Kitabı oxu: «Встреча с силами тьмы (издание второе, исправленное)»

… крупная потусторонняя сущность оказалась в проёме двери, и с неистовой мощью рванулась наружу. Глеб вскинул топор над головой и обрушил его на страшилище, которое почти выбралось из ужасной избушки.

Исчадие ада вскинуло правую лапу и встретило оружие парня широким запястьем. Топорище не выдержало столкновения с костью и разлетелось в мелкие щепки. Ржавое лезвие жалобно звякнуло и отскочило неизвестно куда.

К счастью туриста, сильный удар возымел своё действие. Монстр не удержался на месте и резко отшатнулся назад. Лежавший у порога Борис, извернулся и правой рукой схватил его за ногу, лишённую плоти.

Голые пальцы напарника скользнули по голени от колена к лодыжке. Они оказались между большою и малой берцовою костью, и их прочно заклинило в узкой щели меж ними.

Чудовище вытянуло передние лапы, крепко вцепилось в косяк узкой двери и, с отчаянным рёвом, пыталось освободиться от хватки. Волоча за собою напарника, оно мало-помалу, выбиралось наружу.

Более мелкая тварь метнулась к Борису и, с утробным рычанием, вгрызлась в его левую руку. Он с огромным трудом сдерживал помесь рыси и ящера. Было отчётливо видно, молодой человек быстро слабеет и скоро не сможет противиться чёрному гаду…

Часть

I

. Нага

Глеб

– Пустые всё хлопоты! – сказала седая ведунья: – Что с ним сегодня не делай, а всё одно, несчастный пацанчик помрёт! – опираясь на суковатую палку, старая женщина развернулась на месте и, чуть слышно кряхтя, медленно двинулась к двери, ведущей на улицу.

Стоявшие у маленькой люльки, мама и бабушка больного ребёнка одновременно тихо заплакали. Шесть его тётушек, от восемнадцати до полутора лет, дружно нахмурились. Малышка даже захныкала.

Сорокалетний дед мальчика озадаченно крякнул, почесал слегка полысевшую голову, и вышел вслед за ветхой старушкой. Мужчина помог ей спуститься по ступеням высокой веранды, проводил до калитки и только там решился спросить: – Может быть, есть какое-то, ОСОБОЕ народное средство?

– Продайте его. – безразлично отмахнулась старуха: – Пусть у него появятся другие родители. Лучше всего, те, у кого в их роду, всегда появлялись одни пацаны. Они поименуют его по-иному и так предрекут ему другую судьбу. День ребёнок у них поживёт, а, как станет темнеть, заберёте домой. Если, к этому времени, он ещё не помрёт.

Кто его знает, вдруг таким простым образом вы всё же обманите безносую жницу? Примчится «костлявая» за маленьким Глебом к его новой родне, а там мальцов очень много, но с таким именем нет.

Если она сильно устала за день, то может решить, что его утащила другая потусторонняя сущность. Вокруг нас их полно обретается. Плюнет «косая», да и уберётся назад в своё мрачное логово.

Древние знахари мне говорили, что такая простая уловка иногда помогала выжить ребёнку. – знахарка тихо хихикнула и, тяжёло опираясь на посох, пошла по пустой сельской улице.

Фёдор Терентьевич немного помялся и предложил вслед пожилой собеседнице: – Давайте я Вас на машине домой подвезу.

– Сама доберусь! – презрительно фыркнула женщина: – Всего-то и нужно пройти десять дворов. А ты прямо сейчас займись продажей мальчонки! Может быть, и успеете, до визита старухи с косой?

Сбитый с толку словами ведуньи, огорчённый мужчина замер на месте, как электрический столб. Да так и остался, стоять среди совершенно пустой тёмной улицы. Он потоптался в глубоком раздумье, повернулся и быстро пошёл в противоположный конец большого села.

Минут через пять, он добрался до дома товарища, которого звали Григорий Харламов. Друзья были знакомы очень давно и воевали в одной из горячих точек планеты. Фёдор три раза стукнул в закрытые ставни, и услыхал сонный голос товарища. Тот лениво спросил: – Кого там ещё принесло?

Узнав, кто явился в столь позднее время, Григорий сказал старому другу: – Сейчас я приду. Посиди пока в летней кухне. Там мы, спокойно обо всём поболтаем.

Григорий быстро оделся, взял спички, початую пачку с дешевеньким куревом, и быстро вышел из дома. Они сели на лавочку, стоящую под невзрачным навесом, и стали тихо о чём-то беседовать. Так они и сидели там почти до рассвета.

Меж тем, новорождённый Глеб Прохоров всю ночь прометался в очень сильной горячке. Его двадцатилетняя мама сидела у самодельной детской кроватки, в которой когда-то возилась сама. Она смотрела на сына и не смела сомкнуть заплаканных глаз.

Уже на рассвете, Фёдор вошёл в тёмную горницу. Сорокалетний мужчина строго посмотрел на супругу, которая грустно сидела на широкой постели. Он кашлянул и сказал голосом, не терпящим никаких возражений: – Буди-ка Марию, я ей расскажу, что нужно делать!

Мама несчастного мальчика опять беззвучно заплакала. Не споря с насупленным мужем, бабушка молча пошла в детскую комнату. Мария, была второй дочкой в их дружной семье. Она очень часто оставалась за старшую, и привыкла во всем помогать по хозяйству.

Девушка сразу проснулась от первого шороха, вскочила с кровати и торопливо оделась. Она молча прослушала наставленья отца, положила больного племянника в подол своего сарафана и вышла на улицу.

Время уже приближалось к рассвету. Наступила пора, выгонять всю скотину в общее стадо. Крестьяне давно поднялись на ногах. Все были уже во дворах просторных домов и возились в хлевах, возле коров. Животных уже подоили и ждали, когда мимо на лошади проедет пастух. Тогда можно будет, выгнать бурёнку в ворота. Овцы сами за ней побегут.

Мария шагала пустой сельской улицей, и громко кричала. Она вела себя так же, как водители тех автолавок, что иногда, забредали в их глухое местечко. Вот только сегодня, всё шло чуть по-другому. Селянам сейчас предлагали не житейские мелочи, что очень нужны, в каждом хозяйстве. Им посулили нечто другое.

– Продаю малого мальчика! Месяц от роду! Кому нужен мальчик? – звонко кричала Мария. Малыш тихо лежал в её подоле. То ли, уснул, то ли, лишился сознания от сильного жара?

Заинтересованные необычным товаром, соседи тотчас покидали дома и подходили узнать, что, почём? Некоторые даже делали вид, что хотят прикупить пацанёнка, и принимались за торг.

Помня наставленья отца, Мария просила огромную сумму, не уступала в цене и, конечно, ни с кем и не смогла сговориться. Зато Григорию и Насте Харламовым, у которых имелось семь своих сыновей, она уступила больного племянника удивительно дёшево. Взяла за него всего лишь один, советский жёлтенький рубль.

Мария отдала покупателю недужного мальчика, а взамен получила потёртый билет Казначейского банка СССР. Как огромную ценность, она зажала рубль в кулаке и вихрем помчалась домой.

Фёдор Терентьевич принял от дочери сумму, что выручили за несчастного внука и повертел небольшую купюру в руках. Мужчина не нашёл в ней ничего интересного и передал заплаканной матери Глеба.

– Ведунья сказала, чтоб ты хранила её до семилетия сына. Если наш внук, даст Бог, не умрёт, подаришь деньги ему. Пусть их истратит на всякие прихоти. Глядишь, тогда всё обойдётся.

Старшая дочь взяла небольшую бумажку бледно-жёлтого цвета, аккуратно сложила её в несколько раз и ушла в соседнюю комнату. Люба открыла самодельную шкатулку из дерева, где лежали все документы, и сунула рубль в свидетельство о рождении сына.

Новые родители мальчика отдали девушке деньги. Они взяли ребёнка и отнесли в просторную русскую баню, что находилась между двором и внушительным садом. К этому времени, Григорий успел хорошо протопить массивную печь.

Вместе с женой, он начал мыть пацанёнка в горячей воде. Купанье сопровождалось словами, что были известны семье с давнишних времён. Они облили ребёнка отваром из целительных трав, обтёрли новым льняным полотном и, завернув в большую пелёнку, пошли все втроём в тёплый дом.

Приобретённого сына приложили к иконе Николая-угодника и нарекли Александром. Новоиспечённая мама расстегнула ночную рубашку и вынула полную белую грудь. Полгода назад, она родила седьмого по счёту мальчишку, и молока у неё было много. С лихвою хватит на двух пацанов.

Настя хорошо накормила приёмыша, отнесла его в тёмную спальню и устроила в люльке со своим, кровным сыночком. Новый жилец тотчас успокоился, крепко уснул и не просыпался до самого вечера.

Как только стемнело, старшая тётушка Глеба, Мария отложила дела по хозяйству. Девушка чисто вымыла руки хозяйственным мылом, спустилась с веранды родимого дома и двинулась в путь на дальний край их деревни.

Со стороны огорода она пришла в дом Харламовых, поднялась на большое крыльцо и постучала в дощатую створку. Никто ей не ответил. Девушка потянула за деревянную ручку, и немедленно выяснила, что дверь незакрыта на прочный замок. Мария с опаской шагнула в чужие тёмные сени. Она осмотрелась и поняла, в просторной избе нет никого из хозяев и их многих детей.

Мария прошла в просторную спальню и вынула спящего Глеба из старенькой люльки, подвешенной к крюку потолка тёмной комнаты. Стараясь не разбудить больного племянника, она осторожно завернула его в принесённое с собой покрывало.

Взяв тёплый свёрток на руки, она тем же путем помчалась назад. Мария бегом вернулась домой, где отдала сильно измученной матери мальчика, своей старшей сестре.

От тряски пацанёнок проснулся и опять начал плакать. Правда, хныкал он уже не так безысходно, как раньше. Чуть успокоившись, мама покормила младенца своим молоком, и он тут же уснул.

Как это ни странно, но проживание в доме соседей, смогло как-то помочь пацанёнку. Уже через сутки он пошёл на поправку, а скоро радовал всех, своим бодрым видом. Неделю спустя, он настолько окреп, что все и забыли о том, что его сильно терзала непонятная хворь.

Время безостановочно летело вперёд. Глеб рос крепким, здоровым, весёлым мальчишкой, и ему стукнуло семь. В его день рождения, Люба вспомнила о приказе старой ведуньи.

Она открыла небольшую шкатулку, в которой хранились все документы, и достала жёлтенький рубль, за который когда-то продали её родную кровиночку. Вспомнив то тяжёлое время, женщина печально вздохнула, и отдала деньги сыну, стоящему рядом.

Он взял протянутый казначейский билет СССР и удивлённо взглянул на любимую маму. Ничего не скрывая, женщина рассказала всё то, что было связано с невзрачной купюрой. Так он узнал о небывалой отлучке и о своём возвращении в лоно семьи.

Мальчик внимательно выслушал странную байку, посмотрел на прямоугольник желтоватой бумаги и с недоумением пожал узкими плечиками. Он просто не знал, что ему делать теперь с этим странным подарком?

Ведь когда наступил положенный срок, назначенный старой ведуньей, всё вокруг изменилось. СССР развалили те самый люди, которые должны были им управлять. Они сделали советские деньги настолько дешёвыми, что на них уже ничего не удавалось купить. Так они и валялась в разных местах, пока не исчезли неизвестно куда.

Спортлагерь «Олимп»

К шестнадцатилетию, Глеб довольно успешно закончил девять ступеней обычной общеобразовательной школы. Он перевёлся в завершающий класс и собирался всё лето спокойно прожить в тихом сибирском Трёхреченске. Ну, а если ему повезёт, то и слегка подкалымить на каких-то сезонных работах. К примеру, на стрижке газонов и на разносе заказов в ближайшей пиццерии.

В крайнем случае, можно сгонять к бабушке в гости, в соседний район. Там, как он помнил из далёкого детства, прямо возле околицы росла густая тайга, и протекала река, очень богатая рыбой. О семье Харитоновых он уже совершенно не помнил. К чему забивать себе голову такими побасками, которые он слышал от взрослых?

Но, как всегда получается в жизни, судьба распорядилась мальчишкой совершенно иначе. Каким-то таинственным образом, мама добыла почти дармовую путёвку в молодёжный спортлагерь. Правда, по старой, неистребимой привычке, она всё ещё называла его пионерским.

А вышло всё так, что кто-то из крупных начальников, выписал на своего «ребятёнка» сразу несколько подобных путёвок. Мол, чтобы хватило на всё тёплое лето до осени. Две из них вдруг оказались на один и тот же период.

Вот и пришлось бюрократу скрепить своё чёрное сердце и отдать одну из поездок своим рядовым сослуживцам. Сотрудники не стали собачиться из-за подобной халявы. Они честно бросили жребий и, нежданно-негаданно, удача вдруг улыбнулась мамочке Глеба.

Нужно сказать, что парень очень любил различные виды современного спорта. Глеб прилично играл в дворовый футбол, в волейбол, баскетбол и настольный пинг-понг. Он несколько раз ходил в многодневный поход вместе с группой из туристского общества. Жаль, что потом это клуб, внезапно закрылся. Говорят, завод обанкротили, а у города не было денег на содержание «детских кружков».

Несмотря на спортивность и летнюю скуку, затея с молодёжным спортлагерем рослому школьнику весьма не понравилось. Причём, не понравилось настолько активно, что он не хотел ехать туда. Как только он это почувствовал, так сразу сказал о своём непонятном решении.

Но сколько Глеб не артачился, а всё же ему, пришлось уступить. Из многолетнего общения с мамой, сын доподлинной знал, спорить с ней совершенно бессмысленно. Всё равно, что пытаться остановить паровоз, летящий на полном ходу. Раз она, что-то решила, то свернуть с такого пути, было уже невозможно.

Поупиравшись ещё для порядка, Глеб согласился поехать и стал собирать свой новый рюкзак. Нужно сказать, что это был не примитивный «напопник», скроенный самим Абалаковым из обычной брезентовой ткани. Кажется, альпинист это сделал ещё в тридцатых годах двадцатого века.

А вот у Глеба имелось последнее достижение туристической мысли, крепко сшитое из новейшей синтетики. Да и название это чудо носило вполне соответствующее – «Ермак Тимофеевич». Оно было названо в честь атамана казако́в, что завоевали Сибирь для великого Русского царства.

Парень немного подумал и здраво решил, не стоит ему, брать с собой очень много вещей. Ведь он отбывает из города, всего лишь на две полных недели. К тому же, он не пойдёт по непролазной тайге, а хорошо потусуется в стационарном спортлагере.

Поэтому, Глеб взял только самое нужное, свернул всё аккуратнейшим образом и уложил в новенький объёмистый «сидор». Как он думал, его личные шмотки, заняли лишь половину всего рюкзака.

– Вот и отлично! Легче будет, тащить до автобуса. – удовлетворённо сказал себе Глеб.

Утром нового дня, он спозаранку поднялся, быстро позавтракал и отправился в путь, на честно заслуженный отдых. Судя по тексту, что был отпечатан на обороте путёвки, данное место располагалась в тридцати километрах от города, и находилось в сосновом бору. Причём, на большом отдалении от ближайших посёлков.

К сожалению Глеба, постоянного рейсового сообщения лагеря с городом не было. Так что, пришлось туда добираться, на старом, сильно изношенном «ПАЗике», арендованном администрацией.

Трясясь и громко чихая, древний автобус выехал из небольшого Трёхреченска, и более часа, натужно пилил по глухому лесному шоссе. В конце концов, он оказался у большого щита с вычурной надписью – «Спортивный лагерь «Олимп».

Машина свернула с асфальта, осторожно скатилась на узкий пыльный просёлок и, никуда не спеша, ползла по песчаной грунтовке, петлявшей меж толстых деревьев.

Ещё через десять минут, она затормозила у старых железных ворот. Судя по внешнему виду, их очень давно не касалась малярная кисть. Краска повсеместно осыпалась, а все прутья решётки плотно покрыла толстая ржавчина.

Водитель высадил группу ребят, и объявил, что приедет сюда лишь в середине недели. Он заночует в домике лагеря, а утром вернётся в Трёхреченск. После чего, пожилой шофёр попрощался, помахал всем рукой и тут же умчался неизвестно куда.

Вновь прибывших гостей, встретил мрачный инструктор и повёл внутрь большой территории. Скорее всего, раньше спортлагерь принадлежал какому-то серьёзному ведомству, а потом, вдруг перешёл в чью-то личную собственность.

Совершенно естественно, что порядки здесь стали другими, а путёвки, соответственно, платными. Хорошо, что все группы оказались совсем небольшими, всего по десять-двенадцать юнцов. К тому же, их всех поселили не в длинных комнатах на дюжину коек, а в номерах, каждый на двух человек.

К своему огорчению, парень тут же узнал неприятную вещь. Выяснилось, что он оказался в одной тесной палате с небритым верзилой. Взглянув на наглую рожу, парень сделал неутешительный вывод, сосед уже очень давно вышел из старшего школьного возраста, и отношения с ним вряд ли удастся наладить. Разве, что Глеб будет «шестёркой» у такого громилы.

Угождать более сильным ребятам, Глеб никогда не хотел и, с самого раннего возраста, никому не прислуживал. Это было совсем не в его свободолюбивом характере. Значит, жди, как всегда, больших неприятностей.

Прочие сверстники, тоже встретили парня, довольно прохладно, а если сказать чуть точнее, недоброжелательно. Видимо, у них уже сложилась компания, которой он почему-то не нравился.

Какое-то время, всё как-то с трудом обходилось. Наученный жизненным опытом, парень старался не лезть на рожон и, каждый раз, пытался уйти от прямого конфликта. Так продолжалось всю первую половину недели.

Постепенно, все ребята вокруг, твёрдо уверились в мысли, что новичок просто трус. Они о чём-то между собой пошушукались и сплотились в единую дружную стаю.

Затем, как всегда, попытались избить одиночку. Ведь он, негодяй, не желает вливаться в команду. Почему-то не хочет встать в самом низу иерархии и жить по волчьим законам маленькой кодлы.

В тот знаменательный день, Глеб плотно позавтракал и, не предвидя проблем, вышел из тесной столовой. Его тут же взяли под руки два очень крепких подростка из соседнего номера. Они сдёрнули парня с главной дорожки, и повели неизвестно куда.

Сопротивляться такому насилию Глеб благоразумно не стал. Зачем тратить силы напрасно? Скоро они, ему пригодятся. Раньше или немного позднее, это всегда с ним случалось. Так что, не стоит оттягивать с предстоящей разборкой. Он просто расслабился и, не упираясь, пошёл вместе с двумя провожатыми.

«Вертухаи» привели его на пустырь, что находился за зданием старого склада. Там, с большим нетерпеньем, их уже ожидала приличная «группа поддержки». Она состояла из пяти человек. В основном, все эти ребята были из его «родного» отряда. Среди них оказался и вечно небритый сосед по двухместному номеру.

Как всегда, начались обычные, в этом случае, тёрки, типа: – Ты чё, здесь самый умный и борзый?

Такие вопросы не требовали никакого ответа. Поэтому, сверстники перешли к любимому делу. Для начала, они решили слегка поиграть в благородство и назначили честную схватку один на один. Совершенно естественно, что первым хотел начать драку, крепкий сосед по палате.

На днях, совершено случайно, Глеб проходил мимо окон столовой и случайно услышал разговор поварих. Из обрывков беседы, парень узнал, что мрачный бугай окончил среднюю школу в прошлом году, и приехал сюда «отдохнуть» перед самым отбытием в российскую армию.

Он был выше соперника на полголовы и старше почти на два полных года. Затевая, как он говорил, «показательное наказанье сокамерника», он хотел утвердить свою власть и подчинить всех малолеток спортлагеря.

Глеб только окончил девять классов общеобразовательной школы. К счастью, он тоже был парнем достаточно развитым, рослым, и крепким. Мало того, за время взросления, жизнь его весьма покидала по просторам России. Он, вместе с мамой, много постранствовал по разным городам и посёлкам.

Он регулярно переходил из одной школы в другую, и в любом новом месте, ему приходилось, вплотную «знакомиться» с местными жителями. Везде попадались два-три человека, которые очень старались, подмять новичка под себя. Парень всё время, от них отбивался. В общении со злобными сверстками, он многому уже научился и мог за себя хорошо постоять.

Так что, и в этой махаловке, он не остался скромным статистом или, как говориться – тренировочной грушей. Хоть и сам хорошо получил от крутого соперника, но очень сильно и чётко дал ему сдачи. Причём, большей частью по морде.

Теперь они оба, весьма запыхались, еле стояли друг против друга и, какое-то время, не могли больше драться. Чтобы продолжить турнир, им нужно было слегка отдохнуть, и только потом, начинать всё с начала.

Увидев эту картину, все болельщики огорчённо вздохнули. Они неожиданно поняли, что разгромной победы над «лохом», увы, не случилось. Всё шло вовсе не так, как им бы хотелось и, очень похоже, что состоялась боевая ничья.

Из этого следовал неутешительный вывод. Раз этот чувак устоял против их вожака, значит, они не смогут им теперь помыкать. Кроме того, он легко наваляет каждому из них по отдельности.

Обозлённая шобла сразу отбросила всё своё благородство. Прихлебатели переглянулись и дружно решили, нужно придти на подмогу своему командиру. То есть, захотели всем скопом вмешаться в баталию и проучить одиночку. Пусть он поймёт, кто хозяин в спортлагере.

От безжалостной, кровавой расправы Глеба спасла повариха по имени – Марья Петровна. Она собралась покурить, вышла из задней двери столовой и увидела жуткую драку. Семь человек принялись бить одного. Тот вертелся меж ними, как вьюн, оказавшийся в сетке, и бил правой и левой в разные стороны.

Дородная женщина издала громкий вопль, похожий на вой полицейской сирены. Всех, так называемых, зрителей, сдуло оттуда, как мощным порывистым ветром. Остались лишь два главных бойца.

Не обращая внимания на поднятый шум, они продолжали свой поединок и на кулаках выясняли свои отношения. На оглушительный крик прибежали два дюжих инструктора по физподготовке.

Они вмешались в баталию и, с огромным трудом, развели драчунов в разные стороны. Ну, а потом, еле удерживали их на местах. Так продолжалось до тех самых пор, пока те слегка успокоились и перестали рваться к противнику для продолжения схватки.

Лишь после этого, взрослые осмотрели итоги злой потасовки и отвели пацанов в местный медпункт. Зачинщику данной истории наложили несколько хирургических швов и слегка поправили физиономию.

Не менее избитому Глебу, молодая врачиха уделила значительно меньше внимания. Она небрежно помазала йодом самые крупные ссадины и на этом закончила скоротечный приём.

Новость о схватке между двумя отдыхающими, обрела большую огласку, и дело вдруг приняло официальную форму. Начальник отряда не стал долго думать, кто же во всём виноват, и всё сразу свалил на вновь прибывшего Глеба.

Тем более, что «пострадавшего мальчика» он знал весьма хорошо. Тот приходился ему близким родичем по линии матери и иногда «отдыхал» здесь совершенно бесплатно.

Старший инструктор решил хорошо наказать новичка-бузотёра, а чтоб не возник лишний шум, решил, просто отправить его восвояси. Назад, в город Трёхреченск.

Мужчина подвёл избитого парня к автобусу, который удивительно кстати, вернулся в лагерь «Олимп». Он затолкал Глеба в салон, замер на нижней ступеньке и стоял там до тех самых пор, пока водитель не тронул с места машину.

Только тогда инструктор спрыгнул с высокой подножки и прошёл рядом с ней пару шагов. Он дождался, пока закроются скрипучие двери у «ПАЗика» и, ухмыляясь, помахал на прощание рукой. Мол, счастливой дороги, пацан.

Возвращаться домой, как побитый щенок, Глеб никак не хотел. Во-первых, дома ему предстоял разговор с милой мамой, по поводу «его безобразного поведения в культурных местах».

В связи с тем, что следы жуткой драки, как говориться, имелись в наличии, отвертеться от нудной нотации, ему не удастся ни при каких обстоятельствах. Значит, нужно где-то побыть, пока синяки не исчезнут с лица. На излеченье подобных фингалов, как раз и уйдёт дней семь или восемь. Только затем, можно будет спокойно поехать домой.

Во-вторых, он не хотел, дарить хозяину лагеря деньги за большую часть неиспользованной дорогущей путёвки. Даже если она и досталось семье совершенно бесплатно, то министерство образования за неё заплатило в полном объёме.

Как писали в старинных романах, у парня, «внезапно взыграло ретивое». Он немного подумал и решил, что нужно немедля вернуться назад. А если сосед снова полезет, выяснять отношения, то так обработать небритую морду, чтобы он уже больше не вязался к нему.

Глеб прошёл вглубь салона и сел на правую сторону, по ходу пустого автобуса. Машина, отъехала на полкилометра от лагеря и очень неспешно, пошла по неровной грунтовке. Шофёр на ходу сунул руку в карман пиджака, достал какое-то курево, и вынул из пачки мятую сигарету без фильтра.

Парень сдвинул стекло небольшого окошка вперёд, поднял с сиденья свой тощий рюкзак, и быстро выбросил «сидор» наружу. Хоть и был он наполовину пустым, но с ощутимым трудом пролёз в узкую щель.

«Ермак Тимофеевич» упал на обочину песчаной дороги и скатился в канаву. Уже две недели, погода держалась на удивление жаркая, и кювет, к счастью Глеба, стоял совершенно сухим.

Управляя дребезжащим автобусом, водитель занялся ещё, и прикуриванием своей сигареты. Два этих действия так сильно заняли все его мысли, что он не обращал никакого внимания на своего пассажира.

Паренёк подошёл к пожилому мужчине и, сделав вид, что сильно смущается, сказал, ему нужно по-быстрому сбегать в кусты. Шофёр, недовольно скривился, но всё же остановил старый «ПАЗик» и открыл очень скрипучую переднюю дверь.

Сбежав по ступенькам, Глеб тут же выскочил из стоявшей машины. Он повернулся к водителю и сообщил: – Я передумал ехать домой. Поживу пока в лагере до окончания смены.

– Без вещей? – слегка ухмыльнулся пожилой человек.

– Да! Налегке! – в тон человеку бросил настырный боец.

– Ну, делай, как знаешь. – равнодушно ответил мужчина. Двери с лязгом закрылись и автобус уехал.

Глеб зашагал по дороге назад. Он поднял из канавы лёгкий рюкзак, оттряхнул его от песка, прилипшего к ярко-синей синтетической ткани, и двинулся в обратную сторону.

Старший инструктор стоял у ржавых ворот и о чём-то болтал с древним сторожем. Тому было, наверно, под семьдесят, если не больше. Увидев парня, что с независимым видом вернулся назад, мужчина сначала опешил. Потом, он пришёл в жуткую ярость, и был готов, задушить Глеба на месте.

К своему сожалению, сделать это он, конечно, не мог. Автобус уже далеко укатил и пешком его не удастся догнать. Да и кто же за ним, теперь побежит? Сотовые телефоны тогда только входили в народные массы, а ретрансляционные вышки ещё не добрались до самых глубин сибирской тайги.

Рации в лагере никогда не имелось. Слишком дорогое устройство для маленькой частной конторы. Ну, а гонять свои «Жигули» и жечь дорогущий бензин ради полоумного шкета, человеку совсем не хотелось. Оставалось лишь ждать выходных, когда снова приедет автобус.

Два младших инструктора с большим возмущением узнали о появлении Глеба. Они собрались в небольшом помещении, что когда-то давно, называлось «актовым залом», и дружно накинулись на непослушного парня.

Глеб часто оказывался в таких ситуациях и повёл себя, как обычно. Он не стал никому ничего возражать, молча, стоял перед разъярёнными взрослыми и смотрел внутрь себя. Очень скоро, работники физподготовки окончательно выдохлись и крепко задумались, где же теперь поселить «негодяя»?

Жить ему в прежнем номере, было никак невозможно. Небритый сосед кровный родственник хозяина лагеря и будет здесь отдыхать до окончания смены. Если он встретит парня, то наверняка взбелениться, поднимет на бой своих прихлебателей, а это может закончиться кровавым убийством.

Через какое-то время, кто-то придумал неплохое решение. Мол, пусть «нарушитель порядка» сидит в изоляторе медицинского пункта. Как это ни странно, но он был этому неслыханно рад:

– «Наконец-то, можно будет пожить одному, без всяких придурков». – подумал молодой арестант. Он поднял с пола рюкзак и неспешно отправился к новому месту ночёвки.

Три долгих дня, старший инструктор не отпускал «драчуна» от себя ни на шаг. Он не хотел допустить драки между двумя малолетками. Вечером, он отводил парня в медизолятор и запирал его там до утра. Ставни на окнах были плотно закрыты. Иначе, противники парня давно их побили камнями.

К удивлению всех окружающих, такое положение дел очень нравилось Глебу. Ложись спать, когда тебе хочется. Читай себе книги, взятые в библиотеке, хоть до рассвета.

Это оказалось значительно лучше, чем бегать от озлобленных сверстников и регулярно от них отбиваться. А их между прочим, семь человек. Против такой большой своры, мог устоять лишь, какой-то особенный киношный герой. Например тот же китаец Брюс Ли.

Зато молодому мужчине всё это очень быстро наскучило. А если выражаться точнее, то просто обрыдло. Ко дню, когда, наконец, пришёл выходной, он сам был готов, убить своего подопечного.

В воскресное утро, Глеба, как заключённого, быстро проводили на завтрак. Его кое-как покормили и отвели в хорошо знакомый автобус. Рюкзак со всеми вещами уже находился в безлюдной машине.

Хмурый инструктор втащил «негодяя» в салон и силком усадил на переднее сидение «ПАЗика». Оно находилось с правой стороны от водителя, между дверью и слабеньким двигателем.

Неожиданно для всех окружающих, мужчина взял Глеба за левую руку и поднял её на уровень пояса. Потом достал из кармана наручники и ловким движеньем пристегнул запястье парнишки к металлической стойке, расположенной возле ступеней.

«Возмутитель спокойствия», от изумления, даже слова не смог при этом сказать. К такому повороту событий он оказался совсем не готов.

Инструктор с большим удовольствием взглянул на «браслеты» и пару раз дёрнул за прочную стальную цепочку. Убедившись, что замок крепко защёлкнут, мужчина что-то насмешливо буркнул. Мол, теперь не сбежишь. Он повернулся и, противно осклабившись, вышел наружу. Двери за ним тотчас закрылись.

Автобус взревел старым мотором и достаточно бодро тронулся с места. Кодла смеющихся сверстников, дружно бежала рядом с дорогой. Все строили глупые рожи, делали неприличные жесты и кричали ругательства вслед «драчуну».

Зачинщик всей этой травли спокойно стоял в стороне. Он наблюдал за суетой малолеток, и злобно кривился в мрачной усмешке. Синяки всех цветов и размеров покрывали небритую морду соседа по номеру и делали её очень похожей на физиономию гоблина.

Глеб тоже выглядел нисколько не лучше, но морально ему, было куда тяжелее. Парень собрал волю в кулак, но всё же сдержал сильный гнев, и не стал отвечать на вопли «друзей» по спортивному лагерю.

Он повернулся к лобовому стеклу и уставился на песчаный просёлок, по которому шустро катился автобус. Глеб думал о том, что он расскажет расстроенной матери, когда вернётся домой?

Минут через тридцать, «ПАЗик» притормозил у развилки. Парень невольно прочёл надписи на указателе, стоявшем у правой обочины. Судя по стрелкам, дорога, идущая прямо, вела непосредственно в город Трёхреченск. Съёзд с большого шоссе, уходящий налево, направлялся в Подгорск.

Не обращая внимания на пассажира, шофёр пропустил три «КАМАЗа», мешающие маневру машины, и нажал на педаль. Автобус свернул с главной дороги, устремился вперёд и покатился в ближайший рабочий посёлок.

Водитель поднял глаза на зеркало заднего вида, встретился взглядом с недоумевающим Глебом и угрюмо сказал: – Зря ты не уехал со мной в прошлый раз. В среду я бы довёз тебя до самого города, а теперь, придётся оставить тебя в нашем райцентре.

Глеб не знал, что можно сказать по данному поводу и подумал, что лучше ему промолчать.

– Я же видел, как ты выбросил вещи в окно. – продолжил беседу шофёр: – Только решил, что не стоит мне вмешиваться в ваши детские шалости. Орешек ты, видимо, крепкий, сам сможешь выкрутиться из этой бодяги. Должен сказать, хорошо ты тогда отметелил племянника директора лагеря. Так рожу начистил этой дылде безмозглой, что всем приятно смотреть.

Парень снова ничего не сказал.

– Ты пойми, твой начальник спортлагеря, он же тут полновластный хозяин, а мне нужно пахать на этого гада. Другой работы здесь уже не найдёшь. Поэтому и везу я тебя в райцентр Подгорск. – пояснил пожилой человек.

Он чуть помолчал и угрюмо продолжил: – Там у нашего шефа двоюродный брат, которого все называют Корчмарь, верховодит районным отделом полиции. Старший инструктор велел тебя сдать местным ментам. А чтобы они, всё поняли правильно, он приказал, им вручить небольшую маляву.

Я, конечно, цидулку немедля открыл, прочитал и узнал, что же он хочет от братца-начальника? А просит инструктор, чтобы тот задержал тебя суток на десять-двенадцать. Так сказать, за организацию драки в спортлагере.

Негодяй захотел одним разом, сразу двух зайцев убить. Тебя наказать за помятую морду племянника и не выплачивать деньги за неиспользованную тобою путёвку. Пока ты там будешь сидеть, срок твоего отдыха в лагере благополучно закончится. Каких-либо претензий тогда, ты ему уже не предъявишь.

А если мент пожелает, то прикажет своим вертухаям. Те тебя так изобьют в «обезъяннике», что придётся, потом очень долго лечиться. Причём, ничего ты нигде никому не докажешь. Против власти, у нас теперь не попрёшь.

Зябко передёрнув плечами, Глеб немного подумал, но опять не нашёл, что ответить.

Скоро впереди показался райцентр Подгорск. Автобус проехал по нескольким улочкам деревенского вида, притормозил и остановился у небольшого строения с окнами, забитыми старыми досками.

Шофёр вынул из бардачка кусок медной проволоки. Действуя сильными пальцами, мужчина согнул её хитрым образом, поковырялся «отмычкой» в наручниках и снял «браслет» с запястья удивлённого Глеба. Второе стальное кольцо он оставил висеть на вертикальном поручне «ПАЗика».

Мужчина спрятал «ключик» в карман и тихо сказал: – Здешний районный отдел находиться в двух кварталах отсюда. Сейчас я поеду к ментам, отдам им маляву и доложу, что вышел возле киоска купить сигарет.

Тем временем, ты расстегнул наручники спичкой, подобранной с пола, раздвинул железные двери и сбежал неизвестно куда. Когда я вернулся, тебя уже не было в «ПАЗике». Если тебя всё же поймают, всем говори только так. Иначе, ты подведёшь меня под цугундер. Всё понял пацан?

Он внимательно глянул на парня, отметил, что тот всё отлично усвоил и быстро закончил: – Не думаю, что тебя станут искать. Обленись тут менты до предела, лишний раз, даже не выйдут из своего околотка. Тем более, если не видят возможности, срубить хоть какие-то бабки.

Однако, задерживаться в нашем Подгорске, я тебе не советую. Садись на ближайший автобус и уезжай поскорее домой. Машины стоят за этим углом, по правую сторону. – мужчина ткнул рукой в перекрёсток двух маленьких улочек, что находился чуть впереди.

Сказав водителю: – Большое спасибо! – Глеб поднял рюкзак, развернулся к открывшейся двери и выскочил из пустого салона. Не выдавая волнения, он аккуратно повертел головой, не заметил ничего подозрительного, и направился прямиком к автостанции.

Глеб шагнул в крохотный зал ожидания, увидел пыльную доску с расписанием местных маршрутов и ознакомился с коротеньким перечнем. К своему сожалению парень узнал, что автобус в Трёхреченск недавно ушёл, а другой, будет только через четыре часа.

В голове промелькнула весёлая мысль, можно сгонять в гости к бабушке с дедом, навестить дорогих стариков и пожить на своей малой родине до окончания срока путёвки. Глеб опять изучил список рейсов и узнал много чего неприятного.

Оказалось, что прямой рейс до родного села, давно отменили, уже лет десять-двенадцать назад. Теперь приходилось, сначала добраться до ближайшего райцентра Заборское, и только оттуда можно было, доехать до нужного места. К тому же автобус туда уходил, один раз каждые сутки, в 6.30 утра.

Ночевать в неизвестном селении на улице, Глебу совсем не хотелось. Торчать у пустой автостанции и целых полдня ждать автобус, идущий в Трёхреченск, было довольно опасно.

Во-первых, костяшки всех пальцев сильно разбиты о небритую морду противника. Во-вторых, его лицо украшали разноцветные синяки и фингалы, а такой внешний вид вызывает у людей подозрение.

Мало того, в райотделе полиции теперь уже знают, что он благополучно «сбежал» из автобуса и могут начать немедленный розыск. Если его здесь поймают, то надолго упрячут в кутузку, а там будет значительно хуже, чем в лагере.

Обдумав всё варианты, парень вдруг понял, что до Трёхреченска, придётся топать пешком. Судя по схеме дорог, что висела на стенке, от Подгорска до развилки на трассе, всего одиннадцать вёрст.

От перекрестка до любимого города ещё восемнадцать. Итого двадцать девять км. Не так уж и много для молодого туриста полного сил и энергии. За три дня в медпункте, тело хорошо отдохнуло и уже не болит. Можно спокойно трогаться в путь.

– Рюкзак у меня очень лёгкий. В любом случае, я доберусь до квартиры за шесть-семь часов. Может быть, и попутку смогу тормознуть по дороге. Тогда, всё закончится намного быстрее. – сказал себе Глеб.

Пока молодой человек размышлял, его глаза бесцельно блуждали по расписанью автобусов. Потом, взгляд наткнулся на небольшое окно и скользнул по стеклу, покрытому пылью.

Парень увидел такую картину, что у него волосы на голове поднялись дыбом. Перед крыльцом автостанции появился светло-серенький «газик». На борту у него чётко виднелась полоска синего цвета и белая надпись «Полиция».

Правое крыло у машины было немного помято. Фара разбилась довольно давно, но так и осталась без стекла и без лампы. Автомобиль медленно ехал по площади. Сидевшие в нём, трое ментов, активно крутили башками в разные стороны.

Не оставалось никакого сомнения, Глеба же взялись искать. Рассуждать дальше на тему: – Что теперь делать? Идти пешком или дожидаться автобуса? – уже не было смысла. Оставалось только одно, драпать отсюда, как можно скорее.

Встреча с вогулом

Не привлекая к себе чьего-либо внимания, парень медленно отступил от окна. Он повернулся и, делая вид, что никуда не спешит, потопал к проходу, ведущему вглубь помещений. Его Глеб заметил, как только вошёл в автостанцию.

Он прошмыгнул мимо диспетчерской, где громко галдели шофёра и кондукторы. Они с удивительной злостью обсуждали очередное повышение цен в магазинах и на всех местных рынках.

Глеб устремился в настежь открытую дверь и оказался на улице с другой стороны скромного здания. Недалеко от порога парень наткнулся на пустую телегу с колёсами на лысых резиновых шинах. Скорее всего, их сняли с какой-нибудь древней сельскохозяйственной техники.

В деревянных оглоблях стояла запряженная красно-рыжая лошадь. Отгоняя назойливых мух, кобыла лениво помахивала длинным хвостом и изредка прядала большими ушами.

На облучке находился сутулый сухощавый мужчина с усами и с редкой седой бородой до середины груди. Он переставлял из себя, нечто среднее между европеоидной и монголоидной расами. Морщинистое лицо человека выглядело весьма уплощённым и имело высокие скулы.

Одет был старик точно так, словно сошёл с картин времён соцреализма пятидесятых-шестидесятых годов. Мятый зеленоватый пиджак и коричневые мешковатые брюки, заправленные в голенища сапог. Рубашка сильно линялого чёрного цвета. На голове тёмно-серая набольшая фуражка с козырьком из материи.

Кучер неторопливо возился с засаленного вида вожжами. Видимо, он их разбирал перед началом поездки.

– Вы не подскажите мне, как, лучше всего, выйти из Подгорска на трассу? – спросил Глеб у возницы.

Ветхий старик вскинул пронзительный взгляд на своего собеседника и прямо спросил. – Тебе нужно добраться в Трёхреченск?

Парень утвердительно кивнул головой.

– Садись. Подвезу. – раздалось в ответ.

Не раздумывая ни единой секунды, Глеб бросил рюкзак в пустую телегу и запрыгнул филейной частью на узенький борт. Парень не удержал равновесия и рухнул внутрь, спиною вперёд. Он перекинул ноги через продольную стенку дощатого кузова и оказался в деревянной повозке.

Этому очень способствовало то обстоятельство, что дно тарантаса было устлано слоем свежего душистого сена. Не успел парень хорошенько устроиться, как старик громко крикнул:

– Но! – и сухо щёлкнул вожжами.

Услышав знакомый приказ, лошадь мотнула большой головой, переступила ногами и почти без усилий шагнула вперёд. Небольшой экипаж достаточно резво тронулся с места. Слегка колтыхаясь на резиновых шинах, он легко покатился вперёд.

Глеб приподнялся на правом локте, высунул нос над краем деревянного борта и с опаской глянул назад. Парень увидел, что телега отъехала от скромного здания на несколько метров, и облегчённо вздохнул.

В этот момент, в открытую заднюю дверь кто-то шагнул из темноты автостанции. На улицу вышел расхристанный мент в замызганном кителе мышиного цвета. В руках у него оказалась большая дубинка из твёрдой резины. В народе её именуют по разному, но чаще всего, «демократизатором».

Парень быстро юркнул за борт и притаился на дне дощатого кузова. Глаза служителя правопорядка равнодушно скользнули по спине старика, сидящего в древнем рыдване. Взгляд устремился по узенькой улице. Заметил несколько редких прохожих и начал искать среди них, высокого парня с рюкзаком за плечами.

Помертвев от сильного страха, беглец замер в повозке, как мышь, что учуяла приближенье кота. Так он и лежал какое-то время. Потом, Глеб с облегченьем отметил, что не слышит шума погони, ни стука сапог, ни звука мотора полицейского «газика». Никто не кричит пожилому вознице: – Стой, или буду стрелять!

Слегка успокоившись, Глеб чуть приподнялся над бортом телеги и напряжённо глянул по сторонам.

Автостанция давно скрылась из виду. Пустой экипаж свернул в правую сторону и покатился по маленькой улице, засаженной старыми огромными липами. Пригнувшись, парень встал на ноги и, придерживаясь руками за кузов, пошёл, качаясь вперёд.

Возница тотчас обернулся и увидел идущёго к нему пассажира. Он улыбнулся в усы и подвинулся на небольшом облучке. Глеб с удовольствием сел рядом с ним, немного поёрзал и удобно пристроился на широкой доске. За долгие годы работы, штаны седоков отполировали её до зеркального блеска.

Глянув вперёд на дорогу, парень увидел, что перед ним находился внушительный круп крепкой лошади с мерно качающимся длинным хвостом. Как помнил Глеб, красно-рыжая масть называлась каурой.

– Вы едите в город Трёхреченск? – завёл беглец разговор.

– Нет. – ответил старик. Разглядев удивление, возникшее на физиономии парня, он объяснил всё довольно подробно: – В восьми верстах от Подгорска есть поворот с главной трассы. Если немного проехать по лесу, то скоро наткнешься на наше сельцо. В нём мы все и живём. А тебе мил человек, надо до самого города?

– Да мне бы, до поворота «Пекинки» сначала добраться, а там, на попутках в Трёхреченск. Вы скажите мне, когда нужно сходить? – торопливо объяснил пассажир.

– Ехать ещё далеко. Сиди, не волнуйся. – отмахнулся старик.

Телега выехала за границу райцентра и, достаточно ходко, покатилась по трассе. Вдоль неширокой дороги стеною стоял густой мрачный лес, всё больше еловый. Глебу вдруг показалось нечто совершенно другое. Когда он ехал с шофёром в Подгорск, то автобус их двигался совсем по другому пути.

– «Нет,» – подумал он про себя: – «это никак невозможно. Я же смотрел на автостанции схему дорог и всё отлично запомнил. Оттуда идёт всего два шоссе. Одно уходит на северо-запад к развилке, а оттуда в Трёхреченск.

Второе, направляется почти на восток, к райцентру Заборское. Судя по солнцу, висящему слева и сзади, мы едем правильно, прямо к закату. Ещё несколько вёрст и будет тот съезд, от которого можно добраться к деревне возницы. Там я сойду и через три километра уже окажусь на нужном мне перекрёстке.

– Извините, а как мне вас величать? – поинтересовался вдруг парень: – А то неудобно как-то без имён разговаривать. Меня зовут Глеб.

– Латúмир Серкóвич я, а фамилия моя будет Саты́гов. – спокойно ответил древний мужчина.

– Вы исконный вогул? – не удержался Глеб от вопроса, который мог показаться довольно нескромным.

– Да, где ты теперь, отыщешь вогула чистых кровей? – засмеялся дребезжащим смешком старичок: – Сначала монголо-татары прошли через наши исконные земли, словно огромным катком. Потом появились казаки, за ними уже прибыли русские. Теперь мы, не пойми, кто такие? Одни вогульские имена и остались при нас.

Дальше возница углубился в былые предания, что сохранились с давнишних времён. Глеб слушал в пол-уха, но чтобы не обижать человека, он делал вид, что ему весьма интересно. Как говорится, хочешь кому-то понравиться, смотри ему в рот.

Время от времени, он задавал пару каких-то вопросов, на что старик отвечал с большим удовольствием. Боясь пропустить небольшой поворот, парень постоянно следил за дорогой, но съезда в густой тёмный лес он почему-то не видел.

Слабый ветер слегка шелестел в верхушках высоких деревьев. Резиновые лысые шины мерно стучали на трещинах, которые очень причудливо избороздили дорожный асфальт.

Латúмир Серкóвич что-то мерно подробно рассказывал. Убаюканный слабо журчащим голосом деда, Глеб то ли, крепко уснул? То ли, впал в нечто вроде прострации?

Неожиданно всё, что находилось вокруг, будто подёрнулось голубоватою дымкой, очень похожей на редкий полупрозрачный туман. Парень резко встряхнулся и, преодолев какую-то вязкую силу, скинул с себя наваждение сна. Он поднял тяжелую голову и встревожено глянул вперёд.

В этот момент, телега покинула запущенный лес и оказалась на невысоком пригорке. Внизу протянулась большая прогалина, на которой уютно устроилось небольшое сельцо. Как показалось удивлённому парню, в нём находилось дворов десять-двенадцать.

Прямая дорога проходила деревеньку насквозь и упиралась в густой, совершенно нехоженый ельник. В конце узкой улицы висело огромное, багрово-красное, вечернее солнце. Своим сияющим краем оно чуть касалось макушек деревьев.

Недоумевающий Глеб повёл взглядом вправо и влево и с ужасом понял, что не видит асфальтированной шоссейной дороги. Парень почувствовал, как у него перехватило горло от страха, и хрипло спросил самое первое, что пришло ему в голову: – А далеко ещё до вашей развилки?

– Почти тридцать вёрст от этого места. – ласково ответил старик.

– Как тридцать? – испугано вскинулся молодой человек: – Вы же сказали восемь вёрст до поворота по трассе, да ещё немного по лесу. Или же это совершенно другое селение?

– Наша милок деревенька-то, наша, вогульская. Саты́говкой она уже лет сто называется. Только, от того поворота, лесом ещё двадцать семь километров.

– Я же просил вас высадить меня на развилке. – растерянно выдохнул парень.

– Я тебе говорил, что мы братец приехали, а ты буркнул, что-то невнятное. Мол, поедешь и дальше со мной.

– И что же мне делать теперь? – чуть не плача выкрикнул Глеб: – Ни палатки, ни спальника у меня с собой нет. Да и еды, нет ни крошки.

– Переночуешь в моей старой избе. Ну, а утром я тебя довезу до самого города. Всё равно, мне нужно, завтра заехать к своим дальним родичам и передать им кое-что от селян. – устало отмахнулся старик.

Внезапно Глеб успокоился и решил про себя: – «Так даже лучше. Приеду домой на день позже. Глядишь, и синяки на лице слегка подживут и не станут так сильно бросаться в глаза. Всё мама будет меньше кричать о моём «дурном поведении в культурных местах».

Глеб с большим интересом начал рассматривать небольшое селение. Первое, что его поразило, это отсутствие местных людей, животных и птиц. Второе, это странная тишь, словно застывшая над длинной поляной.

Парень не слышал ни громкого лая собак, ни дребезжащего блеянья коз и овец, ни густого мычанья коров, что недавно вернулись с пастбищ домой. Вокруг не было того множества звуков, что соответствуют жизни любой деревеньки. Только ветер шумел в толстых ветвях ближайших деревьев.

Турист не заметил даже тонких струй лёгкого дыма, что поднимались над кирпичными трубами сельских домов. Всё говорило о том, что в поселении нет вообще никого. От таких удивительных выводов у Глеба даже мороз прошёлся по коже. Да, и волосы на голове слегка шевельнулись.

Словно проникнув в его странные мысли, старик пояснил: – У нас в деревеньке люди на зорьке встают, а на закате уже спать отправляются. Телевизор и радио у нас тут волны не ловит. Так что, вечером делать, нам особенно нечего. Вот и ложится народ, как можно раньше в постель.

– А собаки-то где? – с неожиданной злостью съехидничал Глеб: – Тоже спят крепким сном? Не обращают внимания на поздних приезжих?

– Пустобрехов у нас сроду не держат, – отмахнулся старик: – а охотничьи псы привыкли работать молчком. Только громко рычат иногда. А как схватят крупного зверя так и держат, пока к ним не подойдёт человек. Меня все собаки здесь давно уже знают. Вот на меня и брешут. Ну, а ты, вроде, со мной.

Лошадь сама повернула направо и остановилась у самой крайней избы. Дом оказался самый обычный, большой, ладно срубленный из толстых лесин, весьма посеревших от долгого времени.

Забор перед широким двором слегка покосился, но, несмотря на беленные непогодою плахи, оказался достаточно крепким. Ворота были подстать очень прочной ограде, высокие и основательные, словно их изготовили лет сто назад, а может быть и значительно раньше.

Старик бросил вожжи на облучок, ловко спустился с телеги и двинулся прямо к ограде. Он отпер запертую на щеколду калитку, шагнул за ворота и начал там с чем-то возиться. Наверно, с довольно тяжёлым и неудобным затвором?

Глеб помчался на помощь пожилому вознице. Вдвоем они навалились на высокие дощатые створки и распахнули их настежь. Ржавые петли заскрипели протяжно, пронзительно и удивительно громко. Это лишь подчеркнуло, стоящую кругом тишину.

Не дожидаясь команды, лошадь неторопливо тронулась с места, устремилась во двор и направилась прямо к сараю, стоящему слева. Старик двинулся вслед за кобылой, а гость стал возиться с воротами.

Наконец, парень справился с огромными тяжёлыми створками и задвинул на место ржавый железный засов. Тем временем, старик быстро распряг красно-рыжую лошадь, взял её под уздцы и, что-то бурча, увёл в небольшую конюшню.

Отряхнув ладони от пыли, Глеб повернулся. Он внезапно увидел, что возле забора стоит будка для огромной собаки, сколоченная из толстых досок. Из неё нехотя вышел взъерошенный пёс, сильно похожий на большущего волка. Грозный домашний питомец хмуро воззрился на позднего гостя.

От неожиданной встречи парень невольно напрягся. Ведь кто его знает, чего можно ждать от такого крупного зверя? Потом, он заметил ошейник из толстой коричневой кожи и с облегченьем отметил, что тот очень плотно охватывает шею собаки.

Прочная сбруя имела стальную цепочку и надёжно крепилась к металлической проволоке, висевшей на высоте в пару метров. Та в свою очередь, тянулась вдоль большого двора и проходила от стенки сарая до самого дома.

– Какой великан. – выдохнул Глеб и с уваженьем добавил: – Не иначе, как помесь волка с крупной сибирскою лайкой.

– Свой, Тагáй! Свой! – прикрикнул старик на хмурого пса.

Показав белоснежные огромные зубы, кобель лениво зевнул, никуда не спеша, развернулся на месте и, молча, двинулся к будке. Он слегка повозился в просторном жилище, удобно улёгся и скоро затих.

Глеб боязливо направился к старой телеге, стоящей возле сарая. Он взял полупустой синий «сидор» и, ни секунды не мешкая, вернулся к крыльцу. Возле широких ступеней, стояла массивная лавка, изготовленная из нескольких плах. Изделие из внушительной лиственницы, нескоро сгниёт под дождём и под снегом.

Парень поставил рюкзак на плотную землю, утоптанную до каменной твёрдости, и легко опустился на сиденье скамейки. Устраиваясь поудобней, он немного поёрзал на гладкой доске и с интересом повертел головой.

Прямо за домом располагался большой огород, на первый взгляд, довольно ухоженный. Высоких сорняков незаметно. В правом углу обширной площадки виднелась деревенская банька, срубленная из толстых стволов.

За ней высилась огромная тёмная ель, что поднялась над соседними кронами метров на семь или восемь. Глеб обратил вниманье на горизонтальную ветку, росшую возле самой вершины. Она была сломана ветром и, скорее всего, это случилось очень давно.

В левом углу домового участка стояла простая, без особых искусов, уборная, сколоченная из старых досок. В центре потемневшей от времени дверки виднелось небольшое окошко в форме сердечка. Видимо, когда-то давно, дед постарался для любимой жены.

Судя по лёгкому шуму, долетавшему из соседней конюшни, старик всё возился с уставшей гнедою лошадкой. Как-никак пробежала за день, не менее тридцати километров. Нужно её быстро распрячь и хорошо осмотреть, не потёрлась ли где ненароком? Потом, дать свежего сена и, конечно, воды.

Спустя пять минут, возница закончил работу, вышел из сарая во двор и запер ворота на простую щеколду, срубленную из тёмного дерева. Взглянув на праздно сидящего гостя, он направился к дому и, молча, поднялся с земли на крыльцо укрытое узкой двускатною крышей.

Обернувшись назад, старик лёгким кивком позвал Глеба с собой и подошёл к прочной двери, ведущей внутрь крепкого добротного дома. Он потянулся к стальному засову и извлёк из проушины обычную щепочку, что здесь заменяла надёжный замок.

Хозяин толкнул внутрь избы тяжёлую створку, переступил высокий порог и сразу исчез в неосвещенных сенях.

Подхватив свой рюкзак, парень направился следом, вошёл в тёмное со двора помещение и увидел в противоположной стене очень яркий проём, ведущий куда-то ещё. Свет бил оттуда прямо в глаза. Рассмотреть, что там перед ним, парень не смог.

Помня, что в подобных местах, обычно стоят бочки, бадьи и разная крестьянская утварь, Глеб совсем не хотел натолкнуться на незнакомые вещи. С большой осторожностью, он пересёк небольшую прихожую, вошёл в открытую дверь и, с облегчением понял, что находится в кухне.

Слева, возле порога одиноко стояли запылённые сапоги старика. Гость опустил «сидор» на пол, настеленный их широких досок, скинул кроссовки и поставил их рядом с крестьянской обувкой хозяина.

Большую часть помещения занимала огромная русская печь, не очень давно побеленная известью. Всё в ней, как и положено, оказалось на месте. Внизу темнело подпечье, с сухими дровами. Чуть выше, находился подшесток, с двумя чугунками. Над ним, разместился глубокий шесток, в котором виднелась заслонка чёрного цвета. Сверху, уже на кирпичной трубе, устроилась вьюшка с задвижкой.

Боковая стена русской конструкции упиралась в дощатую перегородку и, по всей вероятности, выходила в соседнюю комнату. Слева тянулся продолговатый кухонный стол, покрытый старой клеёнкой со стёртым рисунком. Тут же приткнулись четыре простых табурета, изготовленных ловким народным умельцем.

Несколько деревянных кадушек и разномастные вёдра, стояли вдоль длинной стены, свободной от какой-либо мебели. Почти все они были накрыты разными крышками, как деревянными, так и жестяными с эмалью. Над ними висела широкая полка с разнообразной кухонной посудой.

Небольшое, оконце выходило на пустынную улицу тихой деревни. Филёнчатая синяя дверь вела в жилые горницы дома. Глеб вдруг услышал, что старик возится за перегородкой. Никого не стесняясь, парень прошёл прямо туда и оказался в большой светлой комнате.

Стены из хорошо ошкуренных бревён, были пусты. Только на противоположной от двери поверхности висела простая деревянная рамка. За запылённым, давно не мытым стеклом, виднелись десятки фотографических карточек разных размеров. Все они оказались чёрно-белого колера и весьма пожелтели от долгого времени.

Глянув на древние снимки, Глеб сразу узнал хозяина дома, снятого в разные годы его продолжительной жизни. Почти что везде, рядом с мужчиной стояла какая-то женщина явно вогульского типа. Скорее всего, она и являлась женой старика.

С середины дощатого потолка помещения свисала электролампочка без абажура. «Светильник» крепился к витому серому проводу в оплётке из тоненьких ниток. «Кабель» шёл по стене и крепился к маленьким фарфоровым изоляторам, размером с фалангу среднего пальца руки.

В переднем, «красном» углу, вместо православных икон, темнела большая «тарелка» старинного радиорепродуктора. Нечто похожее, Глеб видел в кино, про далёкие послевоенные годы. В те времена, подобная вещь имелась почти в каждой семье советской страны.

Под чёрным устройством радиосвязи стояло большое и очень высокое двуспальное ложе. Такое «произведенье искусства» Глеб видел один только раз в своей коротенькой жизни.

Это случилось в тот год, когда он впервые приехал к бабушке с дедушкой. Потом, мода на подобные вещи куда-то ушла и все относились к спальному месту значительно проще.

В этом же доме всё осталось в том состоянии, как было принято в пятидесятых годах двадцатого века. То есть, имелась стальная кровать с высокими спинками. Они были украшены блестящими стержнями, бляшками и мелкими шариками.

Сама же постель представляла собою пару ватных матрацев, на которых лежала перина толщиною в полметра. Сверху белело покрывало из ткани с богатым подзором. То есть, с широкой каймой, идущей понизу.

На покрывале лежало несколько маленьких думок, с вышитыми вручную щенками, котятами и разными птичками, неведомых земным орнитологам. В изголовье, к полотку вознеслась пирамида, сложенная из разновеликих подушек и укрытая тонкой накидкой из прозрачного тюля.

Над «шикарным» вычурным ложем висела, поблекшая от долгого времени, большая клеёнка. На ней виднелось горное озеро с тремя лебедями. За небольшим водоёмом темнел очень маленький, похоже, трёхкомнатный, готический замок с зубчатыми башнями и острыми шпилями.

На переднем плане «ковра» устроился внушительный Рыцарь с лихими усами времён позапрошлого века. Он щеголял ярко блестящими латами и красною розой в правой руке.

Воин стоял на левом колене, смотрел на дорогую избранницу, которая находилась поблизости, и протягивал ей крупный цветок. Принцесса была с такой тонкой талией, которая может вам встретиться лишь у игрушечной куклы по имени «Барби».

Неведомый народный художник нарисовал эту картину такими ядовито-кричащими красками, что минувшие десятилетия не смогли с ними что-либо сделать. Их неестественный цвет нельзя было ничем приглушить. Даже серая пыль и та не справлялась с такою задачей.

Почему-то у Глеба создалось впечатление, что эту кровать не разбирали уже очень давно. Он вновь посмотрел на рамку с чёрно-белыми фото. В этот раз, он заметил нечто другое.

Вернее сказать, он разглядел довольно большую, и судя по чёткости линий, сравнительно новую карточку. На ней парень увидел хозяина дома, стоящего возле открытого гроба. В неукрашенной ничем домовине лежала усопшая женщина. Скорее всего, пожилая жена Латимира Серкóвича.

Пока Глеб вертел головой, старик стоял на коленях возле большого ларя, что притулился у фундаментального ложа. Наконец, он закончил возиться в глубине сундука, что-то потянул на себя и вытащил увесистый свёрток, покрытый кусочками ткани разного рисунка и цвета.

Развернув стёганое одеяло из ваты, он бросил на его большой половик, расстеленный вдоль помпезной кровати. Глеб с удивленьем увидел, что коврик был связан из разноцветных лоскутьев, скрученных в небольшие верёвочки.

– Спать будешь здесь, в этой комнате, а я, как всегда, лягу на полатях на кухне. – бросил гостю хозяин. Чуть слышно кряхтя, он тяжёло поднялся с колен. До Глеба донёсся отчётливый хруст изношенных суставов мужчины.

– Спасибо. – откликнулся парень.

– А сейчас, идём ужинать. – старик вышел в сени и тут же вернулся. В руках он держал долгополый овчинный тулуп: – Укроешься, если замёрзнешь. – он бросил потёртую шубу рядом с кроватью, отправился в кухню и загремел там какой-то посудой.

Гость двинулся следом.

– Рукомойник и всё остальное, на улице. – на ходу объяснил Латúмир Серкóвич.

Благодарно кивнув, Глеб вышел из дома и остановился у двери. Солнце уже скрылось за высокими кронами леса. Ранние сумерки заполнили двор. Тагáй тихо сидел в своей будке и не высовывал носа наружу. Наверно считал, что нет здесь ничего интересного.

Какое-то время парень стоял неподвижно и, наконец, с большой неохотой пересилил свой страх перед огромной собакой. Он тихо спустился по скрипучим деревянным ступеням и боком прокрался мимо жилища Тагая.

Показывая, что вовсе не дремлет, зверь громко, протяжно зевнул, тихонечко рыкнул, но выбираться наружу всё же не стал. Видимо помнил, что сказал ему старый хозяин. Мол, это свой человек. Пусть себе ходит спокойно.

Двигаясь по узкой тропинке, Глеб прошёл вглубь огорода и навестил нужник из досок. Он мало чем не отличался от подобных строений, разбросанных по просторам страны.

Парень быстро закончил с кое-какими делами и вернулся назад. Взглянув на просторный сарай, Глеб увидел на стенке строения то, что искал. Это был старый жестяной умывальник со штоком, украшенным снизу кругленькой пипочкой. Рядом была приколочена пустая консервная банка, в которой лежал кусок тёмного дешёвого мыла.

Гость вымыл руки и с наслажденьем умылся. Полотенца у рукомойника он не нашёл. Поэтому, просто стряхнул воду с лица и ладоней и двинулся в дом, с мокрой кожей. Чай на улице лето, сама скоро высохнет.

Когда он появился на кухне, старик уже завершил, организацию позднего ужина. Парень не ел с раннего завтрака и проголодался, словно турист после дневного похода. К его сожалению угощение оказалось на удивление скудным. В большой глубокой тарелке лежало с десяток картошек, сваренных прямо в «мундире».

Здесь же стояла миска с зелёным перистым луком и пятью огурцами толщиною в три пальца. Видно, всё это выросло на большом огороде. Рядом располагалась краюха ржаного подо́вого хлеба, и мелкое блюдце с сероватой каменной солью.

Украшала кухонный стол трехлитровая стеклянная банка с тёмно-красной вспененной жидкостью. В ней Глеб сразу узнал самодельную бражку из лесной духовитой малины.

Разлив напиток по старинным гранёным стаканам, хозяин позвал гостя к столу: – Садись, ужинать будем. – не глядя на парня, он равнодушно добавил: – Жены у меня давно уже нет. Так что, не обессудь, разносолами угостить не могу.

Ждать пока гость сядет за стол, старик тоже не стал. Хозяин взял каравай, отрезал два толстых ломтя чёрного хлеба и один положил перед Глебом. Второй, он устроил возле себя. Потом, взял с блюда варёный картофель и начал чистить от кожуры. Заскорузлые пальцы мужчины неожиданно быстро и ловко справились с трудной задачей. Вот что значит, многолетняя практика.

Старик осмотрел корнеплод, отдающий небольшой синевой и обмакнул в крупную соль. Откусив от него, а затем и от длинной краюхи, хозяин принялся мерно жевать. Огурцы, лук и бражку он тоже не оставлял без внимания.

Глядя как, пожилой человек уплетает домашние яства, Глеб сразу почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Парень вспомнил о приглашении вогула, сел на табурет, и накинулся на простую еду деревенского жителя.

Покончив с незатейливым ужином, Латúмир Серкóвич, довольно улыбнулся в усы и сказал: – Со стола я всё сам уберу, а ты иди и ложись. Завтра я тебя подниму на заре.

Поблагодарив за немудрёную, но сытную пищу, Глеб тотчас поднялся, взял табурет и задвинул на место, под большую столешницу. Он подошёл к деревянной двери, ведущей в просторную горницу, незнамо зачем, подхватил свой рюкзак, стоящий рядом с уличной обувью, и отправился спать.

Тяжёлое одеяло оказалось с ватной начинкой. Оно было настолько большим, что парень сложил его вдвое в длину и подвернул один край так, чтобы в изголовье постели было чуть выше, чем в прочих местах. Не раздеваясь, Глеб повалился на мягкое ложе и укрылся старым тулупом.

Лишь растянувшись на гудящей спине, он неожиданно понял, как сильно измучился за сегодняшний день. Глеб вяло подумал: – «Видно, сказалось бесславное изгнанье из лагеря».

Как писали в старых романах, парень смежил усталые очи, и тотчас провалился в беспросветную тьму.

Нага

Проснулся Глеб от ощущения, что его сильно теребят за плечо. Он едва разлепил тяжёлые веки, с огромным трудом сфокусировал взгляд и с негодованьем зыркнул, кто же поблизости, не дает ему спать?

В комнате было очень темно. Лишь прямоугольники окон слабо серели на фоне чёрных брёвен стены. Парень протёр руками глаза и только потом разглядел старика. Хозяин дома стоял перед ним на коленях и продолжил трясти лежащего гостя.

– Что-то случилось? – хрипло, со сна, спросил обеспокоенный Глеб.

– Вставай, тебя ждёт Великая Нага.

– Какая такая ногá? – пробурчал не вовремя разбуженный парень.

– Сам скоро увидишь. – ответил старик. Он отпустил недовольного гостя и строго добавил: – Собирайся милок поскорее, она очень не любит, когда к ней поздно приходят. Ещё, чего доброго, сильно рассердиться.

Глеб хотел отмахнуться от ветхого деда, повернуться на левую сторону и продолжить внезапно прерванный сон. К счастью, беглец вовремя вспомнил, что сказал накануне старик. Он обещал, прямо с утра, довезти его до Трёхреченска.

Поэтому, парень не начал, перечить суровому хозяину дома. Прикрыв глаза веками, он, на ощупь, поднялся с постели. Спал Глеб, не раздеваясь. Так что, время на облачение ему не понадобилось.

Громко зевая, парень поднял рюкзак за широкие лямки и, волоча его по полу, поплёлся на кухню. Там он обулся в кроссовки и вдруг заметил, что вогула в помещении нет. Пожав плечами, он помотал головой и вышел наружу.

Старик стоял возле двери. Он топтался на месте, как резвый конь, застоявшийся в тесной конюшне: – Рюкзак оставь в доме. – приказал он непререкаемым тоном и сухо добавил: – Потом его заберёшь.

Вернувшись в тёмные сени, Глеб поставил «Ермака Тимофеича» рядом с порогом и, споткнувшись о высокий порог, шагнул на крыльцо. Пока хозяин захлопывал дверь. Пока, вместо замка, вставлял щепочку в проушину стального засова, гость зябко ёжился от предрассветной прохлады.

Глеб открыл пошире глаза и повертел головой. К своему удивлению, парень не видел вокруг ни одного огонька, горевшего в окнах деревни. Только большой полный диск серебристой луны одиноко мерцал в вышине.

Мертвенный свет падал на совершенно безлюдную местность, что была плотно укрыта тонким слоем тумана. Лёгкая дымка серела в отблесках тусклых лучей ночного светила, и походила на одеяло, накинутое на поверхность земли.

Всё небо залила плотная чёрная краска с крупными точками звёзд. Лишь с левой стороны горизонта начинало немного светлеть. Не было слышно ни переклички всех петухов, ни отрывистого собачьего лая.

– То ли, сейчас очень рано и животные с птицами спят? То ли, у них даже куры несут свою службу молчком? – сказал себе гость. Он протяжно зевнул и добавил: – Наподобие их суровых собак, что очень походят, на огромных волков.

Старик спустился с крыльца, но направился не к широким воротам, как представлял себе Глеб, а двинулся в противоположную сторону, прямиком к огороду. Парень решил, что не стоит задумываться над поведением пожилого мужчины и поспешил вслед за ним.

Они прошли мимо тёмной уборной, сделали пару шагов и упёрлись в забор из жердей. В высокой ограде находилась калитка, сколоченная из старых досок. За ней виднелся узкий проход, ведущий вглубь чёрного леса. Проводник открыл щелястую створку и без доли сомнений устремился вперёд. Стараясь не отставать от хозяина, гость рванулся за ним.

Скоро глаза немного привыкли, и Глеб сумел кое-что рассмотреть. Натоптанная кем-то тропинка оказалась на удивленье прямой, словно это была не простая лесная дорожка, а большая аллея в старинном заброшенном парке.

С обеих сторон виднелись два ряда огромных деревьев. Пихты стояли шеренгами, уходящими вдаль, и росли очень близко друг к другу. Так близко, что почти примыкали стволами друг к другу. Причём, каждый из них был толщиной в два обхвата, а то и побольше.

За частоколом лесных великанов мрачно чернела сплошная непролазная чаща, забитая старым валежником. Это так удивило Глеба, что он резко ускорился и поспешил к старику. Парню хотелось спросить, откуда взялась эта просека в таких запущенных дебрях?

В этот момент, они выбрались из необычной шпалеры и оказались на обширной поляне. Парень глянул вперёд и увидел такое, что сразу забыл свой вопрос. Его не трогали уже садоводы, что зачем-то устроили эту аллею.

