Kitabı oxu: «Таосский шум»

Предисловие

Наступил долгожданный первый день лета того года. День, утром которого начинают новую жизнь, но возвращаются к привычному порядку вещей уже в полдень. Какой именно это был год не так уж важно, да и мало кто из участников событий сумеет это вспомнить. Несложно узнать десятилетие, и этого будет достаточно, чтобы понять, с какими поколениями и этапами их существования приходится иметь дело. Детали могут подсказать и больше тому, кто хочет знать не только куда он едет, но и на каком автобусе. Сам я предпочитаю смотреть в окно, а не изучать маршрут на карте.

За этим окном смешавшиеся в толпу разношёрстные представители поколений, каждый как умеет, проживали свои три с половиной сотни дней, включившие в себя ветренную зиму, дождливую весну, и добредшие, наконец, и до лета, задолжав по пути жителям города хорошую погоду. Лето окажется по-летнему жарким, коротким и щедрым. Люди знают, как много надежд оно подарит и как беспощадно уйдёт, оказавшись для одних первым или последним, а для других обернувшись наполненной солнцем и смехом порой, о которой приятно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. Должно быть, если расположить все разрозненные ценные воспоминания одного человека в хронологическом порядке, то они уместятся в одну неделю, ради которой и стоило просыпаться по утрам. Она начинается с рассвета в воскресенье и первого понимания того, что зеленый цвет нравится больше остальных, и прокатывается через семь суток разрозненных обрывков жизни, разделенных сном, обедом и пустыми разговорами, пока в субботу человек не ложится спать в последний раз, уже с закрытыми глазами подводя итоги прошедшей недели и сожалея, что так мало было сделано во вторник, но радуясь тому, как субботний восход солнца оказался похож на самый первый – воскресный. И если так, то на земле одновременно проживает семь поколений, и у каждого из них идет свой день недели.

Но лето приходит сразу для всех, независимо от того, был вчера четверг или понедельник. Оно не может не вписаться в планы, и его нельзя пропустить, оправдываясь потом, что именно в тот день не смотрел новостей и не читал газет, и узнать о его наступлении только из разговора незнакомцев, ведущих беседу неприлично громко и стоящих рядом в очереди в супермаркете. А где были вы, когда наступило лето? Случайный прохожий и не вспомнит, хотя совсем недавно отсчитывал оставшиеся весенние дни по пути на работу. Да и столько всего уже произошло, а заладили про несчастный один день! Ведь лето богато на события шумные и не очень, к последним и относится последующая история, знакомая только её участникам. К ней и следует уже обратиться, пока она не забылась окончательно. Истории имеют свойство гаснуть, если некому раздувать огонь.

История

Таосский шум – доносящийся из пустыни шум неизвестного происхождения недалеко от города Таос

Глава 1. Фекво

Гораздо больше жителей слышало сам шум, чем слышало о нём. Он родился неизвестно где и эхом прокатился по близлежащим улицам, забиваясь в крошечные трещины в стенах домов и стекая в канализацию вслед за коротким ночным дождём. Шум был похож на последний раскат грома – самый звучный и с достоинством затихающий и уступающий место другим мелодиям и звукам. Младшего он не побеспокоил – в отличии от большинства детей и многих взрослых, мальчик любил рано вставать. Точнее, это не требовало от него особых усилий. Если по воле разума Младший открывал глаза, когда маленькая стрелка указывала на семь часов, то не начинал выторговывать у самого себя ещё несколько дешёвых минут, чтобы понежиться в тёплой постели, а сразу поднимался, одевался и шёл заниматься своими делами. А если в редких случаях он и продолжал дремать, то ему снились кошмары, в которых он не мог закрыть кран с водой или подвергался нападению роя пчёл, и день не задавался. Мать сетовала, что у сына короткая утренняя песня, прямо как у его отца, который тоже не давал ей высыпаться во времена, когда они ещё жили все вместе. Матери не нравилось, если рано утром топали, шуршали, гремели. Она работала с девяти утра неподалёку от дома и предпочитала сон завтраку, выбегая из дома за несколько минут до начала рабочего дня.

– Поесть я могу и на работе, – рассуждала София – мать Младшего, – а вот поспать там удаётся редко.

Помимо этого, она частенько засиживалась допоздна с громко смеющимися, бестолковыми подругами, называющими друг друга за глаза стервами, а ночью засыпала под работающий телевизор, оставляя на кухне или у дивана одну или несколько грязных кружек из-под чая или кофе. Младший никогда не жаловался. Он считал мать несчастной и отчасти самой же виноватой в её текущем положении и проблемах. Сама София и вовсе не признавала, что жизнь однажды свернула не туда, а все мелкие недочеты в их с сыном существовании исправит Младший, когда вырастет и начнёт много зарабатывать. Да хотя бы даже просто зарабатывать. Младший ещё помнил, как им жилось полноценной семьёй, и мама, несмотря на все трудности и ругань, преследовавшие их в то время, казалась ему веселее и добрее. Отец ушёл спустя несколько дней после завершения споров, криков и выяснения отношений. Младший сначала воспринял тишину как хороший знак, но ничего хорошего в ней не было. Это была минута молчания, объявленная по совместной жизни и любви. Родители стали друг к другу равнодушны и больше не собирались тратить время на пустые разговоры, а начать разговоры осмысленные им мешало нечто, возможно, их гордость и невнимательность.

После расставания с мужем Софии пришлось вспоминать, как зарабатывать деньги, и она с трудом устроилась в обувной магазин на соседней улице. Никто не хотел связываться с неопрятной, не имеющей особого стажа женщиной средних лет, пока один старый знакомый не сжалился над ней. Стоит отметить – язык у Софии был подвешен что надо, и посетители магазина с трудом уходили от неё без покупок. Дома за семейным ужином недовольные покупатели во всеуслышание обвиняли продавщицу в назойливости, а себя молча укоряли за уступчивость, но мало кто приносил товар обратно. В добавок, София заранее узнавала о скидках и время от времени приносила сыну поддельные кроссовки известных марок, купленные на распродаже. Кроссовки редко подходили по размеру, и Младший радовался, если они были ему велики.

На кухне шумел чайник. Младший отмыл засохшие кофейные разводы от кружки с изображением Эйфелевой башни и уселся за стол перед окном, опёрся подбородком на руку и принялся изучать проезжающие автомобили. Они мало чем различались, за исключением цвета. Проще всего было отличить дорогие от дешёвых, а среди них у всех были одинаковые фары, зеркала и даже ручки на дверях. По наблюдениям Младшего, дешёвых машин ранним утром проезжало больше. Он слышал, как решительно хлопают двери квартир, как гудит и щелкает лифт, и видел людей, выходящих из их потрепанной многоэтажки. На улице было солнечно и тепло, но иные жильцы, покидая дом, выглядели недовольными и уставшими. У женщины на руках плакал ребёнок, и она тщетно пыталась его успокоить, одновременно укладывая вещи в багажник автомобиля.

– Не грусти, мелкий, – неожиданно для себя произнёс вслух Младший. Он ещё не был до конца уверен, хотел ли он брата или сестру.

Высокий чайник выключился, и Младший налил кипяток в кружку с заранее приготовленным пакетиком с заваркой, нарезал бутерброды и неспешно их съел, попутно дуя на выпускающую пар кружку и делая из неё маленькие глотки. Затем полазил по кухонным шкафам в поисках сладостей и, не найдя ничего, вымыл посуду под слабым напором воды, чтобы избежать шума, и отправился обуваться. Он достал свои кеды, бережно задвинутые в самый угол, удивился, что зимняя обувь до сих стоит немытая в коридоре, и принялся распутывать узел, случайно затянувшийся на одном шнурке.

– Это ты опять там ходишь? – раздался недовольный и заспанный голос матери из спальни.

– Кому же ещё ходить у нас дома? – сухо ответил Младший.

– А чего не спится? – спросила мать, судя по скрипу кровати, переворачиваясь на другой бок. – Каникулы же.

– Мы с Альгобаром наказаны, – постарался не показать обиду в голосе Младший. – Тебя вызывали в школу по этому поводу, но ты не пошла – расстроилась, что сломала каблук на лестнице.

– Хорошие были туфли, – вспомнила тот день София. – А родители Альгобара ходили?

– Отец ходил.

– И Альгобар всё равно наказан?

– Да.

– Значит, я правильно сделала, что не стала напрасно тратить время, – зевнула мать. – Да и вообще, ты взрослый уже – сам разберёшься. Позавтракал?

– Попил чаю. С хлебом и сыром.

– Умница.

Младший задержался в дверях, ожидая продолжения разговора, но других вопросов не последовало. Над головой залаяла собака, и Младший, взглянув на часы на стене, поспешил уйти, не желая выслушивать отборные проклятья матери в адрес соседей.

В подъезде пахло краской, и громко раздавался скрежет металлических инструментов о бетон и железо. Младший не любил опаздывать – он предпочёл бы прийти на полчаса раньше и скучать, чем опоздать на пять минут и быть вынужденным за свое опоздание объясняться. Дорога до школы пешком занимала около двадцати минут, а сейчас уже было без пятнадцати восемь.

– Где я так застрял? – задумался Младший, бегом спустился по лестнице с третьего этажа и вырвался на улицу. Он всегда прятался на улице. Не дома, не под кроватью, не за солнечными очками и кепкой, а среди незнакомых людей, не обращающих на него никакого внимания. Младший понимал, что родители больше не ругаются в квартире, но привычка есть привычка.

Несколько автомобилей дружно удалились от подъезда. Вокруг не было ни лавочек, ни деревьев, и само место напоминало скорее пустырь, нежели двор многоэтажного дома, полного молодых семей с детьми. Младший обошёл здание с обратной стороны и спустился по дороге без тротуара.

– Смотри, где идёшь! – раздалось рядом.

Младший только пристально посмотрел в глаза мужчине за рулём давно немытого автомобиля и призывно махнул рукой. Мужчина было притормозил, желая высказать своё возмущение невоспитанностью мальчишки, но, видимо, решил, что опаздывает, и нажал на газ. Автомобиль трусливо исчез за деревьями. Младший знал, что ему ничего не будет. Он никогда не показывал характер без повода. А если повод предоставлялся, то Младший вёл себя если не грубо, то вызывающе, обезоруживая противника, начавшего конфликт. Поэтому людям вежливым и воспитанным он казался скромным и молчаливым.

Тень от многоэтажки, извивающаяся сквозь городской пейзаж, оборвалась, и дальше пошли дома одноэтажные, редко – двухэтажные. Всего было тридцать семь домов до школы. Младший знал в лицо жителей тридцати трёх из них. В четырёх оставшихся обитали, скорее всего, старики, редко показывающиеся на улице. Младший давно решил, что купит свой дом, когда станет взрослым. Ему надоели соседи и грязь и шум, которые они производят.

Вдали показалась дверь школы. Её медленное и размеренное приближение опротивело Младшему, и он пустился бегом. С воем пронеслась скорая помощь, которую обеспокоенным взглядом проводили прохожие. Младший пересёк два небольших перекрестка, на каждом из которых водители услужливо пропустили торопящегося мальчика, забежал по бетонной лестнице с разъехавшимися ступенями, и дёрнул за ручку. Дверь шевельнулась, но не открылась.

Младший довольно обернулся. Он стоял совсем один, и его никто не ждал. Свысока растекалось солнце, согревая давно некрашеные скамьи, непривычно пустые спортивные площадки и высаженные выпускниками на прошлой неделе кусты роз. Одни кусты уже успели ослабеть и пожелтеть, другие – набраться сил и вытянуться к небу.

Из-за угла показалась грузная фигура Фекво, заведующего школьным хозяйством. Одет он был в безразмерные шорты, похожие на цветастую скатерть, и рубашку с короткими рукавами, из которых, белея, торчали пухлые и рыхлые руки. Фекво широко зевнул, обнажив пожелтевшие зубы, а увидев на крыльце Младшего, прикрыл рот рукой, поправил редеющие волосы, хитро улыбнулся и спросил, не здороваясь:

– Ты один из везунчиков, которые достались мне в помощь?

– Я, – безразлично ответил Младший.

– Не замечал тебя раньше среди хулиганов, в первый раз попался?

– В первый. И в последний. И я не хулиган.

– Ого, – впечатлился ответом мужчина, – ещё ничего не делал, а уже перевоспитался. Значит, наказание действует. Но поработать всё равно придётся – у меня на вас большие планы.

Фекво, на разный лад бормоча под нос понравившиеся фразы из просмотренного вчера фильма, поднялся по ступеням, тяжело дыша. Он хоть и так был немолод, но всё же выглядел и чувствовал себя куда старше своих лет. Тело, неизбалованное заботой, всё сложнее двигалось по утрам, а разум всё спокойнее воспринимал это как должное.

– А друг твой где? – недовольно спросил мужчина. – Вас двое должно быть.

– Опаздывает, – пожал плечами Младший.

– Это я вижу, – смерив высокомерным взглядом мальчишку, проговорил Фекво. – Хотелось бы знать – почему!

Мужчина сдвинул толстыми пальцами несколько ключей, повешенных на металлическое кольцо, нашёл нужный и отпер дверь.

– Проходи, – вздохнул Фекво. – Я уж постараюсь отбить у вас охоту по крыше лазить. Мне не впервой. Жаль, за это не доплачивают и даже не благодарят. Но я ни вас, ни ваших родителей не виню. Сейчас время такое – родители все в работе, дети одни на улице, кругом соблазны. Уроков вам надо побольше, чтобы не оставалось полдня на ерунду и разгильдяйство.

Младший молча вошёл в пустую школу, потерев, будто от холода, плечи. Он слышал, что Фекво уже много лет работал здесь – сначала был охранником, а потом получил повышение до заведующего школьным хозяйством, чем безумно гордился и считал себя важнее и нужнее учителей. Наверное, потому, что носил с собой столько ключей, да ещё с брелоком с изображением девушки, а учителю выдавался только один ключ от кабинета с пластиковой плашкой с написанным от руки номером. Работники школы недолюбливали Фекво, но с готовностью обращались к нему, когда требовалось наказать провинившихся учеников.

– Так как кормить вас тут некому, – отдышавшись заговорил мужчина, наслаждаясь тенью и задержавшимся в здании ночным воздухом, – будете мне помогать с восьми утра и до полудня. И так две недели. Думаю, это справедливое наказание за ваш проступок. Но если будете опаздывать, как сегодня, то придётся задержаться до конца месяца – работа тут найдётся. И учти, что если твой друг совсем не появится, то тебе придётся всё сделать за двоих. Сам потом с ним разбираться будешь. Узнаешь заодно, какой он тебе друг.

Как ни странно, но Младший был согласен со строгостью наказания, так как знал, что на крышу лезть нельзя, хотя и не понимал – почему, если есть лестница. В конце концов, никто с крыши не упал.

Дверь распахнулась, и в школу вбежал заспанного вида мальчишка в футболке на левую сторону. Он был худ, темноволос и смугл. Его сонные чёрные глаза пристально впивались в предметы и людей вокруг.

– Здравствуйте, – спешно проговорил мальчишка и пожал руку Младшему.

– Добро пожаловать в наш клуб, – ехидно отозвался Фекво. – Больше не опаздывай.

– Постараюсь, – неуверенно ответил мальчишка и наклонился к другу. – О каком он клубе?

– Не слушай его, – отмахнулся Младший.

– Ладно, раз все, наконец, в сборе, – хлопнул ладонями Фекво, не расслышав слов мальчишек, – то идём за мной и не шумим. Хоть в школе и пусто, но я не люблю лишние разговоры. Вас как зовут-то?

– Младший.

– Альгобар.

– Один лучше другого, – ухмыльнулся Фекво. – Младший – это прозвище?

– Часть имени, – с готовностью ответил привычной фразой Младший. – Меня назвали в честь отца, поэтому он – Старший, а я – Младший. Но он от нас ушёл, поэтому мне наше общее имя не по душе.

– А то, что ты Младший – тебе по душе? – спросил Фекво. – Так же сразу понятно, что Старший – это отец.

– Было бы понятно – никто бы не спрашивал, – вздохнул Младший. – Да и так меня с ним всё равно не перепутают.

– Дело твоё, – махнул рукой Фекво.

Мужчина деловито провёл ребят по длинному и широкому коридору до школьной библиотеки, с насмешливой галантностью пропустил их внутрь и гордо осмотрел набитые пыльными, потрёпанными книгами высокие стеллажи. Неизвестно, довелось ли ему прочитать хоть одну из имеющихся книг, но их количеством он определенно гордился.

– Здесь будет ремонт! – торжественно отрапортовал Фекво, будто само намерение уже немало значило. – Для вас переложат пол, покрасят стены, установят новую мебель. В таких условиях учиться будет сплошным удовольствием! А вам двоим, как представителям учеников, выпала большая честь перенести все эти бесценные и тяжёлые во всех смыслах произведения литературы в спортзал, который расположен в другом конце здания.

– Мы знаем, где находится спортзал, – буркнул Альгобар.

– Рекомендую не особо-то умничать, – посмотрел на мальчишку Фекво, огорчившись, что его речь прервали, – а то я вас ещё приглашу их обратно таскать.

Младший и Альгобар удручённо переглянулись.

– Так как книг тут немало, – вернулся к объяснениям мужчина, – то предлагаю вам двоим нарушителям порядка сразу взяться за работу. Книги складывайте так же, как они стоят в стеллажах. Не вздумайте перемешать, чтобы в следующем году снова «Божественную комедию» не перечитывать.

– Мы её вообще не читали, – сказал Младший.

– Стало быть, у вас ещё всё впереди, – злорадно выпалил Фекво. – И, кстати, стремянки у нас нет – её сломали ещё зимой, а на новую денег не нашлось. Так что придумайте, как добраться до верхних полок, вы же мастера по верхам лазить.

На этом мужчина удалился, насвистывая под нос протяжную заунывную мелодию и шаркая ногами.

– Если честно, – признался Альгобар, разглядывая портреты писателей на стенах, – никогда здесь не был.

– Я был раза два или три.

– Если бы я взял книгу, то, скорее всего, забыл бы её вернуть и даже бы не прочитал. Так что всем выгодно, чтобы я тут не появлялся.

Младший прошёл мимо покосившихся обшарпанных стеллажей, скользя пальцами по обложками, посмотрел на друга и, скрывая разочарование первым летним днём, предложил:

– Надо окно открыть – пыли много.

– С ума этот Фекво что ли сошёл? – прошипел Альгобар, заглянув в проход между стеллажами. – Тут книг сотни! Или даже тысячи! Мы их до конца лета таскать будем! Смотри, там даже полка прогнулась!

– Немного потаскаем и отдохнём, – ответил Младший, открывая створку окна. – Он нас должен в полдень отпустить. Да и хорошо, что нас их хотя бы протирать не заставили.

Через распахнутое окно ворвался теплый воздух, не обнаружив по пути к незакрытой двери ничего, что можно было разметать по комнате. Младший высунулся на улицу и вдохнул полной грудью. Он старался никогда не ругать место, в котором оказался, и не осуждать обстоятельства, которые его туда привели. Может быть, завтра будет веселее. Или послезавтра. Но будет. Альгобар опёрся на подоконник, посмотрел вдаль и неожиданно предложил:

– Младший, а давай сбежим! Первый этаж ведь.

– Сбежать мы можем и через дверь, – охладил друга Младший. – Ты думаешь, Фекво тебя догонит? Можно было и вообще дома остаться. Толку-то. Если сбежим, тогда точно придётся всё лето сюда ходить.

– Я сюда и завтра не хочу возвращаться, – пожаловался Альгобар. – Хотя чего ныть, придётся таскать.

– Ага. Ты, кстати, футболку на левую сторону надел.

– Торопился, – смутился Альгобар, снял футболку, вывернул и снова натянул через голову на себя.

– Номер семь? – посмотрел на друга Младший. – Игрок какой-то?

– Нет, это просто цифра. Мама футболку на рынке купила.

– Ладно, давай начинать.

И они принялись складывать книги стопками и ходить взад-вперёд по школе. Чтобы достать до верхних полок ребята придвигали к стеллажам стол, а если этого было мало, то ставили на него ещё и стул. Почти все книги были старые и неприятные на ощупь и вызывали желание хорошенько вымыть руки. Сначала мальчишкам было интересно, и они разглядывали обложки, удивлялись далёким годам издания и даже листали некоторые книги.

– Младший, посмотри-ка! – воскликнул Альгобар. – Книга тысяча девятьсот тридцать шестого года. «Рыцари круглого стола». Неудивительно, что я не слышал о такой.

– Мы проходили её в прошлом году, – складывая себе на руки книги будто дрова, ответил Младший.

– Вот те раз, – удивился Альгобар и отложил книгу. – Возьму почитать сёстрам. Они любят слушать.

– В кармане вынесешь? – усмехнулся Младший.

– Просто возьму и выйду, – деловито заявил Альгобар. – Это же библиотека. Только тут спрячу получше, перед уходом заберу.

Он выбрал укромное место в столе, а Младший улыбнулся.

– Чего веселишься? – с вызовом поинтересовался Альгобар.

– Мой отец говорил, что некоторым людям проще объяснить принцип работы телефона, чем библиотеки, – опасаясь обидеть друга пояснил Младший.

– Пожалуй, что так, – мирно согласился Альгобар. – Хотя я и в телефонах не очень понимаю.

Вскоре ребятам наскучило разглядывать переплёты, и Альгобар предложил соревноваться в количестве перенесённых за раз книг. Но издания были разной толщины, а считать страницы мальчишки не решились.

– С каждым разом всё тяжелее, – пожаловался Альгобар, перенеся очередную стопку.

– Я вообще не думаю, что это законно.

– Что именно?

– Заставлять нас таскать книги, – подошёл к стеллажу Младший. – Мы же дети. Мы можем помыть доску, собрать мусор с газонов, а таскать книги – это, скорее всего, сам знаешь, чья работа, которую, сам знаешь кто, на нас переложил.

– Пожалуемся?

– Кому?

– Директору.

– А если он в курсе? – возразил Младший. – Нет, мы можем пожаловаться только родителям, но в моём случае это не поможет.

– Можно хотя бы припугнуть этого Фекво, – пытался добиться справедливости Альгобар.

– Попробуем.

Через час, когда Фекво вернулся проверить, как идёт работа, Младший спросил, а можно ли вообще детям таскать тяжести. Мужчина замялся, несколько раз выразил недовольство небольшим, на его взгляд, количество перенесённых книг, и прикатил мальчишкам тачку с погнутым колесом. Он вслух понадеялся, что так дело пойдёт быстрее, кроме того, высказался, что таскать много книг, может, и вредно, но перевозить их закон точно не запрещает. После этого Фекво удалился, а ребята, удовлетворившись небольшой победой, принялись наполнять тачку надоевшим грузом. Полки действительно стали пустеть куда заметнее, и к полудню библиотека освободилась на добрую четверть.

– Это последний рейс на сегодня, – посмотрел на часы на столе Младший.

– Руки отваливаются.

– Я могу докатить.

– Нет, моя же очередь, – собрался с силами Альгобар и схватился за ручки тачки.

Младший прикрыл дверь библиотеки, и ребята направились по коридору, ощущая себя настоящими хозяевами школы. За утро они не встретили ни одного человека, а если бы встретили сейчас, то, наверное, строго бы поинтересовались, кто он такой и куда направляется. Позади скрипнула дверь.

– Мы окно не закрыли, – хлопнул себя по лбу Младший.

– Завтра закроем. Ты же его подпёр, чтобы сильно не открывалось?

– Да, но лучше я вернусь – если оно разобьётся от сквозняка, то тасканием книг мы не отделаемся, – решил Младший и побежал обратно.

Гулкое эхо металось между стен. Оно навевало чувство одиночества на Младшего, по несколько раз слышащего каждый свой шаг, а Альгобару, наоборот, не давало погрузиться в сокровенные мысли, рождающиеся в уединении. И потому он стоял, держась руками за тачку, упёртую в пол, и блуждал между созерцанием неровных стопок книг, воспоминаниями о сегодняшнем завтраке и мечтами побывать в первых рядах игр финала баскетбольного чемпионата.

Топот вдруг усилился, и Младший показался из-за угла:

– И вот Михаэль Шумахер снова обгоняет всех соперников! – прокричал он, промчавшись мимо друга.

– Но Деймон Хилл не отпускает лидера! – быстро сориентировался Альгобар и пустился в погоню, толкая перед собой тачку. – Именно он выиграл последнюю гонку!

– Это была случайность! – обернулся Младший. – До конца раздевалок ты меня не обгонишь!

Хотя Альгобар и безнадежно отставал, он и не думал останавливаться и сдаваться. За несколько метров до своеобразного финиша тачка вдруг накренилась, и книги с глухими хлопками просыпались на пол.

– Не вздумай меня ругать, – предостерёг друга Альгобар. – Мы оба были к этому готовы и причастны.

Младший только с улыбкой покачал головой, и ребята принялись собирать рассыпавшийся груз, переводя дух после гонки. Многие книги раскрылись, и из них вылетели потемневшие страницы.

– Кажется, местами мы нарушим порядок повествования, – наугад вставлял страницы Альгобар.

– Боюсь, мы даже книги перепутаем, – добавил Младший и ткнул пальцем в лежащий на полу листок бумаги. – А там что?

– Письмо какое-то, – повертел листок в руках Альгобар и бросил его в тачку. – Написано от руки. Наверное, тоже выпало.

Младший взял листок, чтобы вложить его между страниц одной из книг, но взгляд его привлёк ровный, аккуратный почерк.

– Странная дата стоит, – почесал голову Младший, вчитавшись в написанное. – Это только через шесть лет будет.

– А если случайно? – предположил Альгобар, встряхнув тачку, чтобы убедиться, что книги не выпадут по дороге. – Я часто даты путаю.

– На шесть лет?

– Нет, пожалуй, что меньше. А о чём письмо-то?

– Сейчас, слушай, – и Младший принялся негромко читать.

«Таос М.

Я никогда не хотел знать будущее. Хотя многие об этом мечтают и даже списывают на незнание будущего свои неудачи в настоящем. Жили бы так, как будто им всё известно, делов-то. Я вообще считаю, что если присмотреться, то своё будущее можно увидеть в глубине своей души, под толщей желаний, стремлений, страхов, убеждений и сомнений. В мире всё связано и логично, и вулкан не проснётся там, где не засыпал.

Это письмо я надеюсь передать сам себе, не уверен – удастся ли. Я знаю, где я был в прошлом, и постараюсь оставить конверт там, где я бы смог на него случайно наткнуться. Может, на моём любимом месте в пиццерии на углу или в нашем боксёрском клубе. Нужно ещё пораскинуть мозгами и купить конверт. Главное не встретиться с самим собой, чтобы не разочароваться. Время никого не щадит. Да и поговорить нам будет не о чем. Всё, что смогу сказать, это то, что будущее уже наступило. Быстрее, чем все думали. Я даже не заметил, как прошла жизнь. Проснулся, а уже столько лет миновало. Люди вокруг выросли, постарели, исчезли. Как странно, что можно просто исчезнуть, а пробки на дорогах и очереди в магазинах продолжат собираться. Захотелось пиццы, жаль, что сейчас ночь. Кстати, в пиццерии на углу сменился владелец и первым делом поднял цены. Больше я туда не хожу.

Будущее – место странное, в нём мы не только исчезаем, в нём мы сами ещё и становимся меньше. Мельчают наши желания, стремления, страхи, убеждения, сомнения. На прошлой неделе я перестал бояться темноты, и совсем расхотел побывать в бескрайней пустыне. Будущее – дом для тех, кто называет его Настоящим, а мы лишь засидевшиеся гости, вынужденные мириться с установившимися порядками. А новые хозяева становятся всё легкомысленнее, всё свободнее (в их понимании свободы), и весь дом на двести квартир гудит, шумит, уже ничего не боится и ничему не радуется.

Вот так будущее. Здесь бы никому не понравилось из моих знакомых. Хотя нет, не так. Тут неплохо, но будущее бы всех разочаровало, как разочаровывает иной подросший инфантильный ребёнок своих строгих родителей. Ребёнок не стал врачом. Люди остались такими же. Не изобрели новых лекарств и не добрались до Марса. Не перестали давать в долг на десятилетия и жить в квартирах, принадлежащих банкам, а банки, ну ещё бы, не перестали эти квартиры отбирать. Люди не узнали, кто убил президента, и не нашли сокровища инков, и что ещё хуже – никто в существование этих сокровищ уже и не верит. Не оградили молодость от наркотиков и алкоголя, а самой молодости позволительно всё больше глупостей и ошибок. Да, ставки растут – удивлять и выделяться, ничего при этом не умея, становится всё сложнее. А детские дома по-прежнему остаются необходимостью, которую люди обходят стороной. Это не их дело. Они любят разглядывать фотографии и читать в метро. Особенно, когда видят нищих, для которых сегодня снова нет мелочи в кармане, а помятая купюра сгодится самому, чтобы купить стакан невкусного кофе. И я такой же, как все – человек, который просто живёт день за днём.

Но мы оставили в себе и хорошее. Люди бывают добрыми. Они ставят рождественские ели и ещё не разучились им радоваться. Заботятся о своих собаках и искренне плачут, потеряв их. Помнят о своих предках и называют детей в их честь. В мире много маленького добра, которое уравновешивает и сдерживает большое зло.

Я думаю, что однажды в истории был момент, когда в человеке и в мире было всего в меру: свободы, знаний, вещей. Когда свобода не была вседозволенностью, знания не были оружием, а вещи не были хламом. Но, боюсь, эта золотая середина уже безвозвратно пройдена.

Мой дед любил играть на гитаре, но не умел её настраивать. Я спрашивал – а как же тогда играть? На что он отвечал, что как настроит, так и сыграет. Вот и мы, как настроили гармонию в жизни, так и живём. Кто-то красиво и складно, кто-то по нотам, но слишком громко или тихо, а кто-то просто как умеет. А всё вместе это просто шум, монотонный и безликий.»

– Таос М.? – задумавшись, поднял глаза к потолку Альгобар. – Не слышал о таком. На уроках точно не проходили.

– Я тоже не слышал, – согласился Младший, – но тут дело не в имени, а в дате.

– Да и само письмо необычное.

– Оно как будто из будущего, – взмахнул исписанным листком Младший.

– Из будущего? – усмехнулся Альгобар.

– Тут так написано.

– Ты сам-то веришь?

Младший задумался. Он никогда не верил ни во что потустороннее или сказочное. И давно знал, что подарки на Новый год под ёлку клали родители. Но со всем необычным он любил знакомиться сам, пускай каждый раз в итоге и находилось незатейливое будничное объяснение.

– Не знаю, – наконец ответил Младший. – Но это, скорее всего, может быть единственным письмом из будущего, которое мы с тобой найдём за всю жизнь. Мимо таких писем просто так не проходят.

Альгобара не волновало, может ли дата на письме быть правдой. Его вполне удовлетворил довод, представленный другом, кроме того, дома ждали мать и две младшие сестры, с которыми он совсем не горел желанием провести весь оставшийся день.

– Согласен, – кивнул Альгобар. – Я бы не хотел, чтобы письмо нашёл кто-нибудь другой и получил всю славу. Особенно Фекво.

– Не думаю, что он станет себя утруждать чтением, – засомневался Младший, – скорее, просто выбросит в мусорку. Я бы тоже не хотел, что письмо попало к кому-то ещё.

– Только я пока не очень понимаю, что с ним делать, кроме как прочитать ещё раз.

– Надо узнать, из будущего оно или нет.

– Ага, раз плюнуть, – фыркнул Альгобар. – А как?

– Есть один способ.

– Подождать несколько лет?

– Найти Таоса М.

– В Либертаде найти человека по имени? – засомневался Альгобар. – Я однажды сестру не мог в школе найти и уже был готов к любым наказаниям от родителей, полагая, что она с концами потерялась.

– А ты же помнишь, где она оказалась?

– Дома.

– Вот! – воскликнул Младший. – Это значит, что ты не там искал.

– Мы и сейчас не знаем, где искать.

– Если письмо нашлось тут, – размышлял Младший, – то, должно быть, Таос учился в этой школе. А может, и сейчас учится!

– Логично, – признал Альгобар. – А ещё там написано про пиццерию на углу и боксёрский клуб.

– Пиццерия сейчас в каждом доме, а вот боксёрский клуб можно поискать.

– Да, это хорошая зацепка, – довольный своей внимательностью сказал Альгобар. – Слушай, а если это письмо всё-таки кто-то уже прочитал?

– Даже если так, то никто не понял его ценность, иначе бы забрали с собой, – предположил Младший.

– Интересно, а кому оно написано?

– Самому себе, насколько я понял.

– Некто вернулся в прошлое, чтобы оставить себе послание! – в восторге воскликнул Альгобар. – Это лучшая находка этого лета!

– Погоди ты, оно только началось, – улыбнулся Младший.

– Ты сам сказал, что такие вещи находят раз в жизни, – парировал Альгобар.

– Но самих вещей-то может быть много. Разных, но одинаково интересных.

– Неважно, – требовал действий бурный характер Альгобара. – С чего начнём поиски? А то эти книги таскать ещё скучнее, чем их читать.

– Видимо, придётся спросить нашего надзирателя, – решил Младший. – В школе-то больше никого, а до сентября ждать долго. Только давай тачку всё же отвезём в спортзал, не бросать же её посреди школы. А письмо я в карман уберу.

Ребята торопливо проделали оставшийся путь, довольно взглянули на возвышающиеся стопки книг на цветном полу и побежали искать Фекво. Альгобар бежал немного впереди и потому первым увидел открытую дверь в углу, возле которой под запылившимся стеклом висело расписание уроков. Младший вспомнил, как изучал его, когда оно ещё не пожелтело на солнце. Названия предметов и дни недели были выведены от руки женственно, аккуратно и легко, и бесстрастно сообщали школьникам, чем те будут заняты с понедельника по субботу.

Мальчишки отдышались возле двери и заглянули внутрь. В светлом кабинете, нелепо выглядя, сидел мрачный и недовольный Фекво за пустым столом, перебирая в руках связку ключей и глядя в окно под монотонное сопровождение радиоприёмника.

– Мы закончили, – объявил Младший, сделав вместе с Альгобаром решительный шаг через порог.

– Закончили? – переспросил Фекво, переведя взгляд на вошедших. – Ты имел в виду – закончили на сегодня?

– Да, на сегодня, – уточнил Младший.

– Даже не сомневался, – разочаровано протянул Фекво. – Я тут поразмыслил и понял, что у нас с вами ещё много дел. Так что с библиотекой нужно закончить завтра.

– Завтра?! – не сдержался Альгобар. – Вы видели сколько там книг?

– Конечно, видел, – спокойно ответил Фекво. – У меня даже есть их полный перечень. И по опыту считаю, что двух дней на такую работу вполне достаточно. Вам молодым нужно учиться руководствоваться задачей, а не возможностями. А вы вместо этого начинаете пустые разговоры о том, а можно ли детям вообще таскать книги. Вот вы думаете я как получил своё место и свой кабинет?

– Наверное, тоже заставлял детей работать вместо себя, – пробубнил Альгобар.

– Я изучал задачу и делал больше, чем требовалось, – не расслышал мальчика Фекво. – Просто и ясно. И это работает всегда. В десяти случаях из десяти. Знаете, в скольких случаях помогают вопросы – а можно ли вам вообще работать?

– В нуле случаев из десяти, – негромко произнёс Альгобар, передразнивая Фекво.

– В нуле случаев из десяти, – поучительно выговорил Фекво и удивленно посмотрел на ребят, затрясшихся в беззвучном смехе. – Да-да, такие вопросы делают только хуже. Думаете, где бы я был, если бы, служа простым охранником, спрашивал – а можно ли мне не спать по ночам, чтобы охранять школьное имущество? Вот-вот. Я был бы неудачником. А мне не хотелось им быть, поэтому в свободное время я делал кучу разной работы, лишь бы прорваться наверх.

– Например, какой работы? – спросил Младший.

Фекво на минуту задумался, силясь вспомнить, а чем всё-таки он занимался. Кажется, у него был небольшой телевизор, на котором он мог полночи бесцельно переключать каналы. Ещё имелся кубик Рубика, который он так и не собрал и, в конце концов, обменял рыжеволосому школьнику на пару видеокассет с фильмами. Иногда удавалось позвать друзей и поиграть в карты, но друзья предпочитали играть на деньги, а Фекво часто проигрывал. Приходить же просто так никто не хотел.

– Потом расскажу, – разозлился мужчина. – Завтра не опаздывайте.

– Мы придём к восьми, – пообещал Младший, не сдвинувшись с места.

Фекво протяжно зевнул, отвернувшись к окну, и спросил:

– Что-то ещё хотите сказать?

– А вы, наверное, всех учеников знаете? – осторожно начал Младший.

– По именам, конечно, нет, – честно ответил мужчина, – но в лицо всех до одного помню. Старая привычка охранника – запоминать людей. Не будешь же всё время у каждого спрашивать, кто он такой.

– Тогда вы, наверное, не слышали о Таосе, – приуныл Альгобар.

– О Таосе? – задумался мужчина. – Я помню одного, но он же у нас давным-давно учился.

– Это может быть тот самый Таос! – сменилось настроение у Альгобара.

– А он вам зачем? – прищурился Фекво. – Тот Таос вам в отцы годится.

– Младший уверен, что Таос – его отец, – выдал Альгобар первое, что пришло в голову.

– Отец! – засмеялся Фекво. – Чёрта с два! Я как-то спрашивал про него – не было у него никаких детей.

– Спрашивали? – удивился Младший. – Зачем?

– Да так, между делом разговор про наших выпускников завязался со старым знакомым, – замялся Фекво. – Мне и стало интересно, до чего мог докатиться Таос.

– А когда он здесь учился? – спросил Младший.

– Да уж лет двадцать назад, – прикинул Фекво. – я как раз был охранником. Но таких, как Таос, нам тут чаще и не надо.

– Почему? – заинтересовался Младший.

Мужчина повернулся к окну и посмотрел на пустой школьный двор и оживлённую улицу за деревьями. Он был уверен, что земле и зданию тоже нужен отдых, тем более что никто их не ценит так, как он. Никто из учителей не заходит сюда в свободное время, чтобы прогуляться по пустым коридорам или пройти в тишине пару кругов вокруг здания. Нет, взрослые наведываются сюда либо на работу, либо если их ребёнок что-то натворил. Что уж говорить про самих детей – те и близко не подходят к школе без надобности. Правда, кто-то стал пользоваться новой спортивной площадкой, а директор строго-настрого запретил выгонять с неё детей, но Фекво был уверен, что надо просто дождаться нужного момента. А он умел ждать и выгадывать случай. Работа охранником научила его терпению. Он чуть не лишился её из-за Таоса и теперь размышлял, а стоит ли об этом рассказывать или просто разогнать надоедливых детей. Но тогда историей может поделиться кто-то другой, а рассказывать её правильно умеет только он сам.

– Чёрт с вами, слушайте, – решил, наконец, Фекво и картинно поднял палец, строго взглянув на детей. – Прошу сразу уяснить, что разговор этот личный – не смейте болтать на улице! Всё равно ни я, ни школа Таосу или его семье ничего не должны.

– Мы не будем болтать, – заверил Альгобар.

– Значит так, – сел поудобнее Фекво, – лет двадцать назад, будучи молодым и ответственным охранником, я обходил территорию школы после того, как запер ворота на ночь. Тепло было – начало мая. За забором шумели машины, люди, а по эту сторону ни души, и тишина густая такая висела. И вдруг – шипение. Как будто змея ползёт или колесо у машины спускается. Я даже в какой-то момент подумал на газовую трубу, но быстро сообразил, что у нас в школе ведь нет газа. Делать нечего, я достал фонарь, чтобы быстро включить его в случае чего, и пошёл вдоль стены. А стены новые были, ещё краской пахли. И вижу, значит, в закутке, там, где у нас столовая, три темные фигуры. Тощие такие – подростки, сразу ясно стало. А я дело-то своё знал. Подкрался к ним и раз фонарём!

– Ударили? – возмутился было Младший.

– Зачем ударил? – всплеснул руками Фекво. – Свет включил. Всякое хулиганьё, независимо от возраста, света боится. Один из них сразу дёру дал через кусты. Из того закутка, строго говоря, бежать больше некуда было. А Таос младшего брата за руку взял и на меня смотрит. Попросил в лицо не светить. Как будто я сам не решу, куда светить! Спросил их ещё, не собираются ли и они сбежать, на что Таос ответил, что они ничего не сделали такого, чтобы сбегать. Но я уверен – не будь с ним младшего брата, то и он бы не остался стоять. Потому как на воре и шапка горит. Тут я посветил на стену, а там чёрной краской какая-то ерунда намалёвана! Вот надо же настолько не ценить чужой труд! Мальцы где-то раздобыли баллон с краской и давай школу уродовать. Проступок серьёзный, как ни крути.

