Kitabı oxu: «Крещение Руси»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Дорогие читатели!

Перед вами — «Крещение Руси», третья книга цикла «Сквозь время», посвящённого удивительным приключениям Алексея Новикова, человека, волею судеб ставшего Хранителем Времени.

В первых двух книгах читатель познакомился с невероятной историей обычного работника псковской фабрики «Невские грани», который случайно оказался в XVI веке — в осаждённом войсками Батория Пскове 1581 года. Там, среди пороховой гари и крови, среди отчаянного мужества защитников города, Алексей не только выжил, но и помог предотвратить предательство, которое могло изменить исход осады.

В ходе своих приключений он узнал о существовании таинственной организации «Хранители Времени», стоящей на страже исторической правды. Эти люди из далёкого будущего защищают временной поток от вмешательства враждебной группировки «Новый путь», стремящейся переписать прошлое в угоду своим идеологическим целям.

В этой книге действие разворачивается в один из самых судьбоносных моментов тысячелетней русской истории — эпоху выбора веры князем Владимиром Святославичем, получившим впоследствии прозвище Креститель.

Вместе с Алексеем читатель совершит захватывающее путешествие в Киев X века — шумный торговый город на холмах над Днепром, где ещё дымятся жертвенники языческим богам, но уже чувствуется дыхание грядущих перемен. Мы побываем в легендарном Константинополе — величайшем городе средневекового мира, чьё великолепие поражало воображение суровых северных воинов. Станем свидетелями знаменитого посольства, члены которого, вернувшись, скажут князю слова, вошедшие в летопись: «Не знали мы, на небе или на земле...»

И наконец — кульминация книги — массовое Крещение Руси в водах Днепра, событие, определившее цивилизационный выбор восточных славян на столетия вперёд.

Но это не просто исторический роман. Алексею и его напарнице Ярославе предстоит противостоять опасному агенту «Нового пути» — Мирославу Вельту, действующему под личиной волхва Велемира. Этот умный и беспринципный человек из будущего готов на всё, чтобы направить Русь по иному историческому пути. И только наши герои могут помешать ему.

Как и в предыдущих томах цикла, автор стремится к максимальной исторической достоверности в описании быта, обычаев, реалий эпохи. При этом фантастический элемент — противостояние Хранителей и агентов «Нового пути» — органично вплетается в ткань повествования, заставляя задуматься: а насколько случайными или закономерными были повороты нашей истории? Что было бы, если бы князь Владимир выбрал ислам? Или западное христианство? Или вообще сохранил язычество?

«Крещение Руси» — это книга о судьбоносных выборах, определяющих путь целых цивилизаций. О том, какую цену мы готовы платить за защиту настоящего и будущего. О верности долгу и силе любви, способной преодолеть время и пространство. О том, что история — это не застывший монумент, а живая река, в водах которой отражается наше сегодня и завтра.

Желаю вам захватывающего чтения и до встречи в X веке!

ГЛАВА 1. Новая миссия

Алексей Новиков замер у панорамного окна, не в силах оторваться от зрелища, открывавшегося перед ним. Город двадцать второго века сверкал под утренним солнцем, словно драгоценность в витрине ювелира. Башни из стекла и материалов, которым он даже не знал названия, вздымались к небу, теряясь в лёгкой дымке облаков. Между ними, бесшумные и стремительные, метались транспортные капсулы — серебристые капли в воздушном океане. На горизонте темнел исполинский купол биосферного комплекса, под которым, как объяснял Амир, выращивали пищу для миллионов жителей мегаполиса.

Три месяца прошло с тех пор, как Амир Хасан привёл его сюда — в Хранилище Времени, главную базу Хранителей. Девяносто дней интенсивного обучения, медицинских процедур (некоторые из которых больше походили на пытки), адаптации к миру, где невозможное стало обыденностью.

«Если бы Лена и девочки могли это увидеть», — в который раз подумал он, и привычная тоска сдавила сердце. Вся эта фантастика, все чудеса будущего меркли рядом с воспоминаниями о семье, оставшейся в его времени, в двадцать первом веке, который теперь казался таким далёким и простым.

— Привыкаешь? — голос Амира прозвучал совсем рядом, и Алексей вздрогнул, не услышав его шагов.

Обернувшись, он снова поразился тому, как изменился его проводник и наставник. В родном времени Амир был совершенно иным: высоким и стройным, с молодым лицом без единой морщины и почти неуловимым марсианским акцентом, который он прежде тщательно маскировал. Теперь же Амир словно расправил плечи, позволив себе быть настоящим — его речь приобрела характерные марсианские интонации, а тело облегал комбинезон из переливающейся ткани, меняющей оттенок при каждом движении — обыденная одежда для этой эпохи, но выглядевшая в его глазах почти волшебно.

— Не уверен, что когда-нибудь привыкну, — Алексей устало потёр переносицу. — Всё здесь... слишком совершенно. Даже воздух пахнет как-то неправильно. Стерильно.

Амир усмехнулся, и в этой усмешке было понимание человека, который сам когда-то прошёл через адаптацию к чужому времени:

— Поверь, у нас хватает своих проблем. Просто они другие. — Он подошёл к окну, встал рядом, глядя на город. — Экологический коллапс конца двадцать первого века, Великое Переселение, когда пришлось эвакуировать два миллиарда человек из затопленных прибрежных районов... Колонизация Марса и Луны началась не от хорошей жизни, а от отчаяния. Этот прекрасный город — последняя попытка человечества не исчезнуть.

Повисла неловкая пауза. Амир явно пришёл не для философских бесед.

— Совет Хранителей собирается через час, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала официальность. — Тебя вызывают. Полный состав.

Алексей внутренне подобрался. За три месяца обучения он встречался с Советом всего дважды — когда его привели сюда, и когда он завершил базовый курс. Полный Совет не собирался по пустякам.

— Что-то серьёзное?

— Новая миссия. — Амир повернулся к нему, и его лицо было непроницаемым. — Касается тебя лично.

Зал Совета Хранителей производил впечатление даже на людей из будущего. Круглое помещение с двенадцатью креслами, расположенными по окружности — каждое для одного из членов Совета. В центре парила голографическая проекция Земли размером с автомобиль, медленно вращаясь и демонстрируя россыпь светящихся точек — вероятно, активные точки наблюдения Хранителей по всем временным линиям.

Сейчас на проекции была выделена Восточная Европа, а точнее — территория вокруг Киева. Алексей увидел контуры Днепра, очертания древнего города, красные пульсирующие маркеры в разных местах.

Когда они с Амиром вошли, большая часть кресел уже была занята. Двенадцать Хранителей — представители разных эпох и цивилизаций, объединённые общей миссией защиты временного потока. Алексей узнал лишь некоторых: Элару, председателя Совета, с её необычными золотистыми глазами и загадочной улыбкой; Мартина, седовласого специалиста по европейской истории; Кайто, молчаливого японца, отвечавшего за азиатский регион.

— Хранитель Новиков, — Элара поднялась навстречу, и её голос заполнил пространство зала без всякого усиления. — Благодарим за оперативный отклик.

— Я ещё не Хранитель, — автоматически возразил Алексей, как делал это уже несколько раз за последние месяцы. — Всё ещё прохожу обучение.

— Это формальность. — В улыбке Элары мелькнуло что-то хищное. — Ваши действия во время осады Пскова и миссии при подписании Ям-Запольского договора доказали вашу приверженность нашему делу. Вы — Хранитель, Алексей Новиков. Хотите вы того или нет.

Голографическая проекция изменилась, и теперь они парили над древним Киевом. Алексей увидел деревянные постройки, окружённые крепостной стеной, языческие капища на холмах. На самом высоком из них возвышался идол Перуна — грубо вырезанная деревянная фигура с серебряной головой.

— Киевская Русь, 986 год, — произнёс Мартин, и его английский был с лёгким немецким акцентом. — Критическая точка бифуркации: выбор веры князем Владимиром Святославичем.

Элара сделала жест, и проекция приблизилась к княжескому терему. Алексей разглядел крепкого мужчину с рыжеватой бородой — князя Владимира, каким его изображали в учебниках истории, только... живого. Реального.

— Мы зафиксировали массированное вмешательство во временной поток, — продолжила Элара. — Организация «Новый путь» направила группу агентов во главе с Мирославом Вельтом. Их цель — изменить религиозный выбор Руси.

— Вельт? — Амир резко выпрямился. — Но он же...

— Был в изоляции после провала последней операции. Верно. — Тёмнокожий мужчина, которого Алексей видел впервые, кивнул. — Однако «Новый путь» освободил его специально для этой миссии. Они придают исключительное значение изменению данной исторической точки.

Алексей внимательно смотрел на голограмму, стараясь осмыслить услышанное. Выбор веры. Даже с его базовыми школьными знаниями истории он понимал — это событие определило цивилизационный код России на тысячелетие вперёд.

— Если Владимир примет не православие, а, скажем, ислам... — начал он, и голос его прозвучал хрипло. Он откашлялся. — Вся история Восточной Европы пойдёт по-другому?

— Россия станет частью исламского мира, — закончила Элара. — Или — если Вельт склонит князя к западному христианству — окажется в орбите влияния Рима и Священной Римской империи. Это запустит каскад изменений, затрагивающих всю мировую историю. Монгольское нашествие, крестовые походы, Реформация, колонизация Америк, мировые войны... — она замолчала, давая Алексею время осознать масштаб. — Мы потеряем не только Россию, которую вы знаете. Мы потеряем весь современный мир.

— И вы хотите, чтобы я... что? Отправился туда? — Алексей услышал собственный смех — короткий, нервный. — Я не историк...

— Вы идеальны для этой миссии, Хранитель Новиков. — Элара подошла ближе, и он разглядел золотистые искры в её глазах — результат генетических модификаций, как объяснял Амир. — Русский, знакомый с культурой и историей страны. С опытом работы в древнерусском периоде — ваша миссия в шестнадцатом веке была именно там. И, что критически важно, вы уже сталкивались с агентами «Нового пути». Знаете их методы.

— Но десятый век... — Алексей почувствовал, как холодеет спина. — Это на шесть столетий раньше времени Ивана Грозного. Другой язык, другие обычаи...

— Пройдёте ускоренную подготовку. — Мартин поднялся из кресла, подошёл к голограмме, и она изменилась, показывая структуру человеческого мозга. — Мы загрузим расширенный лингвистический пакет. Он обеспечит не только понимание древнерусского языка того периода, но и владение византийским койне — языком ромейской элиты и духовенства.

Мартин сделал жест, и на голограмме вспыхнули красным моторные центры мозга.

— Кроме того, в подкорку будет вшит модуль мышечной памяти рук — инстинктивное владение колющим оружием. В десятом веке кинжал за поясом порой оказывается убедительнее любых слов, и вы должны уметь пустить его в ход не задумываясь. И, наконец, с вами отправится опытный Хранитель.

Алексей посмотрел на Амира — неужели...?

Но тот покачал головой:

— Не я, друг. У меня другое задание. — И добавил с лёгкой усмешкой: — С тобой пойдёт кое-кто более... аутентичный для той эпохи.

Из тени в дальнем конце зала выступила женщина, и Алексей удивился, что не заметил её раньше. Высокая, с царственной осанкой воительницы, она двигалась бесшумно и грациозно. Тёмные волосы были заплетены в сложную косу с вплетёнными серебряными нитями. Серые глаза смотрели прямо, оценивающе. Алексей почувствовал на себе этот взгляд — словно она заглядывала в душу, взвешивала, оценивала его достоинства и слабости.

Одежда была простой — тёмная туника и штаны, но носила она их так, словно это были королевские одежды.

— Ярослава специализируется на древнерусском периоде, — представила Элара. — Она будет вашим проводником и куратором.

Женщина кивнула — коротко, почти по военному:

— Зови меня Яра. — Голос низкий, с хрипотцой. — Я родилась в Киеве одиннадцатого века, через несколько десятилетий после событий, которые нас интересуют. — Она на мгновение замолчала, вглядываясь в пустоту. — Я знаю тот мир изнутри, Алексей. Его запахи, звуки, опасности. Я научу тебя не просто выживать там — я научу тебя быть частью того времени.

Алексей медленно кивнул. Он всё ещё не до конца привык к тому, что Хранители рекрутировали людей из разных исторических эпох. Перед ним стояла женщина, родившаяся тысячу лет назад. Реальная жительница Древней Руси, ставшая путешественницей во времени.

— Когда мы отправляемся? — Он удивился твёрдости собственного голоса.

— Через три дня, — ответила Элара. — За это время пройдёте необходимую подготовку и получите полный инструктаж.

Голограмма снова изменилась, показав лицо мужчины — острые черты, холодные голубые глаза, тонкие губы, сжатые в линию. Волосы тёмные, с проседью. Возраст трудноопределим — мог быть и сорок, и шестьдесят. Взгляд умный, расчётливый, безжалостный.

— Мирослав Вельт, — представил Мартин. — Один из лучших оперативников «Нового пути». Психолог, стратег, мастер манипуляций. В отличие от других агентов, с которыми вы сталкивались, он действует тонко — влияет на решения исторических личностей через их окружение, через страхи и амбиции, через создание ситуаций, которые подталкивают к нужному выбору.

— Он уже в Киеве, — добавила Яра, и в её голосе прозвучала едва уловимая тревога. — Под личиной волхва Велемира. Завоевал доверие при дворе князя Владимира. У нас мало времени, Алексей. Очень мало.

Алексей глубоко вздохнул, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение перед опасной миссией. Но вместе с ним приходило и другое — странное возбуждение. Предвкушение. Он отправится в самую колыбель русской цивилизации, станет свидетелем событий, о которых читал в учебниках. Реальных событий. Реальной истории.

— Я готов. — Он выпрямился, встречая взгляд Элары. — Что мне нужно знать?

Председатель Совета улыбнулась:

— Всему научит Ярослава. А сейчас — медицинский отсек. Имплантация лингвистического модуля не терпит отлагательства.

Когда они с Ярой выходили из зала Совета, Алексей не удержался:

— Насколько больно будет? Имплантация?

Яра усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от волчицы:

— Не больнее, чем лечить зубы в твоём двадцать первом веке. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Но эффект... к нему придётся привыкнуть. Когда чужой язык внезапно становится родным, мозг первое время... сопротивляется. Будут головные боли. Возможны галлюцинации. Иногда люди начинают думать на двух языках одновременно, и это... дезориентирует.

Алексей кивнул, стараясь не показывать растущее беспокойство. Несколько месяцев назад он был обычным сотрудником фабрики из провинциального Пскова 2025 года. Самым сложным решением было выбрать, в какой магазин зайти за хлебом. Теперь он стоял в Хранилище Времени двадцать второго века, готовясь к внедрению технологии будущего в собственный мозг перед отправкой в Киевскую Русь десятого столетия.

«Жизнь определённо стала интереснее», — подумал он с кривой усмешкой.

Вечером, после процедуры имплантации (которая, вопреки обещаниям Яры, оказалась намного более болезненной, чем любое лечение зубов), Алексей сидел в своей комнате, массируя виски и пытаясь унять головокружение.

В голове звучал... хор. Иначе это не назовёшь. Слова, фразы, целые предложения на древнерусском языке, которого он никогда не учил, накатывали волнами. Словно кто-то настраивал несколько радиоприёмников одновременно, перескакивая с волны на волну. «Се князь великъ кыевьскыи»… «дружина вѣрьная»… «жьртва богомъ»… «търгъ съ грькы»…

Стук в дверь оказался спасением. На пороге стоял Амир с двумя дымящимися стаканами в руках.

— Принёс анальгетик, — сказал он, протягивая один. — После имплантации помогает лучше всего.

Алексей благодарно принял напиток. На вкус — травяной чай с мёдом и каким-то металлическим привкусом, не неприятным, но странным. Облегчение пришло почти мгновенно — головная боль отступила, хор голосов в голове стих до терпимого уровня.

— Спасибо. — Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. — Голова раскалывалась, будто туда целую библиотеку запихнули.

— Так и есть. — Амир сел напротив, устроился с комфортом. — Древнерусский десятого века плюс совершенное, на уровне образованного патриция, знание византийского койне и латыни — это гигантский массив слов и сложнейших грамматических конструкций. А ломота в предплечьях и кистях рук... это распаковывается боевой модуль. Твоя моторика сейчас на биологическом уровне перестраивается под инстинктивное владение ножом. Твой мозг буквально горит, пытаясь интегрировать всё это в существующие нейронные связи. Через день-два станет легче.

Они помолчали, и Алексей почувствовал, что Амир пришёл не только с анальгетиком.

— Почему не ты? — наконец спросил он. — Мы же хорошо работали вместе. Ты знаешь меня, я знаю тебя...

Амир вздохнул, покрутил стакан в руках:

— Я бы с радостью, друг. Но Совет прав — для этой миссии Ярослава подходит лучше. Она из того времени, понимаешь? Знает не по книгам и голограммам, а изнутри, на уровне инстинктов. Как нужно смотреть, говорить, двигаться, чтобы не выделяться. Какие жесты могут оскорбить, какие слова опасно произносить при свидетелях. Это невозможно выучить — это можно только впитать с молоком матери.

— А у тебя? — Алексей изучал лицо друга. — Другая миссия?

— Да. — Амир допил напиток, поставил стакан. — «Новый путь» активизировался по всей временной линии. Твоя миссия — не единственная. Просто одна из самых важных.

Повисла пауза. Потом Алексей спросил то, о чём думал с момента назначения:

— Расскажи мне о Вельте. Что это за человек?

Амир откинулся на спинку кресла, прищурился:

— Опасный. Очень опасный. Не как Василиск из твоей предыдущей миссии — тот был грубым инструментом, действовал силой и запугиванием. Вельт... — он помолчал, подбирая слова, — Вельт — хирургический скальпель. Он изучает людей. Находит их слабости, страхи, тайные желания, амбиции, о которых они сами не подозревают. А потом использует это знание, чтобы направить их по нужному пути. И жертвы даже не осознают, что ими манипулируют. Думают, что действуют по собственной воле.

Амир встал, подошёл к окну, за которым сверкал огнями город будущего.

— Три года назад он почти спровоцировал религиозную войну в Византии девятого века. Хранители остановили его в последний момент. Два года назад едва не сорвал объединение Англии при короле Альфреде. Везде — тонко, изящно, через людей, которые даже не знали, что их используют.

— И теперь он в Киеве, — тихо сказал Алексей. — Хочет изменить выбор Владимира.

— Не просто изменить. — Амир повернулся, и его лицо было серьёзным. — Я знаю Вельта. Изучал его методы. Он не станет просто склонять князя к исламу или западному христианству. Это слишком грубо. Он создаст ситуацию, в которой Владимир сам придёт к нужному решению. Убеждённо. С полным ощущением, что это его собственный выбор. Понимаешь, насколько это опаснее?

Алексей кивнул. Да, он понимал. Против грубой силы можно бороться. Но как противостоять кому-то, кто манипулирует самой реальностью вокруг тебя, заставляя видеть то, что ему нужно?

— Когда я встречусь с Ярославой? — спросил он. — Нам нужно многое обсудить.

— Завтра утром. — Амир поднялся. — Она подготовит тебя ко всем аспектам миссии. А сейчас отдыхай. Имплантация — серьёзная нагрузка на мозг, ему нужно время на адаптацию.

Когда друг ушёл, Алексей подошёл к окну. Город будущего сиял миллионами огней в вечернем небе — красивый, совершенный, недостижимо далёкий. Где-то там, в другом времени, в двадцать первом веке, оставались его жена и дочери. Лена, Дарина, Василиса. Он скучал по ним каждую секунду каждого дня.

И всё же... странное волнение охватило его при мысли о предстоящей миссии.

Он отправится в Киев десятого века. Увидит князя Владимира — живого, реального человека, не портрет из учебника. Станет свидетелем события, изменившего ход истории. Возможно, даже повлияет на этот момент, защитив его от вмешательства извне.

«Интересно, что сказала бы Лена?» — подумал он с грустной усмешкой. «Узнав, что её муж собирается встретиться с князем Владимиром и поучаствовать в Крещении Руси?»

За окном пролетела светящаяся транспортная капсула, оставляя голубоватый след в вечернем воздухе.

С этими мыслями он лёг спать. И во сне перед ним развернулся древний Киев — деревянные терема и частоколы на зеленых холмах, курящиеся дымом языческие капища, величественная фигура князя Владимира в окружении дружины. Но среди всех образов прошлого особенно ярким казался волхв Велемир — высокий старец с цепкими голубыми глазами, холодными, как зимнее небо.

ГЛАВА 2. Уроки истории

Алексей проснулся от странного ощущения — будто кто-то настойчиво стучался в его сознание изнутри. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Комната в Хранилище Времени выглядела обычно — те же гладкие стены, то же мягкое освещение, — но в голове звучали слова на языке, которого он раньше не знал.