Перед Глебом маячили десятки толстых и длинных продолговатых предметов. Они стояли на высоких столбах, прочно вкопанных в землю. Плотный туман висел в метре над почвой и создавал впечатление, что подпорки колод упираются в лёгкую белесую дымку.

– Что это? – с недоумением вымолвил Глеб.

– Домовины. Кладбище здесь деревенское. Мы всегда гробы ставим на большие столбы, чтобы звери не терзали покойников. – коротко бросил совершенно спокойный старик. Латúмир Серкóвич остановился и низко склонил кудлатую голову. Он скинул небольшую фуражку и, зажав её в кулаке, начал что-то шептать.

– Молится. – подумал молодой человек, хотел перекреститься, но почему-то, не решился этого сделать. Он много раз видел у матери небольшие иконки и старинные церковные книги.

Однако, в их маленькой сплочённой семье не имелось привычки, ходить в православный собор. Как-то они всегда обходились без посещения свящённого места.

К тому же, ещё неизвестно, к каким конкретно богам обращается местный старик? Вдруг он какой-то язычник самого древнего толка? Тогда он сильно обидится, что при нём кто-то креститься.

Перестав бормотать, старик бодрой походкой двинулся дальше. В этот раз, тропинка резко свернула в левую сторону и пошла по краю поляны, в обход большого погоста.

Они протопали по длинной пологой дуге, выбрались на противоположную сторону кладбища и заспешили по узкой тропинке. Теперь она снова вела удивительно прямо, как современные взлётные полосы.

Минут через десять ходьбы, старик остановился у старого, давно упавшего дерева. Он устало присел на внушительный ствол, лишённый корявой коры, достал из кармана фуфайки кисет и занялся ответственным делом.

Придя в недоумение, Глеб, молча, топтался поблизости. Он переминался с одной ноги на другую и не знал, что ему делать теперь? То ли, и дальше стоять, как солдат на посту? То ли, сесть возле хозяина дома?

Вогул взял сложенную многократно газету и быстрым движением, оторвал от неё прямоугольник размером в три пальца. Он насыпал в бумагу сушёных, мелко нарезанных листьев и ловко смастерил «сигарету». Затем, чиркнул спичкой о коробок, и никуда не спеша, закурил. Старик блаженно зажмурился и, задрав голову к небу, выпустил в воздух приличное облако пахучего дыма.

Парень почувствовал непривычный возбуждающий запах, мало похожий на обычный табак: – «Махорка, что ли какая?» – мелькнуло в голове удивлённого парня: – «Или же местная, таёжная травка?»

Латúмир Серкóвич сделал несколько глубоких затяжек, внимательно глянул на всё ещё тёмное небо, и заявил строгим тоном: – Двигайся дальше по этой тропинке и скоро выйдешь на скошенный луг. Там, в центре поляны, стоит небольшая избушка.

Пройдёшь прямо к ней, постучишь и вежливо скажешь: – БаБá Ягá прими пешего странника. – произнося странное женское имя, старик сделал два ударения на последних слогах.

Глеб неожиданно вспомнил древнюю сказку, которой мама пугала его в годы давнего детства. Он весело хмыкнул и переспросил немного иначе: – Бáба Ягá – костяная ногá?

– Цыц, ты! – грозно прикрикнул старик: – Не бáба, а БаБá! – он вновь повторил ударение на втором слоге слова и пояснил: – С древнего языка переводится, как очень Мудрая, а Ягá значит дарительница, приносящая жертвы. То есть, жрица по вашим учёным понятиям.

Глеб потрясённо кивнул.

– Иди, а я тебя здесь подожду. – смягчился старик и опять глубоко затянулся резко пахнувшим куревом.

Недоумённо покачав головой, парень неожиданно вспомнил, что ему ещё нужно доехать из таёжной деревни до развилки шоссе. Как ни крути, а это двадцать семь километров по лесу, в котором он никогда не бывал.

Если начнёшь пререкаться с вогулом, то дед может его, просто не взять с собою в Трёхреченск. Как потом добираться до дома отсюда, вообще непонятно. Машин в деревеньке он не заметил.

Глеб тихонько вздохнул, повернулся в указанном ему направлении, и пошёл по узкой тропинке. К удивлению парня, туман здесь почему-то отсутствовал. Небо стало гораздо светлее, и стоящие рядом деревья, стали хорошо различимы.

Через пару минут, он вышел на обширную, совершенно пустую поляну. Диаметром она оказалась почти в двадцать метров. Скорее всего, местные жители здесь заготавливали корм для скота.

Судя, по ёжику короткой отавы, траву тут недавно скосили, но сено уже подсушили и даже успели убрать. Значит, в деревне есть и другие селяне, которых Глеб почему-то не видел. Не мог же один старый вогул проделать такую большую работу.

Парень глянул вперёд. Он разглядел, что в середине холёной лужайки стоит маленький сруб, очень похожий на обычную сельскую баньку. Как и положено, все её стены смотрели на разные стороны света. Вот только, находилась та странная мыльня далеко от деревни или реки.

Может быть, под скромной избушкой бьёт чистый источник, к которому регулярно приходит народ? Такое часто случается, если вода кажется людям целебной. Весть о таких родниках разносится на десятки километров в районе, а то и на целую область.

Кроме такой несуразицы, имелись ещё некие странности. Во-первых, сверху виднелась достаточно странная, остроконечная и круглая крыша, крытая мелкой осиновой дранкой. А это весьма непривычно для окружающей местности. Тут тебе не Юго-Восточная Азия с их священными пагодами. Здесь кровли делают, обычно с двумя, иногда, с четырьмя, плоскими скатами.

Во-вторых, данный домик покоился на твёрдой земле совершенно не так, как все остальные. Он почему-то стоял на четырёх круглых столбах. Скорее всего, это были останки деревьев, выросших здесь когда-то давно. Так говорили узловатые корни, уходившие в почву поляны.

Неведомый зодчий следовал древним вогульским традициям, что они применяли на кладбище. Мастер чуть изменил высоту прочных подпорок и спилил четыре ствола на уровне середины груди. Получились короткие толстые пни, торчавшие из плотной земли. На них плотник устроил нижний венец скромной «баньки», а затем, возвёл стены из брёвен.

Издали эта постройка сильно напомнила Глебу избушку на «курьих ногах». Она выглядела именно так, как её часто рисуют в сказочных книжках. Только на детских картинках птичьих лап только две, а здесь их имелось целых четыре. Причём, расположены они, оказались не так, как у курицы, почти в серёдке, а равномерно, по всем углам необычного здания.

Глеб прошагал по узкой тропинке, пересекающей скошенный луг, и несмело приблизился к небольшому строению. Он поднял глаза от земли и с удивлением понял, что не сможет попасть внутрь странного домика. В нём не имелось никакого крыльца, ни проёма, ни двери, ни даже маленького слухового окошка.

Беглец обогнул «баньку» по кругу и снова пришёл на дорожку, что привела его из леса сюда. Абсолютно все стены оказались совершенно глухими. Нет даже намёка на вход.

Заинтригованный парень стоял перед домиком и не верил своим утомлённым глазам. Для чего, кто-то построил избушку, в которую невозможно войти? Или они в неё забираются сверху?

Конечно, там можно устроить замаскированный люк, но если и так, то где тогда лестница, по которой паломник сумеет подняться и спуститься обратно? Её что, приносят с собой, а потом забирают назад?

И зачем, вообще, старик поднял его в несусветную рань? Вон и солнце ещё не взошло. Или это такой ритуал у подгорских вагулов? Коли ты ночевал в их забытой деревне, то будь братец любезен, встань на рассвете, сходи к их святилищу и поклонись их таёжным божкам?

Глеб повернулся и посмотрел в сторону леса. Ему показалось, что среди тёмных стволов, он различает огонёк сигареты. Видимо, дед сделал большую затяжку, от чего самокрутка хорошо разгорелась.

– Следит за гостем старик. – с раздражением сказал себе парень: – Ну, а если не сделаю так, как вогул приказал, так он, чего доброго, не захочет везти меня в город.

Топай потом двадцать семь километров по грунтовой таёжной дороге. А если заблудишься в дебрях, то долго потом будешь плутать. И неизвестно ещё, сможешь ли ты, вообще, куда-то добраться?

Парень решил больше не думать об этом. Нужно исполнить указанье Латимира Серкóвича и поскорее вернуться в деревню. Может быть, удастся немного поспать перед отъездом в Трёхреченск?

Шагнув к невысокой стене, Глеб постучал кулаком по ошкуренным бревнам, сосредоточился и насторожённо прислушался. Из избушки не доносилось ни единого звука. Внезапно до парня дошёл весь комизм ситуации.

Он, современный образованный молодой человек, стоит в предрассветном лесу и выполняет нелепые ритуальные действия: – «Может быть, вогул просто решил подшутить надо мной?» – мелькнуло у него в голове: – «Силён всё же дед! Ну и ладно. Делать мне нечего, придётся сейчас подыграть старику».

Глеб ещё раз ударил в толстую стену и, с трудом сдержав смех, прокричал во весь голос: – Бáба Ягá, костяная ногá, прими калику убогого. – в избушке по-прежнему не было слышно ни шороха.

Парень вдруг разозлился и твёрдо решил: – «Всё, хватит мне маяться дурью! Пора двигать назад!» – он сделал шаг по тропинке и увидел вогула, стоящего с краю обширной поляны.

Латúмир Серкóвич несколько раз властно махнул правой рукой. Его жест безмолвно приказывал: – Давай братец, стучи!

Тяжко вздохнув, Глеб снова вернулся к стене, ещё один раз, кулаком грохнул по брёвнам и, чтобы закончить с утомительным розыгрышем, серьёзно сказал: – БаБá Ягá! Прими пешего странника!

Ответ прозвучал так неожиданно, что парень чуть не подпрыгнул на месте от страха. Лишь через пару секунд, он немного оправился и осознал, что ему приказали: – Входи!

Как показалось смущённому Глебу, грубый начальственный голос шёл откуда-то снизу, из-под странной избушки. Он наклонился и глянул под небольшое строение. Солнце ещё не взошло над макушками леса. Предрассветные сумерки залили дно «баньки» непроницаемым мраком.

Молодой человек опустился на корточки, упёрся в колени ладонями и напряжённо всмотрелся в плотную тьму. С ощутимым трудом, он различил прочный настил из плотно подогнанных ошкуренных брёвен.

В середине квадратного пола избушки парень заметил продолговатое световое пятно. Глеб сощурил глаза и разглядел слабый призрачный свет, сочившийся из помещенья наружу.

Переступая мелким, гусиным шажком, он продвинулся немного вперёд и увидел, что пол у избушки отнюдь не сплошной. Оказалось, что два бревна, находящие в самом центре наката, вовсе не круглые, а до половины стёсаны мастером.

Между ними имелся узенький лаз, не более восьмидесяти сантиметров в длину и сорока в ширину. Именно из этой дыры, еле просачивался слабый мерцающий блеск.

Не выбираясь из-под избушки, Глеб повернулся на пятках и неуверенно взглянул на вогула. Мол, что делать дальше? Старик энергично махнул правой рукой. Он показывал юному гостю, двигайся внутрь, как можно скорей!

Ни с того, ни сего, парня вдруг разобрало любопытство: – «Что же там за БаБá такая сидит? Голос у неё громкий и властный, как у отставного полковника, а жилище её на удивление тесное. Совсем не по чину для мудрой и таинственной жрицы».

Шагая на корточках, парень продвинулся к самому лазу, и застыл точно под ним. Невольно напрягшись, он стал не спеша, выпрямляться и медленно всунул голову в небольшое отверстие.

Прямо перед собой, Глеб разглядел какие-то непонятные кучи, покрытые тканью, и с большим интересом глянул по сторонам. На правой стенке избушки парень увидел ржавый светец, из которого торчала лучина, тлеющая слабым огнём. Он повернул голову влево и увидел невероятно старую женщину.

Голову местной жрицы украсил довольно высокий остроконечный клобук. Лицо покрывало великое множество глубоких морщин. Она завернулась в накидку, едва различимую в мерцающем свете, и спокойно сидела на странных мешках

Несмотря на почтенные годы, хозяйка держалась неестественно прямо. Она сидела так ровно, словно кол проглотила. Тонкие смуглые руки удобно устроились на её ровном, как стол, животе.

Взглянув на четвертую стену избушки, Глеб не увидел там ничего интересного. Лишь непонятные торбы, лежащие на деревянном полу. Получалось, что кроме этой старухи никого больше в домике не было.

Он повернулся лицом к древней жрице и, не желая того, встретился с её очень властным пронзительным взором. Глаза у неё оказались очень большими и тёмными. Парень почувствовал, что голова у него закружилась. Волнение, и настороженность разом ослабли, и бесследно исчезли.

Глеб успокоился, и вяло подумал: – «Вряд ли такая старушка приносит богам ритуальные кровавые жертвы. Если я и ошибся, то одной ей со мною точно не справиться. Вон она, какая худая и хилая».

Он медленно выпрямил ноги, сильно согнутые в напряжённых коленях и встал во весь рост. Глеб с удовлетвореньем отметил, бревенчатый пол этой странной избушки расположен на уровне его крепкой груди.

Значит, стоит ему быстро присесть, и он просто уйдёт от первой атаки старухи. То есть, окажется на открытом пространстве, а там будет видно, кто кого победит? Опыт в уличных драках он имеет немалый и хорошо его применяет на деле.

Глеб облегчённо вздохнул и чуть не закашлялся от тяжёлого, спёртого воздуха, наполнявшего тесную комнату. Морщась от неприятного запаха, он с неприязнью подумал: – «Похоже, что бабушка не отличается особой опрятностью. Да и сухие лечебные травы сильно дурманят мне голову. Вон их, сколько лежит в мешках возле стен».

Замотанная в тряпки, старуха вдруг шевельнулась и тихо сказала: – Входи пеший странник.

В этот раз, голос был не таким командирским, как раньше. Зато в нём вдруг послышались непонятные, шипящие звуки, неприятно царапнувшие настороженный слух. Хозяйка взмахнула сразу обеими тонкими ручками. Кисти с длинными пальцами сделали весьма непривычный приглашающий жест.

Глеб поставил ладони на края узкой щели, прорезанной в прочном накате, опёрся на согнутые руки и, без всяких усилий, выпрямил их. Его торс оказался внутри, а ноги свободно повисли над твёрдой землей. Парень примерился, как ему следует сейчас повернуться, чтобы, как можно удобней, усесться на пол. В этот момент, всё вокруг изменилось.

Лежавшие у бревенчатых стен, тёмные торбы вдруг шевельнулись и что-то очень упругое, коснулось пояса Глеба. Оно передвинулось с левого бока на плоский живот, прошлось по тому подреберью, что находится справа и быстро нырнуло за спину.

В ту же секунду, парень почувствовал, как по лёгкой одежде скользит, что-то гибкое и до ужаса сильное. Оно опустилось чуть ниже и крепко сжало бёдра и голени.

Охваченный страхом, Глеб отчётливо понял, зря он послушал вогула и влез в эту избушку. Надеясь юркнуть в дыру, он резко расслабил обе руки. К вящему ужасу парня, он не рухнул на землю, как недавно рассчитывал, а неподвижно повис в узкой дыре.

Не веря своим ощущениям, беглец бросил вниз испуганный взгляд. Там он увидел такое, от чего у него даже кровь замерла в жилах. Перед ним находилось круглое змеиное тело толщиною не менее двадцати сантиметров в диаметре.

Матово блестящее туловище стремительно оплетало его виток за витком. Таким точно способом, электрический кабель наматывают на сердцевину огромной катушки. Через пару мгновений, его загорелые руки оказались плотно прижаты к бокам. Глеб даже не мог, ими слегка шевельнуть.

Впав в состояние паники, парень резко задёргался. В то же мгновение, чёрные упругие кольца сжались с такой сокрушительной силой, что его ребра жалобно хрустнули. В глазах потемнело. Необоримая сила подняла жертву над полом, и осторожно внесла внутрь помещения.

Железная хватка немного ослабла. Глеб ощутил себя чуть свободней и с громким всхлипом втянул спёртый воздух в сжатые лёгкие. В глазах слегка прояснилось. Он снова увидел всё то, что находилось вокруг.

Парень с ужасом понял, что висит над бревенчатым настилом избушки, а его голова почти прикасается к потолку тесной комнаты. Не желая поверить глазам, беглец опустил голову вниз и увидел всё тоже, что раньше.

Туловище огромной змеи, обвивало его от подбородка до пят. Шкуру питона покрывали короткие блестящие волосы, наподобие тех, что часто встречаются у гладкошёрстных собак.

Трепещущий, как осиновый лист, Глеб вскинул глаза на старуху, сидящую напротив него. Жрица поймала панический взгляд беглеца и начала подниматься с мешков, лежащих у стенки.

Только она не вставала с сидения, как делают все обычные люди. Ягá всем телом двигалась вверх, словно сидела на некой платформе, стремительно взлетающей к небу.

Через пару мгновений, лицо древней хозяйки оказалось на уровне глаз потрясённого парня. Он неожиданно понял, что у неё отсутствуют ноги. Оказалось, что её стройный торс переходит в удивительно мощное змеиное тело, толщиной в её тонкую талию.

Глеб вновь не поверил тому, что увидел. Надеясь на то, что всё только сон, беглец сильно зажмурил глаза и резко помотал головой. Лишь после этого, он осторожно поднял трепетавшие от ужаса веки.

Однако, всё так осталось, как было секунду назад. Так же лежало внизу длинное туловищё невероятно большого удава. Тонкий кончик хвоста немного подрагивал от возбуждения, как у ядовитой гремучей змеи. Так же блестела короткая чёрная шерсть невероятного чудища. Мало того, жуткая тварь обвила дрожащую жертву, и сжимала её с потрясающей мощью.

Парень поднял напуганный взгляд чуть повыше и увидел такую картину, что привела его в трепет. На переднем конце длинного тела не было огромного черепа ползучего гада. Вместо него, находилось щуплое тело старушки, увенчанное морщинистым личиком.

Душу несчастного Глеба заполнила тьма непереносимого ужаса. Он впал в исступление и забился, как муха, желавшая вырваться из паучьих тенет. Результат его действий оказался весьма предсказуем. Смертоносные кольца сжались сильней. Дыхание снова прервалось. Парень мгновенно лишился сознания, перестал резко дёргаться и безвольно обмяк.

Убедившись, что пленник уже не шевелится, старуха приблизилась к молодому лицу почти что, вплотную. Парень очнулся и с удивленьем увидел, взгляд ужасного чудища вспыхнул тёмным огнём.

Он пригляделся внимательней и с отвращением понял, у змееподобного монстра нет даже следа обычных белков. Глаза представляли собою огромную золотистую радужку с иссиня-чёрным зрачком наподобие удлинённого ромба. В их глубине парень увидел свои отражения. Причём, они оказались повёрнуты кверху ногами.

Пока строптивая жертва пыталась сбежать, жуткое чудище обвивало его с головы и до пят. В ходе короткой борьбы, с хозяйки слетел остроконечный высокий клобук, и обнажился верх её головы. То, что открылось несчастному Глеба, окончательно добило его.

Оцепенев от дикого ужаса, парень смотрел на удлинённый человеческий череп, сильно вытянутый вверх и назад. Глеб содрогался от отвращения, но не мог отвести от него широко распахнутых глаз. На уродливой, шишковатой башке шевелился огромный клубок неведомых тварей.

Какое-то время спустя, до парня дошло, что же он видел перед собой. Вместо обычных волос, из массивного черепа торчали десятки коротеньких змей, каждое из которых заканчивалось маленькой гадючьей головкой.

Толщина всех отро́дий была с указательный палец, а длина около тридцати сантиметров. Они извивались, отвратительно дёргались и дружно тянулись к беспомощной жертве. Все злобно шипели и широко раскрывали мерзкие пасти, окрашенные серым цветом внутри.

Жрица открыла сомкнутый в ниточку рот, похожий на пасть обезьяны. Глеб ужаснулся новому зрелищу. Во рту у старухи не оказалось нормальных зубов, которые имеют приматы. Вместо них обнаружились жёлтые роговые пластины, что плотно торчали из грязно-розовых дёсен.

Затем, началось нечто нестерпимо ужасное. С ребристого верхнего нёба откинулись два сильноизогнутых, острых, как шило, клыка. Они походили на то оружие убийства, что бывают у каждой ядовитой змеи.

В глубоком провале омерзительной глотки, прятался длинный чёрный язык, с разделённым надвое тонким концом. Он находился в луже вязкой слюны, заполнившей углубление в челюсти, слегка шевелился и мелко, противно подрагивал.

Раздвоенное змеиное жало вдруг резко сжалось, стремительно выпрямилось и рванулось вперёд. Оно ударило жертву в середину высокого лба и попало в ту точку, что размещалось на три сантиметра выше его переносицы.

От неожиданности и отвращения Глеб снова бессильно задёргался. Змеиные кольца опять напряглись, сжались чуть крепче и прекратили попытки к безуспешному бегству.

Могучие мышцы стиснули парня с такой ужасающей силой, что он застонал и, на короткое время, снова лишился сознания. Лишь после этого, объятия чудища немного ослабли.

Неизвестная тварь подождала, пока пленник очнётся. Заметив, что глаза Глеба открылись, она подняла тонкие руки, покрытые дряблой сморщенной кожей, и протянула к лицу раннего гостя. Оказалось, что у мерзкой старухи на каждой ладони имелось множество пальцев.

Сколько их в точности, Глеб рассмотреть не сумел, но их было значительно больше, чем у человеческих особей. Самое малое – шесть, а может и больше. Причём, все они шевелились, словно не имели суставов, мелко дрожали и, подобно червям, извивались во всех направлениях.

Жрица крепко сжала виски своей жертвы и сильным рывком повернула голову Глеба направо. От такого движения, позвонки жалобно хрустнули, а шейные мышцы набухли в невероятном усилии.

– «Почему я подумал, что она со мною не справиться? Получается, что я и есть та самая жертва, что Латúмир Серкóвич принёс своим древним вогульским богам». – отстранёно сказал себе парень.

Сжимая череп несчастного пленника, старуха что-то горячо говорила. Бормотала она очень быстро и весьма неразборчиво. Так что, Глеб не мог уловить смысл её странных слов. Да и язык оказался совсем незнакомым.

Потом она замолчала и смачно плюнула парню прямо в левое ухо. Вязкая жидкость залепила отверстие в глубине ушной раковины, и Глеб перестал слышать всё, что происходило с той стороны.

Где-то в глубине его мозга возникла сильнейшая боль и стала пульсировать тугим огненным сгустком. У парня создалось впечатление, что в череп попал раскалённый свинец. Остатки слюны неспеша потекли вниз по шее и холодной струйкой упали на оголённую грудь.

В этот же миг, старуха мощным рывком повернула голову пленника в другом направлении. Позвонки опять затрещали, и в правую ушную раковину влетел такой же обильный плевок, как и первый.

Теперь Глеб стал глухим уже на две стороны. Боясь шевельнуться, он замер, как статуя. Любое движение парня неминуемо кончилось бы свёрнутой шеей. Это означало разрыв спинного мозга в верхнем отделе и паралич всего тела.

Весьма аккуратно, старуха повернула к себе лицо бледного гостя и продолжила непонятные действия. Судя по быстрым движениям её тонких сиреневых губ, она продолжала вести монолог.

Шершавые лапы прошлись по вспотевшему лбу и щекам потрясённого Глеба. Холодные, как кожа лягушки, ладони быстро спустились чуть ниже и остановились на шее у парня, прямо над его кадыком. Червеобразные пальцы обхватили горло дрожащего пленника и сжали, словно стальными тисками.

Оставшись без доступа воздуха, Глеб вытаращил глаза так, что они почти выпали из глубоких орбит. Он открыл рот на всю ширину, и постарался вздохнуть. Старуха снова что-то сказала, издала тихий звук и плюнула гостю прямо в лицо.

Едкая жидкость огнём обожгла дрожащие веки и слизистую оболочку у глаз. Взор опять затуманился, и Глеб перестал, что-либо видеть. Только смутные, белесые пятна продолжали маячить далеко впереди. Не в силах кричать от обжигающей боли, он только слабо хрипел.

В этот момент, новый плевок влетел ему в широко распахнутый рот. Секунду спустя, старуха неожиданно ослабила хватку. Горло освободилось от мощного сжатия. Глеб, наконец-то, сумел свободно вздохнуть.

Он с шумом втянул в себя живительный воздух и чуть не захлебнулся отвратительно зловонной субстанцией невероятно горького вкуса. Вязкая жидкость плотно забила гортань и устремилась вниз, по трахеям.

Парень неожиданно понял, ещё полминуты невыносимых мучений, и он умрёт от удушья. Сознание вновь помутилось. Пленник опять провалился в беспросветную плотную тьму.

Сколько времени он находился без чувств, Глеб точно не знал. Зато, когда он очнулся, то сразу почувствовал, зловонная вязкая жидкость куда-то исчезла и ничто его больше не душит. Каким-то удивительным образом густая субстанция бесследно всосалась в стенки сосудов и перестала блокировать дыхательный путь.

Теперь он мог совершенно свободно расправить широкую грудь и наполнить живительным воздухом все лёгкие, до самых глубин. Он несколько раз втянул в себя затхлую атмосферу избушки, ощутил головокружение и окончательно привёл себя в чувство.

Первое, что он заметил, было лицо древней старухи, маячившее перед глазами. Острота восприятия постепенно вернулась. Беглец с облегчением понял, его стопроцентное зрение, осталось по-прежнему острым. Ещё он осознал, что видит непонятную тварь, что держала его мёртвой хваткой.

Жрица впилась в него тёмным взглядом и продолжала вести беспрестанный, неразборчивый заговор. Голова Глеба опять закружилась. Он услышал её тихий шёпот значительно чётче и стал кое-что различать.

В глазных яблоках вдруг засверкали яркие вспышки. Секунду спустя, перед мысленным взором стрелой пронеслись какие-то странные образы. Бормотанье старухи уже не казалась ему бессистемным набором пережеванных звуков. Оно стало слагаться в слова на давно позабытом наречии.

– «Так это же, древний санскрит». – догадался вдруг парень. Каким-то мистическим образом Глеб неожиданно понял, о чём ведёт речь непостижимая тварь: – «Она говорит, что теперь я смогу общаться с теми, кто умер». – мелькнуло в воспалённом мозгу ошеломлённого парня.

Затем, там неожиданно ярко блеснуло: – «Нага! Старик сказал – Нага!»

Тут в голове что-то щёлкнуло. Из глубины детской памяти всплыла страница энциклопедии, с блёклой картинкой и небольшим пояснением: – «Нага – это древнее божество в виде огромной змеи с человеческим торсом и головой, укрытой веером змеиных голов».

Глеб вздрогнул от мертвящего ужаса и похолодел от невероятной догадки: – «Значит, такая богиня до сих пор существует, и меня принесли ей, как сакральную жертву? То есть, послали туда, где пребывают умершие. Теперь, я смогу с ними общаться на равных, как покойник с покойником?»

К этому времени, старуха закончила речитатив и ненадолго умолкла. Пленник тоже благоразумно затих. Он с содроганием ждал смертельной развязки и перебирал в голове варианты своей неминуемой гибели.

– «Одно движение её мощного змеиного тела и я буду раздавлен, как муха в кулаке человека! Или она высосет всю мою кровь, как говорилось в историях о древних вампирах? Или старик сожжёт меня на ритуальном костре, как до нынешних дней поступают в дальних языческих странах?» – в измученном страхом, сознании Глеба мелькали картины, одна страшнее другой.

Змеиные мышцы чуть-чуть шевельнулись. Парень обмер от ужаса и только два слова мелькнули в его воспалённом мозгу: – «Это конец?» – спросил он у себя и не знал, что ответить на это?

Вдруг, случилось нечто совсем непонятное. Схватка богини резко ослабла. Холодные упругие кольца мгновенно разжались, и Глеб скользнул вниз, словно камень из раскрытой ладони. Он пролетел сквозь отверстие, прорубленное в толстом полу, и сильно ударился ступнями о грунт.

Затёкшие от неподвижности, ноги не удержали хозяина в вертикальной позиции. Колени немедля сложились, как лезвия перочинного ножичка, и парень ничком повалился на твёрдую землю.

Падая, как подрубленный столб, он врезался лбом в край дыры в перекрытии. Из глаз брызнули длинные разноцветные искры. Глеб тихо вскрикнул и от удара надолго лишился сознания.

Тагáй

С огромным трудом, Глеб приподнял дрожащие веки и увидел что-то совсем непонятное. Парень напряг своё зрение, которым недавно гордился, прищурился и усилием воли попытался сфокусировать взгляд. Несмотря на все ухищрения, он не добился никаких результатов.

Перед глазами висела какая-то светло-серо-зелёная хмарь с сильно размытыми контурами. Как это ни странно, но справа и слева она освещалась значительно лучше, чем спереди.

Парень попробовал повертеть головой и с ужасом понял, что не может этого сделать. Мышцы шеи его совершенно не слушались. Он хотел ощупать лицо, но не почувствовал рук.

Всё, что случилось с ним ночью, мгновенно всплыло из памяти. Сумбурные мысли возникли в его голове и заметались, как шары в лохотроне: – «Меня крепко связали! На глазах повязка из ткани! Хотят принести в жертву богине-змее по имени Нага!» – с оторопью подумал беглец.

– Что вы хотите? – закричал он во весь голос.

Вернее сказать, хотел это сделать, но пересохший от жажды язык с трудом оторвался от нёба и еле пошевелился во рту. Из сильно саднящего горла вырвался не воинственный возглас, а лишь тоненький придушенный хрип.

Находясь в полнейшем отчаянии, Глеб забился, как рыба на раскалённом песке. Тело импульсивно задёргалось, и он чуть повернуться на бок.

В зрачки резко ударил яркий солнечный луч, и парень инстинктивно зажмурился. Свет проникал сквозь плотно сжатые веки и безжалостно жёг яблоко левого глаза.

– «Повязки на мне, к счастью, нет!» – обрадовался измученный пленник. Он немного подумал и всё себе объяснил: – «Я просто лежал, лицом вниз и видел лишь стебли зелёной травы». Глеб опять попытался повертеть головой и приложил к этому массу усилий. Спустя какое-то время, у него кое-что получилось. Парень чуть приподнял тяжёлые веки и глянул перед собой сквозь узкие щелочки.

Белесый туман, застилающий взор, понемногу рассеялся. Глеб увидел внушительный ствол замшелого дерева. Преодолевая сопротивление, он слегка шевельнул кистями крепко связанных рук.

Онемевшие подушечки пальцев коснулись ног чуть повыше колен: – «Значит, руки вытянуты вдоль туловища, а не заломлены палачами за спину». – порадовал себя парень и продолжил исследование своего состояния. Извиваясь, словно червяк, он попробовал сесть.

Неожиданно его руки пронзила сильнейшая боль. Мурашки огня побежали под кожей, проникли в застывшие члены и обожгли все окончания нервов. Глеб с облегчением понял, он вовсе не связан. Просто тело всё затекло от лежания в неудобном для него положении.

С трудом двигая непослушными пальцами, парень начал массировать мышцы. Мало-помалу чувствительность к ним начала возвращаться. Опираясь на землю руками, Глеб всё-таки сел. Словно заржавленный робот, он очень медленно нагнулся вперёд и принялся обрабатывать нижнюю пару конечностей.

Беглец приводил организм в работоспособное для себя состояние, и с большим беспокойством вертел головой. Выяснилось, что он находится на миниатюрной прогалине, а вокруг плотной стеною стояла глухая тайга. Её можно было назвать дремучею пущей.

Наконец, он всё же поднялся на непослушные ноги, и осмотрелся гораздо внимательней. К удивлению Глеба, он оказался в настоящем Берендеевом царстве. Со всех сторон его окружали невероятно высокие и большие деревья чрезвычайно преклонного возраста.

Все пространство меж ними занимали упавшие сучья и замшелые туши лесных великанов. Они в беспорядке громоздились везде, куда проникал внимательный взгляд изумлённого парня.

Расщепленные пни и огромные выворотни дополняли картину девственных зарослей. Вся поверхность древесных стволов была плотно покрыта ковром всевозможного мха и гирляндами разнообразных грибов.

Причём, и те и другие поражали глаза невообразимым богатством расцветок. Мало того, грибы щеголяли различными формами: шарообразные, с плоскими, круглыми и удлинёнными шляпками, верами, воронками и даже остроконечными звёздами. Размеры иных экземпляров достигали двадцати сантиметров в диаметре.

Глеб долго вертел головой, но никак не мог догадаться, куда он попал, и как он здесь, вообще, очутился? Никакого намёка на лесную поляну с недавно скошенным и убранным сеном, поблизости не было видно. Избушка тоже бесследно исчезла. Да и обсаженную пихтами тропку он тоже не смог обнаружить.

Всюду виднелась непролазная чаща тайги, совершенно нетронутой современным прогрессом. Стволы старых деревьев, что упали на землю, тянулись во всех направлениях и покрывали пространство в один, а кое-где, в два толстых слоя.

Больше всего это напоминало большой бурелом в старых очень запущенных дебрях. Глеб не мог себе даже представить, что в их прекрасно обжитой Трёхреченской области ещё можно встретить такие непролазные заросли.

Парень весьма обстоятельно осмотрел странное место, где оказался неведомым образом. Он всё изучил и был поражён ещё больше, чем раньше. К его удивлению здесь не нашлось каких-либо следов кроме тех, что оставил он сам.

Глеб увидел во мху глубокую вмятину от своего измождённого тела и с трудом рассмотрел капли ржавого цвета на чахлой траве. Заметив тёмные пятна, он осторожно притронулся к своей голове, гудящей, как колокол, и выяснил, кое-что интересное.

Оказалось, что в середине высокого лба находится огромная продолговатая шишка, расположившаяся чуть выше бровей. Затем, он нащупал на коже глубокую ссадину с засохшей корочкой крови. Лишь после этого, он неожиданно вспомнил о том, как врезался черепом в край узкого лаза и лишился сознания.

– «Скорее всего, пока я находился в полной отключке, меня подняли с земли и принесли в эти дикие дебри. Возникает вопрос, кто приложил к этому руки, и как они умудрились провернуть операцию?

Богиня по имени – Нага, вряд ли бы стала со мною так долго возиться. Она сделала, что желала и прости брат, прощай. Кстати сказать, а для чего ей понадобилась встреча со мной? Пошептала, зачем-то на меня поплевала…»

Глеб вспомнил про её вязкие, зловонные слюни и почувствовал такой прилив дурноты, что едва удержался от рвоты. Хорошо, что он не ел уже очень давно. Желудок гремел, как пустой барабан и ни единая крошка не попросилась наружу.

Чтобы как-то отвлечься от неприятных деталей, парень продолжил свои рассуждения: – «Один древний вогул не смог бы меня сюда дотащить. Уж очень он старый и слабый для этого. А если рядом с избушкой был ещё кто-нибудь? С другой стороны, если кто-то и был, то где их следы? Кругом совершенно нетронутая непролазная чаща.

Или же обо мне позаботилась непостижимая змееподобная Нага,? Тогда каким образом она меня сюда принесла? По воздуху, что ли? Но никаких крыльев я у неё не заметил».

Подняв голову к небу, парень увидел лишь плотный полог развесистых крон, в котором не оказалось ни малейших просветов. Сквозь густую листву только слабо проглядывал сияющий диск родного светила.

Судя по ощущениям Глеба, было уже позднее утро. Он автоматически посмотрел на свои простые часы с обычным заводным механизмом. Парень отметил, что самая тонкая стрелка движется исключительно ровно, и понял, недорогие «котлы» работали совершенно нормально.

Значит, каждый турист, может легко отыскать направленье на юг. Он направил часовую стрелку на солнце и провёл воображаемую линию посередине между ней и цифрой один.

Было без четверти десять: – «Значит, солнце сейчас на юго-востоке». – сказал себе Глеб.

На всякий случай, парень посмотрел на деревья, стоявшие рядом. Вопреки расхожему мнению, густой мох разросся не только с северной части стволов. Он покрывал комли деревьев все целиком, на высоту выше метра.

– «Значит, придётся ориентироваться только по солнцу». – принял решение Глеб.

Разобравшись с географическими сторонами планеты, он снова вернулся к таинственной Наге. Парень поразмышлял о древней богине и сделал весьма неутешительный вывод. Догадаться, что ей было нужно от столь странной встречи со смертным, он вряд ли когда-то сумеет.

У высших и потусторонних существ имеются свои заморочки, которые людям, чаще всего, непонятны. Хоть богиня сказала, что он сможет общаться с умершими, но, что это значит, пока непонятно. То ли, он будет их вызывать, как некроманты из мистических книжек? То ли, сможет увидеть тех духов, что застряли в нашей реальности и говорить с приведениями?

Так что, не стоит ломать сейчас голову над этой проблемой. Лучше подумать о том, куда лучше направиться? Самым простым вариантом, ему показалась возможность вернуться к вогулу и поговорить обо всём с Латимиром Серкóвичем. Пусть скажет всё, что он знает по данному поводу. Чай, они теперь не чужие друг другу. Оба плотно общались с богиней.

Сосредоточившись, Глеб припомнил расположенье деревни: – «Когда мы приехали в это сельцо, то заходящее солнце висело прямо перед мордой кобылы. Выходит, что улицу там проложили точно с востока на запад. Дом старика стоял справа от узкой дороги. Значит, на северной стороне от просёлка.

Выйдя ночью из дома, мы двинулись не через ворота, на улицу, а в обратную сторону, в огород старика. То есть, опять же на север. Там возле бани ещё находилась огромная ель со сломанной веткой, растущей недалеко от макушки.

Какой я молодец! Хоть и небольшой ориентир, а всё-таки вспомнил». – сказал молодой человек и тут же одёрнул себя: – «К сожалению, рассмотреть столь «заметное» дерево в нашей тайге можно лишь с вертолёта. Да и то, если знать, где искать?»

Парень чуть помолчал и продолжил свои рассуждения: – «Выходит, всё время мы с дедом топали прямо на север. Шли скорым прогулочным шагом, минут тридцать пять или сорок. Дорожка была чистой и гладкой. Ничто не мешало движению. То есть, мы удались, самое многое, на три тысячи метров.

Будем рассчитывать, что меня утащили недалеко от избушки. Максимум на одну-две версты. Вон здесь, какая непролазная глушь. Всего, получается, около пяти километров. Причём, в любой ситуации, мне нужно двигаться точно на юг!

Если я проскочу мимо глухой, малозаметной деревни, всё равно в той стороне живёт больше людей, чем на севере. В конце концов, всё же наткнусь на чьё-то жилье».

Глеб принял решение и повернулся лицом в выбранном самим направлении. Солнце повисло перед левым плечом: – «Нужно не забывать делать поправку на движенье светила». – строго сказал себе Глеб: – «А то буду бродить тут кругами, как ежик в тумане. Так и копыта можно с голодухи откинуть». – он протяжно вздохнул и тронулся с места.

Идти по чащобе, нетронутой рукой человека, оказалось совсем не так просто, как показалось вначале. А если точнее сказать, то начался изнурительный бег с чрезвычайно большими препятствиями.

Старый, девственный лес кое-где превращался в совершенно непролазные дебри. Беглецу приходилось постоянно что-нибудь перешагивать, перепрыгивать и перелезать через поверженных лесных великанов. Мало того, их стволы были покрыты влажной коростою мха и ковром разноцветных грибов.

Время от времени, путь преграждал толстый поваленный комель, углом нависавший над влажною почвой. В таких случаях получалось, что значительно проще поднырнуть под него и двигаться на четвереньках, словно животное, а то и ползком, как змея.

Ноги вязли в глубокой таёжной подстилке и прогнивших кучах валежника. Иногда попадался непроходимый завал с торчащими в разные стороны острыми сучьями. Тогда парень делал весьма значительный крюк.

Ни каких-то зверей, или птиц вокруг не было видно. Только одни комары, да ползучие насекомые разных размеров. Насколько знал Глеб, встречались среди них и ядовитые кусачие твари. Умереть не умрёшь, но почувствуешь себя до отвращения плохо.

Постепенно парень вошёл в рваный ритм движенья по девственной пуще, и ему стало чуточку легче. Он всеми считался неплохим ходоком, но продираться по этой тайге на повышенной скорости не смог бы никто, даже спутник Арсеньева – нанаец Дерсу Узала. Как Глеб ни старался, а шёл очень медленно.

– «Нужно чуть-чуть поднажать». – твердил он себе: – «Вдруг, старик ещё не уехал в Трёхреченск, и я успею отправиться с ним? Иначе, застряну в деревне на несколько дней». – размышлял парень по ходу движения.

И тут же обдумывал другой вариант возвращенья: – «Надеюсь, вогул не закроет дверь на замок, а Тагáй разрешит мне войти в пустой дом старика? Глядишь, мне удастся найти у него кое-что из еды?» – он опять поднажал, но скорость ходьбы почему-то больше не стала.

Отметив такой удивительный факт, Глеб перестал мучить себя и рвать последние жилы. Он пришёл к более благоразумному выводу: – «Не хватало ещё ногу себе подвернуть и порвать голеностопную мышцу. Или хуже того, сломать какую-то кость в таком буреломе.

Тогда придётся искать себе сук в виде рогульки, и двигаться с ним, как инвалид с костылем. Так я потеряю куда больше времени. Поэтому, главное сейчас для меня, просто добраться до нужного места.

Если старик куда-то умчался, то попрошусь ночевать к тем соседям, кто обитает поблизости. Потом как-нибудь доберусь до Трёхреченска. Выезжают же они иногда из деревни?» – на этом решении, беглец сосредоточил основное внимание.

Теперь, парень не только выдерживал направленье маршрута. Он начал следить за координацией и точностью движения ног при преодолении различных препятствий. Особенно, когда перепрыгивал с одного упавшего дерева, поросшего мхом, на другое. Тут любая ошибка могла очень дорого стоить.

Лишь через два с половиной часа, дебри нетронутые рукой человека, начали понемногу светлеть. Стволы елей и пихт стали значительно тоньше. Валежника и дремучих завалов попадалось поменьше. Идти было не так тяжело, как вначале. Если бы парня не мучила усталость и жажда, то всё, вообще, оказалось отлично.

– «Пора бы уже и показаться селенью». – внезапно подумал беглец и тут же с испугом спросил сам себя: – «Или я, уже проскочил мимо маленькой вогульской деревни?»

Он остановился и, взглянув на часы, сверился с направленьем движения. Глеб убедился, что идёт точно на юг и облёгчённо вздохнул. Потом, осмотрелся по сторонам и вздрогнул от большой неожиданности.

Слева, в метрах пяти от себя, молодой человек увидел огромного матёрого волка. Лесной «санитар» тихо сидел на сером пушистом хвосте, был совершенно спокоен и неподвижен, как статуя. Он просто смотрел на незваного гостя большими глазами ярко-жёлтого цвета.

Парень похолодел от необоримого ужаса и замер на месте, как вкопанный. Что теперь делать, он не имел представления. Бежать бесполезно. Такой крупный зверь догонит его через десять секунд, а загрызёт гораздо быстрее. Клыками по горлу и всё, братец, привет. Можешь, разговаривать с мёртвыми сколько захочется.

Забраться на толстую ель он вряд ли успеет. Слишком близко находится хищник и, словно назло, рядом нет достаточно толстого дерева с удобными ветками. Остаётся схватить с земли острый сук и действовать им, словно штыком. Может быть, так и удастся отбиться?

Стараясь не упускать зверя из вида, парень стал осторожно оглядывать землю в поисках палки нужных размеров. Как нарочно, ничего подходящего возле себя он не заметил. Только тонкие корявые прутики.

Вдруг, за спиной матёрого волка, сухо щёлкнула упавшая с дерева веточка. Никуда не спеша, он повернул крупную лобастую голову и чутко прислушался, не повторится ли подозрительный звук? Хищник ничего не заметил и сел в ту же позу, в которой он был полминуты назад.

Пока, зверь поворачивал голову туда и обратно, Глеб успел разглядеть знакомый широкий ошейник, который охватывал могучую массивную шею: – Тагáй! Ты как здесь оказался? Неужели поджидаешь меня? – с облегчением выдохнул парень.

На морде огромного пса не обозначилось даже намёка на какие-то чувства. Не отразилось на ней ни радости встречи, ни удивления от узнавания, не было вообще ничего. Виднелось лишь одно равнодушие, словно он выполнял чей-то совсем неинтересный приказ.

Тагáй легко встал на лапы, повернулся к человеку хвостом и потрусил на юго-восток. Парень молча рванулся за ним: – «Значит, я всё-таки отклонился немного направо, а если б не встретил собаку, то, скорее всего, прошёл мимо маленькой вогульской деревни». – с облегченьем подумал беглец.

Ловко лавируя среди тонких деревьев, пёс очень быстро продвигался вперёд. Глеб благоразумно держался метрах в трёх позади. Не стоит набиваться в друзья такому серьёзному зверю. Захочет, так сам подойдёт.

К своему удивлению, парень не мог разглядеть следов толстых лап, оставляемых питомцем вогула. Трава за Тагаем продолжала стоять, как стояла, а старые листья совсем не сминались под его большим весом. Получалось, что он и не шёл, а летел, как по воздуху.

Меж тем, время приближалось к часу пополудни. Глеб встал ещё до рассвета, и прогулялся по холодку на три километра. Потом, побеседовал с древней богиней и, на прощание, врезался лбом в бревенчатый пол.

Очнувшись после удара, Глеб пробирался по девственным дебрям. Совершенно естественно, он сильно устал и не хотел даже думать о таких мелочах. Просто выбросил из своей головы эту странную мысль и отправился дальше.

Так они шли ещё минут десять-пятнадцать, но вогульской деревни почему-то всё не было видно. Глеб уже стал беспокоиться: – «Куда же ведет меня пёс? Может быть, мне не следовало идти за Тагаем, а стоило двигаться так же, как раньше, то есть, точно на юг?» – размышлял он про себя.

Не придя ни к какому решению, он с тревогой глянул вперёд и увидел высокую продолговатую кучу, что лежала у него на пути. Глеб пригляделся к непонятной возвышенности и с удивлением понял, что она состоит из простых кирпичей, густо заросших травой и подлеском.

Прикинув размер странной груды и её сильно оплывшие контуры, парень с огромным трудом, опознал в ней обычную русскую печь. Только она оказалась разрушена непогодой и временем.

Не останавливаясь возле развалин, невозмутимый Тагáй потрусил себе дальше, на юго-восток. Глеб с недоумением покачал головой и поспешно последовал за своим провожатым.

Пройдя метров тридцать, парень наткнулся на вторую горку обломков. Следом за ней, на третью, четвертую, пятую… Всего Глеб насчитал ровно десять удивительных холмиков.

– «Выходит, что раньше селенье было значительно больше. Прошло какое-то время. Многие люди уехали в город. Те, кто остался, передвинулись ближе друг к другу. Так и возникла та деревенька, которую я увидел вчера поздно вечером».– сказал себе Глеб, поспешая за псом.

Тагáй резко свернул в левую сторону. Парень посмотрел на собаку и сквозь плотный подлесок заметил нечто совсем неожиданное. Впереди находилась огромная ель, что возвышалась на несколько метров над кронами старого леса.

Эта картина так потрясла воображение Глеба, что он замер на месте, как поражённый ударом с небес. Ведь он отчётливо помнил старое дерево со сломанной веткой, расположенной недалеко от вершины.

Теряясь в догадках, парень в испуге оглядывался по сторонам. Сотни вопросов метались в его голове, но не имелось на них никакого ответа. Тогда он взял себя в руки и стал рассуждать максимально логично:

– «Судя по ближайшим деревьям, огромная ель растёт здесь не меньше, чем семьдесят лет, а то и побольше. Вчера, поздно вечером, я видел возле неё баню пожилого вогула, его прочный дом и сарай. Всё это находилось в небольшой деревеньке дворов в десять-двенадцать. Мало того, сегодня, перед рассветом, я прошёл мимо данного дерева.

С тех пор, пролетело девять или десять часов. Так куда же девалось сельцо за столь короткое время? Откуда взялись здесь развалины русских печей и довольно высокий подлесок?

Или мне только кажется, что с того самого времени, когда я видел селенье, промелькнула одна короткая ночь?» – одёрнул парень себя: – «Неужели я наглотался плевков таинственной Наги, впал в забытьё и проспал двадцать лет, словно сказочный Рип Ван Винкль? Но даже за столь долгое время, лес на месте вогульской деревни не мог зарасти до такой сильной степени. Или же я проспал значительно больше!»

Насколько Глеб помнил сюжет небольшого рассказа, Рип Ван Винкль пошёл на охоту, на соседнюю гору. Он встретил группу людей в старинных камзолах и те угостили его стаканчиком виски.

Колониста слегка развезло, и он прилёг отдохнуть в тени под ближайшим кустом. Проснулся он постаревшим на двадцать человеческих лет и обнаружил, что за столь продолжительный срок, лишился всего, что когда-то имел: дома, жены и друзей. Хорошо, что сын и младшая дочка остались в живых.

Опасаясь, что с ним случилось нечто похожее, парень со страхом потрогал лицо. К своему облегчению, Глеб не нашёл густой бороды и усов длинною до пояса, как это было у героя писателя Ирвинга.

К своей неописуемой радости, Глеб не нащупал и глубоких морщин на лбу и щеках. После чего, глянул на руки и совсем успокоился. Кожа выглядела такой же упругой и гладкой, как и вчера поздно вечером.

– «Ну, хоть в этом мне повезло значительно больше, чем Рипу Ван Винклю! Значит, я как и прежде, такой же молодой человек, каким был до встречи с таинственной Нагой». – успокоившись сказал себе Глеб.

Он вспомнил о том, что мушкет, с которым Ван Винкль ушёл на охоту, стоял возле хозяина все двадцать лет. За столь долгое время он проржавел почти что насквозь. Пытаясь найти хоть какой-то знакомый предмет, парень повертел головой, и увидел любимый рюкзак.

Верный «Ермак Тимофеевич» смотрелся вовсе не так, как если бы он многие годы валялся в лесу под кустом. Он оказался таким же новым и крепким, как сутки назад.

– «А как же люди и здания небольшой деревеньки? Что стало со старым вогулом и лошадью? Куда они все подевались?» – заволновался вдруг Глеб. Ответы на эти вопросы взять было негде. Поэтому, парень решил: – «Нужно сначала выйти из этого леса, а потом размышлять, о необычном ночном приключении».

Привычным движением, Глеб взялся за широкие лямки своего рюкзака, закинул за спину и надел их на крепкие плечи. Тут его обожгла внезапная мысль: – «Если деревня исчезла, то откуда же здесь появился Тагáй? Или это совсем другой пёс? Просто на нём очень похожая сбруя? Значит, рядом есть другое село и мне нужно двигаться следом за ним».

В том, что это не волк, парень не сомневался ни единой секунды: – «Не может же «серый разбойник» разгуливать по лесу в обычном собачьем ошейнике? Кто бы его стал одевать на такого крупного дикого зверя? Тут у нас не Европа или, скажем, Америка. Волков у нас ещё очень много и на строгом учёте они у нас пока не стоят. Бей сколько хочешь. За шкуру тебе даже выпишут премию».

Глеб внимательно глянул по сторонам, но нигде не заметил огромной собаки. Он слегка огорчился, но не стал думать над тем, куда пропал поводырь? Теперь он был твёрдо уверен, что и сам доберётся до трассы.

Повернув в правую сторону, беглец прошёл всего несколько метров, и выбрался из густого подлеска на бывшую сельскую улицу. Она почти целиком покрылась высоким частым кустарником.

У противоположной обочины узкой дороги парень заметил вросший в землю деревенский колодец. Глеб подошёл к сильно замшелому срубу и аккуратно снял трухлявую, дощатую крышку.

Он немного нагнулся вперёд и, осторожно, не опираясь на сгнившие брёвна, глянул в прохладную глубь. Внизу, в нескольких метрах от уровня почвы, маслянисто блеснула гладкая поверхность воды.

Скинув рюкзак, Глеб открыл верхний клапан и порылся внутри объёмного «сидора». Он быстро нашел фляжку из пластика, а так же моток прочной бечёвки, которая всегда там лежала в пеших походах. Беглец привязал к веревочке лёгкую ёмкость и, перебирая руками, спустил снасть в тёмноту.

Лёгкая тара покувыркалась на глянцевитой поверхности. Потом всё же смогла зачерпнуть немного воды, постепенно заполнилась и потянула ко дну. Парень вытащил ёмкость наружу. Поднёс к пересохшим губам и влил в себя чайную ложечку довольно сомнительной влаги.

Судя по запаху, шибанувшему в нос человека, колодец уже очень давно никто не использовал. Желтоватая жидкость весьма отдавала гнилой древесиной и плесенью, но другого питья Глеб не имел. Поэтому, он строго напомнил себе:

– «Совсем без воды я далеко не уйду. Когда, станет совсем тяжело, начну понемногу отхлёбывать. По одному небольшому глотку, но только не больше. Будем надеяться, что мой голодный желудок это сможет стерпеть».

Парень хорошо закрутил колпачок и повесил фляжку на широкий кожаный пояс. Благо, что там находились стальные крепленья для подобных предметов. Он вернулся на улицу, пропавшей неизвестно куда деревеньки, встал лицом на восток и тронулся в путь. Впереди пролегало двадцать семь вёрст по неизвестной ему территории.

Узкий просёлок взобрался на пологий пригорок, и выскочил на небольшую площадку размером с пару телег. Глеб остановился на том самом месте, откуда впервые увидел поселенье вогулов. Он обернулся и внимательно посмотрел на долину.

Местность, что лежала под ним, оказалась совсем не похожа на ту, что он видел меньше, чем сутки назад. Теперь парень заметил только грунтовку. Она пересекала плотный лесок, состоявший из молодых, довольно высоких, но ещё тонких деревьев. Кроме просёлка, ничего не говорило о том, что вчера здесь находилось небольшое сельцо дворов в десять-двенадцать.

Ни добротных домов, ни просторных сараев, ни чистеньких бань, ни ухоженных огородов и высоких оград, ничего теперь не было. Всюду торчали только густые кусты и молодые осины. Парень тяжко вздохнул, повернулся и отправился дальше.

Колея заросла очень сильно. К счастью, с обеих сторон от неё, стояли стволы лесных великанов толщиной в два обхвата. Они позволяли легко проследить направленье движения. Несмотря на заброшенность старой дороги, идти оказалось значительно легче, чем по густому подлеску, заполонившему деревню вогулов.

К сожаленью парня и здесь приходилось иногда продираться сквозь густой бурелом. Не такой непролазный, как в нетронутой пуще, где очнулся беглец, но всё же, он оказывался достаточно плотным и весьма неудобным для нормального пешего хода.

– «Сюда бы обычный бульдозер или хотя бы трелёвочный трактор». – говорил себе Глеб. Жалея о том, что не взял с собой в лагерь туристский топорик, он со вздохом устремлялся вперёд.

Через два с половиной часа, узкий просёлок неожиданно кончился. Он упёрся в широкую полосу леса, расчищенную когда-то людьми, и совершенно внезапно бесследно исчез. По крайней мере, на другой стороне длинной поляны парень не видел его продолжения. Там высокой стеной стоял глухой тёмный ельник.

Беглец вышел на почти заросшую просеку и горько подумал: – «Похоже, что когда-то давно советская власть собиралась построить здесь ЛЭП. Затем, началась «перестройка», так всё и бросили на половине пути».

Парень повертел головой. Он старался найти любую подсказку, что позволит ему угадать направление, по которому нужно идти. Ведь, хочешь, не хочешь, а он, чтобы выжить, должен добраться до ближайшего людского жилья.

Ничего не найдя, он спросил неизвестно кого: – «Ну и куда мне идти?»

К своему удивлению, с правой стороны от себя, Глеб снова увидел Тагая. Матёрый кобель сидел в той же расслабленной позе, как и в первую встречу в лесу, и спокойно смотрел на сильно уставшего парня.

Путник с облегченьем вздохнул и двинулся к равнодушному псу. Он был совершенно уверен, этот замечательный зверь должен его довести до людей. Иначе бы он не оказался поблизости.

Тагáй легко поднялся на ноги, повернулся к парню хвостом и затрусил по брошенной просеке в правую сторону. Молодой человек, ни секунды не мешкая, поплёлся за ним. Беглец добрался до места, где недавно сидел проводник, внимательно глянул на землю, но опять не замети следов на зелёной траве.

К этому времени парень так сильно устал, что у него не было сил удивляться таким мелочам. Нет, ну и ладно. Лишь бы привёл туда, куда нужно. Собрав волю в кулак, он шёл вслед за огромной собакой, неизвестно откуда возникшей в диком лесу.

Время от времени, Глеб останавливался, снимал с пояса фляжку из пластика и делал мелкий глоток тёплой и затхлой воды. Затем, возвращал ёмкость на место и механически двигался дальше.

Через час с небольшим, Глеб вдруг уловил какой-то не очень понятный приглушённый гул. Беглец встряхнул головой, сосредоточил внимание на таинственном рокоте и с неописуемой радостью понял, это ревёт грузовик, идущий по трассе.

На всякий случай, парень замер на месте, сдержал дыхание и напряжённо прислушался. Несколько утомительно долгих секунд он не мог различить каких-либо звуков. Только шелест свежей листвы и травы, колеблемой ветром. Мало-помалу, Глеб начал склоняться к отчаянию.

Затем, снова послышался отдалённый рёв тягача, идущего на повышенной скорости. Воспрянув смутившимся духом, парень собрал последние силы, и устремился вперёд.

Метров через пятьсот он с облегченьем увидел, что идёт прямо к лесному шоссе. Шум тяжёлых машин звучал постоянно. С каждым шагом он становился всё громче и явственней.

Только теперь Глеб заметил, равнодушный Тагáй, что всё это время маячил у него впереди, куда-то исчез. Парень долго вертел головой и очень внимательно всматривался в частый подлесок. К своему сожалению, он так и не смог разглядеть большую собаку.

Он громко звал странного зверя, который вывел его из тайги на дорогу. Подманивая странного пса, он несколько раз тихонечко свистнул. Однако, и это привычное для охотников действие не принесло никаких результатов.

Кобель бесследно пропал непонятно куда. Так же, как и появился неизвестно откуда. Беглец печально вздохнул. Утомлённо покачал головой и, собрав последние силы, поплёлся к шоссе.

Попутка в Трёхреченск

Минут через тридцать, Глеб выбрался на большую дорогу, по которой в две стороны ехали автомобили. Беглец посмотрел налево, направо. Невдалеке от себя парень увидел два покосившихся столбика. Когда-то давно, на них, закрепили табличку длинною около метра. Сейчас она проржавела почти что насквозь.

Парень шагнул к указателю и всмотрелся в ту информацию, что там до сих пор сохранилась. На некогда белой, а теперь грязно-рыжей поверхности виднелись едва различимые цифры. Они говорили о расстоянии до ближайших городов и посёлков.

Самое главное, что он смог разобрать, это была чёрная стрелка, указывающая направленье к Трёхреченску. Судя по ней, Глеб должен был перейти на противоположную сторону трассы. Он подождал, пока промчаться машины, что находились поблизости, и устремился через дорогу.

Молодой человек встал на неширокой обочине и, с большим облегчением, скинул с натруженных плеч лямки своего рюкзака. Он опустил «Ермака Тимофеича» вниз и поставил его на щёбенку, поросшую мелкой травой. Выпрямившись, Глеб приготовился поднять праву руку, если увидит тот грузовик, что идёт в его сторону.

После чего, ему оставалось лишь ждать, пока кто-нибудь из водителей затормозит рядом с ним. До наступления сумерек ещё далеко. Машины весь день ходят достаточно часто. Очень возможно, что к вечеру он всё-таки доберётся до дома.

К искренней радости парня, долго ждать не пришлось. Минут через пять или шесть рядом с ним остановился большущий «КАМАЗ» с прицепом-рефрижератором светло-серого цвета.

Подхватив с щёбня рюкзак, парень помчался к машине, проехавшей немного вперёд. Он дёрнул за ручку, висевшую на уровне глаз, открыл широкую дверцу и хрипло спросил: – Подкинете меня до Трёхреченска?

За рулём находился крепкий мужчина лет тридцати с небольшим. Он взглянул на взъерошенного автостопщика и с добродушной усмешкой ответил: – Садись, подвезу.

Не веря столь скорой удаче, Глеб швырнул «сидор» на пол просторной кабины, высоко поднятой над шоссейной дорогой. Затем, ловко взобрался по узким ступенькам и уселся в удобное, широкое кресло.

Он облегчённо вздохнул и, стараясь сильно не хлопнуть, аккуратно закрыл дверь за собой. Только теперь парень почувствовал, наконец-то, он выбрался из странного леса, где обитает древняя и непостижимая Нага.

– Рюкзак брось назад. – предложил пассажиру водитель.

Глеб обернулся и понял, что там находится узкая полка. Она походила на откидное спальное место в плацкартном железнодорожном вагоне. Сверху лежал полосатый матрац, свёрнутый в плотный рулон.

Парень сроду не ездил в подобных большегрузных машинах, но тотчас догадался, что это, так называемая, «походная койка». Во время пути, на ней спят дальнобойщики.

Он кинул «сидор» рядом с постелью хозяина транспорта и сел лицом к лобовому стеклу. Затем, пристёгнулся ремнём безопасности и с большим удовольствием опёрся лопатками на мягкую спинку сидения. Мышцы усталого тела сильно заныли.

Шофёр переключил передачу, плавно выжал сцепление, а правой ногой вдавил педаль газа. Мотор мощно взревел. Тяжёлый «КАМАЗ» медленно тронулся с места, быстро набрал приличную скорость и влился в поток автомашин, что мчались по широкой асфальтовой трассе.

Глеб с трудом разлепил опухшие губы, слипшиеся от мучительной жажды. Он повернулся к водителю и сказал просительным тоном: – Извините, пожалуйста, у вас воды не найдётся?

Водитель слегка наклонился, пошарил под сиденьем кабины и вытащил в узкий проход объёмную сумку чёрного цвета. Не снимая с руля левую руку, он правой ладонью открыл длинную молнию.

Мужчина достал из баула увесистый термос, с танцующим на снегу журавлем, нарисованным на блестящем боку. Он протянул китайское чудо измождённому Глебу и предложил: – Угощайся. Свежезаваренный чай.

Пассажир взял ярко-красный заморский сосуд и осторожно, стараясь не обидеть водителя, тихо спросил: – Может быть, у вас есть простая вода?

Шофёр глянул на парня и удивлённо покачал головой. Мол, что за чудак повстречался на долгом пути? Просит воду вместо отличного горячего чая. Мужчина вернул тяжёлый предмет на прежне место, сунул сумку под ноги и коротко бросил: – Возьми её сам. Она находится под пассажирским сиденьем.

Низко нагнувшись, Глеб пошарил рукой под собой. Парень нащупал, что-то округлое и довольно громоздкое, наткнулся на грубую ручку и потянул на себя. Перед ним оказался внушительный «водительский» термос, в невзрачном корпусе из неокрашенной нержавеющей стали.

Глеб как-то видел такие, с виду неуклюжие ёмкости. Они входили в комплект советских тракторов и машин и вмещали в себя не менее трёх с лишним литров. В тяжёлой баклаге тихо плескалась какая-то жидкость. На ощупь она оказалась на удивленье прохладной.

Не обращая вниманья на пыль, покрывавшую корпус, парень крепко зажал его между своими коленями. Двумя руками, он взялся за высокую крышку из пластика, с трудом её открутил и с нетерпеньем глянул внутрь большого сосуда. К неописуемой радости парня, тот был доверху заполнен чистой прозрачной водой.

Стараясь не расплескать даже капельки, Глеб перевернул крышку термоса, и осторожно налил в неё содержимое ёмкости. На его придирчивый взгляд, в неё поместилось пол-литра холодной живительной влаги. За пять-шесть секунд, беглец осушил «чашку» до дна и снова налил её доверху.

Новую порцию божественной жидкости он пил, уже никуда не спеша. Глеб аккуратно цедил прохладную свежую воду сквозь передние зубы, вливал её в горло небольшими глотками и старался продлить ни с чем несравнимое чувство, утоления долгой и мучительной жажды.

Шофер крутил большую баранку машины и с недоуменьем поглядывал на странного парня. Сожалея, что чудесный процесс всё же закончился, Глеб хорошо закрутил крышку из пластика и поставил внушительный термос назад, под сидение. Он ощущал, как в голодном желудке плещется вожделенная влага и, как сытый кот, жмурился от удовольствия.

Шофёр в упор посмотрел на молодого попутчика и спросил напрямик: – Ты как здесь оказался?

– Удрал из летнего лагеря. – не стал вдаваться в подробности Глеб и тут же добавил: – Обстановка мне там не очень понравилось.

– Из этого что ли? – уточнил хмурый водитель и кивнул на большой указатель, что показался из-за макушек высоких деревьев. На нём красовалась едва различимая надпись – «Спортивный лагерь «Олимп».

Потрясённый увиденной стелой Глеб только кивнул. Он тупо смотрел на поворот, ведущий к месту неудачного отдыха, угрюмо молчал и не знал, что сказать. Ему почему-то казалось, что он ушёл далеко от этого места и находился сейчас между ним и Трёхреченском. А вон, как всё получилось, почти что, под боком.

– Как же ты оказался в двадцати километрах отсюда? – настойчиво поинтересовался мужчина: – И почему ты шагал в противоположную сторону от ближайшего города? Видать, попав на свободу, ты потерял направление от радости? – шофёр пристально глянул на своего пассажира.

Нужно сказать, что парень представлял из себя достаточно жалкое зрелище. Одет в простенькую джинсовую куртку и брюки, порванные во многих местах. На ногах очень дешёвая, сильно разбитая обувь, кроссовки какой-то задрипанной фирмы. Взлохмаченная шевелюра, из которой торчат тонкие веточки, мелкие листья и длинные еловые иглы.

На лбу красовалась огромная продолговатая шишка с глубоким порезом на коже. Губы, словно оладьи. На лице синяки всех размеров, цветов и оттенков. От аспидно-чёрных, до почти фиолетовых, с каймой желтизны по краям. Плюс ко всему, хорошо различимые, багрово-красные оттиски многих пальцев на шее.

Хмурый водитель не стал миндальничать с парнем и спросил напрямую: – Тебя в этом лагере так сильно отделали?

Глеб услышал участие в голосе своего собеседника. Однако, он не хотел рассказывать правду и принялся, без зазрения совести, врать: – Вчера, уже после ужина, я взял рюкзак со своими вещами и перелез через забор спортивного лагеря. Вышел из леса сюда на шоссе и стал проситься в попутчики. Было ещё довольно светло.

Минут через пять, возле меня тормознула старая «Нива» светло-серого цвета с сильно затемнёнными стёклами. Я глянул в машину и спросил у шофёра, не подбросит ли он меня до Трёхреченска? Водитель ответил: – Садись.

Я влез на пустое переднее место. Хотел пристегнуться ремнём безопасности. Повернулся назад, смотрю, а там разместились два бугая. Я-то смотрел на шофёра сквозь щель, опущенного немного стекла и их в глубине совсем не заметил. Хотел сразу же выйти, но мы уже тронулись. Проехали метров триста-четыреста.

Козёл, что находился у меня за спиной, схватил руками за горло. Сжал его так, что у меня позеленело в глазах, и прижал к спинке сидения. Водитель достал монтировку из кармана на дверце, размахнулся и со всей дури врезал мне по лбу. Что было потом, я уже не запомнил.

Очнулся я около часа назад. Смотрю, валяюсь на какой-то заброшенной просеке. Рядом лежит мой рюкзак, и все шмотки разбросаны в разные стороны. Кое-как оклемался. Собрал свои вещи и поплёлся на шум автомашин. Еле выбрался на это шоссе, а там вы меня посадили к себе.

– Хорошо, что остался в живых. – с сочувствием буркнул водитель: – Мешок у тебя, конечно, почистили?

– Да, спёрли всё, что было получше, а старые шмотки оставили. Рюкзак и хронометр им почему-то не глянулись.

– Часы у тебя ерунда. Такие «котлы» сейчас никому не нужны. А «сидор» не взяли из-за того, что вещь довольно приметная. – высказал своё мненье шофер и снова спросил: – Ты, наверное, будешь обращаться в полицию?

Неуверенно передёрнув плечами, Глеб тихо ответил: – Я даже не знаю, стоит ли с этим, идти к нашим ментам?

– Если решишь к ним обратиться, то подавать заявление нужно в то отделение, на территории которого произошло преступление. Значит, тебе нужно ехать в Подгорск. Скоро будет поворот к городку. Хочешь, я тебя подвезу прямиком к райотделу?

Глеб представил себе, чем может закончиться эта поездка? Наверняка там ещё не забыли, как вчера метались по городу и искали зачинщика драки в спортлагере. Он скривился от отвращения и торопливо сказал:

– Нет! Пожалуй, не нужно! Не то будут меня там мурыжить пару-тройку часов, и придётся мне эту историю им сто раз рассказать. А потом, ближе к ночи, меня проводят за дверь, и добирайся до дома, как хочешь. Уж лучше я с вами поеду.

– Это правильно! – поддержал парня водитель: – Всё равно менты никого не найдут. Да и искать они даже не будут. Только время потратишь впустую.

Пассажир ничего не ответил. В машине повисло молчание, которое вдруг возникает в подобных поездках. Ведь автостопщик с водителем совершенно не знают друг друга, и какое-то время, не могут начать разговор.

От нечего делать Глеб начал рассматривать очень просторную кабину «КАМАЗа». Его блуждающий взгляд пошарил вокруг. Почти сразу парень наткнулся на небольшой календарь, приклеенный скотчем к углу панорамного лобового стекла.

С огромным волненьем он напряжённо всмотрелся в белый листок. Беглец с облегченьем увидел, то, что хотел. На бумаге был отпечатан тот год, в котором он встретил пожилого вогула.

– «Вряд ли водитель будет возить такой календарь, который закончился очень давно. Для чего он ему? Значит я, как и прежде, остался в своём собственном времени». – сделал парень радостный вывод и весело спросил у попутчика: – Извините, а вы случайно, не местный?

– Я сам из Подгорска. Там родился, там вырос, там до сих пор и живу. Сейчас вот вожу продукты в Трёхреченск. Беру кое-что на замену для наших небольших магазинов и для ларьков из райцентра Заборское.