– А краска-то при них была? – начал размышлять над оправданиями Альгобар, представив себя в такой ситуации.

– Это как раз и стало проблемой для меня, – искренне надеясь на сочувствие поделился Фекво. – Краски при них не было. По словам Таоса, рисовал тот, третий, который сбежал вместе с баллоном, а они просто смотрели.

– Всё могло так и быть, – не проявил понимания Младший.

– Ха! – воскликнул Фекво. – Вот вы наивные. Конечно, легко спереть всё на того, кого нет. Да и разве стоять и смотреть в данном случае – это не проступок?

– Мне кажется нет, – ответил Альгобар. – Разве что самую малость.

– Эх, чувствую, мы с вами не поладим, – разочарованно протянул мужчина. – Некоторые расплачиваются сильнее за то, что просто оказались не в то время и не в том месте. Директор вот тоже не посчитал преступное равнодушие достойным серьёзного наказания. Просто распорядился выдать мальцам белую краску, благо она осталась после ремонта, чтобы они всё закрасили, раз уж присутствовали при совершении акта вандализма. За полчаса всё было сделано. Разве это наказание! Тогда я облазил весь двор и на второй день всё же нашёл тот самый баллон с краской. Уверен, именно Таос выбросил его в темноте.

– Вы же на него с братом фонарём светили, – вспомнил Младший.

– Значит, он выбросил краску раньше или позже, – развёл руками Фекво. – А на следующий день вернулся и переложил баллон в другую часть двора.

– Я на месте Таоса краску на следующий день просто в мусорку бы выбросил, – с сомнением произнёс Альгобар.

– Что-то у тебя много идей, – с подозрением посмотрел Фекво на мальчика. – Надо за тобой приглядывать. Таос с братом тоже отнекивались, мол, не их это краска, и она даже не чёрная, а тёмно-синяя. Как будто её можно различить. Но, принимая во внимание их упёртость, им предложили компромисс – выдать третьего, который, по их словам, и испортил стену, а их самих бы тогда отпустили. Но они отказались. И, думается мне, это Таос за двоих решил – младшего брата его можно было разговорить. Хозяин – барин, промолчали, так промолчали. Остались крайними.

– А зачем было находить крайних? – не понял Младший.

– А чтобы другим неповадно было! – озлобленно рявкнул Фекво. – Да и говорите хоть что, а я всё равно останусь при мнении, что они все трое в равной степени виноваты были. Неважно, кто из них краску держал. Хоть по очереди. Вы не подумайте, что я злопамятный или вредный – я за справедливость. И в тот раз она восторжествовала! А вот дальше случилось непредвиденное. Такое, в чём нет правых и виноватых. Воля случая, как говорится. Этих двоих в итоге заставили поработать летом на благо школы пару недель, прямо как вас. В один из последних дней их наказания нужно было кое-какие железяки от старого забора поотбивать друг от друга. Я, значит, дал брату Таоса молоток и очки защитные – такие пластиковые, с перемотанной изолентой дужкой. Это очень важно, что я помню такие детали – стало быть, я говорю правду. Дальше показал мальцу, что делать и куда складывать железяки, а сам повёл Таоса другими делами заниматься. Так малец по глупости очки не стал надевать, и крошечный кусочек металла ему в глаз отлетел. Я когда крик услышал, подумал, что он себе по пальцам зарядил, и по пути даже бинт захватил. А оказалось вон как. Я, как полагается, отвёз мальца вместе с Таосом в больницу, позвонил родителям. Но, несмотря на все мои усилия, глаз всё равно пострадал – почти ничего не видит. Родители, ясное дело, принялись искать виновных и подали в суд на школу. Приехали важные люди работников школы опрашивать. Я всё до мелочей им выдал, они даже похвалили меня перед уходом. Но проблемы снова создал Таос. Он совсем с катушек слетел – говорил, что это из-за меня всё случилось. Мол, я какой-то другой баллон с краской притащил, лишь бы их наказали, а самое главное – я очки не дал его брату. Ну, это враньё бесстыдное. Как сейчас помню – пластиковые очки с чёрной изолентой. Тем не менее, мне запретили работать охранником в школе пару лет, и директор перевел меня на другую должность. Но Таосу и этого было мало. Он приперся в школу и молча напал на меня. Или вроде окликнул: «Эй, Фекво!», чтобы я обернулся, и запустил в меня тяжеленной книгой в твердом переплёте. Бровь мне рассёк. Он чуть постарше вас был, боксом занимался. Да я бы и не стал с подростком драться. Но было очень обидно – охраняешь их за копейки, а вот она – благодарность. Книгой в лицо. Я никому ничего предъявлять не стал, хотя имел на это полное право. Да и Таоса и без того выгнали из школы. После я его встречал на улице, но никогда с ним не разговаривал.

– Не знаете, где он живет? – спросил Младший, впечатленный рассказом.

– Откуда мне знать? – покачал головой Фекво. – В то время он жил с родителями. Куда его сейчас жизнь завела, одному богу известно. Может, ещё паре человек, но я не среди них.

– А родители его где живут? – попытался добыть хоть какую-то полезную информацию Альгобар.

– Этого я тоже не знаю, – ответил Фекво, посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Разговоры вы мастера вести, но у меня больше нет времени.

– А вы упомнили, что Таос занимался боксом, – осенило Младшего, – а не знаете – где?

– Да вроде в клубе около кинотеатра, – нетерпеливо открывал и закрывал ящики стола Фекво, – того, что на углу. Другого я и не знаю.

– А пиццерии там поблизости нет? – несмотря на недовольство мужчины, не унимался Альгобар.

– Может и есть, – безразлично ответил Фекво, – а может и нет. Больше я вам ничем помочь не смогу.

Обе стороны диалога уже успели устать друг от друга, и мальчишки, попрощавшись, поспешили покинуть душный солнечный кабинет, а Фекво, растревоженный неприятными воспоминаниями, занялся перекладыванием вещей из одного ящика стола в другой. Это считалось наведением порядка. Потом содержимое ящика снова перемешается, и можно будет всё вернуть обратно, аккуратно разложив по дну. Квадратное на квадратное, круглое на круглое. Всё неподходящее и имеющее непонятную форму – прочь из стола. Жизнь Фекво постоянно находилась в пошатывающемся равновесии, и от окончательного падения её спасало умение оправдывать свои поступки. Фекво не были безразличны люди, но способ существования среди них он давно уже выбрал неопределённый – нечто среднее между отшельничеством и наставничеством – и требующий постоянного разъяснения самому себе мотивов собственных деяний. А теперь непослушные дети вынудили вернуться к тому, что он давно для себя понял. Тут у Фекво, стремительно стареющего, обрюзгшего и безвозвратно теряющего свои светлые волосы, родились сомнения, которые он и пытался развеять или, как он это называл, – разложить по полочкам. На дне ящика лежала вырезанная газетная статья о том, как пятилетний ребёнок получил письмо от президента. Мальчишка услышал в новостях о запрете молиться в школах и выразил своё несогласие по этому поводу в письме первому лицу государства. В ответ пришло заверение, что религия является основой общества, и каждый имеет право молиться. Наверное, сейчас, спустя много лет, ответ бы начинался со слов: «Смотря, кто молится». Эта статья нравилась Фекво – она лежала на самом дне, никому не мешала и её не надо было перекладывать.

Глава 2. Каст Д’Амато

Солнце ярким бликом на голубом фоне подкрадывалось к вершине неба, и невысокие, но развесистые деревья, рассаженные по всему городу, стали представлять всё большую ценность. Если тень есть, то она пригодится. Кто-нибудь будет продавать под ней цветы или ждать автобус. Бесплатный дымчато-лиловый зал ожидания.

Дверь на тугой пружине громко захлопнулась за спинами ребят.

– И так две недели, – покачал головой Альгобар, спускаясь по разбитым ступеням. – А мы с тобой зачем на эту крышу-то полезли?

– Увидели лестницу, – напомнил Младший, – и полезли. Думали, найдём наверху много интересного.

– Точно, а нашли только старый облезший теннисный мяч, – спохватился Альгобар, приложив руку к животу. – Поесть хочется. У тебя как с деньгами? У меня пусто сегодня.

– Есть немного, – пошарил по карманам Младший. – Но давай сначала попробуем про Таоса разузнать. Интересно же.

– Интересно, – согласился Альгобар. – Думаешь, Фекво дал очки брату Таоса?

– Не знаю. Но если бы пришлось выбирать, я бы сказал, что нет.

– И ведь ему за это ничего не было! А сам из-за пустяков других наказывает!

– Фекво никому не нравится – это и есть наказание.

– Слабоватое наказание, – скривился от недовольства Альгобар. – Особенно для того, кто любит остальным жизнь портить.

– Взрослые говорят, что все эти наказания – ради нашего блага, – усмехнулся Младший. – Вроде как нужно нас вовремя остановить, пока окончательно от рук не отбились.

– Я тоже это постоянно слышу, – раздосадовано махнул рукой Альгобар. – А Таос молодец, что не простил Фекво и наподдал ему.

– Это если Фекво действительно виноват, – уточнил Младший. – А даже если и виноват, может, Таос уже и сам жалеет, что бросил книгу.

– И не смог доучиться, – добавил Альгобар.

– Да, и об этом. Вдруг у него в жизни ничего не получилось из-за того, что из школы выгнали?

– Но мы и не знаем, как бы всё обернулось, если бы Таос не стал ничего делать. И даже письмо из будущего тут не поможет – будущее же тоже только одно.

– Пока мы даже не представляем, как всё в действительности вышло, – напомнил Младший.

– За пару часов разузнаем. Куда пойдём?

– Будем боксерский клуб искать.

– Тогда нам до кинотеатра топать, – посмотрел Альгобар на виднеющееся вдалеке протяжённое здание с вывесками. – Только прёдется обходить через ворота.

– Давай через забор, – предложил Младший.

– А этот? – посмотрел на школу Альгобар. – Не придётся нам потом ещё и забор красить?

– У него окна на другую сторону.

Мальчишки пересекли пустынный школьный двор и перелезли через покачивающийся невысокий забор под жалобный скрип металла.

– Так гораздо ближе идти, – обрадовался Альгобар и направился к тротуару по протоптанной в траве дорожке. – А ты письмо-то взял?

– В кармане.

– Вот будет история, если оно и правда из будущего.

– Да, такое не частно случается.

– Думаешь, нас хотя бы по местному каналу покажут?

– Его же никто не смотрит.

– Это уже не наше дело, я просто хочу в телевизор попасть. Кому надо – тот увидит.

Ребята выбрались из травы и с удовольствием зашагали по ровному асфальту, глядя на болтающиеся на кедах шнурки, моргающие по обеим сторонам дороги светофоры и шныряющих с места на место голубей.

– А я бы в кино сходил, – печально взглянул Младший на здание кинотеатра. – Сто лет там не был.

– Я недавно водил сестёр, – поделился Альгобар. – Но им подавай мультфильмы и сказки – совсем не то, что я бы хотел посмотреть!

– Нужно сходить вместе. Днём там никого нет.

– Давай! Только Таоса найдём, – ответил Альгобар, готовый бежать на любой фильм прямо сейчас, но также знающий, что друг этого не одобрит.

– Можем хотя бы взглянуть, что вообще показывают.

Дети завороженно остановились около кинотеатра. Большие афиши в цветах на любой вкус привлекали внимание даже взрослых. Плакатов было с десяток, и висели они стройным рядом будто картины в галерее. Тут было всё, чего человеку не хватает в жизни. Криминальная история про дерзких мужчин и роковых женщин; мрачное повествование о мести, холодящее сердце ещё сильнее из-за гибели исполнителя главной роли на съёмках; трогательные события в мультфильме про льва; запись концерта рок-группы, недавно лишившейся солиста из-за его самоубийства; автобусная погоня, длинною в фильм, с эффектными трюками и любовной историей, о которой грезят подростки и одинокие люди; и другие, на первый взгляд, менее привлекательные сюжеты.

– Афиши похожи на обложки гигантских книг, – заметил Младший.

– Ох, не напоминай, – поморщился Альгобар.

Они дошли до последнего в ряду экспоната и с завистью взглянули на подростков у билетной кассы.

– Эти лентяи проснулись полчаса назад, – недовольно проговорил Альгобар. – А сами-то тоже на какую-нибудь крышу лазали, просто их не поймали.

Младший потянул друга за рукав, не найдя, что сказать. Он и сам мечтал о прохладе и темноте кинозала, в котором нет забот и проблем, и всё, что нужно – это не бросать на пол попкорн, не класть ноги на впередистоящее кресло и следить за историей, которую тебе рассказывают. Но Младший любил отдыхать, когда устанет, а не делать этого наперёд. Поэтому ребята миновали стороной широкие, раскачивающиеся на петлях двери в кинотеатр, прошли вдоль кирпичной стены без окон, заклеенной объявлениями, куда менее привлекательными в сравнении с афишами, и завернули за угол. В подвал вела лестница, над которой красовалась выцветшая вывеска, гласящая: «Золотые перчатки».

– Больше похоже на «Ржавые перчатки», – всё ещё был не в духе Альгобар.

Мальчишки спустились к металлической двери, с каждой ступенькой всё сильнее ощущая запах сырости, и попали в узкий коридор, по всей длине которого тянулись трубы, обеспечивающие посетителей кинотеатра водой.

– Как будто на корабле, – огляделся Младший.

– А ты бывал на корабле? – удивился Альгобар.

– Нет, – не стушевался Младший, пробираясь по коридору и упираясь руками в стены, словно за бортом бушевал шторм, бросающий судно из стороны в сторону, – но именно так я его себе представлял.

– Тут, внутри, хотя бы дышать есть чем, не то, что на лестнице, – последовал за другом Альгобар.

Послышались выкрики и звуки глухих ударов, и вскоре ребята увидели несколько человек, лупящих тяжёлые боксёрские мешки, свисающие с потолка. Зал был небольшой – размером с школьный класс. В центре стоял красно-синий ринг, пустующий сейчас. Вокруг, помимо снарядов, подвешенных на цепях к потолку, располагались штанги, гантели, скакалки, а также различный инвентарь, которым несведущий человек даже не поймёт, как пользоваться.

Боксёры, состоящие из молодых парней лет двадцати, вели себя и выглядели по-разному: одни, выпятив грудь, громко смеялись и подначивали остальных, а другие лишь изредка улыбались и только во время отдыха могли проронить пару фраз. Внешне тренирующиеся тоже различались. Среди них были спортсмены высокие и худые, с длиннющим руками, описывающими дугу при ударе; встречались парни совсем небольшого роста, живо скачущие вокруг мешков; находились и те, кто по телосложению походил больше на завсегдатая пекарен, чем на боксёра. Один из таких обладателей заметной издалека фигуры, выделявшийся ещё и тем, что тренировался в кофте и штанах, в перерывах между упражнениями отходил в сторону и вытирал полотенцем раскрасневшееся лицо.

– И не жарко ему? – изумился Младший.

– Форму забыл, – со знанием дела сказал Альгобар. – Я постоянно её забываю на физкультуру. Причём, не целиком – только футболку или шорты. Они у меня на разных полках лежат. А однажды забыл дома левый кроссовок.

– Да, я помню, – едва сдержал смех Младший, вспомнив друга, бегущего стометровку в вычищенных туфлях.

– Вам чего? – подошёл к ребятам подтянутый мужчина лет сорока в выглаженном спортивном костюме, совершенно не похожий на тренировавшихся.

– Нам тренера, – ответил Младший.

– Я тренер, ага, – усмехнулся мужчина.

– А поопытнее никого нет? – спросил Альгобар, прикидывая возраст собеседника.

– Есть, – показал мужчина на комнату с открытой дверью. – Только Д’Амато не тренирует всяких сопляков.

Ребята пропустили последнюю фразу мимо ушей и пошли в указанном направлении.

– Он вас всё равно ко мне отправит! – бросил им вслед мужчина.

– Мы попробуем договориться! – обернулся Альгобар.

– Договориться они собрались, – прошипел с издёвкой мужчина, покачал головой и принялся давать указания подопечным.

– Как он сказал его зовут? – спросил Альгобар у Младшего возле комнаты. – Солидные люди любят, когда к ним обращаются по имени или фамилии. Это помогает заслужить их расположение.

– Д’Амато, вроде, – послышалось сомнение в голосе друга.

– А мне послышалось – Томато.

– Давай лучше мой вариант попробуем, – предложил Младший и первым шагнул в комнату.

За столом, среди полок и шкафов с кубками, медалями и грамотами сидел пожилой, но ещё крепкий мужчина с редкими седыми волосами, оставшимися, в основном, на висках и затылке, читающий газету. В отличие от своего младшего коллеги он носил рубашку и брюки, пусть и не так тщательно отглаженные. Мужчина держал газету, и видно было, как слегка трясутся его руки. В комнате стоял запах бетонных стен, старого инвентаря и жареной еды.

– Добрый день, мистер Д’Амато, – дружно поздоровались ребята, намеренно нечётко выговорив фамилию.

– О, молодая кровь, – выглянул из-за газеты Д’Амато и поднял густые брови, увидев незнакомые лица. – Хотя не припомню вас. Вы наши?

– Нет, – покачал головой Младший.

– Память меня не подводит, – довольно проговорил мужчина. – Значит, вы хотите записаться к нам?

– Пока что тоже нет, – посмотрел Младший на друга, и тот кивнул в знак согласия.

– Чего же вам надо? – был сбит с толку Д’Амато.

– Мы с утра ищем одного человека, – начал Альгобар и осёкся. – А вы, кстати, давно здесь работаете?

– Я? – удивленно переспросил Д’Амато своим хриплым голосом. – Ну, явно не с утра. Почти всю сознательную жизнь, а живу я уже немало. Собственно, я этот зал и открыл.

– Отлично, – обрадовался Альгобар. – Мы ищем человека по имени Таос. Таос М., если быть точным. Про эту «М» мы пока ничего не узнали. Он тренировался в вашем зале много лет назад, не встречали его?

Мужчина как-то весь подобрался, убрал газету в сторону и сел прямо, сложив волосатые руки под закатанными рукавами в замок на столе.

– Вроде был у меня такой, – задумчиво проговорил он. – А зачем он вам?

– Я думаю, что он мой родственник, – сгладил старую легенду Младший. – Дальний.

– Да? – с сомнением посмотрел на мальчишку Д’Амато.

– Со стороны отца, – уточнил Младший.

– В наше время близких родственников-то не каждый знает, а ты взялся дальнего искать, – с уважением проговорил Д’Амато. – У Таоса и правда есть брат. Но чем вам помочь, ребята, я не знаю. Я не встречал Таоса много лет.

– А фамилию его знаете? – спросил Альгобар.

– Моне, – ответил Д’Амато и шумно вздохнул. Тепло промелькнуло в его тусклых посеревших глазах. – Таос Моне. Имя для настоящего чемпиона.

– Он им не стал? – предположил Младший.

– А вы слышали о таком чемпионе? – протянул Д’Амато руку к ребятам, будто в надежде, что они всё же ответят, что слышали. – Нет, Таос был хорош, но не настолько. Точнее, не во всём, что требуется чемпиону. Это сложно объяснить.

– Мы готовы послушать, – шагнул вперёд Младший.

– Раз готовы, то попробую, – кашлянул Д’Амато. – Сюда приходят по двум причинам – хотят доказать, что чего-то стоят либо себе, либо другим. А один наш тренер говорит, что в боксерский клуб заглядывают, чтобы научиться либо защищаться, либо нападать. Это всё об одном и том же. Знаете, кто обычно побеждает?

– Те, кто учится нападать! – выпалил Альгобар, махнув кулаком.

– А вот и нет! – хлопнул ладонью по столу Д’Амато. – Такие уже к первому серьёзному бою начинают страдать от сотрясений и болей в рёбрах. Уметь лучше всего всё, но начинать нужно с защиты. Это вам все опытные боксеры подтвердят. Вот вы знаете – зачем начинающему боксеру платок?

– Платок? – удивился Альгобар.

– Да, носовой платок, – очертил руками в воздухе небольшой квадрат Д’Амато.

– Наверное, за тем же, зачем и остальным, – предположил Альгобар.

– А вот и нет! – воскликнул мужчина. – Платок нужен за тем, чтобы тренироваться. Прижимаешь его подбородком к груди и так работаешь с грушей. И благодаря этой привычке в настоящем бою по челюсти уже сложнее получить.

Д’Амато поднял кулаки ко лбу, сделал несколько уклонов от воображаемых ударов и сказал:

– А чтобы совсем не пропускать по голове, маятник – лучший способ защиты. По тому, кто умеет им пользоваться, в бою сложно попасть. А чем больше выбрасываешь ударов вхолостую, тем быстрее устаешь. Несколько раундов помахал в никуда, и всё – песенка спета! Боксёр превращается в неподвижную мишень. Так что, если учиться только мешок лупить, то далеко не уедешь.

– А Таос чему учился? – спросил Младший. – Защищаться или нападать?

– Таос? – сложил седые брови домиком Д’Амато. – Да всему сразу. У него мало того, что интуиция и инстинкты были прекрасные, так он ещё и был послушным учеником. Сказали отжиматься – он отжимается, сказали прыгать на скакалке – он скачет без остановки. И не ныл, как многие, мол, а когда уже мешок бить будем. Мешок вообще бить не надо, он никому ничего плохого не сделал! На нём надо удары отрабатывать. Но прежде неплохо хотя бы бегать каждый день начать. Мешок им хочется бить! А потом в ринге неожиданность – мешок-то, оказывается, и сдачи дать в состоянии! И руками его не придержишь, и подождать, пока раскачиваться перестанет, не получится. Да, ринг быстро показывает, кто чем занимался. И было прекрасно видно, что Таос умеет если не всё, то многое. Помню, он как-то за весь бой ни одного сильного удара не нанёс, но и не пропустил ничего. Правда, бой на три раунда был. Дали ничью. Я было принялся Таоса отчитывать за такую комедию, а он сразу ответил, что не было настроения людей бить. Но соперник до того измотался, по воздуху кулаками размахивая, что к концу боя у парнишки нервы сдали. Начал бодаться, толкаться, но судьи на это глаза закрыли.

– То есть Таос не умел бить? – с непониманием спросил Альгобар.

– Да брось! – вновь хлопнул по столу Д’Амато. – Таос мог знатную драку устроить в ринге! Не после каждого спектакля на улице Одеон так хлопают! Зрители любят именно что драку, а не боксерский поединок. От хлеба и зрелищ отучить нельзя. Те, кто видел, как Таос боксирует, приходили в восторг. Лёгкий, быстрый, точный. Ко мне частенько заходили незнакомые люди и интересовались, когда будет драться Таос. А всякая шпана, собирающая тут ставки, даже отказывалась принимать деньги на его победу. Это ли не успех! В наш крошечный зал в дни боёв набивалось человек сто или двести! Причём, многие хотели не только посмотреть, но и встать в ринг с Таосом.

– И он побеждал? – пытался решить для себя Альгобар, нравится ему Таос или нет. – Я бы не хотел оказаться побитым в присутствии двухсот человек. Как-то мне поставили щелбан исподтишка в столовой, и я всю перемену выискивал, кто это сделал. Нашёл и заставил извиниться. Правда, поесть не успел.

Из тренировочного зала послышался взрыв смеха, сдобренный руганью, богато изливаемой то ли всерьёз, то ли в шутку. Ребята неловко потупили взгляды, не понимая значения даже половины доносящихся слов. Д’Амато приподнялся, взял со стола пластиковый стакан вместе с торчащими ручками и карандашами, и швырнул его над головами мальчишек в дверной проём. Смех и голоса тут же затихли.

– Молодёжь теряет своё лицо, – проворчал Д’Амато и поджал сухие, тонкие губы, садясь на стул. – О чём мы говорили? Ах, да. Я не видел, чтобы Таос проигрывал. Это при том, что лет с семнадцати и до девятнадцати он дрался по несколько раз в месяц. Конечно, я ему не давал выходить в ринг со всеми подряд – бои нужно планировать грамотно. Ты не всех можешь победить здесь и сейчас. Но именно здесь и сейчас нужно начинать к этому готовиться. В каждом новом бою я давал Таосу лучшего из тех, к кому он был готов. И он побеждал лучших в нашем городе. Многие из тех парней, которые сдавались во втором раунде в бою с Таосом, стали профессионалами, миллионерами. А про Таоса даже ни одной газетной статьи не вышло. Пройдитесь по боксёрским клубам. Если там кто остался с тех времён – они точно вспомнят Таоса. Хотя те, кто ему проиграл, могут предпочесть и не вспоминать.

– Я запутался, – признался Младший. – Если Таос умел и нападать, и защищаться, то почему он не чемпион?

– Чемпион – это в первую очередь признание, – пояснил Д’Амато. – Признание того, что ты всем доказал, что чего-то стоишь. А Таос никому и ничего доказывать не хотел. Для него бой был обычной тренировкой. Только мешок не висит, а бегает по рингу. Видели этих парней в зале? Они гордятся каждым своим точным ударом. А за рингом только и слышны споры о том, кто кого и как размажет. До дела-то, конечно, редко доходит. У них подружки, жёны, дети, работа, на которой надо думать. Здешние парни мечтают всем всё доказать, но не могут. А Таос мог, но не хотел. Ему было плевать. Стоить карьеру шаг за шагом? Подбирать соперников? А, к чёрту! Его даже не беспокоило то, что я мотался по всем боксёрским клубам в городе, подбирая ему соперника. Кто там сегодня свободен? Зовите его. Вот так и тренировались. Таос вообще был молчаливым и замкнутым. Может, таким и остался.

– Я боксёра другим представлял, – удивился Альгобар.

– А он и был другим! – эмоционально всплеснул руками Д`Амато. Его ладони задрожали чуть сильнее, а на лбу выступили вены. – Ему вроде как крепко досталось от подростков на улице, и отец привёл сына ко мне. Я сначала его взял только из вежливости, жалости, да уважения к отцу, с которым я знаком много лет. Но потом смотрю – парень старается! А временами такой злой был, аж жуть брала. Причем не просто громкий, как многие другие, которые себя кулаками в грудь бьют, петухи местные, а именно что злой. Брови опустит, зубы стиснет, губы сожмёт и вперёд.

– Долго он у вас тренировался? – спросил Младший.

– Прилично, – потёр ладони Д`Амато. – Он пришёл лет в десять ко мне, а в последний раз я его тут видел, когда ему было уже далеко за двадцать. Но пик пришёлся лет на восемнадцать, как я уже говорил. Потом уже как будто по привычке ходил.

– А перестал почему? – поинтересовался Альгобар.

– Кто его знает? – с лёгкой, но давно усмирённой грустью ответил мужчина. – Его же в своё время из школы выгнали за драку. Причём не с одноклассником, а как будто с охранником.

– Драка? – вспомнил рассказ Фекво Младший. – Таос же просто книгу бросил.

– Когда история проходит через множество ушей и языков, то уже никто не разбирается, как было на самом деле, – развёл руками Д’Амато. – Некто в середине цепочки сказал, что была драка, значит, была драка! После этого у нас в клубе Таоса все подбивали подраться, хотели проверить, что это за подросток, который на мужика кинулся. Вот, помните я говорил, что у нас тут часто друг друга задирают, но до дела редко доходит? Собственно, с Таосом и дошло до дела, с кем же ещё.

Мужчина посмотрел на ребят, переминающихся с ноги на ногу, и предложил:

– Хотите скамью вам принесём? У меня тут и присесть некуда.

– Не нужно, – отказался Младший, желая дослушать историю.

– Смотрите сами, – не стал уговаривать гостей Д’Амато. – О чём мы говорили?

– Как с Таосом до дела дошло, – подсказал Альгобар.

– Точно! – резанул указательным пальцем воздух мужчина. – В общем, у Таоса была бабушка. Милейшая женщина. Знала меня с детства. Я был невысокий, но крепкий и носил шляпу. Бабушка Таоса из-за этого обращалась ко мне не иначе, как – мистер Д’Амато. «Мистер Д’Амато, а не попадалась вам на глаза моя дочь?». «Мистер Д’Амато, а как поживают ваши родители?». И всё в таком роде. Эх, душевные были раньше люди! Так вот, с годами она начала терять память – у них это семейное по линии матери Таоса. Людей начала забывать, места. Порой могла рассказывать подряд одну и ту же историю. Из-за этого происходили разные неловкие ситуации. А в зале слух распустили и начали подшучивать. Но Таос, дьявол, долго держался. Если бы я знал об этих разговорах, я бы всех выгнал к чёртовой матери! Точнее, выгнал бы всех ещё раньше. А Таос терпел. Пока бабушка не умерла. Надо сказать, что многие парни сразу извинились перед Таосом за свои шутки, принесли свои соболезнования. Кроме одного. Он про смерть бабушки ничего не знал, хоть это его и не оправдывает. Значит, закончилась у нас тренировка, и все принялись инвентарь собирать, а я ушел к себе. И один из моих, которому я имел неосторожность в тот день Таоса в пример поставить, сказал что-то вроде: «Таос, твоей бабушки давно не видно, она не ушла в другой город пешком?». Ринг и перчатки не пригодились. А Таоса никто не решился оттаскивать. Он сломал бедолаге нос, челюсть, отбил ребра. И это за те несколько секунд, что я бежал к ним отсюда. Но Таос не проронил ни слова в адрес обидчика. Ни угроз, ни проклятий – ничего такого. А когда увидел меня, то сразу отошёл на пару метров в сторону, извинился и покинул зал.

– Перед кем извинился? – запутался Альгобар. – Перед побитым?

– Передо мной, – пояснил Д’Амато. – За то, что затеял драку в моём зале.

– Не он же затеял! – вспыхнуло чувство справедливости во Младшем.

– Он ударил первым и единственным, – мужчина за столом затих на несколько мгновений, недоумевающе и осуждающе покачивая головой, будто всё описанное им случилось только что. – У нас тут правило – никаких драк вне ринга. Хотите разобраться – надевайте перчатки. Хотите без перчаток – ступайте на улицу и больше не возвращайтесь. Ещё остались люди, считающие бокс спортом джентльменов. Хотя он таковым уже и не является, надо признать. После драки мне пришлось попросить Таоса какое-то время не приходить. Думал, он хоть тут начнет спорить. Я даже готов был предложить ему тренироваться после закрытия зала. Но нет – всё закончилось. Таос надолго исчез. Я потом встретил его на улице и сказал, что он может вернуться, если хочет. И он стал появляться у нас время от времени, но в итоге снова пропал и больше уже не объявился. Да и тренировать его было некому – у меня появились новые ребята, которым надо было уделять внимание, а другие тренеры посчитали, что Таос уже не тот, что раньше, и год, который он пустил коту под хвост, восполнить не получится, занимайся ты хоть с утра до ночи.

– Жаль, что никто не дал Таосу шанса, – вздохнул Альгобар. – Мой отец говорит, что у человека должен быть второй шанс.

– Твой отец – мудрый человек, – согласился Д’Амато. – Но тут ещё свою роль сыграли две вещи. Во-первых, Таос и сам новой возможности выступать в ринге не искал. А возможности очень редко приходят сами. А во-вторых, тренеры узнали, что Таоса уже выгоняли за драку – из школы. Пусть там и драки-то не было. Но связываться никто не захотел. Хотя сам Таос мне признался, что всерьёз дрался вне ринга два раза за жизнь. В первый раз побили его, про второй вы только что слышали. Вот так, разок кого-то стукнул за дело, а потом расхлёбывай годами. Так что, ребятки, думайте, прежде чем кулаками махать.

– А где тот, которого он у вас побил? – вдруг заинтересовался Альгобар.

– Вон он – на стене висит.

Ребята пригляделись и увидели на стене фотографию улыбчивого молодого человека с медалями на шее, стоящего в пол-оборота, выпятив грудь.

– Он был местной звездой, – пояснил Д’Амато.

– Как Таос? – спросил Альгобар.

– Нет, намного ярче, – протянул Д’Амато. – Им интересовались серьёзные промоутеры. Он дрался по всей стране, и судьи неизменно поднимали ему руку в конце каждого боя. О нём снимали сюжет для телевидения. Даже ко мне приходили журналисты с просьбой дать интервью. Статью назвали: «Чемпион на подходе». И напечатали нашу с ним общую фотографию.

– Ого, – впечатлился Альгобар. – Я бы тоже хотел попасть хотя бы в газету.

– Парень много работал, чтобы туда попасть, – холодно и тихо произнёс мужчина. – Но Таос его сломил. Во-первых, с перебитыми носом и челюстью не сильно-то подерёшься несколько месяцев, а во-вторых, уверенность в себе у парня поугасла. Он годами слышал, что он прирождённый чемпион, что он будет драться в присутствии двадцати тысяч зрителей, а тут ему один странноватый малый без шансов надрал задницу. Столько лет труда впустую из-за глупости и наглости!

Д’Амато вновь хлопнул по столу и обхватил голову руками. Он столько раз видел ринги посреди шумной многотысячной толпы, красивых девушек с табличками в руках, слышал звучные голоса конферансье, объявляющих боксёров, но так и не смог во всём этом поучаствовать. Ему не довелось с волнением вместе с затихшей толпой ожидать решения судей, не довелось обнять и поднять на руки победителя, взмокшего и обессилевшего за двенадцать раундов, не довелось помочь застегнуть ему чемпионский пояс. И Д’Амато было совсем неясно, кто в этом виноват. А жизнь уже всё больше походила на старость. Д’Амато больше не тренировал в ринге, потому что не успевал за ударами, и уже мало чем мог помочь, кроме как советом. Он был не в силах показать, как нужно бить и защищаться, он мог только рассказать об этом. Впрочем, в хороший день Д’Амато достойно отстоял бы пару-тройку раундов с лучшими из его зала, но потом неделю бы пришлось прикладывать лёд к плечам, шее и ладоням.

– То есть Таос всё же мог стать чемпионом? – с надеждой спросил Альгобар. – Раз он победил этого парня.

– Он его не победил, – сложил руки на груди мужчина. – Он ему наподдал. А в ринге Таос с ним мог бы и не справиться. Узнать этого не довелось, но Таосу, с его желанием драться, а не боксировать, с таким умным и умелым соперником было бы тяжело без нужных эмоций или везения. Но дрался, конечно, он со вкусом, если можно так выразиться.

– Я думал, боксировать и драться – это одно и тоже, – простодушно сказал Альгобар.

– Тогда приглашаю в зал. Даже просто посмотришь – сразу поймёшь разницу, – предложил Д’Амато, уставший за жизнь объяснять отличия. – В общем, получилось так, как получилось. Мне нравилось тренировать Таоса, хоть он и нарушил мои планы на жизнь. А может, они бы и без него не осуществились. С ним я хотя бы чувствовал, что мы тут не просто кулаками машем, а за что-то боремся. Не за высшую справедливость и не за мир во всём мире, конечно, но хотя бы за возможность защитить себя и близких. Да хотя бы даже за возможность приходить сюда снова, общаться с простыми парнями, работать до седьмого пота, возможность проверить себя в деле! Я и открывал это место, чтобы детям помладше и постарше было, чем заняться. Район-то был неблагоприятный. Ни площадок, ни секций, ни даже грёбаной музыкальной школы. Уж простите меня за грубость. Я сам первое время тренировался в подвале у родителей. А потом получилось тут всё обустроить. Не быстро, конечно. Всё было завалено старыми креслами из кинотеатра. А теперь на этом месте достойный боксёрский зал со своей историей. Так что, я своё дело сделал в этой жизни. Смотрите, сколько парней стали кем-то! И это только самые ценные награды!

Мужчина окинул взглядом размещённые на стенах медали, кубки и грамоты. Ребята без особого интереса повертели головами. Все награды были похожи друг на друга и обязательно содержали в себе в том или ином виде боксерские перчатки или ринг. Тут Альгобар ткнул друга локтем в спину и показал в сторону. Младший повернул голову и увидел на боковой стенке шкафа, обращенной к столу, фотографию парня с кривым носом, вьющимися волосами, зачёсанными назад, тонкими губами и глубоко посаженными глазами. Парень выглядел расслабленным и невозмутимым и совсем не походил на других боксеров, чьи изображения имелись в комнате, усердно позировавших фотографу в боксерской стойке с прижатыми к подбородку кулаками. Под фотографией чернела надпись: «Таос Моне».

– А где сейчас Таос, не знаете? – обратился Младший к мужчине.

– Нет, я же говорю, что давненько его не видел.

– А можно мы его фотографию возьмем? – попросил Альгобар. – Чтобы было проще узнать, если встретим.

– Фотографию? – заколебался Д’Амато и взглянул на Младшего. – У тебя что, дома фотографий родственников нет?

– Таоса – нет, – уже забыл про свою небольшую ложь Младший.

– Ладно, эта на шкафу пускай висит, а то будет гвоздь из деревяшки торчать. Поищем другую.

Мужчина, по-старчески шумно дыша, наклонился, оставив на обозрение лишь свою широкую спину, достал из-под стола коробку с изображением электрического чайника и поставил её на стол.

– Хотел выбросить, – начал перебирать толстыми пальцами фотографии, открытки и вырезки из газет и журналов Д’Амато. – да всё руки не доходят. Раньше собирал разные фотографии, да статьи для истории, думал, пригодятся кому. Но время идет, а желающих копаться в хламе не нашлось.

– Мы нашлись! – поднял руку как на уроке Альгобар.

– Это вам надо тогда целую футбольную команду искать! – извлек новую стопку из коробки Д’Амато. – И ещё на пару болельщиков останется! Вот, эта вам подойдёт. Взрослый тут уже.            Младший аккуратно, будто за крылья бабочки, взялся двумя пальцами за угол потрепанного бумажного прямоугольника и поднес его к лицу так, чтобы другу тоже было видно изображение. Фотография была сделана позже, чем уже увиденная ребятами, но на ней Таос был запечатлен совершенно таким же беззаботным и непринужденным. Он стоял в повседневной одежде, засунув одну руку в карман джинсов, а второй приобняв, будто девушку за талию, боксерский мешок, и смотрел горящими глазами в сторону, широко улыбаясь.

– Он зашёл вместе с девушкой, – вспомнил Д’Амато. – Уже после того, как я его обратно позвал. Я ребят фотографировал после соревнований, и Таос попросил и его сфотографировать. Мешок этот обнял, а девушка заявила, что ревнует. Посмеялись все. Я этот момент и поймал.

– А не знаете, где его родители живут? – спросил Младший, передавая снимок другу.

– Знаю, – Д’Амато размашисто провел ручкой по клочку бумаги и протянул Младшему дрожащими руками записку с адресом. – Я захожу к его отцу, когда удаётся. Про Таоса мы разговаривали, но даже отец толком ничего не знает. Сказал, что сын где-то живёт, чем-то занимается и иногда навещает их. Не думаю, что вам это сильно поможет.

– Всё равно сходим, – решительно произнёс Альгобар, спрятав фотографию в карман.

– Дело ваше, – ответил Д’Амато. – Только будьте добры, передайте там от меня привет.

– Передадим, – пообещал Младший.

Ребята вышли из комнаты под глубокий вздох Д’Амато. Тренировавшиеся в зале спортсмены разделились на две группы, собрались возле ринга у противоположных его углов и негромко переговаривались. Тренер, встретивший ребята на входе, помогал одному из боксёров надеть шлем.

– Тоже хочу, чтобы мою фотографию повесили на стене, – поделился с другом мыслями Альгобар.

– Здесь, что ли? – удивился Младший.

– Да нет, зачем именно здесь? Можно и на какой-нибудь другой.

– В школе висят фотографии отличников.

– Тьфу, – поморщился Альгобар. – К ним мне дорога закрыта. Я неусидчивый. Как и все, кто учится средне. Хотя, есть ещё просто глупые. Но детям никогда не говорят, что учиться средне – это наш потолок. Как будто это плохо. Я вот уверен, что у меня всё будет хорошо даже со средними оценками по географии.

– А если плохо учиться?

– Скажут, что ты попал не на своё место или в неподходящую компанию, и надо сменить школу. Я это всё проходил.

– Помогло?

– Пожалуй, что да.

Боксёры тем временем пробрались под канатами на ринг и принялись разминаться.

– Хотите посмотреть, ага? – подошёл тренер к ребятам.

– Не откажемся, – сдержано ответил Младший.

– За синего или красного будете болеть? – спросил мужчина, подразумевая цвета шлемов.

– За синего, – выпалил Альгобар.

– Тогда я за красного, – безразлично добавил Младший.

– Погнали! – крикнул мужчина. – Три минуты пошло!

Боксёры поприветствовали друг друга лёгким ударом перчаток и принялись кружить по скрипящему и шуршащему настилу ринга. Они ловко перебирали ногами, резко останавливались, уклонялись и скользили по рингу дальше. Замахивались, но придерживали удар, и отскакивали друг от друга в стороны.