«Въстани, уже дьнь насталъ есть», — произнёс внутренний голос, и Алексей с изумлением осознал, что понимает каждое слово. Более того — он чувствовал эти слова так, точно знал их всю жизнь.

Вместе с пониманием пришло и странное ощущение раздвоения — будто два разных человека обитали теперь в одном сознании. Современный и... кто-то другой, древний, знающий забытый язык предков.

Дверь отъехала в сторону — плавно, бесшумно, как всё в этом времени, — и на пороге появилась Ярослава. Сегодня она была одета в простую тунику из грубой ткани, перехваченную кожаным поясом с металлическими накладками — явно стилизация под одежду её родного времени. Длинные тёмные волосы заплетены в сложную косу, украшенную серебряными нитями. Свет падал на её лицо, подчёркивая высокие скулы и придавая глазам особый блеск — эта женщина словно соткана была из загадок прошлого.

— Доброе утро, Лёша, — произнесла она с лёгкой полуулыбкой. В её речи проскальзывал едва уловимый акцент — словно русский язык был для неё родным, но чуть позабытым. — Как голова после имплантации? Процесс адаптации обычно занимает несколько часов.

— Странно, — Алексей сел на кровати, потёр виски, где ощущалась лёгкая пульсация. — Будто в моей голове поселился переводчик. Нет, не так... Будто я всегда знал этот древний язык, просто забыл, а теперь вспомнил. — Он помолчал. — Это нормально?

— Абсолютно, — кивнула Яра, и на мгновение в её глазах мелькнула теплота. — Твой мозг интегрирует новые языковые структуры с имеющимися. Скоро ты перестанешь замечать разницу между языками — будешь просто говорить на том, что нужен в данный момент. — Она сделала нетерпеливый жест рукой. — Вставай, у нас осталось мало времени на подготовку. Тебя ждёт погружение в мир Древней Руси, и поверь, это будет сложнее, чем выучить язык.

Алексей почувствовал, как внутри растёт тревожное возбуждение — смесь страха и азарта перед предстоящим путешествием. Через несколько дней он окажется в мире, от которого остались лишь летописи и археологические находки. В мире живом, опасном, совершенно непохожем на всё, что он знал.

Тренировочный зал Хранилища был чудом технологии будущего — огромное пространство, способное трансформироваться, создавая иллюзию любого исторического периода с поразительной детализацией. Стены, пол, даже воздух — всё могло измениться, став точной копией любого места в любом времени.

— Киев, 986 год, — произнесла Ярослава, и мир вокруг... сложился.

Иначе Алексей не мог это описать. Стены исчезли, растворились, и они оказались на высоком холме. Внизу раскинулся древний город — множество деревянных построек, окружённых мощной крепостной стеной с башнями. На вершинах соседних холмов виднелись языческие капища — грубо вырезанные из дерева идолы, некоторые в рост человека, некоторые выше.

В воздухе разлился запах дыма от сотен очагов, смешанный с запахом реки, лошадей, дублёной кожи и чего-то ещё, неуловимого, но определённо принадлежащего той эпохе. Алексей невольно втянул носом этот запах — такой чуждый и в то же время странно знакомый.

— Киев был одним из крупнейших городов Европы того времени, — начала Яра, и её голос звучал здесь иначе, среди воссозданного прошлого — более мягко, с неприкрытой ностальгией. — Сердце славянских земель, центр торговли и ремёсел, важнейший пункт на пути «из варяг в греки». При князе Владимире город расцветал — воздвигались новые укрепления, множились торговые связи, росла мощь державы.

Алексей медленно оглядывался, впитывая детали. Внизу, на улицах города, двигались люди — торговали на рынке, несли воду, работали в кузницах. Одежда, утварь, оружие — всё выглядело настолько реально, что он невольно потянулся прикоснуться к ближайшему дереву.

Пальцы прошли сквозь голограмму, но ощущение было поразительным — он почти чувствовал шершавую кору под подушечками пальцев.

— Это точная реконструкция? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от живой картины древнего мира.

— Максимально точная из возможных, — подтвердила Яра. В её голосе послышалась профессиональная гордость. — Хранители собирали данные веками — археологические находки, летописи, устные предания, сохранившиеся в изолированных деревнях. Мы даже использовали отчёты других временных путешественников, посещавших эту эпоху по иным заданиям. — Она обвела рукой панораму. — То, что ты видишь, на девяносто процентов соответствует реальному Киеву того времени.

Яра сделала жест рукой, и картина изменилась. Теперь они стояли во дворе княжеского терема — двухэтажного деревянного здания с резными наличниками и высоким крыльцом. Стены украшены сложной резьбой — славянские символы защиты, солярные знаки, изображения языческих богов, выполненные с поразительным мастерством.

— Княжеский двор, — объяснила Яра, указывая на разные постройки. — Здесь живёт Владимир с семьёй и дружиной. В этой гридне проходят пиры и советы. В той половине — женские палаты, где обитают жёны и наложницы князя. — Она усмехнулась, заметив его взгляд. — Да, жёны. Во множественном числе. До крещения Владимир был настоящим многожёнцем.

На крыльцо вышел крепкий мужчина средних лет, и Алексей понял — это он. Князь Владимир Святославич. Рыжеватая борода, зоркий, испытующий взгляд, широкие плечи воина. Одет просто — льняная рубаха, шерстяные штаны, кожаные сапоги. Но в каждом движении читалась привычка повелевать, уверенность человека, чьё слово — закон для тысяч людей.

Голову украшал простой золотой обруч — символ княжеской власти.

— Князь Владимир Святославич, — представила Яра, хотя в представлении не было нужды. — Сын великого воина Святослава и ключницы Малуши. — Голос её стал тише. — Пришёл к власти в 980 году, убив своего брата Ярополка.

Она на мгновение остановилась, затем продолжила:

— Безжалостный воин, страстный мужчина, мудрый правитель. Противоречивая фигура даже по меркам того жестокого времени. — В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Человек, изменивший ход истории Руси — и всей Восточной Европы.

Алексей внимательно изучал фигуру князя — то, как он держал голову, как двигался, как смотрел на подошедшего дружинника. Властность в каждом жесте, но и что-то ещё... задумчивость? Внутреннее беспокойство? Словно князь решал какую-то сложную задачу, непосильную даже для его острого ума.

— Что нам известно о его характере? — спросил Алексей, не отрывая взгляда от голограммы.

Яра скрестила руки на груди, собираясь с мыслями:

— Противоречия, — коротко ответила она. — До крещения — жестокий, суровый правитель. Летописи отмечают его необузданную страсть к женщинам. Говорят, у него было пять официальных жён и более восьмисот наложниц.

Алексей присвистнул, недоверчиво покачав головой.

— После принятия христианства многое изменилось, — продолжила Яра, и в голосе её появилась нотка уважения. — Он отказался от многоженства, оставил только византийскую принцессу Анну. Стал более милосердным к бедным и немощным. Основывал церкви, школы для детей бояр. В народной памяти его прозвали «Красным Солнышком» — символом света и тепла.

— Звучит как... религиозное преображение? — Алексей повернулся к ней. — Искреннее?

Яра пожала плечами, и на её лице появилось задумчивое выражение:

— Возможно, — она наблюдала за голографическим князем, отдающим приказания дружинникам. — Кто знает, что творится в душе человека?

Её голос стал прагматичнее:

— Но скорее всего, он осознал, что для объединения разрозненных племён нужна общая идеология, общая вера. Язычество с его пантеоном богов, с разными культами у разных племён не могло выполнить эту задачу. А христианство с его идеей единого Бога и единой церковной иерархии подходило идеально.

Сцена снова изменилась. Теперь они наблюдали заседание княжеской думы. Владимир восседал на резном дубовом троне, вокруг него — седобородые бояре, суровые дружинники с покрытыми шрамами лицами, несколько волхвов в характерных одеждах, расшитых языческими символами.

— Это 986 год, — пояснила Яра, понизив голос, точно люди могли её услышать. — Начало «испытания вер». Владимир принимает послов от разных религий, чтобы выбрать новую веру для Руси.

К князю по очереди подходили представители: мусульмане в тюрбанах и длинных одеждах из Волжской Булгарии, иудеи из Хазарии с внимательными умными глазами, католические миссионеры из Германии в простых рясах, православные монахи из Византии, чьи золотые кресты сверкали в лучах солнца, проникающих через высокие окна гридни.

Каждый расхваливал достоинства своей веры, обещал благоденствие в этой жизни и спасение в будущей. Князь слушал внимательно, иногда задавая острые вопросы, заставлявшие послов смущаться и сбиваться.

Алексей вслушивался в речи (голограмма воспроизводила и звук, причём на древнерусском, который он теперь понимал), наблюдал за реакциями князя и его окружения. Особенно его заинтересовал спор Владимира с мусульманским послом об отказе от вина:

— А что есть веселие на Руси? Не можем без того быти! — воскликнул князь, вызвав одобрительный смех у дружинников.

— Вот здесь и начинает действовать Вельт, — сказала Яра, и её лицо стало серьёзным, почти тревожным. — По нашим данным, он внедрился в Киев под именем волхва Велемира примерно за год до этих событий. Сумел завоевать доверие в окружении князя, стал одним из его советников.

Она понизила голос:

— Возможно, использовал технологии будущего для демонстрации «чудес» и точных предсказаний. В условиях языческого общества, где вера в сверхъестественное была повсеместной, это несложно.

— А что известно о настоящем выборе Владимира? — спросил Алексей, наблюдая, как один из волхвов что-то настойчиво шепчет князю на ухо. — Почему он в итоге предпочёл православие?

Яра откинула прядь волос, выбившуюся из сложной косы:

— По летописям, решающим фактором стало посольство в Константинополь. Владимир отправил доверенных людей в разные страны, чтобы они сами увидели, как исповедуют разные веры. — Её глаза блеснули. — И когда послы вернулись, рассказ о византийском богослужении поразил всех.

Она заговорила нараспев, цитируя древний текст, и в её голосе зазвучала глубокая торжественность:

— «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Только знаем, что пребывает там Бог с людьми».

Она замолчала, давая словам повиснуть в воздухе.

— Разумеется, — продолжила она уже обычным тоном, — не обошлось без политики. Брак с принцессой Анной, сестрой византийских императоров Василия и Константина, поднимал статус Руси в глазах всего христианского мира. Открывал доступ к византийским технологиям, культуре, торговым привилегиям. С точки зрения государственных интересов это был разумный выбор.

Алексей наблюдал за голографической сценой, стараясь запомнить каждую деталь. Лица бояр, расположение построек, детали одежды, жесты, манеру речи — всё могло пригодиться. Он пытался представить себя там, среди этих людей, разговаривающим с ними, живущим их жизнью. От этой мысли внутри разливалось странное чувство — смесь страха, волнения и предвкушения.

— А что насчёт Вельта? — спросил он, возвращаясь к главной теме. — Как он выглядит, каковы его методы?

Яра сделала жест, и перед ними возникла фигура высокого мужчины с аскетичным лицом и пронизывающими голубыми глазами. Длинные седые волосы и борода придавали ему вид мудреца-отшельника. Одеяние из грубой ткани, расшитое странными символами, посох с резным навершием в виде хищной птицы.

Но в глазах... в глазах читался холодный расчёт и непоколебимая уверенность в своём превосходстве.

— Мирослав Вельт, — произнесла Яра с плохо скрываемым напряжением в голосе. — В Киеве известен как волхв Велемир. Один из лучших оперативников «Нового пути». Психолог, манипулятор, мастер внушения. — Она обошла голограмму, изучая её с профессиональным вниманием. — В отличие от других агентов, действующих грубо, он работает тонко. Влияет на решения людей через их окружение, играет на страхах, амбициях, тайных желаниях. Создаёт ситуации, в которых люди «сами» приходят к нужным ему решениям.

— Какова его цель здесь? — Алексей не мог оторвать взгляда от холодных глаз голограммы.

— Судя по перехваченным коммуникациям и анализу его действий, он намерен склонить Владимира к принятию ислама или западного христианства. — Яра нахмурилась. — Это радикально изменило бы геополитическую ориентацию Руси, связав её с восточным миром или с Римом вместо Византии. Представь, как изменилась бы культура, архитектура, письменность, всё мировоззрение восточных славян.

Она помолчала, затем добавила мрачнее:

— Но есть и более зловещий вариант — создать религиозный раскол. Представь: разные части Руси принимают разные религии. Киев — одну, Новгород — другую, восточные земли — третью. Это породило бы бесконечные религиозные войны, ослабило государство, возможно, даже привело к его распаду на враждующие княжества. — Её глаза потемнели. — Русь могла бы исчезнуть как единое целое ещё до монгольского нашествия.

— Как он может этого добиться? — В горле Алексея пересохло при мысли о масштабе возможной катастрофы.

Яра начала перечислять, загибая тонкие пальцы:

— Подменить настоящих послов своими агентами. Повлиять на выбор представителей для посольств в другие страны. — Она нахмурила брови. — Возможно, организовать покушение на византийскую принцессу Анну, чтобы сорвать брак с Владимиром. Использовать технологии будущего для создания «чудес» в пользу нужной религии. — Её взгляд стал жёстче. — Вариантов множество. И мы должны быть готовы к любому из них.

Алексей задумчиво потёр подбородок. Задача казалась невыполнимой — как противостоять человеку, у которого в запасе технологии будущего и десятилетия опыта манипуляций? Вельт уже прожил в том времени год, завоевал доверие, изучил все слабые места.

— Кто из окружения князя имеет на него наибольшее влияние? — спросил он. — На кого Вельт мог воздействовать в первую очередь?

Яра оживилась — явно это был её любимый аспект подготовки:

— Прежде всего, Добрыня. — Она указала на крепкого мужчину с проницательным взглядом, стоявшего рядом с княжеским троном. — Дядя Владимира по материнской линии. Опытный воин и мудрый советник. Именно он управлял Новгородом, когда юный Владимир был там посадником. Добрыня поддерживал тесные связи с Византией и склонялся к православию.

Сцена изменилась, показывая другого человека — сурового воина со шрамом через всё лицо, придававшим ему сходство с волком.

— Путята, воевода Владимира, — продолжила Яра. — Командует дружиной, отвечает за военную мощь княжества. Жёсткий, прямолинейный, но преданный князю до последней капли крови. Консервативен, долго сопротивлялся отказу от язычества. — Она усмехнулась. — Есть свидетельства о том, что позже он «крестил Новгород мечом», когда тот восстал против новой веры.

Ещё одна смена сцены — седобородый старец в одеждах, расшитых языческими символами, с тяжёлым серебряным амулетом на груди.

— Верховный волхв Киева, жрец Перуна. — Яра говорила тише, с невольным уважением. — Его имя не сохранилось в летописях — христианские монахи старательно вымарывали упоминания о языческих священнослужителях. Но известно, что он обладал огромным влиянием среди простого народа. — Она бросила на Алексея выразительный взгляд. — И естественно, был категорически против принятия любой новой веры, особенно христианства, требовавшего уничтожения идолов и капищ.

Голограмма показала ещё несколько фигур — молодого священника из Херсонеса по имени Анастас, греческого купца Феофана, торговавшего с Русью много лет, нескольких бояр и дружинников, особо близких к князю.

Алексей внимательно изучал каждого персонажа, стараясь запомнить лица, манеру держаться, особенности речи. Эти люди были реальными, жили тысячу лет назад, и скоро он встретится с ними. С настоящими историческими фигурами, не с голограммами.

Мысль была одновременно захватывающей и пугающей.

— А что насчёт простых людей? — спросил он. — Как они отнеслись к крещению?

Лицо Яры потемнело, между бровей залегла морщинка: — По-разному. В Киеве большинство подчинилось воле князя, хотя и не без сопротивления. В других городах, особенно в Новгороде, противодействие было сильнее. — Она замолчала, явно вспоминая что-то личное. — Известна фраза «Путята крестил мечом, а Добрыня — огнём», отражающая насильственный характер христианизации некоторых регионов.

Глаза её стали отстранёнными, словно видели что-то в дальнем прошлом: — Десятки языческих капищ были разрушены, идолы сброшены в реки. Волхвы преследовались, многие бежали в глухие леса, где ещё долго сохранялись старые обычаи. — Она вздохнула. — Смена религии никогда не бывает безболезненной, особенно когда она происходит по воле правителя, а не как естественный процесс.

Голограмма изменилась, показывая сцену массового крещения: тысячи людей стояли в водах Днепра, а священники в богатых облачениях совершали обряд. Над рекой клубился лёгкий туман, сквозь который пробивались первые лучи восходящего солнца. Картина была величественной и немного жуткой.

— По летописным данным это случилось летом 988 года, — тихо сказала Яра, — после возвращения Владимира из Корсуни, где он принял крещение и женился на принцессе Анне. — Она на мгновение замолчала, словно припоминая текст. — «В лето 6496-е... посла Владимир по всему граду, глаголя: аще не обрящется кто завтра на реце, богат ли, или убог, или нищ, или работен, противен мне да будет». Ключевой момент в истории. Рождение новой цивилизации.

— А если без летописей? — Алексей прищурился, глядя на Яру. — Реально-то когда всё это случилось?

— Реально? — Яра едва заметно усмехнулась. — Реально историки спорят уже сотни лет. Если Владимир взял Корсунь только летом девятьсот восемьдесят девятого года, как пишут византийские хроники, то крестить Киев в восемьдесят восьмом он физически не мог. Это произошло позже. Но летописцам нужна была красивая, символичная дата. Пятнадцатое августа — праздник Успения Пресвятой Богородицы. Именно ей князь посвятит свой первый каменный храм, Десятинную церковь. Анастас, её будущий настоятель, позаботился о правильных записях.

— Выходит, девятьсот восемьдесят восьмой год — это просто красивая верстка? — хмыкнул Алексей.

— Скорее, создание святыни, — поправила она. — Творцам канона нельзя было оставлять «грязные» следы: долгую, изнурительную осаду Корсуни, перезимовавшее в степи войско, политический торг, затянувшийся на годы. Им требовался чистый триумф: великий князь возвращается из победоносного похода и под звон колоколов тут же крестит свой народ. Поэтому реальный хронометраж безжалостно спрессовали, а неудобную правду спрятали в тень.

Яра подняла взгляд поверх голограммы, словно пытаясь разглядеть невидимые светила:

— К тому же, в то время над миром взошла комета. Огромная, с пылающим хвостом. Она заставила содрогнуться и Константинополь, и Киев.

— Комета Галлея? — догадался Алексей.

— Она самая. Появилась летом девятьсот восемьдесят девятого. Для греков она стала вестником мятежей и большой крови. А вот для киевских книжников — безупречным «небесным аргументом». Звезда, возвестившая рождение новой веры. Разве можно было отказаться от такого спецэффекта? Знамение просто подшили к каноническому девятьсот восемьдесят восьмому году. Дата была буквально утверждена на небесах, и никого уже не волновало, что земные события за ней не поспевали.

Алексей смотрел на голографическую сцену, пытаясь представить себя там, среди этой толпы людей, переживающих исторический перелом. Через несколько дней он действительно окажется в том времени, и от его действий будет зависеть, состоится ли это событие.

Тяжесть ответственности вдруг стала физически ощутимой, будто кто-то положил ему на плечи мраморную плиту.

— Какой будет наша легенда? — спросил он, отрывая взгляд от голограммы. — Как мы объясним своё появление?

Яра обернулась к нему:

— Ты будешь лекарем из дальних земель. Это проверенная легенда, которая уже работала для тебя в шестнадцатом веке. — Она слегка улыбнулась. — Твои знания медицины, адаптированные к средствам того времени, произведут впечатление. Я буду твоей сестрой и помощницей. Мы скажем, что прибыли из Византии, изучив там искусство врачевания.

— Почему именно из Византии? — Алексей нахмурился. — Разве это не вызовет подозрений у Вельта? Он может решить, что мы специально поддерживаем византийское влияние.

— Именно на это и рассчитываем, — в глазах Яры блеснул азартный огонёк. — Это даст нам преимущество при дворе в момент, когда начнётся обсуждение религиозного выбора. Как люди, знакомые с Константинополем и православием, мы сможем достоверно рассказывать о них Владимиру, влиять на его восприятие изнутри. — Она скрестила руки на груди. — К тому же, это объяснит наши познания в медицине — византийская медицина того времени была самой передовой в Европе.

Алексей кивнул. План звучал разумно.

— Что ещё мне нужно знать? — Он начал мерить шагами голографическую поляну, где они стояли. — Обычаи, табу, особенности поведения?

