Kitabı oxu: «Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции»

© Владимирский А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Кто такой Ататюрк

Мустафа Кемаль Ататюрк – самый почитаемый герой современной Турции. Уинстон Черчилль называл Мустафу Кемаля «человеком судьбы» и считал, что именно его командование привело к поражению союзников в Дарданелльской операции. Но тогда, в годы Первой мировой войны, в мире Кемаль был совершенно неизвестен, да и в Турции его мало кто знал.

Его военная карьера знала заметные взлеты, обычно тогда, когда Турция оказывалась в критическом положении, но нередко после взлета он оказывался оттеснен на маргинальные позиции, но потом ему неизменно удавалось возвыситься. И в конце концов, став президентом и диктатором Турции, он из одряхлевшей Османской империи, только что потерпевшей тяжелое поражение в своей последней войне, создал современное жизнеспособное государство. Как ему удалось свершить это чудо? Какие качества помогли Кемалю осуществить свои честолюбивые мечты? Постараюсь ответить на эти вопросы.

Ататюрку нравилась тяжелая солдатская жизнь. Он был умен и бесстрашен. Он был патриотом, хотел модернизировать свою страну и привнести в нее европейские культурные ценности. Как солдат, Кемаль жил преимущественно в мужском мире, что порой даже вызывало у его врагов подозрения в нетрадиционной сексуальной ориентации, но никаких доказательств которой так никогда и не было представлено. Как и большинство турецких офицеров того времени, он много курил, пил, играл в карты и за игрой, разговорами и выпивкой порой засиживался с друзьями до поздней ночи. А то, что у него было восемь приемных дочерей, порождало столь же неосновательные слухи о педофилии.

Ататюрк стал основателем Турецкой Республики. Он почти в одиночку создал современное турецкое национальное государство. Современникам и потомкам это казалось чудом. Государство было светским и имело многие атрибуты западных демократий, хотя на самом деле оставалось глубоко авторитарным. Кемаль открыл страну для западных влияний, облегчил коммуникацию с Европой, латинизировав турецкий алфавит, заменив фески на шляпы и присвоив всем туркам фамилии, прежде отсутствовавшие у подавляющего большинства населения. Он также создал предпосылки для того, чтобы в стране появились демократические свободы и прошли демократические выборы. Но все это произошло только при преемниках Ататюрка. В его правление свобода прессы была жестко ограничена цензурой, в Турции господствовала однопартийная система, а выборы превратились в простую формальность. Ататюрк никому не собирался отдавать власть при жизни. Но уже его преемнику Исмету Инёню довелось побыть в непривычной роли лидера оппозиции.

Ататюрк прославился и как полководец, и как политик. В 1923 году Кемаль-паша появился на обложке американского журнала «Тайм» как генерал, а в 1927 году вновь попал туда, но уже как государственный деятель. В Турции перед ним преклоняются до сих пор.

Османская империя была империей мусульман, а не турок. «Назвать турком жителя Османской империи, – отмечал в 1840 году Франс Жуаннен, – это означало нанести ему глубокое оскорбление». Ататюрк же заставил слово «турок» звучать гордо и привил народу турецкую идентичность.

Ататюрк не писал мемуаров, за исключением краткого очерка Галлиполийского сражения 1915 года. Но, став президентом Турецкой Республики, он часто произносил речи, в которых среди прочего освещал те или иные события своей жизни. К сожалению, лишь небольшая часть этих речей переведена на европейские языки.

В последние годы, после прихода к власти в Турции умеренных исламистов из партии «Справедливости и развития», культ Ататюрка в Турции несколько поблек, хотя и не исчез совсем. Но «шесть стрел» Ататюрка остаются основой современной Турции. Это – этатизм, секуляризм (ламаизм), народность, национализм и приверженность республике и революции. Хотя партия премьер-министра Тайипа Эрдогана и предпринимает шаги по десекуляризации образования и разрешила женщинам в хиджабах появляться в общественных учреждениях, а также ограничила власть военных в стране, со времен Кемаля выступающих в роли верховного арбитра, не похоже, что она будет способна увести Турцию с того пути, который указал ей Ататюрк, и от тех принципов парламентской демократии, которые были воплощены в жизнь уже после его смерти.

Детство и юность

Мустафа (в переводе с арабского «избранный») родился в 1880 или 1881 году в Салониках (Фессалониках) в Македонии, которая тогда была частью Османской империи. Достоверных сведений о дате рождения будущего президента Турции нет. Впоследствии Кемаль выбрал датой своего рождения 19 мая – день начала борьбы за независимость Турции, но фигурируют и другие даты – 23 декабря 1880 года или 14 января 1881 года. Мало кто из турок, даже людей знатных и богатых, знал тогда дату своего рождения. Дни рождения не праздновались, а метрические записи в мечетях или государственных учреждениях не делались. Махбуле, сестра Кемаля, вспоминала только, что мать говорила ей, что он родился «в тот вечер, когда была сильная снежная буря». Кемаль появился на свет в квартале Ходжакасым оттоманского города Салоники (ныне Греция) в семье мелкого лесоторговца, не слишком преуспевающего, бывшего таможенного служащего и бывшего армейского лейтенанта Али Риза-эфенди и его жены Зюбейде-ханым. Как и у матери, у Мустафы были голубые глаза и светлые волосы. По одной из версий, отец Мустафы был албанцем, а мать – македонкой, однако достоверных данных об их этническом происхождении нет. Версии о нетурецком происхождении Кемаля нередко подкреплялись ссылками на его внешность. Французский журналист, впервые увидевший Кемаля в 1923 году, так описал его внешность: «Белокурые, тонкие волосы, широкий, крупный лоб. Я подумал: кто же передо мной – турок или славянин?» Тут надо заметить, что светловолосые люди среди коренных турок встречаются на самом деле ничуть не реже, чем у южных славян, среди которых тоже преобладают темноволосые. Во всяком случае, в семье Кемаля говорили только по-турецки, и отец и мать с рождения были мусульманами и турками. Сам Кемаль всегда утверждал, что его родители – чистокровные турки, потомки тюрков-кочевников, осевших на Балканах во время османского завоевания. Утверждения противников Ататюрка, будто его отец принадлежал к иудейской секте дёнме, не имеет под собой никаких документальных подтверждений. Мустафа и его младшая сестра Макбуле Атадан были единственными детьми в семье, дожившими до взрослого возраста, остальные умерли в раннем детстве. Одна из сестер умерла еще до рождения Мустафы, другая – в возрасте 12 лет, двух братьев сразила оспа в 1889 году.

По данным турецких исследователей, у родителей Мустафы Кемаля – отца Али Риза-эфенди (1839–1893) и матери Зюбейде-ханым (1857–1923) всего родилось шестеро детей, но большинство умерло в детстве: Фатьма (1871–1875); Омер и Ахмет родились в 1874 и 1875 годах и умерли в 1883 году в один день от дифтерии (по другой версии), в 1880 или в 1881 году родился Мустафа (Кемаль), в 1885 году – Макбуле, а в 1889 году – Наджие, которая через два года умерла.

Мустафа был активным ребёнком и обладал вспыльчивым и чрезвычайно независимым характером, но не был слишком общительным. Он отказывался играть в чехарду, чтобы «не гнуть спину». Уже тогда он нередко предавался размышлениям в одиночестве. Мнение окружающих для него мало что значило уже тогда. Еще Мустафа никогда не любил идти на компромисс. С детства он прямо говорил все, что думает, и шел своим путем.

Мать Мустафы, ревностная мусульманка, хотела, чтобы сын изучал Коран, и предлагала традиционный мектеб (мусульманскую начальную школу, где учили только Коран), но отец Мустафы, Али Риза, склонялся к тому, чтобы дать Мустафе светское образование. Достигнутый компромисс свелся к тому, что Мустафа начал образование в исламской школе, а по достижении семилетнего возраста был переведен в общеобразовательную гражданскую школу. Поэтому, когда Мустафа достиг школьного возраста, его сначала определили в школу Хафиза Мехмета-эфенди, располагавшуюся в квартале, где жила семья. Али Риза умер в 1893 году, и воспитанием сына занималась мать, которой посчастливилось дожить до того времени, когда ее сын стал великим полководцем и вождем турецкого народа. Она умерла в 1923 году.

В год смерти мужа Зюбейде намеревалась записать сына в рюштие – среднюю гражданскую школу, созданную правительством в Салониках, как и в других главных центрах империи. Но подросток предпочел военное рюштие. Он вспоминал: «Нашим соседом был майор Хатип. Его сын Ахмет учился в военной школе, носил форму этой школы. Мне хотелось носить такую же форму. Я часто встречал офицеров на улицах и решил, что должен пойти в военную школу, чтобы стать таким, как они. Моя мать очень боялась военной школы и яростно сопротивлялась моему намерению стать солдатом. Я прошел по конкурсу в военную школу самостоятельно, без ведома матери. Таким образом, я поставил ее перед свершившимся фактом.

– Ты помнишь, какой подарок сделал тебе отец в день моего рождения? – спросил я мать тогда, когда уже поступил в военное училище.

Подумав, мать вспомнила:

– Саблю.

– И куда ты повесила эту саблю?

– Над твоей колыбелью.

– Значит, отец хотел, чтобы я стал военным, я рожден для того, чтобы быть военным.

Что ж, мальчикам всех времен и народов обычно нравилась военная форма и оружие. Кемаль здесь не был исключением.

Как признался Кемаль в 1926 году, «взрослея, я всегда предпочитал быть самостоятельным… Тот, кто живет в семье, прекрасно знает, что постоянно находится под присмотром близких, впрочем, бескорыстным и очень откровенным. Тогда оказываешься перед дилеммой: или повиноваться, или совершенно не считаться с их мнением и советами. На мой взгляд, и то и другое плохо». Но он-то, конечно, предпочитал все решать сам, не считаясь ни с чьими советами.