– Больше на представление похоже, – разочаровано произнес Альгобар. – Или танец.

– Вы с ума сошли?! – не выдержал в свою очередь и тренер. – Я сейчас сам перчатки возьму! Ага?!

Никто из боксеров не хотел оказаться в ринге с разозлённым тренером, а потому удары живо посыпались в обе стороны.

– Другое дело! – похвалил подопечных тренер и вспомнил про ребят, стоящих рядом. – А вы-то чего хотели?

– Мы не тренироваться, – поспешил предупредить Альгобар.

– Это я понял, но вы там в тренерской долго о чём-то разговаривали, ага. А Д’Амато сроду ничем, кроме бокса не интересовался. Чем вы его так увлекли?

– Мы ищем кое-кого, – небрежно бросил Младший.

– Кого же?

– Таоса Моне. Он тренировался у мистера Д’Амато много лет назад.

Раздался хрип, и боксёр в красном шлеме опустился на колено. Альгобар азартно сжал кулаки.

– Нокдаун! – крикнул тренер и принялся отсчитывать время. – Марш в свой угол! Раз! Два! Три! Куда ты ему? В печень? Четыре! Пять! Сплёвывай в ведро! Да поднимите ему ведро! Шесть!

Боксёр в красном шлеме поднялся и, прикрывая локтем правый бок, продолжил поединок, слегка расстроив немногочисленных болельщиков своего оппонента.

– Понежнее с ним теперь! – крикнул тренер и вернулся к разговору. – Вы по адресу обратились. Д’Амато может многое про Таоса рассказать.

– Многое-то многое, – посетовал Младший, – но он не знает, где Таос сейчас.

– Само собой, – усмехнулся мужчина, – больше десяти лет прошло с последней тренировки Таоса в нашем зале. А зачем он вам? Хотя без разницы. А поделился Д’Амато с вами, как Таос на меня напал прямо вот тут, возле ринга?

Ребята удивлённо посмотрели на мужчину.

– Мы же видели фотографию, – недоумевал Альгобар.

– А если так? Ага? – тренер повернулся и улыбнулся по весь рот.

– О! – воскликнул Альгобар. – Так узнаю!

– Просто стало меньше поводов для радости, – поделился мужчина и крикнул. – Хватит на сегодня! А то вы еле живые!

Он снял секундомер с шеи и положил его на деревянную скамью.

– А кто из них выиграл-то? – не понял Альгобар.

– Никто – это же тренировка, – пояснил мужчина.

– А смысл было болеть за них? – не унимался Альгобар.

– Никакого, ага, – развёл руками мужчина.

– На вас с Таосом, наверное, было интереснее смотреть, – рассердился Альгобар.

Младший напряжённо посмотрел на тренера, но тот лишь спокойно окинул взглядом ребят и произнёс:

– Лет десять назад я бы тебе наподдал за такие слова, ага. Думаешь, ты самый наглый, если припоминаешь мне неудачника, который не то, что ничего не добился, но даже и не пытался никогда? Таос остался никем, я видел его недавно. Шел мне навстречу весь мятый. Должно быть, спился, ага. Эй ты! У тебя через две недели бой, а ты как будто набрал лишних килограммов! Бабушка в гости приезжала?

– Это из-за одежды так кажется, – попытался оправдаться упитанный парень, собиравший инвентарь.

– А на щеках у тебя штаны или что? Взял скакалку и начал прыгать!

Парень нахмурился, но перечить не посмел.

– Ого, как быстро прыгает! – восхитился Альгобар.

– Вы ещё здесь что ли? – повернулся мужчина. – Я вам вряд ли много чего расскажу. Я не такой наивный и разговорчивый, как мой отец, ага.

– Д’Амато ваш отец? – переспросил Младший.

– Он не упоминал этого? – тут же пожалел мужчина о сказанном. – Отец, и он с детства меня тренировал. Готовил быть чемпионом, как он это называл. Надо было готовить стать чемпионом. Хотя с серьёзным отношением к делу у меня проблем не было.

Мужчина засунул руки в карманы, сел на скамью и принялся наблюдать за единственным оставшимся подопечным, с которого рекой тёк пот.

– А что помешало-то? – спросил, набравшись смелости, Младший.

– Помешало? – как ребёнок выпятил нижнюю губу тренер. – Всё понемногу, ага. Пробки на дороге, пакеты в океане, смог над городом.

– Легко всё вокруг винить, – не стал скрывать свою неприязнь к словам мужчины Младший.

– Эй, пацан, – щёлкнул языком тренер, – я эту муть несколько лет переваривал, ага. И понял, что я как надо всё сделал, не опустил рук. Получилось ведь как. Отец мне Таоса в пример всегда ставил, думал меня это по-спортивному разозлит. А меня это разозлило по-человечески. Таос, надо признать, быстрый, ловкий был, с сильным ударом. Но и я не хуже, ага. Только Таос на голом таланте выезжал. А талант развивать надо, как делал я. Ну там, спать хорошо, не есть всякую дрянь, как вон тот попрыгунчик. Тренировки почти каждый день. А когда мне в пример родной отец поставил парня, который вообще в боксе случайно оказался, меня это задело, ага. Хватит с тебя! Вешай скакалку!

Парень повесил скакалку на крючок и чуть ли не бегом скрылся в раздевалке.

– Сил-то, похоже, ещё много осталось, – посмотрел парню вслед тренер и поднялся на ноги.

– А дальше что было? – попытался вернуть мужчину к рассказу Младший.

– А дальше уже стечение обстоятельств, ага. Я по незнанию ляпнул гадость. Я ведь не слышал, что старуха умерла.

– А если бы слышали? – на всякий случай поинтересовался Альгобар.

– Промолчал бы, наверное, – с сомнением сказал тренер. – Но это всё ерунда, ага. Важно то, что в ринге я бы Таоса уделал, потому что знал его секрет. Ему становилось скучно после первого-второго раунда, ага. Я сначала думал, что он быстро устаёт. Такое бывает, у всех свои козыри – удар, выносливость или, в редких случаях, защита. А козырем Таоса были эмоции, азарт, которых хватало ненадолго. Так что я бы положил его в четвёртом раунде без вариантов, ага. Точно не позже шестого.

– Почему же в тот раз не положили? – с неуверенностью использовал новое для себя выражение Младший.

– Вы прямо наперебой со своими вопросами, – довольно произнёс тренер, которому льстил интерес к событию с его участием, пускай и не самому приглядному. – В тот раз Таос взял злостью, ага. Воткни я ему нож в грудь, он бы всё равно ничего не почувствовал. Другое дело, что это я его и разозлил. Так что грех жаловаться, ага. Обидно, что меня сразу отцепили от сборов из-за перелома носа, и на чемпионат страны я не попал. У парня, который там победил, сейчас гараж, полный дорогих машин. А я бы всех мог там побить – очень хорошо готов был, ага. Но из-за Таоса у меня даже и гаража-то нет. Ладно, довольно с вас, ага. Топайте отсюда.

Ребята, видя, что мужчина начинает сердиться, развернулись и направились к выходу, оглядывая опустевший, душный зал.

– Стойте! – окликнул их тренер. – Чтобы всё ясно было – я против Таоса ничего не имею, ага. Я даже не стал на него заявлять, хотя ему, с его прошлым, не поздоровилось бы. Меня раздражало только его имя – Таос Моне. Имя настоящего чемпиона, как говорил мой отец. А я, видимо, именем не вышел, ага.

Мужчина отвернулся и направился в комнату с открытой дверью, а мальчишки поспешили в узкий коридор, через который бегом выбрались на улицу, обдавшую их с головы до ног жаром, особенно сильно ощущаемым после сырого подвала.

Глава 3. Ворон

– Занятная история, – прищурился от яркого солнца Альгобар. – Вроде как и все сами виноваты, но я бы на их месте также поступил.

– На каком – их месте?

– Если бы над кем-то из моих родственников смеялись. Или если бы мне родители чужого ребенка постоянно в пример ставили. Это не дело, ага.

– Не дело, – согласился Младший и достал листок с адресом. – Но главное, что у нас есть новая цель.

– Может, это, – замялся Альгобар, поглядывая в сторону, – сначала в кино?

– Успеем? – засомневался Младший, тщетно пытаясь отогнать эту идею последние несколько минут.

– Успеем. Посуди сам – родители Таоса либо на работе, и тогда их до вечера не будет, либо на пенсии, и тогда они вообще никуда не денутся до вечера.

– Думаешь, на пенсии никуда не ходят?

– Только к внукам, но и то ненадолго, чтобы не вмешиваться в воспитание.

– А если нам ещё к кому-то придётся идти?

– После родителей? Да ну – кому, как не им, знать, где живёт их сын?

С оглушающим треском промчался мотоцикл. Шум, палящее солнце и цветные афиши призывали согласиться Младшего с другом. А воспоминания об удобных креслах в кинотеатре окончательно развеяли сомнения.

– Пошли, – согласился Младший. – Только хватит ли денег?

– Сейчас узнаем! – воскликнул Альгобар и побежал к кассе.

Младший подошёл к другу, когда тот уже радостно тыкал пальцем в объявление:

«Школьникам до 16 лет во время каникул проход бесплатный в будни с 10.00 до 16.00»

– Вот так повезло! – не мог устоять на месте Альгобар. – Осталось только фильм выбрать.

Друзья прильнули к стеклу и принялись изучать расписание сеансов. Кинозалов было три, и в каждом фильмы шли беспрерывно, что, впрочем, не облегчало выбор.

– Мда, – разочаровано протянул Младший, – понятно, почему днём вход бесплатный.

– Я таких фильмов вообще не знаю, – возмутился Альгобар. – Этот вообще иностранный.

– А вот тот шестьдесят третьего года.

– Предлагаю на «Ворона» – новый, и хотя бы название понятное.

– Подходит, – с радостью согласился Младший и постучал по стеклу. – Эй! Школьникам нужно билеты брать?

Молодой длинноволосый кассир отложил в сторону журнал с изображением девушек на обложке и недовольно взглянул на ребят.

– Ничего не нужно. А вы точно школьники?

– А кем мы ещё можем быть? – удивился вопросу Младший.

– Детсадовцами, – съязвил кассир. – Или школьницами.

– Я тебе сейчас покажу школьниц, лохматый! – ударил стеклу Альгобар.

– Ладно-ладно, успокойся, – засмеялся кассир. – А на что пойти хотите?

– На «Ворона», – ответил Младший.

– Увы, – развёл руками кассир, – на него пускают только тех, кто старше шестнадцати лет. А вы явно из средних классов. Да и он начался уже. Выбирайте другой.

– Да у вас днём одну дрянь показывают! – воскликнул Альгобар.

– Зато бесплатно, – заговорщицки проговорил кассир. – А хотите на итальянский? Там женскую грудь показывают.

– А туда всех пускают? – не понял Младший.

– Без ограничений.

– Как-то нелогично, – усмехнулся Младший. – Но мы на итальянский всё равно не хотим.

– Есть ещё китайский, – вспомнил кассир.

– С драками? – оживился Альгобар.

– Да, но тоже только после шестнадцати лет.

– А нам-то на что пойти можно? – взмахнул руками Младший.

– На мультфильм про Алладина, принцессу и джинна, – предложил кассир. – Девчонкам нравится.

– Ладно, давайте на итальянский, – решил Младший и подмигнул другу.

– Сразу бы так, – вновь взял журнал кассир. – Вам в третий зал. Билеты не нужны.

Ребята вошли внутрь кинотеатр и облегчённо вздохнули. Прохладный воздух был наполнен запахом попкорна и шумом автоматов с газировкой.

– Можем сразу и перекусить, – быстро отреагировал на яркие ароматы Альгобар.

– Посмотрим, что у них есть, – ответил Младший и подошёл к витрине. – Попкорн, да шоколадки. Да и дорого. Я, пожалуй, потом поем.

– Я тоже, но давай хотя бы воды возьмём, – взмолился Альгобар.

Младший попросил бутылку воды у продавца и отсчитал тому несколько монет.

– Хорошо, хоть вода в этой стране ещё дешёвая, – вспомнил слова своего отца Альгобар, схватившись за бутылку. Он ловко открутил крышку и сделал несколько глотков.

– Жаль, не бесплатная, – отметил Младший.

– Бесплатная тоже есть – дома из-под крана.

– Твои родители за неё платят.

– Да? Надо бы мне начать её экономить. Я люблю кеды до блеска намывать в раковине, – посмотрел Альгобар на свою запылившуюся обувь. – Ещё сегодня утром они блестели.

– Дай тоже попить, – отобрал Младший бутылку у друга.

– А мы же не пойдём в третий зал?

– Нет, конечно, – вытер рот рукой Младший.

– Так я и думал, – самодовольно ответил Альгобар. – Бутылку не выбрасывай – вдруг получится ещё набрать воды.

– Не буду, – заверил Младший и направился к кинозалам по стоптанному ковру.

Пожилая билетёрша смерила юных посетителей, прошагавших мимо неё, неодобрительным взглядом, но промолчала. В её молодости дети летом работали – кто помогал родителям, кто устраивался в овощную или хлебную лавку. А фильмы были на вес золота, и на них не ходили вот так буднично, а каждый поход в кино становился небольшим, но приятным событием, требующим подготовки в виде красивой прически, выглаженного платья и начищенных туфель. А сейчас даже её собственный внук постоянно клянчит у неё деньги на билет и уже настолько всем насытился, что его сложно чем-либо удивить.

За дверью послышалась музыка и звуки, похожие на взмахи крыльев.

– Сюда, наверное, – приоткрыл дверь Альгобар.

– Заходи, – подтолкнул Младший друга.

Они оказались на уровне последних рядов практически пустого, тёмного кинозала. Экран светился тускло, будто обсыпанный мукой, и слегка подрагивал. Над ровными рядами кресел виднелись головы зрителей, пришедших парами, по трое и изредка в одиночестве. Все они с разной степенью внимательности и увлечённости наблюдали, как на экране мужчина с длинными волосами и гримом на лице вглядывался в ночную улицу.

– Отлично, – прошептал Альгобар, прыгнул в кресло и вытянул ноги. – Только сейчас понял, что я устал.

– Интересно, на какой сеанс мы в итоге попали? – сел на соседнее кресло Младший. – Но это точно не мультфильм про джинна.

– А вот и ответ, – увидел пролетающего на экране чёрного ворона Альгобар.

Младший развалился в кресле и попытался вникнуть в происходящие в фильме события. Главный герой расхаживал в черном кожаном плаще и был, очевидно, зол на некоторых людей и хотел с ними поквитаться, а его неизменным спутником был чёрный как уголь ворон. Действие выглядело мрачно и велось, как правило, в тёмных помещениях и на плохо освещённых улицах, прекрасно вписываясь в полумрак кинозала. Младший повернулся к Альгобару, чтобы спросить, понимает ли тот сюжет, но увидел, что друг мирно спит, приоткрыв рот. Герой фильма, тем временем, готовился отомстить очередному обидчику.

– Задай ему! – послышалось восклицание из кинозала.

Мужчина на экране послушно принялся исполнять свой жестокий план.

– «Где же они так провинились, что ты их хочешь убить? – думал Младший о герое фильма. – Мама часто грозится кого-нибудь убить, но это она так, в сердцах. Хотя за отца я боялся. Она ведь как-то ударила его кружкой.»

С врагом в фильме было покончено, и с каждым новым убийством сюжет становился понятнее. Младшему не терпелось узнать финал истории, но веки начали наливаться тяжестью, а в руках и ногах почувствовалось приятное расслабление.

– «Ладно, прикрою глаза на минутку», – разрешил себе Младший, вспомнив тепло постели утром и устав держать голову, склонявшуюся к плечу.

Последний противник уничтожен, и герой, наконец, обрел покой со своей возлюбленной. А девушка из числа второстепенных персонажей говорит о том, что любовь вечна, хотя сами люди и умирают. Мальчишки этого не видят, иначе, безусловно, порадовались бы за героя фильма. Ворон появляется над ночным городом и улетает вдаль. Ребята спят – их сон ничего тревожит, нельзя тревожить людей в кинотеатре, пока идёт фильм. Но вот длинной лентой бегут титры и загорается свет, вокруг начинается суета, и немногочисленные зрители отпущены к своим обычным делам. История закончилась, и большинство узнавших её, забудут о ней уже к вечеру.

– Кажется, я всё проспал, – очнулся Альгобар.

– Я не всё, но тоже уснул, – потянулся Младший.

– Это потому, что организм уже настроен на каникулы, а не на таскание книг с раннего утра, – проворчал Альгобар, поднимаясь из кресла. – О чём хоть фильм был?

– О мести, – ответил Младший, выходя из кинозала. – Героя и его невесту убила банда подонков. Но герой возрождается благодаря ворону и мстит им.

– Я бы на такое посмотрел.

– Герой вроде ещё и бессмертным стал, пока ворон находился рядом. Но фильм мрачный. Там как будто всё время ночь была.

– Поэтому я и задремал.

– Хорошо, что не платили ничего.

– Ты что, я бы за деньги и не уснул. А сюда мы можем хоть каждый день ходить бесплатно. Я бы даже завтра пришёл досмотреть фильм, если снова никого искать не придется.

– Почему бы и не досмотреть. Мы и начало пропустили.

Ребята протиснулись сквозь толпу скачущих от радости навстречу детей и вдохнули свежий воздух. Грусть о потраченном на работу утре после короткого сна прошла, как будто книги, тачка и письмо случились вчера.

– Не такой и плохой день, – поделился настроением Младший.

– Сходить в кино было хорошей идей, – похвалил себя Альгобар и посмотрел на пустые руки и карманы друга. – А ты бутылку там оставил?

– Кажется, да.

– Надо забрать с собой, – покачал головой Альгобар и вновь скрылся кинотеатре.

По широкой дороге друг за другом проезжали автомобили. Асфальт был светлый, будто выцвел на солнце, и потрескавшийся, будто почва в пустыне. Около бордюра из расщелин росла трава, а по ту сторону дороги располагался оазис в виде уличного кафе с белыми столами и стульями. И всё вокруг утопало в солнечном свете благодаря отсутствию поблизости многоэтажек. Младшему нравилось, когда улица была больше в ширину, чем в высоту. Так не чувствовалось теснота и не хотелось никуда спешить.

– Привет, Младший! – раздался высокий задорный голос.

Младший повернулся и увидел перед собой Монро – одноклассницу, чьё имя он всегда называл назойливым взрослым, интересующимся, а есть ли у них в школе хорошие девчонки. Она была в сандалиях, светлом сарафане, розовой панаме, из-под которой выглядывали светлые пряди волос, и смешно стояла, сомкнув пятки и разведя носки в стороны. Круглое лицо девочки жизнерадостно светилось.

– Привет, – поздоровался в ответ Младший.

– Вот так, прощались на всё лето, а случайно встретились в первый же его день, – улыбнулась девочка.

– Я часто вижу одноклассников на каникулах, да и мы же на соседних улицах живем.

– А мои родители планируют переехать, – проговорила девочка. – Чтобы мне было проще в будущем, как они объясняют. А у меня тут друзья, школа, любимое дерево около дома. Но мама говорит, что иногда ради будущего приходится чем-то жертвовать в настоящем. Хорошо, что на переезд, оказывается, надо копить, поэтому ещё год я точно буду учиться с вами.

– Я сегодня многое узнал про будущее, – вспомнил о найденном в библиотеке письме Младший.

– О будущем? – изумилась Монро. – Откуда?

– Да так, из фильма, – спохватился Младший.

– И мне про будущее расскажешь?

– Могу и рассказать.

– А ты в кино с кем ходил?

– С Альгобаром, с кем же ещё?

– Да, – с пониманием кивнула Монро, – вы с ним не разлей вода. Хорошо иметь такого друга, у меня таких нет.

Девочка замолчала, ожидая вопросов от Младшего, но тот лишь нетерпеливо посмотрел на дверь кинотеатра.

– А меня папа водил на мультфильм, – продолжила она. – Не знаю, как он пережил эти полтора часа! Там было столько песен и музыки! И мне это интересно, я ведь хожу в музыкальную школу. Пока, правда, умею играть только что-то самое простое. Вот. Я хотела пойти на мультфильм одна, но папа сказал, что это не дело, и что он с радостью составит мне компанию.

– Хорошо иметь такого отца, – ответил Младший. – У меня такого нет.

– Жаль, что всем кого-то не хватает, – смущенно проговорила Монро.

Рядом с детьми остановился зелёный автомобиль, старый, но ухоженный, из которого выглянул моложавый мужчина в широкой футболке и с несколькими кулонами на шее и обратился к девочке:

– Монро, милая, поехали скорее! Мне бы ещё на работе мелькнуть сегодня. О, парень, я тебя раньше видел.

– Я учусь с вашей дочерью в одном классе, – ответил Младший с ощущением, что видит собеседника впервые в жизни.

– Тогда понятно, – протараторил мужчина. – Но договорите потом. Монро, прыгай. Поедем с ветерком.

– Мне пора, – улыбнулась девочка Младшему, оббежала автомобиль и уселась не переднее сиденье рядом с отцом. Автомобиль тут же с визгом тронулся с места.

– Это что за лихач? – подбежал Альгобар к другу.

– Отец Монро.

– И она с ним была?

– Да, но они переезжают, – зачем-то не к месту добавил Младший. – В следующем году.

– Мне без разницы – я с ней не общаюсь, – пожал плечами Альгобар и потряс полной бутылкой перед носом Младшего. – Я ещё воды набрал из-под крана. Бесплатной! Меня сначала вообще не хотели пускать. Кассир этот говорил, что я уже приходил сегодня. Но меня голыми руками не возьмёшь! Я ему сразу сказал – а покажи, где написано, что нельзя два раза за день приходить? Он, разумеется, не нашел ничего подобного. А когда узнал, что я вообще за пустой бутылкой вернулся, то даже похвалил.

– Вода пригодится в такую жару, – одобрил Младший. – Тем более что я предлагаю поторопиться, иначе не видать нам Таоса.

– Погнали, тут недалеко.

Внезапно раздался громкий шорох, будто кто-то поволок тяжёлую картонную коробку по твердой земле. Ребятам звук был знаком – именно так, хоть и тише, трутся шины велосипеда об асфальт при резком торможении. Вся улица напряженно затаила дыхание. Мужчина, вышедший несколько минут назад на прогулку в перерыве между телевизионными передачами, занес ногу, обутую в светлые летние туфли, над тротуаром и повернул голову на звук. Женщина, несущая пакеты из супермаркета, притянула за руку беспокойного сына и зажмурилась. Сам непослушный ребенок, забыв об обиде из-за не купленных сладостей, осторожно выглянул из-за мамы. Бездомный пёс, приученный и привыкший бояться, поджал уши и хвост. Все надеялись на тишину. Но громкий шорох сменился ещё более громким ударом и неприятным, пугающим скрежетом, и внимание улицы без стеснения сосредоточилось в одной точке. Столкнувшиеся почти под прямым углом автомобили несколько раз качнулись и беспомощно замерли посреди перекрёстка, обещая, что ничего хуже больше не произойдёт. На тротуарах по обеим сторонам дороги собрались люди, а проезжающие автомобилисты то ли из осторожности, то ли из любопытства сбавляли ход, завидев аварию. Несколько человек подбежали к пострадавшим. Один из участников происшествия, полный, неповоротливый курьер банка, пытаясь собраться с мыслями, на несколько мгновений уставился на потрескавшееся лобовое стекло, после чего вышел на улицу, отошел на пару шагов и принялся разглядывать слипшиеся автомобили, будто они – скульптура в музее. Он чувствовал, что виноват и бросал стыдливые взгляды на прилюдно подтверждавшие это дорожные знаки. Второй водитель, по голове которого стекала кровь, отстегнул ремень плачущей дочери и помог ей выбраться через свою дверь, так как удар смял двери с другой стороны. Девочка встала около автомобиля, одной рукой сжав сарафан, а другой – руку отца. Что-то дрогнуло в груди Младшего, и он рванул вперёд, но тут же был оглушён сигналами проезжающих машин.

– Ты с ума сошёл? – крикнул Альгобар и схватил друга за футболку, жалобно затрещавшую.

Младший одумался и послушно вернулся на тротуар, вмиг ставший раскаленным, будто обжигающим ступни и не дающий стоять на месте. А Монро смотрела на Него и, безусловно, видела, что Он безрассудно побежал к ней. Своевольный и всегда немного грустный. Она успела помахать Младшему, прежде чем люди обступили её в готовности помочь и успокоить.

– Ладно, – слегка смутился Младший, – вроде все живы.

– Да там даже из машин ничего не вытекло, – деловито заявил Альгобар. – Значит, не так уж и сильно столкнулись.

– Может быть, – с сомнением ответил Младший, посмотрев на вылетевшую на дорогу круглую фару одного из автомобилей. – Ты, кстати, вроде же есть хотел.

– Потерплю, сначала к родителям Таоса, – ответил Альгобар и бодро зашагал по тротуару, подбрасывая в воздух бутылку с водой и ради спокойствия друга подавляя в себе желание поглазеть на разбитые автомобили. Проходя рядом с кассой, он повернулся к длинноволосому парню, рассматривающего улицу через стекло, изобразил крик ворона и замахал руками, будто крыльями. Кассир отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил, и Младшему даже стало его немного жаль, как бывает жаль экзотических зверей, запертых в клетках.

Из кинотеатра с шумом высыпали люди и уставились на аварию, в которой никто не погиб, ведь в детстве не должно случаться непоправимых вещей. А Младший решил, что с него хватит фильмов и впечатлений, и принялся догонять друга, уже успевшего дойти до перекрестка.

Глава 4. Роза и Алоиз

Несколько хорошо знакомых кварталов осталось позади, и улицы стали уже. Младший и Альгобар обычно слонялись здесь, когда хотели оказаться подальше и от учителей, и от родителей, и от одноклассников. Вокруг не было больниц, других школ, спортивных площадок и даже палаток с мороженым или фруктами, а магазин имелся всего один, да и то лишь с самым необходимым. Район был старым, но не из тех, что сохраняют колорит прежних времен и привлекают людей своим настроением, или где открывают уютные ресторанчики для туристов на первых этажах зданий. Нет, это место, несколько десятилетий назад завлекшее молодых людей, мечтавших о собственной крыше над головой по доступной цене, уже изжило себя. Дома хоть ещё и не пустели и, более того, часто выглядели весьма ухоженными, но обитали в них преимущественно пожилые люди, многие из которых ещё помнили, как впервые прошлись по едва залитому гладкому тротуару и распахнули двери новеньких собственных домов с запахом штукатурки и кучей недоделок, оставленных первым хозяевам. А настроение, наполнявшее воздух, веяло смирением с приближающимися одиночеством и забвением. Словом, тут можно было спокойно бродить, дожидаясь конца уроков, но не очень долго, чтобы не впасть в уныние.

– Никогда не был здесь на каникулах, – огляделся по сторонам Альгобар. – Как-то всё иначе выглядит. Скучно, что ли.

– Это потому, что смотришь по другим углом.

– Это под каким ещё?

– Под углом – «Я ни от кого не прячусь, но меня никто и не ищет», – провел Младший рукой на головой, будто презентуя новую вывеску.

– Пожалуй, – понравилась Альгобару идея друга. – Или – «Иду, куда хочу, но поесть не успел».

– Свобода.

– Свобода.

Узкие участки земли были огорожены металлическими сетками или деревянными заборами с редко набитыми дощечками. И те, и другие лишь обозначали частную территорию, но совсем не скрывали частную жизнь. Младший остановился около почтового ящика, висевшего на уровне груди на одном из заборов, и сверил номер с полученной от Д’Амато запиской.

– Мы пришли, – произнес Младший.

– Почему там дверь открыта? – заглянул за забор Альгобар.

– Может, нас ждут? – в шутку предположил Младший и толкнул калитку. – Тут тоже не заперто.

– А вдруг их грабят?! – взволнованно прошептал Альгобар, тем не менее, зайдя во двор.

– Вроде не должны посреди дня.

– Или наоборот – днём никто ничего не заподозрит.

– Сейчас узнаем.

Небольшое дерево с густой листвой, растущее во дворе, гостеприимно предложило мальчишкам на входе свою тень. Ребята пошли по каменной дорожке, разделённой на квадраты и навечно сохранившей отпечатки обуви строителей, и думали, с чего начать предстоящий разговор, чтобы быть выслушанными. Нельзя просто так идти по чужой земле и не иметь ответа о причине своего появления на ней. Мальчишки, несмотря на желание остановиться и набраться смелости, поднялись на крыльцо, которое громко заскрипело.

– Может сначала в окно заглянем? – предложил Альгобар.

Но ветер ворвался вперёд гостей и колыхнул дверь. На мгновение застыла тишина и молчание.

– Алоиз! – раздался женский крик. – Там Таос вернулся!

Голос прозвучал необычно – в нём присутствовало и взрослое, и детское, а главное, было совсем непонятно чего больше – хрипоты или наивности. Ребята переглянулись, почувствовав неловкость от того, что их появление разочарует хозяев дома, если, конечно, Таос вдруг действительно не объявится. Шаги всё не раздавались, и Альгобар бесцеремонно заглянул внутрь. Тут из комнаты в конце коридора, вместо торопящихся встретить гостей радушных хозяев, явился седой мужчина с грубыми чертами лица, обычного роста, с прямой, но негорделивой осанкой и неприметной походкой. Он не отрывал взгляд от пола, будто изучая узор на постеленном ковре, и раз за разом поправлял норовящие соскочить с ног клетчатые тапочки.

– Сейчас проверю, дорогая! – прокричал в ответ Алоиз. – Но, должно быть, это почтальон!

– Он же не приходит по выходным! – заспорила женщина.

– Я не думаю, что сегодня выходной, дорогая, – скорбно покачал головой мужчина, чуть сбавив голос, будто просто размышляя вслух, – я так совсем не думаю.

Тут он, наконец, заметил ребят в дверном проеме, свел брови к переносице, сделал ещё несколько шаркающих шагов и совсем не дружелюбно спросил:

– А вам чего? Дверью ошиблись?

– У вас как будто вообще её нет, – неловко попытался пошутить Альгобар.

– Думаете, её для вас открыли что ли? – уперся рукой в косяк Алоиз.

– Мы думаем, её ветром открыло, – поспешил вступить в разговор Младший. – Но мы бы вас побеспокоили даже с закрытой дверью.

– И зачем? – недовольно спросил мужчина, потянувшись к дверной ручке.

– У нас школьное задание, – быстро выговорил Младший, – пообщаться с бывшими учениками. Нам выпал Таос Моне.

– Таос? – удивился мужчина. – Таос, которому не дали доучиться последний год, стал предметом задания? Вы уверены?

– Да, именно поэтому учителя и думают, что с ним было бы полезно познакомиться детям, чтобы не повторять его ошибок, – ответил Альгобар, пытаясь исправить недавний промах.

Младший мысленно похвалил друга за то, что тот никогда не боялся говорить, но всё же с опаской посмотрел на хозяина дома.

– Ошибок? – уставившись вдаль, почесал выбритый подбородок мужчина. – Что ж, наверное, в этом есть смысл. Учителям, в конце концов, лучше знать. Но вы все равно не по адресу – Таос с нами давно не живет.

– А где живет? – тут же спросил Альгобар.

– Я не знаю, – ответил Алоиз, не переживая о том, поверят ли ему. – Последние несколько лет Таос говорит, что у него дома не на что смотреть, поэтому сам приходит в гости.

– Давно он приходил? – хватался за каждую возможность Альгобар.

– С месяц назад.

– А можете нам про него порассказать? – с неподдельным интересом попросил Альгобар. – Нам очень нужно задание сделать!

– Да я даже не знаю, что рассказать-то, – задумался мужчина и заглянул в дом. – Ладно, давайте на кухню, только тихо. Там обычно лучше думается. И дверь закройте.

Ребята, стараясь не шуметь, прикрыли дверь, разулись на входе и проследовали за Алоизом. Дом был небольшой: квадратный коридор с зеркалом, тумбой и короткой скамьей, под которой были сложены хозяйственные сумки; две запертые сейчас спальные комнаты; и кухня, белеющая на солнце. Повсюду виднелись фотографии. Их развесили и расставили как-то неаккуратно и безвкусно. На стенах они располагались на разной высоте, будто маятники невидимых часов, не показывающих время, но отбивающих одно и то же мгновение; а в некоторых местах из стен даже торчали крошечные загнутые гвозди, неумело забитые нетвердой рукой. На одном из таких неудавшихся крючков висели очки на полосатом как пчела шнурке. Если же фотографию можно было куда-то поставить, то она непременно там стояла в рамке по соседству с менее дорогими сердцу фотокарточками, прислонёнными к лампе, часам или радиоприёмнику. Среди всего этого калейдоскопа ничем непримечательных лиц, эмоций, вскинутых рук и невовремя закрытых глаз, цветных изображений было немного, и, очевидно, потому их разместили на самых видных и хорошо освещённых местах. Но не было в доме стула, на котором можно было бы посидеть, скрывшись от застывших взглядов детей, взрослых и стариков.

– Знаешь, – шепнул другу Альгобар, впечатлившись содержимым дома, – можно было у Д’Амато и не просить фотографию Таоса.

Младший кивнул, а хозяин дома, вспомнив, что обещал жене смазать скрипящие табуретки, расположился за небольшим столом овальной формы, предложив гостям сесть напротив. Мальчишки предложением воспользовались, поставив полупустую бутылку перед собой.

– Чаю налить? – посмотрел на воду в бутылке Алоиз.

– Не нужно, – отказался Младший.

– И так жарко, – поддержал друга Альгобар.

– Возьмите хоть по яблоку, – придвинул Алоиз тарелку с фруктами к гостям. – Всё равно их никто не ест. Но они свежие, я их сам пару дней назад купил.

Ребята, слегка удивившись такому проявлению гостеприимства после столь суровой встречи, с радостью схватили по яблоку, но сразу есть их не стали, а положили фрукты рядом с бутылкой.

– Какой-то натюрморт получился, – заметил Алоиз. – Ну да ладно, что вы там хотите узнать? Списка вопросов нет?

– Нет-нет, никакими списками нам пользоваться нельзя, – с видом матерого журналиста сложил руки на столе Альгобар. – Нам, видите ли, нужно просто самостоятельно общую картину составить.

– Чтобы сравнить разные поколения, – подхватил Младший.

– А чего их сравнивать? – оперся Алоиз спиной на кухонный шкаф, стоящий позади него. – Есть люди молодые, есть постарше, есть совсем старые. А различаются они в том, что могут и что знают.

– Это как? – не понял Альгобар.

– Смотри, – принялся объяснять мужчина, – мне шестьдесят пять лет. Я сорок лет за рулем и знаю, как перебрать двигатель в грузовике, но уже не могу этого сделать, потому что зрение подсело, руки трясутся, спина болит. А ты, я надеюсь, здоров как бык, ну, маленький бык, но вряд ли сможешь с первого раза даже капот открыть.

– Капот я, может быть, и открою, – неуверенно возразил Альгобар.

– И то хорошо, – поддержал мальчика Алоиз. – Но я это просто для примера, чтобы ты всё понял.

– Я понял.

– А можно копнуть глубже, – продолжал Алоиз. – Вот вы оба кем хотите стать?

– Спортсменом, – выпалил Альгобар. – Или актером. Вообще хотелось бы стать телеведущим, но у меня дикция хромает.

– А я ещё не знаю, – ответил Младший.

– А кем можете стать? – задал ещё один вопрос мужчина.

– Каким-нибудь управляющим в магазине, – вздохнул Альгобар.

– Хоть кем, – помолчав, решил Младший.

– Вот! – обрадовался этим словам Алоиз. – Хоть кем, а кем не знаешь. Но хорошо, что ты себе рамок не ставишь, видимо, отец старательно тебя воспитывает.

– Он ушел от нас несколько лет назад.

– Сочувствую, – внимательно посмотрел мужчина на Младшего. – Это дети должны со временем уходить из дома, а не родители.

Алоиз помрачнел, уперся локтями в стол и принялся разглядывать свои огрубевшие ладони. Сколько раз бы он объехал землю, держась за руль, если бы знал куда ехать? Должно быть, несколько десятков. А может, и сотен. За сорок-то лет. Он видел, как появлялись дороги, возводились здания, открывались мосты. В какой же момент стало так много машин? Ведь сорок лет назад он спокойно пересекал весь город днем почти без остановок. Наверное, сейчас пришлось бы выбрать себе другое занятие, чтобы не жить в кабине. Он и так лучше помнит, как рос город, чем как росли его дети. Но всё это было ради семьи, да и время уже не вернуть. А солнце! Сейчас из окна автомобиля даже не видно солнца из-за понастроенных высоток. Нет, пришлось бы точно занимать иным делом, хотя бы строить эти самые высотки.

– А вы знаете, чего хотите? – спросил Младший, почувствовав себя неловко в тишине в чужом доме.

– Я? – удивился вопросу мужчина. – Прямо сейчас я хочу пойти во двор и сесть в своё кресло под деревом. А! И взять с собой кусок холодного тушеного мяса. Но, честно сказать, я так редко вижу Таоса, что даже рад и просто поговорить о нём сейчас с вами.

– А почему вы не встречаетесь чаще? – не мог понять Альгобар.

– Дела, – коротко ответил мужчина.

– У вас? – засомневался Альгобар.

– У Таоса, – уточнил Алоиз. – Не знаю какие, но дела. Иначе бы он заходил. А раз не заходит, значит, есть на то причины. У человека всегда есть причины. Другой вопрос, насколько они разумны. А у меня-то откуда дела под старость лет, да ещё такие, которые мешали бы с сыном видеться?

– Может, работа, – пытался оправдать своё предположение Альгобар.

– Э–э–эх, – протяжно выдохнул Алоиз, – я уже несколько месяцев, как без работы. На пенсию живём. Деньги не ахти какие, но на двоих с женой хватает. В моем возрасте непросто приткнуться. В последние годы меня нанимал сын одного моего умершего знакомого. Сына зовут Душе, а отца звали Дунай. Вот так созвучно. У них было несколько грузовых машин. Хотя, получается, уже не у них, а у него, у сына. Но, как часто и случается, начинал всё отец. Он был старше меня лет на десяток. Когда я только начинал работать, он купил первый грузовик. Потом ещё и ещё. И неплохо ему жилось. А вот сын делами-то не сильно здорово заведовал. Машины всё время грязные были, водителям мало платил. Меня вообще на улице встретил и сразу предложил у него работать. Видать, молодые не хотят за копейки у него за рулем сидеть. Теперь уже, получается, не хотели. А мне-то уже сильно много и не надо, лишь бы сложа руки не сидеть.

– А что случилось с грузовиками? – спросил Альгобар.

– Сгорели, – угрюмо ответил Алоиз. – Не скажу, как и почему. Душе позвонил ещё в начале весны рано утром и сказал, что мне больше не на чем работать. Мы с женой только завтракать закончили. Я сначала подумал, что машину угнали, но кому надо грузовик угонять? Потом решил, что Душе мое место другому водителю отдал. А оказалось вон как. Зарплату за неделю в том месяце он мне так и не отдал.

– Ничего себе! – изумился Альгобар. – Целый грузовик сгорел!

– Несколько грузовиков, – поправил Алоиз. – Причем в разные дни. Дунай, должно быть, в гробу перевернулся. Но, повторюсь, я не знаю, кто виноват. Может, и конкуренты решили, что им места мало, а сын без своего отца у них на плохом счету был. А может Душе и просто не тому человеку нагрубил. Он высокомерный малый. Бог его знает, что там произошло. Хотя, не буду лукавить, я не сильно удивился тому, что машины сгорели именно у Душе. При живом Дунае бы такого не произошло.

– Почему? – спросил Младший.

– Во-первых, Дуная уважали и побаивались, – пояснил Алоиз, – а во-вторых, сынок его решил, что ему ничего не надо делать, и грузовики будут сами для него деньги зарабатывать. А так нельзя! Даже корову надо кормить, если она даёт молоко, ухаживать за ней, чтобы не издохла. А этот только и мог за потраченный бензин с водителей спрашивать. Тяжело на такого работать.

– А у вас почему нет своей машины? – спросил Альгобар. – На себя, должно быть, проще работать.

– У меня есть легковая, – слегка смутился Алоиз. – Но грузовик тоже был. Семь прекрасных лет, когда всё, что заработал – всё твоё. Потом он начал чаще ломаться, чем заводиться, и я его отдал задёшево своему младшему. Тот его вроде подлатал и продал дальше – тем самым Дунаю с Душе. Я даже в этом году ещё видел у Душе свой грузовик. Теперь уже, получается, его грузовик.