– Пацаны в лагере, как-то болтали, что недалеко от развилки, в лесу расположено старое селенье вогулов. Там жил известный шаман с нерусской фамилией. Она какая-то сложная, не сразу запомнишь.

Водитель явно обрадовался неожиданной теме и начал подробно рассказывать: –Была там когда-то небольшая деревня и стояла в том месте много веков. Как-то раз, мне отец о ней говорил. Даже поведал какие-то странные байки.

Насколько я помню, называлась та деревня Саты́говка, а все её обитатели носили ту же фамилию. Ну, а насчёт их шамана, я точно не знаю, не слышал. Я в эти истории не очень-то верю.

Однако, в шестидесятых годах, советские власти почему-то назвали её бесперспективным селом. Всех людей немедленно вывезли и расселили по разным местам. Так что, теперь в том местечке, лет пятьдесят никто не живёт.

Недавно я встретится со своей старой школьной компанией, и мы скатались туда на охоту. Дорога там стала почти непроезжей. Всё сельцо заросло высоким подлеском, и нет ни домов, ни бань, ни сараев. Всё сгнило и совершенно разрушилось. Один только колодец возле просёлка остался. Да и тот очень скоро обвалится.

Делая вид, что внимательно слушает, Глеб часто кивал. Сам же он думал о том, что сейчас его волновало больше всего: – «Выходит, что древняя Нага не уносила меня в ближайшее будущее. Богиня не усыпляла меня, подобно Рипу Ван Винклю, чтобы я тут проснулся через множество лет.

Скорее всего, она сделала всё по-другому. Взяла Латимира Серкóвича, а заодно и его рыжую лошадь с телегой, и переместила из давних времён в современный Подгорск. С прошлого века там мало что изменилось. Поэтому, вид седока с таким экипажем не удивил никого из окружающих граждан.

Старый вогул встретил меня у задних дверей автостанции и повёз прямо к развилке на трассе. По дороге на меня накатила дремота. Так что, я не увидел лишних подробностей. Мы все втроём проскочили через какой-то портал и оказались в той деревне Саты́говка, какой она пребывала неизвестно когда.

Вернее сказать, очень даже известно. Ведь вся обстановка внутри вогульского дома весьма характерна. Она говорила о том, что всё это пришло из пятидесятых годов двадцатого века, не раньше. Та же клеёнка на дощатом столе, трёхлитровая стеклянная банка, гранёный стакан и чёрно-белые фотки в дешёвенькой рамке. Плюс ко всему, радиорепродуктор, висящий в «красном углу» вместо обычной церковной иконы.

Выходит, что в советское время древняя Нага обитала в местной тайге и ощущала себя там довольно вольготно. А может быть, она просто проникла в мой мозг и специально создала в нём такой антураж? Чтобы меня, лишний раз не пугать?

Поэтому, я не встретил в деревне ни людей, ни домашних животных и не видел, вообще, никого кроме старого деда, Тагáя и рыжей лошадки. Даже не слышал квохтанье кур или крик петухов. Хотя, кто его знает, как реагирует Нага на крик вестника солнца? Может быть, она его очень не любит, как все остальные потусторонние сущности?

Как бы то ни было, но я видел только старинное кладбище древних язычников, избушку на четырёх «курьих» ножках, а ещё непонятную Нагу. И для чего, интересно, она это всё со мною проделала?

Неужели, лишь для того, что бы со мной повидаться, пошептать, поплевать и немедля расстаться? Интересно, зачем ей вся эта морока? К чему мне, современному парню, видеться с мёртвыми душами? И самое главное, как, где и когда всё это случится?» – ответа на эти вопросы Глеб пока не нашёл.

– «Может быть, мне всё это только привиделось?» – вдруг усомнился в себе утомлённый беглец: – «Просто в драке с небритым соседом по номеру я был недостаточно ловок и пропустил прямо в голову несколько крепких тычков. Вернее сказать, целый десяток очень мощных ударов.

Совершенно естественно, что от такой крепкой взбучки, я схлопотал сильное сотрясение мозга. Желая поскорее избавиться от драчуна, никто не смотрел на моё состояние. Просто посадили в автобус и отослали в Подгорск. Мол, пусть там с ним менты разбираются. Я приехал в райцентр и, скорее всего, стал вести себя несколько странно.

Видя, что я не в себе, шофёр пожалел бедолагу, не сдал меня в райотдел, а отпустил подобру-поздорову. Сердобольный старик меня подобрал. Вывёз к дороге и высадил меня у развилки. Там меня, наконец-то, накрыло беспамятство и я, вместо того чтобы двигать к Трёхреченску, попёрся в обратную сторону.

Зачем-то свернул в нехоженый лес, дошёл до заброшенной просеки, там и лишился сознания. После чего, ничком рухнул на землю, ударился лбом о какую-то ветку и провалялся до тех самых пор, пока не очнулся. Всё остальное мне просто приснилось в бреду».

Нарисованная Глебом история получилась удивительно стройной и достаточно правдоподобной. По крайней мере, она была больше похожа на современную жизнь, чем фантасмагория, в которой он виделся с древней таинственной Нагой.

Правда, внезапно проснулся какой-то внутренний голос. Он начал вдруг утверждать, что сильное сотрясение мозга сопровождается потерей сознания и проявляется сразу, а не через двадцать четыре часа после получения травмы.

Появляется дискомфорт в ушибленном черепе. Возникает головокружение, тошнота, частая рвота и мощный шум со звоном в ушах. Ничего этого Глеб пока что, не чувствовал. Была, конечно, усталость, боль от многих ушибов и ссадин. Голод, жажда и только. Всё в рамках нормы, блужданья по лесу без еды и воды.

А вот воспоминанья о Наге пугали его с такой сокрушительной мощью, что хотелось, как можно скорее, избавиться от подобных кошмаров. В конце концов, парень так себе и сказал: – «У меня было в лагере обычное сотрясение мозга! В лесу мне привиделся отвратительный сон, который нужн забыть!»

– «Но подобная травма не может пройти за восемь-десять часов». – пропищал очень противный внутренний голос: – «Нужно хотя бы дней пять, а лучше, все семь, спокойно лежать в удобной постели. Кроме того, попить кое-какие лекарства, а не шляться пешком по тайге с рюкзаком». – несмотря на подобные доводы, Глеб отмахнулся от сильно пугающих мыслей и весело посмотрел на дорогу.

Тем временем, мощный «КАМАЗ» бодро мчался вперёд. Скоро, он подкатил к приметной развилке в лесу, до которой беглец добирался больше полутора суток. На обочине, у поворота к Трёхреченску, стоял, прекрасно знакомый усталому парню, старенький «газик» светло-серого цвета.

На боку автомобиля виднелась полоска синего цвета и белая надпись «Полиция». Крыло справа и спереди сильно помято. Лупоглазая фара разбита довольно давно, но всё ещё оставалась без стекла и без лампочки.

Дверца машины была распахнута настежь. Рядом торчал сотрудник правоохранительных органов, памятный парню по автостанции, расположенной в центре Подгорска. Одет крепкий мент был в тот же потасканный китель мышиного колера. На голове красовалась фуражка, лихо заломленная на правую сторону.

Доблестный страж бродил у шоссе и небрежно помахивал длинной резиновой палкой. Он останавливал тех, кто двигался в город, требовал предъявить документы и дотошно досматривал их. Причём, заглядывал не только в кабины, но и в кузова каждой машины. Маленькие нахальные глазки смотрели очень внимательно и цепко обшаривали лица всех проезжающих.

Водитель «КАМАЗа» заметил сигнал полицейского, переключил рычаг передач и начал слегка притормаживать. Душа беглеца похолодела от сильного страха, покинула привычное место и быстро скользнула вглубь живота. Видно хотела, там понадёжней укрыться.

В голове Глеба трепыхнулась тревожная мысль: – «Сейчас он меня арестует, посадит в кутузку и прикажет своим «вертухаям» меня «прессануть». Тогда у меня точно будет, сотрясение мозга».

Шофёр остановил рефрижератор, поставил его на ручник и полез в бардачок за правами с путёвкой, выписанной местным хозяином. Пассажирская дверца широко распахнулась. В кабину сунулся расхристанный мент с одутловатым лицом, покрасневшим от частого пьянства.

Он равнодушно кивнул молодому водителю и внимательно глянул на его пассажира. Парень был напряжён, словно струна и с ужасом ждал приказания: – Молодой человек, покиньте машину!

Страшась оказаться в подгорской полиции, Глеб смог-таки сделать весьма независимый вид. Он встретился взглядом с опухшими зенками блюстителя правопорядка, и горячо помолился неизвестно кому: – «Пронеси мимо меня долю сию! Отведи от меня эту напасть!»

Напряжённое лицо полицейского внезапно утратило схожесть с мордой охотничьей гончей собаки. Оно немного смягчилось и стало почти безразличным. Никуда не спеша, мент заглянул в полупустой длинный прицеп и бросил шофёру: – Езжайте.

Явно скучая, он посмотрел, как водитель привычным движеньем запрыгнул в широкое кресло и захлопнул переднюю дверцу. Затем, отвернулся, зевнул и ленивой походкой направился к старому «газику».

Оказавшись на месте, шофёр удивлённо кивнул, завёл мощный двигатель и, ни секунды не мешкая, тронул большую машину. Грузовик удалился от перекрёстка метров на сто. Мужчина взглянул в зеркало заднего вида и нарушил молчание, царившее в просторной кабине.

– Странно. – протянул он задумчиво: – Приближается вечер, а Корчмарь сам в дозоре стоит. Видимо ловит кого-то своих должников. Похоже, что сильно ему они насолили.

Он зыркнул на пассажира и тихо добавил: – Даже твой истерзанный вид его абсолютно не тронул. А он, между прочим, любит влезать в такие детали. Особенно в те, которые его совсем не касаются.

Стараясь сдержать бурную радость, заполнявшую душу, Глеб облегчённо вздохнул, и свободно откинулся на мягкую спинку сидения. К счастью, всё для него обошлось, а чем это вызвано, не так уж и важно.

То ли, блюститель правопорядка занимался другими делами, и ему было уже не до Глеба, сильно избившего тупого племянника? То ли, здесь помогло вмешательство древней богини по имени Нага? То ли, о беглеце неожиданно вспомнил сам Вседержитель? Как бы то ни было, но грузовик не интересовал полицейского, и парень оправился дальше, в Трёхреченск.

До города было всего ничего. Машине оставалось промчаться восемнадцать км по хорошей дороге, и затормозить у любой остановки. Там парень сядет в нужный автобус, проедет какое-то время, и окажется возле своей уютной «хрущёвки». Ну, а добравшись до койки, Глеб спокойно подумает о ночном приключении.

Вспомнив о доме, парень слегка посмурнел. Ему ещё предстоял большой разговор с любимой маманей.

Часть

II

. Визит в Елань

Бодрствуй и утверждай, прочее близкое к смерти;

Иез 33:7;

Последние новости

Глеб повернул ключ с широкой очень сложной бородкой. Четырёх язычковый бельгийский замок беззвучно открылся. Парень потянул на себя тяжёлую створку, из достаточно толстого листового железа. За ней оказалась ещё одна дверь. Она уже открывалась внутрь тесной прихожей.

В отличие от первой, чрезвычайно надёжной преграды, она оказалась сколочена из двух слоёв очень тонкой древесноволокнистой плиты. Насколько знал парень, для усиленья невзрачной конструкции в ней размещались редкие деревянные рейки.

Такая конструкция играла декоративную роль, и её можно было, легко выбить плечом или сильным ударом ноги. Несмотря на такое положение дел, она очень долгое время, стояла совершенно одна и защищала жильё от вторженья преступников.

Так продолжалось лет тридцать пять, а то и значительно больше. Причём, за прошедшие годы, она ни единого раза не подвергалась нападенью взломщиков. Оно и понятно, что особенно ценное можно украсть в доме простых работяг?

Однако, как только верховные лидеры уничтожили Советский Союз, началась игра «в демократию и в правовое государство Россию». Ощутив на себе, защиту новых властей, все словно свихнулись и начали ставить в квартирах более прочные двери.

И это притом, что никто из обычных людей не стал жить богаче, чем раньше. Наоборот, многие наши сограждане весьма потеряли в доходах. Ведь заводов и фабрик теперь уже нет. Работу найти почти невозможно. Всем удаётся лишь выживать. Да и то с огромным трудом.

Несмотря на плачевное положение дел, любимую мамочку Глеба тоже вдруг захватило это поветрие. Она поддалась влиянию удивительной моды, что захватила город Трёхреченск и близь лежавшие городки и посёлки.

Любовь Фёдоровна заплатила огромные деньги и в их скромной «хрущебе» появилась вторая наружная дверь из стального проката. Да ещё и с очень надёжным замком.

Парень вошёл в небольшую прихожую и чутко прислушался. Как всегда в это время, из глубин ближней комнаты неслось бормотание телеприёмника. Судя по именам главных героев: Сантьяго, Педро и Хулио, шёл очередной сериал, что состоял из бурных испанских страстей.

Закрытая дверь тихо хлопнула, и сразу раздался встревоженный голос мамани: – Сынок, это ты?

– Я! – привычно откликнулся Глеб. Он быстро разулся, двинулся в тесную, пятиметровую кухню и принялся разгружать авоську с продуктами. Их парень купил по пути со службы домой. Ему иногда приходилось работать и в выходные и в праздники.

Не дожидаясь, пока сын войдёт в небольшую «гостиную», его милая мама стала громко рассказывать последние новости: – Звонила моя подруга по школе Валя Акимова…

Она поняла, что сын вряд ли помнит о ком идёт речь? Любовь Фёдоровна на секунду запнулась и постаралась ему объяснить, как можно понятнее: – Это дочь тётушки Нюры, соседки твоей бабушки с дедушкой. Ну, такая сухая седая старушка, что живёт через два дома от них.

Решив, что теперь сыну всё стало понятно, женщина с воодушевленьем продолжила: – Так вот, Валя сейчас обретается в райцентре Заборское. В пятницу, уже поздно вечером, она вернулась домой из Елани, а сегодня с утра, связалась со мной. Говорит, что наша Евдокия Семёновна очень сильно болеет и с огромным трудом ходит по комнате…

Сунув продукты внутрь холодильника, которому было почти столько лет, сколько и Глебу, парень направился в «общую» комнату. Там он увидел знакомую ему обстановку.

Мама уютно устроилась в кресле у телевизора и смотрит очередную мыльную оперу. То ли про большую любовь в центре Мексики, то ли про жгучие страсти в джунглях Бразилии?

Неделю назад, парень вернулся из поездки в спортлагерь «Олимп», где хотел отдохнуть после завершения программы девятого класса. К сожалению Глеба, там всё пошло вовсе не так, как он того бы желал. Произошло много разных невероятных событий, в ходе которых, он случайно столкнулся с таинственной Нагой.

То ли, со жрицей древнего культа, то ли, с той самой богиней, что наполовину являлась огромным удавом. Её нижняя часть представляла собой тело огромной змеи, а передняя, человеческий торс с головой и руками. Мало того, вместо обычных волос, на её голом черепе росли ядовитые мелкие змеи, вроде обычных гадюк.

Если, кто-то захочет представить её в мелких деталях, то пусть поглядит на портрет Медузы Горгоны. Только в древнегреческих мифах она имеет тело с лицом очень красивой молоденькой девушки.

Глебу же, как всегда, не везло. Он влез в небольшую избушку на «курьих» ногах, где повстречался с безобразной старухой. Мало того, её нижняя часть походила на анаконду гигантских размеров.

Встреча с мистической сущностью оказалась не очень приятной, и завершилась она непонятно с каким результатом? Вроде бы Нага сказала, что он будет общаться с умершими. Вот только, где, когда и каким-таким образом всё это случится, парень понять не сумел. Что, в общем, не так удивительно, как может показаться сначала.

Дело всё в том, что Нага общалась с современным молодым человеком, но говорила с ним на родном языке, который давно всеми забыт. Древний санскрит, хоть и достаточно близок к протославянскому, но всё равно, понять его сложно. Вот и думай теперь. То ли, парень очень скоро погибнет? То ли, увидит те души, что не смогли упокоиться?

Потом, сильно избитому Глебу пришлось возвращаться домой. Там состоялась весьма непростая беседа с суровой маманей. Она отругала сына за то, что он удрал из спортивного лагеря до окончания смены. А так же, за то, что путёвка, добытая с огромным трудом, пропала почти вся целиком. Теперь он будет торчать в пыльном городе до завершенья каникул.

А раз так случилось, то нечего здесь, ему прохлаждаться без дела. Пусть идёт на работу. Она уже позвонила дальнему родичу по папиной линии и пожаловалась на бедную горькую жизнь. Тот вошёл в их положение и сообщил, что его скромной конторе нужен посыльный до окончания лета.

Глеб начал трудиться «мальчиком на побегушках», и стал разносить большие конверты по адресам, что получал от молодой секретарши. Всё постепенно наладилось, но тут, мама случайно поскользнулась на улице, неизвестно на чём.

Вроде у нас не жаркая Африка. Авокадо с бананами не едят все подряд и не бросают ненужные корки на пыльный асфальт. Как бы то ни было, маманя сломала правую ногу чуть выше лодыжки и сидела дома безвылазно.

Залитая гипсом конечность, смахивала на большое полено светло-серого цвета и, чаще всего, удобно покоилась на толстой подушке, положенной на табурет. Два костыля из прочного дерева, стояли по левую руку от широкого кресла.

Справа устроился низенький столик, что предназначен для хранения газет и журналов. На нём находилась всякая всячина, нужная каждому такому больному. В первую очередь, здесь размещались пластмассовый электрический чайник, чашки, ложки и миски из-под съеденной за день еды.

Парень стал собирать пустую посуду и, молча, носить её в тесную кухню. Мама сильно ёрзала в кресле. Она очень хотела поделиться вестями, что весьма распирали её беспокойную душу, и следила за каждым движением стройного крепкого сына.

Она не сводила с него любящих глаз и продолжала бойко рассказывать: – Сейчас в тихой Елани остались лишь наша бедная бабушка, тётушка Нюра и ещё три старушки. Ну, этих ты точно не помнишь, они все живут далеко от Евдокии Семёновны, на другом конце улицы.

Прочие жители бедной деревни давно уж куда-то уехали. Кто-то перебрался в соседнее большое село, которое зовут Хворостянкой. Кто-то, кто побогаче, переселился в райцентр Заборское. Там, говорят, жизнь намного дороже, почти как в Трёхреченске.

Лет десять назад какие-то приезжие сволочи срезали все провода с деревянных столбов. Местные власти даже не чухнулись и не ударили пальцем о палец, чтобы отремонтировать линию. Так и вернулись все люди опять в допотопный, каменный век.

Связи там нет, электричества нет, проводного радио нет, а телевизор с приёмником там никогда ничего не ловили. Как нам объяснило начальство, со всех сторон стоят большие холмы и закрывают электронный сигнал.

Народ тут же кинулся в разные стороны. Пока людей было много, так хотя бы на лето ребяток туда привозили. Мол, пусть они погостят на природе у родичей. Ну, а теперь все боятся.

Присмотреть за малыми детками некому, а вокруг сплошною стеною стоит глухая тайга. Потеряйся какой пострелёнок, его даже некому будет искать. Ведь я тебе говорила, что слово «Елань» означает – большая поляна среди старого леса, или же просто широкое пастбище.

Перетаскав всю посуду в тесную кухню, Глеб сложил её в раковину и быстро помыл. После чего, открыл холодильник, достал из него кое-какую еду и начал греть поздний ужин.

Мама взяла костыли, стоявшие рядом, с трудом поднялась из уютного кресла и весьма неуклюже проковыляла за сыном. Она неловко уселась на табуретку, расположенную возле стола, приткнула свои батожки в ближний угол и тут же продолжила бесконечный рассказ:

– Валя мне с утра говорит, что наша старая бабушка совсем стала плохой, и велела мне передать, она очень хочет повидаться со мной. Мол, она просит меня к ней срочно приехать. Желает перед кончиною с дочкой проститься.

Да только, как я куда-то отправлюсь с такою ногой? Все прочие сёстры разъехались по разным республикам СССР. Теперь же оттуда, просто так не примчишься, как раньше. Кругом протянулись границы с таможнями. Сейчас, им позвонить и то большая проблема. Операторы сотовой связи работают на разных частотах.

Мама тяжко вздохнула и горько посетовала: – И как это я, смогла так поскользнуться, на сухом ровном месте? До сих пор не пойму? Наверно, нога в мелкую ямку попала. Врач заявил, что ещё больше месяца, мне нужно таскать этот гипс. Да ещё столько же, соблюдать осторожность, чтобы костный мозоль хорошенько окреп.

– Сколько нужно, столько и будешь ходить. – вставил Глеб пару слов в её монолог. Нужно же поддержать дорогую родительницу.

– Вот и я говорю. – торопливо поддакнула мама и тотчас перешла к самому главному: – Видно сынок, придётся тебе быстро съездить в нашу деревню. Не дай бог, бабуля помрёт там, одна без присмотра. Я себе век не прощу, что из нас никого, тогда рядом с ней не было.

– Не помрёт! – бодро откликнулся Глеб: – Бабуля у нас с тобой крепкая. Ты сама говорила, что до семидесяти лет она, не болела серьезно ни разу. И не одна она там, четыре старушки живут рядом с ней. Если нужно помогут.

– Да, столько лет не хворала, а теперь вдруг слегла. – запричитала беспокойная мама: – Ты думаешь, легко в семьдесят лет быть в деревне одной, в старой избе? Я вот, уже в сорок пять почти развалилась на части, а на ней огород, и дрова, и какая никакая скотина. Так что, придётся, тебе привезти Евдокию Семёновну к нам.

– Да как мы втроём разместимся в нашей тесной «хрущебе»? – громко воскликнул удивившийся Глеб.

– Ты, как и раньше, будешь в своей дальней, маленькой комнате. Она, станет жить вместе со мною, в «гостиной»! – мама много, что ещё говорила, но сын отчётливо понял, возражать бесполезно. Окончательное решение принято и новых резонов родительница уже не услышит.

– Хорошо! – согласился он нехотя: – Сегодня у нас воскресенье. В понедельник, с утра я пойду к шефу конторы и попрошу дать мне отпуск на две недели. Думаю, что он очень «обрадуется» такой перспективе. Только я пришёл на работу, как решил уйти в отпуск по уходу за старенькой бабушкой.

– Если твой двоюродный дядя не захочет тебя отпускать, увольняйся оттуда к чертям. – отрезала мама: – Бабушка гораздо важнее, чем работа каким-то посыльным. Всё равно, никакого карьерного роста ты там не достигнешь. Проболтаешься до сентября и снова отправишься в среднюю школу.

Глеб угрюмо кивнул и продолжил подсчёты: – В восемь, я приду на работу. К десяти, окажусь на железнодорожном вокзале. Вечером, приеду в райцентр Заборское, а уже ближе к ночи, доберусь до Елани.

– Вот и прекрасно. – радостно воскликнул мама: – Надеюсь теперь, когда бабушка вдруг заболела, она поняла, что жить ей одной больше нельзя. Я думаю, она не будет упрямиться и с большим удовольствием приедет в нашу квартиру.

Глеб быстро накрыл кухонный стол, и они неторопливо поели. Потом он отвёл инвалидку в «большую», общую комнату, которая ещё и являлась спальней родительницы. Он усадил маму в удобное кресло у телевизора и сунул ей в руку пульт с телепрограммой.

– Дай мне, пожалуйста, бумагу и ручку. – заявила вдруг мама: – Я напишу твоей бабушке и попрошу её переехать сюда. А то, чего доброго, она вдруг заупрямиться и не станет об этом, с тобой говорить.

– Зачем отправлять ей письмо, словно в восемнадцатом веке? – возразил маме Глеб: – Почерк у тебя, как у курицы лапой. Бабушка долго живёт в своей дикой тайге. Наверняка, и читать она там разучилась. Да и зрение у неё, очень возможно, сильно упало. Поэтому, вряд ли она разберёт твои почеркушки.

Любовь Фёдоровна подозрительно фыркнула и сурово сказала: – И что ты тогда мне предлагаешь?

– Давай снимем твоё обращение на мой новый мобильник. Оказавшись в Елани, я запущу коротенький ролик, покажу его бабушке, и ей всё станет ясно.

– Да не умею я делать видео на твоём телефоне. – смущённо ответила мама.

– Я включу свой мобильник, а ты будешь вслух говорить только то, что хотела ей в письме сообщить. Вот и вся недолга. – Глеб принёс наладонник и установил его на журнальном столе перед креслом.

Парень проверил видеокамеру, убедился, что лицо милой родительницы попадало в небольшой объектив, и сказав ей: – Начинай. – включил карманный компьютер.

– А что говорить-то? – сразу забеспокоилась сорокапятилетняя женщина.

– Представь, что ты взяла телефонную трубку и беседуешь с бабушкой. На линии возникли помехи, и теперь она тебя слышит, а ты её нет. Вот так и веди сейчас свой разговор. Поняла?

Любовь Фёдоровна неуверенно пожала плечами, ненадолго задумалась и принялась наговаривать текст. Причём с тех самых слов, с которых всегда начинала обычные бумажные письма: – Здравствуй, любимая мама…

Убедившись, что запись идёт в нормальном режиме, Глеб пошёл в соседнюю комнату. Он поднял трубку стационарного аппарата и связался с квартирой начальника. По совместительству, мужчина являлся ему и двоюродным дядей по дедовской линии.

Несмотря на тёплые дни, он не уехал на дачу, как все горожане, что имели такую возможность. Хозяин скромной конторы остался в душном Трёхреченске и проводил жаркий вечер в своей огромной квартире. Наверное, с кондиционером ему было дома намного комфортней, чем в лесу с комарами.

Услышав в трубке: – Алло. – парень вежливо поздоровался с родственником. Он извинился за поздний звонок и подробно поведал про Евдокию Семёновну. Его собеседник был неплохим человеком. Возражать он, конечно, не стал и даже сам предложил:

– Чего тебе в понедельник мотаться в контору? Я скажу кадрику, что ты отбыл на несколько дней по семейным делам. Она всё оформит, а ты прямо с утра, поезжай к своей бабушке. Не стоит бросать стариков во время болезни.

Сказав большое спасибо, чуткому шефу, Глеб попрощался, нажал на кнопку «отбой» и тут же набрал номер вокзала. В справочной ему сообщили, что поезд до райцентра Заборское отходит в девять утра и билеты ещё, можно свободно купить.

Парень заказал одно место в плацкартном вагоне, и узнал, что его нужно взять не поздней, чем за полчаса до отхода. Положив телефон на рычаг, он принялся собираться в дорогу. Так же, как и неделю назад, много вещей он брать с собою не стал.

– «Сейчас на дворе середина июня. Погода стоит очень тёплая для нашего края. Так что, я не замерзну в пути, а из деревни, придётся ещё и бабушкины шмотки тащить». – сказал себе Глеб.

Всё добро уместилось в небольшую спортивную сумку, с широким ремнём через плечо. Сунув в баул самое нужное, Глеб вернулся в «общую» комнату. Мама всё ещё продолжала наговаривать текст на мобильник. Закончила она минут через двадцать.

Дорога в тайге

Имя у небольшого селения было не очень обычным, а, можно сказать, говорящим. То есть, такое, которое всё и всем объясняло. Куда не смотри из данной географической точки, а кругом высокой стеной стоял какой-нибудь бор. Или светлый, прозрачный – сосновый, или мрачный и тёмный – еловый и пихтовый.

Своё прозвище странное место получило не с бухты-барахты, а самым заслуженным образом. А называлось оно так потому, что когда-то давно, здесь возник скромный хутор, который начали кликать – Заборским.

С годами он постепенно превратился в деревню. Затем, в большое село с каменным храмом, стоящим среди великого множества рубленных изб. В советское время, село разрослось до посёлка, носившего уважительный статус районного центра. Несмотря на все пертурбации, название городка не сменилось, а осталось тем же, что было на картах много веков.

На поездку ушло больше, чем девять часов. К тому времени, когда Глеб добрался до нужного места, день уже близился к раннему вечеру. Сначала поезд замедлил стремительный ход, потом стал слегка тормозить. Он немного погромыхал буферами и, наконец, застыл неподвижно у небольшого перрона.

Парень выбрался из полупустого вагона, огляделся, не заметил ничего интересного, и вошёл в здание станции. Ни в зале ожидания, ни у единственной кассы, продающей билеты, не было ни единой души. Словно никто и не пользуется в Заборском железной дорогой.

Он приблизился к спящей кассирше, лет сорока. Внешне она походила на секретаря какого-то большого начальника. Хозяин ушёл по делам, вот она и расслабилась.

Глеб вежливо кашлянул и, заметив, что билетерша очнулась от дрёмы, громко спросил: – Как мне добраться до деревни Елань?

Полусонная дама сладко зевнула, сосредоточилась и бодро ответила своему собеседнику: – С площади, правее вокзала, отходит автобус до села Хворостянка. Доедите до поворота, ведущего на деревню Елань, сойдёте, а дальше пешком. Насколько я помню, там всего один километр.

– А когда будет ближайший автобус? – спросил дальше парень.

– Утром, в семь тридцать. В субботу. – равнодушно пояснила кассирша.

– Так сегодня у нас понедельник! – воскликнул встревоженный Глеб: – Он что у вас ходит всего раз в неделю?

– Да. – спокойно ответила женщина: – Народу теперь в деревнях живёт очень мало. Так что, сюда почти никто и не ездит. Поэтому, автобус в село Хворостянка ходит только в субботу. Там водитель ночует у родичей, а в воскресение к обеду уходит обратно.

– А если, кому-то нужно поехать в другой день недели? – продолжал удивляться такой ситуации Глеб.

– Тогда можно добраться на личной машине, или же на случайной попутке. Если тебе повезёт, то сможешь какой-нибудь транспорт поймать. Правда, грузовики теперь мало там ездят.

– А сколько тут километров от Елани до райцентра Заборское? – задал парень главный вопрос.

– Сейчас посмотрю. – лениво сказала кассирша. Она полезла в ящик небольшого стола, пошарила там правой рукой и пробормотала: – Где-то была карта района. – затем радостно крикнула: – А, наконец-то, нашла!

Билетёрша достала потёртую схему, вычерченную карандашом на плотной сероватой бумаге. Она развернула листок, провела по нему плохо крашеным ногтем и объявила, как диктор по радио: – Двадцать три километра по грейдеру, до поворота к Елани, и километр до центра деревни.

– Часов за пять спокойно дойду. – вслух сказал себе Глеб.

Билетёрша бросила взгляд на часы, висевшие в зале, и строго, словно учительница, напомнила парню: – Уже девятнадцать пятнадцать. Леса вдоль дороги очень глухие и бабы на днях говорили, что там даже волки опять появились.

Ты бы сынок подождал до рассвета. А утром, глядишь, какая попутка и пойдёт в Хворостянку? Они здесь на площади людей всегда подбирают и тебя с собою захватят. Если не влезешь в кабину, доедешь на ящиках, в кузове.

Молодой путешественник немного расстроился из-за нарушения чёткого плана, который составил с маманей. Парень подумал, что может быть, так даже и лучше, и уныло спросил: – А где здесь гостиница?

– Да вон через площадь. – кассирша указала рукой на двухэтажное серое здание. Судя по гербу СССР на фасаде, в нём когда-то давно размещался райком коммунистической партии. Дама на секунду умолкла, что-то припомнила и смущённо добавила: – Да, только она сейчас не работает.

– С чего это вдруг? Неужели, так много приезжих у вас? – вскинулся Глеб.

– Бандюки сегодня гуляют. – понизила женщина голос: – У их главаря завтра большой юбилей, тридцать пять лет стукнет ему. Вот и сняли гостиницу на три полных дня, для важных гостей. Со многих районов слетелись, и всё продолжают являться, один джип за другим.

– Может быть, кто-то из местных бабулек меня пустит до утра? – спросил Глеб у кассирши: – Обещаю вести себя тихо и заплачу ей, как за номер в гостинице.

– Это вряд ли, сынок. Никто тебя не пустит к себе. – огорчённо ответила дама.

– Почему? – продолжал удивляться настырный пришелец.

– Корчмарь запретил. – туманно объяснила кассирша. Заметив, что парень не понял в чём, собственно дело, она тихо добавила: – Он у нас всё скупил, а теперь ещё стал и владельцем гостиницы. Завод наш закрыли, командировочных нет, а чтобы старушки не составляли ему конкуренцию, он объявил такой строгий указ.

Сейчас к себе можно пускать только родных, да очень хороших знакомых. А все остальные приезжие, должны нынче селиться только в его дорогущей гостинце. Вот у нас как. – горестно вздохнула кассирша и сокрушенно добавила: – Все бандюки по соседним районам у него в подручниках ходят. Так что, у нас с ним никто спорить не хочет. Себе выйдет дороже

– Так я считай, тоже, как местный. У меня родная бабуля обитает в Елани… – горячо начал Глеб.

– Так, то парень в Елани, а не в райцентре Заборском. Для нас ты просто чужак. – огорчила его сердобольная женщина.

– А можно мне переждать эту ночь в зале ожиданья вокзала? – задал Глеб новый вопрос.

– До утра поездов уже больше не будет. Поэтому, станцию на ночь мы закрываем. Извини, но оставить тебя одного, я здесь никак не могу. Корчмарь мне потом такое устроит, что и думать об этом не хочется.

Разочарованный негостеприимным приёмом, Глеб решил, что нужно закончить пустой разговор, и хмуро спросил: – Как мне найти дорогу к Елани?

Кассирша уже поняла, что зря уговаривает парня остаться. Не ночевать же ему на скамейке, стоящей на площади? Ещё чего доброго, менты утащат в участок. Или хуже того, бандюки из гостиницы выйдут и пристанут по пьяни к бедняге. Лучше пусть отправляется в путь, пока не стемнело.

– Перейдёшь через площадь, – стала рассказывать женщина: – свернёшь там налево, на улицу Ленина. Прямо по ней доберёшься до окраины города. Там всего пять кварталов.

После начнутся огороды и дачи. Дорога только одна, заблудиться там негде. Через двадцать один километр справа увидишь небольшой указатель с надписью – «Мельница». Рядом находится узкая просёка, ведущая в лес, прямо к запруде.

Чуть дальше по тракту, будет поворот на Елань. Там большущая стела стоит, сваренная из толстых и ржавых железок. Мимо неё никак не проскочишь. Просёлок уходит направо и поднимается на длинную плоскую горку. Там, на верхушке холма и стоит нужная тебе деревенька. Ты её даже с дороги увидишь.

– Спасибо. – сказал женщине Глеб, быстро вышел на улицу и внимательно глянул по сторонам. Парень увидел единственный на всю площадь киоск, торгующий всем, чем попало, и удивился слабой торговле в райцентре Заборский: – «Видно, Корчмарь и здесь всё подмял под себя, вот и избавился от остальных конкурентов».

Молодой человек направился к узкой стеклянной витрине, встал возле неё и ознакомился с ассортиментом сего «супермаркета». Выяснилось, что взять в дорогу тут, в общем-то, нечего. Искать магазин, где продают хлеб и другую еду, ему не хотелось. Да и времени не было. Скоро начнёт быстро темнеть.

Глеб купил ёмкость из пластика на полутора литра минеральной воды и пять больших плиток из шоколада, какой-то иностранной компании. Молочный парень с детства не ел. Поэтому взял тот, который у нас называется «тёмный».

Получив недорогие покупки, он отошёл к соседней скамейке, сел на некрашеные, старые доски и начал всё складывать в спортивную сумку. Оказалось, что туда ничего не влезает. Пришлось вынуть ветровку, а на свободное место сунуть свои небольшие припасы.

С огромным трудом молнию удалось застегнуть. Глеб перекинул ремень через голову, как можно удобней, уложил на плече и сдвинул поклажу на правую сторону. Сверху повесил лёгкую куртку. Погода была очень тёплая, дорога совершенно сухая и парень, не мешкая, тронулся в путь.

Достаточно скоро, дома небольшого райцентра остались у него за спиной. Одновременно с городом, закончился очень старый, видно ещё, советский асфальт. На центральной улице Ленина, он какой-никакой, но всё-таки был. Ну, а за пустынной околицей начался древний грейдер, донельзя раскатанный большими машинами.

Невысокая насыпь оплыла от долгого времени, что пролетело с момента постройки. Местами щебёночный слой был полностью скрыт под толстым слоем высохшей грязи. С обеих сторон разбитого тракта, стеною росла густая тайга. Она показалась совершенно нетронутой рукой человека.

Судя по зарослям, за последние годы, здесь не было даже обычной, санитарной порубки. Макушки огромных деревьев, ещё освещались лучами вечернего солнца, но поверхность дороги уже затеняли ранние лёгкие сумерки.

Глеб был неплохим ходоком и очень рассчитывал, что доберётся до нужного места, до наступленья полуночи. Правда, дом Евдокии Семёновны он помнил достаточно смутно. Ведь он там бывал, лет двенадцать назад. С тех давних пор много воды утекло. Теперь в деревеньке и электричества нет. Значит, нет ни одного фонаря.

Конечно, в такой темноте он вряд ли узнает нужную хату, но всё же, окажется в тихой Елани. Часа в три, полчетвёртого, начнёт рассветать, а там кто-нибудь из старушек выйдет на двор скотину проведать.

– «Вот у них и спрошу». – убеждал себя парень и двигался быстрым размеренным шагом туриста.

Голодные комары сразу учуяли тепло пешехода, слетелись с разных сторон, и попытались испить его вкусной кровушки. Не останавливаясь, Глеб сломал длинный стебель какой-то травы, что рос у дороги.

Молодой человек убедился, что с него не течёт млечный сок, который может разъесть голую кожу. Он оборвал мясистые листья до самого верха и, оставив на кончике небольшую метёлку, как опахалом, отмахивался от лесных кровососов.

Стемнело неожиданно быстро. Над кромкою леса вдруг появилась бледная, удивительно тонкая, молодая луна. Видимость сразу немного улучшилась. Освещённая призрачным светом, дорога неплохо просматривалась на фоне высоких мрачных деревьев.

Но чем темней становилось высокое небо, тем больше странных и таинственных звуков появлялось вокруг. Какие-то птицы и звери шумно возились в ветвях и кустах. Они громко и дружно кричали на все голоса. Что же за живность там шебаршится, Глеб точно не знал, и ему оставалось, об этом только гадать.

Так, размышляя обо всём понемногу, и ни о чём-то конкретно, парень всё шагал, и шагал, отмахивая версту за верстой. Иногда, он доставал бутылку из сумки и, не останавливаясь, делал пару коротких глотков. Идти ещё далеко и Глеб очень хотел, чтобы этой воды, хватило на весь долгий маршрут.

Самое странное, что за всё время пути, он не увидел в лесу ни одной автомашины. Ни сзади его никто не нагнал, ни навстречу никто не попался. Дорога словно бы вымерла вместе со всем населеньем Земли. Остался один только Глеб.

Через четыре часа быстрой ходьбы парень решил, что прошёл около двадцати километров. Значит, должен уже показаться небольшой указатель, о котором говорила кассирша.

Глеб слегка сбросил скорость движения, повернул голову и стал гораздо внимательней оглядывать правую сторону проезжего тракта. Минут через десять он, наконец-то, увидел то, что искал.

Оказалось, что это коротенький столб, высотой метра два с половиной и толщиной сантиметров пятнадцать. На самом верху висел скромный щит, кем-то сколоченный из тонких досок. На нём слабо просматривалась блёклая белая надпись: – «Мельница – 0.7 км».

Под углом к совершенно пустому шоссе, в лес уходила узкая просека. Там, в её глубине, Глеб еле заметил слабый, мерцающий отсвет. Парень тут же свернул в эту сторону.

– «По крайней мере, здесь мельник не спит. Попрошусь к нему на ночлег. Пережду у него до рассвета, а утром отправлюсь в деревню. Тут всего три километра осталось. К после рассвета, старушки проснуться, и будет кого расспросить, где живёт моя бабушка». – сказал себе Глеб.

Просёлок не имел никакого покрытия и оказался разбит даже больше, чем старый заслуженный грейдер. Везде попадались глубокие рытвины. Боясь оступиться и подвернуть себе ногу, Глеб теперь двигался значительно медленней.

– «Если бы знал, что ночью придётся, топать по лесу, то взял бы с собою мощный фонарь. Тоже мне, бывалый турист .– пожурил себя парень.

Минут через десять, Глеб оказался на длинной неширокой поляне и внимательно её осмотрел. Парень увидел силуэт высокого дома, что мельник построил из толстых ошкуренных брёвен. Они не успели ещё посереть от прошедшего времени и слабо светлели на фоне тёмного леса.

Одно из окон просторной избы светилось жёлтым мерцающим светом: – «Керосиновая лампа, наверное». – решил притомившийся парень и немного ускорил размеренный шаг.

Метрах в десяти от него, возникла какая-то небольшая возня. Раздался бешеный лай, который начал захлёбываться от неистовой злобы. Ещё через миг, за спиной изумлённого Глеба послышался таинственный шелест. Следом донёсся шум непонятных тихих хлопков.

Неописуемый страх мгновенно заполнил сознание парня, а разом вспотевшую спину обдало морозным ознобом. Не понимая причины возникшего трепета, парень не стал размышлять над природой такого явления. Он резко ускорился и стрелой бросился к дому.

Сзади, чуть слева, раздалось злое шипенье гадюки, которое начало к нему приближаться. Глеб ощутил, как затылка коснулся резкий порыв холодного ветра. Короткие волосы встали торчком. Не думая ни единой секунды, парень прыгнул вперёд, и рухнул ничком в густую траву.

Над головой пронеслось, что-то большое и шумное. Следом за этим, парня накрыла волна нестерпимого смрада. Глеб мгновенно вскочил на дрожащие от ужаса ноги, и помчался, не разбирая дороги.

В доме открылась широкая дверь, и в светлом проёме появился силуэт человека. Он вскинул ружьё, навёл на незваного гостя, бегущего прямо к крыльцу, и нажал на спусковую скобу. Газы сгоревшего пороха с оглушительным шумом рванулись наружу.

В последний момент, парень увидел, что кто-то целится прямо в него. Каким-то немыслимым образом, Глеб на полном ходу, резко вильнуть в правую сторону. Он тут же споткнулся о тёмную кочку и кувырком полетел в большие кусты, растущие возле просёлка.

Послышался грохот повторного выстрела. Глеб сжался в комок, закрыл макушку руками и замер в ожидании смерти. Рядом раздался топот нескольких ног и дыхание крупного зверя. Вслед за собакой к кустам подлетел человек и зло закричал на пришельца: – Беги быстро в дом!

Двигаясь на четвереньках, парень стремительно выполз из зарослей тонких ветвей и вскочил во весь рост. Перед ним стоял человек с дымящимся боевым карабином в руках.

– У меня куртка в кустах … – начал объяснять ему Глеб.

– Быстро к дому! – заорал разъярённый мужик, крутанулся на пятках, вскинул оружие и выстрелил куда-то во тьму. Он передёрнул затвор и, не глядя на незваного гостя, оглушительно гаркнул: – Завтра найдём, твою куртку! Пошёл!

Парень рванулся вперёд, словно спринтер в олимпийском забеге. Глеб мгновенно набрал максимальную скорость и, сломя голову, ринулся к проёму двери. Тот горел в тёмной стене огромного дома и тянул парня к себе, как магнит.

Рядом бежал большой хмурый пёс. Всей своей статью и серою шерстью, он походил на матёрого волка. Сзади удивительно часто, топали кирзухи мужчины и, время от времени, грохали выстрелы.

Зверь подскочил к большому крыльцу и стремглав нырнул под него. Что-то отчётливо звякнуло, словно там опустилась решётка. Глеб взлетел на крутые ступени и, не видя ничего на свету, ворвался в прихожую. Следом ввалился мужчина в мятых брюках и поношенном ватнике.

Он быстро захлопнул широкую дверь, нажал на неё крепким плечом и торопливо задвинул массивный засов. Секунду спустя, в прочные доски что-то вдруг врезалось с другой стороны. Стрелок облегчённо вздохнул и закрыл вторую задвижку.

Шумно дыша, он прошёл мимо парня вглубь огромного дома, чуть потоптался и крикнул значительно тише, чем раньше в лесу: – Чего ты застыл там, в сенях? Проходи сюда, в горницу!

Глеб двинулся на голос хозяина и оказался в просторной, почти пустой комнате. Стоя у противоположной стены, сорокалетний мужчина сунул руку в карман и вынул оттуда пригоршню блестящих патронов.

Он удивительно ловко действовал узловатыми пальцами правой ладони. Один заряд за другим, поворачивался пулей вперёд и аккуратно входил в совершенно пустой магазин карабина. Глеб слышал только сухие щелчки механизма подачи.

Вернув на место затвор, хозяин поставил оружие в угол, снял сильно замызганный ватник и бросил его на длинную деревянную лавку. Потом, уселся за стол, на котором стояла зажжённая трёхлинейная лампа, и сурово взглянул на смущённого парня.

Ночной гость топтался возле порога и не знал, что же ему предпринять? Тяжёлые руки хозяина легли на некрашеный стол. Мужчина откашлялся и чётко представился: – Пётр Ватолин, здешний лесник и, по совместительству, мельник, смотритель запруды. А ты кто будешь такой?

– Внук Евдокии Семёновны. – затараторил испуганный Глеб: – Иду в деревню Елань. Рейса сегодня, по расписанию не было, вот я и потопал пешком от вокзала райцентра Заборского.

– Ты или полный дурак, или просто неместный. – пренебрежительно сказал ему Пётр. – Из райцентра один, да ещё поздно вечером, никто из наших людей, сюда никогда не пошёл бы. Охотников почти не осталось. Теперь в этих лесах и волки, и даже медведи частенько встречаются. Ты не смотри, что сейчас тёплое лето. Если им попадёшься на тесном просёлке, запросто могут задрать.

– Я из Трёхреченска ехал, бабушку хотел навестить. – начал рассказывать Глеб. Он оборвал сам себя и задал вопрос, который мучил его больше всего: – А что это за зверь на меня там напал?

– А ты, как себе думаешь? – хмуро поинтересовался хозяин.

– Не знаю, – пожал Глеб плечами: – сначала услышал шипение, вроде змеиного. Потом что-то хлопнуло, и тёмное тело пронеслось над моей головой. Да, ещё сильно вонью пахнуло.

– Скажи спасибо, что Пёс вдруг залаял. Поэтому, рысь промахнулась мимо твоей головы. А хлопок издала, наверное, старая ветка на дереве. Видно, она обломилась под лапой, когда мерзкая тварь прыгнула сзади на спину тебе.

– Рысь? – оторопело вымолвил Глеб.

– Кроме неё больше некому. Сидела себе она, там на суку, а тут ты мимо топаешь. Ей спать не даёшь. Вот она сдуру и прыгнула. Скорее всего, просто сработал инстинкт на движение жертвы. Я ту заразу уже трижды поблизости видел. Да всё никак подстрелить не могу. Уж больно здорово прыгает. Похоже, и сегодня промазал.

– Как же теперь, мне до Елани добраться? – растерянно спросил парень хозяина.

– Ночью никак. Утром я тебя разбужу и сам туда отведу, а сейчас ложись отдыхать. Вон на той длинной лавке. – подвёл итог разговора Пётр Ватолин и указал в дальний угол почти пустой комнаты.

– Извини, поесть в доме нечего. Один тут живу, готовить мне некому. – добавил он тут же.

– Спасибо, ничего и не нужно. У меня есть с собой шоколад и вода. Сейчас я вас угощу. – поспешил парень успокоить хозяина. Он потянулся к маленькой сумке, висевшей на шее, сжал двумя пальцами язычок небольшого замка и попытался открыть заевшую молнию.

– С детства не ем ни шоколад, ни конфеты. – хмуро бросил лесник, поднялся из-за стола и, прихватив карабин со светильником, вышел из комнаты. Уже на пороге он повернулся к незваному гостю и сказал в заключенье:

– Наружную дверь, не открывай ни при каких обстоятельствах. Из дома на улицу не выходи. Если тебе вдруг приспичит, то в сенях есть ведро с круглой крышкой для подобной нужды. Я оставлю там лампу с небольшим огоньком. Не то промахнёшься со сна, потом убирай за тобой.

Глеб оказался один в полной тьме. Вытянув руки вперёд, парень нашёл ту длинную лавку, что предложил радушный хозяин. Он определи её положенье в пространстве и сел на широкую доску. Затем, вынул из сумки сладкую душистую плитку, а следом полупустую бутылку.

Молодой человек поужинал тем шоколадом, что привезли из далёкой заморской страны и запил минеральной водой, налитой в России, наверняка, из-под крана. Положив всё обратно на место, он с большим удовольствием растянулся на голых досках.

Как это ни странно, но лежанка оказалась довольно просторной и была в три аршина длинной и шириной в пятьдесят сантиметров. Парень сунул сумку под голову, опустил тяжелые веки и мгновенно уснул.

Елань

Послышался переливчатый гомон лесных певчих птиц. Он долетел до ушей крепко спящего Глеба и заставил проснуться. Парень с удовольствием потянулся всем телом, и ощутил, что лежит не на мягком диване, а на какой-то твёрдой поверхности.

Обеспокоенный таким положением дел, он с тревогой подумал: – «Где это я оказался?»

Парень резко сел на постели, мгновенно открыл большие голубые глаза и пошарил испуганным взглядом вокруг. С большим удивлением Глеб осмотрел обширную горницу, залитую ярким солнечным светом, заметил свою спортивную сумку, лежащую на дощатом полу, и лишь после этого всё сразу вспомнил.

Перед внутренним взором мелькнули картины вчерашнего вечера, как он шёл по тайге в деревню Елань. Потом, увидел огонь, горевший в окне дома мельника и «зашёл» к нему гости. Вернее сказать, забежал со всех ног.

Молодой человек встал с жёсткой лавки, которая ночью казалась ему очень удобной, и подошёл к небольшому окошку в наружной стене. Выяснилось, что снаружи его защищают толстые стержни, сваренные перпендикулярно друг другу. Причём, прутья стояли так часто, что между ними, удалось бы просунуть только тонкую детскую руку.

Глеб притерпелся к тому, что в городах везде установлены железные двери, а на первых ярусах зданий, всё зарешёчено, как в американской тюрьме для особо опасных преступников. Поэтому, он уже очень давно, не обращал на это внимания. Однако, встретить такое же новшество в глухой сибирской тайге оказалось весьма необычно.

С другой стороны, Пётр Ватолин вчера говорил, что в лесу сильно размножилась различная живность. В том числе, рыси и волки с медведями. И если первые звери никогда не суются в дом человека, то последние таёжные жители делают это с большим удовольствием.

– «Наверное, против топтыгина и стоят здесь решётки?» – сказал себе Глеб и перевёл острый взгляд за толстое двойное стекло.

Судя по всему, было ещё очень рано. Ярко-красное солнце едва поднялось над землёй. Лучи розоватого цвета с огромным трудом пробивались сквозь чащу ветвей и лишь кое-где освещали ветви кустов и деревьев.

Редкий белесый туман ровно стелился над почвой. Внешне он походил на тонкий слой кисеи, наброшенной на поверхность планеты. Вокруг всё дышало покоем и негой.

Парень полюбовался почти проснувшимся лесом и ощутил, что тревога бесследно исчезла. Глеб повернулся к проёму, ведущему из помещения, и, шагнув в тесные сени, глянул на прочную наружную дверь. Оба массивных засова были подвинуты в сторону от косяка.

Значит, хозяин тоже поднялся с постели, вышел из дома и уже ходит, где-то на улице. Лая собаки тоже не слышно. Без всякой опаски гость выбрался на большое крыльцо, глянул по сторонам и, к своему удивлению, не заметил поблизости брутального мельника.

Двор, отделённый жердями от леса, оказался довольно просторным, но был совершенно пустым. Ни привычных глазу сараев, ни какой-либо техники, ни даже крестьянской телеги Глеб нигде не заметил.

Всю землю вокруг покрывала густая трава, высотой по лодыжку. Местами виднелись следы мотоциклетных колёс. Они уходили на ту узкую просеку, по которой измученный парень явился сюда прошлой ночью.

Откуда-то сбоку послышался стук пустого жестяного ведра и громкий заливистый лай крупной собаки. Вспомнив вчерашнюю рысь, Глеб оглянулся на дверь, с облегченьем отметил, что она лишь прикрыта, и решил, в случае какой-либо опасности, можно будет, спрятаться в доме.

Оглядываясь по сторонам, он, не спеша, сошёл с высоких ступеней, сделал десяток осторожных шагов и с большою опаской, глянул за угол высокого дома. Парень увидел, что у поперечной стены устроена большая площадка из толстых досок.

Она оказалось метра два шириной, шла над землей вдоль всего бокового фасада и ныряла за угол. Вся поверхность помоста была немного присыпана белой свежей мукой. На ней виднелись отпечатки подошв, идущие в двух направлениях.

Любознательный гость двинулся дальше и увидел две дощатые створки, больше похожие на небольшие ворота. Они были два метра на два, вели под первый этаж дома мельника и запирались на толстый железный засов с тяжёлым амбарным замком. Всё выглядело удивительно прочным и могло устоять перед голодным топтыгиным.

Дорожка белесой пыльцы, а так же следы очень многих людей упирались в высокий порог и исчезали за ним. Глеб с уваженьем глянул на надёжную массивную дверь. Парень подумал о том, что за ней расположены рабочие помещения мельницы, и снова тронулся в путь.

Скоро он очутился возле другого угла огромного дома. Тут он услышал, что громкий заливистый лай внезапно сменился грозным рычанием. Парень замер на месте. Готовый немедля рвануться назад, он настороженно выглянул из-за прочного сруба.

Выяснилось, что тротуар из досок устроен и вдоль задней стены. Только теперь он оказался в два раза уже, чем тот, что вёл к двери мельницы. По нему можно было бы, сделать лишь пару коротких шагов.

К удивлению парня, дощатый настил обрывался в узкую тёмную речку, чья ширина не превышала трёх с чем-то метров. Другой берег тихого русла хорошо укрепляли толстые сваи, вбитые в дно водоёма. Прочные брёвна оказались обрезаны острой пилой. Их верх шёл, как по линейке, и торчал над потоком на уровне пешеходной дорожки.

На тротуаре стояла собака размером и мастью похожая на крупного волка. Она смотрела на нежданного гостя и злобно скалила острые зубы. Рядом на корточках сидел Пётр Ватолин.

Мельник взглянул на застывшего Глеба, готового тут же рвануться назад. Мужчина кивнул парню, как старому другу и сказал повелительным тоном: – Тихо Пёс! Это свой! – после чего, вернулся к прежним делам.

Зверь перестал громко рычать, спрятал большие клыки за губами и снова громко залаял. На узком настиле билась серебристая рыбка. Матёрый кобель веселился вовсю, скакал, как щенок-переросток и, забавляясь с добычей, пытался прижать её передними лапами.

Желая вернуться в родную стихию, белый карасик бился о доски толстеньким телом. Он изгибался самым удивительным образом и часто подпрыгивал, как на раскалённой плите. Не обращая внимания на развлеченья питомца, хозяин возился у края воды.

Глянув на то, что в руках у мужчины, парень узнал обычную в этих краях самодельную рыбацкую снасть. Её почему-то, все кликали, не иначе, как – «морда». Так здесь назывался цилиндр из редкой сетки, сплетённой из толстой алюминиевой проволоки. Откуда взялось это имя, никто не мог точно сказать.

Примитивное орудие лова, было размером с бутыль в двадцать литров для хранения минеральной воды. С нижнего края оно закрывалось простым переплетением провода.

С другой стороны, имелся сильно вдавленный внутрь, конус с круглым отверстием в центре. В эту дыру спокойно входила рука лесника. Пётр мог её сунуть почти до плеча.

Такое устройство весьма походило на компьютерную модель огромной чернильницы-непроливайки, сильно вытянутую в длину. Правда, такие стеклянные ёмкости для чернил и для туши исчезли уже очень давно. Сразу после того, как появились шариковые, гелевые и разнообразные капиллярные ручки. Даже милая мамочка парня с ними мало общалась.

Сам Глеб видел «непроливайку» только несколько раз. Во времена далёкого первого класса общеобразовательной школы. Насколько он помнил, точно такая штуковина стояла на широком столе грозного завуча. Как это ни странно, но она была встроена в огромный набор для письма, изготовленный из чёрного мрамора.

Между тем, мельник просовывал руку в отверстие «морды» и брал оттуда улов, добытый за прошедшую ночь. Он быстро осматривал рыбин в ладонь человека длиной, и складывал в небольшую корзину. К ней оказалась приторочена крышка, сплетённая из тонкой лозы.

Внутренность всего кузовка была плотно устлана слоем свежей мокрой травы. Скорее всего, обычной осокой. Насколько заметил молодой человек, в переноске уже находился десяток больших карасей и язей.

Подойдя вплотную к Петру, Глеб удивлённо спросил: – Неужели так много рыбы попалось за раз?

– У меня здесь садок. – не рисуясь, ответил хозяин и объяснил поподробней: – Вверх по теченью реки, – он махнул рукой себе за спину: – я ставлю короткую сеть. Пойманную крупную рыбу держу возле дома, что бы всегда была под рукой. Вдруг мне захочется, кого угостить?

Взглянув в направлении, указанном мельником, парень увидел, что из стены хозяйского дома, выходит толстенная круглая балка. Хорошо обработанное простым топором, бревно размером с обхват, шло параллельно земле, пересекало узкую речку и опиралось на небольшую конструкцию, стоящую на другом берегу. Та походила на невысокий колодезный сруб, который ещё не опустили под землю.

На мощной оси сидело большое колесо с лопастями, уходившими в тёмную воду. Течение плавно толкало широкие дощатые рёбра, и устройство неспешно вращалось. Чуть дальше виднелась плотина из брёвен. За ней находился довольно внушительный пруд.

Пётр вынул из «морды» несколько увесистых рыбин, сунул их в кузовок и плотно прикрыл плетёную крышку. Он привязал верёвку садка к большому гвоздю, вбитому в деревянный настил, толкнул примитивную ловчую снасть и небрежно спихнул её в тихую воду.

Легко, как молодой человек, сорокалетний Пётр поднялся на ноги, взял в руки корзину, повернулся к юному гостю и приказал: – Бери свою сумку. Сейчас я тебя отведу в деревню Елань. Заодно и старушек побалую свежим уловом.

Не заставляя себя долго упрашивать, Глеб рванулся назад. Парень влетел в просторную светлую комнату, схватил с пола сумку и помчался обратно. Когда он вышел из дома, Пётр стоял рядом с крыльцом. На у его ног лежала плетёнка с бьющейся, свежепойманной рыбой.

– Покрепче задвинь засов на двери, и пойдём твою куртку искать. – бросил хозяин. Он повернулся и направился к просеке.

Они подошли к тому месту, где юный гость споткнулся о кочку. Парень остановился и глянул по сторонам.

К счастью, дождя с ночи не было, и листья орешника оказались сухими. Лишь редкие капли крупной росы блестели на ветках небольшими брильянтами. Глеб обнаружил ветровку без всяких проблем.

Парень вынул её из зарослей высокой травы, где она валялась клубком, отряхнул от мелкого мусора и повесил на локоть правой руки. Подождав пока парень закончит поиски куртки, Пётр повернулся, и зашагал к добротному дому.

Гость поспешил за хозяином. Не замедляя скорого хода, мельник поднял с земли корзину с уловом, и свернул в левую сторону. Только тут Глеб увидел другую, изрядно заросшую просеку, что уходила в глухую непролазную чащу.

– По той дороге, что ты явился вчера, – пояснил парню мельник: – будет километр до грейдера, три до поворота к деревне и ещё один до Елани. Итого, целых пять вёрст, а напрямую, тут меньше трёх.

Двигался крепкий мужчина так быстро и ловко, что парень едва за ним поспевал. Несмотря на приличную скорость ходьбы, он решил завести разговор, и для начала спросил:– А почему вы один обитаете в этой глуши?

– Родился я здесь. – просто ответил Пётр Ватолин: – Места тут очень хорошие, вот я и привык к речке, к тайге. Да ещё и четыре старушки в Елани живут, как их одних я брошу в деревне?

Глеб не нашёл, что ещё можно сказать по этому поводу и смущённо умолк. Не получилось у них очень лёгкой, ни к чему не обязывающей, светской беседы.

Минут через тридцать быстрого хода, они неожиданно вышли из зарослей на открытое место. Шагавший чуть впереди, мельник остановился, как вкопанный. Глеб замер рядом с мужчиной и поднял глаза от тонкой, сильно заросшей дорожки.

Перед ним расстилалось огромное поле, со всех сторон окружённое глухой, непроходимой тайгой. Посреди протяжённой прогалины лежала небольшое селенье дворов на тринадцать-пятнадцать. Оно уютно устроилось на невысоком холме. Издалека деревенька походила на тесную стайку опят, что дружно выросли на упавшем стволе.

Левый склон скромной возвышенности плавно спускался в низину, где выходил к шоссейной дороге, ныряющей в тёмную чащу деревьев. На противоположном конце обширного луга виднелось старое кладбище с крохотной деревянной часовней.

Даже отсюда, с опушки, было отчётливо видно, большинство добротных строений недавно заброшено. Только несколько изб, что находились в самой высокой части сельца, до сих пор смотрелись жилыми. Неожиданно для себя, Глеб сразу узнал дом прародительницы.

– Из Елани почти все поразъехались. – печально выдохнул Пётр. Он чуть помолчал и добавил: – Я договорился с хозяевами самых хороших брошенных изб, собрал тех немногих старушек, что остались в дерене, и поселил их в пустые дома, поближе к двору твоей родной бабушки. Он у неё расположен на самой вершине холма.

Во-первых, четырём слабым бабулькам намного удобнее жить рядом друг с другом. Да и в гости, им ближе ходить. Во-вторых, на бугре снега лежит всегда значительно меньше, чем в котловине. Так что, избы зимой заметает не так чтобы сильно.

В-третьих, весной там всё тает намного быстрей, чем в ближайшей округе. Можно раньше начать копать огород. То есть, у наших растений будет чуть больше тёплого времени для того, чтоб созреть. Это очень существенно в холодной Сибири.

Мельник умолк и снова тронулся в путь, Глеб устремился за ним. Они добрались до ближних домов, оказались на улице и зашагали по колее, густо заросшей бурьяном.

Не доходя двух дворов, до вершины холма, мельник остановился и твёрдо сказал: – Ты иди к Евдокии Семёновне, вон её дом, с шиферной крышей. А я к другим старушкам зайду. Тут им коё-что отремонтировать нужно.

Пётр махнул на прощанье рукой и свернул к ближайшим воротам, что почти почернели от долгого времени. Он распахнул небольшую калитку, висящую на потёртых ремённых петлях, шаганул в чей-то двор и исчез за большим кустом бузины.

Глеб благодарно кивнул, двинулся дальше и невольно ускорил шаги. Он добежал до забора, высотою в два метра и открыл узкую дверцу, сколоченную из древних штакетин. Парень вошёл в когда-то, отлично ухоженный, а теперь сильно запущенный двор.

Важный петух и десяток хохлатых пеструшек неспешно копались в земле. Услышав подозрительный шум, они испуганно вскинулись и с отчаянным квохтаньем бросились в разные стороны.

Из-за большого крыльца немедленно вылезла тёмно-серая худая дворняга. Она увидела парня, гавкнула на него для порядка, и начала добродушно вилять лохматым хвостом. Где-то за домом послышалось громкое блеянье одинокой козы.

Глеб взбежал на крыльцо, просевшее за множество лет, сбросил с плеча спортивную сумку и, держа её в левой руке, правой толкнул тяжёлую дверь. В нос шибанул резкий запах фекалий и старой мочи.

Парень ворвался в полутёмные сени из-под яркого солнца, совершенно ослеп, на что-то наткнулся и чуть не опрокинул ведро, откуда несло жуткой вонью. Он затормозил и, стараясь ни обо что, не споткнуться, осторожно поплёлся к проёму, что вёл внутрь дома.

Толстая створка открылась с пронзительным скрипом. Парень прошёл сквозь просторную кухню и шагнул за порог большой светлой горницы. На разобранной койке лежала старая-престарая женщина и с испугом смотрела на незваного гостя.

– Глебушка! – вдруг сказала старушка. Она тихонечко всхлипнула, прижала сухие ладошки к губам и беззвучно заплакала.

Парень рванулся вперёд, в три шага пересёк широкую комнату и осторожно присел на край деревянной кровати. Бабушка схватила его за крепкие руки, и прошептала сквозь тяжёлые вздохи: – Дождалась, тебя внучек! Дождалась, тебя родненький!

Растерявшись, Глеб ощутил, как в глазах у него закипают горячие слёзы. Пытаясь их как-то сдержать, он заморгал часто-часто. Кроме того, он ощутил плотный комок, появившийся в горле, попытался сглотнуть и что-то сказать, но почему-то не смог сразу сделать ни того, ни другого.

Наконец, Евдокия Семёновна чуть успокоилась. Она вытерла слёзы с морщинистых щёк и торопливо сказала: – Слава Богу! Сподобил увидеть тебя! И умереть теперь мне не страшно! – она снова горько заплакала.

Парень высвободил правую руку и погладил бабушку по голове, словно больного ребёнка. Затем, он стал объяснять, что мама очень давно хотела приехать. Уже собралась отправиться в путь, но неделю назад, споткнулась на улице, сломала ногу чуть ниже колена и сейчас с костылями еле ходит по комнате.

Старушка тотчас забыла о своей скорой смерти, к которой была совершенно готова. Она озаботилась здоровьем своей старшой дочери и стала расспрашивать гостя о том, что с ней и как.

Потом разговор перешёл на любимого внука, и он всё подробно про себя рассказал. Не стал говорить лишь об одном, о неудачной поездке в спортлагерь «Олимп» и встрече с древней таинственной Нагой. Зачем пугать бабушку такими историями? У неё сердце слабое, ещё чего доброго, начнёт барахлить?

Минут через пять, он вспомнил про любимый наладонный компьютер. Глеб достал его из кармана и включил аппарат. Парень нашёл и запустил продолжительный файл, приготовленный перед поездкой в Елань. Потом, дал плоский экран бабушке в руки и объяснил, что это такое и куда нужно глядеть.

Подслеповато сощурясь, она смотрела на любимую старшую дочь и внимательно слушала её спокойную, плавную речь. Время от времени, она тихонечко охала по какому-то поводу, держала пальцами уголок головного платка и вытирала им крупные слезы, постоянно блестящие на поблекших глазах.

Пока престарелая родственница смотрела видеозапись, Глеб взял ведро с нечистотами, стоявшее в тёмных сенях. Он вышел из дома и понёс зловонную жижу в конец огорода. Там, как он отчётливо помнил, всегда стояла уборная, сколоченная умершим дедом очень давно.

Во дворе парень столкнулся с тётушкой Нюрой. Он сразу узнал старую женщину, которую видел лишь несколько раз, вежливо с ней поздоровался и натолкнулся на непонимающий взгляд.

Парень тотчас догадался, что соседка не может понять, кто он такой и откуда здесь взялся? Пришлось сообщить, что он Глеб, внук Евдокии Семёновны. Сегодня приехал проведать любимую бабушку.

Она всплеснула иссохшими ручками и затараторила тоненьким голосом: – Приехал к нам Глеб, всё же приехал. Вот ведь, как хорошо, а то Дуня одна совсем извелась. Как она там?

– Всё в полном порядке, я ей письмо от мамы отдал, она его смотрит лёжа в кровати.

– Ну, пусть его смотрит. – умильно сказала тётушка Нюра, утёрла слезу скрюченным от старости пальцем и сообщила: – Раз ты теперь обретаешься дома, я к ней, пожалуй, сегодня уже не пойду. Заодно и соседкам скажу, чтобы вас никто не тревожил. У вас есть, о чём и без нас поболтать. Если вдруг спросит, скажи мол, завтра сюда забегу. – она повернулась и мелкой походкой засеменила к калитке.

Дойдя до уборной, Глеб с облегченьем увидел, что толстые доски совсем почернели, но были настолько крепки. Так что, могли простоять ещё много лет. Освободив отхожую ёмкость, он вернулся во двор.

Глеб огляделся по сторонам и заметил небольшой рукомойник пятидесятых годов. Стальной «мойдодыр» висел на стенке сарая так же, как и в его последний приезд, который случился лет двенадцать назад.

Парень подставил руки под металлический шток, украшенный круглою пипочкой, и тщательно вымыл ладони. Потом, устремился к колодцу, стоящему под двускатною крышей, и взялся за ворот. Привязанным к цепи, чистым ведром он достал холодной воды и аккуратно вылил её в пустую «парашу».

Отойдя в сторону метра на три от источника, он быстро ополоснул вонючую ёмкость и выплеснул в нужник грязную жидкость. После чего, повторил все процедуры три раза подряд. Лишь после этого, он опять вымыл руки с хозяйственным мылом и направился в дом.

Бабушка лежала в кровати, тихонечко всхлипывала и продолжала смотреть записанный ролик. Парень глянул по сторонам, увидел кругом пыль и грязь, что скопилась за пару недель, и сокрушенно покачал головой.

Всё было так же, как в последнее время, в его малометражной «хрущёвке». На столе, что находился возле кровати, царил такой беспорядок, который невольно устраивают все хворые люди.

Глеб тяжко вздохнул и принялся за уборку. Парень собрал в высокую стопку кучу грязной посуды и отнёс её в кухню. Там обнаружилась большая кастрюля с засохшим остатком гречневой каши. Рядом виднелись тарелки, чашки, ложки и несколько стеклянных банок со скисшим уже молоком. В данное время у бабушки не имелось коровы, значит, молоко было козьим.

В глубокой тарелке белело шесть свежих куриных яиц. В деревянном ящике-хлебнице, ещё сработанной дедушкой, тоже, что-то лежало. Парень открыл лёгкую дверцу и обнаружил четыре лепёшки, завёрнутые в чистую льняную тряпицу. Все они уже зачерствели, почти до каменной твёрдости.