13 марта 1893 года Мустафа по собственному выбору поступил в подготовительную военную школу в Салониках, где учитель математики дал ему второе имя Кемаль («совершенство»). Существуют две версии того, почему он получил это имя. Согласно первой из них, Мустафа написал настолько хорошую работу по математике, что преподаватель решил, что Кемаль – самое подходящее имя столь совершенному математику. Согласно другой версии, более прозаической и потому более правдоподобной, в классе просто было два мальчика по имени Мустафа, и учителям надо было их как-то различать. Есть и еще одно предположение, не противоречащее второй версии, что Мустафа сам выбрал себе второе имя Кемаль в честь своего любимого поэта Намика Кемаля, умершего совсем недавно, в декабре 1888 года. Намик Кемаль был также основателем и руководителем тайного общества «Новые османы», которое отстаивало идеи османизма, позже легшие в основу младотурецкого движения. Он также был выдающимся драматургом и новеллистом, историком и экономистом. Намик Кемаль первым начал создавать многотомную «Османскую историю», которую не успел довести до конца. Османизм предусматривал принятие конституции и переход к парламентской форме правления, при которой султан останется лишь символом государства. Согласно идеям «новых османов», патриотизм должен был основываться не на принадлежности к какой-либо этнической группе или конфессии, а на вере в демократию и конституцию. При этом все жители империи должны ощущать себя османами, т. е. турками.

Во время учебы в рюштие в Салониках Кемаль встретил свою первую любовь. Ей было только восемь лет, и ее отец имел высокий чин в военной академии. Спустя годы Кемаль вспоминал о том, как привередлив он был в выборе одежды, и как свято его подружка Эмине верила в его великое предназначение. «Ты рожден, чтобы стать султаном», – говорила она. Однако мусульманские обычаи не позволяли им встречаться, и лишь изредка ему удавалось увидеть любимую в окошке ее дома.

В 1896 году Мустафа Кемаль был зачислен в военную (кадетскую) школу в македонской Битоле (Монастир). Перед отъездом Мустафа Кемаль получил от друга в подарок нож – чтобы защищаться от сексуальных посягательств других мужчин. Женщины тогда носили паранджу, и в школе, да и в городе, большим спросом пользовались молоденькие мальчики вроде Кемаля.

В Монастире Кемаль познакомился и подружился на всю жизнь с Омером Наси и Али Фетхи, также ставшими видными военными. Исмаил Энвер, будущий Энвер-паша, тоже учился в Монастире, но двумя годами раньше Кемаля, и как будто близко знакомы они не были. Здесь же Кемаль впервые познакомился с европейской литературой и историей. Особый интерес он проявил к эпохе Великой французской революции и к трудам философов того времени – Монтескье, Вольтера, Руссо и Конта (одноименный француский коньяк «Конт» Кемаль уже тогда сильно уважал). Особое влияние на него оказала фигура Наполеона. Надо учесть, что Кемаль вырос в Салониках, одном из наиболее европеизированных городов Османской империи, и европейская культура никогда не была для него чужой.

Математика навсегда осталась для Кемаля любимым предметом, но он также весьма преуспел во французском, на котором говорил, читал и писал свободно, также как и на немецком, хотя на овладение языками пришлось затратить много времени.

В Монастире в его личном деле было указано, что он – «сын умершего Али Ризы, таможенника», хотя тот служил таможенником всего несколько лет, а офицером – еще меньше, поскольку основным занятием для него стала торговля лесом. Замечу, что для турка-мусульманина занятие бизнесом было в диковинку, поскольку в сфере торговли и промышленности в Османской империи резко преобладали представители религиозных меньшинств – евреи и христиане, а также иностранцы. Перед представителями турецкого среднего класса и аристократии предпочтительными были карьера офицера или гражданского чиновника.

Во время греко-турецкой войны 1897–1898 годов Кемаль пытался сбежать из училища на фронт. Он был разочарован, когда турки, победив на поле сражения, потерпели фиаско от греков за столом переговоров под давлением великих держав. Будущий победитель греков вспоминал: «Наши преподаватели заявили нам, что мы можем оккупировать всю Грецию. Но когда новость о перемирии дошла до нас, курсанты испытали глубокое разочарование. Но мы не могли задавать вопросов. Только мой друг Нури рассказал мне, как один молодой офицер плакал, заявляя, что всё происшедшее печально. Тем не менее на улицах Монастира была организована радостная манифестация и раздавались крики: “Да здравствует султан!” Впервые я не присоединился к подобному пожеланию». Удачный исход войны, несмотря на ничтожность турецких территориальных приобретений, поднял авторитет султана Абдулы-Хамида II среди мусульман Османской империи и всего мира.

Время от времени Кемаль приезжал в Салоники и виделся с Эмине. Сестра потом вспоминала, что они надеялись пожениться, но ничего из этого не вышло.

Монастир был захолустным македонским городком с 30 тыс. жителей, где не было никаких развлечений. Поневоле офицеры и кадеты тянулись к рюмке раки или коньяка.

Проводя отпуска в Салониках, Кемаль с удовольствием посещал европейский квартал, где женщины не носили паранджи, пели, танцевали и сидели за столиками с мужчинами. Ему полюбился алкоголь, а дамы сочли красивого юного воина неотразимым. Кемаль родился и вырос в европейской Турции, где диктуемый исламом запрет на употребление спиртного мусульманами никогда не соблюдался. Да и продажа алкоголя была свободной и повсеместной из-за наличия многочисленного христианского населения. Если бы Кемаль родился в гораздо более патриархальной и более этнически однородной Анатолии, то вряд ли бы попробовал вино еще в юности.

Кадетское училище Кемаль закончил вторым по успеваемости в своем классе, получив репутацию талантливого ученика и прирожденного руководителя. Успехи в училище открыли ему дорогу в академию, которая называлась, по британскому образцу, Османским военным колледжем.

13 марта 1899 года Кемаль поступил в Оттоманский военный колледж в Стамбуле. Он размещался в столичном районе Пера, где жило много европейцев. Через два месяца учебы Кемаля произвели в сержанты. Кроме того, было отмечено его блестящее знание французского – он стал носить соответствующую нашивку, кроме сержантских нашивок. В колледже наш герой столь же хорошо освоил немецкий язык и научился читать еще на трех европейских языках. Во время учебы в колледже Али Фетхи (позднее Окяр), Казим (позднее Озалп), Нури (позднее Конкер) и Али Фетхи (позднее Джебесой) стали его ближайшими друзьями. С ними он пристрастился к выпивке в барах, которые в Пера были в изобилии, и допоздна засиживался за рюмкой раки или коньяка, за курительной трубкой или картами, не пренебрегая и прекрасным полом, благо милые дамы не отличались излишней скромностью.

Кемаль стал поклонником западного образа жизни, западных идей и технологий, так что многие приверженцы османской старины, считавшие, что заимствования от европейцев не должны разрушать традиционное общество, смотрели на него как на смутьяна и революционера.

В колледже Кемаль делал упор на военные дисциплины и иностранные языки, но не пренебрегал и политическими дисциплинами, что могло свидетельствовать о будущих политических амбициях. Он отлично успевал по всем предметам и закончил академию 8-м в классе из 459 человек, получив в феврале 1902 года звание лейтенанта пехоты. Его отличали выправка и элегантность. Азым, его товарищ по учебе, вспоминал: «Мустафа Кемаль – очень вежливый юноша, никогда не сердится, всегда тщательно следит за тем, как одет, и прекрасно излагает свои мысли».

Блестящие результаты учебы в колледже открыли Кемалю дорогу в Академию Генерального штаба. 10 февраля 1902 года в числе 43 курсантов Мустафа Кемаль-эфенди Селяник поступил в Оттоманскую академию Генштаба в Стамбуле, которую окончил 11 января 1905 года.

Оттоманская академия Генерального штаба была копией Прусской военной академии (Kriegsakademie). Вооруженные силы Османской империи в то время находились под преобладающим влиянием Германии, что подкреплялось присутствием германских офицеров. За три года учебы в академии должен был быть подготовлен квалифицированный офицер Генштаба, в равной мере пригодный как для штабной работы, так и для практического командования войсками. Кемаль закончил академию 5-м из 43. Он был произведен в капитаны и получил назначение в штаб корпуса.

Но уже в период учебы в Академии Генерального штаба Кемаль иной раз пребывал в состоянии меланхолии или депрессии. Он признавался друзьям: «Я ложусь спать и не могу уснуть, как вы. Я бодрствую до рассвета. И только я забываюсь сном, раздается сигнал подъема и я не могу проснуться. Чтобы меня разбудить, приходится как следует тряхнуть кровать. Поэтому я чувствую себя усталым и совершенно разбитым и телом, и душой».

Стамбул тогда был столицей империи, с ярко освещенными улицами, несколькими театрами и другими развлечениями. Из 870 тыс. жителей 130 тыс. были иностранцами, в руках которых находилась основная торговля и промышленность империи. Кемаля радушно принимали в доме его товарища по академии Али Фуада, расположенном на берегу Босфора, где он погружался в незнакомый прежде мир османской аристократии. Ведь Фуад был сыном генерала и внуком маршала и благодаря славным предкам и доброму характеру пользовался почетом и уважением. Семья Фуада имела славянские и венгерские корни. То, что «отец относился к Мустафе как к собственному сыну», по словам Фуада, усиливало тягу Кемаля к культуре, его стремление понять новую для него жизнь.