– Теперь уже, получается, ничей грузовик, – не удержался Альгобар.

– Ты прав, – кивнул Алоиз, – скорее всего, он тоже сгорел. Так что без работы не я один остался.

– А вы знаете, где работает Таос? – осенило вдруг Младшего. – Что, если мы его на работе поищем?

– В аэропорту, – ответил мужчина, в душе обрадовавшись, что знает о сыне хоть что-то наверняка. – Не могу сказать кем именно, но недалеко от взлетных полос. Он рассказывал, что видит в окнах пассажиров. Боюсь, вас туда не пустят.

– И ехать далеко, – добавил Младший, никогда не бывавший в аэропорту, но не раз слышавший, как мать упоминала дорогу туда, если хотела описать очень далёкое, на её взгляд, место в городе.

– Там, наверное, интересно, – представил себе Альгобар ровное поле аэродрома, заставленное разноцветными, блестящими на солнце самолетами.

– Дело вкуса, – ответил мужчина. – На мой вкус в аэропорту сильно шумно и суетливо. Поглазеть, конечно, интересно, но работать там не каждый сможет. Да и человеку вроде меня, который привык, что машину можно в любой момент остановить, и выйти наружу, никогда не полюбить самолетов и всего, что с ними связано. Но Таосу там по душе.

В коридоре послышались быстрые шаги и голос, напевающий незамысловатую мелодию.

– Дорогой, Таос ещё не вернулся? – показалась в дверях женщина в домашнем халате и с теплым платком на плечах. Она выглядела слегка неопрятной, но без усилий держалась с достоинством, как будто по привычке.

– Нет, дорогая, – с волнением ответил Алоиз. – Вот, ребята зашли.

Мальчишки уже приготовились в очередной раз объяснять, кто они такие и зачем пришли, но женщина даже не взглянула на них.

– А ты оставил дверь открытой? – спросила она мужа.

– У него же есть ключи, – беспомощно возразил Алоиз.

– Вдруг он забыл их дома, – покачала головой женщина и удалилась.

Мужчина с грустью и надеждой посмотрел на улицу. Его светло-серые глаза заметались в отчаянии в поисках знакомой фигуры на тротуаре, но тот был совершенно пуст, и лишь несколько машин шумно промчались мимо.

– Неместные, – проворчал Алоиз. – Местные так не гоняют. И хватит разговоров. Я хочу прилечь.

Хозяин дома и его гости поднялись из-за стола и вышли в коридор.

– У вас так много фотографий, – посмотрел на стены Младший.

– А, – отмахнулся Алоиз, – развешиваю, чтобы ничего не забыть. Альбомы-то никто не смотрит.

– А я не люблю фотографироваться, – поделился Альгобар. – Особенно, когда для этого нужно причёсываться или надевать рубашку.

– Я тоже не любил, – посмотрел Алоиз по сторонам. – А сейчас, вроде как, и жалею об этом. Не хочется, чтобы меня забыли.

На последнем слове мужчина закашлялся и собрался было пойти к двери, но был остановлен криком из гостиной.

– Алоиз! – послышался женский голос. – Подойди, пожалуйста, ко мне! Я тут – в гостиной!

– Выход сами найдёте, – бросил на ходу Алоиз ребятам.

– И наши гости пускай тоже зайдут! – вновь раздалось из комнаты.

Алоиз смерил мальчишек недовольным взглядом, махнул рукой, приглашая войти, и громко прошептал:

– Чего встали? Проходите давайте, раз зовут. Только ведите себя хорошо и лишнего не спрашивайте.

Каждый из гостей на секунду задумался, а не вёл ли он себя в этом доме плохо и не говорил ли чего неправильного, но значительных проступков в памяти не возникло. Только Альгобар вспомнил об оставленных на столе бутылке с водой и яблоках и с сожалением взглянул в сторону кухни, прежде чем войти в комнату. Гостиная оказалась небольшой, но светлой и наравне с остальными комнатами пестрящей фотографиями с единственным тем отличием, что здесь на стенах изображений было гораздо меньше, и висели они на своих местах в гармонии с обстановкой. На застеленном съёжившимся покрывалом диване сидела уже знакомая ребятам женщина, вытянув ноги в толстых носках и откинувшись на спинку. В углу беззвучно работал телевизор на продолговатом оранжевом столе с изогнутыми ножками, но хозяйке дома, видимо, было достаточно и изображения, и она пристально следила за происходящим на экране.

– Господа! – произнесла женщина, не отрывая глаз от экрана. – Я не помню ваших имен, но неужели вы хотели уйти, не попрощавшись?

Младший и Альгобар смутились, но не потому, что действительно собирались покинуть дом, попрощавшись только с Алоизом. Само обращение хозяйки дома показалось ребятам странным и неправильным, как будто в комнате кроме них и взглядом взывающего жену к благоразумию мужчины был кто-то ещё, знакомый хозяевам и действительно провинившийся.

– Мы просто торопимся, – выдавил из себя Младший.

– Вы молодые, ещё всё и везде успеете, – не приняла объяснений женщина. – К тому же давно у нас не были.

Алоиз беспомощно опустил глаза, а Младший и Альгобар переглянулись, будто советуясь. Они чувствовали себя неуютно и немного жалели, что не успели уйти.

– А меня-то помните хоть как зовут? – видя замешательство гостей, спросила женщина.

– Это Роза, – на всякий случай шепнул Алоиз. – Моя жена.

– Я не глухая, дорогой, – медленно, чуть ли не по слогам, и огорченно произнесла Роза. – Такая-сякая, но не глухая. А я ещё прекрасно слышу, да-да, именно так говорят, ароматы и без затруднений могу отличить хороший от дрянного. Я ведь много лет работала в дорогом парфюмерном магазине. И меня ценили! Хотя, платили не то, чтобы много. Купить себе духи я бы там не смогла. Пожалуй, это несправедливо. Но простые люди часто обладают весьма занятными умениями и талантами. Жаль, что это все мои достоинства. Ума не приложу, как ты меня терпишь, дорогой. Но ты тоже хорош – я в который раз просила тебя налить мне чаю на две трети кружки, а ты упорно наливаешь на три четверти!

Роза зажмурилась, потерла уголки глаз около переносицы и лениво огляделась. Её взгляд остановился на мальчиках, переминающихся с ноги на ногу на ковре, и в комнате душным облаком в безветренную погоду повисло безмолвие. И в этом облаке Роза безуспешно пыталась уловить запах недалекого прошлого.

– Мне нужно выпить, – наконец обреченно произнесла она.

– Ещё слишком рано, – решительно ответил Алоиз.

– После определённого возраста, примерно лет с восемнадцати, «слишком рано» звучит также глупо, как и «слишком вкусно», – с детской обидой хлопнула по дивану Роза и вдруг повернулась всем телом к мальчикам. – Вы друзья Таоса?

– Нет, – ответил Младший с некоторым сожалением. – Мы даже не знакомы.

– Но мне показалось, что вы говорили о нём там, на кухне, – несколько раз энергично ткнула пальцем в направлении стены со шкафом Роза. – Алоиз, правда, только и может рассказать, что о работе. Вам надо было сразу идти ко мне. Но как Таос поживает? Он скоро зайдёт к нам?

– С Таосом всё хорошо, дорогая, – выступил вперёд Алоиз. – Ребята сказали, что он скоро зайдёт.

Младший, задумавшись, закатил глаза под потолок. В школе учили, что обманывать плохо в любой ситуации, а дома мать утверждала, что ситуации бывают разные и нужно уметь из них выходить с достоинством любыми способами.

– Да, – подтвердил слова хозяина дома Младший, – Таос уезжал в другой город ненадолго, но уже вернулся.

– Уезжал по работе, – подхватил рассказ друга Альгобар.

– О! – воскликнула Роза. – Работа с командировками – это чудесно! Мне их не хватало. Я почти всю жизнь проработала в доме номер двадцать восемь на Морском проспекте. Только внутри магазина раз в несколько лет менялась обстановка. Кроме коврика на входе, думаю, он лежит там до сих пор. Дорогой, а разве у нас в городе есть море?

– Мы ездили на побережье на прошлой неделе, – напомнил Алоиз.

– Я думаю, это океан, – задумалась Роза. – Такой теплый. Ты что-то путаешь, ну да ладно. Мы все ошибаемся. Помнишь, как мы отдали мою маму в дом престарелых? Так вот это была большая ошибка.

– Не нужно, дорогая, – попытался остановить жену Алоиз. – Это было много лет назад.

– Но я до сих пор этого не забыла! – отчаянно воскликнула женщина. – И Таос не забыл, поэтому и не заходит! А я его так жду!

– Мы вместе это решили! – неожиданно дал волю эмоциям Алоиз. – И сделали всё на благо твоей мамы, иначе бы её рано или поздно сбила машина или поезд! Да она могла часами бродить по улицам, пока Таос её не находил! А ещё забывала выключать свет, печку, воду и могла запросто устроить пожар! Да она даже дверь на улицу забывала закрывать!

– И что, – перебила мужа Роза, – ты меня тоже скоро куда-нибудь пристроишь? Не отвечай пока что, чтобы ненароком не обмануть ни меня, ни себя. А я оправданий не ищу! Мы бросили человека, благодаря которому часть нашей семьи вообще существует!

– Это слова Таоса, – вспомнил Алоиз. – Но твоей маме там было лучше.

– Вот и езжай туда сам! – предложила Роза.

Алоиз не нашёл, что ответить. Он никогда не ночевал вне своего дома, а кухню с обеденным столом могла заменить разве что кабина грузовика с застеленным домашним полотенцем пассажирским сиденьем. Нет, не могло быть и речи о том, чтобы встретить старость и умереть в чужих стенах. Жаль только, что родные стены уже много лет не слышали ничего нового, а просто доживали годы вместе со своими хозяевами.

– Это, кстати, тоже слова Таоса, – увидев замешательство мужа, продолжила Роза. – Он их редко выбирал в юношестве, но они, знаешь, почти всегда к месту приходились. Грубовато, а возразить нечего, прямо как тебе сейчас. Но Таос всё равно был таким славным ребенком! Мы отдали его в школу в шесть лет. Он был самым младшим в классе и, в хорошем смысле, наивнее остальных. Добрее, честнее. А дети рано учатся плести интриги, ведь дома учиться есть у кого. Я слышала, что Таоса обижали, обманывали. Но сам он никогда не жаловался. Просто становился умнее, наблюдательнее, прозорливее. Да, жизнь всем нам даёт уроки и лепит из нас кого ей вздумается. Если человек учится играть на фортепиано, он становится пианистом. Плохим или хорошим – это уже другой вопрос. Но сделать из Таоса себе подобного наш зачахший от собственной бессмысленности мир не смог. Правилам-то научил, но играть по ним не заставил.

– Боюсь, что ребята тебя не понимают, дорогая, – прервал жену Алоиз.

– Не понимают сейчас – поймут позже, – вновь нашла, что сказать Роза. – Не всё в жизни пригождается здесь и сейчас! У меня есть подруга. Я много лет не понимала, что мне с ней делать. А потом наш сын попал в тюрьму, и оказалось, что у этой подруги муж работает там охранником.

– Таос в тюрьме?! – воскликнул Альгобар.

– Нет, – отмахнулась Роза. – Наш младший. Да и вроде уже несколько недель, как его отпустили. Но либо он нас так и не навестил, либо я снова всё забыла.

– Сальвадор не заходил, – одной фразой и успокоил, и расстроил жену Алоиз.

– Эх, а мы просили, чтобы за ним присматривали, – разочаровано выговорила Роза. – Неблагодарные у нас дети, невнимательные к своим родителям.

– А за что ваш младший сын в тюрьме-то оказался? – с интересом спросил Альгобар.

– Насмотрелся на Таоса, – процедил сквозь зубы Алоиз, – и решил, что ему всё можно. У Таоса пару раз были неприятности из-за драк. В первый раз он налетел на работника школы, из-за которого Сальвадор ослеп на один глаз. Это давным-давно случилось, я уже всей истории и не помню.

– А я и подавно! – хохотнула Роза.

– А во второй раз Таос подрался в боксерском клубе, – продолжил Алоиз. – Но тут я только со слов владельца клуба, Д’Амато, могу пересказать. Сам Таос об этом случае словом не обмолвился.

– А мы уже разговаривали с мистером Д’Амато, – предупредил дальнейший рассказ Младший. – И с его сыном тоже.

– Да? – удивленно поднял брови Алоиз. – Стало быть, вы знаете, что Таос не на пустом месте в драку лез. А вот Сальвадор не понял разницы между тем, кто защищает свою семью, и тем, кого самого лучше остерегаться. С ним с горем пополам ещё получалось сладить, пока Таос жил с нами, всё-таки Сальвадор его побаивается. Но когда мы отдали мать Розы в дом престарелых, и Таос из-за этого ушёл, то его брат перестал с нами считаться. Начал пропадать сутками, водить в дом всякий сброд. И, в конце концов, сел в тюрьму за угон машины.

Алоиз посмотрел на жену, качающую оголенной по колено ногой и отвлеченно разглядывающую изображение города на карманном календаре за прошлый год, и продолжил:

– Мы с женой сначала выдохнули. Дома стало спокойно, сын, глядишь, образумится после такого урока. Но как-то пришли в тюрьму, а у Сальвадора всё лицо разбито. И не спросишь – кто это сделал? Как смысл? Они все там, ты тут. Там одни правила, тут – другие. Это когда дети были действительно детьми можно было пойти к чьим-то родителям и сказать, чтобы присматривали за своим чадом, которое кулаками размахалось. Но мы с женой так никогда не делали, а сейчас уже поздно начинать. Не хочется говорить, что как успели, так и воспитали, но получается, что так и есть. А помочь-то сыну хочется! Мы случайно услышали, что у подруги Розы муж служит охранником в тюрьме и пошли к нему просить, чтобы присмотрел за Сальвадором. Охранником он оказался предприимчивым и с нас сразу попросил денег и предупредил, что случиться всё равно может всякое – не будет же он везде за нашим сыном ходить. Мы согласились. И не зря! Насколько мы могли видеть, с Сальвадором больше никаких неприятностей там не случалось.

– А сыну вы рассказали, что за ним присматривают? – спросил Младший.

– Не стали, – ответил Алоиз. – Решили, что он может почувствовать безнаказанность и натворить чего.

– Хватит! – вскочила с места Роза. – Хватит этих историй! Можно подумать, в нашей жизни не случалось ничего хорошего! Смею тебе напомнить, дорогой, что у нас два чудесных внука – дети Сальвадора. А сам он с женой – хорошие родители!

– Хороший отец должен быть рядом, – не выдержал Младший.

– Его отец ушел из семьи, – пояснил Алоиз жене.

– Причина может быть в его матери! – отмахнулась Роза. – Да, Сальвадор совершил ошибку, но у него есть время всё исправить. А вот у Таоса за спиной никого, успеет ли он исправить это? Не знаю, наша ли это заслуга или просто время было другое, но мы всё делали вовремя: выходили замуж или женились, заводили детей, радовались внукам. Осталось только вовремя умереть! Час в час! Кстати, во сколько вы сказали зайдёт Таос?

– Мы такого не говорили, – удивился Альгобар.

– На днях зайдёт, дорогая, – поспешил вмешаться Алоиз, – на днях.

– Я очень скучаю по моему мальчику, – прижала руки к груди Роза. – Он всегда был таким славным ребенком! Он оказался самым младшим в классе и очень отличался от других. Был добрее, наивнее.

– Он зайдет, как только вернется из другого города, – прервал уже выслушанный однажды рассказ Младший.

– Из другого города? Как здорово! – обрадовалась Роза. – Он всегда хотел посмотреть страну. А что он ещё говорит?

– Он просил передать фотографию, – полез в карман Альгобар, совершенно непонимающий цели данного представления, но всегда готовый принять активное участие во всём.

– Фотографию? – хором, понизив голос, переспросили Младший и Алоиз.

– Вот, – подошёл Альгобар к Розе и протянул ей снимок с загнувшимся углом.

– Мой мальчик, – нежно произнесла женщина, расправляя фотографию, – он помнит о своих родителях. Видишь, какой он здесь красивый? У меня в молодости был точно такой же цвет волос.

Альгобар кивнул и вернулся на своё место, сложив руки за спиной.

– Фотографии – важная вещь, – подложила под себя правую ногу Роза. – У меня есть одна трогательная история на этот счёт.

– Дорогая, – произнёс Алоиз с легким оттенком строгости, – ребятам пора уходить.

– Я быстро, – уже привычно отмахнулась Роза, – вы, главное, не перебивайте. Вам же, ребята, на уроках в школе рассказывают про войну? Ту самую. Так вот, в ней участвовал мой отец. Он был образованным человеком. Его мать работала преподавателем в университете, так что в части ума ему выбор и не предоставлялся. Кажется, он даже играл на скрипке, но я его игры никогда не слышала. Когда ему пришла повестка, бабушка долго молчала. Да и вообще в доме стало тихо. Разве что я плакала, пытаясь научиться ползать. В день отъезда, уже на самом вокзале бабушка дала отцу фотографию, обернутую плотной бумагой. Отец сначала отказался брать, сказав, что у него всегда есть с собой фотографии близких. Но бабушка ответила, что такой у него нет. Отец не стал спорить, сунул фотографию в нагрудный карман, попрощался со всеми и уехал. Он часто писал. У меня хранятся его письма. Все они написаны на простой неразлинованной бумаге, а потому строчки в них прыгают. Как будто отец писал эти письма на ходу или в темноте. Возможно, так оно и было! Через три года отец вернулся целый и невредимый, а ещё через год рассказал одну историю.

– А почему только через год? – спросил Альгобар, под недовольный взгляд Алоиза.

– Не хотел вспоминать, – ответила Роза. – Их пятерых сослуживцев окружили в каком-то лесу. Всех усадили на землю, отобрали оружие. Врагов было много. Отец подумал, что их всех отведут в плен, заставят работать, будут морить голодом, но тут застрелили первого сидящего в ряду. А отец сидел следующим. Их хотели просто расстрелять, прямо под деревьями. Наверное, даже тела закапывать не стали, а просто оставили диким зверям. Отец вспомнил о семье, трясущимися руками достал фотографии и даже успел посмотреть на них несколько мгновений. Он потом утверждал, что перед смертью совсем не хотелось плакать. Зачем тратить время и силы? Хотелось просто домой. Весь мир в момент сузился до нескольких человек и черного лохматого беспородного пса. А справа лежало бездыханное, ещё теплое тело человека, у которого тоже были фотографии в кармане. Может, ему повезло больше всех – этому первому? Не успел ни о чем подумать и ни о ком соскучиться. Отца пнули по рукам, сломав ему кисть, и фотографии разлетелись. Раздался хохот, показавшийся отцу громом. Должно быть, страшно оказаться в грозу в лесной чаще. А ведь я оказывалась в детстве с мамой! Жаль не помню, испугалась ли я. Солдат ткнул отца оружием в грудь, наклонился и поднял один снимок. Посмотрел на него, повертел и позвал остальных своих. Враги принялись снова смеяться, надувая щеки, и громко разговаривать, о чём-то спрашивать отца, тыкать в его лицо пальцами. Но он их не понимал. Наконец, солдат протянул снимок отцу и махнул рукой, мол, вставай и уходи. Отец огляделся и увидел черноту бездонного леса вокруг. Вопросительно взглянул на солдата. Тот снова замахал рукой, как будто говорил: «кыш–кыш–кыш». Словно на земле сидели не люди, а цыплята. Отец встал под недоумённые взгляды сослуживцев и побежал. Он ждал выстрела в спину. Но когда выстрел последовал, отец уже был далеко. Потом ещё два выстрела. И ещё один. Наверное, одного из мужчин не смогли убить с первого раза. А отец через несколько часов добрался до деревни, жители которой показали ему дорогу к своим. Моя бабушка на этом моменте спросила отца – а покормили ли его в этой деревне? Но он этого не помнил. Он помнил только как бежал, и как задыхался и его тошнило от усталости и пережитого страха, но ноги сами несли вперед.

– А что на фотографии-то было? – вновь не вытерпел Альгобар.

– Он сам – мой отец, – польщённая таким интересом, ответила Роза. – Это была его детская фотография. На ней он совсем младенец. С большими щеками и удивленными глазами. Только отец её не разглядывал, иначе бы узнал, что на обратной стороне есть надпись на трёх языках: «Посмотри, кого ты хочешь убить». Да, бабушка была умнейшим человеком! На моей памяти жизнь ни разу не смогла её застать врасплох. Просто нужно уметь прислушиваться к себе и к миру вокруг, и он расскажет, что делать. Интуиция – это не бессмысленное гадание на кофейной гуще, а подсказка нашего же жизненного опыта и знаний. Прислушиваться к интуиции – всё равно что решать уравнения.

– А если ответов больше, чем один? – вспомнил школьные уроки Младший.

– Для одного конкретного человека может быть только один ответ, – уверенно произнесла Роза. – Потому что жизнь одна и опыт один. Да и мир тоже один, даже если мы его видим по-разному.

– Всё равно решать уравнения куда проще, чем предугадать, что обычная фотография спасёт человека! – впечатлился рассказом Альгобар.

– Конечно же проще! – согласилась Роза. – Поэтому никогда не забывайте кто вы, и какими вы были. Тогда вас и не придётся никому спасать. Иногда, чтобы быть счастливым, достаточно просто помнить. Уж я-то это знаю.

– Ну, хватит, – решительно прервал разговор Алоиз и дружески похлопал мальчишек по плечам. – Вам пора.

– Подождите, – поднялась с дивана Роза, – вы же друзья Таоса? Кажется, раньше вы у нас не бывали.

– Нет, – покачал головой Младший, – мы его совсем не знаем.

– Очень жаль, – пригладила свои волосы Роза. – Когда же он обещал зайти? Неужели только на следующей неделе? Что ж, пойду сварю себе кофе.

Женщина удалилась, напевая под нос протяжную мелодию. Сквозь монумент из фотографий хозяйка дома прошла не останавливаясь, но успев при этом удовлетворенно отметить, что на стенах ничего не изменилось, а сама она помнит, в каком порядке расположены снимки. Она вообще могла без труда вспомнить каждую фотографию в доме и место, где та стоит или висит. Мелодия стала веселей, и из кухни послышался шум воды и звон посуды.

– Тут на столе чья-то бутылка! – раздался голос Розы. – И яблоки!

Альгобар без лишних слов сбегал за оставленными вещами, и ребята в сопровождении Алоиза, застывших взглядов со стен, бутылки воды, двух яблок и задумчивого молчания миновали коридор и вышли на крыльцо. Во дворе по ту сторону дороги дети катались с небольшой пластмассовой горки. Раздавались крики и смех, а солнце приятно грело руки ниже рукавов, и Младший подумал, что всё должно быть хорошо, и Таос обязательно скоро навестит своих родителей, а Роза непременно этот визит запомнит.

– Вот дети отдыхают, – посмотрел вперёд Алоиз. – А вы со своими заданиями по чужим домам ходите.

– Они же из начальной школы! – возмутился Альгобар, глядя на детей. – Если вообще туда уже ходят. А мы больше половины классов закончили.

– И как? – бросил Алоиз взгляд на ребят – Мечтаете быстрее доучиться?

– Само собой, – усмехнулся Альгобар.

– Я нет, – высказался за себя Младший.

– Таос не любил школу, что бы там ни говорила его мать, – вспомнил Алоиз. – Его самого отчисление вообще никак не тронуло. Выгнали и выгнали. Сказал, что теперь пойдет работать. Но хоть с этим у него сложилось. Уж поверьте, это большая удача – работать там, где нравится. И вопрос даже не в том, сколько платят.

– А почему удача? – спросил Младший. – Можно же самому выбрать, куда пойти.

– А вот пойми – почему? – развел руками Алоиз. – Я вот не знаю. Наверное, жизнь так складывается. Хочешь быть учителем, а учителя требуются только в новую школу в глухой деревне, а жена туда не поедет. Вот и идешь в мебельный магазин шкафы собирать. Или стал врачом, как и собирался. А в больнице оказалось всё не так, как ты себе рисовал в голове. Врачам на пациентов плевать, из доступных лекарств – жаропонижающее, да болеутоляющее, но со временем привыкаешь и злишься на себя по утрам, но работаешь. Или вон как Таос – пару раз махнул кулаками, и вместо бокса идешь самолеты обслуживать в аэропорту.

– А второй, с кем кулаками махнул, вместо бокса идет подростков тренировать, – добавил Альгобар.

– Этого я не знал, – посмотрел в конец улицы мужчина, будто высматривая знакомых. – Должно быть, он расстроился сильнее Таоса. Того азарт нечасто захватывает. Даже матчи со мной не приходит смотреть. А если и застанет у нас случайно игру по телевизору, то посидит-посидит и найдёт повод уйти. Он и в молодости так поступал. Говорит, что ему интереснее самому мяч бросать, чем смотреть на других. Насмотреться он и в старости успеет. Тут мне с ним сложно спорить.

– Думаете, мы возьмём кубок в финале в этом году? – оживился Альгобар.

– Надеюсь, – ударил себя кулаком в грудь Алоиз. – Мы давно не побеждали, пора брать своё. Да и напрасно что ли новый стадион строили.

– Новый? – удивился Младший.

– Ах, – вздохнул Алоиз, – ну да, ему же уже лет десять, а может и больше.

Наступила тишина, и Младший, не имеющий привычки много говорить и хорошо разбирающийся в ощущениях от молчания, вдруг подумал, что именно неудобное молчание – обычное явление в этом доме.

– Мистер Д’Амато передавал вам привет, – вспомнил Младший.

– Это Роза – моя жена, – будто не слыша мальчика произнес Алоиз, не найдя другой уместной фразы для начала своей только что сочиненной речи. – Она медленно, но верно теряет память. Начала забывать даже соседей и родственников. Мы месяц назад ходили на день рождения к её двоюродному брату, так она у всех спрашивала – а чей, собственно, день рождения? Сначала думали, это шутка такая. А потом начали Розу избегать. Не все, конечно, но мы решили домой поехать, чего людям мешать веселиться.

Тут Алоиз отошёл от ребят на пару шагов и поднял с крыльца небольшие настольные часы, лежащие циферблатом вниз.

– А я их искал, – приложил часы к уху Алоиз. – Я стараюсь, чтобы в доме всё было на своих местах – так жене проще запоминать, где и что лежит. Она всегда расстраивается, если не может найти даже свои очки. А как на улице тепло стало, Роза начала на крыльце постоянно сидеть – приходится поглядывать за ней из окна. Ещё оставляет открытой дверь на улицу, говорит, что сын должен зайти. Да – никто и нигде не ждёт Таоса так, как Роза. Даже я хоть и скучаю, но понимаю, что у человека своя жизнь, свои заботы. Но мать есть мать, ей этого не объяснишь. Так что Таосу бы одуматься, пока не поздно. Навестил бы, провёл бы у нас выходные, в лото бы сыграли. Вы вот как со своими родителями время проводите?

– Никак, – дружно ответили ребята.

– Это вы так думаете, – усмехнулся Алоиз, перекладывая часы из одной руки в другую. – А для родителей вы вместе завтракаете, телевизор смотрите, гуляете. Таосу бы зайти. Правда, Роза всё равно не запоминает его приходов. Он как-то нагрянул к нам в понедельник рано утром, мне даже пришлось жену разбудить. Посидел у нас с час, похвалил выпечку, которую я в магазине на углу купил, помог фотографию в коридоре повесить. А к вечеру Роза снова принялась говорить, что не видела сына целый месяц, и просить меня позвонить ему. А у Таоса даже телефона нет! А жена к тому же запомнила его старый номер и названивает по нему. А там уже другие люди живут! Я им всё объяснил, они с пониманием отнеслись. Но вчера всё равно пришлось шнур выдернуть и сказать, что телефон не работает, иначе бы Роза точно кого-нибудь посреди ночи разбудила.

– А адрес никак нельзя разузнать? – спросил Младший. Он вдруг подумал, что хочет отыскать Таоса не только для себя, но и для мужчины напротив.

– Мне он его не говорит, – недовольно плюнул через перила Алоиз. – Всё обещает пригласить к себе, когда перестанет с места на место переезжать. Ничего, подождём, справимся. Для нас эти проблемы не новы. Мать Розы тоже в старости ничего не помнила. Бывало, пойдёт на улицу, а посреди дороги забудет и куда шла, и где живёт. А Таос с братом потом её искали по всей округе. Может, поэтому он и заходит редко – насмотрелся в детстве. Не хочет теперь и мать беспомощной видеть. Только не подумайте ничего. Таос хороший сын. Всегда нам помогает, спрашивает, как наше здоровье. Мы то, конечно, всегда его обманываем. Вот так глупо дети и родители оберегают друг друга – просто не говорят всей правды.

– Мы найдём его, – пообещал Альгобар, сжав кулаки. – Нам бы только какую-нибудь зацепку! Может, у него жена есть? Мой отец говорит, что они болтливые и всё всем рассказывают. Может, и нам бы адрес сказала.

– Жена была, но давно, – задумался Алоиз. – Они ни с кем не советовались, никому ничего не говорили – просто пошли и расписались. Поэтому и прожили вместе недолго. В таких делах спешить не надо. Но адрес её должен быть в записной книжке.

Мужчина, попутно встряхнув будильник и вновь приложив его к уху, скрылся в доме, закрыв за собой дверь.

– Вот это первый день лета, – с уважением в голосе произнес Младший, оставшись на крыльце вдвоем с другом. – И не верится, что мы с тобой книги только сегодня утром таскали.

– Да, – согласился Альгобар. – Но я пока не решил, что я обо всём этом думаю. Столько событий, столько грустных историй, но как будто бы никого и не жалко. Фекво и боксер этот, понятно, сами виноваты. Мистер Д’Амато больше со стороны наблюдал за происходящим, знаешь, как в фильмах бывают второстепенные роли. А вот почему родителей Таоса не жалко, я пока не понял.

– А я знаю, почему не жалко.

– Почему?

– Потому что они, – кивнул на дверь Младший, – сами себя тоже не жалеют. Вот боксёр жалеет себя. И мистер Д’Амато жалеет себя. И Фекво в своей истории самый несчастный. А родители Таоса борются несмотря ни на что, к ним только сочувствие. И помочь хочется. Если ты меня понял.

– Понял, – неуверенно ответил Альгобар. – Помочь бы не мешало. Но я всё равно не знаю, что я обо всём этом думаю, и как с этим быть.

Младший хотел добавить, что и он не особо-то представляет, что делать дальше, но тут вернулся Алоиз с листком в руках.

– Вот, – протянул мужчина листок Младшему. – Вырвал из книжки. Вроде бы это она. Мне-то её адрес точно ни к чему. Удача, что он вообще сохранился.

– Мы вернёмся к вам, если что-то узнаем, – пообещал Младший, аккуратно сложив листок вчетверо.

– Буду ждать, – сухо ответил Алоиз и вздохнул, услышав громкое пение из-за двери. – Берегите и цените своё детство.

Мужчина слегка потрепал Альгобара по плечу и удалился, а ребята спустились с крыльца, вышли на тротуар и уставились в разные стороны. Каждый думал о своём. Альгобар уже прокручивал в голове диалог с бывшей женой Таоса. Он вспоминал и предыдущие сегодняшние беседы и пытался понять, правильно ли он себя вёл и удалось ли выведать всё, что было можно. А Младший размышлял о своём отце, которого давно не видел, и думал, а что бы тот мог рассказать о своём сыне. Если вообще что-то мог. Их мысли прервал чёрный легковой автомобиль, остановившийся около дома.

– Какая мрачная машина, – заметил Альгобар, и ребята поспешили прочь, подбрасывая в воздух яблоки.

Глава 5. Алиса

Во дворах уютных домов, а иногда и на тротуаре бегали дети, и почти не встречались взрослые. Эти ещё маленькие люди носились с собаками на поводке, рисовали мелом на асфальте, падали, плакали, поднимались и смеялись. Они стремились успеть и немного расстроиться, и обрадоваться, и обменяться секретами, и узнать плохое и хорошее, чтобы, когда вечер наступит, у них за плечами была уже целая маленькая жизнь, о которой можно рассказать.

– Одна малышня вокруг, – отпил воды из бутылки Альгобар и протянул её Младшему.

– Как в книге, – тоже сделал несколько глотков Младший. – Правда, там они были на острове, а не в городе.

– Я бы не хотел оказаться на острове – ни за какие деньги! – воскликнул Альгобар и топнул ногой. – Мне нужен город: асфальт, метро, вывески разные. Шум, пыль, в конце концов. Я бываю у родственников за городом, так там так тихо! Ужас просто. Почти не сплю – всё время какая-то настороженность не покидает, что вот-вот ерунда произойдёт. А куда мы идём?

– До перекрестка. Сама улица там, но где какие номера домов я не знаю.

– А, найдём.

Ребята дошли до пересечения дорог и остановились. Они бы выглядели нелепо – стоят под самым светофором, крутят головами, а дорогу на зеленый сигнал не переходят – будь они взрослыми. Но дети выглядят нелепо, только когда не хотят быть детьми. По ту сторону зияющего прорехами асфальтового полотна мужчина в растянутой дырявой футболке и безразмерных засаленных джинсах катил перед собой тележку из супермаркета, на дне которой лежали разноцветные мятые алюминиевые банки. Время от времени он останавливался возле скамеек, топал ногой, поднимал расплющенную банку и бросал её к остальным.

– Бездомный, – мотнул головой Младший.

– На вокзале их полно, – продолжил высматривать номера домов Альгобар.

– Тут нет рядом вокзала.

– Я к тому, что я на них насмотрелся, когда на поезде ездил.

– Понятно, – ответил Младший. – Видимо, что-то изменилось в мире, если раньше бездомные таскали за спиной мешки, а сейчас катают перед собой тележки.

– Когда это – раньше?

– Давно. Нас ещё не было.

– Тележку катить удобнее, чем мешок на спине переть.

– Удобнее. Но с тележкой он ещё бездомнее, что ли. Продукты-то он в неё положить не может.

– Наверное, – согласился Альгобар. – Нам в эту сторону. Даже дорогу переходить не придётся.

– Отдадим ему яблоки? – предложил Младший.

– Кому? – уже отвлекся Альгобар. – А, бездомному. Почему бы и нет, я яблоки всё равно не очень люблю. Давай сюда своё, я сбегаю. Ты пока дом ищи.

Младший, любивший все фрукты, которые успел попробовать за жизнь, без капли сожаления отдал своё яблоко и, проводив друга, направившегося на другую сторону прямо через опустевшую на некоторое время проезжую часть, взглядом, продолжил поиски один. Хотя мальчишки не так уж и далеко ушли от дома Алоиза и Розы, многое вокруг изменилось. Сюда, будто по инерции или дуновению попутного ветра, ещё долетало ощущение, что двери можно не запирать и нежеланных, а иногда и желанных, гостей не будет, а детям допустимо выезжать на велосипеде на проезжую часть без угрозы быть сбитыми. Однако местами виднеющиеся строгие решетки на окнах и дверях и разносящийся над домами рёв двигателей намекали на обратное.

Младший вспомнил о бездомном и повернулся к дороге, чтобы увидеть, как Альгобар передаст яблоки, но друг уже мчался обратно, а мужчина в засаленных джинсах продолжал свой путь.

– Ну как? – спросил Младший, как только Альгобар запрыгнул на тротуар.

– Отдал, – оттянув майку на груди, ответил мальчишка. – Он поблагодарил и заулыбался. У него почти все передние зубы железные!

– Железные?

– Блестят точно, как железо. Ну и жара! Зря я бегал, можно было и пешком сходить. Вода ещё осталась?

– Допивай, – передал бутылку Младший.

– Всё, кончилась, – допив воду, потряс бутылкой Альгобар и поднес её к переполненной мусорке. – Выбрасываю?

– Если влезет. Надоело с ней таскаться.

– И мне. Дом-то не нашёл?

– Уже близко.

– Тогда пошли.

– Сегодня Алоиз про лото упоминал, – вспомнил Младший, прыгая взглядом с листка бумаги на стены домов. – Помнишь?

– Помню, – ответил Альгобар, – но я ни разу в жизни не играл.

– Я играл пару раз, – прикинул Младший, – но мне особо и не с кем. Я к тому, что мы сегодня чем-то похожим занимаемся – ищем номера.

– О! Мы выиграли!

– В лото говорят – бинго!

– Бинго! – решил, что лучше поздно, чем никогда Альгобар и подбежал к большому одноэтажному, но нуждающемуся в ремонте дому.

Младший ещё раз сверил номера и быстрым шагом направился вслед за другом.

– Смотри, там человек на скамейке спит, – показал пальцем Альгобар.

– Может, жарко, – посмотрел на падающую на скамейку тень от дерева Младший. – Звони, давай.

– Какая грязь, – поморщился Альгобар и, пересиливая брезгливость, нажал на звонок.

– Давай ещё раз, – прислушался Младший.

– Я могу так весь день, – с готовностью исполнил просьбу Альгобар.

– Звонок не работает, – разочарованно сказал Младший. – Придётся стучать.

Он несколько раз ударил костяшками пальцев по двери и прислонился к ней ухом. Дверь была шершавая и прохладная. Послышались приближающиеся тяжелые шаркающие шаги, и Младший резво отступил к краю крыльца.

– Идут, – негромко произнёс он.

– Ты зря к двери прислонился, – шепнул в ответ Альгобар. – У тебя теперь лицо грязное.

Младший смахнул со щеки пыль и куски высохшей краски. Раздался громкий щелчок, сменившийся скрипом, и ребята увидели перед собой полную бесформенную женщину в длинном домашнем халате. Её тусклые, безжизненные глаза недовольно скользнули по лицам мальчишек, а рот безобразно и вульгарно растянулся в громком зевке. Из кармана халата торчала скрученная телепрограмма с избирательно обведенными красной ручкой телепередачами и фильмами.

– Чего вам? – спросила женщина, выпятив нижнюю челюсть.

– Здравствуйте, – поздоровался будто против воли Младший. – Нам Алису.

– Кому – нам? – зевнула вновь женщина и поморщилась от света солнца, прикрыв глаза широкой ладонью.

– Вот – мне и ему, – показал Младший сначала на себя, а затем на друга.

– А вы Алисе кто?

– Мы с ней не знакомы, – честно ответил Младший. – Но хотим познакомиться.

– Вы?! – ещё сильнее выставила вперёд челюсть женщина и громко захохотала. – Она, конечно, всегда была избалована мужским вниманием, но это уже чересчур!

– Мы же для дела, – обиделся на смех Альгобар. – Нам нужно ей кое-что передать.

– Давайте, – протянув руку с длинными накрашенными ногтями, попыталась заглянуть гостям за спины женщина, – передам.

– Нам нужно лично.

– Да у вас всё равно ничего нет.

– Может мы собираемся передать ей что-то нематериальное, – продолжил спор Альгобар.

– Какое? – перекосило лицо у женщины.

– Нематериальное, – повторил Альгобар, задумавшись, а правильно ли он употребил это слово.

– Я поняла, – хлопнула ладонью по дверному косяку хозяйка дома. – Вы из детдома. Только там можно таких слов нахвататься.

– Допустим, – осторожно согласился Младший.

– Тогда вы опоздали, – ехидно произнесла женщина. – Эта лавочка уже закрылась.

– Какая лавочка? – не выдержал Альгобар. – Вы позовёте Алису или нет?

– Только когда ты, синеглазенький, – женщина попыталась щелкнуть Альгобара по носу, но мальчишка ловко увернулся, – скажешь мне, зачем вам понадобилась моя сестра. Вот такая я вредная.

– Мы хотим найти человека, которого она знает, – попытал счастья Младший, сказав правду.

– И кого же? – насторожилась женщина.

– Таоса, – вздохнул Младший.

– Таоса? – протянула женщина. – Сто лет о нём не слышала. Как он поживает?

– Мы не знаем, – ответил Альгобар. – Мы же его ещё не нашли.

– Как найдёте – передавайте привет, – кокетливо попросила женщина. – Он всегда мне нравился. Такой характерный и в то же время добрый. В нашей дыре таких редко встретишь – всё больше бесхребетные бездельники попадаются. Алиса сглупила, что разошлась с Таосом, я ей всегда это говорила. Хотя нынешний её муж побогаче, скорее всего.

– Нам бы тоже с ней поговорить, хотя пять минут, – попросил Младший. – Вдруг она знает, где Таос.

– Ты представляешь, сколько лет уже прошло? – с сомнением проговорила женщина. – Да и я тут одна – сестра давно съехала.

– А куда? – расстроено спросил Альгобар.

– Ох! – спохватилась женщина и заглянула в дом. – Реклама уже кончилась! Езжайте к своей Алисе! Панини, дом семь, квартира одиннадцать.

– А записать нечем? – показал пустые руки Альгобар.