Парень снял крышку эмалированного ведра, служившего для хранения воды для питья, и увидел, что она опустела. Он взял десятилитровую ёмкость, пошёл к колодцу и во дворе наткнулся на мельника.

– Пора козой Машкой заняться, а то молоко в ней сгорит. Слышишь, как орёт, надрывается? Ты, справишься с этой работой? – спросил он хмурого Глеба.

Парень вдруг вспомнил о том, как в далёкие детские годы, бабушка учила его, обихаживать большую корову по имени Зорька. Тогда у него всё получалось. Правда, доил он не так, чтобы долго. Слабые руки мальчишки уставали на удивление сильно. Приходилось бросать тяжёлое дело и уступать своё место хорошо тренированной бабушке.

– Запросто. – самонадеянно откликнулся парень и пошёл искать животинку, что громко вопила дурным, «нечеловеческим» голосом.

– «Коза, как мне кажется, в таком отношении мало, чем отличается от обычной бурёнки. Только размерами тела и вымени».– уверенно сказал себе Глеб. Так всё и вышло.

Правда, строптивая Машка сначала боялась незнакомого парня и старалась удрать от не6го. Наконец, она притомилась, а может быть, просто увидела, что он держит в руках хозяйский подойник? Только тогда она поняла, зачем он пришёл, позволила всё же, себя изловить, напряжённо застыла на месте и отдала всё молоко.

Парень принёс чистой воды и развёл летнюю печь, стоящую недалеко от колодца. Он вскипятил старый алюминиевый чайник и большой чугунок и горячей водой перемыл всю посуду, вытёр столы, в кухне и комнате.

Тем временем, Евдокия Семёновна завершила просмотр видеоролика. Бабушка с большим облегченьем откинулась на спину и с умиленьем следила за суетою взрослого внука.

Он пошарил по кладовым, поискал по сусекам, нашёл ржаную муку, крупу, соль и сахар в комках. В трехлитровой стеклянной банке лежали, слипшиеся от летней жары, конфеты без всяких обёрток. Как он помнил из детства, когда-то они назывались «подушечками».

Кроме того, он обнаружил десять банок говяжьей тушёнки, густо измазанных солидолом. Рядом стояло несколько пачек индийского чая, ещё советских времён, с синим слоном на обёртке.

Глеб вспомнил туристскую юность, засучил рукава летней рубашки и быстро сварганил суп из крупы и консервов. Пока всё варилось и булькало, парень вымыл полы во всех комнатах, в кухне, не забыл и про сени с крыльцом.

После чего, напёк пресных лепёшек из серой муки, разведённой на парном молоке. Заодно, заварил крепкий чай и вскипятил удой строптивой козы по имени Машка.

Обильный обед удался на славу. Бабушка широко улыбнулась и поела с большим удовольствием. К сожалению Глеба, время от времени, ни с того, ни с сего, она вдруг прекращала жевать и принималась тихонечко плакать. О чём, старушка тужила, внук постеснялся спросить. Захочет, так сама сообщит.

Потом, они выпили чаю с принесённым им шоколадом и кусочками твёрдого «пилёного» сахара. Большие комки пришлось раскрошить специальными щипчиками, что предназначались для колки удивительно прочных сластей.

После еды, внук помог бабушке лечь на кровать и устроил её поудобнее. Парень придвинул обеденный стол поближе к постели больной, чтобы она могла приподняться и взять, что ей будет угодно.

Рядом он разместил один из десяти табуретов, имевшихся в доме, и постелил на него кусочек клеёнки, найденной в кухне. Сверху поставил чашку с остывающим чаем и флакончик с лекарством, в котором белели какие-то небольшие таблетки. Взглянув на название, он понял, что это от сердца.

Глеб сел на другой табурет и стал рассказывать бабушке истории из своей и маминой жизни. Между делом, он осторожно спросил о самочувствии Евдокии Семёновны. Она, наконец, успокоилась и коротко сообщила о том, что в пятницу вечером у неё заболело под ложечкой.

– В пятницу утром? – поправил Глеб Евдокию Семёновну.

– Вечером. – упрямо ответила бабушка: – Утром меня, как будто в спину толкнули. Я невольно прислушалась и уловила тихий настойчивый шёпот: – «Приготовь себе пищи на несколько дней». – рядом не было ни единой души, а кто-то мне говорил, не пойми, каким голосом. То ли женским, а то ли мужским?

Я не стала перечить наитию, испекла семь лепёшек и сварила большую кастрюлю гречневой каши, чтобы хватило на половину недели. Ещё, принесла три ведра из колодца и поставила в кухне.

Ну, а ночью, у меня сердце очень сильно схватило. Три дня из дома, никуда не ходила. Только на кухню, да в сени. Хорошо, что умница Машка сама на крыльцо забиралась. Там я её и доила.

– Что же тетушка Нюра не подсобила ничем? – хотел спросить бабушку Глеб. Потом, вдруг подумал о том, что Евдокия Семёновна очень сильная и упрямая женщина. Вот и решила не беспокоить соседей. Мол, само всё пройдёт.

Он стёр пространное послание мамы, чем освободил память миникомпьютера, включил мобильник на запись и навёл объектив на бабулю: – «Останется, на долгую память о нашей сегодняшней встрече». – подумал он неожиданно.

Глеб тут же отбросил очень странную мысль и стал говорить с Евдокией Семёновной о том, что нужно срочно ехать в Трёхреченск. В городе она немного подлечиться в приличной больнице, поправит здоровье, а там видно будет, что дальше делать? Может быть, навсегда и останется, в их отличной квартире. Втроём они там свободно поместятся.

Какое-то время, бабушка очень внимательно слушал внука, и вдруг заявила: – Никуда я отсюда уезжать, не намерена! Здесь родилась, здесь и помру. Я уже домовину с крестом, давно себе приготовила. Всё это хранится на подловке. Ну, а «приданное смертное» лежит в старом шкафу на самом виду. Там есть небольшой узелок.

Решив, что не стоит сегодня спорить по данному поводу, Глеб тихо сказал: – Зачем же тебе помирать? Сердце сейчас отпустило. Я здесь, возле тебя. Живи, да и радуйся.

– Точно! – согласилась Евдокия Семёновна и без всякого перехода продолжила: – Я давно уж хотела, тебе подарить свой замечательный крест. Он у меня очень старинный, из города Иерусалима. Его освятили в храме Гроба Господня, что стоит на горе под названьем Голгофа. Много раз он меня выручал в моей долгой жизни. Вот и опять Бог помог. Дал мне тебя перед смертью увидеть.

Бабушка расстегнула верхнюю пуговицу на сильно застиранном старушечьем платье, потянула за тонкий шнурок и, перебирая дрожащими пальцами, вынула крест из-за пазухи. Она сняла с тонкой шеи небольшую вещицу и положила на сухую ладонь. С благоговеньем поцеловала символ веры в Христа, что-то про себя прошептала и протянула подарок любимому внуку.

– А как же ты без креста теперь будешь ходить? – удивлённо спросил её Глеб.

– Для этого случая у меня приготовлен другой. Принеси коробочку с той этажерки. – успокоила бабушка смущённого парня и указала рукой в дальний угол большой, плохо обставленной комнаты.

Парень встал из-за стола и подошёл к древней многоярусной мебели. Судя по внешнему виду, её изготовили из тонкой лозы полвека назад, а может быть и значительно раньше. Она представляла собой четыре тонкие стойки, к которым одна над другой крепилось пять маленьких полок.

Размеры каждой прямоугольной площадки были, сорок на шестьдесят сантиметров. На каждой из них хранились разные мелкие вещи: фигурки из недорого фаянса, бижутерия и пустые флакончики из-под женских духов.

Насколько помнилось Глебу, на нижнем ярусе той этажерки лежали немногие книги, попавшие в дом неизвестно какими путями. Там же хранились альбомы со старыми, чёрно-белыми снимками. В них заключась вся история жизни бабушки с дедушкой. На верхней полке стояла небольшая шкатулка, украшенная искусной резьбой.

Парень взял деревянный ларец и принёс его обратно к столу. Евдокия Семёновна открыла плоскую крышку и достала из ящичка маленький крестик из дешёвого олова, висящий на шнурке из капрона. Бабушка тут же расправила витую верёвочку и с благоговением надела на тонкую шею.

Свой замечательный крест она протянула любимому внуку: – Надень его Глебушка. – сказала она и строго довила: – И больше никогда не снимай.

Не в силах спорить со старым больным человеком, парень смирился с неизбежным презентом. Он взял подарок из трясущихся рук своей милой бабушки, поколебался и надел символ веры поверх летней рубашки.

Престарелая родственница облегчённо вздохнула, мелко перекрестилась и, оставшись без сил, откинулась на большие подушки, набитые куриным пером. Она прикрыла глаза, тихо шевельнула губами и мгновенно уснула.

Боясь разбудить сильно уставшую бабушку, Глеб тихо убрал со стола и унёс всё на кухню. Там он вымыл посуду всё ещё горячей водой из чугунка, поставил тарелки на деревянную полку, висящую на продольной стене, и вышел во двор.

Глеб снял с себя ценный подарок, поднёс к глазам и внимательно его осмотрел. Символ веры в Христа оказался старинным и довольно тяжёлым. Металл был насыщенно-жёлтого цвета, словно его, в самом деле, изготовили из червонного золота. Зато сильно потёртый шнурок выглядел с ним весьма неприглядно.

– «Приеду в Трёхреченск, куплю прочную золотую цепочку и повешу крест на неё. Ну, а пока пусть в сумке лежит». – сказал себе парень.

Он направился к дому, но вдруг в его голову пришла более здравая мысль: – «Бабуля увидит, что я снял драгоценный подарок и сильно расстроиться. Зачем мне её лишний раз волновать?»

Он огляделся вокруг и увидел стальной рукомойник, что висел на стенке сарая долгие годы. Глеб достал из колодца воды, вернулся назад и налил умывальник до самого верха.

Парень вынёс из дома свою спортивную сумку и достал из пакета крем для бритья и безопасную бритву. Он привычно намылил себе подбородок щёки и шею, на которых, полгода назад, стал пробиваться неопрятный пушок, немного подумал и покрыл пеной бечёвку.

Пока он избавлялся от поросли тонких волос, начавших расти, где попало, символ веры в Христа был на виду. Он висел на толстом гвозде, на котором всегда находилось полотенце для рук и лица.

Покончив с щетиной, Глеб быстро умылся, смыл грязную пену и осмотрел потёртый шнурок. Старый шёлк стал значительно чище. Парень повторил процедуру с тонкой верёвочкой ещё несколько раз.

Удовлетворённый результатом мытья, он снял с крепкой шеи свой простенький крестик, который носил уже несколько лет, и спрятал его в нагрудный карман летней рубашки. Вместо него, парень надел драгоценный подарок, поученный им из рук милой бабушкин.

Всё время до самого вечера, Глеб он провёл в бурных хлопотах по большому хозяйству и другой суете. Первым делом, парень насыпал курам зерна и налил свежей воды в жестяное корыто, стоявшее возле сарая. Из него здесь пила вся домашняя живность.

Птицы с радостным гомоном кинулись к полной поилке, с трудом утолили неуёмную жажду, а потом, дружно помчались к кормушке. Впереди всех бежал красавец петух, щеголявший пышным и длинным хвостом.

Услышав плеск живительной жидкости, неизвестно откуда-то примчалась повеселевшая Машка. Из-под крыльца выскочила небольшая дворняга, что утром встретила гостя возле калитки. Все они тоже напились с большим удовольствием.

Парень принёс десять вёдер воды в русскую баню, нашёл поленницу давно нарубленных дров и затопил печь с огромным чугунным котлом. Потом, заглянул в огород, где полил несколько грядок немного увядшей картошки, огурцов, помидоров и лука.

Затем, зашёл в открытый настежь тёмный курятник и полазил по гнёздам, устроенным в старых кошёлках и прохудившихся вёдрах. Парень собрал свежие яйца, снесённые курами, и положил их отдельно от тех, что имелись на кухне. Вдруг, продукция из прошлого сбора уже немного испортилась? Холодильника у бабушки нет. Так и прошёл целый день.

– «Никогда и не думал о том, что во мне сохранилась настоящая крестьянская жилка». – невесело сказал себе Глеб. Он печально вздохнул и продолжил работу, которой не было видно конца.

Когда баня, наконец, протопилась, он вернулся в избу. Бабушка недавно проснулась, сидела на широкой кровати и весело улыбалась любимому внуку. Глеб помог ей подняться с постели и отвёл сначала в уборную, где имелся деревянный стульчак.

Потом проводил старушку в парную и помог снять обувь и платье с чулками. К счастью смущённого парня, с ночною рубашкой, а так же с помывкой и прочим, она как-то справилась уже без него.

Пока престарелая родственница занималась собой, он полазил по ящикам старинного шкафа и отыскал чистые наволочки и простыни. Внук снял то, что уже немного запачкалось, и перестелил бабуле постель.

После бани, Глеб помог Евдокии Семёновне одеться в чистое платье, отвёл в дом, накормил вкусным ужином и уложил на кровать. На её измождённом лице вдруг появилось выражение полного счастья. Оно там и осталось даже после того, как она крепко уснула.

Парень тихонько убрал со стола и снова вымыл посуду. Закончив дела, Глеб прошёл в дальнюю комнату, где жил в прошлые годы, неожиданно понял, что сильно устал и, оставшись без сил, завалился в кровать. Он даже не стал её разбирать.

Нежданная смерть

Утром нового дня, Глеб снова проснулся так рано, как никогда не просыпался в Трёхреченске. В этот раз, его разбудил оглушительный крик петуха. Парень перевернулся на левую сторону и попытался продолжить свой отдых. Тут он услышал, что бабушка тихо ворочается в своей скрипучей постели.

Он встал, быстро поправил одежду, сбившуюся за короткую ночь, и двинулся в соседнюю комнату. Престарелая родственница уже не спала. Она сидела в кровати и весело улыбалась вошедшему внуку. Он накормил её завтраком, приготовленным на скорую руку, и отправился дальше хлопотать по хозяйству.

Наконец, парень закончил с бритьем, с утренней дойкой козы и другими делами, неизбежными в каждой сельской усадьбе. Спустя один час, внук за чем-то вернулся в комнату бабушки, переступил через порог и сразу понял, что она умерла.

Глеб рванулся к кровати и стал искать её пульс, как его научили инструкторы в туристической секции. Однако, как ни старался, биения вены он не нашёл. К этому времени, кожа у Евдокии Семёновны уже побледнела. Нос и все остальные черты заострились.

Сев на табурет, случайно подвернувшийся под ноги, парень смотрел на кровать и с тоской размышлял: – «Что же мне делать теперь? Как я справлюсь один с погребением бабушки?»

Немного подумав, он слегка успокоился: – «Сейчас очень рано и все четыре соседки, наверное, спят. Куда им здесь торопится? Подожду час, другой. Потом пойду к тётушке Нюре. Старушки долго пожили на свете. Они точно знают, как и что нужно делать в такой ситуации?»

Минут через сорок в дверь постучали. Не дожидаясь ответа хозяев, Пётр Ватолин тихо вошёл в комнату бабушки и встал возле кровати. Он внимательно посмотрел на покойницу, быстро глянул на парня и объяснил своё появление:

– Пёс вдруг завыл чуть более часа назад. Я почему-то, сразу подумал, что умерла Евдокия Семёновна. Умылся, оделся и сразу отправился к вам. Ведь нужно людям помочь.

Мельник чуть постоял, развернулся и двинулся к выходу. На пороге он задержался и тихо сказал: – Сейчас я пройду по соседкам и расскажу им о смерти Евдокии Семёновны. Старушки придут, и сделают всё, как положено. А у нас, с тобою на пару, будет полно совершенно других важных дел. – мужчина исчез за порогом так же бесшумно, как и вошёл.

Вернулся он минут через тридцать. С ним пришла тётушка Нюра и ещё три очень старые женщины, незнакомые Глебу. Может быть, очень давно, он их и видел в деревне, но сейчас совершенно не помнил. Они вошли в просторную комнату и дружно ударились в слёзы. Правда, плакали они все очень тихо. Часто вздыхали, сморкались в носовые платки и что-то шептали.

Из свёртков, принесённых с собой, старушки достали какие-то старинные книги, открыли обложки, обёрнутые в тёмную кожу с тиснением, и начали петь на всеми забытом старославянском наречии. По комнате плыли удивительно древние и явно церковные фразы.

Пётр кивнул стоящему Глебу и указал взглядом на дверь. Он первым тронулся с места и беззвучно исчез за порогом. Чтоб не мешать, ритуалу, что проводили соседки, парень двинулся следом за мельником.

Во дворе мужчина сказал: – Евдокия Семёновна мне говорила, мол, она приготовила всё, что нужно для погребения. Якобы, всё это хранится на подловке дома. Так что, полезли наверх.

Парень нашёл за сараем старую лестницу, сколоченную из прочных жердей, побелевших от времени, как слоновая кость. Глеб приставил её переднему фасаду избы, на который выходило небольшое слуховое оконце, укрепил понадежнее, и ловко забрался на просторный чердак.

Там, среди множества старых ненужных вещей, он нашёл внушительный крест, который, судя по внешнему виду, был изготовлен из лиственницы. Рядом стоял простой некрашеный гроб, сбитый из толстых сосновых досок.

Глеб взял в руки ящик, предназначенный для упокоения тела усопшей, подтащил его к слуховому оконцу и выдвинул немного наружу. Мельник поднялся до середины приставной лестницы, принял тяжёлую неудобную ношу и, осторожно двигаясь задом, медленно спустился на землю.

Затем, последовали крышка и крест, который вдруг оказался довольно тяжёлым. Домовину немедля отнесли в комнату бабушки и разместили в «красном» углу, под иконами. Старушки принялись хлопотать возле умершей соседки. Мужчины снова вышли во двор.

– Пошли рыть могилу. – сказал парню мельник и кивнул на открытый сарай. У бревенчатой стенки стояли три старых, сильно заржавевших лопаты, с почерневшими от времени ручками. Мельник взял большую, совковую, Глеб прихватил две штыковые, поменьше, и они дружно направились к дальней околице почти опустевшей Елани.

Какое-то время они двигались молча. Глеб совершенно не знал, что можно сказать в такой ситуации? Сорокалетний мужчина не спешил его утешать и высказывать своё соболезнование.

– Тётя Нюра сказала, что Евдокия Семёновна просила читать по ней книгу Псалтырь. – сообщил вдруг Пётр Ватолин. Он чуть помолчал и закончил: – Днём это сделают четыре старушки по очереди, а ночью придётся тебе, этим делом заняться. Ты у покойной единственный родственник. Кроме тебя, больше некому.

– Обычно священник читает Псалтырь. – засомневался тут Глеб.

– Был у нас дьякон. – начал рассказывать Пётр, сделал короткую паузу и неловко закончил: – Был, до прошлого года.

– Что, тоже умер от старости?

– Нет, совсем дряхлый стал, ушёл, так сказать, на заслуженный отдых.

– А разве им тоже положена пенсия? – вскинулся Глеб: – Насколько я знаю, церковь у нас отделена от государства.

– Обычной пенсии нет. – усмехнулся мужчина: – Просто приехали к нам два крепких монаха из нашей епархии. Они посмотрели на старика, решили, что пора ему на покой, вот и забрали с собой. Теперь он живёт в Подгорской обители, в небольшой богадельне.

Это, как дом «Ветеранов театра» в Москве. Только в отличие от работников сферы культуры, в монастыре обитают лишь те священнослужители, кто остался совершенно один, без семьи, без детей. Так что, сейчас у нас пастыря нет. Поэтому, придётся самим читать книгу Псалтырь трое суток подряд. – хмуро закончил Пётр Ватолин.

– Почему именно столько? – удивлённо спросил его Глеб: – Ведь по православным обрядам хоронят на третий день после успения. То есть, через две ночи. Только у Гоголя в повести «Вий» читали так долго. Сотник велел Хоме Бруту, так сделать по просьбе его дочери паннычки. Мол, это спасёт её душу.

– Не знаю, как насчёт бессмертной души, а у нас такие страшные твари по лесу шатаются, что хоть в город отсюда беги. Если хоронить мертвеца раньше, чем через шестьдесят пять часов после смерти, то добра тут не жди. Эта жуткая нечисть, обязательно выроет гроб и утащит покойника неизвестно куда. Потом, кости придётся по всей тайге собирать.

– А если позже данного времени? – не сдержался Глеб от вопроса.

– Тогда почему-то не трогают. Наверное, брезгуют. Хотя это весьма удивительно. Ведь эти проклятые твари обычные падальщики. Они жрут всё подряд, несмотря на срок смерти. Словно не чувствуют вонь разложения.

Как бы то ни было, но, как твоя бабушка всем приказала, так нам и следует всё в точности сделать. Нужно уважить последнюю просьбу новопреставленной Евдокии Семёновны.

Минут через тридцать, они пришли на край огромной протяжённой поляны, на которой стояла деревня Елань. Глеб осмотрелся и увидел скромное сельское кладбище. Там находилась небольшая часовня, которую парень, разглядел накануне с опушки.

Скромное здание было построено из не гниющих стволов старой лиственницы. Причём, каждый из них оказался в обхват толщиной. Между брёвнами стен обнаружились узкие горизонтальные прорези, вроде бойниц. Их все разместили на высоте лица человека.

Скорее всего, эти отверстия прорубили для доступа внутрь света и воздуха. С другой стороны, в случае схватки с соседями, через них можно было отстреливаться, как из прочного форта.

Низкую двускатную кровлю покрыли массивные тяжёлые плахи с большими пазами. Пазы подгонялись друг к другу, словно края черепицы. На крыше стояла миниатюрная луковка церковного купола, обшитая тоненькой осиновой плашкой. Венчал её крест о восемь концов.

Пётр зашёл за небольшую часовню, взял крепкую лестницу, лежавшую возле задней стены, и принёс к деревянным надгробьям. После чего, отыскал приметное место, что приглядела себе Евдокия Семёновна. Напарники взялись за лопаты и начали рыть могилу для бабушки.

Почва оказалась очень сухой, глинистой и чрезвычайно тяжёлой. В связи с набегами странных животных, о которых рассказывал мельник, пришлось углубиться на два с лишним метра.

Так что, работали мужчины по очереди. Пока один долбил твёрдую землю и махал объёмной совковой лопатой, другой отдыхал и развлекал его разговорами. По крайней мере, Глеб болтал без умолку. Он даже сам удивлялся своему красноречию.

Видно, сказался нешуточный стресс, который он испытал, узнав о смерти своей милой бабушки. Шутка ли, один на один с такой сложной проблемой в почти опустевшей деревне.

– Вот религия нам говорит, что души всех праведников, после кончины, отправляются в рай, а грешники, соответственно, в ад. – разглагольствовал Глеб, сидевший в данное время, возле могилы: – Не понимаю, зачем они нужны Господу нашему? Ведь человек прибор одноразовый.

Кроме того, о чём могут в раю говорить ментальные сущности средневековых крестьянин и современных учёных? И вообще, люди в муках рождаются, в страданьях растут и взрослеют, а потом, вдруг на тебе, померли. Глобальные катаклизмы природы, любая война, глад или мор. Для чего всё это нужно кому-то, огромный вопрос?

С другой стороны, мало того, что человек дешёвый расходный продукт, так мы ещё все самовоспроизводящийся и самоутилизирующийся материал. Не нужно каких-либо средств со стороны руководства для поддержания популяции биологических роботов.

– А может быть, кроме наших умений и знаний, в душах есть, что-то ещё интересное Господу? – ответил Пётр встречным вопросом.

– Наука до сих пор не может найти доказательств существования Бога. – сам не понимая зачем, спорил Глеб. В ту же секунду, он вспомнил свою странную встречу с древней богиней по имени Нага.

Его буйные мысли снова вернулись к тем неприятным событиям, которые он всеми силами старался забыть. Смутившись, он с трудом вымолвил: – Хотя в наличии мистических сущностей я твёрдо уверен.

– И на том тебе, братец спасибо. – насмешливо фыркнул запыхавшийся Пётр. Он вытер пот рукавом и продолжил: – Пчела тоже не может разглядеть человека, а лишь потому, что глаз у неё так устроен и не различает крупные формы.

Возможно, и мы по своей физической сущности не можем увидеть лики сверх могучих существ? Может быть, они обитают не в трёх, как мы измерениях, а в четырёх или даже пяти? Поэтому у них и возможностей значительно больше.

– Но если Бог есть, – вернулся Глеб к своей прежней мысли: – то почему, одну часть людей он создал очень хорошими, а другую чрезвычайно плохими?

– А вдруг, Бог собирает наши грешные души, как пасечник мёд с обычного пчелиного улья? От хороших людей, получает хорошие души. То есть отличный продукт. С плохих, что-то вроде падевой сладости, или, так называемого, сбора с ядовитых растений.

Такое сырьё тоже имеет своё применение в жизни. Для леченья болезней, к примеру. Пчела ведь замечает лишь усыпляющий газ дымаря. Да ещё то, что собранный на зиму нектар вдруг куда-то бесследно пропал. Зато, в голодное время у летка их жилища, иногда появляется сладкий сироп.

– Как манна небесная? – съехидничал парень.

– Типа того. – подтвердил Пётр Ватолин.

– Тогда почему погребальный обряд так не похож у разных народов? Мусульмане, к примеру, хоронят в тот же день после смерти, ещё до заката светила. Причём в сидячей позиции. – упорствовал Глеб.

– Ну, это уже чисто людские придумки. Мне кажется, что Богу, вообще, всё равно, как, когда и куда покойника станут закапывать. – мужчина на секунду задумался и, словно обращаясь к себе, вдруг спросил:

– А, что если, благодаря подобным обрядам, в арабских державах и происходит много всего непонятного? К примеру, встречается огромное количество дэвов и прочих нечистых? Хотя, и у нас, их хватает с лихвой. Так что, сложно, что-то точно сказать.

Разговаривать о мистических сущностях парень совсем не хотел, а найти удобный ответ он сразу не смог. Глеб сильно смутился и надолго умолк.

Наконец, дно могилы ушло в глубину в два с половиною метра. Усталые землекопы собрали свой инструмент и вернулись в деревню.

Обряженная по народной традиции, бабушка уже находилась в гробу, стоящем в «красном» углу под иконами. Мельник и Глеб постояли возле покойницы, перекрестились и снова вышли во двор.

Неизвестно откуда Пётр прикатил ручную тележку на ржавых колесах от какой-то сельскохозяйственной техники. Он развернул её во дворе и поставил рядом с крыльцом.

Взявшись за дело вдвоём, мужчины подняли домовину с усопшей, вынесли из старого дома на улицу и опустили на две табуретки. Все постояли поблизости какое-то время, а потом, с большими усилиями устроили гроб на повозке.

– Хорошо, что Евдокия Семёновна до смерти была очень сухонькой женщиной. Иначе, бы мы с тобой точно не справились. – отдуваясь, сказал запыхавшийся Пётр.

Домовину закрыли приготовленной крышкой, привязали всё крепкой верёвкой, а на верх положили крест для могилы. Мужчины взялись за ручки тележки и покатили её на деревенское кладбище. Им повезло, что идти приходилось немного под горку.

Четыре печальных старушки шли следом за ними. Они держали старинные книги в руках и что-то пели слабеньким голосом.

Совсем незаметно, небольшая процессия добралась до погоста. Глеб глянул вперёд и заметил, что дверь в часовню уже распахнута настежь. Она оказалась открыта наружу и напоминала собой, те массивные створки, что закрывают входы в бомбоубежище. Снаружи она запиралась на огромный ржавый замок, а изнутри, закладывалась крепким деревянным бруском, толщиною не менее десяти сантиметров.

Мужчины с усилием сняли домовину с тележки, внесли внутрь часовни и установили на две табуретки. Внутри помещение для скорбных молитв оказалась на удивление маленьким. Метра четыре в длину и не более трёх в ширину.

Кто-то из древних старушек уже тщательно вытер здесь многолетнюю пыль, расставил вокруг и зажёг несколько толстых свечей. Напротив входа висело множество старых икон, сильно потемневших от времени.

Среди них бросался в глаза статный воин на белом коне. Одетый в плащ и кольчугу, Георгий Победоносец пронзал длинным копьём достаточно мелкого, но зато очень злобного крылатого змия.

С обеих сторон от соснового гроба оставалось немного свободного места для скорбящих людей. Здесь могли разместиться по три, самое многое, по четыре мужчины с одной стороны. Между домовиной и дверью ещё оставалась площадка шириной не более метра.

Тётушка Нюра принесла из угла помещения небольшую конторку, сработанную когда-то давно, каким-то народным умельцем. Она установила подставку на свободном пространстве и объяснила удивлённому Глебу: – Наш аналой!

После чего, она уложила на крышку большой фолиант со старинным кожаным верхом, сотворила крестное знамение и с благоговеньем добавила: – Это священный «Псалтырь».

Женщина отвернула обложку у книги, открыла её на первой закладке из чёрной муаровой ленты и начала негромко читать. Старушки разместились возле покойницы, опустили поседевшие головы и принялись дружно молиться.

Глеб немного постоял в нерешительности и, не зная, что делать, неумело перекрестился на иконостас. Он поклонился до пояса и, стараясь не привлекать к себе чьего-либо внимания, вышел на улицу.

К этому времени, Пётр закончил косить траву вокруг старой часовни. Парень взял деревянные грабли, стоящие возле стены, и стал сдвигать свежую гребь в общую кучу. Глеб собрал её на то самое место, куда указал всезнающий Пётр, повертел головой и обнаружил ещё один совсем маленький сруб.

Крохотное сооружение оказалось в рост человека. Оно имело размеры не более, два, на два метра. Сверху его закрывала прочная массивная крышка, как у обычного погреба.

– Что это такое? – спросил Глеб у мужчины.

– Засидка. – односложно откликнулся мельник. Он сразу заметил, что парень не понял этого слова и объяснил чуть подробнее: – Вечером ты запрёшься в часовне, и будешь всю ночь читать священную книгу. Я укроюсь в засаде, и стану тебя сторожить. Если к нам кто-то, вдруг явится, я их расстреляю из своего карабина. Видишь, там есть бойницы для введенья огня.

– А кто к нам может придти? – продолжил выспрашивать парень.

– Да кто ж его знает, кто может сегодня пожаловать? Сейчас по округе много размножилось всяких зверей. Поэтому, не будем гадать. На этом, мы пока что, закончим, а в десять часов я зайду за тобой.

Тебе придётся читать первую ночь. Так что, ты пока топай домой и хорошенько поешь. Потом, приляг отдохнуть после копки могилы и, лучше всего, немного вздремни. До утра тебе больше поспать не удастся.

Парень устало кивнул и побрёл обратно, в деревню. Благо, что идти было чуть больше версты. Глеб вернулся во двор своей бабушки, накормил, напоил всю скотину и домашнюю птицу, съел то, что попалось под руку, и, оставшись без сил, свалился в кровать.

За прошедшие двенадцать часов произошло столько всего необычного, что парень был совершенно уверен, он не сможет уснуть. Однако, всё вышло совсем по-другому. Едва он прилёг и закрыл уставшие веки, как сон накрыл Глеба, будто лавина.

Первая читка

Проснулся Глеб в половине десятого. Причём, пробудился он от того, что почувствовал, словно кто-то внезапно толкнул его в бок. Парень резко открыл голубые глаза, рывком сел на старой скрипучей кровати и испуганно глянул вокруг.

В комнате не было ни единой души. Он очумело помотал головой, встал, вышел во двор и быстро умылся холодной водой. Глеб закусил той едой, что осталась с обеда, вымыл, убрал посуду на полку, и тут в просторную кухню, совершенно неслышно, вошёл Пётр Ватолин.

– «Вот, что значит, настоящий лесной человек». – с завистью сказал себе Глеб: – «Ходит по крыльцу и по дому и ни одна половица не скрипнет под ним. Шаг у него очень лёгкий, как у индейца, и у японского ниндзя».

– Готов? – с порога спросил парня мужчина.

– Вполне. – со вздохом кивнул ему Глеб и двинулся следом за мельником.

По дороге к погосту, Пётр инструктировал молодого начётчика: – Когда все покинут часовню, хорошо закрой створку и задвинь до конца деревянный засов. Он закреплён изнутри на двери. Не высовывай носа на улицу, ни при каких обстоятельствах. Выйти наружу можешь лишь после того, как совсем рассветёт.

– А если со мною, что-то случится, как же часовню вы снаружи откроете? – начал выспрашивать Глеб.

Рассудительный сорокалетний мужчина успокоил удивлённого парня: – На такой экстренный случай сделали небольшое отверстие в продольной стене. Я вставлю в него железный пруток. Он уткнётся в торец деревянного бруса. Я нажму на него и отодвину затвор на прежнее место.

Пруток лежит там же, где мы с тобой утром, брали ту лестницу, для спуска в могилу. Так что, об этом ты не волнуйся. Я в нашей засаде так же запрусь, и если со мною, что случится, ты крышку откроешь таким же макаром. Кто-нибудь из наших старушек покажет, как это удобнее сделать.

Оказавшись в часовне, Глеб увидел сильно уставшую тётушку Нюру. Парень шагнул на её место и встал рядом с конторкой, где лежал древний старопечатный «Псалтырь». Книга оказалась открыта на нужной странице.

Все соседки трижды перекрестились и одновременно поклонились покойнице в пояс. Они гуськом вышли на улицу, встали в линейку возле порога и повторили поклоны и крестное знаменье.

Пётр закрыл дверь снаружи и громко крикнул: – Задвинь засов до конца.

Назначенный обществом, служка последовал приказу мужчины. Увесистый брус легко сдвинулся с места и скользнул в большое гнездо, что было вырублено в продольной стене. За толстой створкой послышалось лёгкое железное звяканье. После чего, всё немедленно стихло.

Вернувшись к открытому гробу, в котором лежала умершая бабушка, парень перекрестился, замер у аналоя, и стал вслух читать тот псалом, на котором прервалась пожилая соседка. Непривычные старославянские буквы были Глебу мало знакомы и с огромным трудом поддались расшифровке.

Мало-помалу, дело сдвинулось с места и чтение быстро наладилось. Правда, кое-какие слова были не очень ясны. Чаще всего, парню приходилось догадываться, что же они означают? Ближе к полуночи Глеб, наконец-то, вчитался в текст древних молитв и совершенно включился в их успокоительный ритм.

Меж тем, за деревянными стенами часовни шла своя потаённая, таёжная жизнь. Часто кричали какие-то, неизвестные горожанину птицы, что-то тихо шуршало и отчётливо щёлкало. Даже раздался приглушенный вой, сильно похожий на волчий. Хоть и звучал он на большом расстоянии, у Глеба озноб пробежался по телу.

Ближе к утру, за толстой стеной послышался весьма подозрительный шорох. Его тут же сменила мягкая поступь чьих-то уверенных лап. Затем, раздалось чьё-то сопение, словно кто-то втягивал воздух в огромные ноздри. Всё эти шумы издавались каким-то неизвестным начётчику, но крупным животным.

Услышав столь странные звуки, Глеб бросил читать старинную книгу, насторожился и замер, как статуя. По спине пробежали ледяные мурашки. Они помнились парню с той страшной ночи, когда на него прыгнула крупная рысь.

За дверью раздался лязг железных деталей, и ночь вдруг наполнилась воем, что был преисполнен умопомрачительной боли. Чьё-то сильное тело забилось о дверь с такой удивительной силой, что толстые доски стали трещать. Прогремел один громкий выстрел, следом второй, и жуткий рёв сменился медленно угасающим хрипом.

Шум постепенно затих. Только слабое дыхание ветра продолжало шуметь в узких щелях между брёвен часовни. Глеб отчётливо понял, что опасность ушла, с облегченьем вздохнул, вернулся к развёрнутой книге и продолжил монотонное чтение.

Однако, теперь он работал не очень внимательно. Оно и понятно, ведь парень постоянно прислушивался к тем таинственным звукам, что доносились снаружи. К счастью, ничего необычного больше уже не случилось.

Непроглядная тьма понемногу серела. Ночь поспешала на убыль, и неожиданно громко, вдруг заорал деревенский петух. Скорее всего, это был тот красивый певун, который жил на дворе умершей бабушки.

В памяти Глеба всплыла цитата из когда-то прочитанной книги: – Первые кочета «полночь отпевают». Вторые, перед зарей, «чертей разгоняют», а третьи, уже на заре, «светило на небо зовут».

Как это ни странно, но первых двух криков парень не слышал. Скорее всего, был сильно занят молитвой. Спустя десять минут, сквозь бойницы часовни несмело забрезжил июньский рассвет. Из-за горизонта чуть выглянуло красное солнце. С каждой минутой становилось всё светлей и светлей.

Прошло ещё какое-то время. За толстой стеной послышался бодрый голос Петра: – Парень! Ты, как там, живой? Открывай!

Дочитав псалом до конца, Глеб перекрестился, поклонился иконам и направился к выходу. Он взялся руками за деревянный засов, вытащил его из гнезда в толстой стене и толкнул наружу тяжёлую дощатую дверь. Створка медленно сдвинулась с места, начала открываться и распахнулась с ужасающим скрипом.

Недалеко от порога, лежала бесформенная мохнатая туша, размером с крупную сибирскую лайку. Рядом опустился на корточки Пётр Ватолин. Он разводил острые зубья большого капкана. Парень рванулся на помощь.

– Не трогай! Не прикасайся к туше руками. – предостерёг его мельник.

– Почему? Он, что ядовитый? – спросил испуганный Глеб.

– Нет, но всё равно, держись от него в стороне.

Парень всмотрелся в убитого зверя, так и не понял, кто сейчас перед ним, и с интересом спросил: – А кто это?

– Оборотень. Издали может тебе показаться под самой разной личиной: то волком, то лисовином, а то и небольшой росомахой. – совершенно серьёзно ответил мужчина.

– Как это так, показаться? – удивился усталый начётчик.

– А так. Если ты на зверя посмотришь, увидишь одно, я другое, а тётя Нюра, так третье. Каждому что-то своё померещится. Оборотень, одним словом.

– А какие следы он оставляет? Тоже всегда выглядят разными? – не унимался любознательный Глеб.

– Нет. К нашему счастью, следы у него всегда одинаковые, что-то среднее между отпечатками росомахи и волка.

– Так он, обладает некоторым даром внушения?

– Типа того. Очень опасная тварь. Как и медведь, всякой еде предпочтёт подтухшую падаль, но и живого с большим удовольствием слопает. Если, конечно, ты попадёшься ему на пути.

– Так это же вид совершенно неизвестный науке. Та чупака́бра, о которой столько пишут в газетах и, в последнее время, болтают по телеку. – радостно вскинулся Глеб.

– Науке он, может быть, и не очень неизвестный, а в Библии описан достаточно чётко. – сухо откликнулся Пётр. Он поднял к небу глаза и медленно, словно припоминая давно заученный текст, процитировал несколько строчек:

– Зверь, которого я видел тогда, был подобен барсу; ноги у него, как у медведя, а пасть у него, как пасть у голодного льва; и дал дракон ему силу свою и престол свой и великую власть. Откровение Иоанна Богослова, глава 13 стих 2. – под конец пояснил мельник парню.

– Вы так хорошо знаете Библию? – удивился юный начётчик.

– Каждый раз, когда наш старый священник видел подобного зверя, он вспоминал один и тот же отрывок из Книги. Вот я его невольно и выучил. Тогда я тоже был атеистом, как ты. Так что, Библию в детстве я не читал, да и потом, всё некогда было.

Глеб загорелся новой идеей, возникшей в уставшем мозгу. Парень прокашлялся и заявил со всей серьёзностью, на которую оказался способен: – Выходит, что этот зверь настоящий эндемик. Нужно срочно писать в академию Российских наук. Пусть они пришлют экспедицию для изучения оборотня.

– Была у нас тут когда-то училка, как и ты, городская. – хмуро ответил мужчина: – Писала много раз в академию и даже фотки им посылала. Только она не дождалась оттуда никого ответа.

Пётр, наконец-то, управился с громоздким капканом. Лишь после этого, парень заметил, что на руках у мужчины брезентовые рукавицы, подшитые с внутренней части, куском дерматина.

– Зимой эти звери очень опасны. Летом дичи в лесах встречается много. Вот они к нам и не ходят. Но если в деревне скот у кого-то падёт или, не дай Бог, покойник появиться, тут уж, будь на чеку. Хоть одна эта тварь, да припрётся и будет рядом бродить, пока мертвеца не схоронят.

– У меня в наладоннике есть отличная видеокамера. Нужно его заснять поподробнее, а видеофайл послать в академию. – продолжил упорствовать Глеб. Он достал из кармана брезентовой куртки микрокомпьютер и стал фотографировать зверя с разных сторон.

– Бесполезно. Никто тебе никогда не поверит. Скажут, сам в фотошопе слепил. Сейчас подобных зверей в каждом фантастическом фильме можно увидеть, а встречаются и такие, что значительно круче. – безразлично возразил ему Пётр.

– Значит, нужно снять с него шкуру и засолить в какой-нибудь бочке. Я приеду отсюда домой, зайду в Универ и передам её там учёным. А тушу пока закопаем, где-нибудь рядом. Потом наши биологи кости отроют и начнут изучать, что за животное, к какому классу относиться? Ну и так далее.

– Нельзя! – отрезал вдруг Пётр.

– Почему? – взвился Глеб.

– Потому, что нужно его немедленно сжечь, и сделать это, как можно скорее. Иначе подобные твари сбегутся со всей ближайшей округи и будут мстить за погибшего родича. А воевать с ними в нашей деревне теперь уже некому. Я да ты, да всего лишь четыре убогих старушки. Сожрут нас в два счёта, да ещё и добавки попросят.

Как не противился Глеб, мельник не стал его слушать. Он строгим тоном приказал сходить в лес и принести побольше валежника. Вдвоём они дружно взялись за дело и натаскали огромную кучу сухого ломкого хвороста.

Парень складывал высокий костёр. Пётр срубил пару тоненьких елей, толщиной в свою руку, слегка обтесал, связал настилом из веток орешника и соорудил нечто подобное обычным носилкам.

Ещё он срубил одну длинную палку и, используя её, как рычаг, стал переваливать мёртвую тушу с места на место. Так и кантовал до тех самых пор, пока крупный оборотень не оказался на самодельной платформе, приготовленной для его переноски.

Мельник позвал к себе парня и предупредил: – Руками зверя не трогай! Иначе, проклятые звери отыщут тебя по запаху мёртвого родича. Их жуткая вонь, аж три дня летом держится, а зимой почему-то в два раза быстрее выветривается.

Они взялись за ручки носилок, подняли с земли странную тварь и водрузили её на костёр. Туда же полетела и палка, которой мельник толкал мёртвую тушу. Затем, Пётр с единственной спички, поджёг тонкий хворост. Куда там бывалым туристам.

Секунду спустя, огонь охватил иссохшие сучья и стал их поглощать с неслыханной жадностью. Под воздействием жаркого пламени, тело животного сильно задёргался и, как почудилось Глебу, начало тихонько скулить.

Пётр слазал в маленький сруб, в котором находилась засидка, какое-то время, там повозился и вылез с бутылкой бензина и с куском старой тряпки. Он выдернул из горлышка пробку, свёрнутую из газетной бумаги, и обильно смочил принесённую ветошь.

Мужчины тщательно вытёрли голые руки, а затем и подошвы у обуви. Тряпку и рукавицы охотник немедленно бросил в громко ревевший огонь. Когда топливо, наконец, прогорело, мельник принёс две лопаты. Они взялись за дело и закидали землей большое кострище, с обгоревшим остатком скелета.

Заметив колоду, на которой валялся медвежий капкан, Глеб кивнул на него и спросил: – А что делать с ним?

Пётр Ватолин чуть усмехнулся и, став серьёзным, тотчас пояснил: – Пусть ему отомстят, если сумеют. Они не такие придурки, как ты о них думаешь. Специально охотятся лишь за добычей и за теми людьми, от которых исходит запах мёртвого родича.

А так, они просто немного понюхают и тут же уйдут. Главное после такого осмотра, им на дороге не встретиться в нашей тайге. Тогда они разбираться не станут. Раз ты им попался, значит, во всём виноват. Поэтому, я оттащил железяку, поближе к опушке. Туда, где люди обычно не ходят.

Пётр прекратил разговор о таинственном звере и перешёл на новую, более приятную тему: – Ну, а теперь пойдём ворошить свежее сено. Зимой нашим козам нужно что-то поесть.

Когда с подсохшей травой было покончено, они вернулись к часовне. Пётр взял бутылку и полил бензином то место, где находился медвежий капкан. Он обильно обрызгал порог и дверь старой часовни, чиркнул спичкой и быстро поджёг горючую жидкость. Глеб удивленно таращился на беспечного мельника.

– Не боись, старая лиственница так просто не вспыхнет. Бензина тут мало, так что, дерево не успеет заняться. – успокоил парня бывалый мужчина.

Всё так и вышло, как он говорил. Летучее топливо тотчас прогорело. Часовня лишь слегка потемнела от небольшого налёта газовой сажи.

– Сейчас старушки молиться придут, а ты двигай домой и немного поспи. – сказал Пётр Глебу: – Вечером тебе заступать на новую смену.

Вторая ночь

Вторая служба молодого начётчика мало чем отличалась от первой, и так продолжалось до наступленья полуночи. Пётр прятался в тесной засидке, где можно было или стоять, или сидеть на большом чурбаке. Глеб находился в часовне и без передыху декламировал старинную книгу.

С каждым пройденным часом, древние буквы читались всё легче и легче. Молитвы становились намного понятней. Ближе к утру, парень настолько увлёкся, что даже не понял, что же твориться на крыше?

Шум был таким, как будто на кровлю упало, нечто большое и мягкое, вроде толстого одеяла на вате. Вслед за таким странным звуком, послышался отвратительный шорох, больно царапавший слух.

Парень невольно напрягся. Он со страхом узнал топот больших мягких лап, снабжённых кривыми когтями. Потом, раздался отчётливый хруст, раздираемых древесных волокон.

Похоже, что какая-то тварь учуяла Глеба, обошла часовню снаружи и поняла, что не сможет пробиться сквозь толстые стены. Она залезла наверх и теперь хочет разрушить деревянные скаты.

– «Неужели там шастает крупная рысь? Как же она сумела залезть на крышу часовни? Там же не менее трёх с лишним метров до нижнего свеса! Так может прыгать лишь леопард, а его мощные лапы намного длиннее». – с удивленьем спросил себя парень.

Как выяснил Глеб намного позднее, в ту страшную ночь он сильно ошибся. Пятнистые кошки могут взлететь раза в два выше и легко оказаться на третьем ярусе обычной «хрущёвки».

Над головою послышалось злое шипение. Следом раздался душераздирающий рёв и какой-то омерзительный клёкот. Если шипение, ещё как-то вязалось с лесной дикой живностью, то другие шумы не походили на крики сибирских таёжных зверей.

Всё это было нечто совершенно иное. Больше всего, оно походило на звуковую дорожку к американскому фильму-ужастику. От царапанья острых когтей по доскам, до отвратительных воплей, звучавших в ночной тишине.

Глебу стало не по себе. Невыразимая жуть заполнила душу и заморозила мышцы у тела.

Гулявшая поверху, несусветная рысь выла всё громче и громче. Кроме того, она прилагала все силы, чтобы раздвинуть толстые плахи. Неожиданно, рядом с ней оказалась ещё одна подобная тварь.

У молодого начётчика зашевелились короткие волосы, а в мозгу появилась неприятная мысль: – «А если они оторвут доску от кровли и пролезут сюда? Они ж разорвут меня в мелкие клочья!»

Следом за этим вопросом появился другой: – «Почему же Пётр молчит? Уснул, он там что ли, в засидке?»

Тут, наконец-то, ударила целая серия оглушительных выстрелов. Мельник палил удивительно часто, словно из скорострельной винтовки, работавшей, как боевой автомат.

С крыши послышались глухие удары мощными лапами. Видимо огромные кошки разом подпрыгнули в воздух. На доски упало чьё-то тяжёлое тело, не устояло на месте и покатилось по скату к земле. Огромные когти заскрежетали по толстым кровельным плахам.

Испуганный Глеб, поднял к небу лицо и движением взволнованных глаз проследил направленье спуска. Страшный, озлобленный вой мгновенно утратил былую тональность. Секунду спустя, он превратился в жуткие крики страданья и отчаянной боли.

Тёмное тело мелькнуло в узком проёме бойницы и упало в траву. По брёвенчатым стенам застучали лапы зверюги, яростно бьющейся в последней агонии. Предсмертные крики и стоны становились всё тише и тише и, наконец, прекратились совсем.

Резкий крик петуха застал парня врасплох и заставил его, вздрогнуть всем телом. Глеб с облегчением перекрестился, поклонился тёмным иконам и напряжённо прислушался. К счастью, никакого движенья за толстой стеной больше не чувствовалось.

Парень облегчённо вздохнул, вернулся к прерванному чтенью псалмов и не останавливался до тех самых пор, пока в дверь не стукнул Пётр Ватолин.

Его сегодняшний зов ни чем не отличался от крика, что прозвучал вчера утром. Глеб снова услышал: – Парень! Ты, как там, живой? Открывай!

Закончив чтенье молитвы, Глеб трижды перекрестился, трижды поклонился тёмным иконам и, лишь после этого, широко распахнул тяжёлую створку. К своему удивлению, Петра за порогом он почему-то не встретил. Парень свернул за угол скромного здания и только там наткнулся на мельника.

Держа карабин у плеча, он стоял метрах в трёх от стены и находился в напряжённой позе охотника, который подранил опасную дичь. То есть, направил оружие в какую-то тёмную кучу, лежащую на голой земле, и смотрел на неё сквозь прорез на мушке.

Мужчина аккуратно прицелился, выстрелил в распростёртую тварь три раза подряд и только затем, опустил карабин. Всё это время, начётчик стоял далеко в стороне.

После завершенья огня, он осторожно приблизился к мельнику, посмотрел, куда улетели три пули, и увидел нечто весьма непонятное. Оно походило на тело небольшого ребёнка, с головою укрытого, тёмно-серым плащом.

Закинув «СКС» за плечо, охотник поднял с земли длинную, толстую палку с хорошо заострённым концом. Он осторожно приблизился к странной фигуре и ткнул в неё изо всех своих сил. Тварь не шевелилась.

Пётр подцепил жердью край тёмной накидки и отбросил её в правую сторону. Глазам изумлённого Глеба предстала невероятная тварь. Она напоминала Кощея Бессмертного из старинного советского фильма.

Тот же голый, отвратительный череп с двумя небольшими наростами, торчащими из низкого шишковатого лба. Та же шершавая кожа землистого цвета, которая сильно обтягивала угловатые кости уродливой морды.

По бокам головы виднелись огромные уши, заострённые кверху. Они походили на необрезанные ещё «лопухи» немецкого дога. Нос сильно смахивал на вздёрнутый пятачок поросёнка.

Огромная безгубая пасть рассекала мерзкую морду, от края до края. Из неё жутко торчали острые искривлённые зубы. Ярко жёлтая слизь стекала с клыков на небольшой подбородок, сильно скошенный к шее.

То, что Глеб посчитал за плащ тёмно-серого цвета, оказалось огромными крыльями, наподобие тех, что бывают у летучих мышей. На концах перепонок из кожи парень заметил крючковатые выросты. Из них торчало несколько острых шипов.

Под широкими складками кожи, как под мягкой накидкой, находилась несоразмерно большая безобразная рожа и сморщенное, тщедушное тулово. Из узкого, цыплячьего тела торчали короткие, но, видимо, мощные мускулистые руки. Тонкие ладони заканчивались жуткими пальцами, увенчанными острыми кривыми когтями.

– Кто это? – пролепетал сильно испуганный парень.

– Упырь. – спокойно ответил Пётр Ватолин: – Сначала высосет кровь человека. Ну, а потом и всё остальное сожрёт. – мельник перехватил палку поближе к тупому концу, хорошенько примерился и со всей силы вонзил остриё в середину груди ужасного зверя.

Распростёртый в траве, мёртвый монстр дёрнулся с неожиданной силой. Он вдруг захлопал широкими крыльями и бестолково задёргался. Так могла биться гигантская муха, что оказалась, нанизана на большую булавку.

Огромные острые когти мелькали перед глазами у парня и со свистом секли свежий утренний воздух. На парня пахнуло той жуткой вонью, которую он уже где-то чуял. Причём, не очень давно.

Пётр навалился на жердь всем своим весом и, как копьем прижал к стене живучую тварь. Когда она, наконец-то, затихла, он смачно сплюнул и хрипло добавил:

– Очень ядовитая гадина. От её небольшого укуса любой человек мучается намного сильнее, чем от токсина болотной гадюки. К тому же, эта отрава начинает работать уже через пару секунд. Так что, держись от неё на максимально большом расстоянии.

– Мне показалось, что на крыше их было две штуки. – опасливо озираясь, вымолвил Глеб.

– Три. – уточнил хмурый мельник.

– А другие сюда не вернутся, чтобы снова напасть? – продолжая осматривать небо, спросил испуганный парень.

– Не боись. Тех я тоже хорошо зацепил. Так что, теперь им уже не до нас. Несколько дней они будут зализывать глубокие раны. Пройдёт чуть больше недели, и твари станут летать очень медленно и весьма неохотно.

– А с этим гадом, что сделаем? Тоже сожжём на костре?

– Отвезём ко мне на заимку, там мы с ним и расправимся.

– На тележке, на которой мы гроб привезли?

– На моём мотоцикле.

Глеб не видел в деревни даже следов какой-нибудь техники. Услышав эти слова, он весьма удивился.

Никуда не спеша, Пётр объяснил: – Вчера вечером я приехал в Елань на «Урале». Он у меня стоит в тех кустах. Сейчас подгоню, и погрузим урода в специальный прицеп.

Мельник направился к лесу, остановился, обернулся к начётчику и строго сказал: – Не подходи к нему близко, они иногда оживают. – он снова сплюнул под ноги и двинулся дальше. Видно его тоже достала та вонь, что исходила от мёртвого зверя.

Через пару минут, Пётр вернулся на старом «Урале», забрызганном грязью до самого верха. За громко рычащим, мотоциклетом тащился заржавленный трос, к которому был крепко привязан какой-то длинный предмет.

Глеб увидел большое корыто, сваренное из очень ржавого стального листа. Его плоское днище слегка поднималось к переднему краю. Благодаря этому скосу, конструкция походила на лодку, что зовут плоскодонками. Сверху на ней находилась откидная решётка, кое-как сваренная из толстых арматурных прутков.

Пётр подтащил свой контейнер поближе к подстреленной твари. Он выдернул из упыря осиновый кол и, используя его, как рычаг, передвинул тяжёлую тушу в просторную ёмкость. Затем, захлопнул решётку и, ударом всё той же оглобли, задвинул массивный засов, приваренный сверху.

Мужчина перехватил импровизированное копьё, хорошенько примерился и снова вонзил острый конец в мёртвое тело. К несказанному удивлению Глеба, зверь снова задёргался.

Мельник сел в небольшое седло из чёрного пластика и без нажима сказал: – Если хочешь взглянуть на уничтожение твари, иди за мною пешком. Мотоцикл нас троих не утащит. – он кивнул на чащу деревьев и крутанул ручку газа.

Машина громко взревела, с трудом тронулась с места и неспешно поехала к лесу. Глеб двинулся следом. Натужно рыча и переваливаясь на высоких ухабах, «Урал» очень медленно тащился вперёд.

Парень спокойной походкой двигался сзади. Со скоростью пешего хода они добрались до опушки тайги, свернули в знакомую парню, сильно заросшую просеку и через тридцать минут оказались у мельницы.

Пётр сильно вывернул руль и подтащил корыто с добычей почти к самому берегу узкой реки. Здесь обнаружилась небольшая площадка из досок, которую Глеб не заметил в свой прошлый визит.

Возле настила валялись несколько крупных округлых камней. Откуда-то выскочил взъерошенный Пёс, но подходить к мотоциклу не стал. Он угрожающе рыкнул, сел на пригорке метрах в десяти от площадки и, с хмурым выражением морды, наблюдал за работой хозяина.

Мужчина слез с машины на землю, выдернул кол из упыря и откинул сетчатую крышку корыта. При помощи всё того же копья, мельник выковырял из волокуши страшного зверя, передвинул к помосту, и распластал его на ровной квадратной эстраде.

Привольно раскинув складки из кожи, невероятное чудище лежало на узкой спине. Похожие на перепонки нетопы́ря, крылья росли из-под лопаток, шли вдоль несуразного туловища и соединялись внизу с боковыми поверхностями коротеньких уродливых ног. Тонкие руки безвольно лежали вдоль щуплого тела.

Рассмотрев ужасную тварь, Глеб передёрнулся от омерзения, и задумчиво буркнул: – Он на горгулью больше похож, чем на вампира.

Пётр заметил резкую реакцию парня и, усмехнувшись, сказал: – А ты думал, что вампиры такие милашки, как их в фильме «Сумерки» тебе показали? – видя недоумение парня, он разъяснил: – Как-то раз, я ездил в райцентр Заборское и зашёл к однокласснику из нашей деревни. Он прокрутил для меня ту дурацкую сказку.

Посмотрели мы с ним эту брехню и от души посмеялись над американским режиссером с продюсером. Надо же было, такую чушь сочинить? – он помолчал и мрачно закончил: – Хорошо, что эти гады хотя бы в морозы в спячку впадают.

– А где твари зимуют? – заинтересовался любознательный Глеб.

– Кто ж его знает? – пожал плечами Пётр Ватолин: – Скорее всего, глубоко под землёй. Как-то по молодости, я декабре все крупные дупла в округе облазил. Всюду пусто, как в барабане, но по всему было видно, что летом, они обитают именно там.

В медвежьих берлогах их тоже ни разу пока не встречали. Видать не дружат они с косолапыми. Старики говорили, что упыри спят в тех норах, что отрыли себе барсуки. Они слегка расширяют тоннели, забираются внутрь и спокойно переживают все холода.

Один раз, я ещё с осени заприметил одну подходящую скважину. Потом разрыл плотный снег и направил в дырку собаку. В то время, у меня для подобной охоты был небольшой умный пёс, Туман его звали.

Так, на что он был смелым и крепким, а в ту нору тогда не полез. Летом он, без всяких усилий, любых барсуков наружу вытаскивал. Хоть молодняк, хоть матёрых зверей, а тут вдруг упёрся и жалобно так заскулил. Мол, делай, что хочешь со мной, а я туда не пойду.

Видать, там упырь проживал. Сам понимаешь, копать обычной лопатой, промороженный грунт, никак невозможно. Тут нужен хороший бульдозер, а лучше всего, экскаватор. Так что, я покрутился рядом с отверстием и вернулся ни с чем.

– А священник про них, что-нибудь говорил? – не удержался начётчик от очередного вопроса.

Пётр на секунду задумался и процитировал наизусть ещё одну длинную выдержку: – И увидел я жуткого зверя, выходящего из-под земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил, словно дракон. Это из того же откровения Иоанна Богослова, глава 13, стих 11.

Мельник кивнул на упыря и добавил: – Всё верно описано, и маленькие рожки у него на тыкве имеются, и ревёт так оглушительно, что и дракону было б не стыдно за такой мощный крик. Да, и зимует в норах барсуков. Так что, всё с Библией сходится.

– Ты думаешь, что это потусторонняя нежить? – уточнил Глеб.

– А кто же ещё? Вряд ли бы Бог Вседержитель захотел бы создать таких отвратительных тварей. Очень похоже на творение дьявола.

– Уж больно он смахивает на летучую мышь. – засомневался вдруг парень.

– Где ж ты видал таких крупных летучих мышей? – возразил ему Пётр.

– На некоторых островах у экватора они вырастают размером с крупную кошку. Учёные их называют летучей лисицей.

– Так то в тёплых районах. – небрежно отмахнулся мужчина, но заинтересовался неведомым зверем и тотчас спросил: – А что они обычно едят?

– В основном, сладкие фрукты и ягоды, но есть и такие, что питаются кровью спящих людей и животных. Могут за раз высосать столько, сколько сами же весят. Хорошо, что они очень маленькие, всего сорок граммов.

– Сибирские гады жрать наши фрукты точно не станут. Сфотографируй его, если тебе интересно, только не подходи к нему близко. Ещё чего доброго дёрнется и тебя поцарапает. Очень живучая тварь. – подвёл итог диспуту мельник.

Взяв длинную палку, Пётр закатил на крылья чудовища по паре крупных камней. Ноги животному он придавил коротким бревном и стал ожидать окончания неожиданной фотографической сессии.

Пока Глеб скакал вокруг распластанной твари и щёлкал её с разных сторон, мельник пустился в воспоминания о прекрасных былых временах: – Раньше здесь обитало очень много народу. Поэтому нечисть тут баловала не так чтобы шибко. Охотники, да и прочие местные жители, почти все имели оружие и стреляли тех гадов везде, где только встретят.

В 1957-м году, произошла большая авария на химкомбинате под названьем «Маяк», что находился в районе Кыштыма. При взрыве возникло огромное чёрное облако. Оно понеслось по воле ветров и случайно накрыло весь наш район.

После того, многое вокруг изменилось. Сначала здесь появилось великое множество различных военных. Все они прибыли с какими-то хитроумными датчиками, шастали по нашим лесам и что-то упорно искали.

Сразу после их появления, пошли упорные слухи про радиоактивное заражение местности. Мол, это очень вредно для жизни. Люди помчались отсюда один за другим, а эта серая мерзость мгновенно размножилась. Да ещё стала намного опасней. Видать изотопы урана, сильно способствовали их разведению и быстрой мутации, а истреблять её здесь теперь больше некому.

Когда юный гость закончил снимать, Пётр направился к берегу речки. Парень увидел, что из тёмной воды торчит ещё одна толстая прочная палка. Мельник взял конец странной жерди, потянул на себя и вынул огромный топор.

По внешнему виду он весьма походил на древнерусский старинный бердыш, который когда-то использовали в битвах стрельцы. То бишь, на секиру с внушительным лезвием длиной в целый метр. Только ручка вдруг оказалась невероятно огромной, больше, чем в рост человека.

Мужчина вернулся к помосту и жестом показал изумлённому Глебу, чтобы он отошёл чуть подальше. Пётр встал в головах мерзкой твари и, широко размахнувшись невероятным оружием, с недюжинной силой ударил по шишковатому черепу.

Раздался громкий отвратительный звук. Уродливая башка упыря неожиданно лопнула, словно сгнивший арбуз. Из места разруба брызнула кровь необычного зеленоватого цвета. Изумрудные капли разлетелись в разные стороны и окропили деревянный настил. Древесина под ними слегка зашипела. Над толстыми досками поднялись тонкие струйки зловонного дыма.

Упырь вдруг захрипел и снова задёргался. Причём, удивительно сильно и резко. Удержать его на помосте смогли лишь огромные камни, что лежали на кожистых крыльях, и тяжёлый обрубок бревна, прижавший ноги к настилу. Не будь такого пригруза, он бы взлетел над землёй. Так часто случается с курицей, которую повар лишил головы.

Следом за черепом, пришла очередь тела отвратительной твари. Несколькими сильными взмахами Пётр разрубил грудь, таз и живот ужасного зверя. Благодаря такой операции, распластал его на дощатой площадке, словно большого цыплёнка, приготовленного для жарки в духовке.

– Иначе тварь не убьёшь! Очень живучая гадина. Если б мы бросили его у часовни, то дня через три он уже оклемался. Через неделю встал на крыло и начал выслеживать нас. – объяснил Глебу мельник.

Ошеломлённый увиденным зрелищем, Глеб тихо спросил: – Чем же его ты с крыши свалил?

– Тяжёлым жаканом с крестообразной насечкой.

– Серебряным?

– Где я на этих чудовищ столько серебра наберу? – удивился мужчина такому вопросу начётчика и стал объяснять любопытному гостю: – Отливаю стандартные длинные пули. В жидкий свинец добавляю немного золы от сгоревшей осины.

Она, конечно, с металлом не смешивается, но видать, кое-что из своих странных свойств, ему отдаёт. Потом берусь за напильник, делаю на заготовках неглубокую насечку крестом и вставляю в инвентарный патрон для моего карабина.

– А крест добавляет той пуле священную силу? – спросил Глеб с видом эксперта.

– На счёт святости точно не знаю, но при попадании в тело животного, заряд раскрывается по тонким надпилам, словно листок обычного клевера. Данная форма снаряда намного сильнее рвёт сосуды и мышцы и наносит значительно больше вреда, чем гладкая пуля. Всё, вместе взятое, и лишает подвижности летучую тварь. Правда, на очень короткое время.

Ну, а потом, я вбиваю осиновый кол ей прямо в сердце. Это очень способствует успокоению отвратительной твари. Хотя регенерация у них протекает с удивительной скоростью. Можно лишь позавидовать. Нам бы людям такую.

Юный начётчик похолодел от внезапной догадки и спросил мельника дрогнувшим голосом: – Так это не рысь позавчера, повстречалась мне ночью в тайге? На меня там напал такой же упырь?

– Именно он, гад проклятый. Давно я его здесь выслеживал. Да только, прищучить не мог. – угрюмо кивнул Пётр Ватолин.

– Если бы он тогда не шипел, я и удрать бы не смог: – продолжал исходить страхом взъерошенный парень.

– Точно! Очень опасная, но на редкость тупая зверюга. Вроде кидается на прохожих людей всегда только сзади, что говорит о каком-то, хоть и невеликом уме. С другой стороны, в последний момент вдруг зашипит, словно от злости.

Особенно сильно старается, если на жертве имеется металлический символ веры в Христа. И тут возникает пара вопросов. Первый, чем этим тварям не нравятся крест? И второй, как они их ощущают, подлетая со спины человека?

Пётр на секунду задумался, и устало закончил: – Самое ужасное в том, что символ веры от них не спасает. Упыри всё равно нападают и убивают людей. Опять же, если б они не шипели, то всё оказалось значительно хуже. Давно извели бы народец вокруг.

– Предупреждают, как гремучие змеи? – уточнил заинтересованный парень.

– Типа того. Правда, у нас здесь гремучки не водятся, только гадюки. Лесные, ну, а с ними ещё и болотные.

– А почему ты тогда, стал заливать мне про обычную таёжную рысь? – спросил взволнованный гость.

– Если бы я, после встречи с тобой, сразу начал описывать внешность, повадки и возможности данной тварюги, ты бы принял всё это за правду? – задал мельник резонный вопрос.

Глеб был вынужден согласиться с мужчиной и, нехотя, покачал головой. Да, он бы ни за что не поверил. Скорее всего, счёл своего собеседника чрезвычайно опасным маньяком. Мол, сидит в тёмном лесу и поджидает запоздалых прохожих.

Чтобы уйти от неприятно волнующей темы Глеб спросил о другом: – А, что теперь с ним, будешь делать? Зароешь, или опять на костёр?

– Раньше я их просто закапывал, но потом выяснилась ужасная вещь. Оказалось, их кровь ядовита, и сжигает всю землю вокруг на расстоянии в несколько метров. Даже бурьян там уже не растет. Причём, так продолжается года два или три.

Мало того, пыль с этого места поднимается в воздух и при соприкосновении с кожей вызывает у нас чрезвычайно противную сыпь. Пробовал тварей сжигать, так от них истекает такая жуткая вонь, словно от скунса, что протух неделю назад.

Но самое мерзкое в том, что ужасающий смрад разносится ветром на сотни метров вокруг и держится над этим пространством две недели подряд. Только потом, понемногу рассеивается

– Так почему, трупы погибающих тварей ещё не отравили тайгу на многие километры вокруг? – засомневался вдруг парень в рассказе Петра.

– Потому, что они каннибалы. Сами съедают своих мёртвых сородичей. Их пищеварительный тракт как-то нейтрализует отраву до превращенья в обычный навоз. Поэтому, почва от этого уже страдает.

– Ну, так давай положим его на какой-нибудь отдалённой поляне, пусть его родичи схавают.

– Сначала мы делали именно так, а позднее решили, что нельзя их приманивать к обжитым местам. Если они, сюда хоть бы раз прилетят, то от них уже не отвяжешься. Придётся их убивать, а с трупами, сам понимаешь, опять возникают большие проблемы.

– И что же делать теперь? Городских морозильников поблизости нет, а он даже сейчас ужасно смердит. Представляю, что будет с ним завтра. – передёрнувшись, выдохнул Глеб.

– Мой суровый отец всю жизнь проработал на мельнице, так же, как мой дед и мой прадед. – начал рассказывать Пётр. Затем вдруг умолк, чуть помолчал, но всё же продолжил: – Отец и подсказал мне один чудодейственный способ, который ему передался от предков. Сейчас я тебе покажу кое-что интересное, только, пожалуйста, ты не ори во весь голос. Лады?

После таких ободряющих слов, Глеб осторожно кивнул.

Пётр подошёл к разрубленной надвое твари, убрал длинной палкой тяжёлые камни, что лежали на кожистых складках её больших крыльев, и откатил в сторону обрубок бревна. Действуя колом, мужчина придвинул останки животного к берегу узенькой речки.

Одно крыло упыря соскользнуло с настила и окунулось в неспешно текущий чистый поток. Секунду спустя, спокойная гладь забурлила так сильно, словно поднялись сотни больших пузырей болотного газа, метана.

Что-то тяжёлое шевельнулось на дне, под колесом сельской мельницы. Оно тронулось с места и, находясь под водой, направилось прямо туда, где находилась убитая тварь. По тихой поверхности шла крутая волна, как при движении по мелководью огромной акулы.

Глазам изумлённого Глеба предстала здоровенная морда. Она весьма походила на голову страшного чудища, как их обычно рисуют в мультфильмах. Гигантские губы с усами сома буквально кричали о близком родстве этой сущности с обычными рыбами.

Башку невиданной твари украшали грубые волосы буро-зелёного цвета, которые буйно торчали в разные стороны. Глаза находились по бокам головы. Они оказались размером с тарелку и вращались отдельно один от другого.

– Кто это? – испуганным шёпотом спросил Глеб у мужчины.

Чудище направило зенки на гостя и ответило тихим булькающим голосом: – Хто, хто? Дед Пихто, от людей ушёл, а добра не нашёл…

– Ты ему в глаза не смотри. Почему-то не любит он этого. Видно воспринимает, как вызов. – предупредил Глеба Пётр.