Характер Кемаля отличался вспыльчивостью. Когда его овдовевшая мать снова вышла замуж, он хотел выгнать отчима из дома, но слишком долго искал пистолет. Кемаль до окончания академии больше не видел матери.

В Стамбуле Кемаль читал статьи младотурок, публиковавшиеся в Париже. В 1876 году Мидхат-паша и Намык Кемаль, представлявшие движение «новых османов», предшественников младотурок, вынудили султана Абдулу-Хамида II принять конституцию. Но в следующем году султан отправил Мидхата-пашу в отставку с поста великого визиря, в 1878 году распустил парламент и отменил конституцию. «Новые османы», представлявшие собой секретную организацию интеллигентов-националистов, поклонников философии французского Просвещения, подверглись репрессиям. Многие вынуждены были эмигрировать. Между тем в результате поражения в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов господство турок на Балканах было подорвано. А в 1881 году Османская империя вынуждена была признать себя банкротом и согласиться на создание иностранными кредиторами Управления Оттоманского государственного долга, в ведение которого перешли наиболее существенные доходы Турции и контроль над её финансами. В стране зрело недовольство неограниченным султанским правлением, и офицеры все внимательнее прислушивались к конституционным идеям младотурок, которые им приходилось публиковать в Париже и других европейских столицах. Неформальным лидером наследовавших движению «новых османов» младотурок стал философ и врач Абдулла Джевдет Карлыдаг, выступавший за вестернизацию Турции, создание светского государства и развитие турецкой идентичности. Свои идеи ему приходилось излагать в Женеве и других городах Европы, из которых его периодически высылали за политическую деятельность. Джевдет вместе с 4 студентами-медиками Военно-медицинской академии в Стамбуле основали тайный «Комитет единства и прогресса» в 1889 году, ставивший своей целью свержение диктатуры Абдулы-Хамида. Членов «Единения и прогресса» (Иттихад ве Терраки) стали называть иттихадистами или младотурками. Идеи Джевдета оказали большое влияние на Мустафу Кемаля. Он вспоминал, что «мы начали осознавать, насколько серьезна политическая и административная ситуация в стране». Как уточнял его друг Азым, они «стали тайно читать и пересказывать друг другу Намыка Кемаля, одного из выдающихся интеллектуалов, реформиста Османской империи». В книгах Намыка Кемаля будущие офицеры открывали для себя ценности, разрушенные правлением Абдулы-Хамида: родина, свобода, права, конституция, парламентаризм, которые когда-то проповедовали выдающиеся деятели Великой французской революции.

Академию Кемаль окончил пятым по успеваемости, что позволило ему сразу же получить чин капитана и быть причисленным к корпусу офицеров Генерального штаба. Стать командиром или начальником штаба полка или дивизии, не окончив академию Генштаба, было практически невозможно. Выпускники академии росли в чинах значительно быстрее, чем другие офицеры.

Но тут в карьере Мустафы Кемаля возникло неожиданное препятствие. Дело в том, что в академии Кемаль впервые всерьез занялся политической деятельностью. Он объединил вокруг себя группу офицеров, недовольных реакционным и репрессивным режимом султана Абдулы-Хамида II, опиравшимся на идеи панисламизма. Вместе со своими друзьями Исмаилом Хакки и Али Фуадтом Кемаль стал издавать подпольную рукописную газету. Но вскоре после окончания академии тайная полиция султана выследила и арестовала всех трех по обвинению в противозаконной критике султана. Они провели десять дней под стражей. Однако вмешались высокопоставленные офицеры Генштаба, и Кемаля и его друзей освободили. Но досье Кемаля было передано в специальный штабной директорат, контролировавший распределение выпускников академии. И там решили на всякий случай отправить Кемаля и его друга Али Фуада подальше от столицы, в штаб 5-й армии в Дамаск. Казалось, что их карьера надолго застопорилась, но вскоре произошли события, которые ее ускорили. И так в дальнейшем не раз случалось в жизни Кемаля. Очередная опала или неудача становились лишь ступеньками на пути к конечной победе.

Как пишет азербайджанский историк Г.З. Алиев, «Мустафа Кемаль после окончания военной академии в январе 1905 г. был арестован властями за политическую неблагонадежность. Будучи освобожден через два месяца (на самом деле – через 10 дней. – А. В.), он был направлен на обязательную стажировку, предусмотренную для выпускников военной академии, в кавалерийский полк Пятой армии, расположенной в Дамаске, хотя ранее, по просьбе самого Кемаля, стажировка должна была проходить в Третьей (македонской) армии, расположенной на родине Кемаля в Салониках». Конечно, Кемаль огорчился, что ему не довелось служить на родине, но можно сказать, что в целом он легко отделался.

Начало военной карьеры и политической борьбы

После выпуска новые офицеры Генерального штаба должны были отслужить во всех трех основных родах войск: пехоте, артиллерии и кавалерии, чтобы познакомиться с армейской жизнью и основными системами вооружений. Это делалось для приобретения практического опыта. При этом не предполагалось, что офицер Генерального штаба будет далее служить в той части, где он проходил практику.

По прибытии в Сирию Кемаль был первоначально определен в 30-й кавалерийский полк, где участвовал в обучении солдат и возглавлял небольшие операции против отрядов арабских повстанцев или просто бандитов. Затем его отправили в отдельный пехотный батальон в Палестину, где он продолжал заниматься обучением солдат, но теперь уже в пустыне Негев и возглавлял патрули на египетской границе.

Кемаль оставался политически активным. Он по-прежнему терпеть не мог правительство Абдулы-Хамида, под панисламистскими лозунгами консервировавшее отсталость империи. Молодой офицер в октябре 1905 года создал революционную организацию «Ватан ве Хюррийет» («Родина и свобода»). Разъезжая по всему району дислокации 5-й армии, он создавал на местах ячейки организации. Полагая, что Шюкрю-паша, инспектор артиллерии 3-й армии в Салониках, сочувствует целям организации, Кемаль взял отпуск для лечения и отправился на родину, где также начал создавать секретные ячейки оппозиционеров. Едва избежав ареста, он вернулся в Сирию. Созданные им ячейки сыграли немаловажную роль в последующем революционном движении младотурок.

В Дамаске Кемаль убедился, как арабы «любят» Османскую империю: одни за другими йеменцы, друзы и сирийские арабы поднимали восстания, а Союз арабов требовал независимости для всех арабских территорий Османской империи. Приходилось искать в Анатолии тысячи новых рекрутов для отправки их в эти по большей части пустынные и неприветливые земли.

Следует отметить, что немусульманское население в турецкую армию в эпоху Османской империи вообще не призывалось, а лишь платило специальный налог, поскольку считалось неблагонадежным, да и само предпочитало откупаться налогом от военной службы. В последние десятилетия существования империи неоднократно поднимался вопрос о призыве немусульман, что должно было существенно повысить численность армии, и даже издавались соответствующие султанские указы, которые, однако, так и остались на бумаге.

Нищие турецкие солдаты занимались грабежом арабского населения, поскольку им давно не платили жалованья. Это только усиливало ненависть арабов к туркам. А дисциплина среди солдат была такова, что их боялись собственные офицеры. И когда по случаю исламского праздника солдаты при подстрекательстве своих офицеров отказались участвовать в официальной церемонии, то комендант гарнизона не наказал их, так как опасался мятежа. Полковой командир того полка, в котором служил Кемаль, порекомендовал ему познакомиться с бывшим военным врачом, сосланным в эти края и ставшим основателем движения «Ватан» («Родина»). Так в Дамаске Мустафа Кемаль познакомился с доктором Мустафой-беем, который отбывал здесь ссылку за свои политические убеждения, и совместно с ним создал революционную организацию «Родина и свобода» («Ватан ве хюрриет»). Побывав по делам службы в Бейруте, Хайфе и Иерусалиме, Кемаль организовал филиалы общества и хотел связать его с салоникскими революционерами, потому что в Македонии дислоцировалась основная часть османской армии. Командировки в Салоники ему удалось добиться с большим трудом и полуофициально. Добираться на родину пришлось через Египет и Грецию. В Салоники Кемаль прибыл лишь в конце апреля – начале мая 1906 года. Здесь влиятельные друзья помогли ему благополучно пройти полицейский контроль при пересечении границы и представили Шюкрю-паше (1857–1915), главному инспектору артиллерии, впоследствии руководившему обороной Адрианополя (Эдирне) в Первой Балканской войне. Вскоре они подружились. Кемаль письменно обрисовал паше опасность политической ситуации в стране и попросил его поддержки. Четырехмесячный отпуск «по болезни», оформленный задним числом с помощью друзей, спас Кемаля от наказания за самовольное оставление места службы.

В салоникское отделение общества «Родина и свобода» Кемаль привлек Баха-хаккы Парса, Омара Наджи, Мустафу Неджипа и Хюсрева Сами. Они подсказали ему, что в Салониках активно дейсвует комитет «Единения и прогресса», вокруг которого надо объединяться всем революционерам. В Салониках 22 июля 1906 года Кемаль официально провозгласил создание салоникской ячейки «Родины и свободы».

В 1906 году Кемаль был назначен в штаб артиллерийской школы в Бейруте. По мнению некоторых турецких авторов, «Родина и свобода» была тесно связана с франкмасонскими ложами через так называемую Высокую миссию («Хейет-и Алие»), состоявшую из трех членов общества – Мехмета Талаата, Рахми и Исмаила Джан-булата. Однако нет никаких данных о принадлежности к масонам Мустафы Кемаля, да и принадлежность к ним отдельных членов основанного им общества вызывает сомнения. В то же время несомненно масонство одного из лидеров младотурок, Мехмета Талаата-паши, члена масонской ложи «Македония Ризорта» и основателя стамбульской ложи «Хюр ве Кабул Эдильмиш», где одно время даже был Великим магистром.