– Молодые – запомните, – подобрала женщина полы халата, захлопнула дверь и шумно удалилась вглубь дома, громко восклицая.

– С кем это она там? – развернувшись, задумался вслух Альгобар. – Вроде сама сказала, что одна дома.

– С телевизором, – ответил Младший. – Моя мать постоянно с ним разговаривает. Даже вопросы задает.

– А мой отец с телевизором ругается, – поделился Альгобар. – Видимо, это такая особенность у взрослых.

– Ты знаешь, где находится улица Панини?

– Нет.

– И я нет. Придётся спрашивать. Надеюсь, Алиса недалеко отсюда уехала.

Ребята увидели неподалеку девушку в красном платье в горошек и направились к ней. Её точеная фигура в сочетании с яркой одеждой и элегантной обувью смотрелась неуместно на фоне ограждений из облезших металлических прутьев, разбитых бордюров с муравьями и заросших участков. Будто мастер поставил греческую скульптуру посреди дешёвого супермаркета. Об улице Панини девушка никогда не слышала, однако, поделилась, что заказала такси и предложила мальчишкам задать свой вопрос водителю. Желтый автомобиль не заставил себя долго ждать, а щуплый мужчина за рулём уверенно сообщил, к сожалению для ребят, что улица, которую они ищут, находится в центре города, и добираться туда лучше на автобусе, тем более в такую жару. Подходящий номер автобуса водитель вспомнить не сумел, и желтый автомобиль стремительно умчался прочь, забрав с собой девушку, но оставив мальчишек.

– Вроде и помог, – посмотрел Альгобар такси вслед, – но не совсем.

– Можем на автобусах поискать название улицы, – предложил Младший. – Там же пишут маршрут.

– Тогда на остановку?

– Да.

– Давай только поесть купим, – взмолился Альгобар.

– Поесть бы не мешало, – согласился Младший, уже и сам начинавший чувствовать тошноту от голода. – Пошли, может, по пути что-то найдём.

Улица была прямой, что позволяло смотреть вдаль, не опасаясь за своё самое ближайшее будущее. Машины стремительно становились цветными чёрточками, а синие навесы остановок приближались куда менее расторопно. Перекрестков больше не попадалось, только повороты на ещё сильнее забытые улочки с разбитым асфальтом, голубями, совершенно не боящимися людей, и мусорными баками. Мальчишки по привычке смотрели по сторонам, но от голода и усталости уже не находили для себя ничего примечательного. Они без интереса прошли мимо и огромного белого лимузина, невесть как сюда забредшего, и фигуры робота в человеческий рост, собранной из старых запчастей механиками местной автомастерской, и мужчины, выгуливающего с десяток лохматых и невоспитанных собак. В одном из поворотов, наконец, показался крошечный киоск под деревьями, от которого исходил запах поджаренных булок и вареных сосисок, и мальчишки ускорили шаг, не имея больше необходимости экономить силы. Приветливый продавец, заметив посетителей, почти по пояс высунулся на улицу и призывно помахал рукой.

– День добрый! – поздоровался он с легким южным акцентом. – Что вам, молодые люди? Всё готово, только скажите, как вам сделать!

– Нам, пожалуйста, два самых простых с горчицей, – протянул Младший деньги, мельком взглянув на своеобразное меню за стеклом, написанное от руки неровными печатными буквами.

– А зелень? – почти обиженно спросил продавец. – Бесплатно для вас!

– Мне можно, – ответил Младший.

– А мне без лука, – заглянул в окно киоска Альгобар. – И горчицы немного. А то я икать начну, а вода у нас закончилась.

– Это твой выбор! – щёлкнув языком, воскликнул мужчина, ловко собрал два хот-дога и протянул их ребятам на одноразовой картонной тарелке вместе со сдачей. Младший, вдохнув аромат горячей пищи, взял тарелку, отошёл с ней немного в сторону и протянул руки с быстро нагревающейся и размокающей посудой к другу, давая тому возможность выбрать хот-дог.

– Я ближний возьму, – оказался непривередлив Альгобар.

Младший схватил оставшийся хот-дог, ссыпал монеты в карман, выбросил тарелку в урну и откусил край булки с соусом.

– Вкуснотища, – жуя, восхитился Альгобар.

– На улице всегда вкуснее.

– Кто ж дома хот-доги ест?

– Думаю, никто, – согласился Младший. – Пошли на остановку. Мы сейчас выйдем на улицу побольше, там нужно сразу автобус высматривать.

– Договорились, – сказал Альгобар и спугнул статью голубей, которые дружно взлетели, вынудив мальчишек укрыть собой бесценную пищу.

Дорога вскоре привела в тупик, и ребята разбрелись в поисках выхода. Устав от вида старых, неухоженных домов, Альгобар предложил залезть в чужой двор, а оттуда выбраться на улицу, но поблизости залаяла собака, будто предостерегая мальчишек от глупостей. Тут Младший заглянул за деревья и обнаружил там узкий проход между двумя заборами.

– Пролезем, – примерился Младший. – Обходить долго.

– Так тесно, что если бы я успел доесть хот-дог, то я бы уже не пролез, – пожаловался Альгобар, пробираясь между двумя сетками. – Но идти вокруг я не согласен, уж лучше так. Одежду бы не порвать.

– Собака! – воскликнул Младший, и тут же большой чёрный пес со свирепым лаем прыгнул на сетку, вынудив мальчишек прижаться к другой стороне.

– Может, он тоже есть хочет? – предположил Альгобар, шагая боком. – Но свой хот-дог я ему не отдам!

– И я! – утонули в лае слова Младшего. – Недалеко осталось!

Пес продолжал преследовать непрошенных гостей, капая из пасти слюнями. Наконец, узкая тропа оборвалась, выведя ребят на широкую, оживленную улицу, и уже злобный лай стал едва различимым в городском шуме.

– Неприятно было, – обернулся Младший.

– Он бы до нас всё равно не добрался, – не слишком уверенно заявил Альгобар и посмотрел вокруг. – Мы тут уже были сегодня, там дальше кинотеатр. Хотя, не прямо близко.

Мимо проезжали автобусы. На некоторые ребята успевали взглянуть, чтобы прочитать номер и маршрут, другие же оставались неопознанными. Остановка располагалась совсем рядом, и на подходе к ней Альгобар, жуя, несколько раз слегка похлопал друга по плечу и ткнул пальцем в покосившийся на правый бок автобус, на котором где-то в середине маршрута было написано: «Панини».

– Побежим? – спросил Младший, видя, что Альгобар не может произнести ни слова из-за набитого едой рта.

– Конечно! – с трудом выговорил Альгобар, и они оба, крепко держа остатки хот-догов, устремились к автобусу и запрыгнули в заднюю дверь. Автобус неспешно тронулся, почти не побеспокоив своих пассажиров.

– Я пойду спрошу, где нам выходить, – решил Младший, держась за поручень. – И заодно за проезд заплачу.

– Ага, – кивнул Альгобар. – А я место нам займу.

Младший ловко пробежал между кресел, протянул водителю несколько монет с просьбой высадить на нужной остановке и вернулся в конец салона, сопровождаемый короткими незаинтересованными взглядами расположившихся на сиденьях людей. Альгобар устроился в самом углу и молча смотрел в окно, жуя остывающую булку. Пассажиров в автобусе было мало, и ребята без зазрения совести развалились вдвоем на три места.

– Младший, а тебя по имени кто-нибудь называет? – проглотив последний кусок, спросил Альгобар.

– Учителя и мама иногда.

– А родственники?

– У меня их как будто особо нет.

– Меня постоянно пацаны на улице спрашивают, как тебя зовут, – поделился Альгобар и поставил ногу на выступ, под которым вращалось колесо. – Все привыкли, что ты – Младший. Некоторые думают, что это твое настоящее имя.

– Я был бы не против, если бы меня и правда так назвали, – ответил Младший со сдержанной грустью, некогда бывшей злостью, но переваренной многими месяцами раздумий.

– Это из-за отца?

Младший не любил таких вопросов, но Альгобар задал свой так просто, без жалости и не из праздного любопытства, что не ответить означало бы самому проявить бестактность, а потому, быстро что-то посчитав в уме, признался:

– Я его давно не видел – пропал не хуже Таоса. В последний раз он навещал нас, когда мне исполнилось тринадцать.

– А сейчас тебе сколько?

– Четырнадцать.

– И он тебя даже не поздравил?

– Нет. Мама говорит, что он плохой отец и человек.

– Ты смотри, – растекся по сиденью Альгобар, – про Таоса тоже много всего говорят. Не поймёшь, где правда. Хотя, если он тебя большего года не видел, то отец он точно так себе. Мне так кажется, не обижайся, если что. Но, может, это твоя мать запрещает ему приходить. У Пиона из первого подъезда похожая история. Знаешь Пиона? Заикается который.

– Знаю, – с трудом вспомнил Младший.

– Его мать топтала и выбрасывала все подарки, которые его отец ему передавал! – воскликнул Альгобар. – А Пиону говорила, что, мол, папа совсем о нём забыл. В итоге всё смешно закончилось. Мать Пиона отнесла новенький самокат от отца на помойку. А Пион на следующий день увидел этот самокат у друзей и подошёл спросить, где купили и сколько стоит. А те ему рассказали, что это его мама же и выбросила. Вот так всё и раскрылось.

– Пиону, наверное, не очень смешно было, – представил себя на месте героя истории Младший.

– Это смотря с какой стороны посмотреть, – вспомнил Альгобар фразу своего отца, которую тот использовал, если не хотел спорить, но и не стремился соглашаться с собеседником. – Пион сейчас уже вырос, на автомойке подрабатывает. У всех свои проблемы в семье. Меня вот сёстры достают. Я их весь год отводил в школу, а иногда ещё и дожидался после уроков. Сегодня чуть не пошёл их будить по привычке. Да и дома от них спасения нет – поиграй, да поиграй. А расскажи историю. А покажи фокусы. Я ведь знаю карточные фокусы. А у меня, может, свои дела есть! Эх, вот раньше была свобода.

Младший догадался, что Альгобар своей жалобой на сестёр хотел, пусть и весьма неловко, поддержать друга, мол, не у одного тебя всё плохо, и подумал, что всё же хотел бы иметь сестру или брата. А ещё подумал, что Альгобар страдает от того, что его семья слишком большая. Сам же Младший переживал, что его семья слишком маленькая.

– Альго, а давай играть, – предложил Младший, желая сменить тему.

– Во что?

– Будем по очереди угадывать, чем занимаются по жизни люди, которые с нами едут в автобусе.

– А как мы узнаем – правы мы или нет? – засомневался Альгобар.

– Никак. Но если мы оба согласны, значит так и есть.

– Идёт. С кого начнем? – Альгобар выпрямился и положил руки на спинку сидения перед собой.

– Вон стоит мужчина в костюме, – выбрал пассажира Младший.

– Так, – присмотрелся Альгобар. – Пиджак и брюки выглажены, волосы расчесаны. Обувь плохо видно, но, думаю этот мужчина работает в банке.

– С чего ты взял?

– В такую жару пиджак носят только те, кто много зарабатывает. А в банке хранятся все деньги.

– Чего ж он тогда на автобусе едет?

– Не знаю – машина сломалась или ему недалеко ехать. А! У него много мелочи скопилось, вот и решил потратить.

– А я думаю, что он безработный и едет на собеседование, – высказал предположение Младший.

– Что? – с сомнением взглянул на друга Альгобар.

– Посуди сам, в жару посреди дня едет в костюме, а рабочий день-то ещё не закончился. И не садится – не хочет одежду помять. И пиджак, кажется, зашит на спине, а в банке уже бы заработал на новый.

– Безработный – это, конечно, не занятие, но звучит логично, – признал Альгобар. – Теперь я выбираю.

Альгобар обвёл взглядом людей в автобусе и показал на женщину лет сорока с короткой стрижкой и выкрашенными в жёлтый цвет волосами, сидящую спиной к ребятам.

– Вот, – был доволен выбором Альгобар, – в этот раз посложнее.

– Она точно не работает в школе, – вспомнил Младший неброский внешний вид учителей. – Думаю, ключ ко всему – её волосы. На шее куча цепочек и верёвочек. На плече вроде татуировка есть. А ещё её одежда в кошачьей шерсти, а руки в мелких царапинах. Уверен, она художница, которая везет кошку к ветеринару.

– Как ты там шерсть-то разглядел? – перегнувшись через спинку сиденья, присмотрелся Альгобар.

– Никак, – признался с улыбкой Младший. – У неё на коленях клетка с кошкой, я видел, когда за проезд платил.

– Удачно я выбрал, – посетовал Альгобар и отпрянул назад, почувствовав, как тормозит автобус. – Но про художницу я бы тоже догадался. У меня ещё был вариант – скрипачка или певица, они тоже часто странные на вид, но они все молодые.

– Молодые? А с возрастом куда деваются?

– Не знаю, в банк, наверное, идут работать.

– Мы выходим, – подскочил вдруг Младший, увидев машущего ему водителя.

– Не слышите, что ли? – проворчал водитель. – Мне ехать надо!

– Извините, мы заигрались! – крикнул в ответ Альгобар и выпрыгнул из автобуса следом за другом.

Раздалось шипение закрывающихся дверей, и автобус укатил прочь, всё так же накренившись на один бок. А ребята остались стоять на широком тротуаре, граничащим с дорогой с одной стороны и ухоженной клумбой с другой, окружаемые потоками идущих людей.

– Ого, сколько народу, – присвистнул Младший, глядя вокруг.

– В центре всегда так, – потянулся Альгобар. – Тем более, середина недели. Представляешь, через несколько лет и мы будет ходить на работу.

– Надеюсь, не скоро. Но было бы неплохо не зависеть ни от кого.

– У людей обычно очень небольшой промежуток в жизни, когда и они ни от кого не зависят, и самим не надо ни о ком заботиться. Это время и называется молодостью. Так мой дед говорит, а он начал работать в четырнадцать лет.

– Давай дом искать, – ответил Младший, желая поскорее выбраться из толпы.

– Дом семь, квартира одиннадцать – отрапортовал Альгобар и изобразил будто смотрит в бинокль. – Панини вижу, дом семь не вижу.

– На той стороне уже другая улица, – подошёл Младший к краю тротуара, чтобы прочитать надпись на синей табличке на стене дома, стоящего через дорогу. – Давай во дворы.

Ребята прошли между высокими кирпичными стенами без окон и почувствовали неприятный холод и сырость, похожие на те, что ощущались в подвале около кинотеатра.

– Вот тебе и центр, – пнул валявшуюся под ногами картонную коробку Младший. – А всего-то на несколько шагов отошли.

– Надеюсь, – сказал Альгобар, оглядываясь, – сильно далеко не придется забредать. Уже даже людей не видно.

Проулки между домами виляли из стороны в сторону и становились то шире, то уже. Пропали из виду прилично одетые люди и красивые фасады зданий, но шум машин продолжал сопровождать ребят.

– Кажется, мы параллельно улице идем, – догадался Младший.

– Мы столько раз свернули, что я не удивлюсь, даже если мы сейчас опять на остановке окажемся, – усмехнулся Альгобар.

– Надо было идти как все, – признал свою ошибку Младший. – Зря я нас сюда повёл.

– Да ладно, мы – не все, – протиснувшись между едва ли не соприкасающимися углами домов, ответил Альгобар. – Так интереснее. Только номеров давно не было, надо бы выбраться на свет – посмотреть.

И ребята вышли в широкий переулок, в котором стоял автомобиль со спущенными колесами и разбитыми стеклами, а на кирпичных стенах появились окна и несколько балконов.

– Вот варвары, – посмотрел на автомобиль Альгобар. – А зачем, интересно, тут балконы? Смотреть-то особо не на что.

– Дом же рядом должен быть, – недоумевал Младший.

– Рядом, но не здесь, – констатировал Альгобар и подошёл к разбитому автомобилю. – Не видать эмблему.

– Оторвали уже, – принялся разглядывать покорёженный металл Младший.

– Иностранная, стопудово. Видишь, какие фары узкие?

– Подожди, там на руле значок остался.

– И какой?

– Я такого не знаю.

– Давай я посмотрю, – деловито предложил Альгобар и заглянул через разбитое боковое окно. – Я тоже такого не видел раньше. Иностранная, точно говорю.

– Багажник закрыт, – дернул крышку Младший.

– Ты хотел в нём спрятаться? – засмеялся Альгобар.

– Просто интересно, что там лежит.

– Да что там может лежать? Пустая пластиковая бутылка, огнетушитель, да тряпка какая-нибудь. Вот капот другое дело, посмотрим, откроется ли он.

Но не успел Альгобар сделать и шага, как за спинами ребят раздался голос:

– Эй, вы кто такие?

Младший и Альгобар обернулись и увидели четверых подростков, направляющихся к ним на велосипедах. Незнакомцы ехали вальяжно, чуть привстав и виляя передними колёсами из стороны в сторону.

– Похоже, это местные, – многозначительно прошептал Альгобар.

– Зря мы на машину отвлеклись, – ответил Младший. – Иначе уже ушли бы отсюда.

– Вы чего там шепчетесь? – крикнул подросток в красной бейсболке, прислонил велосипед к стене и подошёл к Младшему и Альгобару, напряженно наблюдавшим, как все четверо выстроились полукругом перед ними.

– Ничего мы не шепчемся, – хмыкнул Младший и показал на разбитый автомобиль. – Пытались понять, что за марка.

– Вам-то какая разница?

– Просто интересно.

– За всё интересное надо платить. А раз уж эта машина практически наша, то…

– Как так – практически? – перебил Альгобар.

– А так, что мы с ней делаем всё, что захотим, и никто нам слова не говорит, – едко пояснил подросток. – Значит, она наша, понял? Правильно, парни?

Друзья с готовностью поддержали своего самопровозглашенного лидера громкими возгласами и взмахами сжатых кулаков.

– Мы вообще думали, что тут бездомные опять хотят пожить денек в нашей машине. Вы же не бездомные? – задал новый вопрос подросток и повернул бейсболку козырьком назад.

– Так давно уже никто не носит, – простодушно заметил Альгобар.

– А я тебя забыл спросить! – крикнул подросток.

– Мы не бездомные, – поспешил вклиниться в разговор Младший.

– И где живёте?

– Далеко, – пожал плечами Альгобар.

– А тут что забыли?

– Заблудились, – честно признался Младший.

– Неслабо вы заблудились, на вид – как будто с окраины самой приперлись.

– Классный велик, – снова отвлекся Альгобар. – Сколько скоростей?

– Почему ты опять лезешь не в своё дело? – в отчаянии высоко взмахнул руками подросток в красной бейсболке и обратился к Младшему. – Как ты с ним дружишь?

Младший опустил голову, скрывая улыбку, но не произнёс ни слова.

– А скоростей сколько надо, столько и есть! – не сумел вспомнить точную цифру подросток. – Вам такой велосипед не купят никогда! Вы же бедные?

– Мы обычные, – ответил Младший, глядя, как перемигиваются мальчишки напротив, и как нетерпеливо сжимаются их кулаки.

Внезапно раздался грохот, и один из незнакомцев воскликнул с испугом:

– Чёрт, мой велик! – и кинулся поднимать и осматривать упавший велосипед.

– Да ты совсем как взрослый ругаешься, – одобрительно усмехнулся подросток в красной бейсболке.

– Альгобар, – шепнул в это время Младший другу, – зачем ты их злишь?

– Я не специально, – заверил Альгобар. – Я просто говорю первое, что в голову приходит. У нас свободная страна. И я никого не оскорбляю.

– Ладно, это всё равно сейчас не важно, – решил не отвлекаться на дружеские споры Младший. – Ты помнишь историю, как Таос с двумя подростками дрался? Кажется, нам тоже придётся.

– Его же побили.

– Его бы в любом случае побили, а так и он подрался.

Альгобар, уже смиренно готовившийся получить синяки, вдруг приободрился и кивнул. И если бы ребята знали, что компания напротив уже готовилась начать драку, то оба были бы горды своей смелостью, прозорливостью и таким правильным ходом.

– Это он из-за тебя упал! – ткнул пальцем в Альгобара вернувшийся хозяин упавшего велика.

Все четверо быстро оказались в сборе, и Младший нанёс первый удар, пришедшийся в ухо стоящему с краю подростку. Тот с выпученными глазами сделал шаг назад, а его друзья, остолбенев от того, что драку начали не они сами, уставились на Младшего. Этим поторопился воспользоваться Альгобар, принявшийся щедро, пускай и хаотично и не всегда точно, осыпать противников ударами. Подростки нашли, чем ответить, и лица и кулаки всех участников побоища быстро раскраснелись. Так называемые местные нападали по двое, не особо считаясь с правилами хорошего тона в хорошей драке, но Младшему и Альгобару удавалось достойно отбиваться, пускай и разными способами. Младший отходил назад, описывая дугу по переулку, время от времени валил подножкой одного из соперников на грязный асфальт и тут же бросался на другого. Альгобар же просто стоял спиной к стене и, прищуриваясь исподлобья, выбрасывал удары во все стороны, отпрыгивая то влево, то вправо, из-за чего соперники промахивались и попадали кулаками по кирпичам. Силы обеих сторон нещадно иссякали, и неизвестно, чем бы закончилось дело, но тут из окна на третьем этаже показалась полная женщина с дымящейся сигаретой в руке и большими, блестящими серьгами в ушах.

– Так-так, – громко и смачно протянула она. – Снова драку затеяли! И снова вас не поровну, как я посмотрю. Это уже похоже на плохую привычку! А я в них разбираюсь!

Негостеприимная компания затихла, задрав головы и с опаской подглядывая друг на друга, а Младший и Альгобар оставили на всякий случай кулаки наготове. Местные собрались было удирать, едва услышав крик, но, разглядев в окне женщину, знавшую их как облупленных, решили, что проще поговорить с ней самим, чем потом выслушивать родителей.

– Мы тут ни при чем! – попытался оправдаться подросток, оттряхивая свою бейсболку, слетевшую с головы. – Они первые ударили!

– И правильно сделали! А-ха-ха! – разразилась вульгарным хохотом женщина. – Вы бы их всё равно не отпустили по-хорошему.

– Откуда вы знаете? Мы хотели им помочь! Они заблудились!

– Заблудились в центре города? – бросила женщина окурок вниз. – Чтобы не заблудиться, нужно вовремя признать ошибку и пойти обратно!

Один из подростков хмыкнул и выразительно покрутил у виска.

– Эх, жаль окурок мимо тебя бросила, – укоряюще посмотрела женщина на подростка и перевела взгляд на Младшего и Альгобара. – А что вы ищете?

– Дом, – ответил Младший. – Но мы не скажем какой.

– Правильно, иначе эти от вас не отстанут, – одобрительно кивнула женщина. – А улица наша?

– Да, – посмотрел на угол дома Младший.

– Что ж, – взглянула женщина на Альгобара, который зевал, выпятив живот и поглаживая себя по футболке, – придётся заняться чтением мыслей. И только попробуйте назвать меня сумасшедшей!

Женщина прижала указательные пальцы ко лбу, зажмурилась и принялась низким голосом протяжно гудеть на мотив, очень напоминающий песню, игравшую на радио весь последний месяц.

– Так, – открыла глаза женщина, – если я всё правильно поняла, то вам нужно выйти из переулка и пойти направо. Не переживайте, там домов как в лесу деревьев – эти четверо вас за всё лето там не найдут.

– Спасибо, – ответил Младший и недоуменно посмотрел на довольного друга.

– Теперь, давайте, и с вами поговорим, – вновь обратилась женщина к местным. – Я сегодня свободна до вечера, а дома общаться мне не с кем. Кот мой, как вы знаете, упокоился с миром, а нового я брать пока не готова. Я очень ранимая и впечатлительная натура! Что ж, никого из вас лоботрясов из школы ещё не выперли?

Младший и Альгобар благоразумно решили не дожидаться ответа подростков и молча направились прочь из сырого и мрачного переулка, чувствуя на себе злые, но беспомощные взгляды недавних противников.

– Я так устал, – признался Альгобар, успокоившись в уличном шуме.

– Я тоже, – ответил Младший и потёр ушибленную щёку. – Но что-то мне подсказывает, что мы легко отделались.

– Мы ещё и их успели отделать, – усмехнулся Альгобар. – Таос будет нами гордиться. Но, если бы не та женщина, я бы долго не протянул.

– Как она узнала, какой дом мы ищем? – задумался Младший.

– Я ей на свою футболку показал, – гордо ответил Альгобар.

– Понятно, – улыбнулся Младший, слегка сожалея, что сам не догадался о хитрости друга. – Тебе тогда нужно еще много футболок. Чтобы на все случаи жизни были.

– А продают только семерки и изредка – десятки, – возмутился Альгобар. – С цифрами вообще всё странно. Меня однажды отправили за свечкой на торт, когда самой младшей сестре год исполнился, так единиц нигде не было! Двоек, троек, восьмерок – завались! А единиц ни одной. Как будто все только год и празднуют.

– И что сделал?

– Купил семерку и просто наклонил её сильнее на торте. От единицы никто не отличил.

Ребята шли по тротуару, подпираемому летними верандами ресторанов и кафе. Избытка посетителей не наблюдалось, и официанты лениво и выжидающе поглядывали из дверей на суетливо мелькающих прохожих. Возле кофейни толклись подростки в модной одежде и с крашеными волосами.

– Надо же так умудриться, – посмотрел Альгобар на девушку в рваной одежде, с зелеными прядями волос и несколькими серьгами в ушах и носу. – Ты бы так хотел?

– Я хочу машинкой побриться коротко, – отмел предположение Младший.

– О, я с тобой! – обрадовался идее Альгобар. – Летом никто ничего не скажет. Да и не так жарко будет.

– Поэтому и хочу.

– А эта ясновидящая не обманула с домом.

Семиэтажное здание из темного кирпича, щедро одаренное большими квадратными окнами с черными металлическими заграждениями из витых прутьев, выглядело миниатюрой ручной работы среди красивых, но далеко не изящных высоток. Ребята подошли к первому подъезду, дернули на себя дверь, но та вновь оказалась запертой.

– Надо звонить, – показал на домофон Младший. – Сейчас много, где такие ставят.

– Надо, так надо, – ответил Альгобар и дважды нажал на первую кнопку.

Сначала послышались гудки, совсем как телефонные, а затем раздался шорох, треск, и дверь разразилась неприятным сигналом.

– Лучше бы музыку включали вместо этого писка, – открыл дверь Альгобар, и ребята прошли внутрь.

Стены и пол подъезда были выложены глянцевой плиткой, разливающейся блеском под светом развешанных под потолком люстр разного размера. Стройные ряды почтовых ящиков с овальными плашками с номерами предвещали только хорошие новости, плотно сжав свои металлические рты.

– У них все почтовые ящики целые, – удивился Альгобар, понизив голос.

Домофон оказался не единственным защитником спокойствия жителей. В небольшой комнате с раздвижным окном сидела консьержка, за годы работы научившаяся прекрасно совмещать на своем морщинистом лице приветливую улыбку с пронизывающим холодным взглядом. Так она улыбалась своим внукам, а жесткий взгляд доставался зятю, постоянно с ней спорящему и оскорбляющему её дочь. На вошедших детей, не похожих, по её мнению, на хулиганов, она посмотрела весьма равнодушно и улыбаясь только уголком рта.

– Вы к кому, молодые люди? – спросила консьержка.

– Мы? – задумался Альгобар. – Мы наверх.

Консьержка смерила мальчишку настороженным взглядом, пытаясь понять, намеренно ли он ей дерзит или по неосторожности, и махнула рукой, очевидно, выбрав последнее. Ребята, не имея больше препятствий, пешком поднялись на третий этаж, и Альгобар надавил на кнопку звонка одиннадцатой квартиры. В тишине, особенно ставшей заметной после того, как затихла однообразная трель по ту сторону двери, каждый из мальчишек подумал – а что же будет дальше? За неполный день произошло столько событий, что их хватило бы на неделю нескучной жизни, но даже сейчас оставалось ощущение, что и это ещё не всё.

– Мы за сегодня уже столько дверей видели, – не сводил глаз с серой обивки Младший.

– Я каждый раз пытаюсь угадать – кто нам откроет.

– Получается?

– Пока нет, – признался Альгобар. – Мне вообще кажется, что люди недостаточно серьезно относятся к внешнему виду дверей, ведущих в их дом. Двери слишком похожи друг на друга.

– А дома изнутри совершенно разные, – согласился Младший.

– Вот-вот! Нет бы покрасить или картинку наклеить. Чтобы можно было догадаться, кто в квартире живет.

– Может, люди не хотят, чтобы их угадывали.

– А нужно хотеть! – решительно заявил Альгобар. – Это называется – самовыражение! Представляешь, сколько у нас в городе людей? И как мне понять, кто есть кто, если у всех дома одинаковая дверь?

– Никак, – признал Младший. – А те подростки с цветными волосами – они правильно самовыражаются?

– Мне кажется, они просто выпендриваются.

– Тогда я не понял, в чем для тебя разница между тем, чтобы покрасить дверь и тем, чтобы покрасить волосы?

– В том, что твои волосы видят все, если шапку или кепку не носить постоянно, а дверь только тот, кто к тебе в гости пришёл.

– И ещё соседи, – добавил Младший. – Но я тебя понял. Самовыражаться нужно не для всех подряд.

– Так я думаю, – ответил Альгобар. – Да и это ведь новый дом, а посмотри – все двери одинаково серые.

– И нам их никто не открывает, – с паузами произнёс Младший и с силой надавил на звонок.

Вторая попытка оказалась успешной, и через несколько секунд дверь открыла заспанная женщина среднего возраста и роста, стройная и ухоженная, если не считать спутавшихся и примятых волос с одной стороны головы. Женщина выглядела взбудораженной, будто проспала важное событие и в панике вскочила с кровати.

– Чего вам, мальчики? – с оттенком разочарования в голосе спросила женщина. – Продаёте всякую ерунду?

– Нет, – ответил Младший, – мы к вам по делу. Вы же Алиса?

– Алиса, – не стала спорить жительница квартиры.

– Мы пытаемся разыскать Таоса, – продолжил Младший, решив не вдаваться в подробности, пока о них не спросят. – Вы не знаете, где он?

– Таос? – задрала брови Алиса. – А почему я должна знать?

– Потому что больше никто о нём давно ничего не слышал, – попытался надавить на жалость Альгобар. – Мы с утра его ищем, точнее с обеда.

– И скольких человек вы уже успели потревожить? – поинтересовалась Алиса.

– Человек пять, – прикинул Альгобар. – Но мы в этом не виноваты, думаете, нам в удовольствие в первый день каникул искать по жаре незнакомого человека?

Он повторил легенду про школьное задание, упирая на бессердечность учителей, и Алиса горько усмехнулась:

– Никогда не любила школу. Грязные кабинеты, невкусная еда, навязчивые учителя. Фу-фу-фу! Даже спустя столько лет они до меня добрались. Но я при всём желании не смогу вам помочь – люди не общаются со своими бывшими.

– Тогда просто расскажите о Таосе, – попросил Альгобар. – Чтобы мы могли сравнить его с собой. Точнее, нас с ним. Наверняка, вам есть чем поделиться.

– Ох, это современное образование, – покачала головой девушка. – А просто написать любую ерунду вы не можете? Я всегда так делала. Как я провела лето? Да никак, сидела дома. Но об этом же много не напишешь, да и на фоне одноклассников не хотелось выглядеть скучной. Хотя, скорее всего, не одна я так делала.

– Мы не сможем сочинить правдиво, – представил такое задание Младший, – некоторые учителя ещё преподавали у Таоса и помнят его.

– Вот они занозы! А адрес мой тоже в школе дали?

– Нет, сестра ваша сказала, – ответил Младший. – А её адрес сказали родители Таоса.

– И как она?

– Сложно сказать, – уклончиво произнёс Младший, не желая ни врать, ни говорить правды.

– Понятно, всё по-старому – курит и смотрит телик, – без особой любви сказала Алиса. – Внутрь она вас не пустила?

– Мы и не просились, – поморщился Альгобар.

– Там так всё плохо?

– Грязно, – не стал скрывать Альгобар.

– Интересно-интересно, как там мамина посуда?

Воспоминания пробудили старательно закапываемую сентиментальность в душе Алисы. Несентиментальная женщина не создаст уюта в доме – только чистое место для сна и приема пищи. И Алиса тщетно пыталась понять, почему там, где зимой иногда отключали отопление или электричество, но у неё самой была собственная красивая кружка на кухне, казалось теплее, чем здесь – в светлых и опрятных комнатах и в относительном достатке. Всё ещё сомневаясь в своем поступке, хозяйка квартиры пригласила нежданных гостей войти. Обстановка, уже начиная с коридора, кричала о богатстве всего дома: ровно уложенный из небольших дощечек деревянный пол, большое зеркало в резной оправе, мягкая скамья у стены, оббитая бархатной тканью, изящная люстра из стеклянных лепестков под потолком. Ребята замерли у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Почему вы не проходите? – посмотрела на мальчишек Алиса, всегда наслаждающаяся эффектом, который её квартира производила на неискушённых гостей. Других женщина старалась не приглашать, потому что мебель на самом деле была дешёвой, двери в комнатах – тонкие, будто сделанные из картона, а водопроводные краны в ванной гудели и капали, когда гости шли мыть руки. Дорогими были только сами стены, за обладание которыми Алисе предстояло расплачиваться с банком ещё добрую четверть века.

Мальчишки оставили обувь возле самой двери, а Младший даже спрятал для порядка шнурки внутрь кедов, и последовали за Алисой, разинув рты.

– Может, воды? – небрежно спросила хозяйка квартиры.

– Не нужно, – отказался Младший.

– Не самое щедрое предложение, – прошептал Альгобар. – Даже продавец хот-догов был щедрее со своей зеленью.

– Тогда идите сюда, – позвала Алиса и прошла в дальнюю комнату, проведя гостей через коридор с обоями изумрудного цвета.

– Ни одной фотографии вокруг, – поделился наблюдением Альгобар, вспомнив дом родителей Таоса.

Ребята послушно проследовали за хозяйкой, озираясь по сторонам, и удивляясь, насколько сильно отличается эта квартира от дома, в котором они искали Алису с час назад. Комната была полна пластмассовых ваз и искусственных цветов, а диван и кресло даже своим видом передавали мягкость и комфорт. Из общего настроения выбивался явно не новый телефонный аппарат, с перемотанной трубкой, стоящий прямо на полу и казавшийся скорее исключением из правил, чем отражением пробивающейся из-под внешнего лоска реальности. И всё это дополнялось детскими игрушками, разбросанными по углам.

Алиса села в кресло, а гостям предложила расположиться на диване. Те предложение приняли с радостью и едва сдержали восторг, провалившись в мягкие подушки.

– Значит, Таос, – задумчиво посмотрела на свои ладони Алиса, будто пытаясь отыскать линию жизни.

– Ага, – кивнул Альгобар.

– Что ж, дайте подумать, – устроилась поудобнее Алиса, будто сама собралась слушать занимательную историю. – Я стараюсь пореже вспоминать старые дни, кому от них толк? Ах, да, вам толк. А людям за интервью вы не платите?

– У нас нет денег, – замотал головой Младший.

– Ваши бы я и не взяла, – ответила Алиса, – Но школе бы следовало платить людям за беспокойство! Передайте это от меня директору.

– Передадим, – пообещал Младший.

– Если я правильно помню, – принялась за свою бесплатную историю женщина, – мы познакомились, когда нам было лет по двадцать или даже чуть меньше. Наши родители жили едва ли не на соседних улицах. Мои-то уже умерли. Сейчас, как вы видели, в их доме осталась обитать моя сестра, другого слова не подберу. Наверное, не привыкли такое слышать про родственников?

– Я всякое слышал, – ответил Младший, вспомнив разговоры матери об отце.

– Смотри-ка, – удивилась Алиса. – рано начал узнавать людей. А Таос по началу казался мне дико скучным, хотя девчонкам он нравился. У нас были общие знакомые, но сам он даже не всегда здоровался. Как будто вообще не замечал. Прямо ни слова, ни слова! Может, это меня и задевало, я привыкла, что мной интересуются. А про Таоса до поры до времени я только слышала, что он весёлый. Убедилась я в этом не сразу, потому что ваш Таос оказался очень сдержанным. В молодости почти всех беспокоит, что о них подумают, как они говорят, как выглядят. Вам предстоит с этим столкнуться, если ещё не столкнулись. А вот Таоса это не волновало, он не хотел быть для всех вокруг своим парнем. Если ему нечего было сказать, то он молчал, а не выдумывал всякий бред, а если разговор вообще не клеился, то Таос прощался и уходил. И это правильно, скучно слушать – вали домой, нечем поделиться – слушай других, сказочников на свете полно! Так что я и удивилась, и обрадовалась, когда он, случайно встретив на улице, заговорил со мной посреди тротуара. Сказал, что часто меня видит и хочет пригласить в кино. Я сразу поняла, что он тот ещё хитрец. В хорошем смысле, конечно.

– То есть, девушки не против, когда с ними заговаривают без повода? – с интересом спросил Альгобар, уперевшись локтями в собственные ноги.

– Повод всегда найдётся, было бы желание, – улыбнулась Алиса. – Мотайте на ус. На первом свидании мы сходили в кино на второсортную несмешную комедию, я даже название не помню, и после этого встречались год или около того, потом сняли свою квартиру. Она была крошечной, в ней даже кухни толком не было – просто отгороженный угол с раковиной. А матрас первое время у нас лежал прямо на полу. Но мы были так счастливы жить, наконец, вместе отдельно от всех. Это было совершенно особенное чувство.

– Вы же и сейчас живёте в собственной квартире, – не понял Младший.

Алиса склонила голову то к одному плечу, то к другому, будто сравнивая и взвешивая свои воспоминания и ощущения, и смиренно и тихо произнесла:

– Это так, но она столько эмоций уже не дарит.

– Потому что не первая?

– Да, но вы не подумайте – этим не надо забивать голову. Тем, что всё должно быть одно на всю жизнь. Конечно, всем хочется сразу в молодости начать жить в большой квартире с любимым человеком. Но большинство из нас рано или поздно меняет либо квартиру, либо человека, либо и то и другое. Грустно только, когда потом думаешь – а не стоило ли квартирой ограничиться? Но что сделано, то сделано. Страдать по прошлому – что за бред? Может, в итоге всё обернулось лучше, чем могло бы. Не знаю. Но к событиям в жизни точно надо относиться бережно. Чтобы, когда они наступили, всё было готово – ну там, нужные люди под боком, лишние деньги в кармане. Вы же готовитесь, когда гостей ждете. Для одних нужно накраситься и одежду в шкаф спрятать, для других торт купить и кофе сварить, а третьим надо только дверь открыть. Вот и события так же. И если что-то пойдёт не так, то они к вам больше не придут.

– С Таосом не приготовились? – спросил Младший.

– С Таосом как раз было достаточно дверь открыть, и всё в жизни само случалось, – вздохнула с улыбкой Алиса. – Ему точно было без разницы накрашена ли я. А вот поесть он любил. И кофе любил. По утрам. Да и по вечерам. Причем, выпьет и спит как ни в чём не бывало. Не знаю, как у него так получалось. Я если пила кофе после обеда, то потом маялась с бессонницей. Сейчас, конечно, такого уже нет – организм привык с годами. Боюсь представить, сколько кофе Таос выпивает сейчас! Я ему говорила, что это вредно, но он не соглашался. Утверждал, что иначе не чувствует, как сердце бьется. А больше мы даже не спорили ни о чем. Всерьёз не спорили. Может, потому что каждый ещё только пробовал жизнь и не понимал, чего хочет. Да и сравнить не с чем было. Трудности всё равно пришли. А вы живёте недалеко от Таоса, раз учитесь в той же школе?

– Недалеко, – ответил Младший. – Но там теперь живут только родители Таоса.

– Да, родители, – согласилась Алиса. – Тогда вы поймёте меня. Я хотела сбежать из нашего района лет с четырнадцати, а то и раньше. Любыми способами. Там грязно, дома старые, люди грубые. Просто ужас! Растить там своих детей? Нет-нет, спасибо! Потомственные бедность и невежество. Как родные брат с сестрой.

– У нас совсем не грязно! – возмутился Альгобар.

– Что, тоже любитель родной окраины? – усмехнулась Алиса. – Это сейчас, действительно, стало получше. Но вы видели сегодня мой старый дом – такой была вся округа. И жители были соответствующие – ленивые, ни о чем не мечтающие, довольные тем, что и так есть вокруг. А на людей, махнувших на себя рукой, другие вообще просто плюют. Мусор у нас вывозили раз в неделю – утром в понедельник. К этому времени уже не было видно баков – только гору пакетов, бутылок и прочей дряни. Результат недели жизни нескольких семей! Мне нравился понедельник, вокруг становилось чище, хоть и ненадолго. Да что там! Когда я шла на уроки к восьми часам…

– Вы учились с восьми утра?! – перебил женщину Альгобар.