Парень быстро отвёл взгляд в сторонку и уставился на тихую гладь тёмной реки. Теперь, он лишь краем глаза следил за движением странного жителя местных глубин. Мельник тотчас навалился на осиновый кол, крякнул с натуги и столкнул в реку убитого летучего монстра.

Из воды высунулись две могучие лапы с длинными когтистыми пальцами. Между ними виднелись те перепонки, что имеются у каждой лягушки. Чудище жадно схватило разрубленного пополам упыря, потянуло к себе и утащило назад, под колесо лесной мельницы.

После того, как река успокоилась, Пётр пояснил: – Это наш Водяной.

– А что он такое сказал? – заикаясь, спросил обеспокоенный Глеб.

– Не обращай на это внимания. Услышал где-то детскую присказку и повторяет её иногда. – беспечно отмахнулся мужчина. Пётр помолчал и спросил: – Теперь ты догадался, как я от упырей избавляюсь?

– А что он сейчас с ним сделает? – свистящим шёпотом спросил испуганный парень.

– Съест и, как я полагаю, с большим удовольствием. Скорее всего, рыба ему давно надоела.

– А как же смертельный яд упыря?

– Мне кажется, что он ему даже приятен. Вроде, горчицы к варёному мясу. А вот оборотней он, к моему сожалению, жуть, как не любит. Как-то, я бросил ему одного убитого зверя, так он мне такое представленье устроил, хоть из лесу беги. Чуть мельничное колесо не разнёс на куски.

Пока я не вытащил дохлую тварь обратно на берег, Водяной никак не мог успокоиться. Видать не хотел воевать с его злобной семьёй. Ведь проклятые оборотни плавают лучше всех прочих сухопутных животных. Да и ныряют отменно, что твой ньюфа́ундленд. Сам видел на речке несколько раз.

– А упырь не отравит воду и рыбу? Её можно потом, будет есть?

– Водяной как-то решает этот сложный вопрос. Только не спрашивай, как он справляется? Я сам ничего об этом не знаю, а Водяной мне почему-то не хочет рассказывать.

– Он, что обитает под большим колесом? – засыпал мельника Глеб своими вопросами.

– Нет, обычно, живёт он в пруду. Вырыл себе глубокую яму и устроил себе в ней берлогу, как огромный медведь. А у колеса вода больше кислородом насыщенна. Вот он там и сидит иногда, отдыхает, так сказать, на природе.

– Как же он из пруда перебирается в реку? – продолжал выпытывать Глеб.

– Когда перелазит через плотину, когда в обход, прямо по берегу шлёпает. Ведь имеются рыбы, что переползают по суше из одного водоёма в другой. – пожал плечами мужчина.

Глеб снизил голос до шёпота и задал новый вопрос: – А он не опасен? Говорят Водяной, может с собой утащить?

– Ну, это, смотря, какой попадётся. – поспешил успокоить парня лесник: – Наш Водяной очень спокойный и, насколько я знаю, никогда никого не топил. Было несколько случаев, когда он помогал мужикам даже выбираться на берег. Подталкивал их головой и руками. Так что, живём мы с ним тут, два бобыля душа в душу. Помогаем друг другу, чем можем.

– Вы один тут живете, а почему не уедете в город? – продолжал любопытствовать гость.

– Так я же тебе уже говорил. – отмахнулся мужчина: – Во всей деревне осталось всего пять больных старушонок. Теперь, вообще-то, четыре, – смущённо поправился Пётр и продолжил: – как я их брошу одних? Они же тут без меня все умрут через пару недель. Их или упырь всех передушит или какое, другое зверьё? Те же поганые оборотни или волки с медведями.

Да и за нашей плотиной нужно всё время следить. Рухнет она и пруд тотчас исчезнет, а река совсем обмелеет. Куда прикажешь тогда Водяному деваться? Он тут считай, уже триста лет обретается. Как прадед рассказывал, приплыл сюда совсем малышом.

Вот так я один, здесь и живу. Старушек снабжаю свежею рыбкой, Водяного убитою нежитью. Пока все очень довольны. Ну, а дальше посмотрим, как жизнь повернётся? Может быть, тоже, как все, уеду в Заборское?

Мельник чуть помолчал и внезапно закончил: – Заболтались с тобою, однако. Тебе, да и мне не мешало, слегка отдохнуть. Вечером нам с тобой на третью ночь заступать.

Глеб посмотрел мельнику прямо в глаза и спросил его напрямую: – А почему, ты ничего не сказал мне о том, что может случиться во время таких ночных бдений?

Лесник серьёзно ответил: – Во-первых, ты бы мне ни за что не поверил. Во-вторых, я сам точно не знаю, что и как там получится? Было несколько случаев, когда подобные службы прошли на удивление тихо. Никто из отвратительной нежити не появлялся на кладбище.

А несколько раз, они сразу все собирались, и начиналась настоящая жуть. Сначала оборотни и упыри дрались стенка на стенку. Потом, как-то договаривались между собой и объединяли усилия. Пару раз они, таким образом, едва не разбили часовню по брёвнышку. Еле-еле отбились. Хорошо, что тогда, у нас там стояло ещё две засидки, а в деревне мелось несколько отличных стрелков.

– И всё же, что случиться в часовне в ходе третьего бдения? Что сказано в «Откровении» по данному поводу? – продолжал выпытывать Глеб.

– Как говорил наш старый священник, про третью ночь, не только в самом «Откровении» сказано, вся Библия про это написана, от корки до корки.

– Но, что конкретно, ожидает меня? – настаивал Глеб на своём.

– А ждёт тебя парень, всенощное чтенье молитв и сражение за свою бессмертную душу. – подвёл мрачный итог Пётр Ватолин.

– Ты хотел мне сказать, за душу умершей бабушки? – поправил собеседника парень.

– А чего за неё теперь-то сражаться? – удивился вдруг мельник: – Она сама о себе всю жизнь беспокоилась. Её грешной душе место давно уже обеспечено. Теми делами, которые она постоянно творила. Так что, через сороковины она будет в пространстве, намеченном Богом для её поселения.

– Зачем же тогда нужна эта отчитка? – спросил опешивший Глеб.

– Священник нам говорил, для очищения и укрепления своей бессмертной души. Тебе этот подвиг потом, где-то зачтётся и очень многое спишет из твоих смертных грехов. Вот только о том, что там происходит, об этом никто никогда не болтал, и я тоже не буду. Сам всё скоро увидишь. – сказал Пётр, как отрезал.

– Что-то вроде того, что нам показали в кино под названием «Вий», снятом по Гоголю?

– Типа того, но может быть, всё там случиться вовсе не так.

– И чем же всё это может закончиться? – окончательно встревожился Глеб.

– Когда чем. Обычно, люди тотчас обращаются. – сдался Пётр под конец.

– Во что? – похолодел от ужаса парень. Ему вдруг представилось, как молодые начётчики становятся оборотнями и упырями, а кое-кто превращается, например, в Водяного.

– Не во что, а к чему! Кто, как и я, к вере пойдёт православной, а кто и к сектам незнамо каким. В том числе, к тем, что чтут сатану. Такое достаточно редко, но всё же случалось. – он на секунду запнулся и тихо продолжил: – Иногда, люди там погибали.

– Как Хома Брут в старом фильме?

– Да. Только выглядели они значительно хуже, чем тогдашний красавец Леонид Куравлёв.

– Это как?

– Чёрные, высохшие и с отпечатком непереносимого ужаса, застывшего у них на лице.

Парню вдруг показалось, что Пётр просто шутит над ним. Он хочет лишь напугать его страшными байками. Поэтому, Глеб успокоился и с насмешкой сказал: – Видно были они атеистами.

Мельник немедля почувствовал перемену в голосе гостя, сильно нахмурился и с ещё большей уверенностью продолжил рассказывать: – Бог их всех знает, кем они были до последней отчитки умершего.

Только я тебе очень советую, отнесись к делу, как можно серьезней. А то ведь тех, кто в это не верил, потом самих нам пришлось отпевать. Так что, ты извини, но в третью ночь я тебе помочь ничем не смогу. Ты должен управиться сам.

Мельник поднял ведро, стоящее рядом с квадратным настилом, зачерпнул воду из речки и несколько раз окатил ей грязные доски. Зеленоватая кровь упыря мутным ручьём стекла в тёмное русло, быстро смешалась со спокойным потоком и растворилась в нём без остатка.

Мужчина отвернулся от Глеба и, не прощаясь, пошёл к своему огромному дому, стоявшему в десяти метрах от них. Пёс сорвался с того бугорка, где всё время сидел и, радостно виляя хвостом, кинулся вслед за хозяином. Пётр потрепал по загривку собаку, бегущую рядом, и скрылся с ней за кустами орешника.

Парень немного потоптался на месте, протяжно вздохнул, и устало поплёлся назад, в деревню Елань.

Последнее бдение

Последняя, третья отчитка началась совершенно спокойно. Однако, две длинные, монотонные смены прошли в большом напряжении. Короткий сон в дневные часы не вернул силы Глеба к нормальному уровню.

Он устал достаточно сильно, и ближе к полуночи, у парня стали слипаться глаза. С течением времени, он всё с большим трудом различал сложный текст и читал значительно медленней, чем в прошлые ночи.

Неожиданно для молодого начётчика, всё вокруг изменилось. В душном воздухе тесной часовни потянуло ледяным сквозняком, и внезапно пахнуло, чем-то весьма неприятным. То ли тухлыми яйцами, то ли ещё чем похуже? Необоримая сонная одурь тотчас бесследно исчезла.

Короткие волосы на его голове шевельнулись и встали стоймя, как иголки у ёжика. Кожа похолодела, а руки и ноги тотчас затряслись хоть и мелкой, но не унимаемой дрожью.

Дыхание вдруг участилось, стало коротким и шумным. Парень решил, что нужно взять себя в руки и попытался смирить в себе, то смятение, что появилось неизвестно откуда. Вот только, как ни старался, сделать он это не смог.

Беспокойство в душе внезапно превратилось в волнение. Оно разрослось и заполнило всё существо дрожащего Глеба. Появившийся страх захватил всё сознание и перерос в панический ужас.

Возник сильный озноб, который сменил жуткий арктический холод. Он проникал сквозь кожу и мышцы и скоро добрался до самых глубин трепетавшего тела начётчика. Чья та ледяная рука крепко сжала все внутренности и стала сдавливать их всё сильней и сильней.

Угол зрения стремительно сузился, и парень увидел часовню, как сквозь трубу с блестящими зеркальными стенками. Суставы почему-то ослабли. Ноги предательски дрогнули, а потом подкосились, словно их подрубили остро наточенной саблей.

Глеб схватился руками за поверхность лёгкой конторки, упал на колени и уткнулся лицом в старинный, пахнущий пылью, «Псалтырь». Перед глазами начётчика были только страницы с псалмами, давно напечатанными на толстой ноздреватой бумаге.

Висящий под тонкой рубашкой, старинный бабушкин крест быстро нагрелся и начал жечь заледеневшую кожу. Внезапно у парня открылся, так называемый, внутренний взор.

Каким-то неведомым образом он начал видеть всё то, что творилось вокруг. Он замечал даже те изменения, которые происходили у него за спиной. От этого Глебу стало лишь хуже.

Парень заметил, как в углах тесной часовни сгущаются какие-то, тёмные тени. С каждым мгновением, мрачные сгустки делались плотнее и больше. Они не спеша приближались к книге с молитвами и, словно чёрной подковой, постепенно охватывали её вместе с начётчиком.

Снаружи послышался шум слабого летнего ветра. Он быстро наращивал силу, и очень скоро удивительно мощные воздушные вихри превратились в бушующий смерч. Огромные брёвна часовни стали легонько потрескивать, а щели старого сруба откликнулись ужасающим свистом и воем.

Прочная кровля, сложенная из тёсаных плах, вдруг затряслась, словно была изготовлена из тонкой картонки. Стропила шумно задвигались взад и вперёд. Они явно грозились, выпасть из гнёзд и обрушиться вниз, на несчастного парня.

Тёмная масса быстро росла, разбухала и обтекала молодого начётчика с разных сторон. Через какое-то время, она повисла над его головой, а затем, словно наледь с карниза зимой, свесилась вниз тяжёлым и большим козырьком.

Всё тело сковал панический ужас, и парень не мог даже двинуть каким-либо мускулом. Только посиневшие губы всё ещё шевелились и продолжали шептать очередную святую молитву.

Дышать ему становилось всё трудней и трудней, как если бы лёгкие сжала огромная лапа с заскорузлыми твёрдыми пальцами. Возникло непереносимое чувство того, что острые крючковатые когти вонзились в нежную кровоточащую плевру.

Потом, дыхание парня вдруг прервалось. Сердце пропустило удар, следом второй, а после застыло, как умершая плоть. Мозг тут же лишился снабжения кровью. Голова загудела, как расколовшийся при падении колокол.

Внезапно, парень почувствовал, что сейчас он умрёт. Напрягая последние силы, Глеб резко выдохнул воздух, что сохранился в измученных лёгких, и на последнем дыхании вымолвил: – «Верую Господи!» (Марка.9,24)

Жуткая, когтистая лапа, сжимавшая душу начётчика, внезапно ослабла. Сердце легонечко вздрогнуло, совершило один очень робкий удар, потом ещё и ещё. И наконец, застучало с прежней энергией.

Над огромными страницами книги вспыхнуло яркое светлое пятнышко. Оно вдруг засияло огнём и увеличилось до размера лесного ореха. Из его глубины вверх и вниз потянулись короткие полосы в локоть длиной.

Оба отростка, блистали ослепительным светом, а породивший их шарик, тотчас превратился в веретено, висящее в воздухе. Из центра короткого, обоюдоострого дротика выдвинулось четыре побега, расположенные горизонтально. Они повернулись туда и сюда и указали на стороны света.

Не останавливаясь ни на секунду, Глеб читал древние тексты один за другим. Краем глаза, он заворожёно следил за непонятной конструкцией. Все шесть отрезков быстро пошли вверх, вниз и разные стороны. Затем, они стали ветвиться и соединяться друг с другом, превращаться в параболы и выгибаться наружу.

Через какое-то время, концы всех лучей объединились в сетчатый шар. Он вытянулся к дощатому полу и к потолку, немного разбух и превратился в пылающий кокон, размером в рост человека. После чего, продолжил расти и вывернулся вдруг наизнанку. Каким-то таинственным образом, парень и Книга оказались внутри большого яйца, что стало светиться, как раскалённая сталь.

Наступавший с разных сторон, непроницаемый мрак сомкнулся вокруг молодого начётчика, резко рванулся вперёд и попытался его раздавить. Зловещая тьма натолкнулась на огненный кокон, коснулась его многочисленных граней и зашипела, словно вода на раскалённой плите.

Шум возле часовни усилился, а оглушающий вой внезапно поднялся до невероятных высот. Запах пылающей серы, тухлых яиц и, чего-то ещё ужасающе мерзкого, ударил в ноздри и рот человека. Смрад так усилился, что стало невозможно вдохнуть испорченный воздух.

Задыхаясь от отвратительной вони, Глеб перекрестился и взмолился изо всех своих сил: – Защити меня, Господи! (псалом 24, стих 10)

Резкий крик петуха разорвал все покровы предутренней тьмы и прозвучал для дрожащего парня, как сладчайшее пение птиц из Божьего райского сада.

Окружающую начётчика, тьму тотчас разорвали тысячи небольших огоньков. Всёпоглощающий мрак будто вскипел, как вода в котелке. Внезапно он опять уплотнился, и какое-то время, успешно боролся с яркими блёсками света.

Раздался второй крик петуха. Чернота стала быстро сереть, весьма неохотно сжиматься и медленно пятиться в углы тесной часовни. После третьего крика голосистого вестника солнца она совершенно рассеялась. Удушающий запах и оглушительный шум за стеной постепенно слабли, а скоро исчезли совсем.

К этому мигу, восточная сторона горизонта стала быстро светлеть. Часть неба окрасилась слабым багрянцем, и дневное светило стремительно выглянуло из-за верхушек деревьев.

Лучи благодатного солнца прошли сквозь атмосферу земли и хлынули в узкие щели и бойницы часовни. Глеб ощутил, как воспалённые глаза защипало. Из них неожиданно хлынули горячие слезы благоговенья и радости.

Спустя пару минут, послышался весьма отдалённый треск мотоцикла. Парень подошёл к двери часовни, отодвинул тяжёлый засов и с огромным трудом распахнул массивные створки.

Измученные нестерпимым зловонием, лёгкие сразу наполнились свежим утренним воздухом. Голова у начётчика слегка закружилась. Пошатываясь, он вышел наружу и без сил опустился на камень, лежащий возле порога. Скорее всего, только для этого его сюда положили.

Перед парнем возник старый тёмно-синий «Урал», сильно забрызганный грязью. Глеб увидел Петра, сидящего в потёртом седле и тётушку Нюру, что примостилась в низкой и тесной коляске.

– Слава Богу! Живой! – вырвалось у небритого мельника. Соседка тихо заплакала, подняла правую руку и стала мелко, и часто креститься. Следом за мотоциклом появились три остальные старушки. Они вошли в небольшую часовню и слабеньким голосом спели несколько церковных псалмов.

По завершении коротенькой службы, мужчины вынесли гроб из часовни, погрузили его на тележку и отвезли на деревенское кладбище. Оно находилось в нескольких метрах от небольшого святилища.

Там все ещё раз простились с Евдокией Семёновной. Мужчины приколотили крышку гроба гвоздями, что привёз предусмотрительный мельник, обвязали домовину верёвками с разных сторон и, встав, в головах и ногах у покойницы, спустили внушительный ящик в большую могилу.

Потом, взяли лопаты и забросали яму сухою, очень рыхлой землей. В ногах Евдокии Семёновны установили основательный крест, срубленный из прочного, никогда не гниющего дерева.

Все постояли над холмиком ещё одного погребения на скромном погосте, сказали бабушке несколько слов на прощание и медленно двинулись обратно в деревню. Мельник сидел в мотоцикле и неспешно катился чуть впереди. Остальные шагали короткой и редкой цепочкой. Каждый был сам по себе и, молча, думал о чём-то своём.

В доме бабушки всё оказалось чисто отмыто и прибрано. Видимо, постарались всё те же соседки. Старушки засуетились и быстро собрали небогатую тризну. На столе появилась варёная картошка в мундире, зелёный перистый лук и огурцы с огорода. Рядом лежало с десяток варёных яиц и небольшие лепёшки, испечённые из пресного теста.

Тётушка Нюра и Пётр Ватолин сказали несколько замечательных фраз о Евдокии Семёновне и её сложной жизни. Утомлённые печальным событием, женщины подняли гранёные рюмочки из бледно-голубого стекла и, не чокаясь, выпили по глотку самогона.

Мужчины взяли по доверху наполненной стопке, которые дружно осушили до дна. Все слегка закусили, посидели и, поговорив о недавно усопшей, разошлись по домам.

Проводив всех соседей, Глеб быстро убрал со стола и отнёс всю еду и посуду в просторную кухню. Потом, прошёл в свою комнату и, оставшись совершенно без сил, рухнул в кровать.

Прощанье с Еланью

Хоть Глеб и очень устал, в этот раз, он спал весьма беспокойно. Всё, что случилось с ним за несколько дней, мелькало в его голове в совершенно сумасшедшей последовательности. События перемешались в невообразимую кашу, но каким-то мистическим образом, удивительно плавно и, без всяких разрывов, перетекали друг в друга.

Ближе к утру, он увидел ещё один сон, в котором его постоянно преследовали какие-то звери. То огромные злобные рыси, то оборотни, то упыри. В конце концов, мерзкие твари загнали его, в пустую часовню, и он не успел, закрыть дверь перед ними.

Изнемогая от напряжения, Глеб тянул на себя тяжёлую створку, и не мог её никак затворить. Кто-то с неистовой силой рвал железную ручку наружу. Сквозь узкие щели между косяками и дверью стала просачиваться зловещая тьма. Она окутала ноги, поднялась прямо к горлу, и сдавила всё тело, как чудовищным прессом. Парень с ужасом понял, что сейчас задохнётся.

Послышался звонкий крик петуха. Жизнеутверждающий звук вырвал беднягу из объятий кошмара. Глеб перевернулся с правого бока на левый и снова забылся, к счастью, без всяких видений.

В пять часов пятнадцать минут, парень проснулся и вспомнил, что сегодня уже воскресенье. Значит, в полседьмого утра, у поворота дороги появится старый автобус, идущий из Хворостянки в райцентр Заборское.

С огромным трудом Глеб поднялся с постели и стал собираться домой. Его спортивная сумка так и стояла нетронутой у порога той комнаты, где он ночевал. Парень вышел во двор, быстро побрился и задал животным воды и кормов.

Потом, никуда не спеша, прошёлся по старому деревянному дому. Глеб вынес мусор из кухни и в сенях натолкнулся на свой старый, самый первый рюкзак, с которым он начинал свою спортивную юность.

Парню его подарили, когда он в первый раз пришёл в туристскую секцию и, уже в те времена, рюкзак был очень сильно поношенным: – «Наверное, мама его привезла в свой последний приезд, около года назад». – подумалось Глебу.

Он взял выгоревший на солнце, «напопник» и вернулся в просторную комнату, где умерла его бабушка: – «Нужно забрать кое-что на долгую память, чтобы нам не пришлось сюда приезжать». – сказал себе парень и начал внимательный осмотр помещения.

Первым делом, Глеб заглянул в большой шифоньер, которому было лет семьдесят, если не больше. Там он нашёл толстый альбом с фотографиями, документы разного рода, трудовые и боевые награды бабули и деда и несколько мелких российских купюр. Ещё парень взял с этажерки шкатулку и несколько книг, все как одна, с православным крестом на обложке.

Он снял со стены рамки со снимками предков и тотчас подумал: – «Нужно у мамы спросить, кто снят на фотокарточках, и написать на другой стороне имена и фамилии, а также годы рожденья и смерти. Ведь кроме неё, об этом никто больше не помнит».

Купюры Глеб бросил на стол. Всё остальное аккуратно сложил в старый рюкзак, туда же сунул и спортивную сумку. Закончив со сборами, он взял табуретку и по обычаю русских племён присел перед дальней дорогой.

Минуту спустя, Глеб тяжко вздохнул, хлопнул руками себя по коленям и встал. Он огляделся вокруг и навсегда попрощался с этим замечательным домом. Потом, поднял с дощатого пола наполовину наполненный «сидор» и, закинув его на плечо, прошёл сквозь тёмные сени и шагнул на крыльцо.

На покосившейся лавочке сидел Пётр Ватолин. Карабин «СКС» устроился у него под рукой. Рядом у ног человека лежал верный Пёс. Глеб поздоровался, и мельник без эмоций ответил: – Привет. Уже собрался в дорогу?

Парень, молча, кивнул, взялся за самодельную железную ручку и плотно захлопнул прочную наружную дверь. Глеб закрыл стальную защёлку, вставил в проушины висячий, ржавый замок и закрыл на два оборота.

Перекрестив запертый вход, он повертел ключ в руках и невольно подумал: – «Как же мне с ним, теперь поступить?» – приняв решение, он положил его на невысокую притолоку двери и оглянулся на мельника.

Петр с одобреньем кивнул. Мол, всё правильно сделал. Вдруг кто-то захочет войти, не ломать же тогда хорошую створку?

Глеб быстро обошёл дом по кругу, закрыл все ставни одну за другой и вернулся к крыльцу: – Если кому-то, что-то потребуется, пусть берут, не стесняются. Вот только, что делать с козой, собакой и курами? Живые ведь существа. – сказал он глухим севшим голосом.

– Не волнуйся, тётя Нюра их к себе отведёт. – успокоил Глеба мужчина и тихо добавил: – Старушки так сильно намаялись, что все спят, как сурки. Пойдём, я тебя провожу.

Они вышли на узкую заросшую улицу. Парень запер калитку лишь на щеколду и опечаленно глянул на дом дедушки с бабушкой. Он повернулся и двинулся за мельником к грейдеру.

Мужчины прошли один километр, но не сказали ни слова друг другу. Они добрались до трассы, и встали у поворота, ведущему к райцентру Заборское. Здесь с давних пор, стояла огромная стела, с древними символами рабочего люда – внушительным молотом и острым, как сабля серпом.

Фасад монументального сооружения украшали огромные ржавые буквы, что составляли слово «Елань». Глеб сбросил с плеч свой рюкзак и достал из кармана смартфон.

Он сфотографировал большой указатель и Петра с верным Псом, что спокойно стояли возле него. Затем, сделал ещё несколько снимков. Причём, постарался охватить панораму всей огромной поляны вместе с деревней, часовней и кладбищем.

– Ты бы Пётр приобрёл себе телефон, выходящий на спутник, или хотя бы приличную рацию. – предложил Глеб леснику: – Вдруг с кем-то из вас, что случится? А так, сможете сообщить в Хворостянку или даже в Заборское.

– Спасибо за добрый совет, куплю обязательно. – равнодушно кивнул ему мельник, а парень запоздало подумал: – «А где он зарядит аккумуляторы для телефона и рации? Разве, что привезёт генератор, работающий на обычных дровах. Говорят, есть уже и такие переносные устройства».

Пётр сделал вид, что не заметил возникшую паузу и спокойно сказал: – Запиши номер тёти Нюриной дочки, Вали Акимовой. Приедешь домой, позвонишь, расскажешь о бабушке. – лесник продиктовал длинную строчку из цыфр.

Глеб записал их в наладонный микрокомпьютер. Мельник взглянул на дорогу и бросил: – Ну вот, твой автобус идёт. Давай парень прощаться, чтобы людей не задерживать.

Мужчины крепко пожали руки друг другу. Пётр отошёл от дороги на пару шагов, чтобы водитель не думал, что он тоже едет куда-то. Ну, а кивнуть старому другу можно и с расстояния в несколько метров. Пёс потрусил вслед за хозяином. Встал у левой ноги, а затем уселся на землю.

Со стороны села Хворостянки раздался шум древнего дизеля. Полминуты спустя, из просеки появился старый, раздолбанный «ПАЗик». С оглушительным рёвом автобус подъехал к обочине.

Громко скрипнули тормозные колодки. Передняя дверь распахнулась с ужасающим скрежетом. Глеб поднялся по ржавым ступенькам и огляделся. Никого кроме шофёра, он не увидел.

– Садись парень сюда. – сказал крепкий водитель, которому было на вид лет пятьдесят. Он указал рукой на сидение, расположенное рядом с грохочущим двигателем.

Пассажир поставил рюкзак потёртый резиновый пол и оглянулся на мельника. Без улыбки на суровом лице Пётр помахал рукой на прощание. Парень кивнул мужчине в ответ и сел в предложенное старое кресло. Ехать боком к движенью автобуса было не очень удобно, но трястись одному в пустом гулком салоне, тоже совсем не хотелось.

– «Зато можно будет, в дороге беседовать с живым человеком». – подумал вдруг Глеб.

– Ты кто такой? – бесцеремонно спросил пассажира водитель, закрыл скрипучую дверь и надавил ногой на педаль. «ПАЗик» громко стрельнул удушливым выхлопом и нехотя тронулся с места.

– Я Глеб, внук Евдокии Семёновны. Сын её старшей дочери, Любовь Фёдоровны. – представился парень.

– А, Любаша… – задумчиво протянул поседевший шофёр и напряжённо всмотрелся в стройного парня. Видимо, он отыскал в нём какое-то сходство со школьной знакомой, чуть помолчал и продолжил опрос.

Оно и понятно, деревенские жители достаточно редко видят новых людей и спешат собрать всю информацию о тех знакомых, кого знали когда-то давно. Вдруг ещё пригодиться?

– Как поживает Евдокия Семёновна? – первым делом поинтересовался мужчина.

– Умерла в эту среду.

– Царствие ей небесное. – истово перекрестился водитель: – То-то смотрю, новый крест появился на кладбище. Да и ставни все в доме закрыты. Как же ты, совершенно один, справился с похоронами?

– Один? – неуверенно вымолвил парень.

– Ну а с кем, ты был там ещё? – в свою очередь удивился шофёр: – Уже год, как в Елани никто больше не жил. Там обитала только твоя бедная бабушка.

– А как же тётя Нюра Акимова? – ошеломлённо спросил его Глеб.

– Вот, как она померла, так и осталась Евдокия Семёновна одна в опустевшей деревне. Это случилось, сразу после того, как Любаша сюда погостить приезжала. Как, кстати, она там сейчас?

– Нормально. – Глеб ощутил, что его охватило волнение. Парень не стал углубляться в такую неважную тему и тотчас вернулся к интересующему его разговору: – А старшая дочь тёти Нюры – Валя Акимова?

– Валюха, лет тридцать назад, как в Москву подалась, там она и укрылась с концами. Деревенские ездили как-то в столицу и совершенно случайно, встретились на улице с ней. Говорят, неплохо устроилась, но даже письма своей матери она не прислала. Не говоря о деньгах.

А ты, небось, думал, что тётя Нюра гостит у своей милой дочери? – невесело усмехнулся шофёр. Потом, посерьёзнел и удивлённо спросил: – Разве Евдокия Семёновна тебе ничего не сказала?

– Нет, не успела. Я во вторник приехал, а в среду утром, она умерла. – хмуро откликнулся парень.

– Жили в Елани ещё три старушки, но около года назад я перевёз их всех в Хворостянку. Там сейчас много пустого жилья. Выбирай, себе по душе, никто тебе слова не скажет. Так вот, они все переехали, а твоя бабушка почему-то упёрлась, и осталась в Елани. – продолжал шофёр, рассказывать изумлённому парню.

– Как они там? – тревожась, не понятно с чего, спросил молодой пассажир.

– Померли одна за другой. – ничуть не печалясь, бросил водитель.

– Мама мне говорила, что тут рядом живёт один мельник Пётр Ватолин. – неизвестно зачем спросил парень водителя. Он уже обо всём догадался, но не хотел в это верить.

– Был здесь когда-то такой человек. – хмуро ответил мужчина и Глеб внезапно почувствовал, что голова у него закружилась. Не заметив нервозного состояния парня, водитель продолжил: – Классная мука у него получалась. Белая, лёгкая, чистая.

Хлеб из неё выходил очень хороший, лучше, чем из фабричной. Из соседних районов к нему приезжали. Ну, а около года назад, на него Корчмарь вдруг «наехал». Хотел данью его обложить, как всех остальных, в нашей округе. Ну и примчался сюда со всей своей кодлой.

Как уж там всё получилось, я точно не знаю, но потом, мне знакомый полицейский сказал, что Пётр пятерых бандюков положил. Те припёрлись к нему с пистолетами, а он встретил их из своего карабина, жаканами с крестообразной насечкой.

Жаль только, что и сам он погиб в той перестрелке. В то время, имелся у мельника замечательный пёс, помесь волка с немецкой овчаркой. Говорят, защищал он хозяина, до последней возможности. Зверь увидел, как какой-то бандюк убил Петю Ватолина, прыгнул убийце на грудь и порвал ему горло зубами.

Корчмарь так разозлился на такие большие потери, что самолично пса застрелил. Ну, а потом, в приступе ярости всё на заимке спалил: дом, плотину и сарай с мотоциклом. Даже велел, указатель срубить.

Автобус остановился. Шофёр показал рукой в сторону леса и пояснил: – Вон та узкая просека ведёт к маленькой речке, где лет триста стояла наша местная мельница. Уже зарастать начала помаленьку.

Глеб повернул голову на негнущейся шее и посмотрел в направлении, указанном говорливым шофёром. В первую очередь, он глянул на то самое место, где в понедельник увидел небольшой указатель, сколоченный из прочных досок. Сегодня там одиноко торчал низкий, почти незаметный пенёк.

Просека уже целиком заросла высоким подлеском и почти не просматривалась на фоне тёмной тайги. Еле заметный просёлок, по которому парень бежал сломя голову, отходил от главной дороги и упирался в густые непролазные дебри.

Автобус взревел старым дизелем и медленно двинулся дальше. Изумлённый подробностями, что выдал шофёр, Глеб замер, как статуя. Оправившись от ужасных известий, он растерянно оглянулся назад и чуть не сомлел от испуга.

Сквозь покрытые пылью, задние стёкла, парень заметил фигурки давно убитого мельника и его верного Пса. Они неподвижно стояли возле ржавой конструкции со словом «Елань».

Глеб резко зажмурился и ошеломленно потряс головой. Затем медленно поднял дрожащие веки и увидел, как Пётр поднял правую руку и помахал на прощание. Машина съехала с небольшого бугра в котловину. Мужчина с собакой немедленно скрылись из вида.

Тем временем, шофёр стал рассказывать о своей трудной жизни. Он сообщил, что родился в соседней деревне. Сейчас проживает в райцентре, в посёлке Заборское. Когда всё в стране развалили, он купил у завгара списанный «ПАЗик», чтобы ездить в село Хворостянку, в гости к тёще и тестю.

Теперь он тут исполняет обязанность почтальона, снабженца и «скорой медпомощи». И всё, считай, за бесплатно. Кроме того, получает в Заборском пенсии всех стариков и привозит им в Хворостянку. Заодно, покупает всё то, что им нужно в хозяйстве. Если возникнет нужда, то возит сельчан в гости в райцентр, в больницу или куда-то ещё.

Евдокии Семёновне он всегда доставлял деньги, продукты, и всё остальное. Несколько раз катал её козу в Хворостянку на свидание с местным козлом. А куда тут прикажешь деваться? Молочка-то старушке хотелось. Без него какая здесь жизнь? Быстро помрёшь от цинги.

Да и козлята зимой шли на мясо. Он их сам для неё забивал. Евдокия Семёновна постоянно встречала автобус на этой развилке. Там он сгружал все покупки, а старушка сама отвозила на тележке домой.

Местный бандюк по кличке – Корчмарь как-то раз попытался «наехать» на его «частный бизнес». Хотел, как и всех по округе обложить его данью. Слава Богу, кое-как втолковали мерзавцу, что кроме уваженья людей, он ничего не имел от этого дела.

– Спасибо, что мой старый школьный приятель сумел ему это кое-как объяснить. Он у Корчмаря, сейчас заместитель по финансовой части, и понимает, что с меня нечего взять.

Ишь чего выдумал гад? Дай ему проценты от прибыли! Да откуда она, у меня здесь возьмётся, та прибыль? Хорошо, если солярку удаётся отбить. – возмущённо закончил водитель.

– У бабушки во дворе остались коза по имени Машка, собака и куры с большим петухом. – перебил Глеб излиянья шофёра.

Мужчина кивнул и ответил: – Я сейчас нахожусь в неоплачиваемом продолжительном отпуске. Деревоперерабатывающий заводик наш недавно прикрыли, а работы в райцентре никакой больше нет.

Завтра с утра, пенсию всем старикам получу и поеду обратно. Заберу всю скотину покойницы и отвезу в Хворостянку, там куда-нибудь всех и пристрою. Раздам их по дворам.

– Ключ от дома на притолоке, прямо над дверью. Какие-то мелкие деньги в большой комнате лежат на столе. Помяните Евдокию Семёновну. Если, что-то понадобится, возьмите себе или соседям. – сказал глухо Глеб.

– Хорошо, большое спасибо. – внезапно смутился водитель и, чтобы закончить печальную тему, продолжил рассказ о своей утомительной жизни.

Только Глеб его больше не слушал. А размышлял он о том, что же с ним здесь такое случилось? Всё было так, как он отчётливо помнил, или всё это лишь странный морок, наведённый потусторонними силами?

То есть, навеянной той же самой таинственной Нагой? Ведь она уже сделала нечто похожее и недавно столкнула его с непонятным дедом-вогулом. К тому же, она говорила, что он теперь сможет, общаться с умершими.

Парень достал телефон и открыл последние снимки, которые сделал минут пять назад. На цветных фотографиях запечатлелась ржавая стела и панорама опустевшей деревни Елань.

К своему изумлению, Глеб не увидел хмурого мельника и его верного Пса. На их месте лишь слабо проглядывала легкая белесая дымка. Она походила на силуэт человека с собакой.

Чем дольше Глеб думал об этом, и чем дальше отъезжал от Елани, тем больше он успокаивался. Через какое-то время, парню стало казаться, что все эти события ему только привиделись.

Так сказать, померещились от сильного физического утомления и душевных волнений. Шутка ли, остался один на один с умершей бабушкой в брошенной таёжной деревне.

Дорога в райцентр Заборское уходила от поворота к Елани. Она шла по узкой, прямой, длинной просеке и поднималась на невысокий пригорок. Автобус с трудом поднимался по пологому склону и, добравшись до верха, застыл на десяток секунд.

Мельник стоял у развилки рядом с большим указателем и равнодушно смотрел вслед уходящей машине. Мужчина заметил, что она задержалась на макушке холма и, прощаясь с внуком соседки, помахал вслед рукой. В то же мгновение, «ПАЗик» тронулся с места, медленно покатился вперёд и скрылся из вида.

Пётр немного пригнулся и погладил собаку, спокойно сидящую возле левой ноги. Он сказал несколько ласковых слов и быстро растаял в утреннем воздухе. Преданный Пёс развоплотился вместе с хозяином.

Послышался тихий, едва различимый, то ли стон, то ли скрип. Он нарастал до тех самых пор, пока не сменился оглушительным треском рвущейся стали. Огромная ржавая стела стала неторопливо крениться. С ужасающим скрежетом она рухнула в пыльный бурьян и подмяла траву под себя.

Высоченные стебли татарника отклонись в разные стороны, но тотчас распрямились. Они чуть покачали головками ярко-сиреневых колючих цветов и скрыли собою гордую надпись «ЕЛАНЬ».

Часть

III

. Турбаза «Чёрный Лог»

Разговор со старым знакомым

Покинув Елань, Глеб сел в проходящий мимо автобус и отправился в райцентр Заборское. Пыльный «ПАЗик» жутко скрипел сильно изношенным кузовом и рычал древним дизелем, как большой грузовик.

Несмотря на преклонные годы, автомобиль оказался довольно надёжным и достаточно шустрым. Так что, двадцать три километра он проехал всего за тридцать минут.

Глеб вспомнил о том, что шесть дней назад, шёл по этой дороге быстрым туристическим шагом. Он нёс на себе полупустую спортивную сумку, и всё же, затратил на путь до деревни почти пять часов. Вот, что значит машина по сравнению с любым пешеходом.

Оценив преимущества современного транспорта, Глеб уважительно покачал головой. Парень дождался, когда машина доедет до центра просёлка, поднялся с сидения и сунул шофёру небольшую купюру. Отметив, что седовласый мужчина остался доволен, полученной платой, он с ним простился и, скорее всего, навсегда.

За время поездки, парень узнал много чего интересного. В том числе и такого, от чего, в душе шевельнулись очень недобрые мысли. Они все касались общения парня с потусторонними силами.

Глеб подхватил с пола старый рюкзак, где лежали те вещи, что он взял из дома умершей бабушки – Евдокии Семёновны. Парень сошёл на главной площади райцентра Заборское, оказался перед железнодорожным вокзалом и двинулся в тесный зал ожидания.

Перед единственной кассой было также пустынно, как и в то вечернее время, когда Глеб появился здесь в первый раз. За стеклом сидела всё та же уже немолодая кассирша, и так же сильно скучала. Скорее всего, читать интересные книги и слушать радио ей запрещало начальство, а заняться чем-то ещё, она не хотела. Могла бы на спицах вязать тёплые вещи к зиме.

Увидев парня, подошедшего к кассе, она его сразу узнала, широко улыбнулась, и спросила с большим участием в голосе: – Ну, как молодой человек, удачно съездил в Елань?

Вдаваться в подробности Глеб не хотел и ответил на совершенно бездушный, американский манер: – Всё в полном порядке. Большое спасибо. – он сделал очень короткую паузу, чтобы кассирша не пыталась задать новый вопрос и тотчас спросил: – Когда идёт поезд в Трёхреченск?

– Сегодня, в девять утра. – автоматически ответила женщина. В компьютер она не стала заглядывать. Видно, замечательно помнила всё расписание. Да и как его можно забыть, если здесь ходит, пять-шесть составов за сутки?

– Дайте, пожалуйста, мне один плацкартный билет. – сказал Глеб и достал из кармана ветровки нужную сумму и паспорт. Он сунул всё это в окошечко кассы, получил бумажный квиток и немедленно отошёл от окна.

В девять часов, парень сел в полупустой железнодорожный вагон. В девятнадцать с минутами он прибыл в свой город Трёхреченск, а ещё через час, был уже дома.

Узнав о смерти Евдокии Семёновны, мама сильно расплакалась, и Глебу пришлось её утешать. Затем он рассказал ей подробности встречи со старенькой бабушкой, передал все разговоры, которые вспомнил, и показал видеозапись последней беседы.

На вопрос: – А что было дальше?

Парень поведал всё так, как и было на деле. Мол, очень помог мельник Пётр Ватолин, тётушка Нюра и ещё три старушки, жившие рядом. О том, что все они умерли задолго до этого дня, Глеб не решился рассказывать.

Зачем же пугать милую маму? Скорее всего, она уже никогда не поедет в Елань, что ей делать теперь в опустевшей деревне? Да и людей, что живут в Хворостянке, вряд ли где-нибудь встретит? Так что, родительница никогда не узнает, о его маленькой лжи.

Телефон Вали Акимовой, старшей дочери тётушки Нюры, который парень услышал от погибшего мельника, тоже не всплыл в их беседе. Он так и остался в адресной книге смартфона. Пусть там и храниться. Вдруг кому-то ещё пригодится?

В понедельник с утра, Глеб поднялся с постели, прислушался к своему состоянию и с огорчением понял, что ощущает себя довольно неважно. Видно, не успел отдохнуть после весьма напряжённого визита в Елань.

Как бы то ни было, но пришлось быстро побриться, позавтракать на скорую руку и отправиться в маленький офис, где он работал посыльным. Ведь отпуск по семейным делам у него благополучно закончился.

Войдя в помещение, парень увидел секретаршу начальника, которая выдавала ему посылки и письма для доставки клиентам. Глеб поздоровался с девушкой, поговорил с ней о том и о сём, и узнал все последние новости.

Как оказалось, его двоюродный дядя, он же хозяин их фирмы, решил вдруг немного развеяться. В воскресенье с утра, он позвонил в небольшое агентство своего старого друга. Там спросили о его предпочтениях, порылись в компьютере и подобрали иностранный туристический тур протяжённостью в пару недель.

Нужно сказать, что кроме начальника в этой скромной конторе работали лишь два его дальних родственника: секретарша и парень по имени Глеб. Дела у маленькой фирмы шли просто прекрасно. Денег хватало не только владельцу, но и оставалось немного для наёмных сотрудников.

Поэтому, хозяин вдруг вспомнил о том, что в них текла почти такая же кровь, как у него. Он немного подумал и решил сделать приятное двум человечкам. То бишь, приказал секретарше закрыть дверь на замок, а всем уйти в отпуск на три недели за счёт предприятия. После чего, сел в такси и немедленно отбыл в аэропорт Трёхреченской области. Ну, а оттуда мужчина отправился в дальние тёплые страны.

Проводив руководство в заграничный вояж, секретарша и Глеб обесточили маленький офис, состоявший лишь из приёмной и кабинета начальника. Они опечатали вход и, сдав его под охрану, разбежались в разные стороны.

Чрезвычайно довольный таким обстоятельством, парень вернулся домой. Он рассказал маме о неожиданном отпуске за счёт предприятия, упал на диван и тотчас провалился в пучины забвения.

Он крепко спал до самого вечера, а поднялся на ноги в половине седьмого. Потом, приготовил питательный ужин на скорую руку, покормил маму, вымыл посуду и снова отправился в койку.

Во вторник, парень почувствовал, что уже отоспался и вскочил спозаранку, словно хотел пойти на работу. Услышав шаги беспокойного сына, родительница тоже проснулась.

Они быстро позавтракали, и Глеб спросил маму: – Что делать дальше? Искать новую службу на те двадцать дней, что оставались до окончания отпуска, или можно немного повалять дурака?

Мама всмотрелась в лицо заметно уставшего и похудевшего сына. Она поняла, что парню сильно досталось в Елани, и разрешила ему побездельничать. Мол, пусть отдохнёт до тех самых пор, пока двоюродный дядя не вернётся из тёплых краёв. Тем более, что за неделю, что он отсутствовал, дома скопилось огромное количество дел.

Весь вторник, Глеб хлопотал по хозяйству. То же он делал и в среду. А вот к четвергу он уже разобрался со всеми проблемами и слегка заскучал. Парень немного помаялся от пустого безделья, решил сбегать на пляж, которым славился город Трёхреченск, и начал искать любимые плавки.

Найти их в шкафу парень не смог, и крепко задумался, где же они, сейчас могут лежать? Глеб тут же припомнил, где трусы для купания? Как он отчётливо вспомнил, они до сих пор обретались в том рюкзаке, с которым он ездил в спортлагерь «Олимп». Причём, находились в самом низу тёмно-синего «сидора».

– «Разобрать его что ли?» – спросил себя Глеб и посмотрел на новенький заплечный мешок, стоявший в тесной кладовке. От этой сногсшибательной мысли парня отвлёк настойчивый сигнал наладонника.

Глеб взял со стола микрокомпьютер и почему-то с опаской взглянул на экран. Пришло смс с неизвестного номера. Мало того, что последние цифры казались ему совсем незнакомыми, так и три первые находились в непривычном порядке.

Парень заколебался: – «Стоит ли открывать такое послание или удалить его сразу?» – он на секунду задумался и твёрдо решил: – «Нужно всё же прочесть, вдруг что-то важное?»

В том сообщении оказался весьма необычный вопрос: – «Глеб ты, где сейчас, дома?» – парень не стал отвечать, а просто закрыл небольшое письмо, пришедшее неизвестно откуда.

– «Даже не смогли подписаться». – раздражённо мелькнуло у него в голове: – «Или вирус пришлют, или просто разводка по снятию денег со счёта. Хотя, если там будет спрятана любая инфекция, то мой антивирусник сразу о ней сообщит. Я его обновил две недели назад».

Тут же пришла ещё одна смс-ка: – «Глеб. Зайди к НАМ на форум. Нужно кой о чём поболтать». – дальше стоял адрес городского туристского сайта, который он иногда посещал.

Заинтригованный парень включил наладонник, зашёл в интернет и щёлкнул по нужной закладке. В связи с летней погодой, стоявшей с начала июня, там оказалось мало народу. Все уважающие себя путешественники дружно покинули город и давно прохлаждались на лоне природы.

Лишь пять или шесть человек сидели у компов и обсуждали детали альпинистских приблуд. По их словам, эти штуки, не очень давно, поступили в торговые сети, и никто ещё с ними не поднимался на стены. Видно, люди работали в офисах и были не очень загружены. Вот и тратили свободное время в социальных сетях.

Едва молодой человек появился на ленте, как к нему тотчас обратились: – Глеб, это Борис. Мы с тобою встречались, в прошлом году в местном альплагере. Тогда ваша группа только приехала, а наша уже собралась уезжать. Помнишь этот момент?

Глеб решил, что не стоит миндальничать и сообщил абоненту: – Встречу с той группой я помню прекрасно, а тебя как-то смутно.

– Давай, я в смс сброшу свой адрес тебе. Поговорим напрямую. Зачем наши дела обсуждать при народе?

– Присылай. – согласился с ним Глеб. Парню стало вдруг неудобно отказывать своему визави в таком пустяке. Пусть тот собеседник и кажется ему незнакомым, но вдруг он, что-то забыл?

Наладонник опять запищал. Парень прочёл странный набор, состоящий и множества цифр и букв латиницей, но набрать полученный адрес в компьютере он не успел.

Раздался сигнал электронного вызова. На небольшом мониторе загорелся значок той программы, что называется «Skype». Следом вспыхнула крупная надпись: – «Вас вызывает Борис».

Глеб удивлённо покачал головой и щёлкнул по кнопке «ОК». На экране возник цветной фотоснимок, на котором виднелся молодой человек лет восемнадцати. Одет он был в простую штормовку линялого зелёного цвета и спокойно смотрел в объектив фотокамеры.

Уверенный взгляд, улыбка совсем не натянутая и весьма дружелюбная. Русые волосы, лицо чисто славянского типа, черты очень правильные. Общее впечатление, которое вызывала картинка, оказалась довольно приятным. Всё говорило о том, что это интеллигент, неизвестно в каком поколении.

Следом за фото, послышался уверенный голос, располагающего к себе человека: – Здравствуй Глеб. Это Борис с тобой говорит. Ты извини, но у меня тут недавно вебкамера сдохла. Поэтому, я отослал тебе свою карточку. Теперь ты меня узнаёшь?

– Да вроде бы видел когда-то. – неуверенно сказал ему парень и тут же задал встречный вопрос: – Постой, а откуда ты взял мой телефон?

– Светка дала. – бросил беспечный ответ собеседник.

– Какая именно Светка? – полюбопытствовал Глеб.

– Та, с которой ты прошлым летом, закрутил в нашем лагере бурный роман.

– А ты, где с ней схлестнулся? – всерьёз забеспокоился парень. Уж слишком многое знал его абонент. Ведь их туристская группа сразу уехала, а сложная любовная драма случилась немного позднее.

– Я с её верной подругой, Валькой Семёновой учусь в одном классе. Она мне и поведала подробности вашей внезапной приязни.

Глеб напряг свою память и с огромным трудом всё-таки вспомнил. Да у Светки действительно имелась разбитная подруга по имени Вера, а может быть, действительно, Валя? Точно уже и не скажешь.

Не обращая внимания на настороженность парня, Борис вернулся к тому, с чего начал, и стал выдавать кое-какие детали их давней встречи: – Прошлым летом, наши альпинистские группы встретились в лагере, что стоит недалеко от Трёхреченска. Вы только приехали, а мы уже собрались уезжать.

Оказалось, что руководители наших компаний большие друзья, которые уже лет двенадцать, почему-то не виделись. Совершенно естественно, они тут же решили эту встречу отметить и целых полдня квасили пиво. Ну, а мы, их подопечные, занимались своими делами. Так обе группы и познакомились. Теперь вспоминаешь?

– Достаточно смутно. – признался собеседнику Глеб.

– Ничего удивительного! Как можно сразу, вбить себе в голову внешность и имя стольких новых людей? – усмехнулся Борис.

И действительно, парень довольно туманно представил себе ту большую компанию. Тем более, что прошёл уже год с той коротенькой встречи. Глеб решил не вдаваться в подробности, а поскорее узнать, чего же сейчас хочет Борис? Поэтому, он спросил напрямик: – Ну и зачем ты мне позвонил?

– Мне Валька сказала, что вся ваша дружная группа недавно свалила в альплагерь, а ты торчишь в городе совершенно один. Вот я и решил с тобою связаться. Узнать, чего это ты не поехал со всеми? Сильно расстроился из-за расставанья со Светкой?

Так уж случилось, что в начале июня, мамочке Глеба предложили бесплатную путёвку для сына. Парень был вынужден отказаться от поездки с друзьями и без всякой охоты отправиться в лагерь «Олимп».

Пока он там дрался с небритым соседом, пока выяснял отношения с таинственной Нагой, все отдыхали на лоне природы и оттачивали альпинистские навыки. Теперь он от них очень сильно отстал. Пойди, догони.

Рассказывать первому встречному подробности своей личной жизни парень совсем хотел. Так что, он брякнул первое, что пришло ему в голову: – Маманя сломала правую ногу. Вот и пришлось с ней дома сидеть, на правах медсестры. Подай, принеси. А тем временем, наша группа уехала.

– Я сам подхватил большую простуду и вторую неделю сижу дома безвылазно. Надоело до ужаса. Удивительно хочется куда-то сходить. – ответил Борис.

Нежданно-негаданно, Глеб почему-то поддался меланхоличному настроенью туриста и откровенно сказал: – Мне тоже всё надоело. Только, в одиночку теперь никуда не пойдёшь.

Как говорил наш суровый инструктор: – «Времена в нашей области изменились не в лучшую сторону. Да и случись, что с тобой, как будешь, потом из тайги выбираться?»

– А давай куда-нибудь сходим на пару. Всё же не в одиночку. В любой момент мы поддержим друг друга. – предложил вдруг Борис.

Сбитый с толку таким предложением, Глеб надолго задумался.

– Я вижу, ты не можешь припомнить, что я собой представляю. – не тушуясь, сказал парню Борис. Он немного подумал и выложил очередной эпизод из их коротенькой встречи:

– Мы с вами купались на озере у Белой скалы. У нашего парня порвалась цепочка в воде, но он её подхватил на лету. Казалось бы, крепко зажал в кулаке, а она вместе с водой ушла сквозь какую-то щель между пальцами. Сколько мы потом не ныряли так и не смогли отыскать. Слишком там было, каменистое дно.

В голове Глеба немедленно всплыл тот небольшой эпизод.

Борис на секунду умолк и продолжил: – У тебя ещё крест был такой необычный, на тонкой бечёвке из натурального шёлка. Я тогда сразу подумал, что ты большой молодец, и носишь его на прочной верёвочке. Всё остальное выглядит очень надёжным, а рвётся от каждого небольшого усилия. Как мне сказал ювелир, в них специально вставляют слабые звенья.

– Пляж у Белой скалы я отчётливо помню. – прервал его излиянья Глеб и продолжил: – Как мы там с вами купались, и момент, когда потеряли цепочку, тоже перед глазами, словно всё это случилось вчера. А крест у меня этот день был самый обычный, отлитый из меди. Совсем не старинный.

– Ну, значит, ты к этому случаю рассказал мне про крест своей бабушки и что она его носит на крепком шнурке. Кстати, ты знаешь, где она родилась? – не мог успокоиться говорливый турист.

– Вообще-то, их у меня было две штуки, какая из них тебе больше нужна? – снова забеспокоился Глеб.

– Расскажи об обеих. – легкомысленно отозвался Борис.

– Одна – Евдокия Семёновна, родом из деревни Елховка, Подгорской волости нашей губернии. Вышла замуж за моего деда – Фёдора Терентьевича и вместе с мужем переехала в деревню Елань, Заборского района. Где и прожила всю свою жизнь, до самой кончины.

Неожиданно Глеб спохватился. Парень снова подумал о том, что ни к чему рассказывать свою родословную малознакомому ему человеку, и резко спросил: – А зачем тебе это всё?

Борис сделал вид, что не заметил резкого всплеска эмоций у своего собеседника. Наоборот, он сильно чему-то обрадовался и громко воскликнул: – Надо же, как интересно!

– Ты это о чём? – настороженно спросил его Глеб.

– Сейчас, я сижу один дома и дохну со скуки. Я задал вопрос о твоих давних предках лишь для того, чтоб поддержать разговор с приятным мне человеком. А тут такое большое стечение всех обстоятельств.

– А если конкретнее?

– Неделю назад, я, от нечего делать, лазал по интернету. – поспешил объясниться Борис: – Там натолкнулся на новую туристскую базу. Она расположена рядом с деревней Елховка, что в Подгорском районе. Парни туда, недавно мотались, говорят, что места там на удивленье чудесные. Вот только пилить далеко в одиночку мне совсем неохота.

Он сделал короткую паузу и немедля продолжил: – Ну, а сегодня, я случайно столкнулся с одноклассницей Валькой. Поболтал с ней о том и о сём, и узнал, что ты совершенно один торчишь в пыльном городе. Связался с тобой, и немедленно выяснил, что твои ближние предки жили рядом с тем местом, где открыли турбазу.

– Да уж, совпадений действительно много! А это весьма подозрительно. Ты не находишь? – с сомнением откликнулся Глеб.

– Ты что, не хочешь сгонять на родину своего деда и бабушки? Посмотреть откуда, пошли твои корни? – искренне изумился Борис.

Парень внезапно подумал о том, что на могилах своих ближних предков он был не очень давно, а вот туда, где они родились, съездить ему не пришлось. Глеб ненадолго замялся, и не очень уверенно бросил: – Хотелось, конечно, скататься туда. Да только мама мне говорила, что всю тайгу там давно извели на дрова.

– Насколько я знаю, – поучительно бросил Борис: – лесхоз там закрыли лет сорок назад. Так что, за долгие годы там новые чащи давно подросли. Наверняка, значительно гуще, чем прежние.

Непонятно с чего, Глеб вдруг упёрся и сухо ответил: – Может быть это и так, но я не привык верить на слово людям. Слишком часто они ошибаются в том, в чём, как они себе думают, совершенно уверены.

– Зачем же кому-то верить на слово? – удивился Борис: – Сейчас я отправлю тебе несколько ссылок. Зайди на сайт туристической базы и сам посмотри. Ты всё изучи, а вечером я с тобою свяжусь.

Ты мне расскажешь, о своём впечатлении и если тебе там понравиться, махнём туда с тобою на пару. Ты проедешь по родным местам своих предков, а я, так сказать, с тобой за компанию. Договорились?

– Лады. – нехотя выдавил парень, и сам удивился той подозрительности, что его обуяла: – «Мне позвонил интеллигентный, образованный молодой человек. С Борисом я немного знаком и у нас с ним одни интересы: походы в горах, альпинизм. Он предложил мне скататься на новую туристскую базу, где отдыхает много людей. Я же трясусь, словно красная девица». – раздумывал Глеб, глядя в миникомпьютер.

– «Ну, скажите, пожалуйста, что он может мне сделать? Не маньяк же он по натуре? Да и я не беззащитная жертва, всё-таки кое-что повидал. В случае чего, отобьюсь как-нибудь. По внешнему виду, он не очень крутой».

Все ссылки пришли одновременно, в одном электронном письме. Глеб даже невольно подумал: – «Похоже, что он, в самом деле, собирал материал и всё узнал про турбазу».

Парень немного помедлил, подумал, что решение по данному делу можно отложить на потом, и от нечего делать, начал шарить по всемирным сетям. Ему не хотелось сидеть в душном городе, но он привык ходить в большие походы только с группой надёжных друзей. Так веселей, и куда безопасней.

А тут или езжай в одиночку, или с еле знакомым молодым человеком. С тем, которого видел лишь раз, да и то год назад. С другой стороны, других вариантов пока не предвидится, и появиться ли какая возможность, никому неизвестно. Между тем, не заметишь, как лето закончится.

Лазая по интернету, Глеб размышлял над этим вопросом. Постепенно он склонился к тому, что всё-таки, стоит принять предложенье Бориса: – «Благодаря моему дорогому начальнику, мне дали внеплановый отпуск за счёт предприятия. Мама немного освоилась с больною ногой. Пока я ездил в Елань, она совершенно спокойно, жила дома одна.

Теперь ей значительно лучше. Значит, она так же продержится без любимого сына ещё две недели. За это короткое время я сгоняю туда, хорошо отдохну и приеду обратно. После чего, пойду на работу, и буду упорно трудиться до наступления учебного года».

Парень прошёл в свою «дальнюю» комнату, уселся за письменный стол и включил мощный стационарный компьютер. На нём было намного быстрей выходить в интернет. Да и батарея смартфона уже немного садилась.

На стильном сайте турбазы всё было чин-чинарём. Там сообщалось о том, что у них низкие цены и сервис очень высокого, чуть ли не европейского уровня. Имелось трёхразовое питание и жильё со всеми удобствами в номере.

Выбор был на любой, даже на самый взыскательный вкус. Хочешь, живи в новых, современных палатках. Хочешь, вселяйся в комфортабельный дом и обитай в прекрасно оформленных комнатах на одного или двух человек. Отдельная «камера» стоит, конечно, дороже, чем общая.

Подробно расписывались красоты, стоящих поблизости, берёзовых, сосновых и еловых лесов. Рекламировалось большое богатство флоры и фауны и варианты разнообразного препровождения времени. То есть, охота на птицу и зверя (в разрешённый сезон), речная рыбалка (круглогодично), грибы или ягоды (в соответствии с местными сроками их созревания).

Плюс ко всему, предлагались прогулки верхом и переходы пешком любой протяжённости, от пяти до ста километров. Для скалолазов имелись склоны всех категорий, вплоть до повышенной сложности. Мало того, там находились высококвалифицированные инструкторы по всем видам спорта.

Единственное, что насторожило вдруг Глеба, так это имя туристической базы. Оно звучало достаточно странно для русского уха. Согласитесь, что для места приятного отдыха «Чёрный Лог» это слегка мрачновато.

По данному поводу сайт сообщал, что большая долина, где разместилась турбаза, так называется с давних времён. А появилось оно из-за нескольких скал тёмно-серого цвета, что расположены недалеко от деревни «Елховка». На самом же деле, сразу за ними, находится очень живописное место.

Удивлённый рекламным напором, Глеб покачал головой и начал листать фотографии. К его удивлению, снимков оказалось немало. Сначала шла спутниковая карта района. На ней, зелёное море тайги пересекала только железнодорожная ветка и шоссе с гравийным покрытием.

В центре массива, нетронутого рукой человека, находилась небольшая деревня «Елховка» и речка с говорящим названьем – «Холодная». Недалеко от жилья поднималась небольшая возвышенность. Вот здесь, на границе леса и гор, ярко сияли квадратики зданий. Лепота, одним словом.

Турбазы была кем-то снята с очень высокой вершины горы. Она находилась в цветущей долине, окружённой цепочками гор. Вся местность вокруг выглядела, как изумруд, лежащий в оправе из разноцветных камней.

Глеб перешёл к фотографиям, сделанным с близкой дистанции. Парень увидел зелёный, прекрасно ухоженный луг, большой березняк и невероятно красивый бревенчатый дом, возведённый не очень давно.

Скорее всего, особняк был покрыт свежим лаком, сквозь который отлично смотрелась структура соснового дерева. Вокруг шикарного сруба стояли палатки очень ярких расцветок. Здесь же скакали бездельники обоего пола, что предавались активному отдыху.

Вокруг котловины стояли гранитные скалы всевозможных размеров, высоты, крутизны и имевших поверхность разной степени гладкости. От тех, что покрылись множеством трещин, за которые удобно цепляться, до тех, где и муха не могла усидеть. Туда без крючков, молотка и других альпинистских приблуд, было почти невозможно забраться.

На самом краю обширной площадки, торчали гигантские камни неожиданно мрачного тёмно-серого колера. Скорее всего, благодаря данным утёсам, вся эта долина и получила своё странное имя.

Плюс ко всему, на сайте имелось множество отзывов от тех счастливых людей, что уже отдохнули на шикарной турбазе. Объединяло их то, что все они были очень хвалебными, а все описания преподносились в превосходно-возвышенной степени.

– «Всё это только реклама. Нужно бы глянуть в другие места». – сказал себе Глеб, и начал листать прочие ссылки Бориса. Адреса были самые разные, но в основном, весьма популярные туристские форумы Трёхреченской области. Однако, и здесь всюду мелькали только прекрасные отзывы об этой долине.

Мол, там стоят отличные стенки, для любых категорий подъёма. Имеются неплохие инструкторы по скалолазанию. Группы всегда небольшие. Там все свои, чайников нет. Одним словом, рай для молодых альпинистов и просто любителей гор.

Просмотрев кучу ссылок одну за другой, Глеб открыл даже ту, что висела в низу электронной цидулки. Там оказались фото тех документов, что давно пожелтели от прошедшего времени.

От старости бумага дореволюционных газет сильно пожухла. Скверная типографская краска местами осыпалась, какие-то буквы почти перестали читаться. Первым номером шла небольшая статья из «Подгорских вестей» от 26 июня 1914 года:

«…купец первой гильдии господин Селивёрстов Михаил Афанасьевич, откупил у казны крупный участок сибирской тайги. Он протянул узкоколейку от железнодорожной станции «Речка Холодная» до деревни Елховка. Построил там лесопилку и, как стало известно редакции, хочет валить спелый лес вокруг Чёр..о..о Лога.

Наш корреспондент задал г-ну Селивёрстову несколько важных вопросов.

корр.: – Г-н Селивёрстов, вас не пугают разнообразные слухи, которые ходят о том диком районе?

г-н Селивёрстов: – Всё, что я слышал, это досужие байки. Деревне Елховка почти триста лет. Люди живут там очень давно, и с ними всё в полном порядке. Они рубят лес, содержат хозяйства, рожают детей, богатеют.

корр.: – Тайгу они действительно рубят, но только, чуть в стороне от той площадки, где вы наметили, развернуть производство деловой древесины!

г-н Селивёрстов: – Места там гористые, труднодоступные. Там всякое может случиться. Вот и болтают всё, что не лень. Но я буду добывать древесину! С помощью Божьей!…»

Следом шла фотография другого листа, ещё более древнего вида:

«…из письма священника отца Василия, игумену Сергию, настоятелю Подгорского Свято-Вознесенского мужского монастыря, от мая 15 года 1748, в лето 7256 от Сотворения Мира в Звёздном Храме:

– «Ваше Высокопреподобие, досточтимый отец Сергий! Сей грамотой Вам сообщаю, что в стойбище диких вогулов, расположенном возле Чёр..о..о Лога, направлен дьякон Павсакий. Он послан туда для приведения тех безбожных язычников в лоно христианской православной общины.

Казаки сторожевого отряда из селенья Подгорск срубили на околице стойбища небольшую часовню. Её нарекли в честь Великомученика Георгия Победоносца. Освещение часовни произведено было 6 мая сего года. А стойбище то названо было, деревней Елховка, поелику вельми много подобных дерев произрастает вокруг…»

Пока Глеб с интересом читал витиеватую старославянскую вязь. Компьютер жалобно пискнул и выдал на широкий экран привычный аншлаг: – «Проблемы с соединением. Попробуйте снова». – парень выполнил просьбу своего электронного друга один раз, второй, третий, четвёртый.

К сожалению Глеба, связь с интернетом прервалась окончательно, и прочитать остальные бумаги он не сумел: – «Ну и ладно,» – сказал себе парень: – «И так всё понятно без очень древних историй. Ограничимся сегодняшним днём. Наших людей-альпинистов, туда уже ездило достаточно много.

Всем, как они говорят, очень понравилось. Надеюсь, и мне там будет неплохо! Нужно теперь самому сгонять на турбазу и посмотреть всё своими глазами, что там и как?»

Приняв такое решение, парень не стал откладывать дело на вечер, а сразу связался с новым «старым» знакомым. Тот отозвался так быстро, словно сидел с телефоном в руках и ждал звонка от любимой подруги.

– Слушаю Глеб. – ответил Борис. Так же, как в прошлый раз, он разговаривал без видеокамеры.

– Ты знаешь, я посмотрел все твои ссылки, и мне очень понравилось. Вот я и решил, нужно съездить туда. А ты как, не передумал?

– Нет! С какой это стати? Я же сам тебя уговаривал прокатиться туда. – удивился Борис.

– А, как нам туда добираться, ты знаешь? – спросил Глеб собеседника: – А то, у меня интернет оторвался. Поэтому, я не успел посмотреть, что там советуют на сайте турбазы.

– Я уже говорил со своими знакомыми, что катались туда неделю назад, и всё у них расспросил. – стал объяснять Глебу Борис: – Сначала мы поедем на поезде в город Подгорск. Потом, прямо с вокзала, рванём в электричке до станции «Речка Холодная». Она так называется в честь небольшого потока, который находится возле неё.

Там сядем на узкоколейку, которая возит рабочих. На ней мы домчим до разъезда «152-й километр». Там три версты до деревни Елховка, и ещё пять до турбазы. Заезд новой смены назначен, на воскресенье, накануне дня Ивана Купалы.

– Насколько я помню, день Ивана Купалы 7-го июЛя, – поправил своего собеседника Глеб. Он сделал ударение на согласной букве и немедля продолжил: – Сегодня у нас 18-е июНя. Значит, в конце недели будет лишь 21-е того же июНя.

Виктор откашлялся и профессорским тоном зачитал короткую справку, которую, скорее всего, он приготовил заранее: – До крещенья Руси, день Ивана Купалы был приурочен к летнему солнцестоянию, 20-му – 22-му июНя по старому стилю.

С принятием христианства в нашей стране, праздник принялись отмечать в день рождения Иоанна Крестителя, 24-го июНя, опять же по старому стилю. В начале ХХ-го века, в связи с переходом на григорианскую систему счисления времени, дата рождения Иоанна Крестителя сдвинулась на четырнадцать дней, на 7-е июЛя.

Всё это произошло потому, что православная церковь продолжила жить по прежнему – Юлианскому календарю. Вследствие этого, праздник утратил астрономическое соответствие солнцестоянию.

Выслушав короткую лекцию, Глеб немного помялся, но на всякий случай, поспешил уточнить: – Значит, встречаемся в воскресенье, 21-го июНя. Прекрасно. Сейчас я вновь загружу свой компьютер, открою сайт туристической базы и закажу там путёвку на две недели.

– Не нужно тебе никуда заходить. – прервал его собеседник: – Я купил уже пару штук.

– С чего ты решил, что я поеду за чей-нибудь счёт? Я сам привык платить за себя. – вскинулся очень встревоженный Глеб. В душе беспокойного парня опять шевельнулись большие сомнения.

– Дело всё в том, – стал неохотно объясняться Борис: – что я собирался ехать туда вместе с любимой подругой. – он чуть помолчал и продолжил чуть дрогнувшим голосом: – А она, совершенно внезапно, стала женою соседа по её лестничной клетке.

– Как это может такое случиться? Неожиданно выскочить замуж? – со всё возрастающим в нём подозрением спросил Глеб у Бориса. Он даже подумал, что собеседник сейчас не в себе. Явно мелит какую-то глупость.

– Может, оказывается. – неохотно продолжил молодой человек. Он тяжко вздохнул и угрюмо продолжил: – Если настоящий избранник не очень-то хочет брать её в жёны, то настырная девушка держит тебя, так сказать, про запас, на непредвиденный случай.

Поэтому, когда её родственники смогли уломать «жениха», то венчание и все остальные дела, провернули всего лишь за день. Пока я с высокой температурой валялся в кровати. Ну, а мне, уж потом сообщили её дорогие подруги, что ходили на свадьбу.

Борис помолчал и двинулся дальше: – Вчера вечером мне позвонили, аж целых три штуки. Но только после того, как новобрачные сели в прямой самолёт до Москвы, а оттуда, отбыли в свадебный тур заграницу, в Венецию.