20 июня 1907 года Кемаль стал колагасы (в султанской армии – звание между капитаном и майором). А 13 октября по его просьбе и при содействии Шюкрю-паши он был переведен в Салоники в штаб 3-й армии. Здесь он обнаружил, что созданные им революционные группы не признают его верховенства, а офицеры и солдаты открыто высказывали недовольство задержкой жалованья. Официальное присоединение «Османского общества свободы» и через него «Родины и свободы» к комитету «Единение и прогресс» произошло 21 апреля 1907 года. Объединенная организация стала именоваться Османское общество «Единение и прогресс» (Османлы Иттихад ве теракки джемиети). Комитет «Единение и прогресс» (Иттихад ве теракки) во главе с Талаатом был создан в Салониках с целью объединения противников режима в эмиграции и членов Османского общества свободы, созданного почтовым служащим Талаатом, лейтенантом Исмаилом Канболатом и еще восемью членами, в том числе двумя членами местной ячейки «Родины и свободы». По другой версии, Османское общество свободы было создано Мустафой Кемалем еще 22 июля 1906 года. Сам Кемаль присоединился к комитету «Единение и прогресс» 29 октября 1907 года, поклявшись на Коране и револьвере бороться против тирана султана с целью восстановления конституции.

Идеи Кемаля не полностью совпадали с идеями Комитета «Единение и прогресс». Он был настроен более радикально, поскольку думал не только о восстановлении конституции, но и об упразднении султаната. Кроме того, он хотел коренным образом реорганизовать армию, что вызывало возражения со стороны некоторых членов «Единения и прогресса», занимавших в армии важные посты. Энвер-паша, один из наиболее влиятельных лидеров младотурок, остерегался Мустафы Кемаля, в котором видел опасного соперника в борьбе за высшие армейские посты.

В июне 1908 года Кемаль был переведен в железнодорожный директорат 3-й армии и назначен инспектором линии на Скопье. Здесь Кемалю очень пригодились хорошие знания немецкого. Он перевел в 1908 году германский устав боевых действий пехотного взвода. В 1909 году им же была переведена германская книга о военных церемониях, а в 1911 году – германская книга о действиях экспедиционных сил. Наконец, в 1912 году Кемаль перевел на турецкий германский устав боевых действий пехотной роты.

Кемаль был лично знаком со многими ключевыми фигурами в младотурецком движении, но непосредственно не участвовал в перевороте июля 1908 года, восстановившем конституцию. «Настанет день, когда нынешнее правительство определенно рухнет, – заявил Кемалю один генерал-майор, друг отца Али Фуада Исмаила Фазыла, – но я сомневаюсь, что его сменит правительство, созданное по западному образцу». «Ваше превосходительство, – возразил Кемаль, – правительство западного толка придет в свое время. Сейчас наша нация дремлет. Если после революции правящая верхушка будет стремиться остаться у власти, тогда вы правы. Но среди нового поколения есть немало людей, достойных доверия». – «Мустафа Кемаль-эфенди, сын мой, – воскликнул тогда генерал, вполне удовлетворенный проверкой. – Я вижу, что Исмаил Фазыл не ошибся в тебе. Теперь я согласен с ним». И добавил: «Ты не будешь тянуть лямку офицера Генерального штаба, как мы в свое время. Твой блестящий ум и способности послужат будущему страны. Ты – один из тех молодых людей, которые станут государственными деятелями. Аллах не даст мне ошибиться!»

Члены Комитета «Единение и прогресс» хотели влиять на политику Османской империи, хотя большинство из них были военными. В сентябре 1908 года по инициативе Талаата, одного из лидеров «Единения и прогресса», Мустафа Кемаль получил назначение в Триполи и вскоре отправился в Северную Африку, чтобы предотвратить волнения среди местного населения в связи с июльской революцией. Он успешно справился со своей миссией, проявив немалое дипломатическое искусство и договорившись с вождями ливийских племен.

В январе 1909 года Кемаль вернулся в Салоники и получил назначение начальником штаба 17-й резервной пехотной дивизии. Кемаль очень переживал, что в результате революции не получил достойного поста в армии, и открыто критиковал политику младотурок.

Любимый сын Абдулы-Хамида Бурханеддин при помощи фанатиков из духовенства и султанской казны сумел организовать среди столичных полков отряд приверженцев султана. В одну из апрельских ночей 1909 года все младотурецкие офицеры этих полков были внезапно схвачены и частью перебиты. Под командой простого фельдфебеля заговорщики двинулись к зданию парламента и вынудили его отправить в отставку правительство, состоявшее из младотурок. Меджлис, застигнутый врасплох, поддержал новое правительство, где преобладали сторонники султана. Хотя это был настоящий солдатский бунт, при котором было убито несколько офицеров, Абдул-Хамид дал полную амнистию всем заговорщикам. Несмотря на утверждения, что к мятежу султан не причастен, на другой день при погребении 83 солдат и офицеров, убитых заговорщиками, на улицах Стамбула прошла враждебная Абдуле-Хамиду демонстрация, окончившаяся кровавым подавлением демонстрантов.

Комитет «Единения и прогресса» в ответ приказал «всем частям армии, стоявшим в европейской Турции, безотлагательно двинуться на Константинополь». Судьба империи и конституции зависела от того, исполнят ли войска этот приказ и выступят ли против султана. Но популярностью в армии Абдул-Хамид не пользовался, и под командованием Шефкет-паши, назначенного генералиссимусом, войска с воодушевлением двинулись к столице и через несколько дней заняли город. Воодушевление народа, всецело стоявшего на стороне младотурок, было огромное. Паши отдавали все свое имущество на нужды войск, торговцы и фабриканты армии отпускали все необходимое для солдат в кредит, македонские повстанцы, восставшие против турецкого правительства, заявили, что переходят на сторону младотурок, так как боролись против султана, а не против народа. Шефкет-паша окружил войсками дворец Йылдыз, где жил Абдул-Хамид, и изолировал его от внешнего мира. Лишенный пищи, воды и освещения и видя, что никто не приходит ему на помощь, Абдул-Хамид через 2 дня начал переговоры о сдаче.

Тем временем Национальное собрание постановило: «Низложить султана Абдулу-Хамида II и призвать на трон султана и халифа наследного принца Мехмеда Решада Эфенди (брата Абдулы-Хамида) под именем Мехмеда V». 27 апреля 1909 года Абдул-Хамид в сопровождении 7 своих жен и с ребёнком на блиндированном автомобиле и под конвоем был отвезен в окрестности Салоник, на виллу Аллатини на берегу моря.

В апреле 1909 года Кемаль был в первых рядах армейского восстания, направленного против заговорщиков. В Стамбуле сторонники Абдулы-Хамида еще могли опереться на поддержку воинских частей, лояльных султану, но в Салониках таких частей не было в принципе. Офицеры в столице Македонии выступили в защиту конституции и организовали марш на столицу. Возглавил эту «Армию действия» (Харекет Ордусу) как раз командир 17-й дивизии Хусейн Хусню-паша, а Кемаль, как начальник штаба 17-й дивизии, соответственно стал начальником Генерального штаба этой армии, состоявшей всего из двух дивизий. Интересно, что название «Армия действия» придумал сам Кемаль. Он так объяснил, как оно возникло: «Я хотел придумать название, которое ни у кого не вызовет протеста и для всех подойдет. Я выбрал слово “харекет”, соответствующее французскому слову “действие”. Ведь мы действительно действовали…» В ночь с 15 на 16 апреля 1909 года Кемаль вошел в Стамбул в качестве начальника штаба «Армии действия» в поддержку антиправительственных акций 13 апреля, которые устроили в столице сторонники младотурок. Теперь во главе войск в Стамбуле стал командующий 3-й армией Махмут Шевкет-паша. Он объявил чрезвычайное положение и созвал парламент, который 27 апреля и низложил Абдулу-Хамида.

6 сентября, после недолгой службы в штабе 3-й армии, Кемаль стал начальником пехотного офицерского полигона 3-й армии в Салониках. В тот момент он выступал за то, чтобы армия оставалась вне политики, и требовал, чтобы офицеры перестали быть членами политических партий. Тем не менее, хотя его точка зрения не была принята, Кемаль активно работал над военной реформой и, как мы уже знаем, перевел на турецкий ряд германских уставов по боевой подготовке.

В том же 1909 году Кемаль рассорился с руководством Комитета «Единение и прогресс» и на время отошел от политики. Из фактически правящего в стране младотурецкого триумвирата в составе Мехмета Талаата-паши, Исмаила Энвера-паши и Ахмеда Джемаля-паши хорошие отношения у Кемаля были только с Джемалем. Кемаль признавал, что его связывали с этим членом триумвирата «особые дружеские отношения и привязанность». Еще в 1907 году майор Джемаль был назначен членом военного совета 3-го армейского корпуса. Здесь он и познакомился с Мустафой Кемалем.

В мае 1910 года Кемаль участвовал в боевых действиях в Албании против повстанцев в качестве начальника штаба Махмута Шевкета-паши. В сентябре 1910 года в качестве турецкого представителя он присутствовал во Франции на маневрах в Пикардии. Очевидно, выбор его для выполнения этой миссии был связан с тем, что он хорошо знал французский язык. И вообще, Кемаль был одним из немногих среди младотурок антантофилов и считал, что во внешней политике Турции надо ориентироваться на Францию и Англию, а не на Германию.

В январе 1911 года Кемаль был назначен начальником штаба XV корпуса, но вскоре стал командиром 38-го пехотного полка. Он критиковал генералов в письменных рапортах за плохо спланированные и проведенные учения и маневры.