Яра усмехнулась, и в её взгляде появилось что-то снисходительное:

— Многое. Очень многое. Но не беспокойся — я буду рядом и помогу адаптироваться. — Она вдруг стала серьёзной. — Главное — помни, что десятый век был жестоким временем. Жизнь человека стоила недорого. Владимир до крещения был известен своей беспощадностью к врагам. Будь предельно осторожен в словах и действиях. Один неверный жест, одно неуместное слово могут стоить головы.

Она сделала паузу, и когда заговорила снова, голос её звучал жёстче:

— И ещё одно, Алексей. Очень важное. Наша миссия — наблюдать и корректировать, а не полностью менять ход событий. Мы должны нейтрализовать влияние Вельта, но не брать на себя роль творцов истории. — Её глаза стали холоднее. — Каждое значительное вмешательство создаёт рябь во временном потоке, которая может привести к непредсказуемым последствиям. Понимаешь?

— Минимальное вмешательство для достижения максимального результата, — повторил Алексей заученную формулу. — Понимаю.

— Хорошо, — Яра кивнула с удовлетворением. — Тогда продолжим. У нас ещё много материала.

Голограмма снова изменилась, показывая карту Киевской Руси и соседних государств. Начался новый урок — урок истории, который Алексею предстояло не просто выучить, а прожить.

Вечером, после изнурительного дня обучения, Алексей сидел в своей комнате, просматривая голографические записи о Киевской Руси. Голова была переполнена информацией — имена, даты, события, обычаи, религиозные практики... Он чувствовал себя студентом перед важным экзаменом, только ставкой была не оценка, а судьба целой цивилизации.

Раздался стук в дверь — три коротких удара, почти нетерпеливых. На пороге возник Амир с небольшой металлической коробкой в руках. Его обычно безмятежное лицо выглядело напряжённым.

— Как идёт подготовка? — спросил он, входя без приглашения и плотно закрывая за собой дверь. Глаза его быстро сканировали комнату, словно он искал подслушивающие устройства.

— Интенсивно, — Алексей потёр виски, где пульсировала тупая боль. — Ярослава не делает скидок. Вбивает в меня информацию, как гвозди в доску. Но я не жалуюсь — лучше перебор знаний, чем их нехватка.

— Она лучший специалист по этому периоду, — Амир опустился в кресло напротив, всё ещё держа коробку. — Если кто и подготовит тебя как надо, так это она. Тебе повезло.

— Повезло, — эхом отозвался Алексей, вспоминая холодный взгляд Яры, когда она рассказывала о насильственном крещении. Было в этом взгляде что-то такое... что-то глубоко личное. Будто она не просто знала об этих событиях, а... пережила их?

Амир поставил металлическую коробку на стол между ними. Тусклый свет отразился от полированной поверхности.

— Что это? — Алексей невольно подался вперёд.

— Твой личный набор хронопутешественника, — Амир открыл коробку одним движением пальца. — Все предметы визуально соответствуют десятому веку, ничто не должно вызвать подозрений.

Он достал небольшой кожаный мешочек, потёртый, покрытый патиной времени.

— Лекарский набор, — Амир развязал шнурок и позволил Алексею заглянуть внутрь. — Травы, настойки, инструменты — всё аутентично для эпохи, но создано с применением наших технологий. Эффективность выше, чем у настоящих средств того времени, но не настолько, чтобы казаться чудом. Поможет поддержать твою легенду целителя.

Алексей взял мешочек, ощупал его содержимое. Небольшие глиняные флаконы с притёртыми пробками, пучки высушенных трав, несколько металлических инструментов, на вид простых, но явно созданных по технологиям будущего.

— А это? — спросил он, указывая на серебряный амулет с затейливой резьбой, лежавший в коробке.

— Коммуникатор, — произнес Амир, приподнимая амулет на потертом кожаном шнурке. — Замаскирован под традиционное украшение той эпохи. Даже самый подозрительный знахарь не отличит от обычного оберега. Позволит тебе поддерживать связь с Ярославой, если придется разделиться, а также напрямую контактировать с куратором миссии.

Амир наклонился ближе, понизив голос до доверительного шепота:

— Активируется простым прикосновением и мысленной командой. Достаточно лишь удерживать амулет и сосредоточиться на образе того, с кем желаешь связаться.

Алексей принял артефакт, взвешивая его на ладони — немного тяжелее обычного серебра, но не настолько, чтобы вызвать подозрения у местных.

— А кто куратор? — спросил он, изучая замысловатую вязь узора на металлической поверхности.

— Я... — Амир замялся, выполнив неопределенный жест рукой, пытаясь поймать ускользающую мысль. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на смесь гордости и беспокойства. — Буквально сегодня получил назначение. Так что, — он выпрямился, расправив плечи, — вместе мы справимся!

Далее Амир достал из коробки обычный на вид нож в простых кожаных ножнах.

— Оружие последнего шанса, — он продемонстрировал клинок, который тускло блеснул в свете ламп. — Выглядит как нож тех времён, но лезвие создано из современного сплава. — Он провёл большим пальцем вдоль тупой стороны. — Прорежет любую броню того времени как масло. Используй только в крайнем случае — если будет угрожать смертельная опасность.

Последним из коробки появился небольшой кристалл, похожий на драгоценный камень с переливающимся внутренним светом.

— Аварийный маяк, — голос Амира стал предельно серьёзным. — В случае абсолютной катастрофы, когда других вариантов нет, разбей его. Спасательная команда прибудет в течение минуты. — Он пристально посмотрел Алексею в глаза. — Но помни: это крайняя мера. Любое вмешательство Хранителей в прошлое создаёт временные аномалии, последствия которых могут быть непредсказуемыми. Используй только если альтернатива — смерть.

Алексей внимательно осмотрел каждый предмет, мысленно отмечая, как ими пользоваться. Всё выглядело аутентично — ничто не должно было выдать его как человека из другого времени.

— Спасибо, Амир, — он осторожно сложил предметы обратно в коробку. — Это внушает некоторую уверенность. Хотя, признаться, я надеюсь обойтись без крайних мер.

Амир не ответил. Он сидел, уставившись в пространство перед собой, собираясь с мыслями. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла.

— Что-то ещё? — спросил Алексей, почувствовав неладное. В голосе Амира прозвучала та особая интонация, которая обычно предшествовала плохим новостям.

— Есть кое-что, о чём Совет не хотел тебе говорить, — медленно произнёс Амир, поднимая глаза. — Но я считаю — ты должен знать. Имеешь право.

Алексей выпрямился в кресле, внутренне подобравшись.

— Что именно?

Амир несколько секунд молчал, подбирая слова, затем решительно произнёс:

— Это касается твоей семьи.

Внутри всё замерло в недобром ожидании, а спустя миг сердце заколотилось о ребра, как пойманный в силки зверь.

— Во время твоего отсутствия в твоём настоящем прошло... больше времени, чем мы предполагали. — Пауза, тяжёлая, как свинец. — Почти год.

Слова ударили как обухом по голове. Алексей вскочил с кресла, не в силах усидеть на месте:

— Год?! — Голос сорвался на хрип. — Но ты же говорил — временные потоки синхронизированы, для них должно было пройти несколько дней, максимум неделя!

— Так и было после твоего первого путешествия, — Амир поднял руку в успокаивающем жесте, но в его глазах читалась вина. — Но каждое новое перемещение создаёт... искажения. Временные линии начинают расходиться. Рассинхронизация нарастает с каждым прыжком. — Он встретился взглядом с Алексеем. — Мы не можем контролировать этот процесс. Пока не можем.

Алексей начал ходить по комнате, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Страх, гнев, отчаяние смешивались внутри, образуя взрывоопасную смесь.

— Что с ними? — Его голос дрожал, и он не пытался это скрыть. — С Леной, с девочками? Они... они в порядке?

— Физически — да, — Амир говорил осторожно, будто ступал по тонкому льду. — Все живы и здоровы. Но твоё исчезновение... оно было тяжёлым ударом. Особенно для Елены. — Он отвёл взгляд. — Полиция, поиски, расследование... Всё безрезультатно, конечно. Человек просто исчез бесследно.

Алексей остановился, чувствуя, как гнев поднимается внутри раскалённой волной:

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Он резко повернулся к другу, стискивая кулаки. — Почему Совет скрыл это от меня?

— Боялись, что это повлияет на твоё решение принять миссию, — признался Амир, не отводя взгляд. — А она критически важна. На кону стоит слишком многое.

— Важнее моей семьи?! — Алексей почти кричал, не узнавая собственного голоса.

— Важнее судьбы миллионов семей, которые никогда не родятся, если история изменится! — Амир тоже поднялся, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул огонь. — Ты думаешь, мне легко говорить это? Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? — Он сделал шаг вперёд. — Я не горжусь этим решением, Алексей. Именно поэтому и рассказываю сейчас, вопреки прямому запрету Совета.

Они стояли лицом к лицу, оба напряжённые, как взведённые пружины. Потом Алексей медленно выдохнул, заставляя себя разжать кулаки. Гнев никому не поможет. Не сейчас.

— Есть ли... — его голос сорвался, он прочистил горло. — Есть ли хоть какой-то способ связаться с ними? Хотя бы дать знать, что я жив?

Амир покачал головой, и в этом жесте была искренняя печаль:

— Слишком опасно. Любой контакт может создать новые временные аномалии. И почти наверняка привлечёт внимание «Нового пути» — они отслеживают подобные возмущения временного континуума. — Он положил руку на плечо Алексея. — Ты подвергнешь риску и себя, и их.

— А после? — Алексей сбросил его руку, впившись взглядом в лицо друга. — После завершения миссии в Киеве? Я смогу вернуться к ним?

Амир молчал слишком долго для простого ответа. Наконец, он заговорил, тщательно подбирая слова:

— В теории — да. Но каждое новое путешествие усложняет возвращение. Временные линии расходятся, создаются альтернативные потоки... — он замялся.

— Говори прямо, Амир, — Алексей схватил его за плечи. — Каковы мои реальные шансы вернуться домой после этой миссии?

Друг встретился с ним взглядом и произнёс тихо, но чётко:

— Примерно тридцать процентов. И с каждым новым прыжком во времени шансы будут уменьшаться.

Тяжёлая тишина повисла в комнате. За окном мерцал огнями город будущего — прекрасный, технологичный, абсолютно чуждый.

Тридцать процентов. Меньше одного шанса из трёх.

«Лена, наверное, думает, что я погиб, — пронеслось в голове Алексея. — Или хуже — что бросил их... Дарина плачет по ночам, зовёт папу... А маленькая Василиса, скорее всего, уже почти не помнит меня...»

— Ты всё ещё готов участвовать? — тихо спросил Амир, нарушая тишину. — У тебя есть право отказаться. Никто не может принудить тебя к этому.

Алексей подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, далеко внизу, текла жизнь — люди спешили по делам, не подозревая, что в этот момент решается судьба их мира.

Он глубоко вздохнул, пытаясь мыслить трезво. Отказ от миссии не гарантировал возвращения к семье — временные линии уже разошлись, возвращение стало проблематичным. А если Вельт преуспеет... если он изменит религиозный выбор Руси...

Тогда вся история пойдёт по другому пути. В той новой реальности его семья может просто не существовать. Не встретятся его предки. Не родятся его родители. Не появится на свет он сам.

И дочери... его девочки... их тоже не будет.

— Я сделаю это, — произнёс он, не оборачиваясь, глядя на огни города. — Но не ради вашего Совета. Не ради какой-то абстрактной «правильной истории». — Он повернулся к другу. — Ради Лены, Дарины и Василисы. Ради их будущего — даже если меня не будет рядом.

Он расправил плечи, почувствовав странное спокойствие:

— Я защищу прошлое, чтобы защитить их настоящее.

Амир кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость:

— Я знал, что ты так решишь. Ты... хороший человек, Алексей. Лучше многих из нас.

Он направился к двери, но на пороге остановился:

— Я не могу обещать, что ты вернёшься к семье. Но клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. — Его голос стал тише. — Даже если придётся нарушить правила Совета.

Дверь бесшумно закрылась за ним. Алексей остался один, глядя на мерцающие огни города будущего и думая о семье, оставшейся в прошлом.

Или это было настоящее? Временные парадоксы уже путались в голове, размывая понятия «раньше» и «позже», «прошлое» и «будущее».

Он лёг на кровать, закрыв глаза. Сон не шёл. Перед внутренним взором проносились образы: древний Киев с его деревянными стенами, князь Владимир, решающий судьбу страны, волхв с холодными глазами, плетущий интриги.

И сквозь всё это — лица Лены, Дарины и маленькой Василисы. Их голоса, их смех, их руки, тянущиеся к нему.

«Я вернусь к вам», — поклялся он беззвучно. — «Клянусь всем, что у меня есть. Я найду способ вернуться, чего бы это ни стоило».

С этой мыслью он наконец провалился в тяжёлый сон — последний перед погружением в прошлое, отделённое от его времени тысячелетием человеческой истории.

ГЛАВА 3. Момент истины

Утро отправления наступило неумолимо быстро. После бессонной ночи, проведённой в метаниях между решимостью и сомнениями, Алексей чувствовал себя опустошённым. В висках пульсировала тупая боль, веки словно налились свинцом. Но когда он вошёл в транспортационный зал Хранилища, усталость отступила. На её место пришла обострённая концентрация — почти боевое состояние, знакомое любому, кто когда-либо стоял на пороге опасности.

Зал поражал воображение даже по меркам двадцать второго века. Огромное круглое помещение с куполообразным потолком, уходящим высоко вверх. Стены светились изнутри мягким голубоватым светом, напоминающим рассветное небо. В центре располагалась платформа диаметром метров десять, окружённая тремя концентрическими кольцами из неизвестного металла — он был тёмным, почти чёрным, но искрился вкраплениями чего-то, похожего на плененные звёзды.

Вокруг суетились техники в белых комбинезонах — настраивали оборудование, проверяли показания приборов, что-то обсуждали вполголоса на техническом жаргоне, непонятном Алексею.

«Вот он, момент истины, — подумал Алексей, стискивая кулаки в карманах. — Назад пути уже нет».

Ярослава уже ждала на платформе. Сегодня она была одета совершенно иначе — простое льняное платье с вышивкой по подолу и рукавам, характерной для зажиточных женщин Киевской Руси. Волосы заплетены в сложную косу и спрятаны под головной убор — повойник. На шее — серебряный амулет-коммуникатор, искусно замаскированный под обычное украшение того времени.

Увидев Алексея, она кивнула — коротко, по-деловому, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие:

— Готов? — спросила она, и голос её звучал мягче обычного. — Первое путешествие всегда самое трудное.

Алексей кивнул, поправляя одежду — рубаху из грубого полотна, штаны из домотканой материи, кожаные сапоги, пахнущие дёгтем и чем-то резким, растительным. Плащ из плотной шерсти, перехваченный на плече медной фибулой. На поясе — кинжал с лезвием из материала будущего. За спиной — небольшая сума с лекарскими принадлежностями.

Он чувствовал себя актёром перед выходом на главную сцену жизни. Нет, хуже — каскадёром перед смертельно опасным трюком, где ни дублёров, ни страховки.

— Насколько... неприятным будет перемещение? — спросил он, поднимаясь на платформу и ощущая странную вибрацию, исходящую от металлических колец.

Яра усмехнулась, и в этой усмешке читалась память о собственном первом прыжке:

— Первый раз всегда как кошмар наяву, — сказала она без прикрас. — Особенно при перемещении на такое расстояние во времени — больше тысячи лет. Будет ощущение, что тебя выворачивают наизнанку, а потом собирают обратно. Но ты справишься. Я справилась — справишься и ты.

«Какая ободряющая речь», — мрачно подумал Алексей, но вслух не сказал ничего.

К ним подошёл Амир, держа в руках небольшой контейнер из прозрачного материала. Внутри лежали две капсулы, наполненные светящейся голубоватой жидкостью — она медленно перетекала внутри, точно живая, пульсировала в такт незримому сердцебиению.

— Темпоральный стабилизатор, — объяснил он, открывая контейнер. В его обычно спокойном голосе проскальзывало напряжение. — Поможет вашим организмам адаптироваться к резкому перемещению. Без него большинство путешественников просто не переживают прыжок на такое расстояние — органы не выдерживают нагрузки.

«Замечательно», — Алексей взял одну из капсул — она была тёплой, почти горячей, и слегка пульсировала, как живое сердце.

— Прими её непосредственно перед прыжком, — инструктировал Амир, глядя ему прямо в глаза. — Подожди пять секунд, пока жидкость разойдётся по организму, потом кивни технику. Он запустит последовательность. — Он слегка сжал плечо Алексея. — Действует мгновенно — у тебя не будет времени передумать.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Алексей, чувствуя, как в груди разливается холод.

Совет Хранителей в полном составе собрался для проводов — все двенадцать членов выстроились полукругом перед платформой. Элара, председатель Совета, выступила вперёд, подняла руку — властный жест, требующий абсолютного внимания:

— Хранитель Новиков, Хранитель Ярослава, — её голос звучал торжественно, в нём чувствовалась сила тысячелетней традиции. — Ваша миссия критически важна для сохранения временной линии. Вы отправляетесь в один из ключевых моментов формирования русской цивилизации. В точку бифуркации, где история могла пойти множеством разных путей.

Она обвела взглядом обоих, и Алексей почувствовал неприятное ощущение — казалось, эта женщина видит насквозь, просвечивает, как рентген:

— Помните: ваша задача — нейтрализовать влияние агентов «Нового пути» и обеспечить естественный ход событий. Не изменять историю — защищать её. Любой ценой.

— Мы понимаем важность задачи, — ответила Ярослава с лёгким поклоном — не раболепным, но уважительным.

— Координаты установлены на весну 986 года, окрестности Киева, — продолжила Элара. — Это даст вам время обжиться, внедриться в общество до начала «испытания вер». — Её голос стал жёстче. — Вы будете поддерживать связь с Хранилищем через коммуникаторы. В случае крайней необходимости используйте аварийный маяк. Но помните: каждое прямое вмешательство в прошлое создаёт временные аномалии. Это крайняя мера.

Техники завершили приготовления. Главный из них, пожилой азиат с проседью в чёрных волосах и руками, двигающимися с хирургической точностью, кивнул Эларе:

— Всё готово, председатель. Окно стабильно, мощность оптимальна.

— Тогда... — Элара посмотрела на Алексея и Ярославу, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на сострадание. — Да хранят вас силы времени. Возвращайтесь с победой.

Платформа в центре зала засветилась ярче — сначала голубоватым светом, потом зеленоватым, затем... цвета начали смешиваться, создавая радугу оттенков, которых Алексей никогда прежде не видел. Казалось, сам спектр расширился, вместив в себя цвета, для которых у человечества не было названий.

Амир подошёл, протянул руку. Алексей пожал её, чувствуя тепло и силу ладони друга.

— Удачи, — сказал Амир тихо, так чтобы слышал только Алексей. — И помни: что бы ни случилось, ты делаешь это не только ради истории. Ты делаешь это ради людей, которых любишь. Ради своей семьи.

— Я помню, — Алексей сжал руку друга сильнее, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность. — Спасибо. За всё.

Они с Ярославой встали в центр платформы. Кольца вокруг начали вращаться — сначала медленно, почти незаметно, потом быстрее и быстрее, пока не слились в сплошной световой диск. Свечение усилилось, стало почти нестерпимым для глаз. Воздух наполнился странным гудением — низким, вибрирующим, отдающимся не в ушах, а в самих костях.

Платформа под ногами задрожала, как живая.

— Приготовься, — Яра достала капсулу со стабилизатором, лицо её стало сосредоточенным. — Когда я скажу «сейчас», прими капсулу и закрой глаза. Не открывай их, пока не почувствуешь твёрдую почву под ногами. — Она посмотрела на него с неожиданной серьёзностью. — Иначе может начаться темпоральная дезориентация. Бывали случаи, когда люди сходили с ума, увидев то, что происходит между временными слоями.

Кольца вращались всё быстрее. Свет стал ослепительным, почти болезненным. Гудение превратилось в оглушительный рёв, как будто разрываемая ткань реальности кричала от боли.

— СЕЙЧАС! — крикнула Яра, перекрывая шум.

Алексей закинул капсулу в рот, раздавил её зубами. Жидкость внутри оказалась тёплой, почти горячей, с привкусом мяты и чего-то металлического, похожего на кровь. Она разлилась по телу мгновенно — жар прокатился волной от горла до кончиков пальцев.

Он закрыл глаза.

И мир исчез.

Боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль, точно каждая клетка его тела разрывалась на части, а потом собиралась заново — неправильно, в неверном порядке. Потеря ощущения пространства и времени — он не знал, где верх, где низ, длится ли это мгновение или вечность. Звуки — немыслимая какофония всех звуков, которые когда-либо существовали, звучащих одновременно. Свет и тьма, перемешанные в безумном вихре. Холод и жар, сменяющие друг друга с каждым ударом сердца, которое, казалось, на миг остановилось, а потом забилось вновь — в другом ритме, в другом времени.