Сам понимаешь, данная хохма уже разошлась по Трёхреченску. Теперь с разных сторон ко мне понесутся всякие там соболезнования, ахи и охи. Все друзья и знакомые прибегут выражать мне сочувствие, а сами в душе, начнут веселиться надо мной до упада.

Вот я и надумал пригласить на турбазу кого-то совсем не из нашей тусовки. Из тех, кто даже не слышал о моей старой подруге и о том, как она мне подложила такую большую свинью.

Короче сказать, я хочу и из города смыться на долгое время, и чтобы не быть в одиночестве. Поэтому, я привязался к тебе, к малознакомому парню. Не то я, наверное, съеду с ума от сильных волнений.

К тому же, ты мою, бывшую точно не знаешь и не вызываешь во мне воспоминаний, связанных с ней. Я почему-то уверен, что ты не будешь упоминать об этой заразе, и лезть ко мне в душу со своим утешением.

Смущенный столь искренней исповедью, Глеб постарался, как можно скорее, сменить неприятную для собеседника тему, и торопливо спросил о другом: – Как же мне передать тебе деньги?

– За путёвку я уже давно заплатил. Так что, отдашь бабло на турбазе. Если, конечно, не передумаешь ехать. – печально отмахнулся Борис.

– Хорошо. Когда и где мы с тобою встречаемся?

– Ты понимаешь, мне хочется исчезнуть из города, как можно скорее.

– Понимаю. – с сочувствием выдохнул Глеб и представил, как бы плохо он сам себя чувствовал, окажись в такой ситуации.

– Вот я и решил сгонять к родной тётушке, на несколько дней. Поэтому, давай, встретимся прямо в Подгорске. На железнодорожном вокзале, у касс на пригородные направления.

– Договорились. – неуверенно согласился с ним Глеб и, как писали в старинных романах, «сомнения стали гложить его с невиданной силой».

Возникшую неловкую паузу, прервал неутомимый Борис: – Если ты стёр мою смс-ку, то на всякий случай, запомни мой сотовый. Так мы с тобой сможем связаться в любой удобный момент. – он, не спеша, с расстановкой, продиктовал телефон.

Глеб взял карандаш и бумагу, что лежали поблизости, и быстро всё записал. Потом, взглянул на одиннадцать цифр и вновь удивился необычному сочетанию знаков. Он ухватился за небольшую возможность, хоть что-нибудь выяснить о внезапном попутчике и интересом сказал: – Какой у тебя странный номер.

– Мой двоюродный брат пашет в местной структуре сотовой связи. – буднично разъяснил собеседник. – Сейчас их контора тестирует оборудование для нового оператора, который в ближайшее время, будет работать в Трёхреченской области. Вот он и включил меня в эту программу. Теперь всё вокруг удивляются.

Глеб перенёс в наладонник координаты приятеля и, на всякий случай, продиктовал свой телефон. Хотя, как вспомнил вдруг Глеб, у Бориса он уже был. Тот получил его от Валентины, подруги Светланы. Они пожелали друг другу удачи и одновременно надавили на кнопку «отбой».

Путь на турбазу

В этот раз, мама не возражала против того, чтобы сын вместе с другом прокатился в турлагерь. К тому же, Глебу совсем не пришлось собираться в поездку. Одежда, обувь и всё остальное, было уже приготовлено три недели назад. Да так и осталось лежать в рюкзаке, стоящем в кладовке.

К этим вещам, парень добавил лишь спальник, туристский топорик и всё остальное, необходимое в подобном турне. Вдруг, они на турбазе отправятся в пеший поход с ночёвкой в палатке? Оставалось купить плацкартный билет до Подгорска и ожидать дня Ивана Купалы.

Конец летней недели пролетел незаметно. Глеб, как это всегда получается в отпуске, быстро втянулся в безделье. Вставал очень поздно, не раньше восьми-девяти. Никуда не спешил и делал всё, что только хотел.

Всё это время, он иногда размышлял о своём нелепом поступке. Это надо же, почему-то решил отдохнуть с малознакомым молодым человеком: – «Кто его знает, как он себя поведёт, оказавшись в альплагере?» – думал он всякий раз.

– «Как он будет стоять на страховке и вообще, что за фрукт? Может так оказаться, что он человек с заметной гнильцой. Недаром подруга ушла от него и неожиданно выскочила за кого-то другого?

Да и с этой поездкой, всё необычно сложилось. С одной стороны, полно непоняток. С другой, всё объясняется довольно логично. А впрочем, чего не случается в нашей переменчивой жизни? Скорее всего, здесь просто стечение всех обстоятельств». – пытался парень успокоить себя.

За прошедшие дни Борис звонил Глебу дважды и живо интересовался, как он проводит свободное время? Потом, долго и довольно подробно рассказывал о маленьком городе, где проживала любимая тётушка.

Когда Глеб спросил о крупных счетах за его болтовню, собеседник легкомысленно бросил: – Ерунда это всё. Двоюродный брат их сразу спишет на проверку сотовой сети. Он меня к ним оформил внештатным сотрудником.

Постепенно настороженность парня сменилась уверенностью, что с его новым приятелем всё в полном порядке. Тревожные мысли бесследно исчезли, и он с нетерпением ждал поездки в деревню Елховка.

Наконец, пришло воскресенье. Глеб вскочил в шесть ноль-ноль. Старясь не звякать посудой, он быстро позавтракал, и стал одеваться. Мама крепко спала, и парень совсем не хотел её беспокоить. Они обо всём поговорили заранее. Так что, родительница не начнёт волноваться, когда утром увидит, что сын с большим рюкзаком исчез неизвестно куда.

В это время опять позвонил неугомонный Борис: – Как дела? Не передумал ещё ехать со мной? – бодро спросил он у Глеба.

– Конечно же, нет! Скоро уже выхожу. – тихонечко сказал ему парень.

– Жду тебя на железнодорожном вокзале, в Подгорске. – сказал собеседник, и в трубке зачастили гудки.

Глеб взял рубашку, немного поторопился и, указательным пальцем зацепился за бабушкин крест, висевший у него на груди. Тонкая золотая цепочка очень легко порвалась, слетела с шеи и жёлтенькой змейкой мелькнула перед глазами изумлённого парня.

Мелкие звенья юркнули вниз, пролетели полметра и ударились о стопу левой ноги. Они изменили направленье полёта, сверкнули на солнце яркими искрами и тут же исчезли под широким диваном. Глеб резко взмахнул правой рукой, но поймал лишь символ веры в Христа.

Дивясь ужасной неловкости, он укоризненно покачал головой. Парень встал на колени и извлёк из-под спального места блестящую ниточку, свитую из тоненькой проволочки. Ползая на карачках по полу, Глеб неожиданно вспомнил о том, что было после поездки в Елань.

Мама подарила ему эту безделицу, которую специально купила для данного случая. Он соблазнился блестящей игрушкой, снял бабушкин крест с прочной верёвочки, на которой тот обретался долгие годы, и закрепил на этой цепочке.

Повесил, совсем не подумав о том, что произошло в прошлом году. Тогда он отчётливо видел, как при купании в речке его новый друг потерял точно такое же украшение из «рыживья».

Глеб поднёс символ христианства к глазам и, наверное, в тысячный раз, внимательно посмотрел на него. Предмет древнего культа был очень старый, православный, восьмиконечный. Его умело сработали из ярко-жёлтой, не тускнеющей бронзы, или какого-то другого металла, который весьма походил на червонное золото.

Всю лицевую поверхность четырёх перекладин густо покрыла старославянская вязь. Сзади к ним прилепилась какая-то небольшая монетка с почти стертыми знаками неизвестных письмён.

Сплав кругляшка, весьма походил на тот материал, из которого был изготовлен сам крест. А соединены они были так плотно и прочно, что парень не мог разглядеть между ними даже самого тонкого шва. У Глеба создалось впечатление, что их когда-то отлили в одной общей форме.

Из-за необычной кругленькой штучки подарок Евдокии Семёновны походил на тот тип крестов, что именовались когда-то «терновым венцом». Кстати сказать, бабушка тоже его так называла. Кроме того, она приказала, носить его не снимая, ни при каких обстоятельствах, и не пытаться сорвать странную небольшую монетку.

Положив цепочку на стол, Глеб попытался соединить половинки в единое целое. Конечно, действуя одними руками, он ничего не добился. Звенья оказались удивительно мелкими, да ещё изготовлены из тонкой скрученной проволоки. Парень вспомнил старую присказку деда и со вздохом сказал:– Да уж, без инструмента, и вошь не убьёшь.

Парень взглянул на простенький наручный «хронометр». До отправления поезда оставалось почти два часа. Глеб немного подумал и решил отнести украшенье в ремонт. Он вышел из дома. Свернул в левую сторону и отправился в скромный ларёк, стоявший чуть дальше по улице. Там, как он отчётливо помнил, постоянно сидел крепкий мужчина уголовного типа.

Грубые руки хмурого мастера украшали наколки, которые делают только в тюрьме. Несмотря на толстые, с виду неуклюжие пальцы, он с удивительной ловкостью ремонтировал людям цепочки и прочие мелкие штучки. Вот что, значит талант и сноровка.

Как и следовало ожидать, в столь ранний час, киоск был закрыт на большой висячий замок. Глеб вспомнил, что в соседнем квартале, есть точно такой же небольшой павильон, где находился похожий субъект. Видно, теперь в ювелиры принимали лишь тех, кто отмотал продолжительный срок на какой-нибудь зоне.

Парень стрелой помчался туда. Как оказалось, необходимый ларёк недавно исчез. А куда и зачем он уехал, продавцы из соседних маленьких лавочек сказать ничего не могли.

Времени почти уже не было. Поэтому, Глеб не хотел метаться по городу в поисках другой мастерской. Он просто решил, нужно бросить в шкатулку золотую безделицу, и заняться ремонтом, после возвращенья с турбазы.

Вернувшись домой, он шагнул к шифоньеру и вынул небольшую коробочку, где находились скромные фамильные ценности. Дорогих вещей в их неполной семье никогда не водилось. Имелось лишь несколько разномастных колечек из серебра и дешёвого на вид «рыжевья». Компанию им составляли две пары старых серёжек, одна его милой мамы, другая недавно умершей бабушки.

Парень бросил в ларец разорванную случайно цепочку и увидел прочный шнурок из натурального шёлка. Едва его взгляд скользнул по бечёвке, как он сразу вспомнил, что на нём и висел раньше бабушкин крест. Перед глазами Глеба мелькнул тот летний день, когда Евдокия Семёновна вручила ему ценный подарок.

Насколько он знал, бабуля являлась старшей дочерью приходского священника. По рассказам его прародительницы, её символ веры в Христа был какой-то особенный, довольно старинный и освещался в городе Иерусалиме, в храме Гроба Господня.

Довольно давно, когда Глебу стукнуло лет пять или шесть, она показала ему очень надёжный способ крепленья. Как она объясняла, бечёвку нужно завязывать таким хитрым способом, чтобы на готовом узле тоже просматривался отчётливый крест. Помнится, он тогда очень долго возился, но, в конце концов, всё у него получилось.

После того, как парень привёз бабушкин крест из Елани, мама сказала, что не солидно носить ценную вещь на верёвочке. Она позвонила какой-то подруге, торговавшей золотой бижутерией и та принесла с десяток разнообразных цепочек.

Мама выбрала ту, что понравилась, купила её и тотчас подарила любимому сыну. Поэтому, Глеб снял очень старый неказистый шнурок, и по привычке сунул в шкатулку.

Вспоминая всё это, парень, не думая, взял небольшую бечеву и вставил в узкое ушко креста. Пальцы сами собой взялись за концы. Они сделали несколько быстрых движений, и сплёлся тот самый узел, которому внук научился от бабушки.

Глеб придирчиво осмотрел результат и подивился тому, как это ему удалось завязать его с первого раза? Да так удивительно ловко, что все старые петли, легли на свои же места, словно шнурок никогда не снимали.

Он автоматически надел предмет культа на шею, что-то прикинул и решил про себя: – «Перед уходом из дома, сниму и положу обратно в шкатулку, чтобы не потерять на турбазе». – затем, посмотрел на ручные часы и увидел, что времени почти уже нет. Пора отправляться в дорогу.

Парень прошёл в небольшую прихожую, включил свет и стал одеваться. Глеб влез в хорошенько разношенную, пусть и не в новую, но крепкую обувь, предназначенную для горных походов. Затем, он накинул штормовку, которая слегка полиняла за прошлые годы, и внимательно проверил карманы.

В спецотделении на левой груди, как всегда, находилась герметичная упаковка из пластика. В ней лежал коробок охотничьих спичек с большими головками. Они ярко горят целых десять секунд и почему-то не тухнут даже под сильными порывами ветра.

Затем, Глеб разложил по местам паспорт гражданина России, несколько мелких купюр и наладонный микрокомпьютер. Он плотно закрыл все длинные клапаны, и удовлетвореньем услышал, как полоски липучек с хрустом вцепились друг в друга.

Напоследок парень окинул прихожую внимательным взглядом. Мол, не забыл ли чего? Он поднял с пола рюкзак, слегка запылившийся в ожидании очередного похода, выключил свет и тихо вышел из уютной квартиры. Старясь не бряцать ключами, он закрыл дверь на замок и быстрой побежкой спустился по лестнице.

Парень стрелой выскочил из пустого подъезда, свернул в правую сторону и направился на остановку автобусов. Едва он подошёл к павильону, как в тот же момент, подлетела маршрутка нужного рейса.

Было раннее утро воскресного дня. Люди всё ещё спали, сколько хотели, и минивэн оказался на удивленье свободным. Так что, проблем с размещеньем поклажи у него не возникло.

Никто из двух пассажиров, не начал кричать, и возмущаться большим багажом, вдруг оказавшемся в тесном салоне. Правда, пришлось взять два билета, за себя и за тяжёлый рюкзак, но это показалось туристу вполне справедливым.

На удивление быстро, парень домчался до привокзальной площадки, совершенно пустынной в данный момент. Глеб подхватил свой громоздкий баул и, согнувшись крючком, кое-как выбрался из неудобной машины. Только когда вышел из транспорта, он неожиданно вспомнил о том, что хотел снять бабушкин крест.

Глеб нащупал его под рубашкой и удручённо подумал: – «Возвращаться плохая примета». – но на всякий случай, всё же посмотрел на часы. Было уже без четверти восемь: – «Да и времени уже не осталось». – сказал он себе.

Секунду спустя, громкоговоритель вокзала внезапно ожил. Раздался ровный голос диспетчера, который объявил всем о том, что ко второму пути подходит состав, следующий по маршруту Трёхреченск – Юрга. Стоянка поезда пятнадцать минут.

Парень понял, что теперь он уж точно не сможет добраться домой и вернуться обратно. Тут не поможет ему никакое такси. Глеб прошёл на пустынный перрон, предъявил проводнице билет вместе с паспортом и сел в свой плацкартный вагон.

Поезд двигался довольно неспешно, но доехал до небольшого Подгорска всего лишь за два с половиной часа. Выйдя возле вокзала, парень повертел головой, и с огорчением понял, что Бориса здесь нет.

Он закинул рюкзак за плечо и отправился на другую платформу, от которой ходили электрички всех местных маршрутов. Несмотря на столь раннее время, лишь десять утра, здесь всё бурлило, словно в котле с кипящей водой.

Нагруженные мешками, коробками, сумками, люди суетливо передвигались с места, на место, и создавали страшную сутолоку. Видно все очень спешили добраться до дачных участков.

Чуть покрутившись в шумном человеческом месиве, Глеб двинулся к кассам пригородных поездов. Там парня тоже не ждали. Он постоял ещё пять минут, Глянул по сторонам, но не заметил, ни одного человека с таким большим рюкзаком, как у него самого. Почему-то Борис не пришёл на место назначенной встречи.

Глеб в недоумении покачал головой и недовольно подумал: – «Договорились же с ним, стоять именно здесь».

Во внутреннем кармане штормовки тихо запиликал смартфон. Глеб достал наладонник и увидел, что на экране мерцает жёлтый конвертик письма. Парень открыл электронную весточку и прочитал:

– Привет, ты, конечно, на месте? Извини, что не встретил тебя на вокзале в Подгорске. Меня дядя подвёз на машине прямо до станции «Речка Холодная». Жду тебя там. На ветке узкоколейной железной дороги. Ты её сразу узнаешь по маленькому локомотиву. Его ещё называют «Кукушкой». Борис.

Глеб не начал звонить и выяснять, почему его новый «старый» приятель так поступил? Он ответил ему смс-кой, но гораздо короче: – Понял. Приеду. – парень раздражённо вздохнул и пошёл брать билет на тот рейс, что повезёт его дальше.

Через четверть часа, пришла электричка, нужная Глебу. Он сел в вагон и уже в половине одиннадцатого прибыл на место, указанное странным Борисом. Судя по внешнему облику, станция «Речка Холодная» когда-то знавала лучшие годы.

Лет сто назад она считалась очень крупным вокзалом и была главным нервным узлом всей окружающей волости. Теперь здесь ходил лишь один поезд в сутки и пять или шесть электричек длинной в три вагона.

В первую очередь, все перемены в России сильно сказались на благоустройстве и кирпичном фасаде очень старого железнодорожного пункта. Всё обветшало и просило большого ремонта.

Парень выскочил из почти пустого состава, повертел головой и, к своему удивлению, вновь не увидел Бориса. Начиная тихонечко злиться, он раздражённо подумал: – «Ну, что будет теперь?»

Глеб прошёл в самый конец небольшого перрона и посмотрел по сторонам. Метрах в ста от него, тянулась древняя узкоколейка, какие ещё кое-где сохранились в Трёхреченской области. На путях одиноко стоял небольшой паровоз и часто фыркал клубами белого пара.

Хоть он и казался удивительно маленьким, всего лишь трехосным, но всё-таки был настоящим. С высокой трубой и большими колёсами, блиставшими свежею алою краской. Крохотному «локомотиву» удивительно шло его нежное имя – «Кукушка».

Сзади виднелся такой же невеликий вагон, обшитый деревянною рейкой. У него было всего две оси и четыре нешироких окна. С обеих сторон имелись открытые ветру площадки под метровым железным навесом. С них узкие двери вели в миниатюрный салон.

Дальше стояли две тоже открытые, совершенно пустые, грузовые платформы. Из тесной кабины, неожиданно высунулся донельзя чумазый водитель. То бишь, кочегар, а заодно, машинист.

Рядом со старым транспортным средством, находился какой-то мужчина в линялой потёртой штормовке. Возле него громоздился огромный рюкзак, очень похожий на тёмно-зелёный валун. Сразу всем видно, его может носить только бывалый ходок по лесам и долам.

Машинист, что-то сказал человеку, что стоял перед ним на земле, и кивнул в сторону Глеба. Молодой человек обернулся, заметил приятеля и помахал правой рукой. Парень всмотрелся и с облегченьем узнал в нём Бориса. Вот только кисти туриста вдруг оказались в ослепительно чистых белых перчатках.

Не зная, что и подумать по данному поводу, парень неодобрительно хмыкнул. То ли, Борис такой страшный пижон, и всегда так ходил в турпоходы? То ли, имелась иная причина для его маскарада? Ведь он выглядит так непривычно, что иначе не скажешь.

Пребывая в недоумении, Глеб направился к узкоколейке. Когда он подошёл к ней вплотную, железнодорожник уже перестал болтать с пассажиром. Он помахал пришедшему парню ладонью, измазанной в чёрном тавоте, и скрылся в тесной кабине.

Паровоз запыхтел гораздо активнее, а секунду спустя, пронзительно свистнул. Парень шагнул к ржавым путям, вгляделся в молодого туриста и, наконец, хорошо разглядел своего сотоварища.

Выглядел Борис точно так же, как на том цветном фото, что присылал по сети. Мало того, он так же приветливо улыбался приятелю. Глеб автоматически вытянул руку для традиционного обмена приветствием. Напарник отрицательно покачал головой и вскинул вверх обе кисти.

Выяснилось, что они были плотно обмотаны широким бинтом. Поэтому, издалека создалось впечатление, что на них надеты белые нитяные перчатки. Из-под многих слоёв свежей марли, выглядывали лишь кончики пальцев.

– Извини, кожу сильно обжёг: – беззаботно бросил Борис и тотчас добавил: – Деньги я машинисту уже заплатил. Вернёшь всё на турбазе. – он повернулся к своему рюкзаку и схватил его так умело и быстро, что Глеб не успел предложить ему помощь.

Борис просунул левую руку под широкие мягкие лямки, продвинул вперёд, до самого локтя, и на одном лишь предплечье поднял рюкзак над землей. Затем, подхватил его снизу правым запястьем, немного напрягся и, быстрым движеньем, закинул на небольшую входную площадку. После чего, не касаясь стареньких поручней, полез вверх по ступенькам.

– «Какой ловкий чувак!» – с восхищеньем отметил Глеб про себя и поднялся вслед за странным напарником. Там оказалось удивительно тесно. Чтоб развернуться между стенкой вагона и стальным огражденьем площадки, парню пришлось снять увесистый «сидор».

Привычно передёрнув плечами, Глеб скинул тяжёлую ношу на пол. Он поднял её за удобную ручку, пришитую возле верхнего клапана, и только затем, вошёл в тесный салон.

Внутри помещение оказалось значительно меньше, чем показался парню снаружи. Не то, что вагон электрички, где помещается в пять раз больше людей. Вдоль стенок, с обеих сторон, тянулись две деревянные лавки, сколоченные из плотно пригнанных досок.

На них, лицом друг к другу, могли разместиться две дюжины довольно худых пассажиров. В середине, между пассажирами, оставалась достаточно узкая щель, в которой могли с трудом разойтись два человека. Хорошо, что сейчас здесь было пусто.

Пока парень возился с громоздкой поклажей, Борис удобно устроился на жёстком сидении. Он положил свой рюкзак на левую лавку, прямо у стеночки переднего выхода. Турист растянулся на жестком «диване» во весь свой немаленький рост и опёрся головой на баул, как на большую подушку. Он чуть повозился и улёгся с максимальным комфортом.

Глеб удивился, небывалой раскованности своего сотоварища, но вовремя вспомнил о том, что кроме них, в тесном пространстве больше нет ни единой души. Он тоже отбросил стеснение и улёгся на лавке, стоящей напротив Бориса.

«Кукушка» звонко и весело свистнула. Поезд с лязгом и грохотом тронулся с места и стал ускоряться. Тесный вагончик, никуда не спеша, катился вперёд. Он громко скрипел и сильно качался из стороны в сторону. Стёкла в окнах слегка дребезжали, колёса дробно стучали о разбитые стыки изношенных рельсов.

Не стесняемые никакими соседями, молодые напарники удобно лежали на лавках и болтали о всём, что придётся. Правда, чтобы тебя мог услышать товарищ, приходилось почти что кричать. К счастью, для них это было не очень большим неудобством.

Между тем, горячее летнее солнце быстро поднималось к зениту и скоро в вагоне стало достаточно жарко. Глеб осмотрелся и с огорченьем увидел, что все окна вокруг заколочены наглухо, а вентиляция совершенно отсутствует. Скорее всего, проветривание помещения шло лишь через щели в стенах и наружных дверях.

Глеб немного помаялся, от высокой температуры, но всё же не выдержал. Он снял брезентовую штормовку, сунул её в свой рюкзак и с удивлением взглянул на попутчика. Казалось Борис, не замечал духоты, что стояла в вагоне.

Первым делом, Глеб проявил сострадание и участливо спросил у напарника: – Как же ты руки обжёг?

Торопиться им было некуда, и Борис начал издалека: – После разговора с тобою в четверг, я тут же уехал в небольшой городок под названьем Залесье. Там обитают мои дядя и тётя, по маминой линии. Увидев дорогого племянника, мой старый родственник очень обрадовался и предложил, сгонять с утра на рыбалку.

Нужно сказать, что последнее время, он не очень хорошо себя чувствует из-за проблем, возникших в области сердца. Поэтому, уже целый год, как не трогал свой древний «Москвич». Однако, ради нежданного гостя, он всё же решил тряхнуть сединой и снова уселся за руль.

Едва мы отъехали от окраины города, как закипел радиатор машины. Я взял ведро из багажника, сбегал к близь лежавшему озеру, и принёс холодной воды. Смотрю, дядя не может снять крышку у радиатора. Приржавела, проклятая, насмерть.

Я взял у него старую тряпку. Схватился за железку руками и крутанул её со всей своей дури. Заглушка тут же слетела. Из дырки метнулась струя перегретого пара и опалила мне кожу.

– Как же ты будешь, лазать по скалам? – с сочувствием спросил его Глеб.

– Не волнуйся, ожоги почти уже зажили. – легкомысленно бросил напарник. Потом он поднял ладони и, хитро улыбаясь, добавил: – А ещё поучусь, подниматься лишь на кончиках пальцев. Давно хотел это попробовать.

Глеб с сомнением покачал головой, сменил неприятную тему и перешёл на отвлечённые вещи: – Мне почему-то казалось, что паровозы у нас, сегодня остались только в музеях.

– Я тоже об этом подумал и спросил машиниста, откуда, мол, эта старинная штука. Он говорит, что после «прихватизации» отрасли, дорога со всем прочим скарбом, перешла во владение большому начальнику Трёхреченской администрации. Он приказал, отреставрировать локомотив.

Лет двадцать, а то и все тридцать, эта машина стояла на дальних задворках истории, и всё давно позабыли о ней. А потом, как взялись ремонтировать, так починили её за пару недель.

Выяснилось, что это гораздо дешевле, чем покупать другой тепловоз. Пусть, он даже и будет списанным с эксплуатации. Безработных сейчас в округе полно. Так что, быстро нашлись специалисты по каждому профилю. Они изготовили нужные для паровоза запчасти и, как теперь видишь, он отлично работает.

Так, болтая обо всём понемногу, они незаметно доехали до нужного места. «Кукушка» в очередной раз пронзительно свистнула, предупредила всех окружающих о начале манёвра и начала тормозить. Буфера громко отрывисто лязгнули. Вагончик содрогнулся весь от пола до крыши, и поезд остановился, как вкопанный.

Помня, как Борис управлялся с поклажей в ходе посадки, парень не стал предлагать ему помощь. И правильно сделал. Потому, что напарник достаточно ловко управился со своим рюкзаком. Он раньше, чем Глеб открыл узкую дверь и шагнул из вагона наружу.

Парень последовал за удивительно шустрым туристом, остановился на тесной открытой площадке и с большим интересом глянул вокруг. Он никогда не бывал в районе деревни Елховка. Поэтому, всё ему оказалось в новинку.

Тёмный ельник высился плотной стеной и подступал к узкоколейке с обеих сторон. Вместо привычной железнодорожной платформы на земле находилась большая плита из железобетона. Лежала она, здесь уже очень давно и почти вся раскрошилась от долгого времени.

Слева стояла сторожка путевого обходчика, запертая на ржавый замок. За убогой избушкой смотрителя виднелся облезлый железный шлагбаум нерегулируемого переезда через пути.

Возле него торчал старый столб, с криво прибитой неказистой табличкой. На ней еле просматривались белые цифры и буквы – «Разъезд 152-й километр». Чуть ниже висела короткая стрелка с поясняющей надписью – «с. Елховка – 3 км». Она указывала на узкий просёлок, что уходил в правую сторону.

Разбитая грунтовая дорога выныривала из очень густого и тёмного леса. Она упиралась в сильно оплывшую железнодорожную насыпь, перебиралась через заржавевшие рельсы и вновь уходила в глухую непролазную чащу.

Борис стоял на земле и, задрав голову к небу, о чём-то беседовал с чумазым водителем. То бишь, машинистом. Шагая по узким ступеням, Глеб спустился с тесной площадки, встал рядом со спутником и ещё раз взглянул на небольшой паровоз.

Из окошка «Кукушки» выглядывал крепкий молодой человек, одетый в достаточно новый, чёрный железнодорожный бушлат с блестящими золочёными пуговицами. От удивления Глеб даже рот едва не открыл.

Он был уверен, что полувоенная форма уже бесследно исчезла с гигантских просторов России. Парень и сам её видел всего несколько раз. Причём, только в старом советском кино.

– «Надо же, каким рачительным барином вдруг оказался прежний партийный начальник». – уважительно сказал себе Глеб: – «Вот что значит, всю жизнь беспокоиться о народном добре.

Одел своих подчинённых в старинные френчи, чтоб зря не гнили на складах. И где, интересно, он их откопал? Скорее всего, «прихватизировал» вместе с узкоколейной железной дорогой».

«Кукушка» работала на холостых оборотах, но от неё исходил такой сильный шум, что заглушал всё вокруг. Стараясь перекричать грохот древней машины, машинист напряг голос, и сообщил: – Стойте на платформе и ждите. Сейчас за вами придёт автомобиль от турбазы. А я вернусь завтра, утренним рейсом.

Он помахал грязной от тавота рукой и скрылся в тесной кабине. Внутри громоздкой конструкции что-то вновь застучало. «Кукушка» пронзительно свистнула, с металлическим скрежетом провернула большие колёса на рельсах и, не спеша поехала дальше.

Не успел вдали стихнуть шум паровоза, как послышался оглушающий рёв не менее древней повозки. Глеб обернулся и с удивленьем увидел другую картину. Из леса вынырнул бортовой грузовик середины двадцатого века.

Чихая и громко плюясь клубами чёрного дыма, он медленно подкатил к узкоколейке, замер на ржавых путях и надёжно их заблокировал. Видно, составы ходили здесь редко и двигались исключительно медленно. Поэтому их никто не боялся. Мол, в случае чего, остановиться.

– «Они тут живут, как в пятидесятых годах СССР». – с недоумением раздумывал Глеб: – «Куда не глянь, сплошной раритет. Паровоз под милым названьем «Кукушка». Неношеный френч послевоенных советских путейцев. Автомобиль «ГАЗ-51». Не хватает только того, чтоб над головой пролетел самолётик-биплан, что именовался тогда – «Кукурузник». Такое сейчас ощущение, что я попал в далёкое прошлое».

Из округлой кабины грузовичка выглянул молодой человек. Он был одет под стать автомобилю. На нём виднелся серый замызганный ватник и небольшая фуражка, сшитая из множества клиньев.

Водитель сплюнул смятый гармошкой окурок большой папиросы, весело посмотрел на туристов и предложил жизнерадостным голосом: – Лезьте оба наверх, а то у меня не работает пассажирская дверца.

Не говоря ни единого слова, Борис закинул рюкзак прямо в кузов машины. Используя заднее колесо вместо лестницы, он мгновенно забрался наверх. Ошеломлённый прытью напарника, Глеб бросился следом за ним.

Водитель до пояса высунулся из тесной кабины, обернулся назад и строго спросил: – Надёжно уселись?

Напарники хором ответили: – Да! – но на всякий случай, прочно взялись за борта деревянного кузова. Не хватало ещё вывалиться из него по дороге.

Шофёр удовлетворённо кивнул и нырнул обратно за руль. С ужасающим скрежетом переключился рычаг передачи. Машина, как игривый козёл, рывком тронулась с места и с оглушительным шумом покатилась вперёд.

Узкий грунтовый просёлок сильно петлял по пологому склону, двигался прихотливыми петлями и с невероятным упрямством поднимался на высокую гору. Вокруг узкой дороги стоял плотной стеной глухой хвойный лес.

Борис наклонился к напарнику и, сквозь оглушающий рёв старого двигателя, прокричал ему в самое ухо: – Видишь, одни ёлки вокруг? – он ткнул пальцем в сторону непроходимой чащобы. – Поэтому, и назвали их селенье Елховка. А ты почему-то боялся, что здесь все деревья давно порубили. Смотри, какая непролазная глушь.

Не желая орать во весь голос, Глеб ничего не сказал, лишь утвердительно покачал головой.

С жутким рычаньем машина забралась на высокий пригорок. Парень увидел развилку разбитой трелёвочной трассы. Рядом стоял толстый столб, на котором висел указатель – «с. Елховка – 1 км».

Шофёр остановил грузовик у поворота, высунулся из кабины и, весело скаля белые зубы, сказал: – Зачем вам идти через эту деревню? Мне всё равно нужно проехать мимо турбазы. Я вас подброшу почти до ворот.

Борис согласился: – Вези!

Глеб снова кивнул, и автомобиль двинулся дальше.

Ещё через несколько вёрст, водитель затормозил и остановил древний транспорт у довольно приметного места. Здесь находилась большая скала, что походила на клык гигантского зверя. Её голые гранитные склоны отливали ярко-красным оттенком.

Нисколько не церемонясь, Борис сбросил свой «сидор» в траву, и ловко спрыгнул за ним. Глеб постарался не отстать от напарника.

Водитель высунулся из кабины по грудь, подождал, пока оба туриста не встанут на землю, и сказал на прощание: – Валяйте туда: – он ткнул рукой в левую сторону.

Глеб повернул голову в том направлении и заметил, что узкая тропка обходит огромный валун и круто поднимается в гору.

– Минут через десять, увидите новую избу лесника. Спросите хозяина, как пройти на турбазу, он вам покажет дорогу. Если старик отлучился куда-то, не стойте на месте, а двигайтесь вверх по дорожке. Оставите дом по правую руку, и через один километр доберётесь до самой долины, где расположена наша турбаза. Поняли?

– Конечно! – ответил Борис.

Напоследок машина громко стрельнула огромным клубком чёрного вонючего дыма и поехала дальше. Грохочущий шум старого двигателя пропал удивительно быстро, словно его никогда здесь и не было. После чего, вдруг наступила совершенно невероятная тишь.

Глебу казалось, что измученные рёвом мотора, уши плотно заткнули ватным тампоном. Парень даже головой помотал от таких ощущений. Лишь после этого, он начал слышать тихие шорохи леса. Насыщенный свежестью еловой смолы, воздух немного кружил утомлённую голову.

Борис накинул на плечи лямки своего рюкзака, с усмешкой взглянул на ошалевшего спутника и устремился вверх по дорожке. Глеб тоже надел «сидор» на спину, разместил его поудобнее, и поспешил за напарником.

Глеб считал себя неплохим пешеходом, но к его удивлению, Борис двигался намного быстрей. Парень тянулся за ним, но едва поспевал за уверенным шагом приятеля.

Чем выше они поднимались, тем более красивые виды появлялись перед глазами туристов. Двигаясь по каменистой тропе, Глеб постоянно вертел головой в разные стороны и любовался природой богатой Трёхреченской области.

Вскоре, напарники дружно взобрались на новый пригорок, посмотрели вперёд, и разглядели, что натолкнулись на обширный кордон. Основательный дом лесника расположился на ровной широкой поляне. Окна фасада смотрели на лесную равнину, уходящую почти к горизонту.

Высокое здание, было тщательно сложено из ошкуренных брёвен и крыто новой кровлей из тёса. Оно стояло среди нескольких крепких сараев, в одном из которых, скорее всего, размещалась конюшня. С трёх разных сторон стояли высокие серебристые ели.

Недалеко от избы бежал неширокий, кристально чистый ручей. Он с тихим шумом, ласкающим слух, стекал с вершины горы. Через стремительно летящий поток лежали четыре бревна, прочно сколоченных вместе. По бокам перехода имелись перила из толстых жердей.

Туристы прошли по узкому мостику на противоположную сторону, пересекли большую поляну, и оказались возле высокого добротного дома. Привычным движением плеч, Борис скинул на землю рюкзак и поздоровался с крепким мужчиной, стоящим возле крыльца.

Лесник был одет в расстёгнутый китель тёмно-зелёного цвета, украшенного золочёными пуговицами. Он держал тёмную тряпку, испачканную белыми пятнами, и вытирал ей свои сильные пальцы.

– Извините, руки в масляной краске. – сказал он глухим жёстким голосом и удивлённо добавил: – Что-то вы припозднились. Группа из пяти отдыхающих приехала предыдущей «Кукушкой».

– Ничего страшного, успеем ещё отдохнуть. – легкомысленно отмахнулся Борис и тут же спросил: – Вы не подскажите, как нам быстрее добраться до туристической базы?

– Можно идти по дороге. – пустился в объясненья мужчина: – Грунтовка проходит за теми деревьями. – он махнул правой рукой куда-то себе за плечо и продолжил свои объяснения: – Только просёлком топать шесть километров, а коли рвануть напрямки, то чуть больше версты.

– Значит, пойдём по тропе. – сделал естественный вывод Борис: – Чего зря ноги бить? Чай, они не казённые?

– Только в том месте, куда подходит тропа, расположен высокий обрыв метров в семь или восемь. Так что, придётся спускаться с этой скалы. – усмехнулся обходчик лесного хозяйства.

– А обрыв-то крутой? – заинтересовался вдруг Глеб.

– Вертикальный. – ответил лесник и тут же с улыбкой добавил: – Не тушуйтесь ребята. Там инструкторы базы закрепили верёвку с узлами. А всё для того, чтобы им было ближе бегать в деревню. Они там всегда хороводятся с местными девками.

– Решено! Идём по тропе! Мы же сюда, затем и приехали, чтобы бродить по горам и лазать по скалам. – подытожил Борис.

– Но у тебя же ладони болят. – возразил ему Глеб.

– Семь метров по верёвке с узлами я и без рук спокойно спущусь. – самоуверенно ответил Борис. Он быстро взглянул на напарника и миролюбиво закончил: – В случае чего, ты меня подстрахуешь.

Глеб напряжённо кивнул. Конечно, ему не хотелось действовать в связке, с мало знакомым молодым человеком. Однако, делать тут, было нечего. Время уже приближалось к обеду, и чтобы не остаться голодными до самого ужина, им приходилось спешить.

Нелюдимый лесник резонно решил, что всё объяснил двум туристам, и прекратил разговор. Он небрежно помахал им рукой, повернулся и, не прощаясь, направился в дом.

Напарник скинул штормовку, аккуратно свернул её в плотный рулон и сунул в один из карманов тёмно-зелёного «сидора». Борис ловким движеньем закинул рюкзак за плечо и подождал, пока Глеб сделает тоже, что он. Затем, повернулся и быстро пошёл по тропе.

Прочно утоптанная, тонкая тропка вольготно вилáсь среди невысоких кустов бузины и орешника. Она часто петляла в разные стороны и очень круто поднималась наверх.

Борис снова рванулся вперёд, и напарники опять зашагали с умопомрачительной скоростью. Они мчались в том быстром темпе, который смахивал не на поход по горам, а на спортивную ходьбу олимпийцев.

Через тридцать минут такого движения, приятели вышли на ровную местность, огляделись по сторонам и увидели, что оказались в большой котловине. Справа и слева стояли обрывистые гранитные скалы, высотою не менее тридцати пяти метров.

Вдоль отвесных уступов густо росли огромные мшистые ели, с удивительно толстыми, седыми стволами. Верхушки могучих деревьев, поднимались значительно выше каменных стен.

По низу тянулась поляна, густо заросшая мягкой изумрудной травой. Такую картину можно увидеть лишь на прекрасно ухоженных культурных газонах. Тропа беспечно бежала по ярко-зелёному лугу, уходила на северо-запад и упиралась в дальний конец протяжённой ложбины.

Глеб глянул вперёд, и ему показалось, что там, вдалеке, расположен глухой, непроходимый тупик. Парень собрался сказать об этом напарнику, но тот уже оторвался на несколько метров, и пришлось его догонять.

Дорожка приблизилась к нагромождению скал, замыкавших долину, и нырнула в неприметную трещину, что надёжно укрылась меж огромных камней. Не замедляя быстрого хода, Борис шёл по удобной тропинке и вдруг он пропал неизвестно куда.

Парень устремился за ним, сделал десяток шагов и оказался в тёмном и, довольно извилистом, очень узком проходе. Расщелина оказалась удивительно тесной. Так что, Глеб иногда задевал рюкзаком за неровные гранитные скалы. Он глянул вверх и увидел только массивные глыбы, нависающие над его головой. Казалось, что в любое мгновение они все обрушаться вниз.

С огромным трудом солнечный свет просачивался между изломанными вертикальными стенками. Он едва достигал пола трещины в скалах и освещал мелкий гравий, скрипевший у них под ногами.

Однако, осмотреться, как следует, времени не было. Тёмно-зелёный рюкзак Бориса резво мелькал перед очередным поворотом. Парень напряг свои силы, чтобы не отстать от него.

Совершенно внезапно, скалы разъехались в разные стороны, а плотный сумрак пещеры сменился ярким сиянием полдня. Перед молодыми напарниками открылось большое пространство.

Они выбрались на широкое открытое место. Глеб огляделся и замер от изумления. У него просто дух захватило от тех невероятных просторов, которые открылись глазам.

Спуск в котловину

На синем небе не было ни единого облачка. Солнце стояло в зените, и заливало всю местность тёплым, живительным светом. Небольшая площадка из камня на несколько метров выдавалась вперёд и, как просторный балкон, словно парила над глубоким обрывом.

С того места, где вдруг очутились напарники, открылся на удивление прекрасный обзор. Котловина лежала у подножья гранитного выступа и уходила прямо на запад.

Цепочка высоких, обрывистых скал обрамляла живописную впадину, словно оправа из больших самоцветов самых разных оттенков: от матово-белого, до аспидно-чёрного. Вся остальная палитра удачно вписалась между крайними точками спектра.

Вдоль разноцветной гряды, стоящей на севере, текла неширокая речка с невероятно чистой, хрустальной водой. В дальнем конце огромной ложбины росла обширная светлая роща из старых толстых берез.

Перед большими деревьями раскинулся луг, заросший ярко-зелёной травой. На ровном пространстве стоял шикарный бревенчатый дом. Перед ним находились площадки для занятия спортом на любой, самый взыскательный вкус. Рядом располагался десяток современных палаток, на одного, на двух и на четырёх человек.

– Отсюда замечательный вид на турбазу.– долетела до парня фраза Бориса. Голос напарника был очень спокоен и ровен. Будто секунду назад, он не спешил по тропе с большим рюкзаком, а сидел на удобном диване и смотрел телевизор.

– Всё выглядит, как на заграничной открытке, сделанной где-то в уютной Швейцарии. – продолжал говорить молодой человек: – Похоже, что именно с этой позиции, они сделали все фотографии, что висят на сайте турбазы.

– Да уж. – слегка запыхавшись, выдохнул Глеб: – Действительно отличное место. – он взглянул на напарника и увидел, что Борис снял рюкзак, встал у края обрыва, и внимательно смотрит в большую долину.

Глеб с большим облегченьем сбросил поклажу, расправил уставшие плечи и подошёл к новому «старому» другу. Парень взглянул на совершенно нетронутую поверхность гранита и понял, что никаких ограждений, тут никогда не имелось: ни из бетона, ни из металла, ни из прочных деревянных брусков.

По всему выходило, что сюда не водили туристов, чтобы они любовались прекрасной картиной. Почему, непонятно. Ведь с этой площадки широко открывался воистину потрясающий вид.

Перед обрывом, в двух метрах от внешнего края балкона, из гранита торчал прекрасно отёсанный камень. Небольшой монумент походил на коротенький столб. Он имел диаметр в пятьдесят сантиметров и был высотою в нормальный человеческий рост.

Непонятно с чего, но этот удивительный выступ привлёк внимание парня. Глеб пригляделся и попытался понять, в чём тут загвоздка? Лишь через пару секунд, он осознал, тот камень весьма отличался от соседних утёсов.

Они все отливали светло-серым оттенком, а это менгир сиял ровным красно-розовым цветом. К тому же, структура гранита казалась совершено другой. Нечто похожее, парень заметил у той высокой скалы, куда их подбросил весёлый шофёр.

Видимо, стелу сюда принесли из того удалённого места. Да ещё и усердно над ней потрудились. Во-первых, пробили в прочной площадке большую дыру нужных размеров.

Во-вторых, вставили в отверстие камень, который хорошо обработали на манер обелиска. В-третьих, заострили верх монумента по образу старорусского шлема. Как вспомнил вдруг парень, этот тип древней каски раньше назывался – шишак.

Глеб обошёл странный камень кругом и внимательно его изучил с разных сторон. Если смотреть со стороны туристической базы, то столб был неестественно гладким. Словно, какой-то умелец взял очень острый рубанок и ровно стёсал гранитную стелу на всю высоту.

Причём, срез этот выглядел более свежим, чем вся остальная поверхность. На искушённый взгляд горожанина ему было лишь несколько лет. А может быть, даже и меньше.

Зачем кому-то понадобилось тратить столько усилий, Глеб догадаться не мог. Так же, как и не мог он понять, почему его так беспокоит нелепая стела, что установлена здесь неизвестно когда и зачем?

Как и сказал нелюдимый лесник, здесь находилась верёвка для спуска в долину. Она несколько раз обвивала красно-розовый камень и крепилась к нему мёртвой петлей. Её длинный конец уходил вниз с балкона.

Какой-то умелый инструктор навязал на шнуре большие узлы и разместил их очень удобно, через каждые тридцать-тридцать пять сантиметров. С ними значительно проще спускаться и подниматься наверх, не мучая руки и ноги и, не применяя разнообразных альпинистских приблуд.

Никуда не спеша, Глеб приблизился к краю обрыва и упёрся правой ногою в сухой прочный выступ, немного торчавший из гранитной поверхности. Он осторожно наклонился вперёд и посмотрел в глубокую пропасть.

На его внимательный взгляд, отсюда до уровня почвы было не семь метров и даже не восемь, как обещал им лесник на кордоне. Тут их оказалось все десять, а то и одиннадцать.

Огромные мрачные ели располагались у самой стенки обрыва и прижимались вплотную к подножью скалы. Меж ними раскинулась небольшая поляна, зажатая плотной растительностью с обеих сторон, справа и слева.

Прямо под гранитным балконом, из почвы торчало с десяток острых камней. Все мегалиты были толщиною в обхват и высотой в человеческий рост. Стояли они удивительно ровно, будто их разместили на огромной окружности, начерченной с помощью гигантского циркуля.

В фокусе всей композиции высился тонкий обломок гранита, сильно похожий на штык от старой русской винтовки. Верёвка спускалась на землю, падала в центр необычного круга, и легонько касалась острия монумента.

– Странноватая под нами площадка. Это чтоб у людей, не возникло желанья упасть? – нервно вымолвил Глеб.

– А в чём собственно дело? – рассеяно поинтересовался Борис. Он с большой неохотой прервал созерцанье долины и взглянул на товарища.

– Мне не нравятся камни, стоящие снизу плотным кольцом. А вон тот, что торчит посерёдке, выглядит, как специально заточенный кол. У меня создалось впечатление, что, когда-то давно, прямо с этого места приносили кровавые жертвы каким-то богам.

Скорее всего, прямо отсюда людей и бросали. Мол, куда попадёт бедолага, там ему и лежать. Если на камень, то сразу погибнет, а если на землю, то сильно помучается день или два?

– Я прочитал на туристическом форуме, что данный балкон единственное удобное место со стороны железной дороги, где можно легко спуститься в долину. – спокойно ответил Борис.

– Тогда камни, почему не убрали? Хотя бы вон тот, что стоит в самом центре? Наверняка, оттащить его в сторону не составит проблем. Хватит трёх-четырёх человек. Позвали б туристов, что отдыхают на базе, они бы за десять минут управились с ним.

– На форуме кто-то писал, что данная группа менгиров называется – кромлех и принадлежит какой-то древней местной культуре. По заявленью учёных, им уже многие тысячи лет. То ли, двенадцать, то ли пятнадцать.

А если короче сказать, то перед нами исторический памятник мирового значения. К тому же, он значительно круче и старше, чем Стоунхедж, построенный в Англии, всего пятьдесят столетий назад.

Борис уверенно подошёл к краю обрыву и бросил вниз долгий взгляд. Он чуть постоял, обернулся и попросил у товарища: – Подними верёвку, пожалуйста, не хочу травмировать руки лишней работой.

Перебирая узлы один за другим, парень быстро вытащил альпинистскую снасть. Одновременно с этим, Глеб хорошо осмотрел каждый её сантиметр. Она была новая, словно недавно из магазина, чисто белая, 10 мм в диаметре и сплетена из тонких нитей капрона.

– Замечательный фал, на удивление свежий. – высказал парень собственный вывод и обратился к своему собеседнику: – А ты, что мне скажешь по этому поводу?

Мельком глянув на шнур, напарник весело хмыкнул, что-то не очень разборчивое, и предложил: – Неси сюда свой «баул», сначала спустим все вещи. Заодно и канат проверим на прочность.

Глеб согласно кивнул, двинулся за своим рюкзаком и с недоуменьем подумал: – «Почему мой «мешок» должен отправиться первым, вдруг он ещё оторвётся?» – но сразу успокоил себя: – «Потому, что у Бориса поклажа куда тяжелей».

Когда парень вернулся, то с удивленьем увидел, что «старый» знакомый уже приторочил лямки своего рюкзака к белой верёвке. Используя камень, как блок он начал спускать его с площадки в долину.

Пока Глеб размышлял, как бы напомнить товарищу о его обожжённых руках, тот, не взглянув на напарника, беспечно шагнул прямо к обрыву. Борис посмотрел вниз на кромлех и убедился, что груз уже оказался на месте. Ещё через миг, он сбросил вниз слабину белого фала, неуловимым движением скользнул по нему и исчез за краем балкона.

Бросив ношу на землю, Глеб стрелой бросился к кромке площадки, подбежал к краю пропасти и, сотрясаясь от страха, наклонился над ней. Не веря глазам, парень увидел, что Борис стоит на земле, и шустро отвязывает груз от верёвки.

Он освободил лямки тёмно-зелёного «сидора», поднял голову вверх и, широко улыбнувшись, весело крикнул: – Давай свой мешок.

– «Ловко, спустился, не хуже любой обезьяны». – восхищенно сказал себе парень, вернулся назад к каменной тумбе и начал крепить вторую поклажу. Глеб быстро накинул узлы и, без всяких усилий, спустил свой рюкзак с балкона в долину.

Борис стал распутывать узел, а Глеб, от безделья, снова вертел головой. Он осмотрелся по сторонам и обратил внимание на большую расщелину, по которой они добрались до балкона.

Слева от тёмного выхода росла огромная ель с расщеплённой верхушкой. Судя по сильным подпалинам на сухой древесине, в неё ударила сильная молния. Причём, это случилось не очень давно,

С другой стороны от разлома в граните виднелся узкий карниз шириною не более тридцати сантиметров. Он уходил с открытой площадки, где стоял монумент, и заворачивал за выступ скалы. Куда тянулась та полка, не было видно.

Парень вновь глянул на кромлех. Борис помахал ему правой рукой и крикнул: – Давай! Спускайся сюда!

Глеб взялся за шнур у красного камня, к которому он был надёжно привязан, потянул на себя и выбрал всю слабину. Парень повернулся спиною к долине и, перебирая верёвку руками, стал, не спеша, двигаться задом к обрыву.

Большие узлы удобно ложились в ладони один за другим. Скала под ногами оказалась совершенно сухой и довольно шершавой. Подошвы ботинок по ней ничуть не скользили. Идти легко и приятно, словно летом шагаешь по гладкому городскому асфальту.

Немного нагнувшись вперёд, Глеб перевалил через плавно скруглённый край гранитной площадки. Немедленно выяснилось, что она не очень-то толстая и выступала над нижней частью скалы на расстояние около метра.

Поэтому, парень лёг животом на гранит, спустил ноги вдоль фала и повис на руках над провалом. Он быстро нащупал ступнями верёвку, крепко сжал её берцами и стал неторопливо спускаться.

Канат немного качался вперёд и назад, и альпинисту пришлось приноравливаться к его небольшой амплитуде. Преодолев пару метров, он вошёл в нужный ритм, и удовлетворённо подумал: – «Секунд через тридцать, я буду внизу».

В тот же момент, над головою послышался подозрительный треск. Глеб сразу же поднял глаза в направлении странного звука. Он с удивлением увидел такое, чего не могло даже в принципе, когда-то случиться.

По непонятной причине толстые нити каната рвались, одна за другой. Причём, все волокна разрушались настолько стремительно, словно были не из капрона, а из старой, изношенной дратвы.

Самое странное было и в том, что на скале не имелось острого выступа, о который могла бы, так быстро перетираться верёвка. Ведь она спокойно лежала на достаточно гладком и довольно округлом, обрыве площадки.

Между тем, абсолютно новенький фал медленно расплетался на отдельные пряди. Они быстро лопались и расходились в разные стороны, как лепестки у большого цветка.

Потрясённый увиденным зрелищем, альпинист опустил глаза вниз. Там торчал гранитный менгир, одиноко стоящий в центре широкого кромлеха. Беспокойные мысли, как шершни, заметались в черепе Глеба:

– «Подо мной острый камень. На верёвке много узлов. Соскользнуть быстро вниз, по ним не удастся». – Глеб поднял голову вверх и со страхом подумал: – «Волокна рвутся одно за другим. Как же такое может случиться? Это же прочный новый капрон?»

Не отдавая отчёта в своих странных действиях, Глеб попытался залезть на площадку. Он крепко сжал верёвку в ладонях, расслабил напряжённые ноги, и чуть разведя их в разные стороны, повис над долиной.

В то же мгновение, Глеб мощным усилием подтянулся правой рукой и, как можно дальше, выбросил левую ладонь над головой. Парень взялся за узел, завязанный каким-то инструктором, вновь подтянулся и, быстро меняя захваты, направился наверх с максимально большим ускорением.

От резких движений, Глеба сильно качнуло, и стало бросать справа налево, и в обратную сторону. Он заколебался на тросе, как внушительный маятник, подвешенный над глубоким провалом.

Парень взлетел на уровень гранитной площадки и сделал очередной, очень мощный рывок левой ладонью. Пальцы вцепились в верёвку, чуть ниже того самого места, где она распускалась.

Выбросив правую руку наверх, Глеб потянулся к шнуру чуть выше той точки, где волокна рвались одно за другим. В тот же миг, не выдержали последние нити, и новенький фал звонко лопнул, как гнилая бечёвка.

Опора под Глебом мгновенно исчезла. Он на мгновение замер, а потом, словно камень обрушился вниз. Напряжённые пальцы немедленно сжались, но промахнулись мимо шнура и схватили одну пустоту. Альпинист отчаянно вскрикнул, обречено зажмурился и устремился к земле с высоты в одиннадцать метров.

К счастью для парня, в его непростую судьбу тут же вмешался целый ряд обстоятельств. Перебирая руками, Глеб поднимался на гранитный балкон. Благодаря этим движениям, он раскачался достаточно сильно и его колебания превышали пятьдесят сантиметров в каждую сторону.

Во время последних рывков, парня чуть развернуло против движения солнца. Затем, повело в правую сторону и, в миг обрыва верёвки, сила инерции швырнула его немного вперёд.

Поэтому, он не рухнул на камень, стоящий в центре огромного кромлеха. Глеб устремился по пологой дуге, уводящей его от опасности. Парень пронёсся около метра и ударился о большую скалу, над которой висела площадка балкона.

При столкновении с гранитным утёсом, альпинист хорошо приложился подошвами о маленький выступ. Ноги инстинктивно спружинили и его снова отбросило в ту же самую сторону.

Спиною вперёд, Глеб проскочил ещё несколько сажень и с оглушительным треском, попал в тесную щель между кронами внушительных елей. Лапы лесных великанов приняли парня и ощутимо затормозили движение.

Глеб потерял большую часть значительной скорости и, ломая встречные сучья, ринулся вниз, будто яблоко, упавшее с дерева. Удары о толстые ветви, швыряли его во всех направлениях. Он беспорядочно дёргался, как металлический шарик в древнем игровом автомате.

С каждым касанием, скорость Глеба немного снижалась. Так что, оказавшись у комля, парень летел не настолько стремительно, чтобы погибнуть от встречи с землёй.

В самый последний момент, он врезался в кучу сухого валежника. Глеб провалился вглубь вороха сгнившего хвороста и рухнул плашмя на влажную почву. Там его встретил слой достаточно мягкой отмершей хвои.

Когда Глеб слегка оклемался, то с удивленьем увидел, что очутился в густом облаке пыли и мелкой древесной трухи. Он зажмурил глаза, громко чихнул и застонал от ощущений, заполнивших всё избитое тело.

Все его существо переживало последствия от удара о землю. Порезы и ссадины горели огнём. Джинсы порвалась во многих местах. Длинные рукава на рубашке свисали лоскутьями с ободранных плеч. Многие пуговицы с летней сорочки исчезли неизвестно куда. Её драные полы широко распахнулись и обнажили плоский живот.

Лежа на нывшей спине, Глеб медленно поднял дрожащие руки и осторожно ощупал плечи и грудь. К счастью, парень не обнаружил тех мест, где боль оказалась бы совсем нестерпимой. Похоже, что главные кости и мышцы у него уцелели.

Наткнувшись ладонью на бабушкин крест, Глеб крепко сжал его в кулаке: – «Слава Богу, на месте!» – подумал он с благодарностью и продолжал изучение своего организма.

То с тихими стонами, то громко охая от сильных прострелов, Глеб медленно сел и лёгким касаньем пальцев ощупал бёдра и голени: – Переломов вроде бы нет! – с облегчением вымолвил парень: – Надо же, как повезло при падении с такой высоты! Расскажи кому, не поверят!

Прилагая немалые силы, он повернулся на правый бок, и на карачках стал выбраться из кучи валежника. Хорошо, что тот уже перегнил, превратился в труху и рассыпался в пыль при малейшем усилии.

Двигаясь на четвереньках, парень вылез из-под высоких деревьев на небольшую поляну. Кривясь от мучений, он еле поднялся на дрожащие ноги, взялся руками за ноющую поясницу, не спеша, распрямился, и глубоко, но весьма аккуратно вздохнул. Острая резь тут же пронзила ушибленные части спины.

Глеб непроизвольно схватился за сердце. Ладонь дрожащего парня легла прямо на бабушкин крест. Символ веры нагрелся до такой сильной степени, что показался горячим, как батарея зимой.

С трудом поворачивая онемевшую шею, турист начал оглядываться. Оборванная верёвка с узлами теперь находилась внизу и, довольно причудливо, обвивала центральный менгир. Она походила на белую змейку неимоверной длины. Бориса возле камней Глеб не заметил.

– «Наверно, кинулся к людям, за помощью. Сейчас врача приведёт, а может быть, пару здоровых туристов с носилками, чтобы те взяли меня и отнесли прямо в медпункт». – с благодарностью думал Глеб о приятеле.

Он взглянул на турбазу, стоящую слева, и неожиданно понял, с его замечательным зрением, что-то случилось. Предметы, как бы раздваивались и смотрелись весьма удивительно, словно сквозь вид окружающей местности вдруг проступало что-то другое.

– «Глаза от удара стали шалить. Видно, я хорошо приложился головою о ветки, и получил небольшое сотрясение мозга». – мелькнуло у парня. О том, что травма не очень тяжёлая, говорило отсутствие головокружения и рвоты.

Еле двигая ватные ноги, Глеб неспешно тащился по зелёному лугу. Перед ним расстилался прекрасный, как на картине, пейзаж. Большая долина, освёщенная полуденным солнцем, густой березняк, огромный бревенчатый дом и десяток весьма современных, разноцветных палаток.

Борис стоял возле крыльца и призывно махал парню рукой. Нет бы, самому подойти к пострадавшему при падении другу, подставить бедняге плечо, помочь дохромать до медпункта и прочее.

Сквозь удивительно яркую цветную картинку вдруг, начало проступать нечто совершенно другое. Глеб пригляделся и увидел большое ущелье, доверху заваленное гнилым буреломом.

Сквозь новенький дом туристической базы стала просматриваться замшелая небольшая избушка без окон. Сложенный из почерневших стволов, низенький сруб слегка скособочился и глубоко провалился в мягкую почву.

Кровля, сложенная из внушительных плах, давно поросла густым и высоким бурьяном. Однако, самое невероятное заключалось в другом. Дело было всё в том, что размеры двух этих зданий совпадали каким-то мистически образом.

– «Странно». – отстранёно сказал себе Глеб: – «Если рассматривать дом сам по себе, то он кажется особняком со множеством широких окон. Когда же видишь избушку, то она выглядит удивительно маленькой, не больше деревенского сруба для крохотной баньки».

Меж тем, сознание Глеба стало раскачиваться, как на огромных качелях. То парень видел шикарное современное здание из журнала «Деревянное зодчество современной России». То нищенский домик, как будто сошедший со сказочных, всем известных полотен, иллюстратора и живописца В. М. Васнецова.

Картинки поочередно сменялись и проступали одна сквозь другую, как на мониторе компьютера. Сначала одна всплывала наверх и затеняла вторую до тех самых пор, пока та не исчезнет. Потом, всё повторялось в обратном порядке и так без конца.

С трудом волоча отбитые ноги, Глеб продолжал очень медленно тащиться вперёд. Тут он почувствовал, что его личность тоже, как бы стала раздваиваться. Каждая его половина видела только одну, из двух весьма непохожих картин.

Самое странное было и в том, что чем ближе, Глеб подходил к необычному зданию, тем меньше его удивлял такой дуализм. По абсолютно неясной причине он вдруг успокоился и стал принимать окружающее, как единственно должное.

Не понимая, зачем он так поступает, парень напряг слезящиеся от боли глаза и сосредоточил внимание на убогой избушке. Тотчас, перед ним обнаружилась дверь, сооружённая из толстых лиственных плах и скреплённая широкими полосами из чёрной от времени бронзы. Накладки все были толщиной в указательный палец и крепились к старому дереву большими заклёпками из мощных стержней.

Дверь казалась такой потрясающе прочной, что могла бы стоять не в древней замшелой избушке, а в каком-нибудь каменном замке средневековых европейских баронов. Мало того, поверх удивительной створки располагалось ещё сразу несколько широких досок.

Одна, самая длинная, была надёжно прибита к порогу и притолоке, и опускалась перпендикулярно к земле. Вторая крепилась, в верхней трети проёма и перекрывала проход поперёк. Третья, висела ближе к небольшому крыльцу, была приколочена к боковым косякам под углом в сорок градусов и шла сверху вниз и слева направо.

Все вместе они составляли внушительный крест «в шесть концов», который является символом веры православной России. Рядом лежала гнилая колода с торчащим из неё топором.

Глеб напряжённо смотрел на невероятное здание, словно возникшее из былин и сказаний. Парень чуть изменил направление и медленно, словно сомнамбула, двигался прямо к нему. Он был так поглощён созерцанием странной избушки, что не глядел себе под ноги.

Неожиданно Глеб споткнулся о камень, торчавший из почвы, и, чтобы не рухнуть ничком, неловко махнул правой рукой. Пытаясь сохранить равновесие, парень качнулся на месте, расслабил крепко сжатые пальцы и выпустил бабушкин крест из ладони.

Часть сознания парня, что видела только прекрасную туристскую базу, мгновенно окрепла. Она резко усилилась и взяла над ним верх. Глеб тотчас услышал непререкаемый голос за своею спиной.

Откуда-то слева, кто-то ему властно сказал: – Шагай скорей к дому и открой его вход!

Парень послушно кивнул и, словно марионетка на ниточках, пошёл выполнять повеление таинственной сущности. Подойдя ближе к двери, Глеб разглядел, что вся её плоскость раскрашена необычным узором из самых различных, ярких цветов. Они постоянно менялись и удивительно плавно перетекали друг в друга.

Взгляд заметался между деталями и оказался не в силах, задержаться на чём-то конкретно. Сосредоточив внимание, Глеб попытался их рассмотреть, но глаза заломило от невероятных усилий.

Потекли горячие обильные слезы и, чтобы избавиться от сильных мучений, парень крепко зажмурился. В самый последний момент, между со́мкнутыми веками осталась узкая щелка.

Прежде, чем она совершенно исчезла, парень заметил что-то до боли знакомое. Напрягая все силы, Глеб постарался вспомнить картину, которую видел лишь мельком. Через пару мгновений он понял, что это такое. Он различил светлый крест, проступивший на ужасающе тёмном, безрадостном фоне.

Вторая половина души, та, что видела кривую избушку, как будто очнулась от невероятно тяжёлого беспробудного сна. Она трепыхалась, как птица связанная тугими силками, и кричала едва слышным шёпотом: – Беги скорее отсюда!

От двух разных команд и множества образов, которые не стыковались друг с другом, голова закружилась. Перед глазами у Глеба всё замелькало, куда-то поплыло и его сильно потянуло назад.

Чтобы не рухнуть навзничь, он чуть согнул ноги в коленях, и расставил их, как матрос, стоящий на палубе в качку. Однако, и это не очень ему помогало. Тогда он наклонился вперёд, опёрся руками на бёдра и, стараясь привести себя в чувство, начал быстро и часто дышать.

Первая половина сознания опять взяла верх. Глеб снова услышал мощный рокочущий голос: – Открой вход в это здание!

Не в силах противиться чужой всепоглощающей воле, он взялся за длинную железную ручку и дёрнул её на себя. Дверь даже не вздрогнула. Парень внимательно к ней присмотрелся и внезапно заметил, она, словно закрыта толстой прозрачной плитой. Поверх искристо мерцающей плоскости слабо высвечивался символ Иисуса Христа, что был сколочён из старых широких досок.

Ещё парень видел, что дверь подпирает толстая жердь, прочно забитая в твёрдую землю. Своим верхним концом она упиралась в то место, где пересекались вертикальная и горизонтальная части креста.

Глеб взялся за кол, с трудом его раскачал и, напрягая все силы, всё-таки выдернул из неподатливой почвы. Второй конец палки был кем-то отлично заточен. Парень шагнул ближе к проёму и воткнул остриё между створкой и старыми досками. Он поддел их подпоркой и, действуя, как рычагом, потянул на себя.

Полусгнившее от долгого времени, дерево легонечко треснуло. Ржавые гвозди поддались усилиям Глеба и с ужасающим скрипом стронулись с места. Однако, и после того, они не хотели, покинуть уютные гнёзда, где провели невероятное множество лет.

Парню пришлось сильно напрячься и приложить к этому действию массу энергии. Горячий пот тёк по лицу и по телу, избитому во время падения. Солёная влага разъедала царапины и круглые ссадины. Глеб не сдавался, и продолжал налегать на прочную жердь.

Вдруг все доски разом сорвались со своих старых мест. Крест отделился от косяков входного проёма, На какой-то момент повис над землёй и мгновенно исчез, словно бы растворился в окружающем воздухе.

Глеб облегчённо вздохнул, поднял к лицу дрожащие руки и вытер запястьем струйки обильного пота, что заливали глаза. Парень поставил осиновый дрын возле стены, крепко схватился за железную скобу и потянул на себя.

Тяжёлая дверь начала открываться. Делала это она весьма неохотно. Огромные петли из бронзы медленно двигались с душераздирающим скрипом. Наконец, между косяками и створкой возникла узкая трещина толщиной в указательный палец.

Из этой щели вдруг полились лучи яркого синюшного света. Они резко ударили в Глеба и ослепили его на короткое время. В лицо застывшего парня пахнуло таким стылым ветром, что он ощутил, кожа заледенела на скулах и на обнажённой груди.

Обитатели Чёрного Лога

С огромным трудом несмазанные петли повернулись на четвёртую часть оборота. Воздух пронзил оглушительный скрежет, и дощатое полотно неспешно открылось.

За порогом избушки стояла красивая девушка лет двадцати и держала в изящных руках небольшого ребёнка. На взгляд неискушённого Глеба, ему было всего года три, самое многое, три с половиной.

Из-за спины странной пары, бил очень яркий и мертвенный луч. Парню вдруг показалось, будто там расположен зенитный прожектор, диаметром более полутора метров. Как столь огромный светильник мог поместиться в таком тесном пространстве, парень, конечно, не думал. Он лишь прищурил глаза, чтобы они не болели так сильно от мощного светового потока.

Как бы то ни было, но это ему помогло, и Глеб всё же смог кое-что рассмотреть. Оказалось, что одежда на маме и дочке была весьма необычной. На первый взгляд, она состояла из невесомых волокон мерцающих бликов.

Они струились по телу чрезвычайно причудливым образом и не давали понять, что сейчас перед вами? То ли шикарное современное платье? То ли прекрасный хитон из античных времён?

Что было позади странной пары, Глеб так и не понял. Парень увидел только кипенье лохмотьев тумана. Его часто пронизывали короткие вспышки голубоватых мертвенных всполохов.

Девушка обворожительно улыбнулась нежданному гостю и сказала мелодичным приветливым голосом: – Заходите, пожалуйста!

Ни секунды не медля, Глеб устремился вперёд и ударился грудью в совершенно невидимую, и, в тоже время, несокрушимую стену. Мышцы, ушибленные во время паденья в долину, отозвались чувствительной болью. Ноги замерли перед порогом, будто вросли в твёрдую землю.

Дочка девушки озорно засмеялась и потянулась к парню мягкими пухлыми ручками. Очарованный красотою ребёнка, Глеб устремился навстречу и хотел его взять у молоденькой мамы.

Руки парня оказались в проёме, ведущим в избушку. В этот момент, вторая половина сознания вновь пробудилась от сна. Она вдруг забилась, как рыба в сетях, и опять закричала пронзительным шёпотом: – Беги скорее отсюда!

Глеб даже вздрогнул от неожиданности. Краем глаза он вдруг увидел, что с руками твориться что-то ужасное. Кожа, а затем, все сухожилия с мышцами медленно растаяли в воздухе, словно кусок пилёного сахара, что оказался в горячей воде. К обворожительной девочке тянулись лишь голые кости скелета.

Как это ни странно, но такое видение ничуть его не смутило. Глеб взял дочку у молоденькой мамы, сошёл с небольшого крыльца и отступил от него на пару шагов. Подошва ботинка опять попала на камень, торчащий из почвы, и парень снова споткнулся.

Стопа вдруг подвернулась, и чтобы удержать равновесие, он сделал крутой поворот по ходу движения. Парень крутнулся на месте волчком, с огромным трудом устоял на ногах и, неожиданно, он натолкнулся на стоящего рядом Бориса.

Не готовый к появлению напарника, Глеб не успел замереть и попытался смягчить столкновенье настолько, насколько возможно. Он инстинктивно напрягся, сгруппировался и хотел защитить малыша от неминуемой травмы.

Парень прикрыл её своими руками и осторожно, но плотно, прижал к широкой обнажённой груди. К своему удивлению, Глеб не наткнулся на тело товарища, а прошёл сквозь него, как сквозь редкий туман.