Критика не прошла для Кемаля бесследно. 13 апреля 1911 года Кемаля перевели в Стамбул, в Генеральный штаб, где в сентябре он стал сотрудником оперативного отдела, а 27 ноября был произведен в майоры.

Но вскоре Кемаль отправился вместе с другими офицерами Генерального штаба добровольцем в Ливию, куда Италия вторглась в сентябре 1911 года. Здесь уже 22 декабря он руководил успешным наступлением в районе Тобрука.

Турецкий Генштаб сознавал, что Италия господствует на море, поэтому в Ливию практически невозможно доставить подкрепления. Он смог перебросить только горсть офицеров, которые должны были помочь турецким гарнизонам и ливийским племенам организовать партизанскую войну. Предполагалось, что это истощит силы итальянцев и подорвет их решимость удерживать прибрежную полосу. Кемаль под видом журналиста прибыл в Египет и в декабре перешел ливийскую границу, которую, собственно, никто не охранял. Он был в составе группы офицеров-генштабистов, многие из которых отличались явными авантюристическими наклонностями. В состав ливийской армии входили также Энвер, который ее возглавлял, Нури, Али Фуад и Омер Наси. Они должны были реорганизовать разбитые к тому времени итальянцами немногочисленные турецкие регулярные войска и организовать ливийцев-сенуситов для партизанской войны против итальянцев. Энвер осуществлял общее руководство, а Кемаль с марта 1912 года отвечал за сектор Дерна, где ему подчинялись 700 турецких солдат, немного легкой артиллерии и пулеметов, а также 8000 человек племенного ополчения. Кемаль организовал ополченцев и отправил их в глубокие рейды, чтобы беспокоить итальянские войска, показав себя мастером мобильных операций. Он провел целый ряд таких операций по принципу «ударил – убежал», столь характерному для партизанской войны. Доводилось ему проводить и обычные полевые операции, в которых вместе сражались регулярные и иррегулярные войска. Кемалю удалось связать не менее 15 тыс. итальянских солдат и приковать их к побережью. В одном из боев он был легко ранен в левый глаз, но вернулся в строй. Кемаль удачно вел партизанскую войну благодаря своему умению поддерживать дисциплину среди ополченцев, которые признали авторитет этого боевого турецкого офицера.

Французский биограф Кемаля Шахинлер так писал о его ливийской командировке: «Офицеры-младотурки, среди которых были Мустафа Кемаль и Энвер-паша, тотчас же добровольцами ушли на фронт сражаться против итальянской армии. В этой войне турки потерпели бесславное и безнадёжное поражение. Однако мужество Мустафы Кемаля в военных действиях против итальянцев было отмечено присвоением ему 14 ноября 1911 года звания майора (сагколагасы)». На самом деле в майоры Кемаля произвели в самом начале ливийской кампании. И связано это было не с какими-либо подвигами на поле боя, а с теми функциями, которые Кемалю предстояло играть в Ливии. Фактически там он играл роль, близкую к роли командира дивизии, и естественно было повысить его в звании, чтобы уменьшить разрыв между званием и должностью. И насчет того, насколько война с итальянцами была бесславной для турок, тоже можно поспорить. Все-таки они действовали против значительно превосходящих сил противника, поскольку итальянцы, господствуя на море, всегда могли перебросить войска в тот пункт, где они собирались наступать, и создать там подавляющее превосходство в силах и средствах. Кроме того, ливийские племенные ополчения не имели никакой боевой ценности в полевых боях против итальянских регулярных войск. Тем не менее немногочисленные турецкие войска и их ливийские союзники, возглавляемые Энвером, Кемалем и другими турецкими офицерами, смогли навязать итальянцам изнурительную партизанскую войну, нанося противнику существенные потери и постепенно изматывая его. В результате турки смогли продержаться в Ливии вплоть до заключения мира. И неизвестно еще, чем бы закончилась итало-турецкая война, если бы не нападение на Турцию ряда Балканских государств. В октябре 1912 года, когда Кемаль все еще был в Ливии, Черногория, Болгария, Сербия и Греция, сформировав Балканский Союз, напали на Османскую империю. Через месяц войска коалиции стояли у Чаталджи, в 60 километрах от Стамбула.

Поэтому 18 октября 1912 года турецкое правительство вынуждено было подписать мирный договор с Италией, чтобы сосредоточиться на Балканской войне. Благодаря этому стало возможным отозвать из Ливии Энвера, Кемаля и других турецких офицеров. В ноябре Кемаль вернулся в Стамбул. На опыте ливийской войны он пришел к выводу об эффективности партизанской войны в пустыне, а также заключил, что небольшие группы вооруженных людей с высокой степенью моральной мотивации могут совершить многое.

Надо сказать, что еще в преддверии надвигавшейся Балканской войны Кемаль советовал отвести турецкую армию с линии Монастир – Салоники, где она была очень уязвима в случае совместного наступления противников Турции на Балканах. Но идея отвода войск противоречила кодексу чести турецких офицеров, и предложения Кемаля, которые позволили бы избежать многих тяжелых поражений в Первой Балканской войне, не были приняты.

21 ноября 1912 года Мустафа Кемаль был назначен начальником оперативного отдела военного округа Дарданелл и готовил к обороне Галлиполийский полуостров, изолированный болгарами. В ходе Первой Балканской войны греки захватили его родную Македонию вместе с Салониками. 28 ноября его произвели в старшие майоры (бинбаши). Кемаль строил укрепления на перешейке Булаир. Положение усугублялось эпидемией холеры в турецкой армии. 2 декабря было подписано Чаталджинское перемирие, фактически признававшее все завоевания противников Турции, а 26 декабря 1912 года в Лондоне открылась мирная конференция. Там переговоры затянулись. Турецкая делегация не хотела подписывать мир, который лишал Османскую империю почти всех ее владений в Европе. В Турции 22 января 1913 года был созван специальный совет, где обсуждалось обращение великих держав с требованием скорейшего заключения мирного договора.

23 января 1913 года в Стамбуле, запруженном толпами беженцев, Энвер в сопровождении нескольких преданных ему офицеров прорвался в канцелярию великого визиря, убил военного министра и «выбросил в окно текст с условиями перемирия, а заодно и нескольких упрямцев». Великим визирем стал Махмут Шевкет-паша. Перемирие было разорвано. 3 февраля боевые действия возобновились. Турки начали 10 февраля наступление на болгар в районе Шаркой. Корпус Болайыра, в котором служил Кемаль, а его друг Али Фетхи был начальником штаба, получил приказ провести вспомогательное наступление против хорошо укрепленных болгарских позиций на перешейке Булаир. Здесь болгары, имевшие много пулеметов и артиллерии, отразили натиск турок, потерявших 6 тыс. убитыми и 18 тыс. ранеными. Успешное осуществление операции было возможно лишь при поддержке 10-го корпуса, где Энвер был начальником штаба. Но корпус Энвера, по мнению Али Фетхи, не оказал никакой поддержки. При обсуждении провала операции высшее командование поддержало 10-й корпус, а Энвер должен был получить назначение в Стамбул. Али Фетхи и Кемаль подали рапорт об отставке, но затем забрали его, когда узнали, что повышение Энвера отменено.

Борьба на Галлиполийском полуострове продолжалась. В конце апреля 1913 года было заключено второе перемирие, завершившее Первую Балканскую войну.

29 июня 1913 гда, не добившись удовлетворительного для себя раздела Македонии, Болгария напала на своих бывших союзников, начав Вторую Балканскую войну. Турки же начали наступление, чтобы отбить Адрианополь (Эдирне). Армия, в которой служил Кемаль, состоявшая из двух армейских корпусов, во взаиодействии с Чаталджакской армией 22 июля заняла Адрианополь (Эдирне). Кемалю пришлось координировать преследование отступающих болгар. Общее руководство войсками, захватившими Эдирне, осуществлял Энвер-паша, который и пожал все плоды этой единственной на тот момент турецкой победы.

Кемаль вернулся в Стамбул и остановился в доме своего друга и покровителя Али Фетхи, видного члена «Единения и прогресса», который уволился из армии, чтобы стать генеральным секретарем младотурецкой партии. Как считал Кемаль, недостатки турецкой армии, проявившиеся в Балканских войнах, были связаны прежде всего с плохой логистикой.

27 октября 1913 года Мустафа Кемаль был назначен на пост военного атташе в Софии. Это была почти ссылка, поскольку он не поладил с Энвером, произведенным в генерал-майоры (мирлива) и ставшим 5 января 1914 года военным министром и членом правящего триумвирата вместе с Талаатом-пашой и Джемалем-пашой. Произошло это назначение благодаря тому, что осенью 1913 года Али Фетхи, давний друг Кемаля по совместной учебе в Монастире и Стамбуле, был назначен послом в Софию. Для него это тоже был род ссылки. Он стал жертвой интриг Энвера. Али и Кемаля связывали прочные узы дружбы. Будучи военным атташе в Париже, Фетхи приглашал Кемаля на большие маневры в Пикардию, организованные французской армией в сентябре 1910 года. И на этот раз Али, как новый посол, протягивает руку помощи Кемалю, предложив ему сопровождать его в Софию в качестве военного атташе. Кемаль согласился и прибыл в Софию 20 ноября, но его пребывание в Болгарии не доставило ему много радости.

Кемаль любил общество красивых и раскрепощенных женщин, воспринимавших западный стиль жизни. В Стамбуле еще во время учебы в академии он частенько наведывался в дом мадам Корин. Эта овдовевшая итальянка жила в Пера – европеизированном районе города. Когда Кемаля назначили военным атташе в Софии, он ей часто писал, уверяя, что в Болгарии нет настоящих красавиц, в отличие от Стамбула. При этом письма изобиловали именами встреченных там женщин, и в каждом случае обязательно подчеркивалось, что его новая знакомая ничего из себя не представляет. В числе прочих упоминалось имя немки Хильдегард, работавшей медсестрой. Уехав из Болгарии, он стал переписываться с Хильдегард. А с Корин у Кемаля первое время были не более чем отношения романтической дружбы.