«Это никогда не кончится, — подумал он в момент паники. — Я застряну здесь навсегда, в этой пустоте между временами...»

А потом всё резко, мгновенно прекратилось.

Первое, что почувствовал Алексей, — запах.

Свежий весенний воздух, наполненный ароматами трав и цветов, пропитанный жизнью. Не искусственная вентиляция Хранилища, не стерильность города будущего — настоящий, живой воздух, каким он был за тысячу лет до эпохи промышленного загрязнения. С примесью дыма от далёких костров, запахом влажной земли, чем-то ещё, резким и животным, но странно настоящим.

Потом пришли звуки. Пение птиц — не записанное, а живое, многоголосое, с переливами и трелями. Шелест листвы под ветром.

И наконец — твёрдая земля под ногами. Настоящая земля, не идеально ровный пол Хранилища, покрытая молодой травой.

Он открыл глаза.

Яркое солнце ударило в лицо, заставляя часто моргать и щуриться. Они стояли на вершине холма, поросшего изумрудной травой и кустарником, только-только покрывающимся нежными листьями. Внизу, у подножия, петляла дорога, уходящая к горизонту. Воздух был кристально чист — ни смога, ни выхлопов, ни химического привкуса. Только ветер, солнце и запах пробуждающейся от зимней спячки земли.

— Добро пожаловать в 986 год, — сказала Ярослава, стоявшая рядом и выглядевшая совершенно спокойной, будто перемещение на тысячу лет в прошлое было для неё обычной прогулкой. — Как себя чувствуешь?

Алексей попробовал ответить, но сначала не получилось — во рту пересохло, язык казался распухшим, неповоротливым. Он сглотнул, откашлялся:

— Голова идёт кругом. И тошнит. Ноги как ватные, — произнёс он с трудом. Попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. — Но в целом... лучше, чем ожидал. Думал, буду валяться без сознания часами.

— Стабилизатор помог, — Яра одобрительно кивнула, оглядывая его критическим взглядом. — Без него большинство людей действительно не выживают при первом прыжке на такое расстояние. Сосуды лопаются, сердце останавливается, мозг отказывает. — Она похлопала его по плечу. — Ты держишься молодцом.

— Рад слышать, — пробормотал Алексей, борясь с новой волной тошноты, подкатившей к горлу. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя сосредоточиться на окружающих пейзажах, а не на бунтующем желудке.

Яра окинула местность опытным взглядом разведчика, оценивая потенциальные опасности и возможности:

— Нам нужно спуститься к дороге, — сказала она, указывая на пыльную ленту пути внизу. — По ней проходят торговые обозы — присоединимся к одному из них. Появиться в Киеве просто из ниоткуда было бы... подозрительно. К тому же, это даст нам время адаптироваться и узнать последние новости.

Они начали спускаться по склону холма. Алексей шёл осторожно — ноги всё ещё были непослушными, в голове шумело, тошнота то отступала, то накатывала новой волной. Но с каждым шагом становилось немного легче — организм постепенно адаптировался к новому времени.

Или старому. Эти временные парадоксы всегда сбивали с толку.

— На всякий случай, повторю нашу легенду, — произнесла Ярослава, наблюдая за его бледным лицом, покрытым испариной. — Ты — лекарь Алексий из Царьграда, я — твоя сестра Яра. Мы изучали искусство врачевания у византийских мастеров и теперь путешествуем, предлагая свои услуги. Услышали о великом князе киевском и решили предложить ему свои умения. — Она посмотрела на него с беспокойством. — Всё ясно?

— Ясно, — Алексей мысленно повторил детали, стараясь запомнить каждую мелочь. — А если спросят конкретные подробности о Константинополе? Я знаю о нём только из твоих лекций и исторических книг.

— Этого достаточно, — уверенно ответила Яра. — Я действительно жила в Константинополе несколько лет, так что смогу ответить на любые детальные вопросы. А твой лингвистический модуль включает базовые знания греческого — сможешь поддержать беседу, если понадобится. Главное, не увлекайся и не пытайся блеснуть эрудицией. Простота и сдержанность — вот наш стиль.

Они вышли на дорогу — утоптанную тропу, испещрённую следами множества ног, копыт, колёс. Вдоль обочины виднелись следы недавнего привала — пепелища от костров, примятая трава, высохшие кучки конского навоза.

Яра остановилась, прислушалась, прищурив глаза:

— Слышишь? — спросила она, склонив голову набок.

Алексей напряг слух. Вдали, со стороны леса, доносился скрип колёс, голоса людей, ржание лошадей.

— Обоз, — кивнула Яра с удовлетворением. — Поторопимся, нужно перехватить его до поворота.

Они быстрым шагом двинулись по дороге, навстречу звукам. Минут через пятнадцать показались пять повозок, гружённых товарами, в сопровождении десятка вооружённых охранников с короткими мечами и дубинами.

Яра подняла руку, привлекая внимание. Обоз остановился. Вперёд выехал бородатый мужчина на крепком коне — видимо, старший. Лицо обветренное, загорелое, с глубокими морщинами вокруг глаз — следами долгих путешествий под открытым небом. Одежда добротная — кафтан из хорошей шерсти, отороченный мехом по краям, сапоги на меху, шапка с меховой оторочкой. На поясе — меч в деревянных ножнах, украшенных замысловатой резьбой.

Он окинул незнакомцев оценивающим взглядом — долгим, цепким, привычным к оценке людей, товаров и потенциальных опасностей.

— Кто таки будете? — спросил он коротко. Голос хриплый, прокуренный, с лёгким акцентом, выдающим северное происхождение.

— Путники из Царьграда, господине добрый, — ответила Ярослава на древнерусском, и Алексей поразился, как естественно и свободно звучала её речь. — Я есмь Яра, а се братъ мой Алексий, лѣкарь искусенъ. Ко Кыеву путь держимъ, ко двору князя великаго.

Купец сощурил глаза недоверчиво:

— Из Царьграда, значится? — Он неожиданно перешёл на ломаный греческий: — Χαίρετε, ξένοι. (Приветствую вас, чужестранцы.)

Алексей почувствовал, как в голове включился какой-то переключатель, и греческие слова вдруг стали ясны и понятны. Более того — он знал, что ответить, будто всегда знал этот язык. Лингвистический модуль сработал безупречно.

— Χαίρετε και εσείς, καλέ κύριε, — ответил он, и слова слетели с языка легко, словно он говорил на греческом всю жизнь. — Ταξιδεύουμε μακριά και είμαστε κουρασμένοι. (Приветствуем и вас, добрый господин. Мы проделали долгий путь и устали.)

Лицо купца смягчилось, в глазах мелькнуло уважение. Он кивнул, вернувшись к древнерусскому:

— Что ж, и впрямь из Царьграда будете, не солгали, — он почесал бороду, раздумывая, прищурился с хитрецой. — Можете пристать к нашему обозу, коли хотите. До Киева — полдня пути, к вечеру у врат будем. — Он сделал паузу, взгляд стал расчётливым. — Только плату вперёд возьму — серебром али товаром. Даром не вожу никого, окромя родичей.

Ярослава достала из кожаной сумки небольшой серебряный браслет — тонкая работа, с плетёным узором, характерным для византийских ювелиров. Она протянула его купцу:

— Сего хватит ли за путь, господине?

Купец взял украшение, повертел в руках, внимательно рассмотрел узор, поднёс к глазам, изучая каждую деталь. Затем — неожиданно для Алексея — попробовал на зуб, проверяя подлинность металла. Послышался скрежет серебра о зубную эмаль.

Наконец он кивнул, удовлетворённо хмыкнул:

— Добрая работа, знатное серебро. Хватит за путь с лихвой, — он указал на одну из повозок. — Садитесь туда, да поживее. Солнце высоко, путь долог, а времени в обрез.

Он повернулся к ним спиной, крикнул что-то погонщикам и охране. По веренице возов пробежала волна движения, люди начали готовиться к отправлению.

— И смотрите, товар не попортите, — бросил купец через плечо, уже отъезжая. — Отвечать будете сполна!

Они забрались в телегу, гружённую мешками с зерном (пшеница, судя по характерному запаху) и тюками с тканями. Места было немного, устроиться пришлось в тесноте, между мешками.

«В тесноте да не в обиде», — вспомнил Алексей старую поговорку, устраиваясь поудобнее.

После стерильных, лишённых запаха помещений Хранилища, все ароматы казались резкими, насыщенными, почти оглушающими — запах смолы и дёгтя от колёс, лошадиный пот, сухое зерно, пыль дороги, кислый запах немытых тел.

Обоз тронулся — повозки заскрипели, лошади фыркнули, встряхивая гривами. Началось их путешествие в Киев.

— Всё идёт по плану, — тихо сказала Яра, когда телега набрала ход, и скрип колёс надёжно заглушал их разговор. — К вечеру будем в городе. Найдём жильё, начнём устанавливать контакты. — Её глаза сузились. — Главное — не выделяться первые несколько дней. Наблюдать, слушать, понять расстановку сил при дворе. У Вельта преимущество — он уже здесь, освоился, приобрёл влияние. Нам нужно действовать осторожно.

Алексей кивнул, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Леса — густые, первобытные, совсем не похожие на прореженные, окультуренные леса его времени. Перелески, переходящие в просторные поляны. Небольшие деревушки вдоль дороги — по десятку-полтора избушек, окружённых частоколом, с аккуратными огородами и выгонами для скота. Крестьяне, работающие на полях — готовили землю к весеннему севу.

Всё выглядело одновременно чужим и странно знакомым. Словно иллюстрация из учебника истории внезапно ожила и обрела объём, запахи, звуки, цвета. Ожила и позволила шагнуть внутрь себя.

— Это на самом деле происходит, — пробормотал Алексей, не в силах оторвать взгляд от проплывающих мимо картин древнерусской жизни. — Я действительно в Киевской Руси десятого века. Не сон, не голограмма. По-настоящему.

— И у нас есть важное дело, — напомнила Яра, и в её голосе прозвучала сталь. — Мирослав Вельт уже здесь. Он уже влияет на события, плетёт свои интриги. Мы должны найти его и нейтрализовать до того, как он успеет необратимо изменить исторический процесс. — Её пальцы сжались в кулак. — А времени у нас мало. Очень мало.

Алексей вспомнил голографическое изображение Вельта — высокий, с аскетичным лицом и глазами, в которых читалась ледяная решимость. Где-то в Киеве этот человек из будущего уже действовал, создавал ситуации, манипулировал людьми, стремясь изменить ход истории.

И только они — двое Хранителей из другого времени — могли ему помешать.

Телеги медленно катились по пыльной дороге к Киеву. К колыбели русской цивилизации. К месту, где через несколько лет должен был произойти выбор, определивший судьбу целого народа на тысячелетие вперёд.

«Выбор между Востоком и Западом, между разными путями развития, — думал Алексей, глядя на горизонт, где уже виднелись смутные очертания холмов. — И этот выбор до сих пор определяет нашу жизнь. А теперь от меня зависит, будет ли он сделан вообще».

Он смотрел на дорогу, на лес вокруг, на деревушки, мимо которых они проезжали. Люди на полях выпрямлялись, глядя на проезжающих — с любопытством и лёгкой настороженностью. Дети выбегали к дороге, махали руками, выпрашивая гостинцев. Собаки лаяли, но не агрессивно — скорее, обозначая территорию.

Пейзаж дышал странным, непривычным покоем. Впрочем, Алексей хорошо понимал — за внешней безмятежностью таится множество опасностей. Десятый век был временем жестоким, беспощадным к слабым. Войны, набеги кочевников, междоусобицы, голод, болезни... Средняя продолжительность жизни едва достигала тридцати лет. За каждым поворотом дороги могла ждать смерть.

«И я сейчас здесь, в этом опасном времени, — размышлял Алексей, пока повозка мерно покачивалась на неровностях грунтовой дороги. — Похоже, судьба забрасывает меня всё глубже и глубже в прошлое. Сначала шестнадцатый век, теперь десятый... Как бы не оказаться мне в каменном веке, в набедренной повязке, с дубиной против мамонта».

Странное чувство — смесь страха и азарта, тревоги и предвкушения приключения. Чувство, о котором он и не подозревал, живя размеренной жизнью в двадцать первом веке.

— О чём задумался? — тихо спросила Яра, выводя его из задумчивости.

— О том, что моя жизнь стала очень, очень странной за последний год, — ответил Алексей с кривой усмешкой. — Ещё недавно я работал на фабрике, после смены спешил домой к семье. А теперь путешествую во времени, чтобы спасать историю от злоумышленников из будущего. И разговариваю с женщиной, которая родилась тысячу лет назад.

Яра усмехнулась, в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие:

— Добро пожаловать в клуб. У нас у всех жизни странные, с тех пор как мы стали Хранителями. — Она посмотрела вдаль, за пределы дороги. — Я иногда забываю, в каком веке родилась. Слишком много времён повидала, слишком многих людей встретила.

Она замолчала, и в молчании этом Алексею почудилась вековая усталость.

К вечеру обоз поднялся на очередной холм, и вдруг перед ними открылся вид на Киев.

Алексей невольно ахнул, не сдержав восхищения.

Город раскинулся внизу, примерно в версте от них, величественно раскинувшись на нескольких холмах над широкой лентой Днепра. Массивная деревянная стена с башнями охватывала центральную часть — детинец. За стеной виднелись крыши домов — двух- и трёхэтажных теремов знати, простых изб ремесленников и торговцев. На самом высоком холме возвышался княжеский терем — внушительное двухэтажное строение с резными наличниками, сверкающими в лучах заходящего солнца.

А рядом с теремом...

Рядом стояло капище с огромной статуей Перуна.

Даже с такого расстояния идол производил сильнейшее впечатление: вытесанный из векового дуба, в три человеческих роста, подавляя всё живое вокруг. Его лик, окованный пластинами тусклого серебра, хищно ловил последние отблески заката, а золотые нити усов горели яростным, недобрым огнем. «Неужели и впрямь чистое золото?» — промелькнуло в голове у Алексея. В мощной деснице громовержец сжимал тяжелую палицу, усеянную железными шипами — символ гнева небесного, готовый обрушиться на непокорных. У подножия идола земля была черной от старой крови: здесь боги не принимали пустых молитв, только силу и жертву.

— Вот он, — прошептал Алексей, ощущая трепет перед зрелищем древнего города. — Киев. Настоящий Киев, мать городов русских.

— Красиво, правда? — В голосе Яры звучала нескрываемая ностальгия. — Я родилась немного позже, но город был очень похожим. Эти холмы над Днепром, запах дыма и реки, шум торга, звон колоколов... — она замолчала, глаза её затуманились, погружаясь в воспоминания о давно ушедшем мире.

Телеги начали спуск к городу. Дорога петляла между холмами, огибала овраги, становясь всё более оживлённой. Навстречу всё чаще попадались люди — крестьяне с вязанками хвороста, торговцы с мешками товаров на спинах, всадники в простых кольчугах — видимо, дружинники князя.

Все были одеты просто, но добротно: Мужчины в льняных рубахах и шерстяных портах, обуты в поршни или лапти. Женщины — в длинных сорочицах с ярким узором по подолу, поверх которых теснились панёвы; головы их были прикрыты повойниками. Мужчины — почти поголовно бородатые, коренастые, с мозолистыми руками привычных к тяжёлому труду людей.

Ворота Киева, к которым они приближались, оказались гораздо внушительнее, чем выглядели издали. Массивные дубовые створы, окованные железными полосами, с башнями по обе стороны. На башнях — дозорные с луками и копьями, готовые отразить любую угрозу. У ворот — стражники в кольчугах, внимательно проверяющие всех входящих.

Солнце клонилось к закату, окрашивая деревянные стены в тёплые золотисто-красные тона. У ворот собралась небольшая толпа — торговцы с последними обозами дня, крестьяне, возвращающиеся с полевых работ, ремесленники с мешками инструментов.

Стражники — крепкие мужчины с лицами, видевшими немало боёв, — внимательно осматривали каждого входящего. Иногда требовали плату, иногда останавливали для подробных расспросов.

Когда дошла очередь до Алексея и Ярославы, один из стражников — с лицом, изрезанным шрамами, и левым глазом, затянутым бельмом, — преградил им путь, упёрев копьё поперёк дороги:

— Кто таковы есте? — спросил он хрипло. — Какое дѣло в Кыевѣ имате?

Яра ответила спокойно, без суеты, с лёгкой уважительной улыбкой:

— Лѣкарь Алексий из Царьграда есть, да сестра его Яра. Прибыхом предложити умѣние свое князю великому, аще на то воля его будеть, — она чуть склонила голову. — Коли дозволиши, воине добрый.

Стражник прищурился единственным здоровым глазом, пристально изучая их обоих:

— Лѣкарь, речеши? — Он почесал бороду, окинул Алексея оценивающим взглядом. — А что лѣчити гораздъ еси?

Алексей сделал шаг вперёд, встречая взгляд стражника уверенно, как равный:

— Раны боевые — рубленые, колотые, рваные, — начал он, стараясь говорить в том же ритме, что и местные жители. — Горячку и хвори разные. Недуги женские да детские. Зубную боль. — Он сделал паузу для эффекта. — В Царьграде у лучших мастеров учён был, у греков премудрых.

Стражник смерил его ещё одним взглядом, потёр подбородок, раздумывая. Потом кивнул — решение принято:

— Ну что ж, проходите, — сказал он, убирая копьё. — Только ведайте: ко князю просто так не попасти будет. Сперва к воеводе Путяте идите — он решит, достойны ли вы княжьего внимания. — Он указал копьём куда-то вглубь города. — В детинце искать его — у терема княжеского. Да не нынче уже, поздно. Утром приходите. — Он кивнул в сторону двухэтажного здания за торговой площадью. — А ночь можете на постоялом дворе провести, вон там, у Микулы. Место найдётся, за серебро-то.

Они прошли через ворота, и Алексей оказался внутри древнего Киева.

Первое, что ударило по чувствам, — запах.

Сложная, богатая смесь ароматов: дым от сотен очагов, готовящаяся пища, навоз, дублёная кожа из мастерских кожевников, раскалённый металл от кузниц, пот немытых тел, сырость от близкой реки, едкий запах древесного дёгтя, которым обрабатывали лодки и сапоги. Всё это смешивалось в единую симфонию запахов — резкую, насыщенную, почти оглушающую после стерильного будущего.

Алексей невольно поморщился, но заставил себя дышать равномерно. «Нужно привыкать, — сказал он себе. — Это мой мир на ближайшие два года, может, и больше».

Второе, что поразило, — звуки.

Многоголосый, непрерывный шум человеческого муравейника. Зазывные крики торговцев, расхваливающих товар. Кудахтанье кур, свободно разгуливающих по улицам. Скрип колёс по деревянным мостовым. Стук молотов в кузнице. Смех детей, играющих в какую-то игру с палками. Перебранка возниц, делящих дорогу. Женское пение где-то вдали — протяжное, заунывное. Звон металла о металл. Шипение — кто-то лил воду на раскалённые камни в бане.

Настоящая какофония средневекового города, живого, пульсирующего, полного энергии.

Третье — зрелище.

Узкие улочки, вымощенные деревянными плахами. Двух- и трёхэтажные срубы зажиточных горожан с искусно вырезанными наличниками и причудливыми коньками на крышах. Простые избы бедняков — покосившиеся, с прохудившимися соломенными крышами. Лавки ремесленников — открытые, с товаром, выставленным прямо на прилавок. Торговые ряды под навесами от дождя. Кузница с ярким пламенем горна и снопом искр, вылетающим из-под молота.

И всюду — люди, множество людей, суетящихся, спешащих, кричащих.

Кипучая, шумная, пахучая жизнь древнего города, сохранившаяся до наших дней лишь в отрывочных летописных строчках.

— Впечатляет, да? — тихо спросила Яра, заметив, как Алексей крутит головой, пытаясь охватить всё и сразу.

— Это... — он не нашёл подходящих слов. — Невероятно...

— Добро пожаловать в десятый век, — усмехнулась Яра, но в её глазах светилось понимание. — Здесь ничего нет, к чему ты привык. Зато здесь творится история. Настоящая, не из учебников. И мы — её часть.

Они прошли через торговую площадь. Несмотря на приближающуюся ночь, здесь всё ещё кипела бойкая торговля. Купцы громко расхваливали товар — меха, ткани, глиняную посуду всех форм и размеров, украшения из серебра и бронзы.