Меж тем, как Борис повёл себя непредсказуемым образом и резко вздрогнул от соприкосновения с Глебом. Его тело вспыхнуло ярким огнём и засияло ослепительным солнечным светом.

Прижатая к голому телу, девочка вдруг завизжала пронзительным голосом. Она неожиданно дёрнулась и сильно забилась, словно в припадке падучей. Не понимая в чём дело, испуганный Глеб схватил ребёнка под мышки, и отодвинул его от себя сантиметров на тридцать. Держа малышку в напряжённых руках, парень окинул её беглым взглядом, и чуть не вскрикнул от ужаса.

Первое, что он увидел, был нестерпимо яркий огонь, горевший в центре крохотной девичьей груди. Странная вспышка мгновенно угасла, а вместо её возник таинственный пылающий знак.

Его сменил багровый ожог, который возник на бархатной коже ужасной кровавой отметиной. Причём, рана упорно дымилась, словно её только что, прижгли раскалённым тавром.

Испуганный парень не мог догадаться, как это случилось с малышкой и что явилось причиной ужасающей травмы? Он опустил глаза вниз и с опаской посмотрел на себя. Нет ли и там чего-то похожего, что появилось неизвестно откуда?

Его взгляд наткнулся на распахнутые полы рубашки, от которой, во время падения, отлетели все пуговицы. Под сорочкой была голая грудь, без всяких отметин.

Сверху лежал старинный бабушкин крест. К удивлению парня, символ веры в Христа сейчас изменился самым таинственным образом. Он нестерпимо блестел червонным расплавленным золотом.

Девочка громко кричала от ужасающей боли, извивалась в руках потрясённого парня и изо всех сил выворачивалась из его крепких объятий. Затем, она начала изменяться у него на глазах.

Первым делом, пропала приятная пухлость и очарование маленькой девочки. С каждым мгновением она становилась всё более страшной, невероятно худой и уродливой, словно сейчас превращалась в пародию на удивительно некрасивых детей.

На костистом лице проступили огромные струпья и язвы, из которых сочились жёлто-зелёные гнойные массы. Мерзкая харя начала превращаться в звероподобную морду, покрытую небольшими чешуйками аспидно-чёрного цвета.

Ровные белые зубы удлинялись с изумительной скоростью. Они меняли свой облик вместе с черепными костями и превращались из ротика небольшого ребёнка в пасть отвратительной сущности. Часть зубов изогнулась наружу, часть наклонилась назад.

Пальцы на руках и ногах удлинились, слегка деформировались и странным образом скрючились. На месте тонких ногтей возникли острые когти, сильно изогнутые, как у хищного зверя.

Спустя пару секунд, в руках ошеломлённого парня была не та милая девочка, которую он получил от молоденькой мамы. Вместо неё билась мерзкая чёрная гадина, похожая на невероятную помесь маленькой рыси и допотопного ящера.

Чудище резко взмахнуло длинными лапами. Оно содрогнулось отвратительным телом, и с удивительной силой, рванулось к горлу противника. Глеб крепко сжал его пальцами, вытянул руки на всю их длину и отодвинул тварь от себя, насколько сумел.

Она молотила всеми конечностями, дотянулась до парня и вцепилась в его голую кожу кривыми когтями. Глеб взвыл от боли, закрутился на месте и попытался сорвать существо с обнажённой груди.

Краем глаза он видел, что рядом творится нечто не очень понятное. Изменившийся от столкновения с Глебом, приятель сиял удивительным золотистым свечением. Он не прохлаждался в сторонке, а со всей мочи боролся со вторым существом, стоящим в проёме. Борис напрягал последние силы и не давал жилице избушки, переступить высокий порог.

Меж тем, «милая» девушка выла с яростью дикого зверя и с бешеной злобой рвалась наружу. Вдруг она изловчилась, и всё же ступила на землю левой ногой. Глеб с ужасом понял, что стопа чаровницы тотчас изменилась. Она совершенно лишилась кожи, мышц, сухожилий и представляла собой, лишь голые серые кости.

Бедро и колено молоденькой мамы всё ещё находились в пространстве избушки. Так что, смотрелись они совершенно нормально. Зато ближе к лодыжке всё быстро менялось.

Стройная голень превращалась в конечность полусгнившего трупа, с которой свисали мерзкие клочья разлагавшейся плоти. Через пару мгновений, красивая девушка уже обратилась в мохнатого и клыкастого монстра.

Помесь рыси и ящера не оставалась без дела, а продолжала бороться с растерянным Глебом. Она снова взмахнула длинною лапой, ударила парня в центр груди и попыталась порвать тонкую нить, на которой висел старинный бабушкин крест.

К этому времени, парень, наконец, догадался, с чем он столкнулся в долине? Ярость ужасающих монстров вызвал символ Христа, и лишь он мог спасти человека в такой непростой ситуации.

Поняв, что чёрная тварь хочет лишить его верной защиты, Глеб побледнел, как полотно, и громко вскрикнул от ужаса. К счастью, всё получилось не так, как он себе представлял.

Острые когти коснулись бечёвки, и их тут же срезало, словно невидимым лазером. Костяные наросты отделились от страшно изогнутых пальцев и гнилыми стручками упали на землю. Тварь взвыла настолько пронзительно, что от дикого вопля Глеб едва не лишился сознания.

Он с облегченьем заметил, что с каждым мгновением, крест, что дымился на груди у чудовища, становился всё больше и больше. И чем стремительней рос багровый ожог, тем больше слабело исчадие ада.

Собрав последние силы, парень кое-как изловчился, повернулся к ужасной избушке и швырнул мерзкую тварь в открытую дверь. Беспорядочно махая конечностями, существо пролетело по воздуху и со всей скорости врезалось в тело Бориса.

Получив удар в спину, напарник сильно качнулся, рухнул вперёд, внутрь странного домика, и увлёк взрослое чудище вслед за собой. Все трое упали на пол из щербатых досок, сплелись в кучу-малу и в беспорядке барахтались возле порога.

Не размышляя о том, чем всё может закончиться, Глеб сразу бросился на помощь товарищу. Пробегая мимо колоды, он ухватился за ржавый топор, что здесь находился с давних времён. Парень выдернул тяжёлое лезвие из гнилой древесины и ринулся дальше.

Когда он примчался к порогу избушки, из кучи сцепившихся тел, уже выбралась чёрная тварь и метнулась наружу. Парень встал возле двери, взмахнул топорищем, как битой для русской лапты, и мощным ударом отбросил животное внутрь помещения. С жалобным визгом оно влетело в туман, мерцающий мертвенным светом, и бесследно исчезло в таинственном мареве.

Неуловимым движеньем большое чудовище освободилось от захвата Бориса и стремительно поднялось на ноги. В ту же секунду, из глубины страной избушки выскочила чёрная помесь рыси и ящера. Она оттолкнулась от пола длинными лапами, прыгнула к двери и вцепилась когтями в макушку товарища.

Лёжа на дощатом полу, он поднял левую руку, схватил мелкую тварь поперёк живота и рывком оторвал от своей головы. Острые когти животного замелькали с чудовищной скоростью и стали рубить стылый воздух с немыслимой яростью.

К удивлению Глеба, удары следовали один за другим и наносились потрясающе сильно и быстро. Бинты, закрывавшие ладони напарника, летели в разные стороны белесыми клочьями.

К этому времени, крупная потусторонняя сущность оказалась в проёме двери, и с неистовой мощью рванулась наружу. Глеб вскинул топор над головой и обрушил его на страшилище, которое почти уже выбралось из ужасной избушки.

Исчадие ада вскинуло правую лапу и встретило оружие парня широким запястьем. Топорище не выдержало столкновения с костью и разлетелось в мелкие щепки. Ржавое лезвие жалобно звякнуло и отскочило неизвестно куда.

К счастью туриста, сильный удар возымел своё действие. Монстр не удержался на месте и резко отшатнулся назад. Лежавший у порога Борис, извернулся и правой рукой схватил его за ногу, лишённую плоти.

Голые пальцы напарника скользнули по голени от колена к лодыжке. Они оказались между большою и малой берцовою костью, и их прочно заклинило в узкой щели меж ними.

Чудовище вытянуло передние лапы, крепко вцепилось в косяк узкой двери и, с отчаянным рёвом, пыталось освободиться от хватки. Волоча за собою напарника, оно мало-помалу, выбиралось наружу.

Более мелкая тварь метнулась к Борису и, с утробным рычанием, вгрызлась в его левую руку. Он с огромным трудом сдерживал помесь рыси и ящера. Было отчётливо видно, молодой человек быстро слабеет и скоро не сможет противиться чёрному гаду…

Отступив от проёма на шаг, парень схватил длинный кол, что стоял у стены. Глеб развернулся на месте и со всей силы, вонзил заострённый конец в грудь большого противника.

Хриплый, устрашающий рёв, тотчас оборвался и сменился жутким жалобным воем. Потусторонняя сущность сжала передними лапами осиновый дрын, торчащий у неё в межреберье. Она напряглась, и попыталась вырвать жердину из костистого тела.

Парень не знал, что пробил тварь насквозь и продолжил борьбу. Он упёрся ногами в твёрдую землю и навалился всем весом на древко «копья». Глеб старался вогнать острие в самоё сердце чудовища и убить его, как можно скорее.

Медленно отступая назад, крупная тварь громко вопила, визжала, а временами и утробно стенала. Она споткнулась о спину Бориса, пытавшегося подняться на ноги, и вновь уронила его.

Потусторонняя сущность переступила через недвижное тело напарника. Она сделала ещё один шаг, рухнула навзничь и со всего маху, впечаталась в прогнившие доски пола избушки.

Так уж случилось, что нечисть упала на чёрную помесь рыси и ящера. Торчащий между лопаток, осиновый кол проткнул мелкую гадину и прочно вонзился в трухлявые плахи.

Крик всесокрушающей боли одновременно вырвался из двух отвратительных глоток, и перешёл в душераздирающий вой. Две твари лежали на грязном полу, безуспешно пытались освободиться от жерди и отчаянно дёргались в разные стороны.

Со стороны это выглядело весьма отвратительно. Так могли биться две навозные мухи, что оказались, нанизаны на большую булавку. Не хватало лишь жёлтой жижи, вытекающей из распоротых тел.

Глеб совсем не хотел, сочувствовать омерзительным тварям. Он глянул внутрь помещения и неожиданно понял, входить в небольшую избушку нельзя ни при каких обстоятельствах.

Что с ним случиться парень, конечно, не знал, но был твёрдо уверен, нужно немедленно смываться из проклятой долины. Однако, оставить здесь молодого напарника, Глеб почему-то не мог.

Наклонившись вперёд, он вытянул руки и схватил Бориса за ноги, лежавшие возле порога. Пальцы погрузились в нечто такое, что напомнило парню золотистый туман. Он вдруг испугался, что его тело снова пройдёт сквозь приятеля.

К счастью, в этот раз всё случилось совсем по-другому. Глеб с радостью понял, что каким-то таинственным образом, сумел крепко вцепиться в напарника. Он облегчённо вздохнул, упёрся подошвами в небольшое крыльцо и приготовился тащить приличную тяжесть.

Как-никак, молодой человек вырос под метр восемьдесят два сантиметра, а судя по развитой мускулатуре, тянул не меньше семидесяти пяти килограммов. Следом за этим, пришло удивление, которое парень не мог себе объяснить.

Выяснилось, что новый «старый» товарищ весил не больше, чем малый котёнок. С лёгкостью вытащив Бориса наружу, Глеб перевернул его на спину и вспомнил о двух отвратительных сущностях, что злобно кричали в ужасающем домике.

Они почему-то, не хотели сдыхать и продолжали усиленно биться об пол. Кровь из них совсем не текла. Силы у них отчего-то, никак не кончались. Значит, в любое мгновение, они могут выдернуть кол, который их держит на месте.

А если две твари выйдут наружу, то он с ними точно не справиться. Что будет после того, как монстры его одолеют, не хотелось даже и думать. Скорее всего, они покинут долину и начнут убивать всех подряд.

Глеб оставил напарника лежать на земле и подскочил к распахнутой двери. Парень схватился за железную ручку, резко захлопнул тяжёлую створку и задвинул толстую щеколду из бронзы.

Сколоченный из широких досок, символ веры в Иисуса Христа возник неизвестно откуда. Теперь он парил прямо в воздухе возле избушки. Парень взял в руки эмблему всего православия и прислонил к полотну, сколоченному из осиновых плах.

В тоже мгновение, крест словно прирос к прежнему месту. На всей поверхности сруба вдруг ярко вспыхнули буквы никому непонятных, всеми забытых, письмён. В избушке что-то оглушительно грохнуло, а два жутких чудища взвыли значительно громче, чем раньше.

Подбежав к лежащему другу, Глеб упал рядом с ним на колени. Он внимательно посмотрел на Бориса и ощутил, как в глазах закипели горячие слёзы сочувствия. Бинты и рукава прочной рубахи напарника превратились в лохмотья и свисали на землю рваными лентами. Лицо, голова, грудь и предплечья были страшно изодраны большими когтями отвратительной твари.

Судя по ужасному внешнему виду, Борис уже отходил в мир иной. Хрипя в предсмертной агонии, он поднял мелко дрожащие веки, и с огромным трудом прошептал: – Беги отсюда… Скорее беги…

Парень непроизвольно схватился левой рукою за крест Евдокии Семёновны. Он попытался хоть как-то утешить умиравшего спутника и стал бормотать что-то малопонятное. Слова походили на ту небольшую молитву, которую часто читала его любимая бабушка.

Собрав последние силы, Борис продолжал тихо шептать: – Левее балкона… Есть трещина в вертикальной скале… Беги на восток… Всегда только вверх… Спасибо… что вытащил меня из избушки…

Глеб протянул правую руку и легонечко сжал ладонь умиравшего. В этот раз, парень почувствовал лишь слабое дуновение ветра на коже. Вдруг Борис сильно дёрнулся и разом обмяк. Его крепкое тело начало стремительно таять и исходить полупрозрачной светящейся дымкой.

Скоро он весь превратился в сияние, слабо мерцающее перед глазами изумлённого Глеба. Призрачный золотистый туман собрался в небольшое округлое облачко, чуть повисел над землёй и быстро поднялся к высокому синему небу.

Поспешное бегство

Тяжко вздохнув, Глеб медленно выпрямил гудящую спину, беспомощно осмотрелся вокруг и застыл в немом изумлении. Ярко-зелёный ухоженный луг, светлая речка и густой березняк всё куда-то бесследно исчезло.

Насколько хватал его взгляд, всюду виднелись мрачные еловые чащи и непролазный валежник, словно оставленный здесь большим ураганом. Чуть впереди находились не шатры туристских палаток, а сгнившие ворохи хвороста и крупные замшелые камни.

От кособокой избушки по направленью к балкону и кромлеху вела еле заметная тропка, сильно заросшая частым подлеском. Она прихотливо вилась между толстых стволов и быстро терялась среди огромного множества лесных великанов.

Разноцветные гранитные скалы потеряли свою пестроту и насыщенность яркого колера. Сейчас они отливали зловещим, мертвенно-чёрным оттенком угольной сажи. Теперь слова «Чёрный Лог» весьма подходили данному месту.

Всё это время, солнце тоже не висело на месте. Оно ушло из зенита и стало неспешно клониться в сторону запада. Спину парня обдало морозом, а по избитому телу, прошёл сильный озноб.

Глеб содрогнулся всем своим существом и отчётливо понял, что должен уйти из проклятой долины, как можно скорее. Причём, убежать до наступленья заката. Иначе ему больше не жить.

Поднявшись на дрожащие от усталости ноги, парень качнулся, и охнул от боли, возникшей в спине. Горячка смертельного боя с ужасными тварями постепенно прошла. Ушибленные при падении мышцы, снова напомнили ему о себе. Причём, сделали это чрезвычайно настойчиво.

Упёршись в поясницу руками, он с трудом встал вертикально, повернулся к востоку и заковылял по узенькой тропке. Кто её здесь проложил и когда, было совсем непонятно?

Не могли же потусторонние сущности выходить из избушки, закрытой снаружи? Да и желающих прогуляться по этим чащобам он больше не видел. Нет ни прекрасной туристической базы, ни тех счастливых людей, которые якобы здесь отдыхали.

Или они все превратились в золотое сияние так же, как недавно погибший Борис? Тогда, кто оставлял много отзывов на многочисленных сайтах, которые он прочитал неделю назад? Куча вопросов вертелась в мозгу утомлённого парня, но не было ответов на них.

Оказавшись в том месте, где напарники спускались в долину, парень вновь осмотрелся. Глеб опять не узнал близь лежавшую местность. Кольцо вертикальных камней совершенно исчезло между высоких толстых деревьев.

Даже острый обломок скалы, стоящий в серёдке огромного кромлеха, еле проглядывал сквозь густой бурелом. Вместо белой альпинистской верёвки его обвивали засохшие стебли плюща. Побродив по валежнику, Глеб натолкнулся на свой тёмно-синий рюкзак. Вещей Бориса он нигде не увидел.

– «Похоже, что и его тёмно-зелёный баул превратился в лёгкое золотое сияние». – невпопад сказал себе Глеб и открыл заплечный мешок. Он взял лежащую сверху штормовку и, ёжась от прикосновения ткани к царапинам, натянул на озябшие плечи.

В первую очередь, он дотошно проверил, лежит ли на месте ли пакетик со спичками? Привычным движеньем парень открыл боковое отделение просторного «сидора», достал из него увесистый туристский топорик и снял с него прочный чехол, отлитый из серого пластика.

Глеб сунул защитную оболочку для лезвия в карман рваных джинсов, сжал рукоятку оружия в правой ладони и, печально вздохнув, поплёлся обратно, к проклятой избушке.

Возле порога ужасного домика стояла небольшая осинка, толщиной в руку мужчины. Каким-то неведомым чудом она всё же пробилась сквозь корни хвойных деревьев и выросла метра на три в высоту.

Несколькими ловкими взмахами, Глеб повалил тощее деревце, отделил верхнюю часть и очистил остаток ствола от редких тоненьких веточек. Потом, разрубил его пополам.

Из толстой части полученной жерди, парень выстругал кол, которым надёжно подпёр крест из досок, прибитый на дверь. Затем, нашёл у стены ржавое лезвие, взял тонкую половинку осинки и выстругал из неё топорище.

Он насадил старый топор на новую длинную ручку, осмотрел отремонтированный инструмент и воткнул его в ту гнилую колоду, что многие годы, лежала возле порога. Так он и будет здесь обретаться неизвестно, сколько веков?

Трижды перекрестив закрытую дверь, Глеб облегчённо вздохнул и заторопился назад. Рюкзак и все прочие вещи пришлось бросить там, где они находились. Тащить такую поклажу у альпиниста не было сил и желания.

Парень повернулся к скале, с которой свисал гранитный балкон и хорошенько её осмотрел. Глеб приблизился к толстым деревьям, стоящим плотной стеной, и стал прорубаться сквозь мешанину переплетённых ветвей.

Упавшие от старости, ели пришлось перелазить. Под некоторыми из тех великанов удавалось проползти на карачках. Наконец, после часа усердной работы, парень упёрся в гранитную стену. Тяжко дыша, он застыл у подножья и поднял голову к небу.

Смотровая площадка, откуда с Борисом он любовался долиной, висела прямо над ним, на высоте в одиннадцать метров. Учитывая своё состояние, Глеб сразу понял, что ему не удастся преодолеть такое препятствие.

Без альпинистских устройств, он не взберётся по отвесной стене, а затем и по склону с обратным углом. Даже имея при себе молоток, полный набор разных крючьев и прочих приблуд, он всё равно не успел бы подняться наверх до заката. Не стоило даже мечтать о подобной удаче.

А что будет после того, как наше светило укатиться за горизонт, парень старался не думать. С него было достаточно и тех страшных картин, что видел в часовне, стоящей на погосте Елани.

Глеб повернулся налево и стал прорубать узкий ход вдоль высокой скалы. Деревья росли здесь с одной стороны, а с другой, находилась несокрушимая гранитная твердь. Ветви сплетались чуть меньше, чем там, где он только что был и альпинист продвигался вперёд немного живее.

Метров через десять-двенадцать, парень наткнулся на широкую трещину, о которой поведал умиравший Борис. Она начиналась у самой земли и рассекала утёс на всю высоту.

Глеб чуть отдохнул и восстановил сбившееся от тяжёлой работы дыхание. Он прицепил туристский топорик к карабину, висевшему сбоку на поясе, перекрестился и втиснулся в узкую щель в гранитной скале.

Иссохшая хвоя немного пружинила под подошвами крепких ботинок. Глеб с усмешкой подумал: – «Если рухну во время подъёма, то буду лежать здесь, как на пуховой перине».

Он прислонился к граниту спиной и руками, опущенными до уровня пояса. Нащупал ладонями вертикальную плоскость и плотно прижался к ней всем, чем только возможно.

В противоположную стенку парень упёрся правой ногой, напряг усталые мускулы и перенёс на них тяжесть тела. Потом, поднял левую ногу, утвердил её рядом с первой стопой и оторвался от твёрдой земли, густо усыпанной отмершей зеленью.

Никуда не спеша, Глеб поочерёдно переставлял все четыре конечности одну за другой. Каждый раз, альпинист понимал их чуточку выше и весьма осторожно взбирался наверх.

Почти в середине пути, ему повезло. Глеб увидел довольно широкий уступ размером в ладонь. Он аккуратно сдвинулся в правую сторону. Устроил пятую точку на узенькой полке и, упираясь ногами в противоположную стенку, смог слегка отдохнуть. По крайней мере, руки и мышцы спины, в это короткое время, немного расслабились.

После небольшой передышки, он с большим сожалением покинул неудобный насест, который уже крепко впился в его ягодицы. Он опять раскорячился в трещине, словно какой-нибудь ни́ндзя, и продолжил своё восхождение.

Утомлённые мышцы болели и временами, отказывались от дальнейшей работы. В эти секунды, Глеб холодел от ужасающей мысли. Скоро он сильно устанет, не сможет держаться меж стенок расщелины и с диким криком обрушится вниз.

С невероятным трудом он всё же сумел подняться метров на десять и всё-таки выбрался на более длинную полку. Она оказалась шириной в две ладони и шла параллельно земле вправо и влево. Здесь альпинисту удалось даже прилечь на боку.

Парень упёрся левой ногой в противоположную стенку, замер на месте и отдохнул пару минут. Насколько он помнил, именно этот карниз вёл вокруг высокой скалы на балкон.

Восстановив свои силы, Глеб встал во весь рост и прижался к холодному камню грудью, левой щекой и всем избитым, ноющим телом. Парень раскинул руки, как крылья, развернул ладони к стене и попытался нащупать хоть какие-то выступы.

Вцепившись пальцами в небольшие неровности, он осторожно приподнял правую ногу, и перенёс её сантиметров на десять в правую сторону. Потом, опёрся подошвой на камень, облегчённо вздохнул и передвинул вторую ступню. Так он и сделал первый коротенький шаг.

Поочередно ощупывая камень руками, Глеб находил небольшие бугорки или трещинки и перемещался вперёд. Затем ещё и ещё. Скоро он вышёл из узкой расщелины и оказался над пропастью глубиной где-то в одиннадцать или более метров. Внизу частоколом стояли толстые корявые ели, сквозь которые он прорубался минут десять назад.

Собрав волю в кулак, парень двинулся в сторону просторной площадки, откуда он любовался прекрасной долиной. Под подошвами крепких ботинок противно скрипели, и сыпались вниз мелкие осколки гранита.

Один раз, Глеб оступился и едва не сорвался с уступа. К счастью, ему опять повезло. Невесть каким чудом, он успел зацепиться за ближайшую трещину, и с трудом удержался на узком карнизе.

Альпинист облегчённо вздохнул и чутко прислушался к своему состоянию. Ободранные подушечки пальцев сильно саднило. Мышцы тела болели. Ноги мелко дрожали.

Изнемогая от страшной усталости, Глеб обогнул очередной выступ скалы. Парень увидел перед собою балкон и, потеряв последние силы, ничком повалился на смотровую площадку.

К великому сожалению Глеба, долго лежать он не мог. Солнце стремительно опускалось к закату, и светлого времени оставалось всё меньше и меньше. Наступающий вечер, а затем неизбежная ночь страшили парня до ужаса, до нервных колик в пустом животе.

Превозмогая себя, он с кряхтеньем поднялся, подошёл к краю балкона и бросил вниз настороженный взгляд. На месте прекрасной долины, увиденной им в солнечный полдень, теперь находился длинный, узкий и потрясающе мрачный каньон.

Залитый тенями, которые падали от окружающих скал, он выглядел сгустком непроглядного мрака. Тьма оказалась на удивление плотной и напомнила парню густую чёрную тушь. Откуда-то, снизу слышался яростный стук, жуткий грохот и чрезвычайно зловещий, душераздирающий вой.

Зябко передёрнув плечами, парень вспомнил двух мерзких тварей, сидящих в избушке. Он содрогнулся от отвращения и повернулся к ярко-красному камню, точащему рядом с обрывом.

Стараясь не прикасаться руками к поверхности тумбы, Глеб снял обрывок белой альпинистской верёвки и свернул в тонкую бухту. Парень сунул в неё левую руку и через голову одел на плечо. Потом повернулся спиною к Чёрному Логу и торопливо двинулся прочь. Он старался, как можно быстрее, уйти от проклятого места.

Светило висело так низко, что косые лучи легко проникали в расщелину, по которой с Борисом они добирались сюда. Парень вошёл в длинную тесную трещину и устремился вперёд со всей скоростью, на которое было способно избитое тело.

Глеб проскочил коридор, зажатый меж каменных скал, и оказался в той узкой лощине, что вела вниз, на кордон лесника. Солнечный свет упирался в гряду, замыкавшую верхний конец котловины и не мог проникать в её нижнюю часть. Дно длинной впадины уже заполняли ранние голубоватые сумерки.

Натоптанная кем-то тропинка прекрасно виднелась в быстро сгущавшейся тьме. Она уходила направо, на юго-восток, привольно вилась вдалеке и предлагала, идти известным парню путем. Преодолевая соблазн, Глеб посмотрел немного левее. Чуть впереди, на выступе высокой скалы парень заметил какое-то небольшое строение.

– «Борис прошептал: – Беги на восток… Беги только вверх…» – вспомнились Глебу последние фразы погибшего друга: – «Он откуда-то знал гораздо больше меня. Раз сказал про восток, значит, тот дом находиться значительно ближе, чем кордон лесника. Выходит, мне нужно двигаться прямо к нему».

Он свернул к той стене, что находилась по левую руку. Надеясь найти удобный подъём, Глеб устремился вперёд, и почти сразу наткнулся на широкую трещину, шедшую снизу до самой макушки скалы.

Парень глянул в расщелину и с облегченьем увидел приятную сердцу картину. Плоские обломки камней лежали, как большие ступени и поднимались куда-то наверх. Туда, куда ему нужно. Недолго думая, Глеб помчался по ним и быстро добрался до самого верха гранитной гряды.

Солнце опускалось всё ниже, и косые лучи шли почти параллельно земле. Страшась приближавшейся тьмы, Глеб посмотрел в ту ложбину, из которой только что вышел и от изумления замер на месте.

Котловину залило мраком так плотно, что плоское дно уже совсем не просматривалось. Что там его могло поджидать, парень не стал даже думать. Он удивлённо покачал головой и двинулся дальше.

Гряда очень круто поднималась наверх, и разглядеть, что расположено там наверху, он, к сожаленью, не мог. Всё вниманье и силы уходили только на то, чтобы смотреть себе под ноги.

– «Не хватало ещё стопу подвернуть, тогда я, вообще, никуда не уйду». – сказал себе Глеб и удвоил старания, с каким выбирал те места, куда наступал.

Он уповал лишь на то, что идти по хребту придётся не так далеко, как до лесного кордона. Поэтому, он доберётся до дома ещё до того, как солнце закатиться за горизонт, а весь мир проглотит непроглядная тьма.

Почему, он так сильно боялся наступления ночи, парень не мог себе объяснить. Ведь он много раз ночевал в летней тайге, и ничего с ним пока не случилось. Однако, Глеб откуда-то знал, нужно срочно найти безопасное место и отсидеться там до утра.

Скоро парень упёрся в небольшую скалу. Она так надёжно закрыла дорогу, ведущую вверх, что обойти её оказалось никак невозможно. По левую руку вниз уходил отвесный обрыв метров пятьдесят глубиной.

Справа провал оказался поменьше. Всего метров тридцать или чуточку больше, но и это ничуть не спасало в его положении. Короткой верёвки никак не хватало, чтобы добраться до дна.

Глеб устало вздохнул и полез на скалу. Преодолев метров шесть вертикальной стены, парень забрался на большую площадку, величиной с половину волейбольного поля. К его несказанному ужасу она оказалась совершенно пустой. Похоже, что здесь никогда не имелось никакого строения

Опустившись без сил на гранит, Глеб огорчённо подумал: – «Выходит, что именно этот кубообразный валун я впопыхах и принял за дом»: – он безразлично глянул вперёд и с удивленьем увидел, что центре просторной площадки стоит небольшой постамент. Из него вырастал каменный крест в человеческий рост.

Символ веры в Иисуса Христа был изготовлен из того же гранита, который имел необычный ярко-красный оттенок. Своим странным цветом он походил на ту странную тумбу, что находилась возле Чёрного Лога.

Всё поверхности сооружения были хорошо отшлифованы. Их покрывали какие-то древние символы и старославянские буквы. Как и положено, по церковному правилу, символ веры в Иисуса Христа смотрел лицом прямо на запад. То есть, в сторону бесследно пропавшей туристической базы.

Парень непроизвольно повернулся назад и глянул туда, откуда пришёл. Среди серо-розовых скал, лежало ущелье, откуда он выбрался не очень давно. Сверху оно походило на веретено, имевшее два острых конца. Один из этих концов был точно нацелен прямо на Глеба.

Взглянув на ручные часы, парень заметил, что стекло испещряют мелкие трещины, а стрелки показывают двенадцать без пары минут. Значит, они остановились во время паденья с балкона и так с тех пор не пошли. Наверно, сломалась заводная пружина или другая деталь.

Глеб посмотрел по сторонам и с надеждой подумал: – «Похоже, что это самая высокая точка на многие километры вокруг. Может быть, здесь всё же имеется мобильная связь?» – он торопливо достал наладонник и попытался включить небольшой аппарат.

Несмотря на усилия парня, микрокомпьютер не проявлял признаков жизни. Глеб сильно расстроился, на секунду забыл о наступающей тьме, и невольно подумал: – «Скорее всего, разбил, когда грохнулся вниз! Впрочем,» – оборвал он себя: – «если бы я даже смог, вызвать помощь, то вертолёт за мной всё равно бы никто не прислал.

Летуны бы сказали, мол, невеликая птица. В лучшем случае, наши горе-спасатели предложили бы мне, развести здесь костер, и подождать до рассвета. Ну, а с утра, пробираться к ближайшей деревне под названьем Елховка.

Меж тем, багровый солнечный диск всё быстрей опускался к краю планеты. Непроглядная тьма, как река в половодье, поднималась из глубоких низин. Она забиралась всё выше и с неслыханной скоростью заливала всю близь лежавшую местность.

В первую очередь то, что находилось под тем валуном, на котором сейчас находился невероятно испуганный Глеб. Только на западе всё ещё слабо светилась полоска быстро угасавшего неба.

– «Бежать дальше некуда. Помочь больше некому». – пришло в голову Глеба, и тотчас появилась ещё одна мысль: – «Значит, нужно мне самому о себе позаботиться». – он снова повертел головой, и увидел, что к другой стороне валуна прислонилась огромная ель с сухою макушкой.

Когда-то давно, здесь пронеслась полоса очень сильного, ураганного ветра. Порывистый шквал повалил старого лесного гиганта. Дерево рухнуло. Крона большого ствола приложилась к ребру валуна и отломилась от удара о камень. Верхняя часть отлетела на несколько метров, упала на макушку скалы, да так и осталась лежать.

Дальше Глеб действовал, как по наитию. Парень скинул с плеча бухту из альпинистской веревки, которую снял с красной тумбы, стоящей у Чёрного Лога, отрезал от неё топором короткий кусок и аккуратно сложил всё на камень.

Затем, он начал рубить толстые сучья давно высохшей ели, таскать их к центру площадки и укладывать большим полукругом с запада от символа веры. Он так разместил все дрова, что концы широкой дуги едва не смыкались на постаменте креста.

Прочее топливо парень собрал и сложил в центре неполного круга. Он немного подумал, и разместил его по левую руку от места, где собирался сидеть всю долгую ночь. Кто его знает, как там всё повернётся?

Парень нашёл длинную прочную ветвь, очистил от тонких побегов и, на всякий случай, выстругал из неё остро заточенный кол. Закончив работу, Глеб положил его под правую руку. Вдруг здесь придётся с кем-нибудь воевать? Туристский топорик это неплохо, но нужно иметь и запасное оружие.

Глеб перевёл дух и прочёл «Отче наш». Эту простую молитву он крепко запомнил во время трёх ночных бдений в часовне Елани. Дальше парень действовал намного быстрее и чётче. Он работал так ловко, словно являлся частью какой-то рабочей программы и исполнял чьи-то чужие приказы.

Причём, он трудился, как биоробот, не размышляя, что и как нужно сделать? Пока шёл сложный процесс, где-то в глубинах сознания возник очень странный вопрос: – «Откуда же я всё это узнал? Ведь я даже не помню, чтобы когда-то читал о подобных проблемах».

Однако и эта нелепая мысль не заставила его усомниться в своих странных действиях. Альпинист отобрал два с лишним десятка сухих прямых веток и сложил их по парам: одну на другую, под прямым углом. Ту, что подлиннее – внизу, а сверху, и поперёк ту, что короче.

Глеб распустил на отдельные пряди отрезанный кусочек верёвки, обмотал по диагоналям пересечение пар деревяшек и крепко связал надёжным узлом. Тем самым, которому его когда-то учила любимая бабушка. Получилось двенадцать крестов, каждый в метр высотой.

Затем, он обошёл вокруг полукольца, сложенного из нарубленных дров, приготовленных для поддержанья костра. Глеб отыскал узкие трещины в гранитной скале и воткнул в них концы своих оберегов.

Мало того, Глеб разместил их совершенно особенным образом. Плоскости, что включали в себя концы каждого крестика, все вместе составили замкнутый многоугольник.

В памяти сам собой появился отрывок из откровения Иоанна Богослова, посвящённый описанию Небесного Иерусалима: – «…город имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать сияющих Ангелов…»

Из оставшейся части альпинистской верёвки Глеб выложил круг, который опоясывал всё, что он успел здесь устроить. Парень связал концы тем же узлом и придирчиво осмотрел результат.

Созданная парнем фигура, состояла из дюжины деревянных крестов, и была точно вписана в большую окружность. В центре стоял каменный символ веры в Иисуса Христа, и размещалась дуга из заготовленных дров.

Всё время работы парень находился во внутренней части данной конструкции и очень старался не заступить за наружную грань.

Осмотрев плотный крест, что получился на альпинистской верёвке, Глеб вновь убедился, что связка обращена на восток и облегчённо вздохнул. Он отошёл к центру круга, устало сел на площадку и прислонился спиной к постаменту с символом веры в Христа.

Потом посмотрел в почти тёмное небо и стал рассуждать по себя: – «Сегодня 21-е июня – день летнего солнцестояния. Значит, сегодня самая короткая ночь в этом году. Насколько мне помниться, в Трёхреченской области она длится почти шесть часов. Может быть, чуточку больше.

Сейчас я нахожусь на макушке довольно высокой горы. Так что, можно откинуть один час на закате и столько же ещё на восходе. Получается, чтобы увидеть первые проблески света, мне нужно прожить четыре часа полного мрака, а это потрясающе много…»

Ко времени, когда он закончил возиться с кольцом из альпинистской верёвки, солнце почти целиком опустилось за грань горизонта. Через пару минут, последний луч дневного светила тускло блеснул над вершиной горы и бесследно исчез.

Небо быстро темнело. Мрак стал опускаться на небольшую площадку. Глеб вытащил из кармана походные спички, сжал сильными пальцами герметичную упаковку из пластика и разорвал её пополам.

Он открыл небольшой коробок, достал из него одну серную палочку и чиркнул головкой о длинную боковину картонки. Глеб посмотрел на крошечный огонёк, возникший от трения, и поднёс его к кучке былинок, что лежали под сухими дровами.

Ночь Ивана Купалы

Парень имел большой опыт туристских походов в тайгу, где регулярно бывал дежурным по лагерю. Так что, костер у него загорелся с первой попытки. Язычок слабого пламени скользнул по жёлтым хвоинкам, переполз на тонкие еловые веточки, и те сразу же вспыхнули.

Огонь очень легко разгорелся, побежал по давно просохшим дровам и закрыл Глеба от тьмы ярким и жарким полукольцом. Парень встал между ним и постаментом, и, глядя на крест, упал на колени: – «Так и нужно стоять всю эту ночь, лицом на восток». – мелькнула в его голове, чья та странная мысль.

У Глеба возникло чрезвычайно неприятное чувство, и вдруг открылся, так называемый, внутренний взор. Парень увидел, как из Чёрного Лога выросло тонкое чёрное щупальце, протянулось сквозь разделяющее их расстояние и нацелилось в сердце.

Через пару мгновений, его спину обдало сильным морозным ознобом. Короткие волосы на голове шевельнулись. Страх, заполнивший душу, сжал избитое тело, словно стальными тисками.

Стараясь немного отвлечься, Глеб стал вспоминать далёкое детство, любимую бабушку, её давние сказки, былины и песни. Всё это крутилось в сознании, будто кадры кино при ускоренной перемотке вперёд.

Склонив низко голову, он стоял на коленях и не думал больше о том, чтобы поднять лицо от земли. Он не мог даже глянуть на то, что происходило вокруг. Парень боялся даже скосить оба глаза в какую-то сторону.

Неожиданно для себя, Глеб стал читать те молитвы, которым когда-то давно учила его любимая бабушка, Евдокия Семёновна. Все нужные фразы немедленно всплыли из самых глубин подсознания. Священные тексты вспомнились потрясающе чётко, словно это было вчера.

Тишина летней непродолжительной ночи сменилась, едва слышным шумом колебания воздуха. Однако, этим дело не кончилось. К великому сожалению Глеба, это было только началом.

С каждым мгновеньем, движение атмосферы вокруг тесной площадки менялось, и стремительно набирало силу и скорость. Удивительно скоро, оно превратилось в резкий порывистый ветер, переросло в мощный стремительный шквал, а секунд через тридцать, вокруг бушевал ураган.

К безмерной радости Глеба, внутри кольца из альпинистской веревки воздух совершенно не двигался. Он почему-то решил, что в этот раз всё обошлось, и даже слегка успокоился. Минуту спустя, парень вдруг понял, что крепко ошибся.

Сквозь шум неистовой бури послышался нарастающий вой десятка волков, уханье нескольких выпей и филинов и низкий звук, напоминающий рёв разъярённого зубра.

Возникший следом, сардонический хохот вызвал у парня очень сильный испуг. Морозный озноб возник на затылке, двинулся вниз и продрал по спине, как грубой наждачной бумагой.

Шум, свист и хлопанье множества кожистых крыльев дополнили мерзкие звуки. Потом, раздался скрежещущий визг, что возник от царапанья огромных когтей по стеклу и металлу.

Оглушённый такой какофонией, Глеб ощутил себя так же, как какое-то время назад. Когда он стоял у проклятой избушки, где обитали потусторонние сущности. Его сознание снова не выдержало такого давления. Оно, как бы, опять раздвоилось.

Перед его внутренним взором стояло сразу две ярких картинки, которые весьма отличались одна от другой. Первая, являлась собственной точкой зрения парня. Вернее сказать, альпинист наблюдал только то, что было перед глазами.

В связи с тем, что он вперил взгляд в основанье креста, то он видел лишь хорошо отполированный камень. Всю его блестящую плоскость покрывала старославянская вязь и какие-то древние знаки.

Вторая, картинка была чей-то чужой, словно шла от видеокамеры, установленной за спиною неимоверно уставшего Глеба. Она находилась далеко за границей гранитной площадки и парила на высоте в десять-одиннадцать метров.

Краем глаза Глеб видел, как за линией защитного круга твориться что-то ужасное. Воздух стал уплотняться, свиваться в длинные плотные пряди и превращаться во что-то удивительно тёмное.

В глубине очень мрачной субстанции появились невероятно жуткие тени. Они быстро росли, стремительно множились и вдруг оборачивались в невероятно гадких чудовищ.

Потусторонние сущности выли, рычали и дико визжали на все голоса. Хриплые крики и оглушительный клёкот рвались наружу из тысячи глоток. Всё это складывалось отвратительным образом, и превращалось в невнятную, древнюю речь. Она громко звучала, как заклятия демонов.

Инфернальные, гигантские твари разевали огромные пасти, плотно усыпанные большими зубами размером в ладонь. Они шевелили конечностями самого опасного вида, омерзительно дёргались и придвигались к границе света и тьмы, созданной горящим костром.

Сверху всё это представляло собой страшное зрелище и напомнило парню высокие чёрные волны бушевавшего моря. Они были размером с цунами, двигались с умопомрачительной скоростью и старались накрыть небольшой островок, лучившийся светом.

Опустив подбородок на грудь, Глеб стоял на коленях, дрожал, как осиновый лист на осеннем ветру, но не мог шевельнуть даже пальцем. Он закрыл трепетавшие веки, сжал руками подаренный бабушкой крест и без остановки читал те молитвы, которым она когда-то учила его.

Время притормозило стремительный бег. Теперь оно стало тянуться, подобно старому, загустевшему мёду. По внутренним ощущениям парня уже прошло несколько долгих и невыносимых часов. Ему почему-то казалось, что скоро наступит рассвет, но, в самом-то деле, было чуть больше одиннадцати.

Прошёл неимоверно продолжительный срок и, неожиданно для себя, Глеб очень отчётливо понял ошибку. Выяснилось, что полночь лишь приближалась, и её неизбежный приход он ощутил всем своим существом.

Ровно в двенадцать часов, его внутренности вдруг крепко сжала чья-то когтистая лапа. Неописуемый ужас заполнил истерзанную душу туриста. Крупные капли холодного пота выступили на бледном лице, а всё ослабевшее тело покрыла противная «гусиная кожа».

Защитный круг из верёвки, вдруг осветился, а затем, ярко вспыхнул сиреневым пламенем. Огонь мощной струёй ударил из середины шнура и ринулся вверх, словно вылетел из огромной горелки.

Волна нестерпимо сильного света ударила по закрытым глазам бедного парня, встала высокой стеной и дотянулась до верхних слоёв атмосферы. Плотная тьма, окружавшая небольшую площадку, внезапно задёргалась. Она отшатнулась назад, но спустя пару секунд, с новой силой рванулась в атаку.

Огромные кошмарные тени появились с западной стороны небосвода, мгновенно приблизились и навалились на короткий рубеж защитной фигуры. Причём, навалились так дружно, что исходящее из границы сияние, неожиданно вздрогнуло. Оно сдвинулось с места и поползло по гранитной площадке, направляясь к костру.

Дыхание альпиниста внезапно прервалось. Парень застыл, словно статуя и с трепетом ждал, что же случиться с ним дальше? Замерев от нестерпимого ужаса, Глеб стоял на коленях, и не мог толком понять, он ещё жив или уже оказался по ту сторону жизни и смерти?

Стена из огня натолкнулась на двенадцать деревянных крестов, связанных из тоненьких веточек. Самодельные символы, веры связанные из тоненьких веток, неожиданно вспыхнули и запылали ярко-оранжевым пламенем. Оно с громким рёвом метнулось в зенит и в разные стороны.

На месте каждого небольшого креста возникли высокие плоскости. Они тут же сложились в сияющий двенадцатигранник. Световая фигура вознеслась до небес и мгновенно застопорила продвижение непроницаемой тьмы.

У Глеба стало чуть легче на сердце. В этот момент, кресты тоже сдвинулись с места. Парень не мог поверить глазам и, придя в изумление, спросил сам себя: – «Как же такое может случиться? Ведь концы этих веток воткнуты в трещины, что рассекают поверхность гранитной площадки. Если они и могут подвинуться, то только с самим валуном».

Как бы то ни было, но тонкие трещины вдруг шевельнулись, как внезапно ожившие змеи. Они зигзагообразно задвигались и начали перемещаться с места, на место. Огромный массив тотчас заёрзал и противно затрясся. Он вёл себя, словно тонкая льдина, плывущая по мелкой волне.

Пылавшие плоскости резко задёргались, и стали понемногу смещаться из стороны, в сторону, а ещё изменять все размеры и положенье в пространстве. Они делали это до тех самых пор, пока двенадцатигранник не приобрел совершенную форму.

К нему тут же прильнуло кольцо сильного пламени, что яростно било из защитного круга. Обе фигуры соединились в единое целое. Сияние резко усилилось, движенье границы света и тьмы остановились. Глеб, наконец, облегчённо вздохнул.

Бешеный шум снова усилился. Следом за ним, опять начался неистовый натиск потусторонних существ, и всё повторилось сначала. Состоящая из защитного круга и двенадцатигранника, фигура яркого света не смогла устоять.

Она сдвинулась с места и вместе с гранитной площадкой удивительно медленно поползла на восток. Неподвижным остался лишь каменный крест, да ещё испуганный Глеб, склонённый у его пьедестала.

Прошло какое-то время. Граница света и тьмы наткнулась на высокий костёр. Гудящее пламя резко взметнулось к зениту. Оно ослепительно вспыхнуло и заревело, как реактивные струи в сопле взлетавшей ракеты.

Цвет костра вдруг изменился и стал отливать потрясающим бирюзовым оттенком. Парень вздрогнул от нестерпимого шума и испугался уже по совершенно новому поводу.

Он вдруг подумал о том, что в таком мощном пламени дрова не продержаться долго. Через пару минут они превратятся в угли, золу или пепел. К его удивлению, еловые ветки пылали с потрясающей мощью, но почему-то, никак не могли обгореть. Затылок и спину у парня тоже почти не пекло.

Стоя на разбитых коленях, Глеб исступлённо просил о спасении своей бессмертной души. Ещё он молился о том, чтоб не угасло сияние света, оборонявшее от ужасающей тьмы и потусторонних существ.

Когда известные Глебу, священные тексты закончились, он стал напевать медленную, тягучую песню на каком-то древнем, уже никому неизвестном наречии. Ей парня тоже когда-то учила Евдокия Семёновна.

Бабушка всегда говорила: – «Если станет совсем тяжело, спой, может быть, тебе полегчает!» – после этого, он опять возвращался к старославянским сакральным словам. И так молодой человек делал великое множество раз.

А потом, началось самое страшное. Непереносимый грохот и шум бушующей бури внезапно, ещё больше усилился. Сардонический хохот и вопли инфернальных существ превратились в душераздирающий рёв. Тьма уплотнилась настолько, что парню казалось, её невозможно разрубить топором!

Глеб с содроганием вспомнил слова из книги Ивана Ефремова: – «Ди пхи юй чхоу» – Земля рождена в час Быка или же Демона, иначе сказать, в два часа ночи. То есть, «час Быка» – это самое жуткое время власти злых духов, колдовства и шаманства…»

В этот же миг, в его склонённую спину ударило, словно тяжёлой кувалдой и дыхание вновь прервалось. Глеб не смог проронить ни единого слова. Молитва на полуслове застыла у него на губах.

Чужим – «верхним» зрением парень увидел, как чёрный вал поднялся к небу, словно титанический смерч. Он задержался там, на мгновение, и с неистовой силой обрушился на границу света и тьмы.

Пылающее кольцо из верёвки, двенадцатигранник и, вписанная дуга небольшого костра, неожиданно дрогнули и поползли прямо на Глеба. С огромным трудом он поборол сильный спазм, сжавший избитую грудь, набрал в лёгкие воздуха и продолжил читать священные тексты. Движение мрака немного замедлилось, но не остановилось совсем.

Пламя ревело с неукротимостью шторма, что превышал своей мощью все категории. Сопротивляясь натиску тьмы, огонь медленно полз на восток и понемногу двигался к Глебу. Затылок, а затем, и голые плечи, укрытые тонкой штормовкой, стало слегка припекать.

Подошвы горных ботинок оказались значительно ближе к огню. Они раскалились до высокого градуса, и ступни его ног начало медленно жечь. В ноздри ударил запах подпалённой резины и пластика.

Парень непроизвольно переступил на кровоточащих коленях и осторожно подвинулся немного вперёд. Потом ещё и ещё. Грохочущий жар не отставал ни шаг и следовал за ним по пятам.

Удивительно скоро, Глеб ткнулся лбом в основанье креста, и в панике понял, отступать больше некуда. В мозгу парня возник тихий ласковый голос: – Святой мученик Иустин Философ писал:

– «…Моисей по вдохновению и действию Божию взял медь и сделал образ креста… и сказал всем народам: если посмотрите вы на него и уверуете, вы спасётесь через него…»

Глеб осенил себя крестным знаменем и поднял взгляд на символ веры в Иисуса Христа. Он был вырезан из того же гранита, что и непонятная тумба, стоящая возле Чёрного Лога.

Видимо, две заготовки принесли от той красной скалы, где напарников высадил весёлый шофёр. Неизвестные люди выбили большие отверстия в гранитных площадках, изготовили эти предметы и прочно вставили в готовые дыры.

Для чего и зачем это сделали, совсем непонятно. Скорее всего, для того, чтобы утвердить христианство в окружающей местности. Как-никак, а столетья назад, здесь обитали только вогулы, а среди диких племён процветало язычество.

Небольшой пьедестал представлял собой куб со сторонами и высотою в аршин. То есть, размерами в руку мужчины, что сегодня равняется семидесяти одному сантиметру.

Постамент размещался таким странным образом, что углы верхней квадратной поверхности точно указывали на все четыре стороны света. Из середины подставки вырастал православный каменный крест, «о восемь концов».

Глеб с трудом встал на стопы, опалённые жарким огнём, перекрестился несколько раз, и еле поднялся на верхнюю часть возвышения. Парень раскинул руки в разные стороны и прислонился к символу веры всем измученным телом.

– Все упованье мое на Тя возлагаю, Господи! – истово прошептал до ужаса испуганный Глеб. Парень прижал руки к самой большой перекладине. Лбом он коснулся верхнего титла, а грудью припал к вертикальному брусу.

Не застёгнутая почему-то штормовка широко распахнулась. Исцарапанная и, во многих местах, повреждённая кожа внезапно прильнула к полированной холодной поверхности.

Приятная свежесть тотчас растеклась по уставшему телу. Бабушкин крестик коснулся гранита. В том самом месте, где он дотронулся до изваяния, немедля возникло пятнышко слабого жёлтого цвета.

Мерцающий блеск пробежал по гладкому камню во всех направлениях. Монумент тут же вспыхнул, и весь засиял, как раскалённое червонное золото. Ещё через миг, огонь охватил весь постамент.

Яркое пламя немедля стекло по плоскостям возвышения и прикоснулось к неровной гранитной площадке. По контуру пьедестала возник очень тонкий пылающий шнур.

Из него прямо вверх вознеслась световая волна и достигла тёмного неба, густо усыпанного блёстками звёзд. Сохраняя изначальную форму, стена золотого сияния всё сокрушающим валом тут же рванулась в разные стороны.

Чужим – «верхним» зрением, парень увидел, как блистающий параллелепипед начал быстро расти. Его западный угол упёрся в дугу из тлевших углей и золы, что ещё сохранились от большого костра.

Ужасающий грохот и вой тёмных сущностей невероятно усилился. Только сейчас, в них начали слышаться едва уловимые нотки страха и паники. Парень уловил перемену, у него сильно и часто забилось усталое сердце. Глеб немного воспрянул душой.

Оставаясь квадратным в сечении, пылающий столб стремительно рос и расширялся ко всем сторонам горизонта. Костёр и все остальные защитные контуры медленно двигались на прежнее место.

Четыре вершины столба, сияющего огненной славой, сомкнулись с тремя рубежами и сразу срослись в блистающий контур. Сверху, он чем-то напомнил какую-то буддийскую мандалу. Затаивший от напряжения дыхание, Глеб находился в центре удивительно мощного светового потока. Он, распластавшись, неподвижно стоял у креста.

К сожалению парня, нечисть потустороннего мира не желала сдаваться и не прекратила наступленье на Глеба. Остаток тёмного времени суток, она продолжала выть, рычать и метаться вокруг островка, не подвластного мраку. Инфернальные сущности прикладывали массу усилий, чтобы, как можно скорее, уничтожить его.

К утру, парень сильно устал. Ему показалось, если всё это продлиться ещё пять минут, то он рухнет в костёр, затылком вперёд. Теряя последние силы, Глеб стоял на небольшом постаменте, словно, распятый на гранитном кресте. Он сухими губами шептал святые молитвы.

Меж тем, восточная сторона небосвода начала понемногу светлеть, а непроглядная тьма стала мало-помалу рассеиваться. Шум и рёв адских чудовищ, постепенно дополнился жалобным визгом и плачем.

К этому времени, барабанные перепонки туриста оказались измученны так основательно, что уже не могли выделять отдельные звуки. Режущее душу и слух, страшные вопли чудовищной болью отдавались в его голове.

Но всему есть предел. Завершалась и эта потрясающе долгая ужасная ночь. Чем ярче разгорался восток, тем спокойней и тише становилось вокруг. «Чужое» – верхнее зрение стало постепенно бледнеть. Картинка начала расплываться. Затем она совершенно пропала и раздвоенье сознания Глеба исчезло.

Наконец, край долгожданного солнца стремительно выскользнул из-за кромки скалы. В этот момент, словно яркий лазерный луч ударил в верхушку символа веры в Иисуса Христа. Сияние, бившее из охранных границ, сразу уменьшилось. Рёв мощного пламени стал постепенно стихать.

Ураганные ветры, что бушевали вокруг, мгновенно ослабли, а затем, окончательно стихли. Шум и гам инфернальных чудовищ тоже бесследно исчез. По ближайшим окрестностям разлилась благословенная тишь. Её нарушало лишь пение ранних пернатых.

Дневное светило целиком поднялось над чертой горизонта и лучи яркого света залили весь крест целиком. Чёткая линия ночи и дня стремительно уходила на запад и опускалась к каменистой земле.

Непроглядная тьма быстро пряталась в глубокие щели. Охранные линии отключались одна за другой. Первым исчез квадратный в сечении огненный столб, излучаемый гранитным крестом. Постепенно угасли ярко сиявшие плоскости двенадцатигранника.

Едва лучи солнца достали до веток, связанных в небольшие кресты, как они разом вспыхнули. Обереги горели всего две секунды, и вдруг обратились в мелкую невесомую пыль.

Пламя костра повело себя по-другому. Оно медленно стихло, неспешно поблекло и, лишь после этого, основательно съёжилось. Огонь неохотно погас. Все угли тотчас превратились в еле заметные кучки золы.

Кольцо из альпинистской верёвки осветилось в последнюю очередь. Как только солнечный луч коснулся узла на шнуре, он загорелся, и мгновенно исчез в яростной вспышке.

Глеб шевельнул сильно онемевшими пальцами и с огромным трудом опустил затёкшие руки. Застывшие от напряжения, мышцы совсем не хотели ему подчиняться. На каждый приказ, отданный мозгм, они отзывались неслыханной болью.

Превозмогая резь с ломотой в измученном теле, парень качнулся и чуть не упал затылком назад. В последний момент, он ухватился за стойку креста левым запястьем, поднял правую ладонь к голове, и, двигаясь, как заржавленный робот, наложил на себя крестное знамение.

Сильная жажда превратила рот парня в нечто подобное песчаной пустыне. Еле ворочая сухим языком, он прохрипел: – Благодарю Тя Господи, что сберег мою грешную душу!

Ноги у Глеба устали так сильно, что он не смог сразу спуститься с основанья креста. Парень обнял полированный столб и, прижавшись к нему животом, сполз с постамента на поверхность гранитной площадки. Он завалился на левую сторону, и какое-то время лежал неподвижно. Глаза непроизвольно закрылись, и молодой человек впал в забытьё.

Возвращенье к Чёрному Логу

Что-то толкнуло Глеба в плечо, и он тотчас пробудился. Парень лежал на спине, смотрел в чистое синее небо и с трудом верил в то, что он ещё жив. Он решил приподняться с холодного камня и с ужасом понял, что не чувствует усталых конечностей.

Вспомнив о том, как не очень давно, он проснулся после свидания с таинственной Нагой, парень начал по очереди шевелить непослушными пальцами. Скоро они стали слушаться тех чётких приказов, что исходили от мозга. Глеб принялся растирать онемевшие кисти, запястья и плечи.

Через десять минут, парень смог-таки сесть. После этого, он стал массировать непослушные ноги и возвращать мышцы к работе одну за другой. Мало-помалу кровь побежала по венам быстрее.

Резкие уколы булавками сменились приятным теплом, что разливалось по всему организму. Телу вернулась былая чувствительность, и он сумел сначала встать на колени, а потом и очень медленно подняться с земли.

Трижды перекрестившись, Глеб, скривился от боли в спине, и столько же раз, поклонился символу веры в Иисуса Христа. Кряхтя и тихонечко охая, он поднял с площадки туристский топорик и мешочек из пластика, лежавший поблизости. Парень закрыл прочным чехлом острое лезвие и прицепил инструмент к карабину на поясе брюк.

Еле ворочая затекшей от неподвижности шеей, он посмотрел по сторонам, и сделал неутешительный вывод. Не имея веревок и снаряжения, спуститься в долину с этой скалы он сразу не мог. Насколько Глеб помнил, там было тридцать пять метров, если не больше. В его нынешнем состоянии он уже через пару секунд сорвался бы вниз с любого карниза.

Мало того, что парень вчера весь избился при падении с гранитной площадки, когда спускался к избушке, так ещё и потом ему доставалось по полной программе. Он наломался, как проклятый, когда прорубался сквозь заросли елей к теснине, ведущей наверх.

К этому, нужно добавить подъём по вертикальной расщелине и скорый бег по вершине гряды. В завершенье всего, бессонная ночь на коленях и в позе распятого Иисуса Христа. Всё это не позволяло надеяться на удачный исход.

Взвесив все за и против, Глеб решил вернуться той же дорогой, что и пришёл к гранитному символу веры. Первым делом, он кое-как сполз с кубообразной скалы. Всё-таки стенка в три человеческих роста не высокий обрыв, здесь нужно гораздо меньше усилий.

После чего, парень побрёл обратно на запад. К счастью расщелина, по которой он накануне поднялся, находилась не так далеко, как ему показалось вчера. Парень ступил на огромные камни, лежавшие, как удобная лестница, и неспешно спустился по ним до самого низа.

Оказавшись возле подножья невысокого горного кряжа, он замер в нелёгком раздумье. Альпинист чуть потоптался на месте и, непонятно зачем, повернул к той расщелине, что вела к Чёрному Логу.

Глеб прошёл по узкому пролому в скале, с большою опаской выглянул на широкий балкон и онемел от удивления. Перед глазами вновь расстилалась картина, изумительная в своей неописуемой прелести. Так же, как и вчера, модерновая туристская база блистала во всём совершенстве.

В отдаленьи стояла светлая роща из старых толстых берёз. Рядом с ней протекала хрустально чистая речка. Чуть ближе раскинулся ярко-зелёный ухоженный луг. На нём был новый бревенчатый дом, десяток ярких разноцветных палаток и три площадки для занятий разными видами спорта. Только, так же, как в прошлый раз, он людей почему-то не видел.

Зато, к красно-розовой тумбе был прикреплён прочный шнур с удобно навязанными большими узлами. Блистающий своей новизной, он так и манил взять его в руки и, как можно скорее, спуститься в долину.

Парень хорошо понимал, что нельзя оставлять здесь верёвку и решил её снять, как это сделал вчера. Вдруг, какой-то случайный турист спуститься вниз и сдуру откроет дверь ужасной избушки? Легко можно представить, что случиться потом.

Не колеблясь ни единой секунды, Глеб устремился к вертикально стоящему камню. Парень поднял правую руку, чтоб развязать верхний узел, и внезапно почувствовал, что-то неладное. Он замер, как статуя, прислушался к своим ощущениям и понял, бабушкин крест, что висел у него на груди, стал очень горячим.

Альпинист отступил на один шаг назад и отстегнул от брючного пояса верный туристский топорик: – «Всё-таки рукоять у него покрыта внушительным слоем из пластика». – быстро прикидывал Глеб.

– «Хоть здесь и непривычное нам, электричество, но всё же это значительно лучше, чем хвататься голой ладонью за удивительный фал. А он, кстати сказать, появился неизвестно откуда. Впрочем, так же, как вся остальная турбаза. Скорее всего, всё это проделки лукавого».

Сначала, парень хотел перебить таинственный шнур, но тогда, одна из петель может остаться на камне, а повторять свой удар ему совсем не хотелось. Почему-то он сразу уверился в том, что другая возможность у него уже вряд ли появится.

Глеб очень внимательно оглядел странную тумбу и хорошо рассмотрел, как тонкий канат привязан к столбу? Парень немного подумал, аккуратно примерился и стукнул топориком так, чтобы тот странный фал слетел целиком.

В глаза резко ударил ослепительный свет, и раздался оглушительный взрыв. Всё случилось именно так, и боялся молодой человек. Будто бы парень перерубил не верёвку из простого капрона, а электрический кабель, находящийся под большим напряжением.

От прикасанья к шнуру, туристский топорик вдруг вспыхнул удивительно ярким огнём. Прочное лезвие разлетелось в куски, словно стеклянный стакан, что уронили на каменный пол.

Рифлёная рукоять, вырвалась из сжатой ладони, со свистом мелькнула в утреннем воздухе и бесследно исчезла в глубоком провале. В нос ошеломлённого парня ударило запахом горелого пластика.

Одновременно с этим, страшный толчок сбил Глеба с ног и с чудовищной силой бросил назад. Он рухнул на правый, сильно ушибленный бок. Не удержался на месте и кубарем покатился к обрыву.

Оказавшись на животе, парень еле успел ухватиться за маленький выступ гранита. Глеб вцепился в него всеми пальцами и, лишь после этого, остановился у самого края внушительной пропасти.

Уходившая в долину, верёвка освободилась от прочных узлов, слетала с красной каменной тумбы и под собственным весом скользнула к кромке балкона. Она юркнула мимо лежащего Глеба и длинной белой змеёй исчезла из виду.

Парень так напугался, что ему даже послышалось нечто вроде шипения. Он резко дёрнулся и откатился в сторону от проклятого фала. Хорошо, что площадка была очень широкой, и он не сверзился вниз.

Глеб с трудом сел и ощутил сильное жжение в правой ладони. Он поднял кисть к самым глазам и внимательно её осмотрел. По всему получалось, что сталь небольшого топорика раскалилась от страшного взрыва. Резиноподобное покрытие ручки разогрелось так сильно, что стало мягким, как расплавленный воск.

От высокой температуры кожа слегка покраснела, а к ней прилипли частицы из пластика. Парень плюнул на них и осторожно потёр о шершавый гранит. Приложив немного усилий, он всё же очистил правую руку.

Морщась от боли, Глеб поднялся с площадки, и понял, что снова ушиб обе ноги. Только теперь уже в новых местах. Сильно хромая, он подошёл к красно-розовой тумбе, осмотрел изваяние с разных сторон и задумался:

– «Интересно, к чему оно здесь установлено? Ведь для крепленья верёвки, необходимой для спуска в долину, хватило бы и обычного камня, брошенного у края балкона.

Зачем были нужны такие небывалые сложности? Люди искали гранит необычного цвета и тащили сюда тяжёлую глыбу. Они вырубали в площадке отверстие, вставляли в него монумент и придавали ему весьма необычную форму. Затрачено столько труда и всё ради чего? Непонятно…»

Заострённый верх у столба выглядел так, словно он был сильно оплавлен. В нескольких метрах, правее, стояла высокая ель, с расщеплённой макушкой. Может быть, одна молния ударила в камень, а вторая в огромное дерево? Они часто бьют в точки планеты, что расположены рядом друг с другом.

Парень заметил, что у подножия тумбы лежит протяжённая кучка небольших черепков. Глеб подошёл к ним поближе, увидел обломок, который стоял на ребре, и осторожно толкнул в него носом ботинка.

Пластинка упала плашмя, и парень увидел, что на поверхности вырезано нечто вроде креста. Глеб опустился на корточки, поднял с площадки тонкую еловую веточку и стал с её помощью переворачивать другие осколки.

Камни зашевелились, и стали сами собой придвигаться друг к другу. В местах, где они касались соседей, вспыхивали золотые прожилки, очень похожие на швы электрической сварки. Яркие линии соединений постепенно остыли и пропали бесследно. Глазам удивлённого Глеба предстала доска из гранита, когда-то разбитая на сотни кусков.

Парень увидел, что на ней кем-то высечены непонятные знаки. Среди них альпинист различил большой крест того странного вида, которые часто используют православные схимники. Всюду виднелись старославянские буквы, которые плотно покрыли всё свободное место.

Парень трижды перекрестился и протянул вперёд дрожащую левую руку. Он напряжённо вздохнул, собрал волю в кулак и, с великой опаской, прикоснулся мизинцем к плите.

К счастью туриста ничего не случилось, не послышался грохот ужасного взрыва, не вспыхнул электроразряд, и не завоняло сгоревшей человеческой плотью. По всему выходило, что от этой доски Глебу не было никакого вреда. Ведь на ней выбит символ веры в Иисуса Христа.

Скорее всего, она крепилась к удивительной стеле и защищала наш мир от проклятой долины. Затем, молния врезалась в небольшой монумент. Доска упала на камень и разлетелась на сотни частей.

Напрягая все мышцы, парень поднял тяжёлую плаху на плоский торец, и повернул её гладкой частью к красно-розовой каменной тумбе. На первый взгляд, срезы на столбе и пластине идеально подходили друг к другу.

Значит, можно её поставить на прежнее место и привязать прочным ремнём, снятым с себя. Наверняка, тогда всё придёт в надлежащую норму. Картина прекрасной турбазы исчезнет, а вместо неё, появиться вид небольшого ущелья, забитого старыми елями.

Переставляя плиту с одного угла на другой, турист стал осторожно её кантовать и медленно двигать к каменной стеле. В этот момент, раздался оглушительный треск.

Парень испуганно глянул на мёртвое дерево, повреждённое молнией. Сухая верхушка оторвалась от ствола и рухнула на голову Глеба. Он еле успел упасть на колени и, не держа доску руками, укрылся за небольшим обелиском.

Упавшая ветвь ударилась о монумент и, ломая толстые сучья, отлетела к обрыву. На коротенький миг она задержалась на кромке балкона, а затем, с громким шумом рухнула вниз.

Вытерев пот, проступивший на бледном лице, Глеб перекрестился и прислонил тяжёлую плаху к таинственной тумбе. Доска тотчас прилипла к граниту, как кусок электротехнической стали к большому магниту. Между плитою и камнем пробежал золотой огонёк, похожий на сварку. Две детали слились друг с другом и превратились в единое целое.

Парень прочёл одну из молитв, которым его научила бабушка Евдокия Семёновна, что-то прикинул и горько посетовал: – «Мои обращения к Богу, весьма ненадёжная бронь. Тут нужен какой-нибудь старец или лучше всего, затворник и схимник, Может быть, ему удалось бы сдержать те потусторонние сущности?»

Он трижды перекрестился и сказал сам себе: – «А теперь быстро-быстро домой!»

И всё же Глеб не смог удержаться. Он обернулся и вновь посмотрел с гранитной площадки. Взгляд скользнул вниз, в Чёрный Лог. Вместо веселой березовой рощи всюду росли высокие, мшистые ели. Между тесно стоящих высоких деревьев, громоздились огромные камни и кучи сухого валежника.

Прекрасная фата-моргана бесследно исчезла. На месте чудесной долины с шикарной турбазой, теперь виделось то, что, в самом деле, там находилось. То есть, небольшое ущелье, что протянулось среди зазубренных скал, жуткого чёрного цвета. Вся котловина заросла хмурым ельником и была плотно забита стволами деревьев, упавших от старости.

Странной избушки, где обитали потусторонние сущности, парень, к счастью, не видел. Зато Глеб отчётливо слышал, как снизу доноситься низкий угрожающий рык какой-то огромной таинственной твари.

– «Надеюсь теперь, никто не захочет спускаться в эту низину». – облегчённо выдохнул Глеб: – «Нечего делать там беспокойным туристам». – он повернулся и, морщась от боли в спине и ногах, двинулся прочь.

Перед входом в расщелину, ведущую прочь от страшного места, он вновь оглянулся, и в голове промелькнула тревожная мысль: – «Я сделал все, что только мог. К сожалению, не в моих слабых силах, запереть это зло здесь навечно».

Дорога домой

Над головою послышался подозрительный шум, а мгновенье спустя, сверху посыпались крупные обломки гранита. Глеб резко вздрогнул и еле успел прижаться к ближайшей стене. Парень укрылся под небольшим козырьком и, дрожа от испуга, переждал нежданный обвал.

После того, как камнепад прекратился, он облёгчённо вздохнул и снова тронулся в путь. Теперь он всё время держался под защитой нависающих скал, и старался, как можно скорее, пройти небольшую теснину.

В длинной низине, по которой они накануне, поднимались с Борисом, Глеба ждал новый сюрприз. Выяснилось, что котловина давно заросла и, в данный момент, угадывалась с огромным трудом. Вместо двух стройных шпалер старых елей, тянувшихся вдоль каменных стен, стояла старая пуща, плотно забитая трухлявым валежником.

Поваленные ветром, деревья лежали в узкой долине во всех направлениях. В густых кустах что-то трещало, громко шумело, и часто мелькали страшные тени непонятных существ. Где-то рядом послышалось злое ворчание то ли волка, то ли крупной собаки.

Глеб подобрал увесистый сук и сжал его в правой руке на подобье дубинки: – Какое-никакое, а всё же оружие. – пробормотал испуганный парень и устремился вперёд.