После Балканских войн в Стамбуле он встретил 16-летнюю красавицу Фикрию, с которой поддерживал интимные отношения на протяжении 12 лет. Она неплохо играла на фортепиано, прекрасно умела поддерживать беседу и была искренне предана Кемалю. Фикрия могла бы стать его женой, если бы против не были его мать и сестра. Кемаль помирился с матерью, когда она порвала со вторым мужем. А Фикрия как раз приходилась отчиму Кемаля младшей сестрой. После смерти отчима Фикрия стала любовницей Кемаля. Но мать Кемаля никоим образом этого не одобряла. Она считала, что Фикрия недостаточно хороша для ее сына.

Формально Фикрия была замужем за одним египтянином, но жила с Кемалем в стамбульском районе Сисли. Это не помешало ему продолжать отношения с Корин. Когда Стамбул оккупировали англичане, они перевернули особняк Корин вверх дном – искали оружие. Но Кемаль к тому времени уехал в Анатолию, где начал борьбу за независимость Турции.

Но вернемся в Софию. Кемаль жаловался одному из друзей, как грустно ему в столице Болгарии, поскольку «здесь нет ни одной красивой женщины, и мне пришлось остановиться в отеле, так как не удалось найти ни одного подходящего дома. Ничто не украшает мою повседневную жизнь. Но на всё воля Аллаха». Кемаль сообщает также, что он не посещает кабаре, так как они наводят только скуку. Насчет кабаре он соврал.

София была первой столицей Запада, в которой Кемаль прожил сравнительно долгий срок. Такие вопросы, как вестернизация, права человека, эмансипация женщин, а также новые веяния в музыке, занимали его мысли в Софии. Следующие его записи, сделанные в болгарской столице, свидетельствуют, что он уже тогда склонялся к революционным переменам в образе жизни соотечественников: «Следует отменить пече (вуаль, которую обязаны были носить женщины-мусульманки). Мужчины должны носить шляпы. Мужчина должен иметь в жёнах только одну женщину. Мужчина и женщина должны быть равны». Хотя сам Кемаль в личной жизни никогда не придерживался строгой моногамии, да и в законном браке состоял лишь очень короткое время. В Софии Кемаль много читал. Большое влияние на него оказал труд философа и богослова Шехбензерзаде Ахмеда Хильми «Можно ли признавать Аллаха», благодаря которому Кемаль познакомился с позитивизмом. Он также читал произведения своего любимого Намыка Кемаля, работы Мехмеда Эмина и Тевфика Фикрета, а также «Конституционное право» Исмаила Хаккы Бабанзаде. Не оставались вне поля его внимания и произведения европейских авторов, в частности, «Общественный договор» Руссо.

По мнению Шахинлера, в Софии Мустафа Кемаль чувствовал себя неуютно, поскольку был удален из столицы, где происходили события, которые должны были решить судьбу Турции. Он считал опасным пребывание Энвера-паши на посту военного министра и повторял мысль о необходимости разделить армию и политическую власть. Этот принцип он потом постарался провести в жизнь в созданной им Турецкой Республике.

1 марта 1914 года Кемаль получил звание подполковника (Ярбая). Информацию, добываемую в качестве военного атташе, он посылал 2-му (разведывательному) директорату Генерального штаба. Кемаль относился к позиции болгар с подозрением и полагал, что они только и думают о том, как вернуть Адрианополь. Он также не доверял немцам, чье влияние в Болгарии, как и в самой Турции, в те годы росло. Это противоречило позиции Энвера-паши и Генерального штаба, которые приветствовали новую германскую военную миссию во главе с генералом Отто Лиманом фон Сандерсом, прибывшую для реорганизации турецкой армии. Хотя Кемаль и восхищался германской военной машиной, работавшей столь четко, как ни одна другая в мире, он был обеспокоен растущим вмешательством Германии в дела Турции.

Ещё в 1883 году в Османскую империю был командирован германский генерал барон Кольмар фон дер Гольц – видный военный теоретик. В 1885 году он возглавил германскую военную миссию в Стамбуле и занял пост помощника начальника Генерального штаба турецкой армии. Во избежание дипломатических осложнений с Россией, Англией и Францией, члены германской военной миссии формально перешли на турецкую службу, на которой Гольц-паша оставался до 1896 года, заведуя всеми военно-учебными заведениями. Именно благодаря проведенной им реорганизации по германскому образцу турецкая армия в следующем году победила в войне с Грецией. Немцам удалось улучшить боевую подготовку турецкой армии и перевооружить ее более современным вооружением, а также перевести турецкую армию на комплектование по призыву. После младотурецкой революции фон дер Гольц вновь вернулся в Стамбул и в 1909–1912 годах являлся вице-председателем Высшего военного совета Турции. В 1911 году он был произведен в германские фельдмаршалы и по возвращении из Турции был уволен в отставку. В декабре 1914 года он вновь был командирован в Турцию и стал адъютантом султана, с апреля 1915 года командовал турецкими войсками в районе Стамбула, а с октября командовал турецкой армией в Месопотамии, которая разбила и пленила отряд британского генерала Чарльза Таунсенда в Эль-Куте. Но Гольц умер в Багдаде от тифа 19 апреля 1916 года, за 10 дней до капитуляции Эль-Кута.

С декабря 1913 года в османской армии в качестве главы германской военной миссии находился генерал Отто Лиман фон Сандерс, официально считавшийся только военным советником. К началу Первой мировой войны германская миссия насчитывала 70 офицеров, а в ходе войны численный состав миссии увеличился до 200 офицеров. Лиман фон Сандерс фактически руководил турецкой армией, а германский адмирал Вильгельм Сушон командовал турецким флотом.

Успех в светском обществе Софии, вызванный появлением Кемаля в костюме янычара на костюмированном балу по случаю праздника святых Кирилла и Мефодия да дружеское внимание посла скрашивали его пребывание в Софии. Друзья опубликовали за подписью Али Фетхи статью «Истинные причины поражения корпуса Болайыра» в одном из болгарских военных журналов. Кемаль не только говорил о том, что Турции не стоит становиться союзником Германии, но и писал об этом в официальных рапортах во 2-й директорат Генштаба, которому подчинялись все военные атташе. А в это время в Стамбуле уже находилась германская военная миссия во главе с генералом Отто Лиманом фон Сандерсом.

После завершения Балканских войн друг Кемаля Мехмет Нури (Конкер) опубликовал текст своей лекции «Офицер и командир», прочитанной для офицеров Генерального штаба. Там были подняты проблемы, вставшие перед турецкой армией после поражения. Кемаль в Софии не удержался от того, чтобы опубликовать в мае 1914 года ответ Нури под названием «Офицер и командир: Мысли друга». В брошюре на двадцати страницах мы находим печальные размышления о том, как после трех конфликтов в Триполитании и на Балканах империя лишилась трети подвластной ей территории и пятой части населения, едва не оказавшись за пределами Европы и отдав Салоники Греции. Некоторые мысли позволяют угадать в нем будущего государственного деятеля: «Главное в идее – это ее способность быть воспринятой как абсолют без того, чтобы стать объектом критики. Это возможно, когда идея становится мнением, а в конце концов убеждением; после этого никакие логические доводы или суждения не могут ее поколебать». Кемаль старался вскрыть систематические пороки турецкой армии, проявившиеся в ходе последних войн. Прежде всего это относилось к проблемам снабжения и неумению наладить работу штабов. Кемаль был весьма критически настроен по отношению к турецкому военному руководству. Он также указал на плохую тактическую подготовку и незнание основ военной теории большинством турецких офицеров. Кемаль понимал, что новая большая война не за горами, и очень опасался, что она может оказаться для Османской империи последней войной.

Характер Кемаля был нервным, импульсивным и даже мрачным, что, однако, не мешало сближению с женщинами. В Софии он стал фаворитом Раши Петровой, устроительницы царских приемов. Однажды вечером он познакомился на бале-маскараде с Димитрианой Ковачевой, или попросту Мити, – дочерью военного министра Болгарии. Всю ночь они танцевали и беседовали. Вскоре Кемаль стал своим в доме Ковачевых, где часто говорили по-турецки. Ему разрешили совершать с Мити загородные прогулки. А в Турции того времени девушке из приличной семьи ни за что бы не позволили гулять с молодым мужчиной без присмотра родителей.

Кемаль, забывший об осторожности, требуемой от военного атташе, даже просил руки Мити у ее отца, военного министра. Генерал Ковачев отказал Кемалю: он не мог позволить любимой дочери покинуть родину и не скрывал, что его волнует, как Мити стала бы жить в Турции, которая для болгар оставалась историческим и потенциальным врагом.

Мити вполне соответствовала идеалу Кемаля о европейской невесте, но мешало то, что она была православная христианка. Он посоветовался с другом Фетхи, который ухаживал за дочерью генерала Рачо Петрова. У турецкого посла возникла та же проблема. Когда речь зашла о свадьбе, генерал Петров заявил: «Я скорее позволю отрубить себе голову, чем выдам дочь за турка».

Генерал Ковачев говорил Кемалю примерно то же самое, и вопрос о браке отпал. Генерал Ковачев отказался посетить бал в оттоманском посольстве, чтобы его дочь лишний раз не попалась на глаза Кемалю.