– Да, а сейчас со скольки учатся?

– С половины девятого.

– Видимо, какой-то мамаше было лень вставать так рано, и она подала жалобу мэру о том, что её дитя страдает и не высыпается, – засмеялась Алиса. – Но сути дела это не меняет. По утрам я обязательно видела человека, спящего на скамейке недалеко от нашего дома. Это был не один и тот же человек, но я всех их называла – Сладкоспящий. Его невозможно было разбудить. Рядом кричали дети, гудели автомобили, но Сладкоспящему всё было ни по чём. В основном туда забредали бездомные. Несколько раз я видела там нашего соседа. И не только я, потому что над его дочерью в школе смеялись из-за этого. Но соседу было плевать.

– Мы видели кого-то лежащим на скамейке возле вашего дома, – вспомнил Младший.

– Спорю – это он и был, – щелкнула пальцами Алиса. – Всю жизнь причиняет вред близким одним своим существованием. Такие люди не достойны ни любви, ни жалости.

Женщина замолчала, вздохнула и оглядела комнату. Потом встала, уперевшись рукой в свою ногу, подняла с ковра детскую игрушку и вернулась с ней в кресло. Воспоминания были не из приятных, и оживлять их Алисе не хотелось, но желание убедиться и доказать себе, что стыд и лишения давно и безвозвратно в прошлом, толкало на дальнейший рассказ.

– По крайней мере, так я думала до поры до времени, – продолжила Алиса. – Пока не увидела на скамейке своего отца. Он лежал на боку в синих джинсах и клетчатой рубашке, подложив руку под голову. Точно так же он спал дома на диване после работы. Если ему мешали – вставал, громко вздыхая, и уходил на крыльцо курить. А за ужином не произносил ни слова. Обидчивый был. А мама этого не понимала. Я вообще считаю, что нормально не могут ужиться только два типа людей – те, которые не могут сказать, что их не устраивает, и те, которые в молчании не видят никакой проблемы. Вот именно такими были мои родители. И вы присмотритесь к своим, может, научите их уму-разуму.

– Мои точно не такие, – покачал головой Альгобар, вспомнив бурные обсуждения прошедшего дня за каждым ужином.

– Повезло тебе, – оглядела Алиса мальчика. – В общем, лежал он на скамейке. Даже сейчас стыдно это рассказывать. Но, раз уж начала. Я подошла поближе. Впервые заметила седую щетину на щеках отца. Стояла растерянная впритык к нему, но не знала, что делать. Надо было или молча уйти, или разбудить его, но я просто замерла, как вкопанная, и ждала, пока что-нибудь произойдёт. Лучше бы он просто исчез. Но, как назло, по другой стороне улицы шли мои школьные подруги. Я встретилась глазами с одной из них. Та посмотрела на меня, потом на скамейку, потом снова на меня. И, хоть и была тихоней, вдруг начала что-то громко рассказывать остальным девчонкам, махать руками и показывать вдаль в сторону от меня и скамейки. Я потом подарила тихоне браслет на руку. Сама сплела.

– Из чего? – деловито спросил вдруг Альгобар, много времени проводивший с сестрами.

– Из бисера. Такие цветные стекляшки.

– Знаю.

– В общем, – забралась Алиса в кресло с ногами, – подруги ушли, и я снова осталась одна. Точнее не одна, а наедине с отцом. Или наедине с собой, отец-то спал. В конце концов, он, видимо, почувствовать на себе мой взгляд и принялся ворочаться, открыл глаза и уставился на меня. Сначала сказал хриплым сонным голосом: «Привет, солнышко!». Я ответила: «Привет, пап!». Он посмотрел на мой ранец и удивленно такой: «Сегодня же суббота». А я: «Да, пап, мы учимся и по субботам». Через несколько домов от нас заработала то ли газонокосилка, то ли бензопила, и отец встал со словами: «Пора идти завтракать, пока никто не увидел» – и просто ушёл домой в своей мятой одежде. Я хотела сказать вслед, что я-то уже вроде как увидела его, но не хотела отца смущать и заставлять оправдываться. Ни в какую школу я, само собой, не пошла в тот день. Мне было неловко и казалось, что все всё узнают и будут тыкать в меня пальцем и смеяться, как над девочкой из соседнего дома.

– Но никто же не смеялся? – спросил Младший.

– Нет, – ответила Алиса. – Я вообще рассказывала об этом только Таосу и вот сейчас вам. В кругу семьи или друзей это так себе тема для разговора. Никто ничем не поможет, максимум посочувствуют.

– Я вообще не представляю себя на вашем месте, – передернул плечами Альгобар. – Я бы точно неделю под кроватью прятался.

– Вот-вот, – кивнула Алиса. – Я себя так же чувствовала. И надеялась, что Таос меня поймет. У его бабушки были проблемы с памятью, и всякие идиоты над ней подшучивали.

– Это мы слышали, – предупредил Младший.

– Но он не понял! – отчаянно возмутилась Алиса. – Я спросила, каково ему тоже стыдиться своих родственников, но Таос резко ответил, что никого не стыдится и никогда бы не стал. Его прямо разозлил мой вопрос, что мне самой стало страшно – может, что-то не то спросила. Но именно этот вопрос и показал разницу между нами. Я хотела сбежать. Хоть куда – в центр города, на побережье. Да даже на другую окраину, лишь бы подальше от дома! Я не любила свою семью и до сих пор не люблю её остатки. А Таос смотрел на наш район иначе – для него это был дом, в котором он вырос, который нужно оберегать. Дом нельзя бросать. Думаю, Таос и сейчас недалеко уехал.

– Может, и недалеко, – сказал Младший, – но спрятался он хорошо.

– Он точно там, – махнула рукой Алиса. – Запомните мои слова. Он мне как-то прочитал строчки из стихотворения, которые звучали примерно так: «… я без корней земли не отдаю…». Таос не отдаст своего. Он очень удивлялся и негодовал, когда я настаивала переехать подальше. Говорила, что родители никуда не денутся, есть же автобусы, в конце концов. Да и мы собирались купить машину. И мне удалось отвоевать у него несколько улиц! Но я Таоса не осуждаю. Просто ему повезло иметь семью получше моей.

– А он никогда не рассказывал о будущем? – вдруг спросил Младший.

– О будущем? – удивленно подняла брови Алиса. – Например, что?

– Даже на знаю, – принялся спешно придумывать ответ Младший. – О людях, о нашей баскетбольной команде, о городе.

– О, – протянула Алиса, – такие глобальные вопросы Таоса не волновали. Он только говорил, что будущее наступит быстрее, чем кажется. И действительно, то, что казалось мне далеким, вдруг появилось на горизонте. Прожив вместе пару лет, мы поженились и решили завести детей. Я помню, как представляла малышей, думала, а какие у них будут глаза – зелёные как у Таоса, или голубые как у меня. Мы даже спорили из-за этого, в шутку, конечно. Мечтали перед сном. И я засыпала с ощущением, что мы на пороге новой ошеломляющей истории. Знаете, истории, в которой ваши проблемы намного меньше вашего счастья, и существуют они только в том периоде вашей жизни, когда вы их не замечаете. Ну и пусть, что у нас была квартира на тридцать квадратных метров. Никого это не волновало. Мы всё равно нашли прекрасное место для кроватки. Сейчас бы я, разумеется, взвыла от такой тесноты.

– У нас в семье пять человек вместе со мной, и я иногда не знаю куда деваться, – пожаловался Альгобар.

– Я тебя понимаю, – поддержала мальчика Алиса. – У всех должен быть свой угол. Чем больше человеку дают побыть одному, тем больше он готов вытерпеть. Но тут у Таоса было преимущество – с ним я всё проживала впервые. А вы никогда не забудете такого человека. Не факт, что вы будете о нём вспоминать, но если потребуется, то вспомните без проблем.

– А нельзя просто всех людей помнить? – предложил Младший.

– Слишком много чести им будет! – засмеялась Алиса. – Поверь, малыш, ты ещё стольких людей в жизни встретишь. И неизвестно какого качества они будут, поэтому не надо засорять ими свою голову. Даже о Таосе у меня есть и не самые приятные воспоминания. Я опущу некоторые подробности, потому что вы ещё сильно мелкие, скажу лишь, что за два года детей у нас не появилось. Люди в таких ситуациях ходят по врачам, но мы считали себя слишком молодыми, чтобы иметь проблемы со здоровьем. Один месяц – ничего; второй, третий – тоже ничего; и так далее. Отчаяние просто придавливало к полу! Мы начали копаться в себе и ругаться. Ещё родители доставали с вопросами про внуков. И, кстати, несмотря на ту историю про моего отца, он и мама были людьми верующими. Ну, такими верующими, которым бог не запрещает напиваться и спать на улице. Мама, конечно, этим не грешила, но слышали бы вы, какими словами она умела ругаться! Матерь божья! Я это к тому, что меня тоже приучили к вере. Именно приучили, а не то, что я сама к ней пришла. В детстве это для меня выглядело так: попить воды перед сном, почистить зубы, прочитать коротенькую молитву, пожелать приятных снов родителям и сестре и лечь спать. И вроде как если зубы забыла почистить, то можно и молитву не читать. Уж гулять, так гулять! Ну и на вот этой вере я себя изъедала. Думала, что бог не хочет, чтобы у меня были дети, что я сделала что-то не так, что Таос неподходящий для меня человек.

Тут Алиса замолчала, уставилась в пол и задумалась, верится ли ей сейчас в последние сказанные слова. Она несколько раз произнесла их про себя и, наконец, почти поверила в каждое из них, но жизнь снова вероломно нарушила её планы. Так, отец помешал Алисе гордиться родной семьёй, первый муж не позволил девушке обрести новый дом, а забыть обо всём об этом ей не дают люди – и знакомые, и совершенно чужие.

– А Таос что? – прервал размышления Младший.

– А Таос был молодцом, – потёрла глаза Алиса. – Тоже ругался со мной, конечно, кричал на меня. Но никогда никого не обвинял в отсутствии у нас детей. И Таос в итоге нашёл решение – предложил взять ребёнка из детского дома. Для меня это прозвучало дико – ухаживать за чужим ребёнком. Любить его. Как? Я даже не была уверена, что люблю родителей и родную сестру. И ладно бы ребенок. Но он же вырастет и станет чужим взрослым человеком. Так я думала в то время. Но Таос никак не мог оставить эту идею с детским домом. Из-за этого мы ругались ещё чаще. Пару стаканов разбили. Кричали, махали руками. А в один день перестали.

– И расстались, – догадался Младший. – У моих родителей было то же самое. Когда ссоры прекратились, стало ещё хуже.

– Не скажу, что хуже, – напрягла память Алиса, – но нам сразу стало неуютно друг с другом, даже скучно. Таос предлагал мне принести чаю, и я соглашалась. Лишь бы был повод обменяться парой фраз. Всё меньше общих дел, всё реже разговоры. И я не видела выхода, поэтому через месяца три такой жизни предложила разойтись. Таос воспринял это спокойно. Сказал, что вернётся к родителям, а я могу остаться в нашей квартире. У нас вроде как было оплачено за месяц вперёд. В последний день нашей совместной жизни Таос с утра собрал свою любимую сумку, такую, на плечо, выпил кофе, обнял меня и ушёл. И всё. Даже обидно стало, что он не попытался всё поменять, исправить.

– Он же пытался? – не понял Альгобар. – Про детский дом же он предложил.

– Это я теперь и сама понимаю, – согласилась Алиса. – Тут, знаете какое дело, ребятки. Есть вещи, которые для вас очевидны и понятны лет до восемнадцати и после лет тридцати пяти. А вот в промежутке взгляд затуманивается. Начинается взвешивание, оправдание. И чёрное – не чёрное, и белое – не белое. Не знаю, конечно, как там у других, но у меня было так. Таос в моей душе, ох, попал под раздачу! Я считала, что он меня предал. Я поверила, что мы будем счастливо жить вдалеке от грязных улиц, от стыда, который я там испытала. А в итоге мне пришлось тоже вернуться к родителям. Сестра знатно язвила в мой адрес. А с Таосом больше мы особо не встречались, разве что во время развода.

– Я так и не понял, в чём виноват Таос, – замотал головой Альгобар.

– Ни в чём, – подсказал Младший.

– В таких ситуациях виноваты оба, – пояснила Алиса. – Если вообще есть смысл искать виноватых. Я вот сомневаюсь, что есть. Сейчас я Таоса точно ни в чём не виню. Он научил меня, что в жизни всегда есть выход, даже если этот выход вам не особо-то нравится.

– Может, он что-то знал наперёд? – вспомнил о найденном утром письме Младший. – Понимаете, наверняка знал.

Альгобар одобрительно закивал, а Алиса подпёрла подбородок рукой и посмотрела на ребят. Она увидела светлую полоску кожи у самых волос Альгобара и поняла, что тот недавно подстригся, хотя перед этим успел немного загореть; увидела крестик на запястье Младшего, нарисованный ручкой, и задумалась, что же так стремился не забыть мальчишка; взглянула на одежду гостей – легкие и разноцветные майки, шорты – и от всего увиденного вдруг почувствовала, что пришло лето.

– Когда я была в вашем возрасте, – вздохнула Алиса, – то считала, что все взрослые знают, что они делают.

– А они? – спросил Альгобар.

– А они даже не представляют, что творят, – ответила Алиса. – После расставания с Таосом я вновь вышла замуж через несколько лет. Или, как выражается моя подруга, оказалась замужем. Знакомишься, встречаешься, ужинаешь, и кольцо на пальце появляется само. Но я, наконец, переехала в центр города, как мечтала. Но проблема с детьми повторилась. Что обидно – проблема оказалась во мне. И тогда я вспомнила упёртого, но почему-то всегда во всём правого Таоса. Он и точно, как будто знал будущее. Говорил мне о том, что вырастить человека – достойное дело. Даже если в человеке чужая кровь. Говорил, что любит меня, хотя, по сути, и я ему чужая. Он в тот раз, конечно, перебрал вина, но рассуждал правильно. Вспомнив эти слова, я предложила мужу съездить в детский дом. Просто посмотреть, узнать, что я почувствую. Я так боялась это предлагать. Для меня это значило расписаться в своей беспомощности. Но муж воспринял моё предложение совершенно спокойно и даже с уважением на меня взглянул. Я, конечно, не стала делиться, чья это была идея.

Женщина замолчала и снова потёрла уголки глаз у переносицы.

– Так в итоге у вас есть дети? – нарушил тишину Альгобар под осуждающий взгляд Младшего.

– Приёмные, – кивнула Алиса. – Мальчик и девочка. Они прелестные создания, которыми я горжусь и считаю их своими родными детьми. Так что Таос был прав, и я ему благодарна. Возможно, я даже готова признаться ему в этом при встрече.

Женщина посмотрела на часы и поднялась. Ей стало неловко за свою откровенность, и она произнесла сухо:

– Кажется, я рассказала всё, что могла.

– Спасибо, мы уже уходим, – ответил Младший и потащил за собой Альгобара в коридор. Он не любил слушать о распавшихся семьях, а история об отце Алисы натолкнула его на мысль, лучше ли иметь такого отца или никакого вовсе. Но размышлений этих Младший остерегался и всячески старался их избегать.

– А не подскажете, кто может помочь найти нам Таоса? – спросил Альгобар, натягивая кеды. – У нас уже и вариантов-то нет.

– Если родители не помогли, то остаётся Шемтелен, – задумалась Алиса, – его друг. Он мне никогда не нравился, да и с Таосом у него мало общего. Раньше Шемтелен жил в высотке в самом конце улицы, на которой живут родители Таоса. Понимаете?

– Её видно от школы, – кивнул Младший.

– Вообще, название улицы там уже другое, – уточнила Алиса. – Так вот Шемтелен живёт в квартире под самым последним номером. Представляете, он гордился номером своей квартиры! Видимо, у кого что есть, тот тем и гордится. Попробуйте к нему сходить. А если его там не найдёте, то, похоже, что ваши поиски на этом закончатся. Увы.

Ребята отблагодарили Алису и покинули квартиру. Только сейчас они заметили пару миниатюр на стене напротив лифта и горшок с цветком в углу. Альгобар топнул по полу и произнёс задумчиво:

– Мрамор, что ли?

– Я в полах не сильно разбираюсь.

– Картинок ещё понавешали, – огляделся по сторонам Альгобар. – Я бы не уехал с нашей улицы из-за картинок на стенах и мраморного пола.

– Это если он ещё мраморный.

– Тогда тем более бы не уехал. Пешком?

– Давай кто вперёд спустится, – предложил Младший, подойдя к лестнице.

– Давай, – принял вызов Альгобар, подтянул шнурки и посмотрел вниз между пролетами. – На что бежим? На щелбаны?

– Просто. На счет «три».

Мальчишки разыграли место у перил в простую игру с камнем, ножницами и бумагой. В этот раз выиграл Младший.

– За перила не хвататься! – напомнил главное правило Альгобар.

– Само собой.

Все, кто бегал наперегонки по лестнице, знают, что выгодное место в конце каждого пролёта, когда на повороте можно ухватиться за перила и почти не потерять скорость, практически гарантирует успех в гонке. Бегуны заняли стартовое положение, заведя одну руку за спину, а второй уперевшись в колено. Через открытое окно доносились шум машин и пение птиц; затекал горячий воздух улицы, мгновенно остужаемый холодом кирпичных стен; падал солнечный свет, ложившийся ломанной линией на ступени. Время замерло. Но вот Младший негромко отсчитал:

– Раз, два, три!

Гонка началась. Младший первым добежал до поворота и ловко спрыгнул на следующий пролёт. Облагороженные этажи сотрясались от топота и оставались позади неизученными. Младший слышал шаги друга за спиной и старался не сбавлять скорость. На последнем повороте Младший оступился, вцепился в перила, чтобы не упасть, и всё же первым вдохнул теплый уличный воздух.

– Ты схватился за перила, – переводя дух около скамьи, сказал Альгобар. – В самом конце. Я думал, ты вообще грохнешься.

– Я тоже так думал, – признал Младший, – поэтому и схватился. Ты выиграл.

– Нет, – возразил Альгобар, – ты. Я бы тебя всё равно не догнал. Я там на одном из этажей засмотрелся на картину.

– Какую?

– С девушкой, – слегка смущенно ответил Альгобар.

– Я не заметил, – пожалел Младший, что не смотрел по сторонам.

– Сколько, интересно, времени-то уже, – задумался Альгобар.

– Семь часов вечера, – ответил Младший и кивнул наверх. – Я у неё дома посмотрел.

– Пошли обратно на остановку?

– Пошли.

– А ты с нашей улицы не хочешь сбежать, как эта Алиса? – спросил Альгобар друга, когда оба вышли на тротуар.

– Пока нет. Но я не то, чтобы скучаю по дому или по людям. Мне везде одинаково – что дома, что в школе, что в городе. Мама говорит, я несентиментальный, сухой.

– Сухой?

– Да, так она говорит.

– Я думаю, ты просто сдержанный, – поделился Альгобар. – Я вот болтливый временами. Так тоже мама говорит. Наверное, поэтому мы и друзья. Представляешь, если бы оба были или сдержанными, или разговорчивыми?

– Было бы или очень тихо или очень шумно, – задумался Младший.

– Да, а знаешь, что странно? – воскликнул Альгобар. – Что с нами все разговаривают сегодня, к кому бы мы не пришли.

– Я каждый раз, когда мы к новому человеку приходили, думал, как бы нас не отправили гулять, – поддержал идею друга Младший. – Но, видимо, взрослым скучно.

– Ещё бы не скучно, – усмехнулся Альгобар. – Смотри сам – Фекво целыми днями бродит по школе со своими ключами, учителя его не любят, дети тоже. Д’Амато из кабинета не вылазит – не с грамотами и медалями же ему разговаривать? Сын его тренировки ведет потому, что больше не умеет ничего – от скуки кричит на всех, ругается. Родители Таоса на пенсии, им вообще заняться нечем. А Алиса сидит, наверное, днями одна в своей большой квартире, ждет детей и мужа, и вспоминает, как было весело, хоть и непросто, в нашем районе.

– И о Таосе им есть, что вспомнить, – добавил Младший. – Ещё и такое, что они и без нас вспоминают, а поделиться не с кем. Мы им чужие, нам можно и рассказать, всё равно никогда не увидимся.

– Кроме Фекво, – напомнил Альгобар. – В сентябре же в школу.

– Да, кроме него. К тому же мы дети, всем хочется на своём опыте поучить нас жизни. Не зря же они копили этот самый опыт столько лет!

Мальчишки проходили мимо оживленной спортивной площадки, когда Альгобар резко остановился.

– Кажется, мы поедем не на автобусе, – сказал он и ткнул пальцем в сторону площадки, с которой доносился неровный стук мяча.

Младший узнал лица противников по недавней драке. Все четверо играли в мяч, оставив свои велосипеды за высокой металлической сеткой, ограждающий асфальтовый прямоугольник.

– Кто же так бросает? – усмехнулся Младший. – И не пасуют совсем.

– Я вообще ещё по стуку мяча понял, что они ничего не умеют, – похвастался Альгобар. – Думал, карапузы какие-то бегают. Мой дядя почти попал в городскую команду в своё время, так он говорит, что ведение должно быть ровным, как будто одну и ту же ноту на фортепьяно играют. А эти будто головой о клавиши бьются.

– Кажется, их сейчас выгонят, – кивнул Младший на высоких молодых людей, которые разминались, переобувались и переодевались, накачивали мячи или просто глазели на девушек, стоя у края площадки.

– Стопудово выгонят, – согласился Альгобар. – Там у некоторых даже татуировки есть.

– Тогда бежим по моей команде, – сказал Младший. – Хорошо, что только что потренировались.

Альгобар расправил футболку, и ребята, как ни в чём не бывало, зашагали по тротуару, глядя под ноги. По асфальту скользили тени, и Младший принялся их разглядывать. Вот тень девушки, катящейся на роликовых коньках – видно, как развеваются её волосы, собранные в хвостик. Вот прямоугольник, отбрасываемый киоском с дешевой жареной в масле едой, судя распространяющемуся аромату. Вот кляксы, оставленные кронами деревьев, движущиеся в сторону ветра.

– Ну? – нетерпеливо прошептал Альгобар. – Пора?

Младший поднял голову, увидел, что до площадки осталось не больше десятка шагов, и сдавлено воскликнул:

– Хватай!

Мальчишки в два прыжка достигли цели, схватили по велосипеду и что есть сил налегли на педали. Шины зашуршали по асфальту, но Младшему казалось, что он не двигается с места. Слишком медленно, он бы точно догнал сам себя бегом. И чего они там так долго возятся? Младший вслед за Альгобаром объехал скамьи, газон и вырулил на тротуар.

– Эй! Лови их! – послышалось сзади.

Несколько прохожих нерешительно посмотрели на угонщиков, но ничего не сказали и не сделали. Впереди вообще было слишком много людей, и Младший, видя, как ловко, но опасно маневрирует Альгобар между укоризненно глядящими ему вслед мужчинами и женщинами, скатился на край дороги и направился за другом. Мимо ребят пролетел баскетбольный мяч и покатился вниз по улице. Альгобар резко затормозил, поднял мяч и обернулся.

– Спасибо! – крикнул он бегущим подросткам.

– Не дури, Альго! – закричал Младший, проносясь мимо. – У них есть ещё велики!

Тут Альгобар опомнился, заметив, как два велосипеда мелькнули между людьми, сжал мяч в сгибе руки и помчался вперёд, всё хуже и хуже различая проклятия, несущиеся вслед.

Погоня оказалось недолгой. Двое подростков, чьи велосипеды оказались нетронутыми, скоро решили, что всё это преследование совершенно не их забота, да и численное превосходство было утрачено. В какой-то момент они даже могли догнать Альгобара, едва не врезавшегося в бездомного пса, но молча переглянулись и притормозили, не зная, как быть, в случае поимки беглецов. А ещё через пару перекрёстков преследователи остановились около сломавшегося такси, договорились, как они оправдаются перед друзьями за проигранную гонку, и отправились в обратный путь.

Младший и Альгобар, тем временем, с наслаждением ехали по будничным улицам, стараясь надышаться и насмотреться за всё время, проведенное за последние месяцы в школе. Ветер приятно обдувал лица, и когда удавалось просто скатиться на большой скорости с горки, ребята прекращали крутить педали, приподнимались и чувство свободы и грандиозной жизни впереди окрыляло их. Убедившись, что за ними никто не гонится, друзья поравнялись, сбавили ход, взглянули на трофеи друг друга и засмеялись.

– Вот это день! – улыбался во весь рот Альгобар. – А этим теперь придётся пешком гулять!

– Они со злости, наверное, сейчас ещё к кому-нибудь пристанут, как к нам, – стал вдруг серьёзным Младший.

– Тогда у них скоро и оставшиеся велики сопрут, – не разделил Альгобар переживаний друга и снова засмеялся. – А вот второго мяча я у них не видел!

– Зачем он тебе? Неудобно же руль держать.

– Они его сами выбросили, – переложил добычу из одной руки в другую Альгобар, – а мне пригодится.

– У тебя же дома есть.

– Будет два.

– Как знаешь.

Будь город океаном, то можно было бы сказать, что началось время прилива – жители разъезжались и разбредались из центра города в свои дома-берега на окраинах. Вечер наступал стремительно вместе с голодом, требовавшим для своего утоления сытного ужина, но пешеходы всё равно предпочитали затемненную сторону улицы, а водители и пассажиры разнообразных транспортных средств на дороге не упускали шанса высунуть на ходу в окно хотя бы руку.

Когда выдавался удобный момент, Младший принимался разглядывать велик. Педаль замотана изолентой, рама вся в наклейках от жвачки. Надо было хватать другой, поновее. Не для себя – они с Альгобаром, который, кстати, ехал сейчас на том самом велике подростка в красной бейсболке, хотели просто проучить наглых детей богатых родителей, а тут как будто самый простой велосипед. Но возвращать было глупо, да и неизвестно куда. Младший вспомнил, как несколько лет назад он, когда отец ещё жил с ними, оставил велик около подъезда, а сам поднялся домой, чтобы попросить отца помочь затащить велосипед по лестнице. Когда они спустились, то увидели только пожилую пару, сидевшую на скамейке, ничего не видевшую и не слышавшую. Отец не стал ругаться, а молча пошел искать воришку. Младший семенил рядом. Отец справился быстро – велосипед вместе с угонщиком обнаружился с другой стороны дома. Подросток лет пятнадцати сказал, что просто хотел покататься. Отец в ответ пообещал выпороть его велосипедной цепью, если тот ещё раз возьмёт чужое без спросу. А тот обещал пожаловаться своему отцу и предложил ждать гостей вечером. Отец без колебаний назвал адрес. Но никто так и не пришёл – ни в этот день, ни после.

Глава 6. Шемтелен

Позади остался дом родителей Таоса, и ребята каждый про себя отметили, что входная дверь закрыта. В конце улицы стояла некрасивая многоэтажка без балконов, больше похожая на наспех возведённую стену с окнами, позади которой ничего нет. Ребята подъехали к подъезду с края дома и соскочили на асфальт.

– Может, здесь повезёт, – сказал Младший, задрав голову.

– Хоть бы – ответил другу Альгобар, считая количество этажей, – сколько уже можно искать?

Мальчишки беспрепятственно зашли внутрь, поднялись на один пролёт и поставили велики за мусоропроводом между этажами.

– Надеюсь, велики не провоняют, – поморщился Альгобар.

– Самим бы не провонять, – принюхался Младший.

Ребята вернулись к лифту на первом этаже и нажали на кнопку вызова. Наверху раздалось ровное гудение. Мимо мальчишек прошёл мужчина, спустившийся по лестнице, и хитро посмотрел на них, сдерживая улыбку.

– Чего это он? – спросил Альгобар, когда мужчина вышел на улицу. – Велики что ли нашёл?

– Я не смотрел на него, – ответил Младший и шагнул через раздвинувшиеся рывками двери лифта.

– А тут запах даже похуже, чем там, у мусорки, – натянул майку до глаз Альгобар, вставая рядом с другом.

– И изрисовано всё, – огляделся Младший, нажимая кнопку с номером последнего этажа. – Даже на потолке.

Тесная кабина дернулась и поползла со скрежетом вверх. Преодолеть ей удалось немного – свет вдруг погас и движение прекратилось.

– Застряли! – воскликнул Альгобар, тыкая в темноте на все кнопки подряд. – Повезло так повезло! Вот почему тот мужик улыбался!

– Надо найти кнопку связи с диспетчером.

– А где она?

– Внизу должна быть.

– Красная?

– Не знаю, темно же.

– Я запомнил, когда ты нажимал. Там только одна цветная была.

– Значит, красная.

Альгобар наощупь нашёл кнопку в углу металлического щитка и зажал её, едва не вдавив внутрь. Послышался треск динамика, и мальчишки напряженно замерли. Они слышали собственное дыхание и вспоминали как тепло и светло на улице, и удивлялись как быстро им стало этого не хватать.

– Никто не ответит, – обречённо сказал Альгобар и отпустил кнопку. – Может, рабочий день уже закончился. Надо было днем застрять.

Младший прильнул к дверям, пытаясь их раздвинуть, и крикнул в крошечную щель между ними:

– Откройте! Мы застряли!

Люди либо не услышали, либо скромно промолчали, и на помощь никто не пришёл, и на просьбу никто не отозвался.

– Эх, такой день был! – в сердцах пнул по дверям Альгобар и устроился на мяче, опершись спиной на стену лифта.

– Ты на мяч что ли сел?

– Ага.

– Спустится же.

– Я на своём постоянно сижу, пока что не сдулся, – возразил Альгобар. – Да и мяч меня сейчас не сильно волнует.

– В это время должно много людей ходить, – попытался приободрить друга Младший. – Нас быстро вытащат.

– Не слышно никого, – ответил Альгобар. – Жаль, еды с собой никакой нет.

– Или спичек, – попытался пошутить Младший, – костер бы развели.

Глаза привыкали к темноте, и пленники неудавшихся достижений человечества уже различали неподвижные силуэты друг друга. Над головой тускло светилась, ничего при этом не освещая, остывающая лампа красноватого оттенка. Она, вместе с тонкой нитью света между створками, давала надежду, что всё будет хорошо, и двери однажды внезапно откроются, и можно будет снова наслаждаться теплом.

– А ты темноты боишься? – спросил вдруг Альгобар.

– Нет.

– Я тоже не боюсь, но мне в ней неуютно – холодно, что ли. И не понимаешь, чего ждать.

– Тут сейчас и так холодно, особенно, по сравнению с улицей.

– Да я не про сейчас, – отмахнулся Альгобар. – Наверное, я привык к тому, что вокруг всегда кто-то есть, а в темноте становится одиноко и поэтому холодно.

– Мне всегда одиноко, но холодно только сейчас.

– Вот ты заладил: «Сейчас, сейчас»! Я же в целом про жизнь!

– Я понял, – ответил Младший, сожалея, что друг обратил внимание только на последние его слова.

– Слушай, – хлопнул себя по ноге Альгобар, – а если то, что мы застряли, это знак? И не стоит нам к этому Шемтелену идти?

– Зачем тогда вообще мы начинали искать Таоса, если не готовы были полчаса в лифте в темноте посидеть? – не согласился Младший.

– Мне кажется, мы меньше сидим тут.

– Я не про сейчас – я про жизнь в целом.

– Согласен. А почему мы его вообще ищем?

– Не знаю, – хмыкнул Младший, – потому что мы дети, а дети должны искать? Взрослые-то искать его не станут – они уже всё, что им нужно нашли.

– Думаешь, нас до ночи достанут отсюда? – вспомнил Альгобар, что уже наступил вечер.

– Достанут, – равнодушно произнес Младший.

– Ты слишком спокоен, это немного пугает, – признался Альгобар и представил себе накрытый стол на кухне и свой пустой стул около отца. – Вытащили бы нас поскорее, а то я и так сегодня семейный вечер пропустил. Слушай, а приходи к нам в гости на каникулах, мы все в настольные игры играем. Все, кроме мамы.

– Приду.

– Только не завтра – там игра будет по телевизору. Лучше в пятницу.

– Когда пригласишь, тогда и приду.

– Хотя приходи завтра! – решил Альгобар. – Вместе и посмотрим игру! Я как-то сразу не догадался.

Едва он закончил говорить, как зажегся свет, и двери лифта раздвинулись со знакомым скрипом, кажущимся теперь таким приятным на слух. Ребята посмотрели друг на друга, как будто не узнавая, и выскочили на площадку.

– Три этажа всего проехали, – взглянул Младший на номер на стене. – Дальше по лестнице?

– Само собой, – выдохнул Альгобар.

Ребята поднялись на последний этаж, по пути вспоминая в голове имевшие место разговоры в тёмном лифте. Младший сожалел о своем признании про чувство одиночества, а Альгобар прикидывал, не будут ли против родители, если друг придёт в гости завтра вечером. Последняя ступенька развеяла мысли из недавнего заточения и вернула к поискам. Общий коридор на этаже был длинный и заканчивался окном, закрашенным белой краской, отчего между стенами, потолком и полом витал полумрак. Да и фонари над головой висели весьма редко, а работающих и вовсе насчитывалось только три штуки. Ребята прокрались к закрашенному окну, посматривая на таблички с номерами квартир и прислушиваясь к эху от собственных шагов, и уставились на грязно-рыжую дверь в самом углу коридора.

– Кажется, это последний номер, – замер Младший, занеся руку. – Только звонка нигде не видно. Стучу?

– Ну да, – неуверенно ответил Альгобар.

Глухие удары расползлись по коридору, но сменились лишь собственными отголосками.

– Похоже, нет никого, – протянул последнее слово Альгобар. – Закончились наши поиски, как и предупреждала Алиса. Нам сегодня везде открывали, пускай и не с первого раза, не могло это весь день продолжаться.

– Будем ждать, – решил Младший.

– Можем и подождать. Как думаешь, почему у него нет звонка?

– Сломался.

– А может, он ему не нужен, – размышлял Альгобар. – Раньше звонили-звонили, а дверь всё равно он не открывал. А когда совсем шум надоел, он и снял звонок.

– Думаешь, там кто-то есть в квартире сейчас?

– Можно послушать, – сказал Альгобар и прижался ухом к двери на несколько секунд. – Нет, никого.

Младший щёлкнул языком, за что его постоянно ругала мать, и устроился на подоконнике. Альгобар сел на другой край, положив мяч посередине. Время надоедливо закапало. Рождались недолгие постные диалоги, а мысли всё глубже уводили детей по ещё непроторенным тропам в их собственную жизнь, оставшуюся за плечами. Вернуться назад однажды придётся, но сейчас достаточно было подойти к краю обрыва и увидеть, что камни падают вниз в ещё пустой глубокий каньон.

Из квартиры неподалёку, не обращая никакого внимания на ребят, вышла женщина с крошечной собакой на поводке.

– Апчхи! – фальшиво чихнул Альгобар.

Ключи, ударившись о пол, выдали чистую ноту «ре» второй октавы, чего не понял никто из присутствующих. Собака и хозяйка одинаково осуждающе взглянули на мальчишек, принявшихся тут же разглядывать мяч. Женщина подняла ключи, заперла дверь и удалилась, волоча за собой любимого питомца.

– Скучно стало, – поспешил оправдаться Альгобар.

– Не важно.

– Не могу я больше сидеть на месте! – спрыгнул Альгобар на пол и принялся слоняться по коридору, стуча мячом. Младший хотел было предостеречь друга, чтобы тот стуком не навлёк гнев жителей, которые наверняка бы выпнули их из подъезда, но Альгобару быстро надоели и прогулки между безликими, расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга дверьми с чернеющими скважинами замков и блестящими глазками, а потому он уселся на пол и принялся бросать мяч в стену предполагаемой квартиры Шемтелена.

– Шумно, наверное, – всё же не выдержал Младший.

– Там же нет никого.

– Давай друг другу бросать, – предложил Младший, сел напротив, и мяч заметался от стены к стене. Мальчишки то, будто толкатели ядра, бросали мяч одной рукой, то запускали его по дуге от груди под самый потолок, то просто катили по полу.

– Мы тут уже час, не меньше, – вздохнул Младший.

– Зато мяч пригодился, – ответил Альгобар. – Думаешь, Шемтелен придёт?

– Не знаю, – не стал гадать Младший. – Он мог вообще давно переехать. Так что подождем ещё минут десять и домой.

– Да, пора. Пойду велики проверю, – Альгобар покатил мяч другу, вскочил и бегом скрылся на лестнице.

Звук шагов из коридора вернулся почти сразу, и Младший повернул голову. На этаже показался ещё относительно молодой худощавый мужчина в поношенных синих джинсах и белой футболке с изображением морды рыжего кота на груди. Незнакомец молча прошёл мимо мальчика, продемонстрировав щетину на впалых щеках и едва заметную седину над ушами, и открыл дверь квартиры в углу.

– Подождите! – воскликнул Младший и поднялся, обняв обеими руками мяч.

– Ты мне? – выглянул мужчина из квартиры. У него был скрипучий голос, больше походивший на голос подростка.

– Вы – Шемтелен? – спросил Младший, немного помедлив.

– А кто интересуется? – ехидно спросил мужчина.

– Я, то есть мы. Мы ищем Таоса.

– Мы?

– Со мной ещё друг, он сейчас вернётся.

– Добро пожаловать, чего уж там, – равнодушно произнес Шемтелен и скрылся в квартире, оставив дверь открытой. – Поищем Таоса внутри, а друг пускай догоняет.

Младший посмотрел в сторону лестницы, но Альгобара не было ни видно, ни слышно.

Вокруг вообще было тихо, как в заброшенном здании, а не в переполненной городской многоэтажке. Младший решил, что просидел на полу коридора слишком долго, чтобы рисковать потерять доброе расположение Шемтелена, а потому сжал посильнее мяч, проследовал внутрь и прикрыл за собой дверь.

– Ты там зашёл, нет? – послышался голос мужчины.

– Зашёл, – подтвердил Младший, оглядывая крошечную тёмную прихожую, заваленную старыми кроссовками.

– Проходи в комнату, – крикнул мужчина. – Я только пиво в холодильник спрячу. Люблю, знаешь, похолоднее.

Едва Младший оказался в комнате, то почувствовал едкий запах сигаретного дыма, а потому сел на удивление на удобный диван подальше от переполненной пепельницы.

Следом в комнате появился Шемтелен с открытой бутылкой пива и развалился в продавленном кресле. Он первым делом взял пульт от телевизора и с силой надавил на кнопку. На мутном экране под звуки выстрелов появились герои боевика.

– Ну и духота сегодня, – сказал Шемтелен и отхлебнул из бутылки. – Весь день об этом мечтал. Будешь? Я ещё пару штук в холодильник убрал.

– Нет.

– Как хочешь, парень, – не стал настаивать мужчина, – но лимонад я дома не держу.

Последние слова показались Шемтелену смешными, отчего он сдвинул брови, вытянул рот и несколько раз хохотнул.

– Я не хочу пить, – повторил Младший.

– Тогда спрашивай, что там тебя интересует, – зевнул Шемтелен, но вдруг будто опомнился и снова засмеялся. – Точнее – вас интересует!

– Мы ищем Таоса.

– А на кой он вам?

– У нас школьное задание.

– Вы всей школой его ищете?

– Нет, – мотнул головой Младший и слегка улыбнулся, чем порадовал хозяина квартиры, который в этот раз, впрочем, и не думал шутить. – Это только для нашего класса задание, но все ищут разных людей.

– А меня кто ищет?

– Я не знаю.

– Лучше бы никто, – не кривя душой понадеялся мужчина. – А тебе прямо джекпот выпал, парень! Найти Таоса! Я его давненько не встречал. А ко мне вас кто отправил?

– Его бывшая жена.

– Светлая такая?

– Да.

– А, эта стерва, – поморщился Шемтелен. – Помнит, где я живу. Я всегда догадывался, что она ко мне не ровно дышит. Только, парень, я вынужден разочаровать. В последний раз я Таоса видел давненько, ещё прохладно было, а уже конец весны, как-никак.

– Уже лето, – поправил Младший, – сегодня первое июня.

– Отпразднуем это! – поднял в воздух руку с бутылкой мужчина. – Но так даже хуже – значит, я не видел Таоса дольше, чем мне казалось. Я ходил на его старую квартиру, но там уже незнакомый лысый здоровяк с женой живёт.

– А вы Таоса давно знаете?

– Лет двадцать пять, – после небольшой паузы прикинул Шемтелен. – Мы уже не то, чтобы не разлей вода, хотя раньше и были. Таос приходит и уходит. Ему скучно – он с нами, нет – ни слуху, ни духу.