В центре площади играл гусляр, собрав вокруг себя толпу заворожённых слушателей. Седобородый старик в потёртом кафтане водил узловатыми пальцами по струнам, извлекая протяжную, берущую за душу мелодию, и пел низким, сильным голосом о подвигах князя Святослава, отца нынешнего правителя:

«Светел сокол по небу летяше,

Храбру дружину за собой ведяше,

К Царюграду путём синим шёл,

Много злата-серебра в полон взял,

Славу вечную земли Русской стяжал...»

Неподалёку, у каменного колодца, бородатый мужчина в странном одеянии, расшитом загадочными символами, громко вещал о воле богов и грядущих переменах. Вокруг него собралась внушительная толпа — в основном пожилые люди, слушавшие с благоговейным трепетом.

— Волхв, — пояснила Яра, проследив за взглядом Алексея. — Языческий жрец. Они имеют огромное влияние на простой народ. — Она понизила голос. — Особенно сейчас, когда по городу ходят слухи о возможной смене веры.

— Послушаем? — предложил Алексей, разглядывая фигуру волхва с профессиональным интересом.

Яра кивнула, и они приблизились к толпе. Волхв, высокий мужчина с серебристой бородой до пояса и глубоко посаженными тёмными глазами, говорил громким, гулким голосом, заставлявшим вибрировать воздух:

«Внемлите, чада Даждьбожа! Приходить время великихъ знаменій! Боги отьци наши разгнѣвашася! Видѣхъ, яко Перунъ громы мечеть на землю нашу, Велесъ отвращаеть лице своё отъ стадъ нашихъ!

( Внемлите, чада Даждьбожьи! Приходит время великих знамений! Боги отцы наши разгневались! Видел я, как Перун громы мечет на землю нашу, а Велес отвращает лицо своё от стад наших!)

Аще не вернетеся къ вѣрѣ отьць своихъ, аще не принесете жрътвы богомъ, гладъ и моръ на ны придеть! Чюжеземьци со лжеучениемь своимь хотять богы наша похулити!

( Если не вернётесь к вере отцов своих, если не принесёте жертвы богам, голод и мор на нас придут! Чужеземцы со лжеучением своим хотят богов наших опорочить!)

Стойте крѣпко противу чюжихъ боговъ! Да не прельститъ вы князь словесы о богѣ гречьстѣмь! Наши боги суть истиньни, иже давали земли нашей силу и славу во вся лѣта!

( Стойте крепко против чужих богов! Да не прельстит вас князь словами о боге греческом! Наши боги истинны, они давали земле нашей силу и славу во все времена!)

Приносите жрътвы честныя, блюдите капища святая, да пребудуть съ вами Перунъ, Велесъ, Даждьбогъ, Стрибогъ и вся сила небесьная!»

(Приносите жертвы честные, берегите капища святые, да пребудут с вами Перун, Велес, Даждьбог, Стрибог и вся сила небесная!)

Толпа отвечала одобрительным гулом. Некоторые кивали, другие восклицали: «Правду речёт!» или «Да будет так!» На лицах читался страх — страх перед гневом старых богов, перед неизвестностью, которую несла с собой новая вера.

— Вот как настраивают волхвы народ против возможных перемен, — тихо сказала Яра, аккуратно выводя Алексея из толпы. — Им есть что терять — власть, влияние, подношения от верующих. Они будут сопротивляться до последнего.

Они подошли к постоялому двору — двухэтажному бревенчатому срубу с широким крытым крыльцом и резными наличниками на окнах. Над входом висела потемневшая от времени вывеска — грубо вырезанное изображение кружки с пенным напитком и надпись, которую Алексей, к своему удивлению, легко прочитал: «Микулинъ честный дворъ».

Внутри было шумно, жарко и душно. За длинными дубовыми столами сидели путники и местные жители — ели, пили, громко разговаривали, смеялись, иногда затевали споры. В воздухе стоял густой, сложный запах — жареное мясо, свежий хлеб, пряный мёд, кислое пиво, пот десятков тел, дым от очага в углу.

В дальнем углу трое мужчин, судя по одежде — купцы или зажиточные ремесленники, — увлечённо играли в какую-то настольную игру. На деревянной доске, расчерченной на клетки, они передвигали фигурки, вырезанные из кости. Нечто вроде шашек или примитивных шахмат.

У большого очага хлопотала пожилая женщина с красным от жара лицом, помешивая длинной ложкой что-то в огромном чугунном котле. Запах оттуда шёл умопомрачительный — тушёное мясо с травами и кореньями, от которого у Алексея немедленно заурчало в животе. Только сейчас он осознал, насколько голоден.

К ним подошёл плотный мужчина лет пятидесяти с окладистой бородой, в которой серебрилась седина. Фартук на нём был испачкан мукой и жиром, руки — мозолистые, с въевшейся в кожу грязью. Судя по всему, хозяин заведения.

— Чего желаете, люди добрые? — спросил он, окидывая незнакомцев оценивающим, но не недружелюбным взглядом. — Ищете ночлега али только покушать зашли?

— Комнату на двоих да ужин, господине, — ответила Яра. — Мы издалека, из Царьграда. Утомились с пути.

— Из Царьграда? — Брови хозяина взметнулись вверх. — Вона как! Далече же вас занесло. — Он почесал бороду, разглядывая гостей с возросшим интересом. — А надолго ли к нам пожаловали?

— Как боги сподобят, — уклончиво ответил Алексей, стараясь говорить с лёгким акцентом, как подобает чужестранцу. — Я лекарь, ищу службу при княжеском дворе. Коли не примут — дальше пойдём, в иные грады.

— Лекарь, значит? — Хозяин оживился, взгляд стал острее. — Это дельное решение. У князя Владимира как раз нет врачевателя постоянного — старый Никифор этой зимой помер. — Он понизил голос до заговорщического шёпота. — А княжна Премислава часто хворает, да и сам князь после зимнего похода кашляет, не проходит никак.

Алексей и Яра переглянулись. Это была ценная информация — болезни в княжеской семье означали потенциальный путь к быстрому сближению с властью.

— Комната у меня найдётся, — продолжил хозяин, — добрая, на втором ярусе. Окно на улицу смотрит, постели чистые — вчера только меняли. — Его лицо стало деловитым. — Серебром платить будете али товаром каким?

Яра достала ещё один браслет — попроще того, что отдали купцу, но всё равно добротной византийской работы:

— Сего хватит ли на седмицу, господине?

Хозяин взял украшение, с видом знатока повертел в руках, подержал на ладони, словно взвешивая. Кивнул, довольно хмыкнул:

— Хватит, коли не станете пить до беспамятства да шум поднимать. — Он спрятал браслет за пазуху. — Пойдёмте, покажу горницу вашу. А после спускайтесь кушать — стряпуха моя такое варево сготовила, что пальчики оближете. Свининка молодая, с репой да луком... — Он причмокнул губами. — Загляденье!

Поднимаясь по скрипучей лестнице, ступени которой были стёрты, продавлены посередине от множества проходивших по ним ног, Алексей ощутил реальность происходящего с новой силой. Запах дерева, пропитанного годами дыма и человеческого жилья. Неровность ступеней под ногами. Приглушённый шум голосов и смеха из зала внизу.

Комната оказалась небольшой, но на удивление уютной. Два ложа вдоль противоположных стен, покрытые меховыми шкурами — медвежьей и волчьей, судя по виду. Между ними — добротный дубовый сундук для вещей с коваными железными накладками. У единственного окна — грубо сколоченный столик. На нём — глиняный кувшин с водой и две деревянные кружки.

Окно — без стекла, просто прямоугольное отверстие с деревянными ставнями, которые можно было закрыть на ночь — выходило на главную улицу. Оттуда доносились звуки вечернего города: перекличка стражников, смех подвыпивших гуляк, девичья песня где-то неподалёку, лай собак.

— Располагайтесь, — сказал хозяин, оглядывая комнату с видимой гордостью. — Ужин подам, как только спуститесь. Мясо есть, каша пшённая, хлеб свежий, мёд. Квасу али медовухи что предпочитаете?

— Квас, — ответила Яра, быстрее, чем Алексей успел раскрыть рот.

Когда хозяин вышел, притворив за собой дверь, она повернулась к Алексею с серьёзным лицом:

— Медовуху пока не пей. Она здесь крепкая, не чета современной сладкой бурде. Голову снесёт с непривычки, а нам нужны ясные умы.

Алексей кивнул, понимая логику. Он подошёл к окну, отворил ставни, выглянул на вечернюю улицу. Сумерки сгущались, но жизнь в городе не затихала. Бородатый мужик тащил на плечах вязанку хвороста, сутулясь под тяжестью ноши. Двое ремесленников о чём-то горячо спорили, размахивая руками, брызгая слюной. Молодая женщина с озорной улыбкой гнала перед собой упирающегося гуся, который протестующе гоготал на весь квартал.

Обычная жизнь. Люди, которые не подозревали, что через несколько лет их мир перевернётся. Что старые боги будут свергнуты, а новая вера изменит всё — от календаря до самого мировоззрения.

— Проверим связь с Хранилищем? — предложила Яра, когда они остались одни.

Она достала амулет-коммуникатор, активировала прикосновением и мысленной командой. Через несколько секунд тихий голос Амира наполнил пространство комнаты — казалось, он звучит отовсюду и ниоткуда одновременно:

— Ярослава, Алексей? Как прошло прибытие? Координаты сработали правильно?

— Успешно, — ответила Яра деловым тоном. — Точка выхода идеальна — весна 986 года, окрестности Киева. Никто нас не видел. Легенда работает без сбоев, проблем при входе в город не возникло. — Она бросила взгляд на Алексея. — Завтра попытаемся получить аудиенцию у воеводы Путяты, через него выйдем на князя.

— Что насчёт Вельта? Есть признаки его присутствия? — В голосе Амира чувствовалось напряжение.

— Прямых контактов пока нет, — признала Яра. — Но местные упоминали волхва Велемира — согласно разведданным, это его рабочее имя здесь. Судя по рассказам, он около года при дворе, уже приобрёл значительное влияние. — Она нахмурилась. — Детали выясним в ближайшие дни. Начинаем внедрение.

— Действуйте с предельной осторожностью, — голос Амира стал строже. — Вельт опасен прежде всего своим умением распознавать угрозы. Если заподозрит вас слишком рано, может принять превентивные меры. Не выделяйтесь. Станьте частью ландшафта, пока не будете готовы нанести удар.

— Понял, — кивнул Алексей, хотя Амир его не видел.

— Ещё кое-что, — добавил Амир после короткой паузы. — Темпоральные датчики фиксируют необычную активность в районе Киева. Возможно, Вельт использует технологические устройства из будущего для создания «чудес» и укрепления своего авторитета. — Его голос стал тише. — Будьте готовы к неожиданностям. И к тому, что он может распознать в вас путешественников во времени.

— Мы готовы ко всему, — заверила Яра. — Будем держать тебя в курсе. Связь в то же время завтра?

— Да. Удачи вам. И... Алексей?

— Слушаю? — он вздрогнул, услышав своё имя.

— Твоя семья в порядке. Я проверял вчера. — Голос Амира смягчился, в нём проскользнула человечность. — Они живут нормальной жизнью. Они... ждут тебя, Алексей. Не теряй надежду.

Связь прервалась. Алексей отвернулся к окну, чтобы Яра не видела его лица. Глаза предательски защипало. Образы любимых лиц всколыхнулись в памяти с новой силой — Лена, Дарина, маленькая Василиса... Они казались такими далёкими сейчас — не просто в другом месте, а в другом времени, в другой реальности.

«Я вернусь к вам. Обещаю, — мысленно поклялся он. — Чего бы это ни стоило».

— Пора ужинать, — мягко сказала Яра, деликатно прервав его мысли. — День был трудным, а завтра предстоит ещё больше работы.

В общем зале постоялого двора было шумно и многолюдно. Длинные столы заполнены посетителями — местными жителями, путниками, торговцами. Все с аппетитом ели, жадно пили, громко разговаривали, то и дело разражаясь взрывами хохота. В дальнем углу группа изрядно выпивших мужчин затянула разухабистую песню — судя по смущённым взглядам женщин, весьма непристойного содержания.

Алексей и Яра нашли свободные места за одним из столов, между купцом из Новгорода (так он гордо представился) и странствующим ремесленником-гончаром. Хозяин лично принёс им ужин — дымящееся жареное мясо, хлеб грубого помола, варёную репу, мёд в глиняном горшочке и две деревянные кружки с кислым домашним квасом.

Еда оказалась простой, но невероятно вкусной. Или это просто голод после долгого, изматывающего дня? Мясо было жестковатым, требующим усилий для жевания, но сочным, с дымком. Хлеб — твёрдым, зернистым, но удивительно ароматным. Квас — кислым, освежающим, с лёгким хмельным привкусом.

«Никаких добавок, красителей, консервантов, — подумал Алексей, жадно вгрызаясь в кусок мяса. — Чистая, натуральная пища. Может, не слишком разнообразная, но настоящая».

Он ел молча, внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг. Лингвистический модуль работал безупречно — он понимал каждое слово, каждый оборот древнерусской речи, даже диалектные особенности. Более того — он начинал улавливать нюансы интонаций, скрытые смыслы, социальные маркеры в манере говорить.

Постепенно разговор за их столом перешёл от обсуждения погоды и цен на зерно к новостям города и княжеского двора.

— Слыхали, братие, князь Владимир замыслил дело великое, — пробасил новгородский гость, отхлебнув из братины и вытерев пену с окладистых рыжих усов. — С боярами да старцами градскими часто рядуется, до полуночи свечи жгут. Почуяло сердце: затевает небывалое.

— А что именно затевает? — подался вперед гончар, понизив голос до заговорщического шёпота.

Купец оглянулся, проверяя, не греет ли уши кто лишний, и склонился над столом:

— О законе (прим. авт.: здесь в значении «вера», «религия») новом толкуют, — выдохнул он в самую середину круга. — Сказывают, хочет князь от богов дедовских отступиться, веру иную принять. Только никак ряда не положит, какую именно. — Его глаза сузились. — Послы всякие в Детинце днюют и ночуют: и от болгар сарацинских, и от немцев латинских, и от жидов хазарских, и от греков. Слушает их речи, испытывает веры их на прочность.

— А что люди киевские помышляют о том? — осторожно вклинилась Яра, словно между прочим, наливая себе квасу из общей корчаги.

— Люди? — Купец усмехнулся, качнув головой. — Люди разное бают. Кто глаголет — нельзя от дедовских богов отступаться, гнев их падет на головы наши. Перун молнией пожжет, Велес скот повалит, Мокошь бесплодие на нивы нашлёт. — Он отпил ещё квасу. — Иные же мыслят — князю виднее, он мудрее нас, людей малых. Коли положит ряд веру менять, значит, на то нужды великие есть.

— А волхвы что рекут? — поинтересовался гончар, разламывая краюху хлеба. — Они-то, поди, первыми против такой новины встанут?

— Противу стоят, того и ждать надобно, — кивнул третий собеседник, молчавший до этого — местный кожевник, судя по въевшемуся запаху дублёных кож, исходившему от его одежды. — Особливо Велемир лютует.

Алексей и Яра переглянулись. Вот оно — первое прямое упоминание их цели.

— Велемир? — спросил Алексей максимально безразличным тоном, отламывая кусок хлеба. — Кто сей муж?

Кожевник придвинулся ближе, явно радуясь случаю поделиться свежими сплетнями с новыми слушателями:

— Волхв новый, пришлый, — начал он вполголоса. — Объявился прошлым летом, откуда — никто толком не ведает. Баит, из земель северных пришёл, из лесов дремучих, где с богами говорил. — Он глотнул из кружки. — Сперва как все волхвы был — гадал, заговоры творил, от сглаза оберегал, на болезни шептал.

Он вытер рот рукавом, оглянулся, словно боясь, что кто-то подслушает:

— А потом... Летось ещё было. Засуху предсказал за три седмицы — и сбылось, как по писаному! Колодцы повысыхали, травы порыжели, скот падать начал. Велемир говорит — боги гневаются, жертв больших требуют. И князь жертвы принёс богатые — и дождь пошёл! — Глаза кожевника расширились. — Прямо после жертвоприношения.

— Совпадение, — скептически хмыкнул гончар, но в голосе его проскользнуло сомнение.

— Может и совпадение, — кожевник стукнул кулаком по столу, расплескав квас из кружек. — Но с тех пор в великой чести при дворе. К князю вхож, с боярами в дружбе. Говорят, сам Владимир совета у него просит в делах важных.

— И что же он о законе новом речёт? — осторожно поинтересовалась Яра, стараясь, чтобы вопрос прозвучал по-житейски просто.

— А что волхву глаголать? — Кожевник пожал плечами. — Против он, как и все жрецы кумирные. Твердит — боги прадедовские в ярость впадут, коли князь от них отступится. Кары страшные сулит — глад, мор, да рать иноплеменную на наши стены. — Он помолчал, задумчиво потер подбородок. — Только странно речёт, не по-нашему, не как иные волхвы. Те кричат, пеной исходят, стращают. А Велемир... Глаголет тихо, разумно, аки книжник. Притчи сказывает о землях дальних, где старые боги были поруганы и беды от того великие на людей пали. Умно бает, в самую душу лезет. Многие ему верят.

— А сам князь? — спросил Алексей, стараясь скрыть нетерпение. — К его словам прислушивается?

— Кто ж его знает? — Кожевник развёл руками. — Князь Владимир — человек скрытный, мысли свои глубоко держит. Но Велемира не прогоняет, совета спрашивает, на пиры зовёт. — Он подмигнул. — Значит, ценит его мнение. А уж верит ли — одним богам то ведомо.

Разговор постепенно перетёк на другие темы — цены на кожи, слухи о неурожае на юге, опасения насчёт набегов печенегов на окраинные селения. Алексей и Яра внимательно слушали, впитывали информацию, запоминали имена, связи, настроения.

Постепенно зал начал пустеть — посетители расходились по домам или поднимались в свои комнаты. Только самые стойкие любители выпивки оставались за столами, продолжая потчевать себя мёдом и медовухой, становясь всё громче и развязнее.

— Пора и нам, — тихо сказала Яра. — Завтра важный день. Нужно быть свежими и собранными.

В комнате она тщательно осмотрела стены, проверяя, нет ли щелей или отверстий, через которые могли бы подслушивать. Потрогала сундук, проверяя надёжность замка. Заглянула под постели, изучила оконные ставни — ничего подозрительного.

Наконец, удовлетворённая осмотром, она села на своё ложе:

— Кажется, безопасно. Но всё равно говори тихо — стены здесь тонкие, голоса легко проникают. — Она начала расплетать сложную косу, освобождая длинные тёмные волосы. — Завтра пойдём к воеводе Путяте. Нужно произвести правильное впечатление, чтобы он представил нас князю как можно скорее.

— А Вельт? — спросил Алексей вполголоса. — Как будем его искать?

— Если он действительно влиятелен при дворе, как говорят, мы неизбежно с ним пересечёмся. — Яра легла, укрылась медвежьей шкурой. — Слушай, собирай информацию, запоминай имена и связи. Не торопись, не привлекай внимания. — Её голос стал жёстче. — Вельт опасен. Если почувствует угрозу, ударит первым. Нам нужно узнать его планы, прежде чем действовать.

Алексей кивнул, растянулся на своём ложе. Постель была непривычно жёсткой после мягких кроватей будущего. Волчья шкура, служившая одеялом, пахла зверем, дымом, чем-то резким, но странным образом успокаивающим. В комнате было тепло — от печи внизу поднимался горячий воздух через щели в полу.

Он лежал, глядя в темноту, на потолочные балки (грубо обтёсанные, между ними — глина, смешанная с соломой), и вслушивался в звуки ночного Киева. Далёкий лай собак. Пьяные голоса, затягивающие песню где-то на улице. Скрип ставни на ветру. Храп из соседней комнаты.

Тысячу лет назад. Он сейчас находится тысячу лет в прошлом. Среди людей, чьи потомки через десятки поколений станут его соотечественниками. В городе, который через века назовут «матерью городов русских».

Невероятно.

«Интересно, что сказала бы Лена, если бы увидела меня здесь? — подумал он с невольной улыбкой. — Наверное, решила бы, что я сошёл с ума. Или что это какой-то безумный исторический фестиваль с полным погружением».

Сон пришёл неожиданно быстро — организм, измотанный перемещением во времени, требовал отдыха. И ему снились странные, яркие сны: князь Владимир, выбирающий между крестом и полумесяцем, между Западом и Востоком. Волхв с холодными глазами, в которых отражалось будущее. И сквозь всё это — голос Лены, зовущий его домой, в его настоящее.