За несколько недель до начала Первой мировой войны Кемаль признался одному из болгарских друзей: «Турки – замечательная нация. Но им необходимо современное образование… Необходимо освободиться от восточного влияния, давящего на общество и отдельные личности. Но чтобы изменить турецкий народ, требуются серьезные реформы».

Начало Первой мировой войны

Хотя Турция имела союзный договор с Германией, в Первой мировой войне она сначала провозгласила нейтралитет и вступила в войну только в начале ноября 1914 года. Кемаль в переписке со своими друзьями в Генеральном штабе в Стамбуле выражал сомнения в том, что Германии удастся выиграть войну. Неясны ему были и военные цели правящего триумвирата. По мере мобилизации и развертывания турецкой армии он в Софии проявлял все большее нетерпение и стремился попасть в действующую армию.

Уже 2 августа, по окончании долгих переговоров с немцами, великий визирь Саид Халим-паша, военный министр Энвер-паша и министр внутренних дел Талаат-паша подписали соглашение о военном союзе с Германией. Заключив его и распустив в тот же день меджлис, младотурки приступили к всеобщей мобилизации. Члены правящего триумвирата, как их называли, «три паши», единолично решали вопрос о вступлении Турции в войну, не консультируясь с другими членами правительства.

После заключения союза с Турцией германское командование направило два новейших крейсера, «Гебен» и «Бреслау», в Дарданеллы. Энвер-паша распорядился пропустить их в Мраморное море, что нарушало объявленный Турцией нейтралитет. Несмотря на предупреждение стран Антанты, последовавшее 8 августа, османское правительство не стало следовать Гаагской конвенции 1907 года, согласно которой военным судам запрещалось заходить в Босфор и Дарданеллы в мирное время без специального разрешения султана. Турция произвела фиктивную покупку германских кораблей, на которых в полном составе остались германские экипажи, только переодевшиеся в турецкие фески.

8 сентября 1914 года правительство объявило об упразднении в одностороннем порядке капитуляций. Поскольку армяне и греки подверглись гонениям, а англичане и французы либо уехали из Турции, либо были интернированы, эта мера должна была открыть путь для развития турецкого бизнеса. До войны туркам принадлежало лишь 269 промышленных предприятий. Однако это намерение османских властей вызвало дружный протест воюющих держав из обоих враждующих блоков, а также США.

В германской ноте было заявлено, что в случае вступления Турции в войну с Антантой Германия обеспечит ей содействие в отмене режима капитуляций и окажет «добрые услуги» для достижения между Турцией и Болгарией соглашения о территориальных уступках туркам в недавно завоеванной болгарами части Фракии.

Если же Греция вступит в войну на стороне Антанты и будет побеждена, то Германия добьётся возвращения Турции островов в Архипелаге, потерянных ею в результате Первой Балканской войны. Германское правительство также обещало «исправить восточные границы Оттоманской империи таким образом, чтобы обеспечить непосредственное соприкосновение Турции с мусульманским населением России». Правда, все эти щедрые обещания имели смысл только в том случае, если «Германия и её союзники выйдут из войны победителями и будут в состоянии диктовать её участникам свою волю».

12 октября 1914 года на заседании центрального Комитета партии «Единение и прогресс» было решено вступить в войну. Как утверждал в мемуарах ее видный функционер Мевлян-заде Рифат, Энвер-паша, агитируя за участие Турции в войне на стороне Германии, заявил: «Германия согласна, чтобы мы отвоевали Египет, Кавказ и даже Иран… Мы сможем открыть путь к Турану и осуществить единение турок». 29 октября германо-турецкий флот обстрелял Одессу, Севастополь, Феодосию и Новороссийск. В Стамбуле было объявлено, что обстрел черноморского побережья был совершён в ответ на попытку русского военного корабля расставить мины у Босфора. 2 ноября Россия объявила войну Турции. 11 ноября в стамбульской мечети Фатих была оглашена фетва шейх-уль-ислама о джихаде против держав Антанты и издано соответствующее ираде (указ султана, буквально по-турецки – «воля») Мехмеда V.

Обращаясь к армии, флоту и «моим героическим солдатам», султан заверил их в конечной победе, поскольку их «братьями по оружию» являются две «самые храбрые и сильные армии в мире» – германская и австро-венгерская. Одновременно Энвер-паша, как вице-генералиссимус, опубликовал обращение к турецкой армии, выразив уверенность, что «враги будут разгромлены» истинными сынами героев османского прошлого, которые должны идти «вперёд и только вперёд, ибо победа, слава, героическая смерть и райское блаженство – всё это для тех, кто идет вперёд». В свою очередь в воззвании, выпущенном младотурецким правительством, утверждалось: «Наше участие в мировой войне оправдывается нашим национальным идеалом. Идеал нашей нации… ведёт нас к уничтожению нашего московского врага, чтобы установить естественные границы нашей империи, которые включат и объединят все ветви нашей расы».

Боевые действия начались 2 ноября, когда части русской армии перешли в нескольких местах границу, а турки одновременно вторглись в пределы Российской империи в районах Батума и Карса.

В начале войны турецкая армия потерпела тяжелые поражения у Сарыкамыша на Кавказе, в Синайской пустыне и в долине Тигра в Ираке. Получив от Энвера-паши приказ овладеть Сарыкамышем и крепостью Карс, а затем и всем Южным Кавказом, турецкие войска оказались не в состоянии его выполнить. У них не было теплой одежды, не хватало продовольствия, медикаментов и боеприпасов. В результате Сарыкамышского сражения турецкая 3-я армия потеряла 23 тыс. убитыми, 10 тыс. ранеными, 7 тыс. пленными и 10 тыс. умершими от ран и болезней. Русские потери были значительно меньше – 16 тыс. убитыми, 6 тыс. умершими от ран и болезней и 14 тыс. ранеными. К тому же турки потеряли весь обоз.

В частных письмах Кемаль критиковал действия турецких военачальников. Он также бомбардировал Генштаб просьбами отправить его в действующую армию в любом качестве. Не получая ответа, он готов был уйти в отставку, чтобы потом отправиться на фронт добровольцем. Наконец, в тот момент, когда Энвер отправился на Кавказ, чтобы руководить наступлением, один из друзей Кемаля, замещавший его, отозвал его из Софии. Уже события зимы 1914/1915 года на Кавказе подтвердили худшие опасения Мустафы Кемаля по поводу исхода войны для турок. В это время он был вызван в Стамбул и стал в Турции первым подполковником, которого назначили командовать дивизией.

Из Софии Мустафа Кемаль отбыл 20 января 1915 года. Он был направлен в Текирдаг на берегу Мраморного моря для формирования 19-й дивизии, которой предстояло действовать на хорошо знакомом ему Галлиполийском полуострове. Когда он прибыл туда в начале февраля, он застал на месте лишь один 57-й полк. Как он узнал, два других полка были срочно посланы на Египетский фронт, и на них рассчитывать не приходилось.

Кемаль был не в восторге от того, что в Первой мировой войне Турция стала союзницей Германии. Вместе с Рауфом-беем он был против союза с Германией. Он опасался, что Турция станет германским сателлитом, если Германия победит, и потеряет все, если Германия проиграет. Кемаль считал, что Турции лучше было бы не торопиться с вступлением в войну, и предпочел бы, чтобы она присоединилась к Антанте. Тем не менее он подчинился выбору правительства младотурок.

«Мои амбиции велики, – признавался он в письме другу Салиху, – но они не сводятся к материальным амбициям, таким как получение более высоких постов и денег». А в период битвы на Марне писал тому же адресату: «Я не разделяю мнения тех, кто считает, что немцы способны победить. Это правда, что немцы маршируют к Парижу, уничтожая всё на своем пути. Тем не менее русские продвигаются в Карпатах и теснят австрийцев, союзников Германии. Это должно отвлечь часть сил германской армии, чтобы помочь австрийцам. Воспользовавшись этим, французы перейдут в наступление и потеснят немцев. Тогда немцам придется отзывать войска, посланные на помощь австрийцам, поэтому трудно предсказать исход этой войны, так как заставлять армию передвигаться то в одном направлении, то в обратном – исключительно опасно».

А 18 октября 1914 года в письме Салиху Кемаль процитировал неизвестного французского поэта: «Жизнь коротка: немного мечты, немного любви, и прощайте. Жизнь тщетна: немного ненависти, немного надежды, и конец».

Дарданеллы

3 ноября 1914 года британский флот бомбардировал турецкие форты у входа в Дарданеллы. Военного значения эта акция не имела и лишь привлекла внимание турецкого командования к проблеме укрепления обороны проливов.

К февралю 1915 года гарнизон укреплений Дарданелл на Галлиполийском полуострове превышал 34,5 тыс. солдат (включая 9-ю пехотную дивизию), вооруженных 25 тыс. винтовок, 8 пулеметами и 263 орудиями. Мобильный III корпус, состоявший в тот момент только из 7-й пехотной дивизии и призванный усилить оборону проливов, имел 15 тыс. солдат с 9448 винтовками, 8 пулеметами и 50 орудиями.

В январе 1915 года Кемаль был назначен командиром 19-й дивизии, стоящей на европейском берегу Мраморного моря со штабом в Майдосе. Фактически дивизию еще предстояло сформировать. Кемаль сразу же занялся обучением своих бойцов.

Битва за Дарданеллы стала звездным часом для Мустафы Кемаля. До нее он был одним из множества турецких офицеров, хотя и с немалыми политическими амбициями. Но именно в битве при Дарданеллах он проявил как военный талант, так и мессианские качества. Это принесло ему всетурецкую славу и помогло в дальнейшем стать вождем нации.