– С нами? – настала очередь Младшего переспрашивать.

– А ты меня подловил, парень! – засмеялся мужчина. – За вами молодыми глаз да глаз нужен. Да – с нами. С моей компанией. У нас есть всякие свои дела, чтобы, как говориться, заработать на хлеб с маслом, но тебе о них необязательно знать. Таос иногда присоединяется к нам. Но, повторюсь, он может и пропасть без предупреждения, как сейчас. Ребята ему не особо рады, но он мой друг. Навсегда. И всем придётся с этим считаться.

– А почему ему не рады?

– Не доверяют, – цокнул мужчина. – Доверие – это очень важно, парень. Важнее, чем любовь и прочая ерунда. Послушай–ка, послушай меня! Даже в тех, кого любят, иногда сомневаются. Вот как я скажу! Поэтому люди и ценят тех, кому доверяют. А доверять тому, кого ты месяцами не видишь, сложно. Но моих ребят нельзя в этом винить, они не знают Таоса так, как знаю его я. А я кому попало руку не жму, нет. Хочешь увидеть надежного человека – поищи его рядом со мной. Я знаю людей.

– Но вы же не знаете где он.

– Он сам меня найдёт, когда нужно будет, парень, – глядя в телевизор, ответил Шемтелен. – А знаешь, где найдёт? Вот прямо в этом кресле. Я человек постоянный.

Младший подумал, что Шемтелен рассказывает куда больше о себе самом, нежели о Таосе, но озвучивать свои мысли не стал. На экране герой фильма лихо отрывался от преследователей на красном спортивном автомобиле.

– У меня была почти такая же – брал на перепродажу, – махнул рукой Шемтелен. – Только новее и другого цвета. Но продалась мгновенно.

Младший, увидев на экране знакомую эмблему, хотел было сказать, что видел похожий автомобиль сегодня в одном из переулков, но тут в дверь постучали, и Младший вскочил на ноги.

– Это Альгобар – мой друг, – воскликнул он с облегчением и выбежал в коридор.

– Как скажешь, парень, – вяло произнёс Шемтелен.

Младший открыл дверь и уже приготовился высказать другу за медлительность, но тут увидел перед собой две мужские фигуры, заслоняющие остатки света, пробивающиеся сквозь закрашенное в коридоре окно. Один мужчина был хмурый, задумчивый и носил коричневые брюки и светлую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Одежда его выглядела дешёвой и слишком толстой для жары, что особенно бросалось в глаза рядом с другим гостем, одетым в белую майку, у которой рукавов не было вовсе, и зеленые спортивные штаны, подвёрнутые до середины голени. Второй мужчина стоял, скрестив ноги, у стены напротив и выглядел куда беззаботнее своего, надо полагать, друга или компаньона.

– Ты тут живёшь? – слегка удивлённо спросил хмурый мужчина, широко раскрыв свои тёмные глаза.

– Нет, – отрицательно покачал головой Младший.

– Значит, мы можем пройти? – показал мужчина всей ладонью вглубь квартиры. – Шемтелен же дома?

Младший молча кивнул и повернулся боком, пропуская гостей мимо себя.

– Ты тоже не отставай, – подтолкнул мужчина в зелёных штанах рукой Младшего, запер за собой дверь, огляделся, едва слышно охнул, случайно наступив на валяющуюся обувь и спросил, глядя на комнату:

– Нам туда?

– Скорее всего, – ответил Младший и подумал, – «А может, один из них и есть Таос? Хотя, на фотографию не сильно похожи. Разве что этот, в майке.»

Хмурый мужчина поправил рукава рубашки и направился по коридору вместе со вторым гостем. Младший пошёл следом и издалека заметил, как выпрямился Шемтелен в кресле, увидев в своей любимой квартире новые лица. Все трое мужчин старались не смотреть друг на друга, но, при этом, держали головы так, чтобы все присутствующие оставались в поле зрения.

– Душе! – сдавлено выговорил Шемтелен, стараясь не отрывать взгляд от экрана. – Я же обещал, что вечером сам зайду.

– И точно, – хлопнул себя по ноге хмурый мужчина, остановившись посреди комнаты. – Ты обещал зайти в воскресенье. Только подожди, сегодня же уже среда. Вот незадача!

Младший вернулся на своё место на диване и принялся молча смотреть по сторонам, прижав мяч к груди. Второй гость, не проронив ни слова, встал в дверях и уставился в потолок, будто высчитывая, какое сегодня число.

– Это всего один день, – махнул рукой Шемтелен.

– Один день был месяц назад, – уточнил Душе. – А сегодня уже месяц и один день. Так что верни мои деньги.

– У меня сейчас нет ничего.

– Тоже самое ты говорил месяц и один день назад, – картинно закрыл лицо руками Душе. – Но хотя бы ты перестал спорить о том, взял ли ты деньги.

Шемтелен пригубил бутылку и почесал заросшую щетиной щёку. На экране начались титры под героическую музыку.

– Может, выключить? – предложил Душе.

– Пускай показывает, не люблю тишину, – воспротивился Шемтелен.

Душе постоял, раздумывая, как поступить дальше, и оглядывая комнату, и, наконец, спросил, показывая на Младшего.

– А это кто? Твоя новая банда?

– Нет, – протянул Шемтелен, – какой-то сопляк ищет… одного моего дальнего знакомого.

– Невовремя ты зашёл, – с сожалением взглянул Душе на Младшего.

– Когда захотел, тогда и зашёл, – неожиданно встал на защиту мальчишки хозяин квартиры и кивнул на дверь. – А это кто? Твоя новая охрана? Старая-то не уберегла твои колымаги.

– Сальвадор, он тебя не узнал, – засмеялся Душе. – Вот так и забывают друзей детства.

Только сейчас Младший нашёл себе в себе решительность внимательно рассмотреть мужчину в зеленых штанах. Его волосы, несмотря на небольшую длину, вились, нос был тонким и кривым, а один глаз безжизненно смотрел в сторону ближайшего уха.

«Это брат Таоса!», – подумал мальчишка.

– Мы никогда и не были друзьями, – с презрением возразил Шемтелен. – Сальвадор, ты сильно похудел.

– Пять лет тюрьмы на всех сказываются по-разному, – спокойно ответил Сальвадор.

– Совсем на себя рукой махнул, – картинно вздохнул Шемтелен.

– Слушай, – высокомерно обратился Сальвадор к хозяину квартиры, – там парни толстеют, худеют, лысеют, но всё это не имеет значения – там другие правила. Главное – оттуда выйти. Причём выйти так, чтобы парни были тебе там рады и в следующий раз, а не хотели тебя при случае приложить головой о стену в камере. Человек должен везде оставаться человеком, так что ты бы там и недели не протянул.

– Душе, – после секундного раздумья произнес Шемтелен, – я всегда считал, что в делах нужно смотреть в оба. Думаешь, твой новый друг справится с этим? Сможет отрастить себе новый глаз?

– Ах ты! – яростно рванул Сальвадор в сторону кресла.

– Полегче, – поспешил встать между мужчинами Душе. – Зачем же ты грубишь своим гостям? Ты же знаешь Сальвадора, злость – это у него семейное. Но спасибо, что сам вспомнил про мои колымаги. Я, честно признаюсь, не знал, как начать неприятный для нас всех разговор, но ты его сам завёл.

– Ты уже спрашивал про свои деньги, – огрызнулся Шемтелен, – у меня их нет.

– Тогда говори адрес, где я смогу найти нашего друга. Если, конечно, хочешь искупить свою вину.

– Понятия не имею, где он, – с вызовом ответил Шемтелен.

Сальвадор громко чихнул, извинившись, а Душе обошёл квартиру, взял в углу стул и сел напротив Шемтелена.

– Клади руку на стол, – приказал Душе.

– Не хочу, – поставив бутылку на пол, убрал руки в карманы Шемтелен.

– Клади руку на стол, – медленно повторил Душе и достал складной нож.

Раздался щелчок и лезвие сверкнуло в воздухе. Младший сжал мяч сильнее и стиснул губы.

– Ты мне должен, – прошипел Душе.

– Я верну, – вжался в кресло Шемтелен.

– А давай вспомним, за что ты мне должен, – предложил Душе. – Чтобы у нас было одинаковое понимание происходящего.

– За то, что я помог угнать твою машину, – пробубнил Шемтелен, напомнив Младшему троечника, не выучившего урок.

– И украл деньги, – добавил Душе.

– Мы не знали, что они там! – отчаянно воскликнул Шемтелен. – И не брали их!

– Нет, ты их в итоге нашёл! – уверенно сказал Душе. – Я слышал, что ты немало потратил за последнее время. Вернул долги, к машинам приценивался. А теперь пришло время и мне вернуть долг.

– Я тратил свои деньги! Мы неплохо заработали на контейнерах из порта!

– Из порта?! – изумленно переспросил Душе. – А Домовой знает? Порт, вроде как, его.

– Мы от него ничего не скрывали, – неопределенно ответил Шемтелен.

– Теперь я захотел обратно свои деньги еще сильнее, потому что, похоже, это твое последнее лето.

– Нечего мне сейчас возвращать, – тяжело вздохнул Шемтелен, кажется, осознав, наконец, проблему.

– Значит, клади руку на стол, – вновь понизил голос Душе. – Заработаешь отсрочку.

Шемтелен на секунду задумался, будто выбирая руку. По телевизору под веселую музыку нарисованный кот по воле своего создателя гонялся за нарисованной мышью. Сальвадор ухмылялся, стоя в дверях. Шемтелен достал из кармана левую руку и положил её на стол, сжав в кулак.

– Ладонью вниз, – скомандовал Душе.

Едва Шемтелен начал распрямлять пальцы, мелькнуло лезвие, и Шемтелен отдёрнул руку.

– Ты хочешь сидеть здесь до утра? – устало спросил Душе. – Или хочешь, чтобы Сальвадор держал тебя? Подержишь его?

– С удовольствием, – потер руки Сальвадор. – Я в тюрьме и не с такими справлялся.

– Давай договоримся, Душе, – взмолился Шемтелен.

– Поздно договариваться, – отверг предложение Душе. – Руку на стол. Ещё раз отдёрнешь – воткну нож тебе в глаз. Будете два сапога пара.

Сальвадор зло заскрипел зубами, а Шемтелен обреченно вернул руку на стол мокрой от пота ладонью вниз. На экране кот внезапно превратился из хищника в жертву и спрятался под кроватью, зализывая раны. Лезвие взметнулось вверх, но предчувствие боли вновь заставило Шемтелена прижать руку к груди.

– Чёрт тебя побери, – покачал головой Душе и повернулся к Младшему. – Эй, сопляк, брось свой мяч и бегом сюда.

Мальчишка положил мяч на диван и подошёл к столу.

– Держи его крепко за руку, – велел Душе.

– Я не буду, – тихо отказался Младший.

– Будешь, – ответил Душе, перегнулся через стол, схватил Шемтелена за запястье и прижал его к столу. – Держи вот так двумя руками выше ладони.

– Парень, не надо, – жалобно попросил Шемтелен.

В это время раздался удар, и лезвие воткнулось в стол. Младший и Шемтелен вздрогнули и уставились на нож. Крови видно не было – лезвие воткнулось прямо между пальцами, лишь слегка оцарапав один из них. Шемтелен облегчённо сглотнул.

– А–ха–ха, – засмеялся Сальвадор и лягнул дверной косяк. – Ты застал их врасплох! Что, Шемтелен, не помогли тебе два глаза, чтобы смотреть в оба?

– Промазал, – цокнул языком Душе, не разделяя веселья приятеля. – Старый стал. Хорошо, что жизнь всегда даёт второй шанс самым сильным. Лучше тебе, сопляк, всё-таки это не видеть. Бери свой мяч и проваливай.

Младший подбежал к дивану и схватил мяч.

– А кого ты ищешь? – не глядя на мальчика спросил Душе. – Интересно, какие общие знакомые могут быть у тебя с этим беднягой.

– Таоса, – не замечая отчаянного взгляда Шемтелена, ответил Младший.

– Таоса, – настороженно повторил Душе, как будто о чём-то вспомнил. – А зачем?

– Да чёрт его знает, – процедил сквозь зубы Шемтелен, жадно схватив бутылку трясущимися руками и сделав несколько глотков.

– Школьное задание, – подсказал Младший.

– Школьное зада…, – начало было Душе, но тут стук в дверь раздался вновь. Душе насмешливо и одновременно настороженно посмотрел на Шемтелена. – У тебя тут сегодня небольшая вечеринка?

– Я никого не жду, – ответил Шемтелен.

– Ты и нас троих не ждал, а мы пришли, – сказал Душе и взглянул на Сальвадора. – Проверь, кто там.

– Улажу, – зевнул Сальвадор, вернув своё привычное спокойное состояние, и удалился.

– Что ты там собрался улаживать? – едва слышно произнёс Душе, устало вздохнув. – Тебя попросили просто дверь открыть.

Щёлкнул замок, и вскоре в комнате показался Альгобар. Он был сосредоточен, и вид его слегка успокоил Младшего.

– Ты не поверишь, Душе, – тут ещё один ищет Таоса! – усмехнулся Сальвадор, вернувшись из коридора и похлопав Альгобара по плечу.

– Он бы удивился такой популярности, – выпятил нижнюю губу Душе. – Ну-ка, садись рядом с другом, послушаем вас.

Альгобар послушно опустился на диван и хрипло проговорил:

– Мы ищем Таоса.

– Это я уже понял, – перебил его Душе и обвел рукой комнату. – Тут таких много, только никто не в курсе, где он. Мы остановились на том, зачем он вам. Я никогда не поверю, что учителей в школе заботит судьба Таоса спустя столько лет. Его ведь оттуда выгнали, вы знали об этом?

– Знали, – ответил Младший. – Поэтому учителя и хотят, чтобы мы посмотрели на людей из других поколений на примере Таоса и поняли, в чем мы с ними различаемся.

– И это поможет нам не повторять их ошибок, – продолжил Альгобар.

– Лучше всего за Таоса говорит то, что наш любимый Шемтелен всё ещё ходит по этой славной планете, – хохотнул Душе.

Глаза Шемтелена сверкнули, но возражать он не решился.

– Я сегодня виделся в боксерском клубе с младшим Д’Амато, – медленно произнес Душе, разглядывая лежащие на столе журналы, – и он рассказал мне, что два паренька искали Таоса. Я вот думаю – это вы были или у кого-то ещё такое же задание?

– Мы, – не стал спорить Младший.

– То есть вы весь день расхаживаете по району, – продолжал удивленно Душе, – и спрашиваете людей о Таосе?

– Мы ещё в центр ездили, – добавил Альгобар.

– И к нему тоже для этого приперлись? – кивнул Душе в сторону Шемтелена.

– Да, нам сказали, что они друзья, – пояснил Младший.

Душе выровнял журналы в ровную стопку и отошёл к окну. За стеной послышался детский топот и смех. Альгобар опустил голову и улыбнулся, представив, что его сестры, должно быть, точно также сейчас бегают и веселятся под возражения строжащихся для вида родителей. А может, в честь первого дня лета отец купил подарки и торт, и сейчас все, кроме Альгобара, пьют чай. А Младший водил пальцами по выпуклым точкам на мяче и смотрел на экран телевизора, показывающий рекламу жвачки.

– Оказывается, отсюда видно мой дом, – заметил Душе. – Не так уж и далеко, можно пешком дойти. Но у меня новая красавица, грех на ней не прокатиться в жару. Слышишь, Шемтелен, если увидишь номер со всеми шестерками, то беги – это я еду!

– Как скажешь, – огрызнулся хозяин квартиры. – Интересно, что из отцовского имущества тебе пришлось продать, чтобы купить себе машину?

– Увы, мой отец больше ничем не владеет.

– Потому что ты почти все продал или потерял.

– Перед тем, как ты влез со своими комментариями, я хотел сказать, что вон там в детстве жил Таос со своими родителями, – Душе прислонил указательный палец к стеклу, замер на несколько мгновений, и со скрипом перевел палец в другое место. – А здесь, через перекрёсток от них, жили мы. Почти соседи. Но Таос был чужим, не из нашей компании. Да он к нам и не стремился – шлялся себе по улицам в поисках своей бабки. Или сидел около магазина на углу. Мы, бывало, отбирали у Таоса деньги. Но, надо отдать ему должное, сам он никогда ничего не протягивал, приходилось доставать прямо из кармана. Наверное, это нас и злило. Мальчишки и мужчины азартны. Нам не дают покоя те, кто нам не сдаётся – соперники, женщины.

– А зачем женщинам сдаваться? – удивился Альгобар.

– Подрастёшь – поймёшь, когда тебя впервые отошьют, – улыбнулся Душе. – Таос посылал нас к чёрту. Я ведь учился в вашей школе, но на несколько классов старше Таоса. Даже обидно, что меня не выбрали предметом задания! Шемтелен, а тебя кто-нибудь ищет?

– Кроме вас – никто.

– А тебя, Сальвадор?

– А я ещё пока ничего не натворил.

– Понимаю тебя, – с едва слышной насмешкой произнес Душе. – Так вот, мы с друзьями были о себе высокого мнения и творили, что хотели. А тут какой-то сопляк при всех смотрит мне в глаза и не боится. Да ещё рот открывает. Помню, в первый раз я не знал, что делать!

– И что сделали? – спросил Младший, хотя догадывался об ответе.

– Дал подзатыльник и забрал пару монет, – смущенно пожал плечами Душе, удивив собеседников. – Мне было лет двенадцать, что ли. Мы до конца школьного года донимали Таоса, в основном за то, что он играл в школьных спектаклях.

– Вы ходили на школьные спектакли? – с сомнением спросил Младший.

– Нет, конечно, – фыркнул Душе, – но я знал, что Таос в них участвует. Мы обступали его кругом и толкали друг на друга, а он в ответ бросался на нас с кулаками. Это нас веселило. А ещё Таос никогда никому не жаловался. Поэтому мы считали его трусом. Таоса считали трусом! Да уж. Но иногда мы могли вместе и посидеть на скамейке или мяч побросать. Он неплохо играет. Даже лучше меня. И это тоже меня бесило. И вот так мы прожили год, ненавидя и плюя друг на друга.

– Уж Таосу точно на тебя плевать, – не удержался Шемтелен. – До сих пор.

– Старик, – раздраженно ответил Душе, – тебе лучше в это не лезть. Однажды во время игры я толкнул Таоса на асфальт. Он знатно ободрал себе руки. Вскочил злой и бросил в меня мяч. Закончилось всё тем, что мои друзья держали Таоса, а я швырял и пинал мяч уже в него. Думаю, это было очень больно. Вам же, наверное, прилетало хоть раз в жизни мячом в лицо?

– Бывало, – потер щёки Альгобар.

– Значит, понимаете, – сказал Душе. – Я вам всё это рассказываю для вашего задания, чтобы вы и моих ошибок не повторяли.

– Хорошо, – ответил Младший.

– После этого Таос занялся боксом, и мало-помалу мы от него отстали, – продолжил Душе. – Мои парни и сейчас не хотят с ним связываться. Даже если взять с собой оружие, Таос всё равно всадит тебе кулаком в глаз. Он и за брата своего мог постоять, когда требовалось. Правда, Сальвадор?

Только сейчас все заметили, что Сальвадор сидит прямо в дверном проеме и задумчиво потирает нашитый на штанах логотип. Лицо мужчины стало серьезным, а взгляд провалился глубоко в мысли.

– Делает вид, что не слышит, – смял Душе лежащий на столе лист бумаги и швырнул его в приятеля. – Поговоришь с нами? Брат за тебя заступался? У тебя вроде глаза нет, а не уха.

– Было дело, – монотонным голосом ответил Сальвадор и вновь погрузился в себя.

– Мой отец, царствие ему небесное, – продолжал Душе, – про Таоса говорил, что он сам себе банда, и неплохо было бы мне у него поучиться. Мол, какой смысл пугать вдвоём того, кому всё равно не страшно. Мой отец знал толк в людях.

– А давно вы Таоса видели? – решился на вопрос Младший.

– Давно и тут, собственно, в чём вся соль, – усмехнулся Душе, – дело в том, что мы тоже ищем Таоса.

– Зачем? – поднял брови Альгобар.

– Он мне кое-что должен со своим другом, – показал Душе на Шемтелена.

– Угнанную машину и деньги, – шепнул Младший другу.

– И это только часть их, так сказать, счета, – вступил в разговор Сальвадор. – За угон мы могли бы наказать и Шемтелена, но есть дело, за которое должен ответить Таос.

– Я расскажу, – остановил приятеля жестом Душе. – Тут нет ничего секретного. Не так давно я на своей машине сбил одного парнишку. Впервые в жизни такое произошло, до этого со мной даже мелких аварий не случалось. Я не сбежал, вызвал скорую, но парнишка всё равно умер. Вроде как он сильно головой ударился об асфальт, когда упал. Меня, как полагается, арестовали, допросили, но ограничились тем, что обязали выплатить компенсацию семье, и оставили на свободе, так как свидетель показал, что парнишка перебегал на красный.

– Этот свидетель сидит сейчас в этой комнате, – съязвил Шемтелен. – Видать, в суде у свидетелей зрение не проверяют.

– Я тебя убью! – вскочил на ноги Сальвадор и широким шагом направился в сторону хозяина квартиры.

– Давай-давай, – принял боксерскую стойку Шемтелен, – меня Таос научил паре приёмов, всё хотел на ком-нибудь опробовать, да случая не предоставлялось.

Услышав имя брата, Сальвадор остановился, пренебрежительно махнул рукой, скривил лицо, будто боясь замараться, и вернулся на своё место в дверном проёме.

– Да, один из вас однажды возьмется за нож, – уверенно произнёс Душе. – А что касается свидетеля – неважно, кто он! Суд сам решал, кому верить! И он решил меня отпустить на все четыре стороны. Проблема была и остается в том, что Таос знал этого парнишку по боксёрскому клубу. Даже тренировал его. Пару месяцев после происшествия ничего не происходило, я спокойно жил, поменял на машине мятые детали. Даже встретил Таоса, так он поздоровался как ни в чём не бывало, спросил как дела. В общем, беды-то ничего не предвещало. Да и теплеть начинало, я в работу ударился – у меня ведь были грузовики.

– Ты? В работу? – негромко усмехнулся Шемтелен. – На папиных машинах?

– Я тебе язык отрежу, – пригрозил Душе. – Машины, действительно, достались от отца. Он покупал их в течение всей жизни. Собрал шесть хороших машин, которые всю семью кормили. Он передал их мне незадолго до смерти. В шутку советовал не нарваться на кого-то вроде Таоса, чтобы не потерять всё.

– Таос их угнал? – попытался угадать Альгобар.

– Нет, – покачал головой Душе. – Ворованные грузовые машины никуда не пристроишь. Это тебе не велосипед. Таос сжёг их. Сначала одну, потом ещё две, и снова одну. Две оставшихся я продал. Решил, что лучше вложиться в другое дело, чем остаться ни с чем. Я помню, что была уже ночь, когда я вернулся домой. Устал как собака и забыл вырученные деньги в машине. А утром машины около дома уже не было.

– А почему вы думаете, что это сделал Таос? – спросил Младший.

– Потому что вот этот гений решил мою машину продать спустя пару недель после угона, – разочаровано посмотрел Душе на Шемтелена. – Видимо, найденные деньги он уже успел потратить за это время.

– Там не было денег, – возразил Шемтелен.

– Значит, вы их просто не нашли, – горестно произнёс Душе.

– И машины я не сжигал.

– В этом я даже не сомневаюсь, – усмехнулся Душе, – тебе бы смелости не хватило. Но угнать мою машину ты помог. Таос же боксёр, а не механик – он бы не смог открыть и завести автомобиль без ключей, а вот старина Шемтелен в этом мастер, чего он, на своё счастье, после долгих уговоров не стал отрицать и сказал, где стоит машина. Только вот Таос, видимо, тоже прослышал, что его так называемый друг продат угнанную машину, и переставил её в другое место. А облазить все подворотни в Либертаде невозможно, может, и её уже сожгли. Поэтому теперь Шемтелен должен мне или Таоса или деньги.

– Я не знаю, где Таос, – протянул Шемтелен.

– Тогда у тебя нет выбора, – жестко отчеканил каждое слово Душе. – Да и мне проще, чтобы ты откупился. Мстить с умом людям – дело хлопотное. Я обращался к разным знакомым, и никто не захотел не то, что навредить Таосу, а даже его искать. Кто из уважения, кто из осторожности. Один из видных людей отказался, не желая, чтобы у него дом сгорел. Да и мне было жаль, что Таос так со мной поступил! Хотя я прекрасно знаю, что он ничего не забывает и не прощает. В детстве мы его отлупили, и он обещал отомстить. А я в ответ пообещал сжечь всё, что у него есть. Это, конечно, были глупые подростковые угрозы. Но Таос их запомнил. Так что, прав был мой отец – плевать Таос на всех хотел. Если бросить ему вызов, будьте уверены, что он на него ответит.

– А вашим друзьям, которые его держали, он тоже отомстил? – спросил Альгобар.

– Насколько я знаю – нет, – неуверенно произнес Душе. – Один их них закончил в тюрьме на пожизненном, а второй – на мусорной свалке с ножом в груди и отрезанными пальцами на одной руке. Но, что-то мне подсказывает, что Таос тут ни при чём.

– Он бы не смог убить? – с надеждой в голосе спросил Младший.

– Я бы не стал утверждать, что Таос чего-то бы не смог сделать, – ответил Душе. – А если ещё не сделал, то, видимо, просто не было необходимости. На самом деле, он этим парням пообещал отрезать руки за то, что держали его. Не исключено, что тот на пожизненном ещё легко отделался. Но всё равно сложно поверить, что месть можно вынашивать так долго. Мы ведь после той драки на площадке отстали от него, и за несколько лет даже словом не перекинулись. Потом как-то привёл я сына на бокс. А Таос там лупит грушу со злостью всего мира в глазах. Возмужавший, видно, что в хорошей форме. Но я бы ему спуска не дал в случае чего, хоть со мной и сын был. Но когда Таос увидел меня, то снял перчатки и подошёл поздороваться. Спросил сколько лет сыну. Я ответил, что десять, а Таос отвёл нас к тренеру и подсказал, где и какую экипировку купить. А потом просто пожелал удачи, сыну сказал, чтобы тот был упорным, и вернулся к груше. Ни претензий, ни обид – ничего. И вот мы снова пересеклись.

Душе засунул руки в карманы и принялся ходить вдоль окна. Всё складывалось не так, как он хотел, не так, как хотел бы его отец. Детей, продолжающих дело родителей, всегда судят строже остальных. При твоём отце бы такого не случилось. Твоя мать бы не допустила этого. А тут и правда есть, за что корить себя. Машины потеряны, деньги тоже, и никто за это не ответил. Душе подумал, а что бы сделал сейчас его отец – жёсткий, временами жестокий. Уж точно не стал бы просто пугать человека, признавшегося в воровстве, больше месяца. Иначе вокруг будет очень много честных, но делу это не поможет, если при этом они будут красть из твоего кармана.

– Телефон работает? – показал Душе на старый черный аппарат на столе.

– Работает, – ответил Шемтелен.

– До кухни дотянется? А то надо обсудить личные дела.

– Попробуй.

Душе поднял телефон и, перешагнув через сидящего на полу Сальвадора, потащил аппарат по коридору, пока провод не натянулся как струна.

– Всё там? – крикнул Душе.

– Всё! – прокричал в ответ Шемтелен.

– Совсем никак больше?

– Совсем! Провод как струна уже!

– Тогда, сделай телевизор погромче! – скорее приказал, чем попросил Душе и со скрипом закрыл дверь в дальней комнате.

Шемтелен надавил на кнопку на пульте, и голос новостного диктора с ухоженным лицом усилился.

– В мире происходит чёрт знает что, – задумчиво проговорил Шемтелен, слушая сводку новостей. – Распадаются целые страны. Люди кругом принялись отстаивать свои права. У детей появилась куча кумиров – дерзких тощих девушек и прилизанных плохих парней с тонкой душевной организацией. В моей молодости такого не было или просто я забыл? Эй, Сальвадор, что скажешь – похожа была наша первая четверть жизни на нынешние дни? Ты что-то совсем притих, возьми себе пиво в холодильнике, не стесняйся. Мы тут уже все свои.

– Нет, не хочу, – отказался от предложения Сальвадор. – А насчет кумиров согласен. Мы как-то больше на тех смотрели, кто в округе живёт в таких же домах, как у нас самих. Вон, ребята с мячом сидят. Сейчас все носятся с этими спортивными командами, готовы их на руках носить, а мы в детстве считали, что это они нам должны, а не мы им. Мы ходим на стадион на последние деньги, мы называемся их именами на площадке, мы вешаем дома плакаты с их фотографиями. Не можете ни черта выиграть? Валите из города! Вы нам должны победу.

– Всё так, всё так, – подтвердил Шемтелен. – Хотя ваш спорт меня достал.

– Это потому, что у тебя по две левых руки и ноги, – засмеялся Сальвадор. – Если в команде Шемтелен, то ловить нечего, все это знали. Как, собственно, и нашему городу. Толку-то, что народу много живет, нормальной команды уже давно нет.

– Мы вышли в финал в этом году, – развёл руками Альгобар.

– Серьезно? – удивился Сальвадор. – Во дела! Но игроки отдалились от простых людей, я больше за них не переживаю. Они стали чужими, как будто с другой планеты. Вы вот знали, что сразу двое парней из нашей школы попали в лигу?

– Я не знал, – пришло время Младшему удивляться. – Давно?

– Лет двадцать пять назад, – прикинул Сальвадор. – Я примерно вашего возраста был или даже чуть младше. Эти двое были, конечно, на вторых ролях, но они выходили с лучшими. Им дали шанс. Шанс тоже нужно заслужить. Да и помимо них на улице было полно достойных ребят. Вот сейчас есть у вас местные звёзды?

– Наверное, нет, – задумался Младший.

– Я – главная звезда! – воскликнул Альгобар.

– Ты сначала до сетки допрыгни, – засмеялся Сальвадор. – У нас вот был Тсой. Все хотели играть как он. Носить сумку как он. Говорить как он.

– Это его отец тренирует детей? – засомневался Альгобар.

– Это он сам тренирует детей, – усмехнулся Сальвадор. – Да, время быстро пролетело. Он ведь даже постарше Таоса. А кажется, что всё ещё впереди. Но Тсой был крутым. Это сейчас у вас площадки на каждом углу. А в наше время была одна на весь район, да и та всё время занята. А Тсой хотел играть. И пока остальные ругались из-за очередности, он собрал несколько человек, и отвёл их на заросшую травой площадку.

– Они её расчистили? – предположил Альгобар.

– Ты недооцениваешь Тсоя! – с поддельным возмущением воскликнул Сальвадор. – Они взяли и выкопали одну стойку вместе с кольцом. И за полдня дотащили её до автомойки возле супермаркета, знаете такую?

– Да, там напротив автомойки площадка, мы на ней часто играем, – ответил Младший.

– Теперь знайте, что вы играете на площадке Тсоя, – поучительно произнес Сальвадор. – Эти копатели пристроили стойку на новом месте, сами залили её цементом. А Тсой нарисовал всю разметку, сделал новый щит, даже сплёл сетку из металлических цепей. Да, были же дни. Не знаю, что там сейчас осталось.

– Сетка ещё висит, – вспомнил Альгобар.

– Вряд ли это та же, – покачал головой Сальвадор. – Видимо, кто-то приглядывает. Но, не думаю, что сам Тсой. У него трое детей своих и ещё полсотни чужих. Но он молодец. Пока одни мечтали попасть в лигу, не желая даже потратиться на мяч, а потом, разочаровавшись, разбредались по городу, в поисках денег, он занимался своим делом, которое любит. Сделал площадку, ухаживал за ней, а потом собрал детскую команду и обыграл с ней всех в городе. После этого его и позвали тренером.

– Я тоже сделаю площадку, когда вырасту, – решил Альгобар.

– А тебе сколько лет? – поинтересовался Шемтелен, отвлекшись от экрана.

– Четырнадцать, – ответил Альгобар.

– Уже вырос, – хмыкнул Шемтелен и вновь уставился в телевизор.

– Года три у тебя в запасе есть, – произнес Сальвадор. – Но Тсой ещё учился в школе, когда отправился выкапывать стойку с кольцом. Чёрт, мы так рады были! Площадка рядом с домом! Но в том же году я потерял глаз и поиграть там по-человечески мне так и не довелось.

– Почему? – поинтересовался Младший.

– Потому что я вижу только половину площадки, – попытался скрыть грусть за улыбкой и неловким смехом Сальвадор. – Тут и самому неудобно, да и другие не хотели брать в команду. Меня принимали, только если я приходил с Таосом.

– Он хорошо играет? – спросил Альгобар.

– Для улицы играл вполне неплохо, – признал Сальвадор. – Но дело не только в этом – Таос ещё и был среди тех, кто делал площадку. Ему не могли отказать.

– Эй! – воскликнул Шемтелен. – Ты про меня забыл! Я тоже таскался за этой грудой металла!

– Да плевать ты хотел на эту груду металла! – хлопнул ладонью по полу Сальвадор. – Тебе просто хотелось приключений найти.

– Это так, – не стал спорить Шемтелен и поднял указательный палец. – Ну-ка, тихо, Душе совсем пропал, он там живой?

Все замолчали и прислушались. Сквозь шум телевизора раздавалась негромкая прерывистая речь.

– Живой, – зевнул Сальвадор, сидевший ближе всех к Душе.

– А вы давно встречались с Таосом? – воспользовавшись паузой, спросил Младший.

– Ещё до тюрьмы, – равнодушно ответил Сальвадор. Он вдруг потерял добродушный, подогретый приятными воспоминаниями вид и вновь стал тем замкнутым, высокомерным, бросающимся пустыми угрозами мужчиной, вошедшим недавно в эту квартиру.

– Он что, вас не навещал? – удивился Альгобар.

– Приходил пару раз, но меня не было дома, – ехидно отозвался Сальвадор.

Все замолчали и сделали вид, будто смотрят на экран телевизора. Младший и Альгобар опасались дальше задавать вопросы явно потерявшему расположение духа Сальвадору, который сидел на полу, скривив рот, демонстрируя нежелание что-либо произносить. И только Шемтелен, выждав пару минут, спросил, понизив голос и кивнув в направлении комнаты, в которую отправился Душе:

– Эй, Сальвадор, зачем тебе всё это?

– Что – это?

– Такая жизнь. Мечешься, суетишься. Ты ведь был славным парнем.

– Ты что-то против меня сейчас имеешь? – вновь вспылил Сальвадор, но слова его уже не несли той злобы, что раньше.

– Да угомонись ты, – ничуть не испугался Шемтелен. – Я же про то и говорю, что от тебя лишнего шума много.

– А я должен молча прозябать не пойми где, как Таос? Шага от него не отходить? Чтобы люди думали, что я сам даже дорогу не смогу перейти? Ну да, глаз-то ведь один! Ко мне в детстве многие даже обращались не по имени, а как к брату Таоса. Так и говорили: «Я беру в команду брата Таоса». А у меня есть имя! Я что, должен был всю жизнь ходить по пятам за братом?

– Нет, можешь ходить по пятам за Душе, – пожал плечами Шемтелен.

– Я сам по себе, – процедил сквозь зубы Сальвадор.

– Посмотрим. Но на Таоса ты зря зуб точишь – брат о тебе заботился тогда и сейчас бы помог.

– Не нужна мне помощь, – с отвращением ответил Сальвадор. – И заботиться надо было, когда я глаз потерял. Встал бы на моё место, а я бы пошел вместо него с этим Фекво дальше. Сейчас бы посмотрели, кто у нас чей брат.

– То есть лучше бы у Таоса один глаз остался? – с каким-то разочарованием спросил Шемтелен.

– Я не знаю, что лучше, – вдруг опустил голосу Сальвадор. – Лучше бы мы вообще в то утро дома сидели. Может, и жизнь бы иначе сложилась. И я бы остался, как ты сказал, славным парнем. А ещё лучше, если бы ты тогда не надумал стену изрисовать или не сбежал! Не пришлось бы нам двоим за тебя отдуваться. Но теперь уже как есть. Хотя, соглашусь, что Таос бы от меня и сейчас не отвернулся. Это не в его характере. Помню, он остался последним, кто был готов ухаживать за нашей бабушкой. У неё были проблемы с памятью.

– Да, мы знаем, – кивнул Альгобар. – Так же, как сейчас у вашей мамы.

– У мамы? – обреченно поднял брови и открыл рот Сальвадор. – Что ты несёшь? Откуда ты знаешь?

– Мы же весь день ищем Таоса, – ответил за друга Младший, – и заходили к вашим родителям.

– И мама ничего не помнит?

– Что-то помнит, – попытался воскресить в памяти рассказы женщины Младший. – Ну, там, про фотографию с подписью.

– Да, это её любимая история, – вдруг улыбнулся Сальвадор. – У бабушки было так же – она сначала перестала запоминать новое, а потом постепенно начала забывать и старое. Значит, мама тоже всё забудет.

– Может, не всё, – попытался ободрить мужчину Альгобар.

– Да нет, – вновь скривил рот и обхватил голову Сальвадор, – может, это и к лучшему. У неё в жизни было мало радости.

– Эй, Сальвадор! – раздался голос из глубины квартиры. – Надо поговорить!

– Наконец-то, – взглянул Шемтелен на пустое запястье, будто чтобы узнать время.

Сальвадор нехотя поднялся на ноги и скрылся в коридоре. Уже знакомо вдалеке проскрипела дверь.

– Немного жалко его, – прошептал Альгобар, когда Сальвадор скрылся из виду.

– Чего? – нахмурился Шемтелен. – Даже не думай жалеть всяких уродов. Они тебе на шею быстро сядут. На чужой жалости можно далеко уехать. Вы, кстати, валите домой, пока шанс есть.

Младший и Альгобар переглянулись, безмолвно советуясь. Воздух в квартире был тяжёлый и душный, и, имейся на подоконнике хоть один цветок, он бы непременно пожелтел и увял. Даже прошедший полдень, нещадно поливший город растопленным палящим солнцем, был свежее этих нескольких квадратных метров, недовольных присутствием слишком большого числа людей. Но детское любопытство пересилило все страхи и неудобства, и Младший произнёс:

– Мы ещё побудем – про Таоса мы же так ничего и не узнали. Может, эти двое всё-таки что-то расскажут.

Шемтелен выдержал паузу, будто ожидая более весомых объяснений, и обратился к мальчишкам:

– А кто вам дал задание в школе?

– Старик Треви, – назвал Альгобар первого учителя, пришедшего в голову.

– Это странно, – нахмурился Шемтелен. – Видимо, старик совсем выжил из ума. Вам следует вернуться к нему и спросить его самого – а где же Таос?

– Откуда он знает? – удивился Младший.

– Может, и не знает, но в последний раз, когда я встречал Таоса, он снимал комнату в подвале у Старика Треви, – пояснил Шемтелен. – Можно даже сказать, что весь подвал. Так что стоит попытать счастья. Я не стал сразу рассказывать, потому что думал, что ты, парень, просто уйдёшь ни с чем. Да и мало ли, кто тебя подослал. Это только с виду я сначала говорю, а потом думаю. А на самом деле я всё просчитываю.

Шемтелен постучал себя указательным пальцем по голове, пультом выключил звук на телевизоре и прислушался. Из коридора не доносилось ни слова, и хозяин квартиры разочарованно опустил пульт на пол, вернув голоса мелькающим на экране людям.

– Похоже, эти двое что-то задумали, – недовольно сказал Шемтелен, будто человек, которого рано утром поднимают с постели. – Вряд ли стоит ждать приятного сюрприза. Вам двоим лучше найти Таоса и передать ему, чтобы не высовывался. Только этим – ни слова.

– А вы куда? – забеспокоился о собеседнике Младший.

– А я, если переживу сегодняшний вечер, – потянулся в кресле Шемтелен, – свалю, куда подальше. Хватит с меня этой последней квартиры в доме.

– Может, вам сейчас уйти? – предложил Альгобар. – Мы им скажем, что вы скоро вернётесь.

– Сбежать из собственного дома? – воспротивился Шемтелен. – Нет, такого обо мне на улице не расскажут. Да и тут неплохо. Хороший вид из окна, тихие соседи, наверху вообще только голуби. К ним кто-то приходит иногда, но они мне не мешают. Никогда не хотел, чтобы у меня над головой были люди. Больше для спокойной жизни ничего и не требуется. Только слишком уж много здесь стало появляться гостей в последнее время. Хотя, вам двоим я даже рад, вы правильные парни. А в остальном собирается разный сброд. Некоторые после себя ещё и мусор оставляют. Как будто я уборщик какой-то! Правда, а что плохого в том, чтобы быть уборщиком? Но тогда платите мне за это! Открою вам секрет – в детстве я мечтал жить в Южной Америке. Там люди…

Чем, по мнению Шемтелена, занимаются жители Южной Америки ребята так и не узнали, потому что в дверях появились Душе с телефоном в руках и Сальвадор, тут же занявший своё место в проеме.

