора и алчности английских купцов.

11 (22) октября 1799 г. царь для начала отправил твёрдое и недвусмысленное письмо австрийскому императору Францу, где он уведомил его о разрыве союзнических отношений ²⁸⁹.

Депеша английского посла Ч. Уитворта своему кабинету от 18 марта 1800 г. была перехвачена людьми Павла I. Прочитав слова, что «император буквально не в своем уме», царь вскоре высылает посла, и отношения с Англией фактически разорваны ²⁹⁰. А битва возле итальянской деревни Маренго сыграла роль «последнего гвоздя в крышку гроба» для этого союза. Здесь 14 июня 1800 года французские войска во главе с Н. Бонапартом разгромили превосходящую по численности австрийскую армию генерала М. Меласа.

Ещё в начале 1800 года император Павел I, не желая больше экономически и политически «подпитывать» Англию, вывел Россию из второй антифранцузской коалиции, где она была в составе: Великобритании, Австрии, Королевства обеих Сицилий и Турции. Затем последовали события как снежный ком.

21 декабря, 1800 г. Первое письмо Бонапарта русскому царю. Идея союза двух стран, «при котором оружие выпадет из рук Англии, Германии или других держав»; первые идеи совместного раздела Азии.

29 декабря,1800 г. Повеление Павла о поощрении торговли с Индией, Бухарой, Хивой; вырисовываются идеи индийского похода ²⁹¹.

И тогда Павел I решился вместе с Наполеоном «пощекотать» ²⁹² англичан в районе Индии. Про Наполеона русский император говорил: «Он делает дела и с ним можно иметь дело». Павел предложил Наполеону совместный план отторжения «жемчужины Британской короны» по аналогии Наполеоновского похода в Египет. Павлу поход не казался абсурдом. Совершил же в 1739–1740 гг. Тахмас-кули-хан (Надиршах) победоносный поход во главе большой армии из Персии на Индию. Если сумела пройти азиатская армия, почему союзная современная русско-французская не сумеет его совершить? Советский историк д.и.н. С.Б. Окунь имел на этот счёт следующее мнение:

«Учитывая небольшое количество английских войск в Индии, союз с Персией, к заключению которого были приняты меры, и, наконец, помощь и сочувствие индусов, на которые рассчитывали, следует также признать, что и численность экспедиционного корпуса была вполне достаточной ²⁹³.

Европейские статьи и брошюры 1801–1807 гг. содержат интересные заметки и комментарии. Автор «Notice…» (очевидно, французский агент или одни из посланцев Наполеона в России) сообщает: «Я узнал во время моего пребывания в Петербурге детали павловского (индийского) проекта». В его сути основанием служил вспомогательный удар по английским владениям в Индии, дополняющий основное наступление, – план, которого заключался: вооружить три корабля, находящиеся в Петропавловске-Камчатском, преобразуя их в боевые фрегаты. Затем эти корабли отправить в Индийский океан и подавить английские суда, сосредоточенные в водах на подступах к Индии ²⁹⁴. Этот план совместного русско-французского похода, с ссылкой на мемуары шведского посланника в России барона фон Стедингка, был опубликован в 1840-е годы в Париже ²⁹⁵.

Наполеон обещал Павлу помочь и организовать ряд демонстраций своих войск напротив берегов Англии и даже провести десантные операции ²⁹⁶.

Сближение двух вчерашних антиподов шло полным ходом, и делалось все более реальным. «Дон-Кихот и Цезарь» (так назвали ПавлаI и Наполеона, прим. моё) планируют атаку на английский берег, для чего русскому Черноморскому флоту предлагается соединиться с французским и испанским в английских водах, а войскам – занять Ганновер и пугнуть неаполитанского Фердинанда IV, «чтобы вёл себя хорошо» (из письма Наполеона от 27 февраля) ²⁹⁷.

Поход в Петербурге планировали с мая 1801 г. Пунктом сбора регулярных войск должна была стать Астрахань. Двигаться в Индию должны были через Азербайджан и Персию, хотя казакам, судя по всему, была дана команда, приготовиться к движению в Индию через среднеазиатские страны ²⁹⁸.