ГЛАВА 4. Перекрёстки судеб

Алексея разбудил петушиный хор — казалось, все окрестные дворы соревновались в громкости и продолжительности криков. Звуки вливались через открытое окно вместе с утренней прохладой и ароматами пробуждающегося города: дымом растапливаемых печей, свежевыпеченным хлебом, навозом и речной сыростью.

Яра уже не спала. Она сидела у окна, заплетая волосы в традиционную косу точными, отработанными движениями. Её длинные волосы, доходившие почти до пояса, мягко блестели в утреннем свете, впитывая золотистые лучи восходящего солнца.

— Выспался? — спросила она, заметив, что он проснулся. Никаких «добрых утр» — Яра не тратила слов попусту.

Алексей поморщился, потирая затёкшую шею.

— Жёстко. Спина ноет, шея одеревенела. — Он потянулся, и позвоночник отозвался серией хрустов. — Но хотя бы голова больше не раскалывается от этого древнерусского. Модуль, похоже, прижился.

— Хорошо. Потому что сегодня тебе придётся много говорить. — Яра закончила с косой, закрепляя её серебряной заколкой. Повернулась к нему, и взгляд её стал жёстким, требовательным. — Сначала — завтрак. Потом детинец, воевода Путята. Слушай внимательно, Лёша. Воевода — человек прямой, как удар меча. Чует ложь за версту. Нужно быть собой, но не слишком много на себя брать. Понял?

— Компетентный специалист, но не всезнайка. — Алексей встал, разминая затёкшие мышцы. — Я уже играл эту роль в шестнадцатом веке. Помню правила.

— Шестнадцатый век — детский сад по сравнению с десятым. — Яра подошла к двери. — Там хоть христианство было, понятия о грехе, о совести. Здесь же... — Она махнула рукой. — Здесь сила решает, кто прав. Ошибёшься — и никто не станет разбираться, специалист ты или шарлатан. Путята просто велит выбросить тебя за ворота. Или хуже.

Завтрак оказался на удивление обильным — горячая пшённая каша, щедро сдобренная топленым маслом, свежий подовый хлеб, сухой овечий сыр с ореховым привкусом, варёные яйца и холодный квас. Алексей набросился на еду, поражаясь собственному аппетиту. Словно организм пытался наверстать упущенное после вчерашних волнений смуты.

За соседним столом сидел пожилой муж с длинной седой бородой, перехваченной у подбородка кожаным ремешком. Его простая, но добротная одежа — зипун из качественного сукна и мягкие кожаные поршни — говорила о достатке. Он наблюдал за Алексеем и Ярославой с нескрываемым любопытством, то и дело поглядывая поверх деревянной братины.

Наконец старик не выдержал. Тяжело опираясь на клюку, он пересел к ним на лавку, не дожидаясь приглашения.

— Из Царьграда, сказывают? — Его хриплый голос сопровождался характерным свистом — во рту явно не хватало доброй половины зубов.

— Да, честной отче, — кивнул Алексей, стараясь держать образ уверенного, но не надменного гостя.

— Я Микула, гость купеческий. — Старик протянул мозолистую ладонь через стол — жест прямой, варяжский. — Многие лета с Царьградом торг веду, обычаи тамошние ведаю. — Он смерил Алексея оценивающим взглядом из-под кустистых бровей. — Тебя лекарем величают?

— Воистину так. Алексий имя моё, — ответил тот, стараясь говорить размеренно, с достоинством книжника.

— И что лечить горазд? — Купец наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — По правде спрашиваю, не для бахвальства.

Алексей уверенно перечислил различные болезни и травмы, которые мог лечить. Он говорил со знанием дела, умело вплетая в речь термины, которые могли быть знакомы образованному купцу, имевшему дела с Византией.

Старик внимательно слушал, мерно кивая. Потом тяжело вздохнул, и его выцветшие глаза подернулись пеленой тревоги:

— У меня внук хворает, — Микула замер, мертвой хваткой сжав край дубового стола. Кожа на руках натянулась, облепив узловатые суставы. — Третий день жар лютый, хрип в груди, дыхание тяжкое. Знахарки местные не в помощь — травы давали, заговоры творили... Боюсь, преставится дитя, — голос старика дрогнул. — Пособишь, лекарь?

Алексей встретился взглядом с Ярой — она едва заметно, почти на грани восприятия, кивнула.

— Почто не помочь, — согласился он, принимая облик мастера. — Где подворье твое?

— Близко, в купецком конце, у самого Торжища, — Микула рванулся встать, но Яра мягко остановила его ладонью:

— Погоди, дед. Нам сперва к воеводе на поклон надобно, княжья потреба не ждет. — Голос её оставался мягким, но в нём проступила холодная сталь Хранителя. — А пополудни брат мой внука твоего осмотрит. Где тебя сыскать?

Старик нахмурился, явно недовольный отсрочкой, но кивнул, покоряясь нужде:

— Ладно уж. — Поднялся, тяжело опираясь на суковатую клюку. — Дом мой в купецком ряду — спросите любого, где Микула Вышатич живот держит, всяк укажет. — Взгляд его сделался жёстким, в нём блеснула сталь старого волка. — Только не слыжьте старика. Внук у меня един-единственный, после меня род и дело вести должен.

— Не солжём, — твёрдо вымолвил Алексей, глядя прямо в зрачки старцу. — Слово моё крепко.

Когда купец, шаркая, удалился, Яра тихо заметила:

— Удачно вышло. Вылечишь внука уважаемого купца — о тебе быстро прознают в городе. Молва разнесётся быстрее ветра, глядишь — и до княжего двора дойдёт.

— Надеюсь, ничего серьёзного у мальчика, — ответил Алексей, доедая кашу и вытирая рот тыльной стороной ладони. — С моими средствами справлюсь с простудой или лёгкой инфекцией. Но если что-то вроде тяжёлой пневмонии...

Яра перебила его коротким взмахом руки:

— Справишься. Давай, заканчивай с кашей. Путята не любит ждать.

Детинец высился на самом гребне Киевской горы. Подъём по Боричеву взвозу был крутым — дубовые плахи ступеней, широкие, неровные. Алексей поднимался, чувствуя, как наливаются свинцом икры. Воздух здесь становился чище — меньше чада и навозного духа подольских низин, больше запаха свежей сосновой драни и смолы от княжьих теремов.

По сторонам высились хоромы боярские — тяжелые срубы в два и три жилья, украшенные искусной резьбой по выпускам бревен. За крепкими заборами слышался звяк железа — кузнецы правили боевой наряд.

У ворот стерегли проход четверо гридней. Кольчуги-плетеницы слепили глаза на утреннем солнце, конические шлемы-шишаки бросали острые тени на суровые лица. В руках — тяжелые сулицы, за плечами — червленые щиты. Воины провожали Алексея тем самым взглядом, коим матерые волки меряют чужака, зашедшего в их логово.

— Стой! — Рослый гридень с рыжей бородой, заплетённой в две тугие косицы, преградил путь древком сулицы. — Куда путь держите, заморские гости?

— К тысяцкому Путяте. — Алексей говорил ровно, встречая взор стражника без вызова, но и без робости. — Я лекарь из Царьграда, Алексий. Се сестра моя Яра. По княжьему делу и за лекарской потребой прибыли.

Стражник окинул их долгим, меряющим взглядом. Его глаза зацепились за кожаную калиту, перекинутую через плечо Алексея:

— Лекарь, глаголешь? — Он подозрительно прищурился. — А что в мошне той?

— Травы целебные, притирки, да орудия врачевания, — ответил Алексей и потянулся к застежке, но стражник остановил его коротким жестом:

— Не надобно. — Он обернулся к младшему: — Сбегай к терему, молви Путяте — греческий книжник-лекарь у ворот, слова просит.

Второй стражник — моложе, с едва пробивающейся бородкой — кивнул и быстро направился к княжескому терему. Алексей с Ярой остались ждать у ворот, наблюдая за жизнью детинца.

Здесь было менее шумно и более упорядоченно, чем в остальном городе. Широкий двор, утоптанный до каменной твёрдости, пересекали люди, занятые своими делами — дружинники на конях, слуги с вязанками дров и вёдрами воды, ремесленники с инструментами.

В центре возвышался княжеский терем — внушительное двухэтажное строение с толстыми бревенчатыми стенами и крышей, крытой дранкой. Наличники украшала замысловатая резьба — сложный орнамент из переплетённых узоров, в которых угадывались древние языческие символы. Крыльцо было высоким, с резными столбами, поддерживающими навес. На коньке крыши красовалась искусно вырезанная деревянная голова коня — древний оберег от злых духов.

Рядом располагались хозяйственные постройки: просторные конюшни, оружейная, баня и глубокие погреба. Всё было добротным, крепким, недвусмысленно свидетельствуя о богатстве и могуществе хозяина этих мест.

Минут через десять молодой гридень вернулся в сопровождении мужа в богатой одеже — свите из заморского сукна, отороченной горностаем, мягких кожаных черевиках и шапке с серебряной аграфой. Его моложавое, чистое лицо с тонкими чертами выдавало в нём книжника, привыкшего к перу, а не к мечу.

— Я Доброслав, тиун воеводы Путяты, — представился он, озирая пришельцев меряющим взглядом. — Из Царьграда, глаголете?

Алексей повторил сказ, упомянув, что перенимал искусство врачевания у самих мастеров Великой Церкви. Доброслав слушал чутко, изредка кивая.

— Ладно, — наконец обронил он. — Ступайте за мной. Воевода ныне у князя на совете, но вскоре освободится. Обождёте в сенях.

Они прошли через детинец, мимо богатых домов и людей в дорогих одеждах. Алексей ловил на себе любопытные взгляды — чужеземцы всегда привлекали внимание в замкнутом мире средневекового города, где новости ценились на вес золота.

Доброслав привёл их в небольшое здание рядом с теремом — одноэтажный сруб, служивший, видимо, чем-то вроде приёмной. Внутри обстановка была простой: крепкий стол, несколько лавок, развешанное по стенам оружие — мечи, копья и щиты, а на полу лежала огромная медвежья шкура с разинутой пастью.

— Ждите здесь, — сказал помощник воеводы. — Путята придёт, как освободится.

Через узкое окно, затянутое полупрозрачным бычьим пузырём, открывался вид на княжеский двор. Там происходило что-то интересное — группа дружинников отрабатывала приёмы боя на мечах. Деревянные тренировочные клинки глухо стучали друг о друга, мужчины выкрикивали боевые кличи, подбадривая товарищей.

За тренировкой наблюдал крепкий мужчина в богатых доспехах — тщательно начищенной кольчуге, поверх которой был надет кожаный кафтан с металлическими накладками. Он давал указания воинам, иногда сам вступая в учебный поединок. Его движения были быстрыми, точными, уверенными — так двигается человек, проведший большую часть жизни на полях сражений.

— Это Путята? — тихо спросил Алексей, не отрывая взгляда от тренирующихся воинов.

Яра кивнула, внимательно разглядывая воеводу:

— Он самый. Тысяцкий киевский. Прямой как удар копья, жёсткий как сталь. — Она не отрывала взгляда от тренирующихся. — Консерватор. Долго противился христианству, но когда князь решил — подчинился. Позже именно он пойдет на Ильмень.

— «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем», — негромко закончил Алексей, вызывая из памяти чеканную строку летописи. — Кровавая будет жатва.

Ожидание затянулось — солнце поднялось высоко, и в помещении стало ощутимо жарко. Наконец дверь распахнулась, и вошёл тот самый воин. Сняв шлем, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Вблизи он выглядел ещё более внушительно — широкоплечий, с мощной шеей и руками, привыкшими к мечу и щиту. Его лицо пересекали шрамы — старые, побелевшие, рассказывающие безмолвные истории о пережитых битвах. Взгляд был прямым, жёстким, не терпящим лжи или слабости.

— Я Путята, тысяцкий великого князя Владимира, — произнёс он голосом хриплым и низким, привыкшим перекрывать рык сечи. — Сказывают, из Царьграда путь держите?

Алексей поднялся и поклонился — не раболепно, но с достоинством гостя:

— Истинно так, честной воевода. Я Алексий, лекарь. Се сестра моя Яра. Прибыли мы в Киев, дабы службу свою предложить князю великому.

— Лекарь, глаголешь? — Путята недоверчиво прищурился и шагнул вплотную. Его движения, вопреки грузности, были по-звериному плавными. — У нас знахарей своих да кудесников вдосталь. Почто ты их лучше?

— Перенимал я мудрость у лучших врачевателей Царьграда, воевода, — ответил Алексей, выдерживая свинцовый взгляд. — Ведаю тайны, здешним неведомые. Врачевал мужей знатных и даже кесаревых сродников. — Он чеканил слова, зная: в этом мире малейшая дрожь в голосе — признак лжи.

— Хм. — Путята скрестил могучие руки на груди. Плетение кольчуги сухо звякнуло. — Речи твои — что ветер в поле. Дела надобны. Докажи умение.

— Почто не доказать. — Алексей выпрямился, поправив калиту. — Есть ли среди воев твоих кто, хворью томный?

Воевода задумался, машинально потирая розоватый рубец на щеке. Потом решительно кивнул:

— Тиун мой, Ратибор. Седмицу мучается зубом — боль лютая, щека вспухла, аки репа. Ни один знахарь не пособил, ни заговоры, ни припарки не берут. — Он вперил в Алексея свинцовый взор. — Коли избавишь его от муки, представлю пред очи княжьи. Слово моё крепко.

— Веди его, — кивнул Алексей с уверенностью, хотя внутри его охватило беспокойство. Зубная боль в Средневековье часто означала серьёзную инфекцию, с которой было трудно справиться даже в двадцать первом веке. — Помогу ему, коли Бог позволит.

Путята рявкнул приказ. Вскоре вошёл молодой дружинник лет двадцати пяти. Светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Лицо исказила боль — он держался за распухшую щеку. Глаза воспалённые, красные — не спал явно несколько ночей.

— Се Ратибор. — Путята положил тяжёлую руку на плечо дружинника. — Храбрый воин, с печенегами бился как лев. А зуб... — Поморщился. — Помоги, лекарь. Умеешь коли впрямь.

Алексей жестом подозвал дружинника ближе к окну, где падал яркий солнечный луч:

— Садись да рот открой пошире. Погляжу, что там у тебя.

Ратибор неохотно повиновался. Алексей осмотрел полость рта, стараясь не морщиться от запаха. Сильно воспалённый зуб с глубокой кариозной полостью, заполненной гноем. Ткани вокруг отёчные, ярко-красные.

«Абсцесс начинается, — мысленно диагностировал он. — Ещё день-два, и пойдёт заражение крови».

— Зуб гнилой. — Он выпрямился, встречая взгляд воеводы. — Гниль вычистить надобно, снадобье положить от боли да воспаления.

Из своей сумы Алексей достал инструменты и небольшой флакон с настойкой. Это был мощный анестетик из Хранилища Времени, искусно замаскированный под обычное травяное снадобье.

— Сначала испей сего, — он протянул Ратибору маленькую деревянную чашку с настойкой. — Боль притупит.

Дружинник недоверчиво принюхался к жидкости и поморщился от резкого запаха — смесь трав с характерным металлическим оттенком. Однако, бросив взгляд на воеводу и получив от него одобрительный кивок, молодой воин залпом проглотил снадобье. Он поёжился — жидкость явно обожгла горло.

Через несколько минут лицо Ратибора начало расслабляться. В его глазах отразилось неподдельное удивление:

— Боль... отходит. — Осторожно ощупал щёку. — Первый раз за седмицу почти не болит!

Алексей дождался, пока анестетик полностью подействует, затем приступил к работе. Он тщательно вычистил кариозную полость специальным инструментом. Дружинник поморщился, но не дёрнулся — сказывалась стоическая выдержка воина, привыкшего к боли. Затем заполнил полость целебной смесью трав с антисептическими свойствами и добавил немного прополиса для герметизации.

— Готово, — объявил он, завершив процедуру. — Боль к закату утихнет вовсе. Если через три дня снова разболится — приходи, ещё осмотрю. Но не должно.

Ратибор осторожно пощупал щёку, подвигал челюстью, и его глаза расширились от изумления:

— Боли почти нет! — Он повернулся к тысяцкому, не скрывая восторга. — Честной воевода, он впрямь муку мою унял! Это... это диво какое-то!

Путята, молча наблюдавший за процедурой, удовлетворённо хмыкнул:

— Ладно. Любо сработал. — Почесал окладистую бороду. — Ни один знахарь не мог Ратибора уврачевать — маялся парень, сна не ведал, к дозору не годен был. А ты... — Кивнул веско. — Быстро управился. Слово моё крепко. Ввечеру князь пир затевает — бояр созывает, дружину всю. Представлю тебя пред очи его. — Указал широкой ладонью в сторону терема. — К закату пожалуйте. Только оденьтесь нарядно — не в дорожное рубище.

Алексей поклонился, чувствуя, как внутри разливается облегчение:

— Благодарствуем, честной воевода. Будем в срок.

Выйдя из детинца, Яра дождалась, пока они отойдут на достаточное расстояние, и тихо произнесла:

— Отлично сработано. Первый этап пройден — мы получили аудиенцию у князя. Теперь нужно произвести впечатление на самого Владимира.

— Надеюсь, у него зубы в порядке, — нервно усмехнулся Алексей, вытирая со лба испарину. — Честно говоря, не уверен, что смогу повторить этот трюк без подготовки. Мне просто повезло, что у Ратибора была проблема, которую я мог решить.

— Удача — тоже часть ремесла. — Яра свернула на узкую улочку. — А сейчас к Микуле. Вылечишь внука — репутация укрепится. В таких городах молва — лучшая реклама.

Дом Микулы они нашли без труда — на купеческой улице все знали почтенного старика. Двухэтажный сруб с хозяйственными постройками и небольшим садом был огорожен высоким частоколом. На воротах красовался резной знак, похожий на родовую тамгу, а у входа на широкой скамье сидел сам хозяин, нетерпеливо поглядывая на дорогу.

Увидев их, старик вскочил — проворнее, чем можно было ожидать в его возрасте:

— А, лекарь! Дождался-таки! — В его голосе слышались нотки тревоги и нетерпения. — Внуку тяжелее стало. Жар нутро палит, хрипит дитя. Идёмте, поспешайте же!

Он торопливо провёл их внутрь хором. В просторных сенях было заметно прохладнее — узкие волоковые оконца почти не пускали света. Запахи смолы, дыма и сушеного зелья смешивались с густым ароматом мёда. Вдоль стен тянулись полки с братинами и кубками, а пол был устлан мягкими медвежьими шкурами.

Поднявшись в верхнее жилье, они вошли в светлицу, где на широком постеле лежал отрок лет десяти. Его бледное лицо покрывала испарина, а дыхание было частым и рваным — хрипы слышались даже от порога. Тревожным знаком была синева на губах, вещавшая о том, что жизнь едва теплится в груди.

Рядом сидела молодая женщина — очевидно, мать мальчика — и держала его за руку. Её осунувшееся лицо говорило о нескольких бессонных ночах. Увидев гостей, она порывисто вскочила:

— Вы лекарь? — Её голос дрожал на грани слёз. — Пособите сыну моему, милосердия ради! Уже не ведаем, как и быть...

Алексей приблизился к постели и начал осмотр. Пульс был частым и слабым, лоб горячим — почти обжигающим при прикосновении. Горло оказалось сильно воспалённым, миндалины увеличены. Приложив ухо к груди мальчика, Алексей услышал влажные хрипы глубоко в лёгких.

«Бронхит, переходящий в пневмонию», — мысленно диагностировал он. В эпоху без антибиотиков это было опасное, потенциально смертельное состояние, особенно для ребёнка. Но, к счастью, болезнь ещё не перешла в критическую стадию.

— Который день томится? — спросил Алексей, продолжая осмотр: он привычно ощупал желваки на шее и проверил, как очи отрока на свет дивятся.

— Четвёртая заря пошла, — ответила мать, комкая в руках расшитый подол сорочки. — Сперва кашель был сухой, недошлый, а после огонь нутро опалил. Нынче же с утра дышать стал с натугой, губы синевой пошли... — Её голос прервался, она отвернулась к стене, кусая кулак, чтобы не зареветь в голос.

Окончание фразы повисло в воздухе, но Алексей прекрасно понимал невысказанные опасения. Ещё день-два без должного лечения, и мальчик мог не выжить.

Вернувшись к своей суме, он начал доставать необходимые компоненты — аккуратно упакованные пакетики с травами (заготовленные в Хранилище, но выглядевшие вполне аутентично для этой эпохи), глиняные флаконы с настойками и чистый льняной бинт.

— Мне нужна горячая вода, — обратился он к Микуле. — Много. И мёд чистый, если есть. Да ткань чистую — полотно или хотя бы холстину, но непременно чистую, в кипятке стиранную.