– Мы закончили, – едко объявил Душе и вернул аппарат на место. – Трубка потрескивает, купил бы новый.

– Это ты сломал, даже мои девушки не висят столько на телефоне, – не полез за словом в карман Шемтелен.

– Не переживай, если придёт большой счет – вычтем его из твоего долга, – ухмыльнулся Душе. – А что, никто тут не пытался сбежать?

Мальчишки отрицательно мотнули головами, а Шемтелен демонстративно сполз ниже в кресле, показывая, что и не собирается вставать.

– Я убавлю? – подошёл Душе к телевизору и принялся искать нужную кнопку под экраном.

– Лучше не трогай мой телик! – предостерёг Шемтелен, поднял с пола пульт и убавил звук.

– Ого, у Шемтелена есть нрав, – удивился Душе. – Может, я в тебе ошибался. Жаль, что уже слишком поздно.

Шемтелен ухмыльнулся, поднёс к губам уже пустую бутылку и вернул её на ногу, придерживая рукой.

– Я поговорил с одним человеком, – многозначительно и важно объявил Душе, – и оказалось, что тебя в мире ценят куда меньше Таоса.

– Да мне плевать, – скривился Шемтелен.

– Да-да, все так говорят, – улыбнулся Душе. – Никто не спросит – а почему так? Почему кого-то даже искать отказались, а кого-то решили сделать крайним? Домовой согласился, что в моей проблеме должен быть виновный, которого можно наказать. Что, если я никогда не найду Таоса, а ты никогда не заработаешь достаточно денег? Ваш долг получат мои внуки? Чёрт, я слышал, что стране грозит высокая инфляция, поэтому не хотел бы откладывать так далеко.

– Ты звонил Домовому? – с сомнением спросил Шемтелен, а мальчишки опустили головы, пытаясь сдержать улыбку.

– Представь себе, – ответил Душе. – Он был другом моего отца. И тебе лучше называть его по имени, ты знал, что ему уже под семьдесят?

– Нет, – покачал головой Шемтелен. – А как его зовут?

– Вот те раз, – задумался Душе. – А я не помню. Отец обращался к нему по какому-то короткому имени. Не важно. Вот что, ребята, вам пора уходить. Ищите своего Таоса, может, вам повезёт больше, чем мне. А нам надо потолковать с Шемтеленом.

Мальчишки переглянулись и остались сидеть на месте.

– Мы не уйдём, – оглядев присутствующих исподлобья, сказал Младший.

– Что? – нахмурился Душе. – Проваливайте, давайте, по-хорошему.

– Нет, – ответил Младший.

– И ты тоже не уйдешь? – обратился Душе к Альгобару.

– Не уйду, – подтвердил Альгобар и посмотрел на Шемтелена. – Вы ему хотите навредить.

– Так он заслужил, – развел руками Душе. – Да и вам-то какое дело? Вы его первый раз в жизни видите. И, скорее всего, в последний.

Мальчишки промолчали и опустили глаза.

– А ну вставайте! – прикрикнул Душе, схватил мальчишек за футболки и потянул вверх.

– Эй! – приподнялся в кресле Шемтелен. – Чего творишь? Дети же!

– И футболку порвёте, – насупился Альгобар.

– Остынь, Душе, правда – дети же, – неожиданно вступил Сальвадор.

Душе разжал кулаки, оглядел присутствующих и рассмеялся:

– Что? Теперь вы все против меня? Как вести дела, когда одни тебя обкрадывают, другие, кажется, вообще забыли на чьей они стороне, да ещё и дети под ногами путаются?!

– Твой отец неплохо со всем этим справлялся, – не впечатлился этой короткой речью Шемтелен.

– Душе, нам Домовой же предложил ещё вариант, как всё решить, – осторожно напомнил Сальвадор.

Душе устало взглянул на часы на стене.

– Не нам, а мне, – поправил Сальвадора Душе. – Но, видимо, больше ничего не остается, иначе мы так с вами долго провозимся. А мне пора к моей женщине.

– Деловой человек, – съязвил Шемтелен.

– Когда я тебя убью, – спокойно произнёс Душе, – а однажды это случится, мне даже не придется готовить для тебя могилу, потому что ты её сам себе прекрасно роешь. Но сегодня тебе, так и быть, повезло – ты ляжешь спать и, вероятно, даже проснешься утром. А если и не проснешься, то не по моей вине. Можешь сказать спасибо этим мальцам за то, что они именно сегодня решили поикать Таоса. Чёрт, Таоса даже нет рядом, а он всё равно тебе помог! А вы, ребята, идите подобру-поздорову. Мы пока обсудим одно дело, к которому Домовой предложил привлечь этого бедолагу. Так сказать, дать шанс ему заработать, чтобы было, что отдавать.

Ребята сначала неуверенно переглянулись между собой, а потом вопросительно посмотрели на хозяина квартиры.

– Уходите, – махнул рукой Шемтелен. – За меня не переживайте – для Душе деньги важнее всего.

Мальчишки соскочили с дивана и молча двинулись к выходу друг за другом.

– Передавайте Таосу привет, – неожиданно попросил Сальвадор, поднявшись на ноги и пропуская мимо себя детей. – Эй, Шемтелен, я возьму себе пиво?

– В холодильнике. И мне захвати. Душе?

Но Душе лишь угрюмо покачал головой. В конце коридора, пока Альгобар отпирал дверь, Младший выглянул из-за угла. Шемтелен сидел в своем кресле и улыбался, глядя на экран телевизора, отражавшийся блеском в глазах мужчины. Хозяин квартиры был частью обстановки – цвет его одежды почти сливался с цветом кресла и обоев, длинные худые ноги отлично дополняли ножки стола, а пыль вокруг окончательно всё уравнивала – Шемтелен и сам выглядел запылившимся, свыкнувшимся со своей жизнью.

– Что ты там разглядываешь? – послышался нетерпеливый голос Альгобара, и Младший быстро шагнул через порог и захлопнул за собой дверь.

Глава 7. Старик Треви

Мальчишки, не оглядываясь, прошли мимо лифта и принялись бегом спускаться по лестнице.

– Думаешь, Душе убьёт Шемтелена? – сочувственно спросил Альгобар.

– Надеюсь, что не сегодня. Но пока тебя не было, он хотел ему руку проткнуть ножом.

– Страшно, наверное, было.

– Мне – да, – признался Младший. – А вот Шемтелен держался лучше.

– Он мне сначала сильно не понравился.

– Да, он и мне больше про себя рассказывал, чем про Таоса.

– Вот-вот. А потом, когда оказалось, что он знает, где Таоса искать, но не выдаёт друга, то я его даже зауважал как-то.

– И я, – согласился Младший и огляделся, остановившись на втором этаже. – Где мы велики-то оставили?

– Сейчас, – смущенно сказал Альгобар. – Надо ещё на пролёт спуститься. Я сначала до великов сбегал, потом вышел на улицу прогуляться. А вернулся как раз, когда Душе с братом Таоса в квартиру заходили, и как-то не сразу решил, что делать.

– Спасибо, что вообще зашёл, – не стал укорять друга Младший.

– Я решил, что надо держаться вместе, – обрадовался благодарности Альгобар. – Мы вот когда поодиночке, ерунда случается – то машина в аварию попадет, то кому-то руку хотят отрезать.

– Проткнуть, – поправил Младший, – не отрезать. Но вместе и правда лучше.

Ребята нашли велосипеды за мусоропроводом и спустили их на улицу. Было ещё светло, но высокие здания уже закрывали солнце, делая тени всё длиннее. Стали забываться споры и ругань мужчин, и появилась тусклая надежда, что поиски Таоса всё же закончатся и принесут радость и удовлетворение, сопоставимые с затраченными усилиями и порожденными надеждами.

– А почему ты там, в квартире, именно Старика Треви вспомнил? – поинтересовался Младший.

– Не знаю, может, потому что наш последний урок в этом году его был, – несколько раз пнул по колесу Альгобар, чтобы сбить комья земли. – Где он грязь-то нашёл? Дождей уже несколько недель не было.

– Не стал мыть.

– Я бы постыдился на таком велике выезжать со двора.

– Сейчас нам велики очень кстати, – показал на небо Младший. – Скоро стемнеет уже, а нам к Старику Треви ехать.

– Жаль, мы не знаем, где он живёт, – медленно произнес Альгобар, держась за велосипед.

– Знаем, – загорелись глаза у Младшего. – Старик Треви живёт по пути от меня в школу. Двадцать первый по счету дом. И я действительно помню, что у него в подвале окна всё время светятся, хотя в остальной части дома темно. Я даже хотел у него спросить при случае – не забывает ли он выключать свет!

– Тогда погнали, да и домой-то всё равно возвращаться! – воскликнул Альгобар. – Езжай впереди!

Ребята вскочили на велосипеды и со всех сил закрутили педали. Мелькали столбы, заборы, входные двери домов. Раздавался лай собак, недовольных шумными и свободными детьми, то затихающий, то просыпающийся вновь, похожий на пение каноном. Альгобар временами чуть отставал от друга, так как старался ещё и не уронить трофейный мяч, Младший это видел и временами сбавлял ход.

– Так есть опять хочется, – пожаловался Альгобар, в очередной раз догнав друга.

– У меня денег почти не осталось.

– Скоро будет хлебная лавка, в ней по вечерам всё распродают дёшево, – посмотрел на закат Альгобар. – Если она ещё не закрылась.

– Я бы сейчас и хлеба поел, попробуем наскрести, – сглотнул Младший при мысли о хрустящей хлебной корке.

Ребята остановились около пекарни и на оставшиеся деньги купили большую булку белого хлеба, а за свою вежливость получили от продавца бесплатно по порции разливного лимонада, холодного и пузырящегося. Альгобар одним глотком выпил половину стакана, довольный вышел на улицу, придержав дверь другу, и уселся прямо на бордюре. Младший устроился рядом, поставив свой ещё полный стакан на асфальт, разломил хлеб пополам и передал одну часть Альгобару. Несколько минут дети слушали город, смотрели на загорающиеся огни и усердно жевали.

– Необычно лето началось, – проглотив очередной кусок, заметил Альгобар.

– Да, интересно, – согласился Младший. – Я раньше хлеб на улице никогда не ел.

– Как считаешь, найдём Таоса сегодня?

– Надо постараться, а то завтра уже не так весело будет. Да и дела могут появиться.

– Снова будем кого-то искать?

– Хочу отца найти.

– Отца? – удивился Альгобар, набив рот хлебом. – Он же бросил вас.

– Это мама так говорит, – сухо сказал Младший. – Может, это он её бросил, а не нас. Я за сегодня усвоил, что неважно, кто и что говорит, нужно всё понять самому.

– Ага, знакомство с Таосом ни для кого бесследно не прошло. А где письмо-то его?

– У меня, – похлопал по карману Младший.

– Про будущее мы с тобой, конечно, погорячились, – улыбнулся Альгобар.

– Ещё неизвестно, – улыбнулся в ответ Младший. – Откуда-то же письмо взялось.

– Вот он удивится.

– Интересно, вспомнит вообще, о чём писал?

– Ладно, я наелся, – выдохнул Альгобар и залпом осушил свой стакан с лимонадом.

– Скоро совсем темно станет, – поднялся на ноги Младший. – Надо ехать дальше. Хлеба ещё много осталась.

– Давай сюда, – протянул руку Альгобар.

Младший передал другу бумажный пакет с остатками хлеба, а Альгобар побежал по улице и оставил пакет рядом со спящей около холодильника с газировкой бездомной собакой.

– Мы бы всё равно не стали доедать, – сказал Альгобар, вернувшись. – А пёс проснётся, а у него еда есть.

– Наверное, тяжело быть бездомным, – подумал вслух Младший, допив лимонад и выбросив смятый стаканчик в мусорку.

– Дело привычки, – предположил Альгобар, – пёс, наверное, так же про других думает – мол, тяжело каждый день на работу ходить.

– Всё, пора, – поднял велосипед с тротуара Младший.

И путь продолжился. Дороги уже опустели. Машины всё чаще замирали на обочинах и закрывали глаза, и всё больше людей неспешно прогуливалось по улицам, наслаждаясь остывающим воздухом и свежим ветром. Легкая одежда беспечных прохожих была под стать беззаботным минутам их жизней, а распущенные женские волосы пленили нежностью, будто шелковые платки. Но встречались и те немногие жители, которые ещё только спешили домой на ужин, укоряя водителей за нерасторопность, а себя за неумение быстро ходить.

Мальчишки катились на велосипедах по краю дороги с чувством, будто стали немного выше за прошедший день. Альгобар пару раз взглянул на свою футболку, казавшуюся утром большой, а теперь отлично сидевшую на его худой фигуре. Младший же посмотрел на собственные ладони, и те показались ему совсем взрослыми, какими казались раньше руки отца. А может, просто всё виделось иначе под не дающим тепла искусственным светом от ламп, ведь солнце уже отправилось в другие страны, к другим людям, на другие небеса.

Наконец, Младший остановился около небольшого одноэтажного дома с неухоженным двором, окружённым привычным для местных жильцов невысоким сетчатым забором. В окнах первого этажа горел свет, а вот узкие прямоугольники вдоль земли, ведущие в подвал, зияли чернотой.

– Что там? – нетерпеливо спросил Альгобар, остановившись рядом с другом. – Приехали? Видно Таоса?

– Приехали, – вглядывался в темноту Младший, – но пока никого не видно.

Мальчишки прислонили велосипеды к сетке, постаравшись не вызвать шума, и в нерешительности посмотрели по сторонам. Всё вокруг было знакомо, даже силуэты крыш на фоне ярко светящихся в центре города высоток были привычны, как привычна форма зубов во рту для собственного языка. В окнах под этими крышами мелькали люди, прожившие первый день лета, кто как смог и кто как успел. Иные о приходе лета и вовсе узнают лишь днем позже и изумятся своей невнимательности и забывчивости. По соседней улице с воем сирены промчалась машина.

– Конец приключения? – спросил Младший.

– Похоже на то, – ответил Альгобар. – Даже жаль немного.

– Мне тоже, – согласился Младший. – И мы тут сегодня уже проезжали, а я еще и утром мимо проходил.

– Кажется, что утро было очень давно.

– И завтра снова идти к этому Фекво.

– А, – с досадой протянул Альгобар, – зачем ты напомнил? Опять эти книги таскать. Но может, ещё письмо найдем. Или деньги! Деньги часто прячут в книгу. Я, правда, не знаю, как запоминают в какую именно и на какую страницу. Дома же обычно больше одной книги.

– Может, записывают или прячут всегда в одну и ту же, чтобы не запутаться, – предположил Младший и зачем-то ударил себя в грудь. – Ладно, пошли, пока Старик Треви спать не лёг.

Младший решительно дернул калитку, но она не поддалась. Забор всколыхнулся металлической шумной волной. Ребята присели и увидели, что дверца заперта на хлипкий засов.

– Тут можно просто палкой сдвинуть, – предложил Альгобар.

– А если он, – посмотрел Младший входную дверь, – разозлится, что без спросу зашли? Нет, придётся, отсюда звать.

– Надеюсь, никого не разбудим, – на самом деле не особо заботясь о покое соседей сказал Альгобар и прокричал: – Мистер Треви! Мистер Треви, вы дома?

Через дорогу от мальчишек залаяла собака, недовольная громким гостям.

– На нас сегодня весь день лают, – вспомнил с улыбкой Альгобар.

В доме Мистера Треви на окне дернулась занавеска, а вскоре отворилась дверь, и на улице показался мужчина, лицо которого осветила одинокая лампочка, висящая над головой. Хозяин дома посмотрел на гостей сначала через очки, потом поверх и крикнул в ответ низким, добрым голосом:

– Вы маловаты – я вас отсюда не разгляжу!

– Это мы! Мы учимся у вас! – снова прокричал Альгобар громче, чем требовалось. – Я Альгобар, а со мной …

– Ох ты! – изумился Старик Треви, не дав договорить мальчишке. – А чего вам надо? Каникулы же!

– Можно мы пройдём? – вмешался Младший – Чтобы не кричать на всю улицу!

– Заходите! – ответил мужчина и чуть понизил голос. – Там калитка легко открывается!

Альгобар ловко сдвинул металлический затвор валявшейся на асфальте веткой, мальчишки закатили велосипеды во двор, положили их вместе с мячом на траву и прошли к дому. Крыльца как такового не было – к двери вёл невысокий настил из давно не крашенных, посеревших досок. Мужчина сделал шаг навстречу гостям, оставив дверь открытой нараспашку, и сложил руки на обтянутом рубашкой большом животе.

– Добрый вечер, – поздоровался Альгобар, ещё идя по двору. – Мы к вам от Шемтелена.

– От кого? – недоуменно переспросил Старик Треви.

– Мы ищем Таоса, – решил внести больше ясности Младший, зайдя на деревянный настил. – Нам сказали, что он жил у вас.

– Таос? – погладил седую бороду Старик Треви. – Пожалуй, что жил. А этот Шемтелен – он кто?

– Друг Таоса, – сделав акцент на первом слове, ответил Младший. – Вроде в нашей школе учился.

– А, такой раздолбай на вид?

– Да, похоже на него, – улыбнулся Младший.

– Он сюда заходил, – вспомнил мужчина. – Хороший человек, по словам Таоса, хотя так и не скажешь!

– Не скажешь, – согласился Альгобар, вспомнив недавние события в квартире под последним номером.

– Но чужих друзей всех не упомнишь. У меня своих-то двое, и то я их дни рождения путаю.

– Так Таос у вас? – не дал мужчине пуститься в дальнейшие рассуждения Младший. – Или нам снова по другому адресу ехать?

– Да куда уже ехать! – покачал головой Старик Треви.

– Вы не смотрите, что поздно, мы хотим дело закончить, – заверил Альгобар.

– Сегодня будет очень звёздная ночь, – посмотрел на небо из-под навеса Старик Треви. – Хм, давайте-ка пройдём внутрь на минутку.

Ребята проследовали за хозяином дома и закрыли за собой дверь. Внутри было довольно темно, но на столе стояла лампа, освещающая лежащую под ней книгу и стоящий рядом стакан с напитком, по цвету напоминающим чай. Сам стол был окружён лишь силуэтами вещей, пробивающимися сквозь темноту.

– Там можно свет включить, – показал в угол мужчина.

– Спасибо, нам и так сойдёт, – ответил Младший. – Вы лучше скажите, куда нам дальше за Таосом ехать. Мы ещё сегодня успеем его найти.

– Как я и сказал, ехать никуда не надо, – задумался Старик Треви.

– Это хорошо, – выдохнул Альгобар, прислонившись к стене. – Мы за сегодня полгорода объездили, пока Таоса искали. Столько всего видели, даже подраться успели! Но все только и советовали, что поискать то у одного, то у другого. Вот мы у вас и оказались, в конце концов.

– И никто ничего не сказал до меня? – внимательно посмотрел Старик Треви на мальчишек.

– Разное говорили, – припомнил Младший. – И хорошее, и плохое. Но где Таоса найти – никто не знает.

– Вы его и не найдёте, точнее – уже нашли, – заплёлся язык у мужчины.

– Как так? – нахмурился Альгобар.

– Дело в том, – с волнением продолжил Старик Треви, – что Таос умер сегодня утром.

Альгобар разинул рот и принялся смотреть то на мужчину, то на друга. В его голове пронеслось суматошное утро, в котором он проспал и вынужден был бежать в школу, но всё равно опоздал; вспомнилась полуденная духота улицы, темнота и прохлада кинотеатра, готового приютить каждого; мелькнули в памяти задиристые подростки, беспомощно сыплющие оскорблениями угонщикам вслед. Младший поджал губы и закачал головой, будто в глубине души он допускал такой исход и теперь нехотя соглашался и смирялся со своим надоедливым предчувствием. Он вспомнил родителей Таоса и подумал, что Розе повезло больше, чем Алоизу – она даже и не поймет, видела она Таоса вчера или год назад. А Старик Треви извлёк из кармана мятый носовой платок и протер им глаза, приподняв очки на лоб.

– Я и не знал, что вы были знакомы с Таосом, – прервал задумчивую тишину мужчина.

– Мы его никогда не видели, – ответил Младший. – Только на фотографии. Но сегодня слышали о нём очень много всего.

– Мы полгорода объехали! – отчаянно повторил Альгобар. – Почти ничего не ели!

– А зачем вам понадобилось его искать? – спросил Старик Треви.

Младший, порадовавшись, что больше не нужно повторять историю про несуществующее школьное задание, извлек из кармана потрепанный листок бумаги и протянул его мужчине.

– Вот, мы нашли это в школе сегодня утром.

– А зачем вы ходили утром в школу?

– Мы наказаны, – горестно ответил Альгобар.

– Ясно, Фекво вас прибрал к рукам, – с пониманием произнёс Старик Треви и взглянул на листок. – Глаза уже не те, что раньше. Включи всё же свет.

– Там внизу есть подпись, – подсказал Младший, щёлкнув выключателем.

– Таос М. – пригляделся мужчина. – Да, это наш парень – Таос Моне. И что? Вы собирались это вернуть ему?

– Нет, видите дату, – показал пальцем Альгобар на потускневшую строку.

– Она ещё не наступила, – понимающе покачал головой мужчина.

– Мы решили, что письмо из будущего, и поэтому отправились искать Таоса, – немного смутившись, добавил Альгобар. – Сейчас, конечно, ясно, что это ошибка или шутка.

– Ничего не ошибка, – возразил Старик Треви. – И даже не шутка. Это я даю на своих уроках задание представить жизнь в будущем и описать её. Таос, судя по всему, описал начало нового тысячелетия.

– А скоро новое тысячелетие? – удивился Альгобар.

– Да, жаль Таос не дожил, – присел на табурет Старик Треви и принялся обмахиваться листком бумаги будто веером. – Может, я хоть дотяну, да посмотрю, что там. Но, похоже, что Таос в своем сочинении от правды не далек был. Большинство учащихся пишут о новых устройствах, лекарствах, роботах, космосе. О мире во всём мире. Хотя откуда ему взяться, если у людей в головах мира нет, если даже соседи друг друга проклинают! Нет, утопия это что-то вроде сказки. Тех, кто пишет о будущем, помня о настоящем, как это сделал Таос, я могу перечислить по именам. Хотя нет, пожалуй, уже не могу. Но их было не много. Сочинение Таоса местами слишком безрадостное, но он уже тогда понял, что для вселенной нет плохого и хорошего, есть только гармония связанных друг с другом событий. Хотя Таос и признался, что родители ему помогали местами писать, думаю, мать.

– Мы надеялись встретиться с ним, – грустно посмотрел на входную дверь Младший. – А почему он умер?

– Жизнь так решила, – ответил Старик Треви. – У него были проблемы с сердцем. Иногда ходил весь день, прижав ладонь к груди. Я спрашивал, может, чем помочь, но Таос уверял, что просто удары считает. Ему бы покой соблюдать – прожил бы подольше. А он то на работу в аэропорт, то на улицу с мячом. Вот утром и не проснулся.

– Вы испугались? – спросил Альгобар.

– Сынок, – мягко произнёс Старик Треви, – я в свои годы уже похоронил родителей и жену, да и сам даже для работы староват. Чего мне бояться? Чему быть, того не миновать. Я вызвал врачей – они до нас час добирались! Видать, окраины у них не в приоритете. Я им за это высказал. Они ответили, что Таосу даже час назад не смогли бы ничем помочь, но всё равно так не делается. Кто-то может ждать помощи и не дождаться.

– Как неожиданно можно умереть, – сокрушенно покачал головой Младший.

– Таос всё понимал, – грустно улыбнулся вдруг мужчина. – Вчера вечером он сожалел, что может не узнать, кто в баскетбольном финале выиграет. Я его по плечу похлопал и сказал, что ещё вместе по телевизору посмотрим. Надеюсь, он не сердится на меня. Я-то с ним раньше всех его знакомых увижусь.

– Где увидитесь? – оживился Альгобар.

– Там, – показал наверх Старик Треви и засмеялся. – Я не особо в это верю, но хотелось бы всё же получить продолжение на небе после стольких разговоров на земле!

– А! – разочаровано отвернулся Альгобар.

– А его родители знают? – спросил Младший.

– Надеюсь, – вздохнул Старик Треви. – Таос оставлял мне их номер телефона и просил позвонить, если вдруг что случится, чтобы хоть искать знали где. Я его просьбу исполнил, но трубку никто не взял, даже гудков не было, как будто номер не существует.

– Существует, – ответил Альгобар. – Просто у них телефон из стены выдернут, чтобы мать Таоса не могла звонить. У неё беда с памятью. Мы заходили к ним сегодня.

– Да, про Розу я знаю, – печально произнес мужчина. – Я помню ещё как она в школу Таоса приводила. И бабушку его помню. У неё та же проблема с памятью была. Эх, время никого не щадит. А про телефон вы меня успокоили, я себя винил, что неправильно номер записал. Принялся в больницу звонить, просить, чтобы кого-нибудь отправили домой к родителям Таоса. У врачей же должен быть адрес. Они заявили, что к ним только живых привозят, но обещали сходить. Вы-то у родителей Таоса во сколько были?

– В обед, – уклончиво ответил Младший.

– Эх, – дрогнули руки у мужчины, – может, и не знают до сих пор.

– Но к ним кто-то приезжал, – вспомнил Альгобар. – Мы видели машину, когда уже уходили от них. Чёрная такая.

– Если чёрная, то, может, и правда сообщили, – успокаивал себя Старик Треви.

– Мы, наверное, пойдем, – сдержано произнес Младший.

– А хотите посмотреть комнату Таоса? – не желал мужчина и отпускать детей расстроенными, и сам оставаться в одиночестве. – Я сел почитать, но какое тут чтение – за час пару страниц осилил.

– Мы с радостью, – дружно согласились мальчишки. Для них весь прошедший день стал ощущаться фильмом вроде просмотренного днем, только в жизни имелось совсем немного надежды на то, что главный герой вдруг воскреснет. А когда финал ясен, предыстория начинает забываться, и дети отчаянно цеплялись за последние мгновения происходящего.

Все трое спустились вниз по узкой скрипучей лестнице, и Старик Треви со вздохом отпер дверь, впервые с сегодняшнего утра.

– Там ещё с улицы вход есть, – пояснил он, – которым Таос и пользовался обычно. Но мы через дом пройдём, если вы не против.

Ребята с волнением шагнули через обшарпанный порог и обнаружили себя в небольшой уютной комнате с не застеленной кроватью, на которой лежала открытая книга, и столом с лампой и магнитофоном.

– Вот и всё, что у него было, – окинул взглядом комнату Старик Треви, присаживаясь на стул около двери. – Хотя там ещё закуток есть около лестницы на улицу, в котором боксерский мешок висит. Я буду скучать по шуму ударов рано утром в воскресенье. Я как-то спросил Таоса, почему он так шумит по утрам, а он ответил, что думал, что все пожилые рано встают. В шутку, конечно. Он был славным малым. В последнее время голубей полюбил, смотрел за ними с крыши высотки неподалеку.

Ребята разбрелись по комнате и принялись изучать имеющиеся в ней вещи.

– По вечерам мы с Таосом разговаривали наверху, – продолжал Старик Треви. – То обсуждали прошедший день, то совсем давнишние истории вспоминали. Говорили про случай с нашим Фекво, из-за которого Таоса выгнали из школы. Таос рассказывал мне, что не собирался никого бить, а хотел только заставить Фекво извиниться. Но тот вместо извинений ляпнул, что попросит прощения только глядя брату Таоса в глаза, и сразу спохватился, будто забыл, что у паренька теперь беда с одним глазом. Так что Фекво получил за дело, жаль не от кого-то другого. Я с ним тоже не лажу. Он меня то обвинит, что я ключи от подвала потерял, а я их даже и не трогал – зачем мне в подвал? То говорит на общем собрании, что в школе учителей молодых почти нет и на меня пялится, намекая, что на пенсию пора. И что мне дома делать? Молодым дорогу я уступать не буду, пускай свою протаптывают. И так думаю на лето во дворе помидоры или цветы посадить, что ли. А то теперь даже и поговорить не с кем.

– А про бокс Таос рассказывал? – спросил Альгобар, разглядывая лежащую на полке медаль, похожую на те, что висят в кабинете Д’Амато.

– Конечно, – с готовностью ответил Старик Треви. – Таос уверен, точнее был уверен, что бокс его спас от многих неприятностей в жизни – нашлось куда подростковую дурость и злость девать. Он себя в ринге чувствовал, как рыба в воде.

– Вы видели? – поинтересовался Младший.

– Нет, я только слышал, – слегка замялся мужчина. – Но я в этом и не сомневаюсь даже. Мы как-то сидели с Таосом перед телевизором, а там прилизанный боксер объявлял, что завершает карьеру, вспоминал свои победы и особо указывал на то, что хоть он и проиграл два или три раза, не помню уже точно, но никогда не падал и не сдавался. А Таос смотрел-смотрел, да и говорит: «Двадцать лет назад он упал в первом раунде, когда я попал ему слева в челюсть». А сам как ни в чём ни бывало орехи жует. Я его спросил, а почему тогда не его показывают по телевизору, и он ответил, что в нужный момент ему надо было начать говорить, что он хочет быть лучшим, а он молчал и дрался с кем придётся. Просто ему было этого достаточно.

– Это правильно? – с интересом спросил Младший.

– Что – правильно? – не понял мужчина.

– Что Таосу было достаточно того, что имел, – пояснил Младший.

– Да бог его знает, – пожал плечами Старик Треви. – Тут, наверное, нет правильного и неправильного. Люди-то разные. Одни хотят признания, другие – спокойствия. Кто-то мечтает о медали, а кто-то просто хочет подраться. А вот сожалений все боятся, поэтому правильно прислушиваться к себе. Если делаешь так, как чувствуешь, то не пожалеешь, даже если не удастся ничего. Все прожить одинаково не смогут. Но хорошо себя в жизни чувствуют люди, которые делят вещи на две части – те, которые можно исправить, и те, которые уж как сделал, в таком виде и останутся. У таких людей всегда есть запасной план. Но я их не понимаю.

– Почему? – разом спросили мальчишки.

– Скучно с ними, – пояснил Старик Треви. – Это ведь они больше планируют, чем делают. О чём с ними говорить? О их планах? Нет уж, спасибо. Нельзя ведь всегда только радоваться, иногда надо и о чём-то пожалеть, чтобы жилось веселее.

– Таос жалел, что не стал боксером? – задал вопрос Альгобар.

– Я его тоже самое спросил однажды! – усмехнулся Старик Треви. – Он ответил, что стал им. Мне нечего было возразить. Нет, об этом он не беспокоился. Больше переживал, что не завёл семью. Сколько ему лет-то было? Лет тридцать семь или тридцать восемь. Время ещё было. Таос рассказывал, что был готов завести детей с одной девушкой много лет назад, но не получилось. Он после этого ушел в работу, по стране ездил, а лет пять назад заболел и уже мысли о семье оставил.

– А где все деньги, если он работал столько лет? – оглядел тесную комнату Младший. – Прятал где-то?

– Вот этого я не знаю, – ответил мужчина. – Хотя прятать-то, наверное, не прятал. Но деньги у него были! Не так, чтобы каждый день машину менять, но ужином он меня угощал по несколько раз в неделю. И еда не из забегаловок была, уж я-то в этом понимаю!

Мужчина похлопал себя по выпирающему животу и вздохнул.

– Даже самый алчный человек не захотел бы получить наследство от собственного ребенка, – продолжил Старик Треви. – Но пути Господни неисповедимы. Я хоть и неверующий человек, но лучше и не скажешь. Вчера в это самое время мы сидели наверху, и Таос не мог поверить, что я за всю жизнь ни разу не покидал город.

– Ни разу?! – удивленно раскрыл рот Альгобар.

– Представьте себе! – развёл руками Старик Треви. – Езжу только в аэропорт – встречать или провожать дочь со внуками. Самого никогда никуда не тянуло. Что мне делать в других городах? У нас всё есть. Но Таос, который пол страны на машине объездил, а вторую половину облетел на самолете, убеждал, что у меня тут всё есть потому, что я ничего другого не знаю. Может, он и прав. На ночь глядя уже ничего решать не буду, а завтра подумаю – стоит ли удивить дочь и самому к ним прилететь. Хотя страшно, конечно. Не летал ведь раньше. Интересно, сколько до них на машине добираться? Времени у меня много до сентября.

– Нам пора, – проговорил Младший. – Завтра утром снова в школу идти – книги таскать.

– Ох, скоро ночь уже, – посмотрел в узкое окно под потолком мужчина. – Бегите, а то родители потеряют. Таос всё собирался к семье переехать и рассказать им про болезнь свою, но, видимо, думал, что дела у него лучше, чем оказалось на самом деле. Так и не успел. Эх. Тут его вещи остались, я думаю, они никому не нужны будут.

Старик Треви поднялся на ноги и обошел комнату.

– Вот магнитофон есть! – будто обрадовался находке мужчина. – Таос часто слушал музыку после работы. Меня эта современная музыка жутко раздражала временами, но в последнее время даже привык. По радио включают, а я подпеваю себе в машине. Таос хотел ещё себе гитару купить, но не скажу, умел ли он играть на ней. А магнитофон забирайте. Таос его любил, даже имя ему в шутку придумал – Маленький маэстро.

– Бери, – шепнул Альгобар другу. – У меня дома есть похожий.

Младший взял прямоугольный магнитофон с чёрными квадратными динамиками по краям и наугад нажал несколько кнопок, вдавившихся со щелчком.

– Он работает, – заверил Старик Треви. – Дома в розетку включишь. Вон ещё мяч лежит под столом. Таос частенько ходил на баскетбольную площадку, как он выражался, побросать. Говорил, что медитирует так.

– У нас уже есть один, – показал на окно Альгобар, – на улице лежит.

– Будет два, – настаивал Старик Треви. – Мне он ни к чему. Ноги давно болят.

Альгобар забрался под стол и достал потертый оранжевый мяч.

– Раз никого с пустыми руками больше нет, то пойдёмте, – произнёс Старик Треви и принялся медленно подниматься по ступеням. – Эх, Таос рассказывал мне столько забавных историй! Чёрт, я хохотал до слёз! Я эти истории теперь в школе буду пересказывать – мои-то уже приелись всем за столько лет.

Мужчина провёл ребят через прихожую, отпёр дверь и сказал, ощущая впереди длинное, утомительное лето:

– Что ж, увидимся осенью.

– До свидания, – попрощались мальчишки, вышли из дома и услышали щелчок запирающегося замка позади себя.

– Вот и всё, – сказал Альгобар. – Можно сказать, нашли. Алиса была права – Таос недалеко уехал.

– Недалеко, – согласился Младший и посмотрел на пустую дорогу и свет в окнах. – Тихо как вокруг.

– Район такой, за поворотом будет шумно. Я, кстати, книгу забыл в школе.

– Какую?

– «Рыцари круглого стола». Я хотел взять почитать сёстрам.

– Ты бы её потерял за день, завтра заберёшь, – взглянул Младший с сомнением на велосипеды. – А как мы повезем два мяча и магнитофон? Рук не хватит.

– Руки тут и не нужны, – ответил Альгобар и засунул один мяч под футболку. – Теперь всё поместится.

Ребята забрались на велосипеды и, держа одной рукой руль, а другой – полученные подарки, поехали через сумрак сонной улицы, окутывающий с головы до ног. На пути детям встречались машины, казавшиеся последними разноцветными каплями, отражающими в себе пёстрые огни утекающего дня и падающими в чёрную бездну. Впереди сияла вывеска кинотеатра, но мальчишки свернули в сторону, и уже свет от автомойки осветил асфальт.

– Справа по борту площадка Тсоя! – прокричал Альгобар.

– Давай заедем!

– Можно и сыграть разок! Или пару раз, если я проиграю!

Два велосипеда с мальчишками за рулем промелькнули между стволов деревьев и столбами и остановились у ворот автомойки.

– Вам че-чего? – поднялся со скамейки подросток, с трудом выговаривая слова и заикаясь. – Помыть их?

– Привет, Пион, нет, можешь себе оставить, – сказал вдруг Младший, передавая подростку руль.

– Себе? – разинул рот Пион.

– Себе? – удивился и Альгобар.

– Матери сложно будет объяснить, откуда у меня велик, – шепотом объяснил другу свою щедрость Младший. – А нам до дома пять минут мешком.

– Об этом я не подумал, – вспомнил о родителях Альгобар и передал и свой велосипед подростку. – Мой тоже можешь взять.

– Сразу д-два в-велика! – обрадовался Пион. – Н-но я их всё-таки п-помою, г-грязные они у-у вас. А м-мяч один не п-подарите?

– Держи, – отдал мяч, добытый вместе с велосипедами, Альгобар. – Нам мяча Таоса хватит.

– Какого м-мяча? – не понял подросток.

– Неважно, – отмахнулся Альгобар. – Вы чего, и ночью работаете?

– До п-полуночи.

– Родители не против?

– Мне же уже в-восемнадцать.

– Ого, я думал, что меньше.

– Оставьте мяч п-под с-скамейкой, я п-потом з-заберу, – попросил Пион и удалился, ведя велосипеды будто лошадей.

– Даже спасибо не сказал, – усмехнулся Младший и поставил магнитофон на асфальт. – Жаль, батареек нет.

– Пшш–пшш, – изобразил Альгобар шипение радио, выхватил мяч у друга и побежал на освещенную светом от автомойки площадку. – Младший отдаёт пас Альгобару, и тот бросает с нескольких метров на последних секундах!

Мяч, вращаясь в воздухе, описал дугу, ударился со звоном о дужку кольца и отскочил в сторону.

– Он промахивается, но Младший подбирает мяч и забивает в проходе! – включился в игру Младший, поймал мяч и забросил его из-под кольца.

– Эх, отыскать бы настоящее письмо из будущего, – размечтался Альгобар, стуча мячом об асфальт, – в котором было бы сказано, кто в этом году возьмёт финал.

– Мы ещё всё успеем узнать, – ответил Младший и посмотрел на другую сторону дороги. – Смотри, мы его встречали днём. Ты отдал ему наши яблоки.

– Они недолго были нашими – я уже и забыл про них. Ничего себе он насобирал! Он сегодня весь день занимался тем же, чем и мы – искал.

– Думаешь, интересно искать пустые банки?

– Если они тебе нужны, то почему бы и нет? – ответил Альгобар, обыгрывая невидимого соперника.

– А помнишь, мы искали крышки от стеклянных бутылок?

– Ага, но не просто крышки, а немятые крышки. Только я не помню – зачем.

– Мы нашли возле твоего подъезда совсем новую крышку с цветным рисунком, – напомнил Младший. – На ней даже царапины не было. И подумали, что найдём ещё много таких же.

– Но нам попадался только сплющенный, исцарапанный мусор, – усмехнулся Альгобар. – А ты это к чему вспомнил?

– Я просто решил, что лучше мы пока никого искать не будем в ближайшее время, – поделился Младший и поймал отскочивший от щита мяч. – Займёмся другими делами.

– А твой отец?

– Раз уж мы смогли найти Таоса, то и отец сможет найти меня, если захочет, – с тлеющей надеждой в голосе произнес Младший и забросил мяч в кольцо.

По тротуару, расстелившемуся темным ковром под стройным рядом изогнутых фонарей, бездомный в растянутой футболке и засаленных джинсах бережно катил полную алюминиевых банок тележку. Он шаркал ногами и довольно улыбался, выискивая глазами место для ночлега. День выдался удачным – оставалось только продать улов и можно пару дней не переживать за горячий обед и ужин. Да и лето ещё не прожило и суток, а значит, так долго не нужно будет прятаться от холода! Ведь старая осенняя куртка с названием и логотипом городского аэропорта на спине, полученная несколько лет назад от неразговорчивого парня прямо на этом самом месте, износилась вконец, и пришлось её выбросить. Так и ушёл со своими мыслями куда глаза глядят бесправный и полуголодный, но всё же хозяин ночных улиц.

В городском полумраке, испещренном огнями, бегали дети, стуча мячом об остывающий асфальт, и по округе раздавался шум, похожий на биение сердца. Его почти никто не слышал, но те, до кого он всё же доносился, знали, что нужно дождаться последней крупицы шума, чтобы понять, о чём он был. Пройдёт время, и шум затихнет, отдаваясь эхом. И родится новый.