Объединённое командование должен был возглавить генерал А. Массена (на его кандидатуре настаивал Павел I), который должен был с войсками за 120–130 дней (май – сентябрь1801 г.) достичь берегов Инда ²⁹⁹. Но Наполеон уклонился от приглашения царя. Ему показалось, что план Павла I данного мероприятия «сырой» т. к. он был разработан без должного разведывательного обеспечения и материального поддержки со стороны штаба военного министерства России.

Тогда Павел, давно живший этой идеей, задумал реализовать свой план самостоятельно. Взвесив все «за» и «против» можно было припомнить, что ещё в 1750 г. действительный тайный советник И. И. Неплюев из Оренбурга «отправил для пробы в Индию небольшой караван с оренбургскими татарами и считал его без вести погибшим», когда в 1754 г. он возвратился назад в Оренбург ³⁰⁰.

Провести поход скрытно не получалось. Скорее всего, по мнению генерала А.Е. Снесарева, как бы Россия не пыталась в то время держать свои планы в секрете, сама мысль «должна была пробиваться наружу, ибо такое огромное шило было бы трудно утаить в мешке» ³⁰¹.

Единственный документ того времени – знаменитое “Письмо императора Павла к атаману Донскаго войска генералу от кавалерии Орлову 1-му” ³⁰², где тот писал: «Приготовьте все к походу. Пошлите своих лазутчиков приготовить или осмотреть дороги; все богатство Индии будет нам наградою за его экспедицию. Соберите войско к задним станицам, и тогда, уведомив меня, ожидайте повеления идти к Оренбургу, куда пришед, опять ожидайте другаго – идти далее. Такое предприятие увенчает вас всех славою, заслужит, по мере заслуг, мое особенное благоволение, приобретет богатства и торговлю и поразит неприятеля в его сердце. Здесь прилагаю карты, сколько у меня их есть. Бог вас благословит. Есмь ваш благосклонный Павел».

И далее самое главное. «NB Карты мои идут только до Хивы и до Амурской реки (здесь идёт речь о реке Аму-Дарья А.С.), а далее ваше уже дело достать сведения до заведений английских и до народов индийских, им подвластных» ³⁰³.

Атаман Орлов отправил секретное предписание есаулу Денежникову, где говорилось о маршруте следования: «Во исполненiе такаго его императорскаго величества повелѣнiя нужно мнѣ имѣть свѣдѣнiя: Начиная отъ Оренбурга, какая есть удобнѣе къ переходу войскъ дорога, черезъ степи киргисъ-кайсаковъ, до рѣки Саразу, земли Караколпаковъ и Узбековъ до Хивы, а от толь до Бухарiи и далѣе къ Индiи» ³⁰⁴.

В обязанности штаба и его квартирмейстерской части входили: рекогносцировка местности, выбор позиции для боя, составление карт, изготовление крок ³⁰⁵, организация разведки, подготовка диспозиций к бою и переходам. Всего этого у штаба в необходимом количестве просто не было. О каком полноценном походе в реалиях могла идти речь?

Приказ императора всё же был принят к исполнению. Судя по архивным документам, в поход отправились 40 донских полков (Атаманский – тысячного состава, четыре полка генерал-майоров – 6-сотенные, остальные – 5-сотенные) и один калмыцкий (полк Асанова – 5-сотенный) ³⁰⁶.

Судя по риторике профессиональный военный аналитик, печатавшийся под инициалами А.Ш-ий ³⁰⁷ считал, что эта экспедиция имела не только высокие шансы на успех, но и могла «быть поставлена в ряду наиболее образцовых стратегических поступков этого рода» ³⁰⁸.

Есть и такое мнение современных историков, которые сравнивая походы в этом регионе, считают, что он изначально был обречён на неудачу. В качестве аргументов они выдвигают: отсутствие точных сведений о пути движения колонн войск, провианта и фуража, медицинского обеспечения и данных о климате, – всё это, по их мнению, попахивало авантюрой. Как пример, они приводят поход Перовского на Хиву 1849 г, относительно неплохо подготовленный, закончился полным фиаско.