Пока старик отдавал распоряжения слугам, Алексей начал готовить целебный отвар. В его состав входили травы с мощными противовоспалительными свойствами — ромашка, шалфей, липа и ещё несколько компонентов из Хранилища, состав которых он не знал, но в эффективности которых был уверен.

— Поить его сим отваром нужно каждый час, — инструктировал он, передавая готовое снадобье матери. — Понемногу, по полчаши. А грудь... — он достал глиняную баночку с густой мазью, — этой мазью растирать надобно. Утром и вечером, до красноты кожи.

Затем Алексей устроил импровизированную ингаляцию — поставил рядом с постелью котёл с горячей водой, в которую добавил специальные травы. Мальчика вместе с котлом накрыли плотной тканью, создавая своего рода паровую камеру.

— Пусть дышит паром этим, — пояснил Алексей. — Лёгкие прочистит, дыхание облегчит. — Он повернулся к матери: — Только смотри, чтоб не обжёгся. И воду меняй, как остынет.

После десятиминутной процедуры мальчику заметно полегчало — дыхание стало ровнее, хрипы уменьшились, а синева губ начала отступать. Даже жар немного спал — когда Алексей проверил лоб рукой, тот был всё ещё горячим, но уже не обжигающим.

— Вот лекарства, — сказал он Микуле, аккуратно расставляя на столе лечебные снадобья. — Вот это — отвар от кашля. Давать трижды в день, перед едой. Это — настойка укрепляющая, чтоб сил прибавить. Утром и вечером, по десять капель.

Он взял последний флакон с жидкостью янтарного цвета и поднес его ближе к глазам Микулы:

— А вот это особое средство... если жар снова сильно поднимется, три капли на язык. Но запомни крепко — не более трёх, слышишь? Зелье зело сильное, лишняя капля может навредить.

Алексей подробно объяснил, как применять каждое лекарство и как ухаживать за больным. Микула слушал с предельным вниманием, кивал и повторял указания вполголоса, стараясь запомнить каждое слово.

— Приду завтра поутру проведать, — пообещал Алексей, собирая суму. — А ежели хвороба раньше за горло возьмет — шлите за мной на гостиное подворье.

Старый купец был потрясён результатами — он схватил руку Алексея, крепко сжимая её, а в его глазах блестели непролитые слёзы:

— Благодарствую, лекарь, велик твой дар! — Его голос дрогнул. — Зрю, отлегло у внука, очи просветлели. Чем почтить тебя, чем воздать за труд твой?

— Не нужна мне плата, — покачал головой Алексей. — Но если знаешь что о волхве Велемире, буду благодарен за слово.

Микула удивлённо моргнул:

— О Велемире? — Он быстро оглянулся, проверяя, не слушает ли кто, и заметно понизил голос: — Для чего тебе?

— Слышал, что влиятельный человек при дворе, — пожал плечами Алексей, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Если служить князю буду, полезно знать, с кем дело иметь придётся.

Старик понимающе кивнул. Наклонился ближе:

— Велемир — человек... непростой, — слова он цедил осторожно, будто опасаясь, что стены имеют уши. — Появился прошлым летом, как из ниоткуда. Никто доподлинно не знает его истоков. Сам сказывает — с севера пришёл, из чащоб непроходимых. Только речь его... — купец нахмурился, — не северная совсем. Слишком гладкая, будто пергамент читает. Как у боярина учёного или книжника монастырского, а не у волхва из лесной глуши.

Он помолчал, собираясь с мыслями, словно решая, сколько можно рассказать:

— Поначалу мало кто внимание обращал. Волхв да волхв, мало ли их бродит... А потом... — голос Микулы упал до едва слышного шепота. — Предрек засуху небывалую — и земля потрескалась! Вещал, что жертвы небывалые требуются, что гнев богов достиг предела. Князь, хоть и к новой вере склоняется, а жертвы принёс по старому обычаю, и... — глаза купца расширились, в них отразился суеверный ужас. — В тот же час небо разверзлось! Дождь хлынул стеной! Истинное диво!

Алексей и Яра переглянулись. Технологии будущего в действии.

— С тех пор в почёте? — уточнил Алексей, внутренне напрягшись.

— В великом! — кивнул Микула, в его голосе прозвучало невольное уважение. — Говорят, даже сам Добрыня, дядя княжий, к его словам прислушивается. А уж простой народ... — он развёл руками, — для них он теперь едва не бог живой.

— А что о новой вере говорит? — осторожно поинтересовалась Яра, до этого молча наблюдавшая за разговором.

Микула нахмурился, его лицо стало серьёзным:

— Против, разумеется. Волхв же. — Потёр бороду. — Говорит — каждому народу свои боги даны, обычаи свои. Нельзя, мол, чужое надевать как рубаху с чужого плеча. Не по мерке будет, жать станет.

— И разумно ль говорит? — спросил Алексей, стараясь скрыть тревогу.

— Ох, разумно, — вздохнул старик. — Многие уши развесили, челом кивают. Паче всего — старые мужи, что за старину дедовскую держатся. Поросль молодая — та больше к греческому закону льнет, им новина люба, сердце перемен просит. — Он помолчал, а после добавил, понизив голос до едва слышного шепота: — А еще знамения были недобрые, когда черноризцы греческие к князю прибыли. Гром среди ясного неба грянул, молния в самое капище ударила. Люд шепчется — боги в ярости.

Эта информация заставила Алексея и Яру обменяться быстрыми взглядами. Это уже были не простые слова, а явное вмешательство с использованием технологий будущего.

— Благодарю, Микула, — кивнул Алексей. — Ценные сведения. Завтра непременно приду, внука проверю.

Выйдя на улицу, они молча прошли несколько кварталов, и лишь когда убедились, что поблизости никого нет, Яра тихо произнесла:

— Ситуация хуже, чем мы думали. Вельт прочно укрепил позиции. «Чудеса» с погодой, эффектные предсказания... Очевидно, он активно использует технологии будущего. Народ ему верит, князь прислушивается. Противодействовать будет непросто.

— У нас свои козыри. — Алексей ускорил шаг. — Мы тоже можем лечить. Спасать жизни. И главное... — Помолчал. — На нашей стороне то, что должно быть.

— История не знает слова «должно». — Яра обернулась к нему, и взгляд её был тяжёлым. — Она идёт так, как складываются тысячи факторов. Наша задача — убрать один фактор. Лишний. Вельта.

Вернувшись на постоялый двор, они разделились. Алексей провёл оставшееся до вечера время, готовя дополнительные лекарственные смеси, а Яра отправилась осматривать город, запоминая расположение улиц, важные здания и возможные пути отступления на случай непредвиденных ситуаций.

К вечеру они сменили платье на более подобающее, купленное на Подольском Торжище, где Яра торговалась с таким пылом, что сбила цену вдвое. Теперь Алексей был облачён в свиту из добротного тёмно-синего сукна с искусным шитьём по вороту, мягкие кожаные сапоги-черевики и новый пояс, на котором висел нож в резных деревянных ножнах.

Яра сменила дорожный наряд на длинную сорочку и нарядную запону с богатым многоцветным узором, а её волосы были укрыты под расшитый жемчугом повойник. Речной жемчуг, мелкий и чистый, мягко поблескивал в лучах заката.

У ворот детинца их встретил Путята, облаченный в тщательно начищенные доспехи, которые отражали солнечный свет золотистыми бликами. Кольчуга, отполированная до блеска, мелодично позванивала при каждом его движении, а на поясе покачивался меч с искусно украшенной рукоятью — явный знак высокого положения воеводы при княжеском дворе. Лицо Путяты выражало сдержанное достоинство человека, привыкшего отдавать приказы и нести ответственность за безопасность князя.

— Вовремя, — произнес Путята, окинув прибывших внимательным взглядом и одобрительно кивнул. Морщинки вокруг его глаз на миг обозначили удовлетворение. — Князь не любит ждать, особливо когда пир к началу готов. Трапезная уже гудит голосами.

Воевода неторопливо оглядел их одеяния — от расшитых воротов до мягких кожаных сапог — цепким взглядом человека, привыкшего замечать каждую деталь.

— Годно оделись, — заключил он с едва заметной удовлетворенной полуулыбкой. — Негоже перед князем и дружиной в дорожном тряпье представать.

Они пересекли просторный двор, правясь к княжескому терему. Солнце уже садилось за днепровские кручи, окрашивая небо в багрянец и золото, но Детинец полнился светом от десятков смоляных светильников, горевших на стенах и высоких воротных столбах. Воздух густел от духа горящей живицы, дыма и кухонного чада — в поварнях вовсю готовили яства к пиру.

На высоком красном крыльце уже теснились гости: бояре в тяжелых охабнях, расшитых жемчугом, старшие дружинники в светлых кольчугах, зажиточные гости-купцы и несколько волхвов в длинных холщовых рубахах, расшитых знаками Рода и Перуна. Все вели шумные беседы, предвкушая щедрое княжеское угощение и крепкие меды.

Путята провел Алексея и Яру прямиком к дверям, без зазрения потесняя очередь. Несколько мужей недовольно пробурчали, но, встретив свинцовый взор воеводы, тотчас прикусили языки.

Внутри открылась обширная гридница — приземистая, с тяжелым сводом, подпираемым массивными дубовыми столбами, сплошь покрытыми резьбой. Стены были укрыты щитами, шкурами лесного зверья и боевыми стягами. В середине высился длинный стол, уже отягощенный яствами. Вдоль стен тянулись широкие лавки, устланные заморскими паволоками и мехами.

Запах в помещении стоял густой, почти осязаемый — аромат жареного мяса смешивался с запахом мёда, хмельного пива, медовухи и пота множества людей, собравшихся в тесном пространстве. От очагов и от скопления тел шёл жар, заставлявший пот стекать по спине.

Во главе стола восседал сам князь Владимир.

Алексей узнал его мгновенно, хотя до этого видел только на исторических голограммах. Перед ним был крепкий муж в расцвете сил, с обветренным, бронзовым от степных ветров лицом. Сеть мелких морщин у глаз выдавала человека, привыкшего годами щуриться на солнце в долгих походах. Одет он был веско, но без заморской пестроты: в свиту из плотного червленого сукна, отороченную соболем, а на широкой груди тускло поблескивала золотая гривна — литая цепь с массивными подвесками-знаками. Голову его венчал узкий золотой венец — знак власти прямой и неоспоримой.

Но главным впечатлением был его взгляд — властный, проницательный, оценивающий. Так смотрит человек, привыкший повелевать и быть беспрекословно слушаемым.

Рядом с князем сидели несколько человек: молодые мужчины, явно его сыновья, седовласый Добрыня с умным, проницательным лицом — Алексей узнал княжеского дядю по историческим описаниям, и несколько богато одетых бояр.

А чуть поодаль, среди группы волхвов...

Алексей увидел его.

Высокий мужчина с аскетичным лицом, длинными, седыми волосами и ухоженной бородой. Его одеяние волхва — льняная рубаха, искусно расшитая древними рунами, и многочисленные амулеты на шее — выглядело аутентично, но держался он не как жрец, а скорее как воин или аристократ. Прямая спина, уверенные, размеренные движения, а взгляд...

Взгляд холодных голубых глаз встретился с глазами Алексея через весь зал. На мгновение время замедлилось, пространство между ними наполнилось почти осязаемым напряжением. Они смотрели друг на друга — два человека из будущего, оказавшиеся в прошлом с диаметрально противоположными целями.

Затем Велемир — а это был, несомненно, он — вежливо кивнул. Жест был едва заметным, но определённым: признание присутствия противника на поле боя.

Алексей почувствовал, как участился пульс, а во рту пересохло.

Игра началась.

Путята подвёл их к князю и поклонился — не слишком низко, но с должным уважением:

— Великий князь, дозволь представить: лекарь Алексей да сестра его Яра, из Царьграда прибывшие. Лекарь сей Ратибора от зубной боли избавил, с которой никто совладать не мог.

Владимир прервал разговор с сидевшим рядом боярином и окинул пришельцев внимательным, изучающим взглядом. Его глаза задержались сначала на лице Алексея, потом переместились на Яру, оценивая обоих.

— Из Царьграда? — Глубокий голос с хрипотцой легко перекрывал гул разговоров. — И что привело тебя в Киев, лекарь?

Не «к нам», не «в наш город». «В Киев» — как хозяин, владелец.

Алексей поклонился — не слишком низко, но достаточно почтительно, как советовала Яра:

— Слава о тебе, светлый княже, достигла стен Царьграда. — Он выпрямился, встречая прямой взгляд Владимира. — Решил я службу предложить могучему властителю, о чьей силе и мудрости глаголят во всех землях.

Лесть была откровенной, но князь, очевидно привыкший к подобным речам, лишь усмехнулся и довольно хмыкнул:

— Гладко стелешь, лекарь. А в деле каков? Что врачевать умеешь?

Алексей уверенно перечислил свои умения — лечение ран, горячек, женских и детских недугов, зубной боли. Он говорил спокойно и уверенно, не хвастаясь, но и не принижая своих способностей.

Владимир внимательно слушал, кивая. Затем произнёс с явным интересом:

— Лекаря верного при мне ныне нет. Старый Никифор в зимнюю стужу преставился. А чадо моё, Премислава, хворью томится часто. Хрупкая девица, бледная да немощная.

Алексей почтительно кивнул:

— Пособить княжне — долг мой и рвение, светлый княже.

— Поглядим ещё на мастерство твоё, — задумчиво пророкотал Владимир. — А покуда... — он широким жестом указал на свободные места в конце стола, — садитесь, хлеба-соли моей отведайте, гостями будьте.

Им указали места — не близко к князю, но и не в самом конце стола. Середина — достойное положение для людей, чей статус ещё не определён, но кто потенциально полезен.

Пир был в самом разгаре. Слуги разносили всё новые блюда — жареную оленину, дичь, осетрину, свежий хлеб, различные овощи, мёд в глиняных горшочках, овечьи и коровьи сыры, греческое вино и медовуху. Деревянные кружки стучали о столешницы, мужчины громко смеялись, обмениваясь рассказами о битвах и охоте.

Гусляры наигрывали весёлые, задорные мелодии — быстрые, плясовые ритмы, заставлявшие ноги притопывать в такт. Скоморохи развлекали гостей — показывали хитрые фокусы, демонстрировали акробатические трюки, рассказывали непристойные истории, вызывавшие раскаты хохота.

Алексей ел и пил с осторожностью — медовуха оказалась гораздо крепче, чем он ожидал, и после двух кружек в голове уже шумело. Он внимательно наблюдал за собравшимися, пытаясь определить, кто есть кто в этом сложном переплетении власти и влияния.

Яра, сидевшая рядом, тихо комментировала, наклоняясь к его уху:

— Тот седовласый, что справа от князя — Добрыня, его дядя. Умнейший человек, дальновидный политик. Потенциальный союзник, склоняется к принятию православия. А вот тот светловолосый ребенок слева — Святополк, которого в будущем прозовут Окаянный.

Она продолжала тихо указывать на различных придворных, давая краткие характеристики их положения и связей. Её комментарии помогали Алексею постепенно складывать в голове карту сложных отношений и альянсов при княжеском дворе.

А потом...

К их части стола приблизился он.

Велемир — высокий, с гордой осанкой, длинной седой — вблизи выглядел ещё более внушительно. Руки были сильными, с выступающими венами под тонкой кожей. Движения — плавными, выверенными, напоминающими повадки крупного хищника.

Он остановился напротив Алексея и слегка склонил голову в подобии приветствия:

— Лекарь из Царьграда... — Его низкий, бархатный голос звучал с едва уловимым акцентом, который Алексей не мог точно определить. — Дивно се. Что привело тебя в такую даль от отчего порога?

Алексей встретил его взгляд, заставляя себя не отводить глаза:

— Желание послужить светлому князю, честной кудесник.

— Только ли? — Велемир слегка наклонил голову, изучая его с холодным интересом, как учёный изучает редкий экземпляр. — Или, быть может, томит тебя грядущее испытание законов, что князь вскоре затеет? Много ныне набежало в Детинец — пророков, советчиков, гонцов от богов заморских...

Алексей почувствовал, как напряглась рядом Яра, хотя внешне она оставалась совершенно невозмутимой. Вельт был дерзко прямолинеен — он сразу намекал, что распознал их истинную цель.

— Я лекарь, не проповедник, — ответил Алексей, стараясь говорить спокойно и ровно. — Моё дело — хвори смирять, а не о богах рядиться. То — воля князя да старцев градских, не моя.

— Ну-ну. — Велемир усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто сложное для расшифровки. Насмешка? Уважение? Предупреждение? — Но ты ведь знаком с законом греческим, коль в Царьграде житье держал. Трудно миновать креста там, где он — власть и слово.

— Ведаю разные обычаи, — уклончиво ответил Алексей. — Как часть образования лекарского. Знание того, как люди разным богам молятся, помогает понять, откуда недуг в плоть вползает.

— Здраво мыслишь, — одобрительно кивнул Велемир, но его глаза оставались холодными, изучающими. — Однако ведай, лекарь: подчас лучшее снадобье — верность обычаю дедовскому. Чужие законы часто приносят с собой небывалые язвы. — Он выдержал тяжелую паузу. — Язвы духа.

— У всякого закона своя крепость и своя гниль, — осторожно ответил Алексей, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.

— Быть может, — кивнул Велемир. — Но не всякий закон впору всякому роду. Князю надобно рядить мудро, зря не только на небесное спасение, но и на земную пагубу.

С этими словами он слегка поклонился и отошёл, растворяясь в толпе пирующих. Алексей проводил его взглядом, ощущая, как гулко стучит сердце под рёбрами.

— Он знает, — прошептала Яра, едва шевеля губами. — Распознал нас. Или по крайней мере заподозрил.

— Что будем делать? — так же тихо спросил Алексей.

— Продолжать миссию. — Её голос стал твёрже, в глазах появился стальной блеск. — Только действовать придётся осторожнее. Вельт не станет открыто конфликтовать — слишком много свидетелей, слишком рискованно. Но он будет наблюдать, выискивать наши слабости, готовиться к противостоянию.

Пир продолжался до глубокой ночи. Князь Владимир, известный своей любовью к застольям, пребывал в отличном расположении духа. Он громко смеялся, поднимал тосты за здоровье гостей, требовал всё новых песен от гусляров. Время от времени он вставал и обходил столы, беседуя с гостями — умный политический ход, демонстрирующий близость правителя к народу.

Когда он подошёл к Алексею, тот немедленно поднялся и почтительно поклонился:

— Светлый княже.

— А, лекарь, — прогремел Владимир, опуская тяжёлую руку на плечо Алексея — жест княжеского одобрения, от которого тот невольно подался вниз. — Путята о тебе с почтением бает. Глаголет — единым махом муку Ратиборову унял, когда тот от боли зубовной на стену лез.

Князь сдвинул густые брови и прищурился. Взгляд его, только что приветливый, стал острым, как наконечник копья, проникающим в самую душу.

— Завтра осмотришь чадо моё, Премиславу, — произнес он тоном, за которым стоял приказ, не знающий ослушания. — Третью седмицу хворью томится.

Голос князя дрогнул, и в нем проступила тревога — тем более заметная, что шла вразрез с его могучей фигурой и обычной твердостью.

— Кудесники местные лишь руками разводят, волхвы зелья свои меняют — всё впустую, — Владимир подался вперёд, и Алексей увидел в очах грозного воителя то, что редко кому открывалось — смертную отцовскую кручину и гаснущую надежду. Кольчуга сухо звякнула от резкого движения.

— Поставишь чадо на ноги — озолочу, — хрипло вымолвил князь. — Не поскуплюсь, не поряжусь. За здравие дитяти ничего из отчины своей не пожалею.

Он внезапно умолк, а когда заговорил снова, голос его звучал тише прежнего, но от этого стал лишь более зловещим, подобно шороху обнажаемого клинка.

— А коли не поможешь...

Князь не закончил фразу, но в его потемневшем, как грозовая туча, взгляде угроза читалась яснее любых слов. Мозолистые пальцы, привычные к мечу, непроизвольно сжались на богато украшенной рукояти, и этот жест сказал больше, чем могла бы выразить любая угроза.

— Сотворю всё, что в силах моих, светлый княже, — твёрдо вымолвил Алексей, хотя по спине его заструился ледяной пот. — Буду биться за дитя твоё, аки за крепость в облоге.

Владимир удовлетворённо кивнул, убрал руку и двинулся дальше. Алексей опустился обратно на лавку, ощущая, как дрожат колени. Прямой разговор с князем Владимиром — человеком, определившим судьбу будущей России на тысячелетие вперёд!

Невероятно. Просто невероятно.