Еле заметная тропка сильно петляла между высоких толстых деревьев и то появлялась, то исчезала совсем. Часто он шёл почти наугад, с трудом сохраняя направление к лесному кордону. Хорошо, что долина шла под уклон. Это помогало туристу не сбиться с пути.

Постоянно оглядываясь, парень достаточно быстро продвигался вперёд. Наконец, он взобрался на невысокий пригорок. С него открывался замечательный вид на большую равнину, где проходила узкоколейная железнодорожная ветка.

Сквозь кроны деревьев Глеб сразу заметил знакомую тесовую крышу. Он облегчённо вздохнул и ускорил шаги. Вдруг, за ближайшим кустом послышалась оглушительный треск, громкое хлопанье крыльев, и тишину разорвало гулкое карканье.

Глеб вздрогнул от неожиданности, споткнулся о корень, выступивший из-под земли, и рухнул ничком. Парень ударился о твёрдую почву и, вскрикнув от боли, выронил тяжёлую палицу. Он кувыркнулся вперёд и кубарем скатился в овражек, сильно заросший шиповником.

Сплетённые ветви плотно опутали Глеба, и он ощутил себя так, словно его спеленали. Пытаясь подняться на ноги, он долго барахтался, словно крупная рыба, попавшая в сети. Обдирая шипами кожу рук и лица, парень раздвинул колючую поросль, выбрался на небольшую поляну и замер от изумления.

Вместо прекрасной усадьбы, перед ним находилось пожарище, густо покрытое молодой лесной порослью. Юные колючие ёлочки уже высоко поднялись над остатками сруба. Они заметно окрепли и распушились, словно готовились к новогоднему празднику.

Рядом стоял знакомый парню лесник. На нём был новенький китель полувоенного кроя. Судя по стоячему воротнику, погонам и широким манжетам, френч был пошит в последние годы правления товарища Сталина.

Старый мужчина нервно курил, комкал в руках мятую тёмную тряпку и оттирал старой ветошью следы несуществующей краски.

Сильно заросшая тропка, на которой стоял теперь Глеб, спускалась с ровной площадки, круто ныряла в низину и уходила в узкую щель между двумя валунами. Как оказалось, обойти ту теснину было практически негде. Оставалось только вернуться назад и проскочить поверху скал.

Вспомнив о потерянном туристском топорике, парень пожалел и о том, что не взял хоть какой-нибудь сук. Очень хорошая вещь, особенно в ближнем бою. Он горько вздохнул и подумал: – «Придётся отбиваться руками!»

Потом, собрал волю в кулак и настороженно двинулся дальше. Глеб сжал кулаки и, шепча очередную молитву, хотел проскользнуть мимо хмурого седого мужчины.

– Лучше идти по той стороне. – неожиданно бросил лесник, показал на еле заметную тропку, уходящую влево, и пояснил: – Там, где вы проходили вчера, ночью был сильный обвал.

Растерявшийся Глеб, молча, кивнул и, стараясь держаться от лесного обходчика на большом расстоянии, почти прижался боком к скале. Сделав пару шагов, он почти миновал старика. Худой погорелец стоял на пепелище кордона, который совершенно исчез многие годы назад.

Вдруг, в глубине подсознания Глеба мелькнула неясная мысль. Под воздействием странной идеи, парень взялся левой ладонью за бабушкин крест, а правую руку протянул к стоящему рядом седому мужчине.

Лесник широко улыбнулся и осторожно дотронулся до кончиков пальцев молодого туриста. Так же, как и погибший Борис, старик вдруг окутался ярким солнечным пламенем. Он превратился в редкое золотое сияние, и лёгоньким облачком немедленно взмыл к высокому синему небу.

– «Поэтому все эти призраки так сильно старались не прикасаться ко мне». – понял вдруг парень: – «Они не хотели развоплотиться раньше нужного времени. Ждали, пока я починю монумент-оберег у спуска в долину. Отсюда и бинты на руках, и мазут, и обычная краска. Да и шофёр не пустил меня в кабину машины. Сильно боялся, что дотронется до меня ненароком».

Глеб посмотрел вслед улетающей дымке и направился прямо к ручью. Так же, как прежде, узкий поток сбегал с гор в низину. Парень выбрал местечко посуше, встал на колени и с большим удовольствием напился чистейшей холодной воды.

Затем, ополоснул оцарапанные руки с лицом, грязную шею и грудь. Многочисленные ранки на коже тотчас защипало, а стёртые о камни места начало сильно саднить. Глотнув про запас, Глеб поднялся на ноги, и поспешил по пути, что указал мёртвый лесник.

Пока Глеб спускался с пригорка, ему всё время казалось, за ним неотрывно следят. Какие-то неясные тени, постоянно шелестели в кустах, мелькали за стволами деревьев и двигались параллельно узкой тропе.

Время от времени раздавалось гулкое уханье филина и хриплые крики ворон. Злое рычание слышалось из-за спины, стремительно забегало вперёд и доносилось с разных сторон.

Дорожка шла под уклон, и идти оказалось довольно легко. Только буйно переплетённый кустарник, удивительно сильно замедлял продвиженье вперёд. Скоро едва различимая тропка скрылась в высокой траве и пропала совсем.

Парень решил, что он заблудился, но через пару минут, неожиданно выбрался к очень приметной ярко-красной скале. Именно возле неё, его и Бориса накануне высадил из грузовика весёлый шофёр. Только теперь Глеб подошёл с другой стороны от утёса.

Повертев головой, парень увидел древний просёлок, плотно заросший высоким еловым подлеском, и облегчённо вздохнул. Теперь до железной дороги оставалось всего ничего.

Тут он увидел ржавый металлический памятник, одиноко стоявший на обочине оплывшей грунтовки. На лицевой стороне пирамидки была привинчена фотография небольшого размера. С пластинки, покрытой эмалью, ему улыбался тот самый водитель, что подвозил их меньше, чем сутки назад.

Парень упёрся взглядом в табличку из потемневшей латуни и едва рассмотрел дату смерти шофёра. Судя по цифрам, памятный знак был установлен три десятилетья назад.

Глеб повернулся, чтобы двигаться дальше и вздрогнул от очередного большого сюрприза. На соседнем пригорке спокойно сидел вчерашний шофёр и с наслажденьем смолил толстый бычок папиросы.

– А я тут с утра тебя поджидаю. – сказал он приветливо. Водитель дождался, когда парень молча кивнёт, указал направление к станции и неспешно добавил: – Иди прямиком по дороге!

– Спасибо! – ещё раз кивнул ему Глеб. Он взялся левой ладонью за крест и протянул собеседнику правую руку. Тот невесомо дотронулся до кончиков пальцев туриста и исчез так же быстро, как и старый лесник.

Один час спустя, парень вышел из густого елового леса и оказался на заброшенной улице какой-то небольшой деревеньки: – «Где-то я всё же свернул с той дороги, что указал мне водитель. К турбазе мы добрались, не заезжая в Елховку». – растерянно сказал себе Глеб.

Он настороженно глянул вокруг, но не заметил поблизости ни одного человека. Большие заборы из досок уже прогнили насквозь. Они покосились в разные стороны, а многие вовсе упали на землю. Все здания, стоявшие рядом, представляли собою сплошные развалины.

Вместо добротных домов парень увидел лишь дырявые крыши, почерневшие срубы и обвалившиеся кирпичные стены. Иногда, лишь полуразрушенные русские печи говорили о том, что здесь когда-то стояло людское жильё.

Неожиданно для себя, Глеб выскочил на главную площадь, что находилась перед бывшим правлением небольшого селения. Везде наблюдался полнейший разор с запустением.

Удивительно новым выглядел только внушительный щит, прочно сработанный из грубых металлических профилей. На нём имелись крупные буквы, что составляли весьма непривычную надпись.

Она гласила о том, что это, так называемая, «Доска почёта лесхоза». Насколько знал Глеб от любимой мамани, подобные «вывески» когда-то имелись во всех учрежденьях страны. На них помещались портреты «лучших работников года» данной конкретной конторы. Советские мастера постарались на славу, и монументальная стальная конструкция могла простоять ещё много веков.

На всеми забытом щите, криво висел портрет Б. Н. Ельцина. Сильно опухшее лицо алкоголика украшалось кривою и хитрой улыбкой. В ней явно читалось: – «Ну, и как я вас всех объегорил!»

Видно, когда последние жители покидали деревню, кто-то из «благодарных» селян его здесь и повесил. Неизвестный никому человек взял из конторы жирную физиономию «народного лидера», заламинированную в прозрачный несгибаемый пластик.

Он перепоясал её колючею проволокой и навсегда привязал к ржавой стеле. Мол, перед вами честные люди, та инфернальная сущность, что уничтожила большую страну под названьем Россия.

На самой околице мёртвой деревни Глеб натолкнулся на небольшую церквушку из белоснежного пилёного камня. Как помнил турист, её здесь сложили три века назад. Она оказалась единственным целым сооружением, что встретилось парню на всём протяжённом пути.

Но и здесь, на высоких дубовых дверях давно находился огромный и ржавый, амбарный замок. За задней стеной невысокого здания парень заметил заброшенное тесное кладбище. Среди многих могил, просевших от старости, одна показалась довольно ухоженной.

Непонятно зачем, Глеб проломился сквозь густые кусты. На низеньком холмике он рассмотрел камень ярко-красного цвета с православным крестом. Парень перекрестился на простое надгробие, на купола скромной церкви и двинулся дальше.

Через минуту, он вновь очутился на заросшей лесом грунтовке и ощутил себя здесь гораздо уверенней. Еле видный просёлок привёл Глеба ко всеми забытому полустанку узкоколейной железной дороги. Возле нерегулируемого переезда стоял молодой человек, в древней форме путейцев пятидесятых годов.

Парень подошёл к машинисту «Кукушки» и выслушал от него очередные инструкции: – Отсюда, до станции «Речка Холодная» двадцать семь километров. Тебе нужно добраться туда дотемна! Торопись! Иначе погибнешь!

Обменявшись рукопожатьем с очередным приведеньем, Глеб посмотрел на улетающую к голубым небесам золотистую дымку. Он двинулся по полуразрушенной бетонной платформе и подошёл к нежилому дому обходчика.

Судя по внешнему облику, избушка была кем-то закрыта очень давно. В ней имелась всего одна дверь и небольшое окно. За пыльным стеклом висела бумага уже пожелтевшая от долгого времени.

Объявление, написанное корявыми буквами, сообщало народу: – «Здесь поезда больше не ходят. Железнодорожная ветка закрыта навечно!» – и дата 30.09.1999 года.

Ниже висели ещё более древние экземпляры газет. В одном из листков Глеб увидел статью о сильном пожаре, произошедшем на кордоне в лесу. В другом выпуске многотиражки на глаза парня попала небольшая заметка о крушении поезда на «разъезде 152-й километр».

Глеб повернулся в ту сторону, куда ему предстояло идти. Только тут он увидел, что на полотне узкоколейной дороги отсутствуют рельсы. Деревянные плахи остались на месте, а всё железо кто-то аккуратно собрал и увёз неизвестно куда. Теперь на низенькой насыпи не оставалось, ни одного костыля.

– «Наверное, прихватизатор и здесь постарался. Всё снял и сдал в металлолом». – невесело сказал себе парень и отправился в путь

Топать по старым путям оказалось намного труднее, чем ему показалось сначала. Во-первых, расстояние между толстыми шпалами не совпадало с размером нормального шага. Поэтому, приходилось идти, как семенящая гейша, или ступать значительно шире, положенного ему по природе. И так и так двигаться было весьма неудобно.

Во-вторых, древесина почти вся сгнила. Часто нога альпиниста проваливалась в мелкую пыль и труху по самую щиколотку. Боясь повредить голеностоп, Глеб стал наступать только на щебень, что лежал между длинными плахами. Скоро парень втянулся в утомительный ритм и зашагал с той самой скоростью, которая в такой ситуации, казалась максимально возможной.

Тем временем, горячее летнее солнце поднималось всё выше и выше. Но если утром светило было долгожданным союзником, то к ближе полудню оно уже поступало, как жестокий захватчик.

В сильно заросшей, узенькой просеке, по которой шёл парень, не ощущалось даже малейшего дуновения ветра. С каждым часом, он всё больше страдал от жары и нарастающей жажды, терзающей тело. Язык стал шершавым, как крупный наждак, сильно распух и с ощутимым трудом помещался в иссушенном рту.

Почувствовав, что рядом идёт человек, с разных сторон появилась разнообразная летучая живность. Она дружно кинулась на несчастную жертву и теперь поедом ела беднягу.

Мазь от комаров с мошкарой осталась в его рюкзаке, лежавшем в проклятой долине. Линялого цвета штормовка, одетая на голое тело, едва защищала туриста от лесных кровопийц. Они без всяких проблем прокусывали плотную ткань.

Глеб шёл непривычным меленьким шагом и почти через раз оступался на осыпавшемся гравии. Непролазные таёжные дебри росли с двух сторон, вплотную подступали к дороге и грозили, в ближайшее время, сомкнуться совсем.

Неприхотливые лесные растения быстро освоились на оплывающей насыпи и во многих местах превратили её в некошеный луг. Ноги всё время путались в длинных и прочных стеблях, натыкались на трухлявые шпалы и спотыкались о них. Пряные запахи трав немного дурманили голову уставшего парня.

Тело, избитое при падении с гранитной площадки, повсюду болело и ныло. Многочисленные порезы и ссадины горели и нестерпимо чесались. Их разъедало тем потом, что появлялся на коже.

Ночное стояние на коленях и в позе креста, плохо сказалось на трудоспособности ног. Бессонная, беспокойная ночь совсем не прибавила бодрости Глебу. Уставшие, сухожилия с мышцами упорно просили хотя бы короткого отдыха.

Измучившись за прошедшие сутки, он был готов, рухнуть там, где стоял, лишь бы уснуть на четверть часа. Однако, страх перед инфернальными сущностями не позволял человеку на это решиться.

Неприятное чувство чьего-то присутствия постоянно беспокоило Глеба и не оставляло его и на пару минут. Парню всё время казалось, что стоящая поблизости чаща смотрит тысячью злобных, недоброжелательных глаз.

В густом еловом подлеске стоял подозрительный шум, который сопровождал каждый шаг пешехода. Постоянно слышалось громкое хлопанье крыльев. Причём не всегда оперённых.

Скорее всего, они были кожистыми, как у огромных летучих мышей. Глебу вспомнились те упыри, что прилетали на крышу часовни, стоявшей на древнем погосте Елани.

Дополняли ту какофонию крики и визг неизвестных животных. Месяц назад, Глеб сказал бы о них, что они водятся только в далёких тропических джунглях. Теперь же они звучали вокруг. Всё это, гнало и гнало парня вперёд.

Спустя много часов, солнце бодро поднялось в зенит, там задержалось, на краткое время, и стало неспешно клониться к закату. Несмотря на такое положение дел, оглушающая парня жара не смягчалась. Она всё ещё постоянно усиливалась.

Глеб понял, что уже очень давно потерял всякий счёт минувшего времени. Часы парень разбил ещё сутки назад. Поэтому, он начал следить за положением пылавшего диска на небе.

Наконец, весьма неохотно, дневное светило опустилось за кроны высоких деревьев и перестало терзать несчастного путника. Но легче от этого почему-то не стало. К этому часу, усталость превратила туриста в тупой автомат, бездушно шагающий по разрушенной насыпи железной дороги.

Все прочие чувства оттеснила большая боязнь, непрестанно терзавшая душу. Все мысли в его голове заместила короткая фраза погибшего когда-то путейца: – «Нужно добраться до станции к ночи! Иначе, погибнешь!»

Меж тем, начало понемногу смеркаться и страх, не отпускающий парня из своих цепких лап, быстро усиливался. В плотных кустах Глеб замечал не только жуткие тени, но и яркие всполохи глаз, горящие хищной, неистовой злобой.

В жуткие крики и шум сибирской тайги неожиданно вплёлся далёкий вой матёрого голодного волка. Парень сошёл с низкой насыпи и направился к ближайшему упавшему дереву.

С огромным трудом он выломал прочную ветку длинною почти в рост человека, поширкал ей по сухому стволу и кое-как очистил от тонких побегов. Получился кривой длинный посох. В случае крайней нужды, его можно было использовать, как обычную палицу или тупое копьё.

Вечерние сумерки стремительно опускались на землю и обещали скоро сгуститься до плотной ночной темноты. Глеб взялся левой рукою за крест и вновь стал молиться. Парень не знал, сколько километров он прошагал и начал уже сомневаться, что успеет добраться до станции вовремя.

Вдруг, его слух уловил отчётливый шум далёкого проходящего поезда. Глеб сильно взбодрился и попытался, насколько возможно, ускорить движение. Спотыкаясь, и качаясь вправо и влево, он шёл, словно пьяный и тяжело опирался на узловатую палку. Только она не позволяла туристу упасть.

Затем, волчий вой послышался значительно ближе. Не обращая внимания на тяжесть в ногах, Глеб рванулся вперёд. Вернее сказать, он хотел побежать, но смог лишь немного убыстрить свой медленный шаг.

То, как он теперь двигался, назвать бегом смог бы лишь очень старый и невероятно больной человек. Как бы то ни было, но всё-таки скорость слегка возросла.

Заросли стали понемногу редеть, и скоро турист выбрался на опушку тайги. Он сощурил слезящиеся от пота глаза, напряг своё зрение и с огромным трудом различил десяток домов, стоящих в убогом рабочем поселке.

На беглый взгляд парня до них было никак не меньше пяти километров. Причём, нужно было идти по неровному лугу, заросшему высокой травой. Изнемогая от невероятной усталости, Глеб очень старался не снизить взятого темпа.

В третий раз, жуткий вой послышался в ужасающей близости. В этот же миг, впереди загремел очередной железнодорожный состав. Глеб увидел, как вереница товарных вагонов появилась откуда-то слева и помчалась направо.

Где-то посередине, почти перед ним, эта тёмная лента нырнула за небольшое препятствие светло-серого цвета. Она тут же возникла с другой стороны и продолжила свой стремительный бег.

Парень вдруг понял, что это пятно и есть та скромная станция, что называлась «Речка Холодная». Просто стены её были покрашены старой потемневшей извёсткой. Турист собрал последние силы и устремился к невысокому зданию.

Глеб почти добрался до лесенки, что вела на старый перрон. Он увидел, что до неё всего пара метров и облёгчённо вздохнул. Тут, прямо у себя за спиной, парень услышал хриплый отрывистый рык.

Резко остановившись на месте, Глеб быстро, как только мог, повернулся лицом к грозящей опасности. Прямо к нему стремительно мчалось что-то большое и чёрное. В центре пятна, блестели глаза, пылавшие неистовой злобой.

Волк оттолкнулся лапами от твёрдой земли и прыгнул на безмерно уставшую жертву. В самый последний момент, парень перехватил узловатую палку, сжал её в обеих руках и выставил перед собою, словно копьё.

Распластавшийся в воздухе, зверь не мог изменить направленье полёта. Он напоролся шеей на посох и взвыл от ужасающей боли в разорванной шкуре. Резкий толчок развернул волка вправо. Его зубы прошли мимо цели, но он всем своим весом врезался в Глеба. Измученный, парень не смог выдержать мощный удар.

Полцентнера упитанной плоти врезалось в грудь человека и сбило его с подгибавшихся ног. Парня швырнуло назад, словно лёгкую кеглю из пластика. Он перевернулся через плечо, распластался на животе и ударился носками ботинок о нижнюю часть металлической лестницы.

Посох выскочил из слабеющих рук и бесследно исчез в темноте. Бестолково махая конечностями, зверь отлетел в сторону на несколько метров. Он грянулся оземь, но тотчас поднялся на лапы и снова рванулся в атаку.

Вскинувшись на ноги и руки, Глеб развернулся на месте, и на четвереньках помчался вверх по ступенькам. Сзади послышалось злое рычание. Оно мгновенно приблизилось, и что-то схватило за полу штормовки.

На последнем дыхании парень метнулся вперёд. Раздался отчётливый треск, и большой клок брезента остался в зубах матёрого волка. Лесной хищник и жертва разлетелись в разные стороны. Человек ничком повалился на пыльный асфальт и закрыл шею руками. Волк скатился обратно на землю.

Раздалось глухое гудение. Огромные ртутные лампы, висящие на всех фонарях старой станции, вдруг ярко вспыхнули. Всю ближайшую местность мгновенно залило ослепительным светом. Мощная вспышка испугала огромного зверя. Он потерял охотничий пыл и в страхе шарахнулся в сторону тёмного леса.

Лежащий на перроне, турист с облегчением понял, что опасность исчезла, и поднял голову, гудящую от удара о грязный асфальт. Посередине платформы стояло низкое кирпичное здание. Скромный фасад украшала облезлая вывеска. На ней виднелось название учреждения: – Станция «Речка Холодная».

Дверь зала ожидания широко распахнулись и на перрон вышли два молодых человека, одетых в различную форму. Один был полицейским, другой обычным путейцем.

– Почему электричества не было? – спросил недовольный патрульный.

– А кто его знает, напряжение вроде в порядке, а лампы отчего-то не светят. – ответил ему собеседник.

Блюститель закона заметил чью-то фигуру, лежащую у начала перрона. Он взял в руки дубинку и с недовольною миной приблизился к нарушителю местных порядков.

Едва сдержав стон, Глеб поднялся на ноги и первым делом ощупал сильно болевшую грудь. К вящей радости уставшего парня, бабушкин крест оказался на месте.

Сержант подозрительно посмотрел на ободранного гражданина с лицом, заросшей длинной щетиной. Поигрывая «демократизатором», он грозно потребовал: – Предъявите свои документы!

Глеб порылся во внутреннем кармане пыльной штормовки. Раздался треск открытой липучки и пред глазами сержанта возник паспорт России с двуглавым орлом.

Служивый взял тёмно-красную книжечку и придирчиво пролистал все страницы. Он сверил фотографию с лицом предъявителя, угрюмо отметил, что она очень схожа с оригиналом, и с большой неохотой вернул документ.

– Почему в таком отвратительном виде? – суровым голосом спросил полицейский.

– Турист! Заблудился в тайге. Два дня там бродил. – объяснил ему Глеб.

– Понятно. – внезапно смягчился сержант и с ухмылкой добавил: – В наших лесах можно долго плутать! Особенно если, человек приехал из города и попёрся незнамо куда.

После таких ободряющих слов он потерял интерес к измождённому Глебу и вернулся к приятелю. Как ни в чём не бывало, мужчины продолжили свой разговор с того самого места, где прервались минуту назад.

Парень повертел головой и настороженно огляделся по всем сторонам. Вокруг ярко освещённой площадки перрона глухою стеною стояла непроглядная тьма. Не мешкая, Глеб ввалился в зал ожидания, и бросился к единственной кассе. Туда, где за толстым стеклом сидела молодая кассирша.

За тридцать секунд, он взял билет на ближайшую электричку, идущую в город Подгорск. После чего, успокоился и взглянул на большие часы, висящие под потолком. До прихода нужного поезда оставалось ещё тридцать восемь минут.

Оглядев зал ожидания, Глеб посмотрел в дальний конец помещения, и увидел две двери с эмблемами «М» и «Ж». Он быстрым шагом прошёл в туалет и первым делом, открыл древний кран над металлической раковиной.

Молодой человек припал к вялой струе и вдоволь напился тёплой воды, отдающей хлоркой и ржавыми трубами. Потом, снял грязную куртку-штормовку, поискал взглядом, куда бы её можно пристроить, и повесил на гвоздь, торчащий из кирпичной стены.

Он быстро стащил с себя останки рубашки, сполоснул рваную ткань и, когда она стала относительно чистой, с наслажденьем обтёрся ею по пояс. Зеркала над умывальником, к сожалению, не было. Поэтому, Глеб осмотрел себя сам, как только сумел.

Всё его тело покрывали синяки и ушибы разных цветов и размеров. Местами кожа распухла и покраснела от мелких порезов, от длинных царапин и от укусов лесных насекомых. Мокрую, грязную тряпку, в которую превратилась его новая тенниска, Глеб выбросил в урну, стоящую возле двери уборной.

Немного обсохнув, парень взял куртку, несколько раз её сильно встряхнул и выбил целое облачко пыли. Отметив, что штормовка стала чуточку чище, парень оглядел её с разных сторон.

Одежда оказалась, в общем-то, целой, лишь сзади был вырван внушительный клок прочной материи. Обречёно вздохнув, парень надел её на голое тело. Потом, на ощупь, как мог, пригладил короткие волосы, стоявшие дыбом на его голове, и вышел из туалета.

Вернувшись в зал ожидания, Глеб настороженно глянул по сторонам. Он выбрал то место, где было света, больше всего, и устроился под ярко сиявшими ртутными лампами.

Турист с наслаждением опустился на жёсткий деревянный «диван», где неподвижно сидел до самого появления поезда. Судя по станционным часам, его электричка опоздала почти на двенадцать минут.

– Хорошо, что вообще появилась! – беззлобно вымолвил Глеб. Он тяжело поднялся с сидения и направился к выходу, ведущему на короткий перрон.

Парень встал на пороге и подождал, пока двери в электричке откроются, а люди, стоящие в тамбуре, выйдут наружу. Лишь после этого, он бегом пересёк пустую платформу и ворвался в вагон.

В динамиках тут же послышался какой-то подозрительный шорох. Раздалось шипение воздуха, выходящего неизвестно откуда, и раздвижные железные створки закрылись с оглушительным лязгом. Поезд медленно тронулся и, набирая приличную скорость, помчался в город Подгорск.

Глеб выбрал место в середине полупустого салона и снова уселся в самом светлом местечке, возле окна. Кряхтя и стоная, парень устроился на жёстком деревянном «диване». Он облегчённо вздохнул и прислонился головою к стеклу.

Воспалённые бессонницей веки закрылись сами собой. Блеск ртутных ламп легко пробивался сквозь тонкую кожу, но парню стало уютно и очень спокойно. Не заметив когда, Глеб быстро уснул. Вагон слабо качался, колёса мерно стучали на стыках изношенных рельсов, и ничто не предвещало беды.

Вдруг послышался яростный хохот и душераздирающий визг. Двойные стёкла окна разом треснули и со звоном рассыпались на тысячи мелких осколков. Из непроницаемой тьмы, висящей за стенкой вагона, появилось мерзкое чудище и влезло по пояс в салон. Оно схватило туриста поперёк живота, крепко сжало толстыми лапами и потащило наружу.

Сердце парня забилось, как паровая машина, а сильный страх затопил каждую клеточку тела. Очнувшийся Глеб начал дёргаться и вырываться из плотных объятий жуткого монстра. Он извивался, словно червяк, зажатый в большом кулаке.

Изнемогая от ужаса, парень собрал последние силы, рванулся к свободе и внезапно почувствовал, что совершенно проснулся. Глеб ошеломлённо помотал головой, испуганно глянул по сторонам, и с облегчением вспомнил, где он находится в данный момент?

Стекло оказалось целёхоньким, а в полупустой электричке было тихо и совершенно спокойно. Десяток попутчиков сидели вокруг и мирно дремали на жёстких диванах.

Сквозь стук колёс, неожиданно стал пробиваться, какой-то подозрительный звук, весьма неестественный для железной дороги. Возле самой груди что-то вдруг шевельнулось и слегка задрожало.

Глеб напряжённо прислушался и ощутил, что во внутреннем кармане штормовки привычно пиликает его наладонник. Парень достал компактный микрокомпьютер и с недоверием посмотрел на экран.

К удивлению Глеба, аппарат заработал совершенно нормально. Мало того, сама собой, открылась та ссылка, которую он не смог просмотреть перед неудачной поездкой.

Сначала развернулась подробная карта района, расположенного возле «разъезда 152-й километр». Только теперь сплошные толстые линии, обозначавшие железную, и другие дороги, стали быстро меняться и на глазах превратились в тонкий пунктир.

Это говорило о том, что в настоящее время, данные коммуникации не существуют в природе. Рядом с деревней Елховка, как на фотоплёнке проявилась короткая надпись, стоявшая в скобочках – (бывшее).

На месте туристической базы все здания стали вдруг исчезать одно за другим. Следом вдруг изменилось и название жуткой долины. Надпись – «Чёрный Лог», превратилась в – «Чёртов Лог».

Затем открылось сразу несколько файлов, и Глеб прочитал:

«…из грамоты, писанной казачьим сотником Чубом войсковому старшине господину Алексею Петрову, от октября 21 года 1596: …в ста шести верстах от острога Подгорский, обретается обширное вогулово стойбище.

Бывалый охотник мне баял, что стерегут они капище языческих идолов. Там они ублажают своих мерзких богов, и приносят им кровавые жертвы Бросают людишек с высокой скалы на острые камни…»

«…арабский летописец Рашид ад-Дин Фазлуллах ибн Абу-ль-Хайр Али Хамадани пишет, что в ставку Золотой Орды прибыл доклад тёмника Хаджи Бея. В нём говорится о том, что полгода назад, сотня его славных воинов бесследно пропала в тёмных лесах у вогульской горы. Отряд выехал на взятие ясака с местных племён и назад до сих пор не вернулся…»

Посмотреть все прочие справки Глеб не успел. Наладонник вновь запищал и выдал стандартную надпись: – Проверьте электронную почту. – парень взглянул на адрес своего абонента и обомлел от испуга. Письмо пришло от Бориса и, что самое странное, его отослали минуту назад!

– «Наверное, его адресом пользуется кто-то ещё». – успокоил парень себя. Глеб неохотно открыл сообщение и начал читать.

– Извини, пожалуйста, Глеб, что я втянул тебя в эту поездку, но это был наш единственный шанс. Насколько я знаю, все твои предки родом из тех самых мест, из деревни Елховка. Мужчины в семье твоей бабушки по маминой линии, две сотни лет, все были священниками.

А мужчины по папиной линии являлись жрецами вогульских племён, что охраняли Чёртовый Лог многие тысячи лет. Поэтому, только ты и мог нам помочь. Мы ВЕЧНО будем тебе благодарны за то, что ты вытащил нас из этого проклятого места!

К письму было так же приложено несколько файлов. Первым открылось фото Бориса в чёрной траурной рамочке с датами начала и окончания жизни. Смерть наступила менее года назад.

Ниже шла короткая надпись: – Кафедра этнографии и фольклора с прискорбием сообщает, о преждевременной гибели своего молодого сотрудника, подававшего очень большие надежды. Трагедия произошла в урочище Чёртов Лог.

Дальше шли газетные некрологи, что сообщали о смерти машиниста «Кукушки», водителя грузовика и лесника. Чуть ниже имелась приписка: – Все люди погибли в районе Чёртового Лога и похоронены без отпевания.

Очередной файл снова был выдержкой из официального документа прошлых времён.

«Отчёт инструктора Холодновского райкома КПСС».

Слушали: Доклад института лесного хозяйства АН СССР о перспективности заготовок в лесхозе «Елховском». В виду огромных людских и материальных потерь, разработки на той территории признаны нерентабельными.

Постановили: Лесхоз «Елховский» расформировать. Деревню Елховку признать бесперспективной. Жителей деревни Елховка переселить в рабочий посёлок «Дорожный», расположенный рядом со станцией «Речка Холодная».

13 декабря 1982 года.

К протоколу оказалась приложена ещё одна справка:

Проверка исполнения решений Холодновского райкома КПСС от 13 декабря 1982 года показала: – В деревне Елховка было проведено общее собрание жителей.

Все люди выразили согласье на переезд в рабочий посёлок «Дорожный». Против такого решения, выступал лишь священник местной церкви Антоний, в миру Николай Епифанов.

Он, мотивировал свой отказ от переселения, древней легендой о том, что в Чёртовом Логе гнездится, так называемое, «Первородное Зло», которое нельзя уничтожить, а можно лишь сдерживать от распространенья по миру.

В заключении он заявил, что в этом сдерживании и заключается его служение и нравственный долг.

P.S. Священник Антоний, умер в ночь на 11 марта 1985 года, и был похоронен на местном кладбище при церкви деревни Елховка.

P.S.S. Ночью 11 марта 1985 года, состоялся пленум ЦК КПСС, на котором М.С. Горбачёв был избран генеральным секретарем коммунистической партии СССР.

Отключив наладонник, Глеб перевёл невидящий взгляд на окно электрички, и уставился в непроглядную тьму, что бурно клубилась за толстым стеклом. В его памяти всплыли события, произошедшие две недели назад. Недавняя встреча, со всеми забытой богиней, очень сильно встряхнула его прежде спокойную жизнь.

Догадка мелькнула в сознании туриста и обожгла его, как кипятком: – «Её плевок в мои уши позволил мне слышать, в глаза – видеть, а в рот – говорить с мёртвыми душами». – понял всё парень и тут же задал себе новый вопрос: – «Но зачем мне с ними общаться? Неужели лишь для того, чтобы помочь упокоиться двум-трём несчастным созданьям?»

Ответ на этот вопрос пришёл почти что мгновенно: – «Конечно же нет, я должен был починить разрушенный молнией монумент-оберег, что стоит на краю Чёртового Лога. Вот чего хотела богиня!

Выходит, что несмотря на невероятную древность и потустороннюю сущность, Нага отнюдь не является сторонницей тьмы. То есть, АБСОЛЮТНОГО ЗЛА, что поселилось в мрачной долине.

Ведь до появления христианства в этих местах, с ним боролись шаманы вогульских племён, которые тогда поклонялись местным богам. Каким-то таинственным образом, они заперли данное лихо в том проклятом месте, и многие тысячи лет охраняли его от проникновенья людей.

Затем, появились священники и скоро узнали о страшной напасти, живущей в горах. Они быстро поняли, как можно его удержать от расползания по лику планеты, и заступили на пост.

Поэтому, мои славные предки и прикрепили к кресту, освещенному в Иерусалиме, амулет древних вогульских жрецов. Так что, если бы бабушка мне его не дала, то неизвестно, чем для меня всё закончилось. Может быть, эти исчадия тьмы, которые заперты в Чёртовом Логе, и меня утащили к себе?

Всё-таки нужно признать, что благодаря подарку Евдокии Семёновны, я каждый раз выбирался живым из многочисленных стычек с тёмными силами. Причём, без больших повреждений».

Глеб передёрнулся от отвращения, отбросил невесёлые мысли и попытался, как можно скорее, забыть то, что случилось с ним в этом походе. Парень откинулся на спинку сидения и с наслаждением вытянул гудящие ноги, измученные долгой ходьбой.

Шло время. Колеса полупустой электрички дробно стучали на стыках изношенных рельсов. Глеб сидел на потёртом, деревянном диване и устало смотрел за двойное стекло. За тонкой стенкой вагона висела густая, совершенно непроглядная тьма. Ни одной, даже самой слабенькой искорки, не виднелось на многие километры вокруг.

В давно немытом, пыльном окне, словно бы в зеркале отразилось лицо измождённого Глеба и его встрёпанная шевелюра. В короткой прическе туриста белело несколько тонких серебряных прядей.

Часть

IV

. Осень в Трёхреченске

Подлёдный лов

После возвращения Глеба из проклятого Чёртова Лога прошло два с лишним месяца. Тёплое время российского года, как всегда бывает в Сибири, удивительно быстро закончилось. Короткое Марфино лето промелькнуло всего лишь за пару недель.

В октябре задули ветра, прилетевшие с дальнего севера. Пошли частые проливные дожди. С началом похолодания, они превратились в крупу и мелкий колючий снежок.

Ударили небольшие морозы, минус три, минус пять. Речка Татьянка пока что, не встала, но, по словам знатоков, старицы на том берегу, давно все замёрзли. Тонкий лёд быстро набрал нужную прочность.

Теперь он выдерживал вес человека, одетого в очень тяжёлые зимние вещи. Мало того, мужчина мог спокойно нести большую пешню и металлический ящик со снастью, необходимой для рыбацких утех.

Регулярная переправа существовала с Трёхреченске с давних советских времён. Людей возили на теплоходах типа «ПС». У них имелась лишь небольшая кабина для двух речников. Плюс ко всему, открытая палуба со скамьями вдоль низких бортов и короткий навес над кормой.

Рейсы всегда совершались только по чистой открытой воде. Обычно, они начинались с середины апреля, а кончались уже в ноябре, когда на реке появлялась шуга. В такое промозглое время, переплыть через водный поток можно было на личных катерах и моторках.

Владельцы подобного транспорта, дежурили на берегу с утра, до позднего вечера. За очень скромную плату они перевозили туда и обратно всех, кто желает. В основном, это были несчастные местные жители, которых злодейка-судьба поселила в старинном селе под названьем Рождествено.

Никаких предприятий там, естественно не было. Люди работали в крупном промышленном городе. Вот и мотались туда и обратно. Весной, летом и осенью, перебирались на различных плавсредствах. Зимою пешком, на мотосанях и машинах на воздушной подушке. Среди них попадались и любители различной рыбалки. В том числе и подлёдной

Нужно сказать, что речка Татьянка не была никак связана с именем, которое часто встречается у милых женщин России. Оно переводиться с древней латыни, как «устроительница», а ещё «учредительница».

Название главного потока Трёхреченска происходило от старинного русского слова, что звучало, как «тать». В древних веках оно означало – «разбойник и вор». Изначально ту речку все кликали «Та́тья», то бишь, воровская, разбойничья.

Теперь же Татьянка течёт вдоль крупного сибирского города. Её берега облюбовали купальщики, рыбаки, молодые влюблённые и мамаши с детьми. Все они любят гулять по её замечательной набережной.

Четыре столетья назад, вряд ли кому-то стукнуло в голову, отдыхать в этом глухом и чрезвычайно опасном районе. Слишком он далеко находился от стен деревянной Трёхреченской крепости.

Во-первых, вдоль всех берегов тянулись непролазные заросли высоких кустов и деревьев. Они были удобным убежищем тех, кто, в то давнее время, сильно не ладил с российским законом.

Во-вторых, Та́тья река текла к поселению с той стороны, откуда всегда приходили кочевники далёкой Монголии, Казахстана и даже Китая. Они совершали набеги на русские земли, хватали всех, кто им попадётся в пути, и продавали, словно скотину на рынках Востока и Запада.

Недаром во многих наречьях «культурной» Европы невольника называют не иначе, как «slave». Эта ужасная кличка произошла от латинского «sclavus», что переводиться, как славянин. С тех древних пор они нас так и считают своими рабами. Америка тоже ничуть не отстала, а в последнее время, она далеко впереди.

В семнадцатом веке, благодаря царю Петру I, Россия, наконец, обрела регулярную армию. На рубежах появились хорошо вооруженные военные части и орды кочевников уже не представляли угрозу для Великой страны. Так заштатный Трёхреченск перестал быть значительной крепостью, защищавшей границу.

Старинное определение «тать» постепенно исчезло из речи русских людей. Лишь после этого, Та́тья река, она же Та́тьёша, начала постепенно превращаться в Татьянку. Этому очень способствовало созвучие с именем, широко применяемым в женской среде.

Среди ушлых историков, бытует ещё одна версия. Она говорит нам о том, что переименование произошло по распоряжению императрицы Екатерины II. Якобы, о существовании разбойничьей речки государыня случайно узнала в ходе своего путешествия по матушке Волге. Она сочла неприятным такое название водной артерии и повелела, его изменить на нечто похожее.

Семёну Петровичу Кашину было всего пятьдесят лет с небольшим. Он трудился в проектно-конструкторском бюро большого завода, что стоял на дальней окраине города. Мужчина занимал высокую должность главного инженера проекта.

В редкие свободные дни, он увлекался рыбалкой самого различного вида и отдавался своей тихой страсти в любую пору каждого года. Он обожал тёплым летом сидеть с закидушкой на берегу какой-нибудь узкой протоки, любил весной или осенью побродить с длинным спиннингом вдоль главного русла, с большим удовольствием удил и зимой, на блесну.

У него был старый товарищ, такой же заядлый ловец водной живности – Иван Фомичёв. Они вместе ходили на реку, благо, что жили недалеко от неё, и катались в своих «жигулях» к дальним озёрам, что находились в предместьях крупного индустриального центра.

Несколько раз, они даже пускались в более отдалённые странствия. Друзья договаривались со своими знакомыми, что владели грузовиками с тёплыми кунгами. Они всей компанией брали неделю отгулов, и уезжали к Уралу и в Казахстан.

Мужчина жил в том же подъезде панельного дома, что и Глеб Прохоров с любимой маманей. Только его небольшая квартира располагалась на втором этаже и находилась под жильём шестнадцатилетнего парня.

Глеб часто встречался с вечно хмурым соседом, с его весёлой женой и их старшим сыном, лет тридцати, который, раз в месяц, навещал стариков. Он с младшей сестрой уже завели свои семьи и давно переехали в какой-то отдалённый район.

При каждой встрече, парень первым здоровался с пожилыми людьми. Иногда, он отвечал на их очень простые поросы: как здоровье мамани, какие он получает оценки, куда собирается потом поступать? В общем, был с ними обоими в неплохих отношениях.

В конце ноября, в шесть часов вечера, Глеб возвращался из средней общеобразовательной школы. Завершилась суббота. Трудовая неделя, наконец-то, закончилась. Оставалось только поужинать и приготовить уроки. Тогда можно будет, хорошо отдохнуть, хотя бы часть воскресения.

Парень протопал по пустому двору, где не горело ни одного фонаря. Он быстро приблизился к небольшому крыльцу любимой «хрущёвки», поднял взгляд на фасад старого здания и с облегченьем увидел, что свет в подъезде сегодня горит.

Последнее время такое здесь редко случалось. То ли, кто-то нарочно выворачивал лампы, которые вставляли жильцы? То ли, они выходили из строя из-за частых скачков напряжения? Поди, об этом узнай.

Открыв тяжёлую железную дверь, Глеб миновал тёмный тамбур. Парень ступил на площадку лестничной клетки и двинулся к узким бетонным ступеням. В этот момент, послышался звук, очень похожий на гуденье шмеля. Лампа вдруг ярко вспыхнула. Мгновение спустя, она так же внезапно погасла.

Всё пространство вокруг погрузилось в плотную тьму. Только откуда-то сверху слабо сочился рассеянный свет. Оттуда же вниз донеслись чьи-то шаги. Через пару секунд, глаза хорошо адаптировались к наступившим условиям.

Глеб разглядел, что навстречу ему, неспешно спускается какой-то крупный мужчина. Парень непроизвольно напрягся. Мало ли с кем, ты столкнёшься в подъезде, в отдалённом районе Трёхреченска?

Запросто можно на бандюка налететь. Их здесь теперь полно обитает. Махайся с ним потом, в темноте. И не заметишь, как у него, в руке окажется нож. Пропустишь замах и получишь перо куда-то под рёбра.

Потом, потеряешь сознанье от боли, свалишься на пол и будешь здесь умирать. Пока на тебя кто-то наткнётся, вся твоя кровь уже потихонечку вытечет. Так и откинешь копыта у порога квартиры.

– «Мужчина движется сверху». – быстро прикидывал Глеб: – «В таком положении, ему очень удобно биться со мною ногами. Я же смогу только ставить защитные блоки и уходить от ударов, если, конечно, получиться. Уж слишком тут тесно.

К тому же, ещё неизвестно на какого умельца нарвёшься? Вдруг он чемпион в карате или том же у-шу? В случае драки, лучше всего, отступить и без паники выйти на улицу.

Там на просторе будет понятно, что делать мне дальше? Может быть, палка или же камень подвернётся под руку? В крайнем случаем, можно будет удрать и исчезнуть среди тёмных домов.

– Здравствуй, сосед. – услышал Глеб голос мужчины, идущего сверху. По характерному звуку он с облегченьем узнал человека. Это был пожилой инженер, живущий на втором этаже.

– Здравствуйте, Семён Петрович. – весело откликнулся парень: – Куда это вы направляетесь в такое позднее время?

– Да нужно наведать приятеля в третьем подъезде и отдать ему дрель, что брал на прошлой неделе. Я завтра с утра, собираюсь со старым товарищем идти на рыбалку. Вот и подумал, вдруг эта вещь будет нужна, ему в выходные?

Хоть и было довольно темно, Глеб с пониманьем кивнул. Мол, правильно. Взял что-то взаймы, сделал, то что хотел и, как можно скорее, отдай. Не держи её зря у себя. Вдруг, она пригодиться хозяину в какой-то момент.

Парень отступил под нависающий лестничный марш, уходящий наверх, посторонился и дал пожилому мужчине свободно пройти. Сосед оказался на нижней площадке в двадцати сантиметрах от парня.

Чтоб поддержать совершенно пустую беседу, парень решил проявить интерес к человеку. Глеб повернулся к нему и просто из вежливости задал вопрос: – А куда вы собрались на рыбалку?

– Переедем на лодке через речку Татьянку. Там много стариц и разных проток. В них полно всякой рыбы.

– Не знал, что вы купили моторку. – автоматически откликнулся Глеб.

– Ни у меня, ни у друга лодки, к сожалению, нет. К счастью, у берега много людей, что живут на другой стороне, в деревне Рождествено. Вот они, за довольно скромную плату, и перевозят таких безлошадных, как мы. Вечером, они нас переправляют обратно.

– И как там рыбалка? – непонятно зачем продолжил выспрашивать Глеб. Ему кто-то, словно подсказывал в ухо: – Поинтересуйся вот этим… узнай ещё то…

– Нормально. – ответил сосед: – За день, до вечера, легко натаскаешь около трёх килограммов карасиков, а больше нашей семье и не нужно. Так, уху на выходных похлебать, да пожарить немного. Только, неделю назад, одна из ворон меня задолбала. Пристала, никак от неё не отвяжешься.

Мужчина прошёл мимо Глеба к двери подъезда.

– Ну, ладно. Пока. – бросил инженер на прощание.

– Всего вам хорошего. – сказал парень вслед. Он вернулся к подножию марша и быстрой походкой двинулся вверх. Жил он здесь уже несколько лет. Так что, ноги привыкли к высоте стандартных подъёмов. Они легко находили широкие проступи даже во тьме, а тут сверху сочился какой никакой, но всё-таки свет.

Миновав первый этаж, парень с удивлением понял, что не услышал, как стукнула железная дверь их подъезда.

– «Вот, что значит, культурный мужчина. Не бросает, как прочие, тяжёлую створку!» – подумал парень словами любимой мамани.

Только поднявшись, на свой пятый этаж, Глеб неожиданно вспомнил одну небольшую деталь. На входе давно установлен отличный «доводчик». Он аккуратно придерживал тяжёлую дверь и не давал ей яростно хлопать, как пушечный выстрел. Раздавался лишь тихий щёлчок. Правда, и столь негромкого звука, парень почему-то не слышал. Наверно, отвлёкся на какие-то мысли.

В ту же субботу, уже поздно вечером, Глеб собирался ложиться в кровать. В прихожей внезапно раздался долгий звонок.

– «Кто там пришёл в такое позднее время?» – удивлённо спросил себя парень: – «Мама на службе, ушла на целые сутки. Если бы, что-то случилось, она набрала мой сотовый номер. Телефон у неё стоит на рабочем столе. Может быть, вода протекла к соседям от нас? Вот и пришли разбираться, не обращая внимания на приближение полуночи».

На всякий случай, Глеб посмотрел в «глазок» железной двери. На площадке стояла Маргарита Филиппова, женщина, что жила на втором этаже, жена Семёна Петровича Кашина. Рядом застыл какой-то мужчина. Лица обоих были сильно встревожены.

Слегка успокоившись, Глеб распахнул наружную дверь. Он поздоровался с постаревшей соседкой и понял, что возле неё стоит старший сын.

– «А он-то здесь почему?» – поразился вдруг парень появленью мужчины: – «Он сюда приезжает не чаще, чем раз в три недели. Да и то, среди белого дня».

– Здравствуйте, Глеб. – сказала Маргарита Филиппова и тотчас спросила: – Ты не смог бы, завтра с утра пойти с нами в полицию?

– Зачем? – внезапно встревожился молодой человек. После неудачного «отдыха» в лагере, под названьем «Олимп», парень весьма недолюбливал служителей правопорядка. Ему вспоминался начальник райотдела в Заборском, которого все называли Корчмарь.

– Вчера утром, мой муж, вместе со старым товарищем, ушёл на рыбалку. – начала очень волнуясь, рассказывать женщина: – Там Семёну Петровичу стало вдруг плохо. Его напарник, тоже пожилой человек. Поэтому, он не смог дотащить друга до речки.

Иван Фомичёв оставил его возле большого приметного дерева. Сам же вернулся в Трёхреченск, где немедленно обратился в полицию. Там, он попросил, чтобы ему дали в помощь людей и какой-нибудь катер.

В участке сказали, что в данное время у них нет ни того, ни другого. На той стороне растёт очень густой неухоженный лес. В нём полно узких стариц и глубоких промоин.

Сейчас уже ночь стоит на дворе. В такое тёмное время, там никого невозможно найти. Нужно всем ждать до наступленья рассвета. Только тогда они смогут оправить спасателей.

Ещё, полицейский добавил, чтобы супруга пришла к ним в восемь утра и привела несколько крепких мужчин. Ведь придётся больного, нести через заросли до берега речки. Я обошла все квартиры в подъезде, но никто из соседей не хочет завтра с нами пойти.

– Да я же видел Семёна Петровича часа три назад. Мы с ним столкнулись у тамбура, на нижней площадке. – хотел было выкрикнуть Глеб. К счастью, парень успел прикусить своевольный язык и не стал ничего говорить.

Иначе Маргарита Филиппова с сыном приняла бы его полного психа. После чего, эта новость со скоростью ветра разнеслась бы по городу. Как будто и так, мало люди болтают о нём.

– Хорошо. Утром, в половине восьмого, я буду ждать вас возле крыльца. – вздохнув, сказал Глеб.

– Большое спасибо. До завтра. – благодарно кивнула Маргарита Филиппова и вместе с сыном пошла звонить в другую квартиру. Они хотели позвать кого-то ещё. Ведь двух человек будет мало для очень тяжёлой работы.

Парень закрыл дверь на замки и вернулся в свою тесную, но очень уютную спальню. Он быстро разделся и улёгся в кровать. Его душу сразу заполнили очень плохие предчувствия.

Всю долгую ночь, Глеб провёл весьма беспокойно. В голову лезли чрезвычайно тревожные мысли. Он долго не мог крепко уснуть. Ему постоянно, что-то мешало, и парень часто ворочался с боку на бок.

Под самое утро, пригрезился удивительный сон. Будто бы Глеб с кем-то едет на маленьком катере с громко стучащим мотором. Они переплывают широкую, в этом месте, Татьянку и высаживаются на другом берегу.

Вместе с людьми, он переходит по тонкому льду несколько узеньких стариц, чьи берега заросли густыми кустами и старыми ивами. Потом, смотрит вперёд и видит макушку старого вяза, что возвышался над всеми ближайшими кронами.

Парень идёт к великану местного леса, огибает большой куст орешника и направляется к высокому дереву. Из-за него торчат чьи-то ноги в резиновой обуви серо-зелёного цвета. У подобных сапог голенища всегда поднимаются до самого паха. Поэтому, их все называют болотными.

Глеб обходит большой толстый ствол, покрытый клочьями старого белесого мха. Семён Петрович сидит, прислонившись спиной к тёмной корявой коре. Он с лёгкой усмешкой смотрит на парня и говорит тем же уверенным тоном, что и вчера: – Здравствуй, сосед.

Снова слышится стук моторного катера. Постепенно он превращается в звонкий стрекот будильника.

Глеб тут же проснулся и с ощутимым трудом поднял тяжёлые веки. Он глянул на циферблат и увидел, что уже семь часов: – Пора вставать и двигать в полицию. – сказал он себе.

Вместе с Иваном, Семён Петрович доехал от дома до речки Татьянки. Хорошо, что приятели жили рядом с водной артерией, и на дорогу, у них уходило всего четверть часа. Здесь, как всегда, было полно мужиков, готовых за скромную сумму перевезти всех желающих на противоположную сторону.

Рыбаки сели в ближайшую лодку и за десять минут пересёкли широкий поток, отливающий мрачным холодным свинцом. Они спрыгнули с борта моторки на заснеженный берег, забросили за спину вещи и направились к путанице мелких проток.

Друзья часто переходили с места на место и пробивали пешнёй множество лунок во льду. Они устраивались на лёгких металлических ящиках и, закинув короткие крючки в воду, ловили рыбу на свежий мотыль.

Ближе к вечеру, немолодые мужчины слегка притомились, остановились на взгорке и смотрели улов. Он, как всегда, состоял килограммов из трёх небольших окуньков. Такая добыча годилась только для сильно проголодавшейся кошки, но ведь дело не в результате, а в очень приятном процессе. Решив, что сегодня хорошо порыбачили, они дружно сказали: – Пора возвращаться домой.

Товарищи тронулись в обратную сторону. Какое-то время спустя, они оказались у новой водной преграды. Не видя каких-то препятствий, друзья спокойно дошли до средины протоки.

Глядя на узкую невзрачную старицу, люди не могли и подумать, что здесь имеется большое течение. Осенний, ещё тонкий лёд был сильно подмыт быстрыми струями речки. Он не выдержал веса двух тяжёлых мужчин, вдруг громко треснул и проломился у них под ногами.

Рыбакам весьма повезло. Там было мелко, а воды оказалась всего лишь по грудь. Благодаря небольшой глубине, друзья не пошли камнем ко дну. Они слегка побарахтались в холодных волнах, двинулись к ближайшему берегу и, обламывая непрочный «молодик», благополучно добрались до суши.

Правда, утопили пешню и прекрасные ящики со всем содержимым, но это было не страшно. Страшно стало чуть позже, когда вдруг оказалось, что сырая одежда совершенно не греет даже в слабый мороз.

Плюс ко всему, от купания в холодной воде у Семёна Петровича прихватило довольно изношенную сердечную мышцу. Нужные мужчине таблетки остались в рыбацкой коробке, что находилась в протоке.

Снять сильный спазм, что возник в кровеносных сосудах, ему было нечем. Инженеру стало так плохо, что он побледнел, как свежевыпавший снег и рухнул на стылую землю.

Немолодой спутник мужчины, ощущал себя тоже на удивление скверно. Спички, что находились в карманах, сильно промокли и друзья не могли, запалить костерок, чтобы немного согреться.

Иван быстро окоченел, потерял былую подвижность и не мог больше тащить упавшего друга. Не хватало физических сил. Он усадил Семёна Петровича возле очень высокого приметного дерева, прислонил спиною к стволу и устроил, как можно удобнее.

Затем, сказал, что скоро вернётся и рванулся за помощью. Иван долго плутал среди множества стариц. Наконец, всё же добрался до берега речки. К сожалению мужчины, он вышел к воде не возле селенья Рождественно, куда сильно стремился, а далеко в стороне от него.

К этому времени, стало быстро темнеть. Все горожане благополучно вернулись в Трёхреченск. На берегу находилась всего одна лодка. Промокший рыбак подошёл к перевозчику, что сильно ёжился на холодном ветру, объяснил ситуацию и попросил помочь притащить Семёна Петровича.

Тот указал Ивану на то, что быстро приближается ночь и, что без фонарей им ни за что не найти пострадавшего. Человек предложил, немедленно ехать на противоположную сторону, а там обратиться в полицию. Напоследок, он твёрдо сказал: – Садись, не то уплыву без тебя.

Видя, что уговорить перевозчика у него не получиться, рыбак забрался в моторку. Двигатель громко взревел. Лодка помчалась к большому индустриальному городу. Тот стоял на другом берегу и блистал яркими ночными огнями.

Добравшись до суши, мужчина пошёл в ближайшее отделение правопорядка, где рассказал о случившемся. Сотрудник полиции принял заявленье Ивана. После чего, он сослался на полную тьму, на отсутствие свободных людей и нужных спасательных средств. Под конец своей речи, сержант предложил, отложить поиск до наступленья рассвета.

В девять утра, от пристани города отошёл катер спасателей. Всё остальное, случилось именно так, как Глеб увидел во сне. Он, вместе с Иваном, врачом, молодым полицейским, и сыном Семёна Петровича, быстро добрался до нужной протоки, а затем и до высокого старого дерева. Там они с прискорбьем узнали, что инженер уже умер.

После вскрытия выяснилось, что бедняга скончался от сильной сердечной недостаточности. Произошло это вчера, около шести часов вечера. Сразу после того, как помчался за помощью его старый друг – Иван Фомичёв. Патологоанатом сказал, что если б мужчине сделали нужный укол, то его удалось бы спасти.

На похороны инженера пришло очень много людей. Все передавали друг другу историю смерти Семёна Петровича. Они с большим осуждением указывали на того человека, который «бросил друга в беде». Измученный Иван Фомичёв сидел тут же, рядом с погибшим товарищем и безутешной вдовой.

Почти никто не подумал о том, а как бы он сам поступил в такой непростой ситуации? Смог бы, остаться в мокрой одежде на пустом берегу, засыпанном снегом и продуваемым северным ветром? Ведь человек оказался без крова над головой, без чьей-либо помощи, без топора, сухих спичек и не мог даже зажечь небольшой костерок.

Начал бы кто-то, рискуя провалиться под лёд, искать в полной тьме больного товарища, что тогда умирал от боли в груди? Не имея при этом ни фонаря, ни лекарства? Или, всё же поплыл за помощью в город, в такой близкий Трёхреченск?

Путь на погост

Мама у Глеба была старшей в простой крестьянской семье. Вместе с ней там родилось семь человек. Благодаря этому, у парня оказалось шесть тётушек, столько же дядюшек, пара десятков двоюродных братьев и таких же сестёр. Кроме того, имелось великое множество родственников разной степени близости.

Среди них оказалась одна престарелая женщина, весьма почтенного возраста. Парень даже точно не помнил, кем она ему точно приходится? Знал только то, что в давние годы, она и её бравый супруг, служивший пожарником, крестили его в православном соборе. То есть, были ему крёстными, духовной матерью и духовным отцом.

Пришёл положенный срок, седая старушка тихо скончалась. Встал насущный вопрос о погребении тела. Как и многие российские граждане, она появилась на свет в глухой таёжной глубинке. В годы индустриализации нашей страны, она вместе с подругами переехала в заштатный Трёхреченск.

Какое-то время трудилась на строительстве большого завода, флагмане тех пятилеток. Потом перешла в механический цех, который она возвела своими руками. Там и пахала до ухода на пенсию. Так вся жизнь у неё и прошла в крупном промышленном городе.

Перед самой кончиной, старая женщина неожиданно вспомнила о своих исконных корнях. Она немного подумала и попросила, чтобы её погребли на древнем сибирском погосте, рядом с родителями.

Ехать до таёжной деревни было весьма далеко. Поэтому, на семейном совете решили, лучше всего, пренебречь волей покойницы. Родственники отправились на ближайшее районное кладбище и увидели там небольшую избушку. В ней сидело начальство данной конторы.

Они зашли в помещение и попросили сказать, что здесь, почём? Ведь теперь, трёх аршинов сибирской земли тебе никто просто так не отдаст. За всё нужно хорошо заплатить.

Печальных родичей женщины встретил плохо побритый битюг. Он представился главным менеджером по продажам, открыл огромный гросбух и назвал цену за отведенье участка для устройства могилы. Она оказалась настолько высокой, что у всех даже дух захватило.

В ответ на возмущённые крики людей, громила пожал крутыми плечами, состроил унылую мину и привычно сказал: – Не я назначаю здесь цены. Мне сообщило начальство, сколько брать с каждого жмурика, столько я и беру.

Как здесь не вопите, а всё равно вы, не оставите покойника дома. Рано или поздно, его придётся зарыть, а вся земля в округе Трёхреченска давно уже в наших руках.

Не вкусно хлебавши, ошеломлённые люди вернулись домой. Они позвонили в родную деревню усопшей и быстро связались с представителем тамошних сельских властей.

Поговорив о том и о сём, собеседники с облегченьем узнали, что все они пребывают в кровном родстве. Пусть, и в достаточно дальнем. Почти седьмая вода на киселе, но всё же, не так, как говориться в народе: – Мол, нашему забору двоюродный плетень.

Сообщив человеку о смерти старушки, они прямо спросили: – Сколько нужно платить за могилу на их территории?

На другом конце провода немного помялись, печально вздохнули и назвали достаточно скромную сумму. Причём, смущенно добавили, что берут эти деньги не за участок бескрайней сибирской земли. Мол, это сумма за справку, которую нужно потом написать. То бишь, это, пошлина родному правительству, на поддержанье штанов у чиновников.

Вот так, экономический спад Трёхреченской области заставил людей исполнить последнюю просьбу усопшей старушки.

В канун погребения, Глебу приснился Семён Петрович Кашин, который погиб во время рыбалки на речке Татьянке. Он вдруг сказал знакомую фразу: – Здравствуй сосед. – и тихо добавил: – Будет сильный мороз. Одень обувь потеплей и покрепче.

По православным обычаям, на третий день после смерти старушки, близкие родственники поднялись ни свет ни заря. Они дружно отправились на пустой, в это время, автовокзал, сели в нужный автобус и поехали в дальнюю глухую деревню.

Для перевозки тела усопшей наняли бортовой грузовик «ГАЗ-51». Гроб погрузили в кузов из досок, где не имелось ни скамеек, ни тента. Ну, да покойнице уже всё равно. Чай на ветру не простынет.

Рядом с шофёром сел шестнадцатилетний Глеб Прохоров, крестник покойной. Скромный погребальный кортеж тронулся с места и неспешно двинулся в путь.

Стояла уже середина суровой сибирской зимы. Небольшое шоссе, как обычно, оказалось сильно заснежено. Мороз держался минус двадцать пять градусов. К счастью, в кабине работала печка. Так что, внутри оказалось довольно тепло.

Глеб даже слегка пожалел, что исполнил указание Семёна Петровича. Послушав совет рыбака, парень надел двое простых, тёплых носков, а поверх натянул шерстяные, маминой вязки. Затем, влез в сапоги из очень толстой искусственной кожи. Теперь ступни крестника оказались, как в прочных, очень душных колодках.

В ногах пассажира лежала пара каких-то тяжёлых железок. Как сообщил весёлый водитель, то были запчасти для ремонта машины. Купил их недавно по случаю, да все забывает бросить в гараж.

Как всегда происходит в такой ситуации, во время дальней дороги попутчики не сидели молчком. Они постоянно говорили друг с другом и многое меж собой обсудили. В конце концов, речь зашла о достаточно странных, можно сказать, таинственных случаях.

Матёрый водитель вдруг вспомнил, что когда-то давно, он несколько лет прослужил дальнобойщиком.

– Представляешь себе, – стал он рассказывать парню: – однажды, я ехал по очередному большому маршруту. Среди белого дня, внезапно почувствовал, что меня очень сильно потянуло на сон.

Нужно сказать, что раньше такого со мной никогда не бывало. Я по восемнадцать часов совершенно спокойно сидел за рулём. Потом, мог подремать до утра и снова гнать в таком же режиме.

А тут, глаза закрываются, словно я не ложился трое суток подряд. Я остановился и сошел на обочину, чтобы немного размяться. Сделал пяток приседаний, и тут перед глазами возникло нечто такое, что весьма походило на экран телевизора.

Я пригляделся и с удивленьем увидел, что мне кто-то «показывает» очень большую аварию. Множество тяжёлых машин ехали по скоростному шоссе. Что-то случилось на трассе. Одна длинная фура перегородила дорогу. Грузовики стали врезаться друг в друга. Они поочерёдно сминались в гармошку, опрокидывались кверху колёсами и начинали гореть.

Придя в изумление, я потряс головой. Таинственный морок мгновенно исчез. Я ощутил себя значительно лучше, чем раньше, вернулся в кабину и завёл двигатель мощного «МАЗа».

В тот же миг, перед моим внутренним взором опять появился горящий дисплей. Призрачный прямоугольник висел перед самым лицом. Он закрывал мне дорогу так сильно, что ехать было уже невозможно.

Пришлось снова съехать с шоссе, выйти наружу и бродить у машины. Целый час я гулял вдоль кювета туда и обратно, пил кофе и ел бутерброды, которые мне положила супруга.

Наконец, видение немного поблекло, а затем, исчезло совсем. Обрадованный таким обстоятельством, я уселся за руль, тронулся с места и помчался вперёд. За время, что прохлаждался, я сильно отстал от своего расписания. Поэтому, я должен был войти в график движения.

Не успел я проехать и десяти километров, как натолкнулся на огромную пробку. Совершенно естественно, что я вышел из грузовика и пошёл посмотреть. Кто его знает, как долго продлится затор? Может быть, легче вернуться назад и объехать его другою дорогой?

Оказалось, что впереди произошла та самая большая авария, которую я видел недавно во всех мелких деталях. Если бы я не встал тогда на обочине, то точно влетел в ту мясорубку.

Глеб удивлённо покачал головой. Он очень к случаю вспомнил историю, что видел во сне двоюродный брат. Виталий гнал по дороге в своих «Жигулях». Он посмотрел на обочину и вдруг заметил недавно умершего тестя. Того человека схоронили полгода назад.

Родственник остановился, покинул машину и пошёл к приведению. Тот отплыл от него на несколько метров. Братан пошёл следом за ним. Покойник подвёл Виталия к камню, стоящему возле опушки, остановился и указал на коротенький текст, написанный на плоской поверхности.

Но сколько молодой человек не всматривался в низкую стелу, он так и не смог ничего разобрать. Буквы постоянно меняли свои очертания, скакали с места, на место и исчезали одна за другой. Вместо них появлялись новые знаки, и всё повторялось сначала.

– Видимо, умерший родственник хотел ему что-то сказать, как тебе тот горящий экран. – сделал вывод крестник покойной: – а он ничего и не понял. Так до сих пор и страдает по данному поводу. Кто его знает, вдруг там находилось имя и дата чьей-нибудь смерти, а может быть, и другие подробности? Скажем, конкретное место и описание какой-то трагедии.

– В тот день, мне действительно кто-то очень помог. – согласился водитель: – Ведь если бы я не встал на дороге, то оказался в самом центре аварии. Не знаю, остался бы я, после этого целым? Ведь там я заметил пару сгоревших машин, которые меня обогнали.

С другой стороны, через какое-то время, в меня без всякого предупреждения свыше, неожиданно врезался большой грузовик. Тогда меня так покалечило, что я долго болтался в больнице. Пришлось сразу бросить перевозки по длинным маршрутам. С тех пор я и езжу на таких колымагах, как эта. – водитель пренебрежительно стукнул ладонью о руль.

Ведомый бывалой рукой, старый «газон» ехал на скорости, весьма удивительной для такой развалюхи. Почти не тормозя, он входил в один поворот за другим. Продолжительный путь стремительно приближался к концу.

Появился новый изгиб узкой дороги. К сожалению пассажира с водителем, в этот раз, всё случилось иначе. Не так, как было до этого. Под слоем свежего снега оказался не шершавый асфальт, а сплошной гололёд.

Машину слегка занесло и боком швырнуло к обочине. Колёса попали в канаву, идущую вдоль небольшого шоссе. На счастье обоих, она оказалась совсем неглубокой. Грузовик кувыркнулся один только раз, но сразу же встал на четыре опоры.

Испуганные переворотом, попутчики выскочили из чуть смятой кабины. Они огляделись вокруг и увидели, что во время кульбита, из кузова выпало всё содержимое.

Деревянная крышка далеко улетела в левую сторону. Домовина отпрыгнула в правую, а пожилая покойница оказалась в сугробе, как на мягкой перине. Молодой пассажир попросил пожилого водителя, вернуть всё на прежнее место. Мужчина сослался на сильную боя́знь мертвецов и наотрез отказался помочь.

Парень схватил пустой гроб и, без всяких усилий, забросил его на платформу. Туда же отправилась крышка и всё остальное. Потом, пришёл и черёд несчастной усопшей.

Хорошо, что она оказалась сухонькой, довольно лёгкой старушкой, которая весила не более сорока килограмм. Благодаря этому, Глеб справился с ней в одиночку.

Он взял бабушку на руки, словно больного ребёнка, отнёс к машине и положил на пол кузова. Затем, ловко поднялся следом за ней, опять подхватил крёстную и опустил её в «деревянный бушлат». Подсунув подушку под голову, парень положил на неё покрывало из тюля, а сверху устроил прочную крышку.

Хромая на обе ноги, Глеб спустился на землю. Он закрыл задний борт, вернулся в кабину и сел на потёртый диванчик. Ступни уставшего крестника немного болели. Сапоги были измазаны все солидолом. Наверное, по ним прокались те запчасти машины, что лежали внизу.

Тем временем, шофёр уже выяснил, что все узлы у машины в полном порядке. Двигатель сразу завёлся с первого поворота ключа. «ГАЗ-51» еле выбрался из неглубокой канавы, встал на шоссе и продолжил свой путь.

Через пару часов, впереди показалась нужная им небольшая деревня. На околице их встретили родичи, что прибыли несколько раньше. Нанятая в селе, легковушка поехала перед «газоном» и показала дорогу на местное кладбище. Там всё уже было готово к проведенью обряда. Ожидали только приезда покойницы.

Наконец, машина остановилась возле забора. Пассажирская дверца открылась. Парень встал на подножку, громко вскрикнул от боли и кубарем свалился на землю. Сидя в снегу, он схватился за ноги, расстегнул молнии на сапогах и попытался их снять. С огромным трудом, Глеб стащил прочную зимнюю обувь, а потом и носки. Глазам изумлённых людей предстала невероятная вещь.

Оказалось, что щиколотки страшно распухли. Мало того, они стали синими, словно новые джинсы. Кто-то из родичей оказался врачом. Он осмотрел пострадавшего и заявил, что ноги у парня сильно ушиблены. Очень возможно, в костях имеются трещины. Нужно срочно сделать рентген.

Видимо, после кувыркания машины, парень находился в большом возбуждении. Как ни крути, большая авария, а пожилая покойница вылетела из домовины в сугроб. Поэтому, Глеб не почувствовал боли. Он в одиночку взялся за дело и поднял крёстную в кузов.

Старушку похоронили рядом с другими родными и близкими. На том, и закончился её продолжительный путь на дальний сибирский погост.

Глеба тотчас погрузили в старую «Ладу», привезли в ближайшую небольшую больницу, где немедленно приступили к лечению. Парню сделали пару уколов и закатали ступни в «сапожки» из белого гипса. В них Глеб потом и ходил до весны. Вернее сказать, прыгал на двух костылях.

–20.12.2024