Когда гости начали расходиться — а самые хмельные уже храпели прямо за столами, роняя головы в объедки, — к ним подошёл молодой отрок в чистой, беленой сорочке, явно из дворни княжьей:

— Лекарь Алексий? — Дождавшись кивка, он продолжил вполголоса: — Князь светлый велел передать: приходи заутра, как солнце взойдет. Княжну Премиславу врачевать.

— Буду в срок, — подтвердил Алексей.

Когда они выходили из терема, Яра тихо сказала:

— Наш шанс. Вылечишь княжну — получим доступ к ближнему кругу. Сможем влиять, противодействуя Вельту.

— Надеюсь, у неё нет чего-то серьёзного, — встревоженно ответил Алексей. — С моими средствами я могу справиться со многими болезнями, но далеко не со всеми.

— Согласно историческим источникам, Премислава минет рубеж тысячного года, — успокоила его Ярослава, понизив голос до едва слышного шепота. — Выйдет за Ласло Лысого, станет княгиней в землях венгерских и преставится лишь в лето шесть тысяч пятьсот двадцать третье. Так что, скорее всего, ничего смертельного.

Когда они наконец подошли к воротам детинца, ноги у Алексея подкашивались от усталости, голова кружилась от выпитой медовухи и обилия впечатлений, а ночь уже окутала город своим чернильным покрывалом. Над Киевом сияли звёзды — яркие, мерцающие, словно оживающие мазки на полотнах импрессионистов.

Млечный Путь раскинулся над головой во всём своём великолепии — ясный, чёткий, поражающий воображение. Алексей застыл, запрокинув голову, зачарованно глядя на небосвод.

— Красиво, правда? — тихо произнесла Яра, проследив за его взглядом. — В нашем будущем таких звёзд уже не увидишь. Города слишком яркие, небо затянуто смогом. А здесь...

— Здесь небо ещё принадлежит богам, а не людям, — закончил Алексей, ощущая странное благоговение. — Мы ещё не начали его завоёвывать.

Они молча шли по ночному Киеву, каждый погружённый в собственные мысли. Где-то в этом древнем городе Мирослав Вельт плёл свои интриги, стремясь изменить ход истории. И только они — два Хранителя из будущего — стояли между ним и катастрофическими изменениями временной линии.

Игра началась. И ставки были невообразимо высоки — судьба целой цивилизации на тысячу лет вперёд.

В голове Алексея пульсировала одна мысль: «Не имею права ошибиться. Слишком многое зависит от нас».

ГЛАВА 5. Княжна Премислава

Утро началось с петушиного крика и аромата свежего хлеба, растекавшегося по дому. Алексей пробудился раньше обычного — нервное напряжение перед встречей с княжной не давало спать. Он лежал, вглядываясь в потемневшие от времени балки потолка, вслушиваясь в пробуждающийся за окном город: скрип колодезного журавля, перекликающиеся женские голоса, заливистый лай собак, глухой стук копыт по мостовой.

Яра уже стояла у окна, вглядываясь в утренний туман, окутавший низины Киева.

— Волнуешься? — спросила она, не оборачиваясь.

Солнечный луч золотил её профиль, подсвечивая распущенные русые волосы.

— Да, — честно признался Алексей, поднимаясь и разминая затёкшие плечи. — А если не смогу помочь? Если болезнь окажется серьёзнее, чем мы думаем, а моих средств будет недостаточно?

Яра обернулась, встретившись с ним взглядом:

— Тогда скажешь правду — что хворь тяжкая, лечение долгое, исход неясен. — Её глаза блеснули. — Владимир человек жестокий, но не глупый. Предпочтёт горькую правду сладкой лжи.

Она отошла от окна, и утреннее солнце хлынуло в комнату, заставив Алексея прищуриться.

— Но ты справишься, — добавила она с неожиданной мягкостью. — У тебя настоящий дар, я видела. В прошлой миссии ты ведь спасал людей, которых местные знахари давно похоронили бы.

Её слова немного успокоили. Алексей умылся холодной водой из кувшина, поморщившись от её пронизывающей свежести. Оделся в лучшую одежду, расправляя складки на кафтане — нужно выглядеть достойно перед княжеской семьёй. Тщательно проверил суму с лекарскими принадлежностями, перебирая флаконы, мешочки с травами, инструменты — всё на месте.

Яра тем временем ловко уложила косы, надела праздничную запону с искусным шитьем по подолу и вороту. Поверх головы повязала узорное очелье, расшитое мелким бисером, отчего её облик сразу стал строгим и чинным, как подобает сестре цареградского врачевателя.

— Я пойду с тобой, — сказала она, поправляя вышитый пояс. — Княжна, скорее всего, будет стесняться мужчины-лекаря. Женское присутствие её успокоит.

Они вышли на улицу. Утренний Киев бурлил жизнью — торговцы с громкими возгласами открывали лавки, ремесленники разжигали горны, откуда уже вились тонкие струйки дыма, крестьяне гнали скот на выгон. Воздух был свежим, наполненным смесью запахов: дым от растопленных печей, аромат реки, сладковатый дух цветущих садов за высокими частоколами.

У ворот детинца их уже ждал вчерашний юноша-слуга, переминаясь с ноги на ногу: — Лекарь Алексий? Идёмте, князь ждёт.

Юноша провёл их не через парадный вход, а через боковой — в женскую половину княжеского терема. Здесь было тише, уютнее. Стены завешаны искусно вышитыми рушниками, пол устлан пёстрыми коврами и мягкими медвежьими шкурами. В воздухе витал особый аромат — сушёные травы, полевые цветы, женские благовония, сладкий дух воска и мёда.

В просторной светлице их ждал князь Владимир. Без вчерашней пиршественной пышности он выглядел обыденнее: просто крепкий мужчина средних лет с тревогой в покрасневших глазах. Видно было, что он мало спал после возлияний и беспокойства за любимую дочь.

Князь кивнул, жестом подозвал пожилую женщину в тёмной запоне — мамку-нянюшку. Дородная, с добрым морщинистым лицом, но в глазах — тревога и недоверие к чужеземцу.

— Проводи лекаря к Премиславе, — велел Владимир. Затем железной хваткой задержал Яру за локоть, когда та шагнула следом: — Ты обожди.

Алексей обернулся, в глазах мелькнуло острое беспокойство: — Се сестра моя, светлый княже. Пособляет мне при врачевании...

— У чада моего своих сенных девок вдосталь, коли подсобить нужда будет, — перебил Владимир, и в его голосе прозвучала такая непререкаемость, что воздух в гриднице, казалось, застыл. — Чужой жене незачем княжну в немощи зрить.

Алексей встретился взглядом с Ярой — та едва заметно, одними зрачками, подала знак: «Не спорь. Иди».

— Да будет по воле твоей, светлый княже, — склонил голову Хранитель, принимая неизбежное.

Мамка-нянюшка провела его через несколько холодных клетей. Переход был узким, освещённым лишь скудным светом из волоковых оконцев. Пахло сушеной полынью, живицей и ещё чем-то сладостно-тяжёлым — ладан, догадался Алексей, узнав запах византийских служб.

Наконец старуха остановилась у двери, обитой тёмной кожей с медными бляхами. Постучала тихонько, приложив ухо к дубовой доске: — Княжна? Лекарь пришёл, из Царьграда, как батюшка-князь рек.

— Войдите, — донёсся слабый голос изнутри.

Светлица оказалась небольшой, но убранной щедро. Широкое ложе под шелковым пологом было укрыто соболями и шитыми сорочками. Вдоль стен теснились резные сундуки. На полках — горшочки с притирками, а рядом Алексей сразу заприметил деревянного резного идола — маленького Перуна с суровым ликом, должного охранять покой девицы.

На широком резном ложе, укрытая мехами, лежала девочка. Даже сквозь тень болезни в ней угадывалась истинно княжеская стать. Тонкие черты, будто выточенные искусным резчиком, длинные светлые волосы, рассыпанные по подушке.

Она попыталась приподняться, но силы оставили её — откинулась обратно, дыхание сделалось прерывистым.

— Княжна Премислава, — с великим почтением прошептала нянюшка, склоняясь к девочке и поправляя соболье одеяло. — Се лекарь из Царьграда, коего князь-батюшка прислал тебе в помощь.

Девица слабо улыбнулась — и даже эта блеклая улыбка была дивно хороша: — Из самого Царьграда? — Голос её был тонок, как нить. — Далёко же ты шёл, лекарь.

— Для тебя, княжна, никакой путь не будет в тягость, — ответил Алексей, подходя к ложу. В глазах его появилась тёплая искра. — Позволишь ли испытать недуг твой?

Премислава кивнула. Алексей начал осмотр — бережный, но профессиональный. Пульс, температура, горло, дыхание, лимфатические узлы.

Пульс — частый, слабый, как трепет птичьего крылышка под пальцами. Лоб горячий, а щёки отмечены неестественным румянцем на бледном как воск лице. Горло воспалено. Приложив ухо к её хрупкой спине через тонкую ткань рубахи, Алексей услышал тревожные влажные хрипы. Узлы на шее увеличены и болезненны.

— Давно хвораешь, княжна? — спросил он мягко.

— С конца зимы, — голос девочки дрожал. — Сначала просто кашляла, потом жар начался. — Она вздохнула, и в груди булькнул влажный хрип. — Теперь всё время слабость... И есть не хочется совсем.

— Кто-то ещё болел так же? — Алексей осторожно ощупал рёбра, слишком выступающие для ребёнка её возраста.

— Нет, только я.

— Покажи платок, — попросил он.

Премислава смущённо протянула кусочек льняной ткани с вышивкой. Алексей внимательно его осмотрел: следы крови. Небольшие, но отчётливые.

Картина складывалась тревожная. Длительный кашель, вечерняя лихорадка, общая слабость, потеря веса, кровохарканье... Туберкулёз лёгких — чахотка. Опасная, часто смертельная болезнь в эпоху без антибиотиков.

Но была и надежда. Судя по состоянию, болезнь находилась на ранней стадии. С правильным лечением, покоем, питанием шанс был. И немалый.

— Хворь твоя серьёзна, не стану скрывать, — сказал Алексей, возвращая платок.

— Скажи правду, лекарь, — девочка смотрела на него не по-детски проницательным взглядом. — Я умираю?

Вопрос был прямым, без детской наивности или истерики. Алексей присел на край ложа: — Нет, княжна. Хворь твоя тяжкая, но излечимая. В Царьграде я видел подобное, знаю, как помочь.

Он бережно извлёк из кожаной сумы свои сокровища — тщательно перевязанные льняными нитями пакетики с травами, каждый помечен особым знаком, понятным лишь ему одному. Между ними темнели маленькие глиняные емкости с настойками, закупоренные восковыми пробками. Движения его были неторопливы и точны, как у ювелира, работающего с драгоценными камнями. Он аккуратно расставил свои снадобья на низком дубовом столике подле княжеского ложа, мысленно повторяя свойства каждого из них. Свет от лучины, потрескивающей в углу, отбрасывая причудливые тени на стену, а комнату постепенно наполнял сложный аромат трав и кореньев — терпкий, чуть горьковатый, с едва уловимыми нотами мёда и цветочного нектара.

— Я приготовлю снадобья, которые помогут тебе. Но лечение будет долгим — много седмиц. Нужно строго следовать моим указаниям. — Он заглянул в её глаза. — Сможешь?

— Смогу, — Премислава кивнула с неожиданной для её возраста решимостью. — Я жить хочу. Очень.

Алексей улыбнулся: — Это главное лекарство.

Он попросил принести кипятка, мёд, чистые ткани. Пока нянюшка суетилась, выполняя его распоряжения, начал готовить препараты.

Первое снадобье — отвар на основе ромашки, шалфея, мать-и-мачехи, куда он незаметно добавил щепотку порошка из будущего, высокоэффективного при бактериальных лёгочных инфекциях. Второе — сильная спиртовая настойка прополиса. Современная медицина подтверждала: эти вытяжки действительно подавляют палочку Коха на ранних этапах. Третье — витаминный удар: убойная доза иммуностимуляторов под видом сиропа из шиповника.

— Этот отвар пить трижды в день, перед трапезой, — инструктировал он нянюшку. — Эту настойку — по десять капель утром и ввечеру. А сладкий напиток — понемногу, но часто. И ещё одно: княжна должна больше бывать на воздухе. Как погода ясная — выносите её в сад, на солнце.

— Но волхвы велели в тепле держать, в палатах... — начала нянюшка неуверенно, с тревогой глядя на Алексея.

— Волхвы многое говорят, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я учился у лучших греческих врачевателей. Поверь мне, солнце и чистый воздух — первые губители этой хвори.

Нянюшка поколебалась, но кивнула, соглашаясь.

Премислава посмотрела на Алексея с робкой надеждой: — Ты правда веришь, что я поправлюсь?

— Верю. Если не сдашься. Княжеская кровь в тебе — она сильная.

— Не сдамся. Обещаю, — слабая улыбка озарила её бледное личико.

Алексей дал ей первую дозу лекарств, проследив, чтобы девочка выпила горький отвар до дна, несмотря на гримасу отвращения. Потом ещё раз подробно проинструктировал нянюшку, пообещал прийти завтра и вышел.

В гриднице его ждал князь Владимир. Он мерил комнату тяжёлыми шагами, руки сцеплены за спиной, лицо мрачнее тучи. Увидев Алексея, замер: — Ну? — Один вопрос, но в нём читалось всё: надежда, страх, и требование правды.

Алексей выбирал слова осторожно, понимая их вес:

— Княжна больна тяжко, светлый княже. Но не к смерти, коли врачевание начнется немедля, — Алексей выдержал тяжёлый взгляд Владимира. — У неё хворь грудная, что в Царьграде «чахоткой» именуют.

Владимир вздрогнул, лицо его потемнело, словно грозовая туча: — Чахотка? Но от неё иссыхают и в сыру землю ложатся...

— Исходят жизнью те, кому помощи нет или кто за порогом спасения упущен, — твёрдо прервал его Алексей. — Я узрел недуг в самом зачатье. Есть верные снадобья, есть хитрость греческая. Встанет княжна на ноги, даю слово своё!

— Колико сроку? — Владимир шагнул вплотную, нависнув над ним своей медвежьей мощью. — Сколько целить придётся?

— Долго, — не дрогнув, ответил Алексей. — Много седмиц, а то и месяцев. Мне надобно быть здесь на каждой заре — зрить, как недуг в теле мечется, готовить свежее зелье.

Князь веско кивнул и обернулся к тысяцкому Путяте: — Отведи лекарю и сестре его покой в детинце. Дабы под рукой были.

— Исполню, светлый княже, — склонил голову тысяцкий.

Путята проводил их к небольшому добротному срубу неподалеку от терема. В доме была русская печь, прочная мебель и стол, уставленный глиняными горшочками и пучками трав.

— Здесь жил Никифор, прежний лекарь, — пояснил Путята, оглядывая помещение хозяйским взглядом. — Теперь дом твой, пока князю служить будешь.

Он задержался у двери, обернулся. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый, пронизывающий:

— Слушай, лекарь. Премислава — любимица князя. Если с ней что случится... — он не закончил, но продолжение и так было ясно.

— Понимаю, — кивнул Алексей. — Сделаю всё возможное и невозможное.

— Вот и ладно, — Путята удовлетворённо кивнул и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Яра немедленно принялась осматривать дом — проверяла стены на наличие щелей, заглядывала под мебель, простукивала пол. Профессиональная осторожность Хранителя.

Наконец, удовлетворённая осмотром, она присела на лавку:

— Чисто. Никаких подслушивающих щелей, тайников или потайных ходов. — Она оглядела комнату с лёгкой улыбкой. — Неплохое жильё. Близко к власти, но не настолько, чтобы быть под постоянным присмотром.

Алексей подошёл к столу с медицинскими принадлежностями прежнего лекаря. Осмотрел глиняные горшочки с засохшим содержимым, понюхал пучки трав, проверил инструменты. Некоторые вещи были весьма приличного качества — острые ножи для вскрытия нарывов, костяные иглы для зашивания ран, медные зажимы для остановки кровотечений. Видно было, что Никифор был опытным мастером.

— Что скажешь о княжне? — спросила Яра, наблюдая за его действиями. — Правда туберкулёз?

— Без сомнений, — Алексей кивнул, опускаясь на скамью напротив. — Классическая симптоматика ранней стадии. — Он потёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. — С моими средствами из Хранилища и правильным уходом у неё хороший шанс. Семьдесят процентов, а может, и все восемьдесят.

— А если не вылечишь? — В голосе Яры прозвучала тревога.

Алексей помрачнел:

— Тогда у нас серьёзные проблемы. Владимир не из тех, кто прощает неудачи. Особенно когда речь идёт о его любимой дочери.

Яра кивнула, её лицо стало суровым:

— Тогда приложим все силы, чтобы не допустить неудачи. — Она достала из складок одежды небольшой амулет-коммуникатор и активировала его. — Амир? Ты слышишь?

Тихий, слегка искажённый голос наполнил комнату:

— Слышу. Как внедрение? — тихо отозвался куратор.

— Успешно. Алексей лечит дочь князя, мы в детинце.

— Диагноз? — В голосе Амира звучало любопытство.

— Туберкулёз лёгких, ранняя стадия, — ответил Алексей, наклоняясь к устройству. — С нашими средствами справлюсь, но потребуется время.

— А что с Вельтом?

Алексей наклонился к устройству: — Встретились вчера на пиру. Он явно подозревает, кто мы такие. Намекал довольно прозрачно.

— Это скверно, — прошипел Амир. — Если он вас срисовал, ждите превентивных ударов. Будьте предельно осторожны с технологиями. У нас плохие новости: «Новый путь» активизировался. Пять операций одновременно в разных эпохах. Это беспрецедентно. Они готовят тотальный хроно-сдвиг.

— Насколько важен наш киевский узел? — спросил Алексей.

— Критически важен. Изменение религиозного выбора Руси запустит эффект домино. Крестовые походы пойдут по иному пути, Реформация смажется... Мы потеряем мир, который знаем. Продолжайте работу. Лечите княжну, втирайтесь в доверие к Владимиру и следите за Вельтом. Конец связи.

Коммуникатор отключился, издав тихий звук. Яра аккуратно спрятала амулет, повернулась к Алексею:

— Устал? День выдался напряжённый.

— Вымотался до предела, — признался он, откидываясь на стену. — Но спать не хочется. Слишком много впечатлений, адреналин ещё бурлит в крови.

— В первые дни в прошлом всегда так, — Яра встала и подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Мозг перегружен информацией, нервы натянуты как тетива. — Она повернулась, и в полумраке её лицо казалось особенно красивым. — Пройдёт через несколько суток. Привыкнешь.

Алексей поднялся, подошёл к ней, встал рядом. За окном темнел ночной Киев — редкие огоньки в окнах, смутные силуэты построек, яркие звёзды над головой. Тихо, почти умиротворяющее. Трудно было поверить, что через несколько лет здесь произойдут события, изменившие судьбу миллионов людей на столетия вперёд.

— Яра, — начал он тихо, — а как ты стала Хранителем? Ты ведь родилась здесь, в этом времени...

Она долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом вздохнула, и в этом вздохе слышалась застарелая боль:

— Это долгая история, Леша. — Она обхватила себя руками, будто защищаясь от невидимого холода. — Расскажу... может быть. Но не сейчас. — Яра повернулась к нему, и в её глазах мелькнула странная смесь решимости и уязвимости. — Сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра важный день.

Алексей не стал настаивать, понимая, что затронул болезненную тему. Кивнул и пошёл к своему ложу, расстилая принесённые слугами меха и ткани.

Засыпал он долго, ворочаясь на непривычно жёсткой постели. В голове кружились образы прошедшего дня: властный взгляд князя Владимира, бледное личико Премиславы с её отчаянным желанием жить, холодные глаза волхва Велемира, в которых читался вызов.

«Что он замышляет?» — думал Алексей, глядя в потолок. — «Какой у него план? И как мне противостоять человеку, у которого в запасе технологии будущего и, возможно, десятилетия опыта?»

Ответов не было. Только вопросы и тревожное предчувствие, что самое трудное — впереди.

Следующие дни установили определённую рутину, почти успокаивающую своей предсказуемостью.

Каждое утро с первыми лучами солнца Алексей приходил к княжне Премиславе. Тщательно проверял её состояние — пульс, температуру, дыхание. Готовил свежие лекарства, корректировал указания по уходу в зависимости от прогресса. Разговаривал с девочкой — отвлекая от мыслей о болезни, рассказывая о далёком Царьграде, о диковинных странах и народах, о том огромном мире, что лежит за пределами Киева.

Премислава заметно оживала под его заботой. Не только физически, но и духовно. В её больших серых глазах постепенно появлялся огонёк интереса к жизни, к миру, к знаниям.