В середине февраля 1915 года 18 военных кораблей под французским, британским и русским флагами сосредоточились перед мысом Геллес, где помещался форт, охраняющий вход в проливы Босфор и Дарданеллы и доступ к Стамбулу, находящемуся всего в 250 километрах. В Лондоне было принято решение вывести Турцию из войны и открыть пути сообщения с Россией через Черное море. Простейшим способом решения этой задачи казался захват турецкой столицы с помощью десанта. 19 февраля союзные корабли начали обстрел дарданелльских фортов и разминирование.

25 февраля Кемаль получил приказ вести своих людей в Эджеабат (Майдос) и там в кратчайший срок воссоздать дивизию. Через несколько дней в его распоряжение были переданы 72-й и 77-й пехотные полки вместе с несколькими дивизионами артиллерии и кавалерии, медицинской частью и другими вспомогательными войсками. 19-я дивизия достигла штатной численности. Беда была в том, что части дивизии еще не имели опыта совместных действий даже на учениях. Кемаль постарался сделать все, чтобы наладить взаимодействие между ними до ожидаемой в скором времени высадки англо-французского десанта.

18 марта англо-французский флот попытался прорваться через проливы, но попытка закончилась гибелью трех линкоров и повреждением еще трех. Турки потеряли лишь 8 орудий. Союзники недооценили минную опасность и недоучли, что после траления силами британских и французских кораблей турки осуществили новые минные постановки. Тогда было принято решение о проведении наземной операции.

Экспедиционные силы были сосредоточены в Египте. Им предстояло захватить плато Килид-Бар на Галлиполийском побережье, господствовавшее над линией турецких фортов. Концентрация транспортных судов в Египте не осталась тайной для турок. 26 марта для обороны Дарданелл была создана 5-я армия во главе с Лиманом фон Сандерсом. Она состояла из 6 пехотных дивизий, объединенных в два армейских корпуса. 19-я дивизия Кемаля входила в состав III армейского корпуса. План обороны, принятый Лиманом фон Сандерсом, не слишком сильно отличался от того, который осуществлял Кемаль во время Первой Балканской войны. Кемаль и его начальник штаба майор Иззеттин прилагали все силы, чтобы как можно лучше обучить своих людей, устраивая марш-броски, стрелковые упражнения и тактические учения.

Вскоре союзные адмиралы поняли, что никогда не доберутся до османской столицы, если будут полагаться лишь на силу флота. У турок были современные дальнобойные пушки. Германские офицеры помогали осуществить грамотные минные постановки. Кроме того, против союзников действовали сильные морские течения в районе проливов, а огонь корабельной артиллерии по фортам оказался малоэффективен. Тогда союзники решили атаковать с суши. Несмотря на неудачи флота союзников, в Стамбуле ощущалось серьезное беспокойство. Не было уверенности, что туркам удастся удержать свою столицу против англо-французских войск. Ведь державы Антанты не только обладали подавляющим превосходством на море, но имели преимущество в сухопутных армиях, прежде всего по уровню боевой подготовки и вооружений. В турецких войсках в районе проливов, по свидетельствам очевидцев, процветало дезертирство. Золотой запас и государственные архивы на всякий случай эвакуировали из Стамбула в Анатолию, султан готовился отправиться туда же, а в столице нетурецкое население готовилось торжественно встретить войска союзников. Но победный парад британцам и французам пришлось отложить на три с лишним года. Лиман фон Сандерс возглавил войска на полуострове Галлиполи и вообще в районе проливов, чем было достигнуто единство командования на всем возможном фронте будущей высадки. У союзников же возникли трудности в подготовке десанта. Торговые суда, которые должны были доставить необходимые материалы для высадки, должны были ориентироваться на требование профсоюза докеров: «не разгружать после шести часов вечера». От техники, которую союзные войска имели в изобилии, было мало толку в условиях пересеченной местности Галлиполийского полуострова. Так, грузовые автомобили должны были передвигаться по практически непроезжим дорогам полуострова, по которым с трудом пробирались ослы и мулы. У британских и французских командиров не было хороших карт Галлиполи. А свирепствовавшая дизентерия основательно подрывала боеспособность экспедиционного корпуса.

7 апреля дивизия Кемаля была направлена в армейский резерв к северу от Эджеабата, в район деревни Бигали. В связи с получением этого приказа Кемаль впервые лично встретился с Лиманом фон Сандерсом. Генерал спросил его, верит ли он, что немцы выиграют войну. Кемаль ответил, что все еще не убежден в этом, хотя и не рискнул расстраивать своего начальника мрачным прогнозом.

Турецкая разведка оценивала силы союзного экспедиционного корпуса в 70 тыс. человек, что было недалеко от истины. Но вот точного времени и мест будущей высадки турки заранее не знали. Поэтому Лиман фон Сандерс предпочел разместить непосредственно на пляжах лишь незначительные силы, а более значительные по численности резервы оставил в тылу, чтобы они могли действовать против тех пунктов, где союзники будут наносить основной удар. Также и дивизия Кемаля могла быть в любой момент переброшена туда, где высадятся союзники. Наиболее вероятными местами для высадки германский генерал считал азиатский берег от бухты Безика до Кум-Кале, западный берег Галлиполи от входа в Дарданеллы до залива Сарос и залив Сарос, особенно в районе Булаирского перешейка.

Кемалю удалось дважды сыграть решающую роль в ходе Галлиполийской битвы – во время отражения первого союзного десанта силами австралийско-новозеландского корпуса АНЗАК и в отражении британской атаки на Сувла бей 9–28 августа. Благодаря этим успехам его имя стало известно турецкой общественности, да и союзные генералы его зауважали.

25 апреля 65 тысяч французов и англичан перешли в наступление. Французы атаковали побережье Анатолии со стороны Кум-Кале, тогда как британские войска высадились на правом фланге полуострова, между заливом Сувла и Габатепе, на мысе Хеллес, где их силы постепенно возросли до пяти дивизий.

Все эти высадки происходили в зоне ответственности 9-й дивизии III корпуса. Здесь наиболее важную позицию занимал 27-й полк подполковника Шефика-бея, располагавшийся в резерве недалеко от Эджеабата.

Ранним утром 25 апреля австралийско-новозеландский корпус (АНЗАК) высадился в Ари Бурну на пляже, который в дальнейшем был назван пляжем АНЗАК. Кемаль повел турецкие части в бой и останавил его наступление.

19-я дивизия подполковника Мустафы Кемаля находилась в армейском резерве и базировалась в Богхали, недалеко от Майдоса, готовая к бою на любом участке фронта. Только в 8 утра Кемаль получил приказ о выдвижении на боевые позиции. К тому времени со всех сторон к нему поступали данные, что неприятель уже высадился. Дивизия была поднята по тревоге и развернута в боевой порядок, чтобы не дать противнику овладеть господствующими высотами.

В 8.30 утра ее части вступили в бой с передовыми частями 1-й Австралийской дивизии. По счастливой случайности Кемаль в это утро встал рано и как раз готовил учения с 57-м полком, так что полк был готов выступить немедленно. Получив сообщения о высадке, он уже в 5.30 поднял всю дивизию по тревоге. Кемаль приказал кавалерийскому эскадрону разведать дороги к Койя Чемен Тепе, ключевой высоте, господствовавшей над районом высадки. Он ожидал приказов из штаба корпуса, но так и не дождался. В 7 часов он по своей инициативе приказал 57-му полку, артиллерийской батарее и санитарной роте двигаться вслед за кавалерией к высоте Койя Чемен Тепе и доложил командиру корпуса о предпринятых действиях. Командир 19-й дивизии сам повел к месту высадки 57-й полк. Кемаль требовал, чтобы те, чья задача руководить и обеспечить высшее командование во время войны, должны быть рядом с наиболее важными участками операций, там, где опасность наиболее велика. И всегда применял это требование к самому себе.

Предупрежденный штабом III корпуса о том, что на помощь ему спешит дивизия Кемаля, командир 9-й пехотной дивизии приказал Шефику координировать с Кемалем предстоящую контратаку. В 9.40 Кемаль прибыл в Чунук Баир и принял самые энергичные меры для укрепления непрочной еще обороны. Он приказал тем солдатам, у которых не было боеприпасов к их винтовкам (а турецкая армия была вооружена 7,65-мм винтовками «Маузер» бельгийского производства, для которых у турецких союзников не было подходящих патронов), примкнуть штыки и ожидать появления неприятеля. По мере прибытия 57-го полка он начал готовить атаку вместе с 27-м полком. Именно тогда Кемалем была сказана историческая фраза: «Я не приказываю Вам атаковать… Я приказываю Вам умереть». В 12.30 оба турецких полка пошли в контратаку. И им удалось отбросить численно превосходивших их австралийцев, которые, однако, были утомлены высадкой и не успели подготовить оборонительные позиции. Их наступление было предотвращено, и союзники оказались локализованы буквально на клочке земли, где несли большие потери от артиллерийского огня. Кемаль также приказал двум другим своим полкам выдвинуться вперед, чтобы не допустить расширения австралийцами своего плацдарма. Хотя все приказы Кемаль отдавал по собственной инициативе, они были подтверждены командиром корпуса Эсатом-пашой, который уже в полдень назначил Кемаля командовать всеми войсками, противостоящими АНЗАК в Ари Бурну. 27-й полк был передан под его командование. Во воторой половине дня Кемаль предпринял атаку 72-м и 77-м полками. Турки захватили корабельный холм и вплотную подступили к высоте «Бейби 700», отбив неприятельские контратаки. К полуночи командир АНЗАК генерал-лейтенант сэр Уильям Бирдвуд и два его дивизионных командира запросили у руководившего высадкой британского командующего Средиземноморскими экспедиционными силами генерала сэра Йена Хамильтона разрешение на отход, но тот отход запретил, приказав австралийцам «зарываться, зарываться и еще раз зарываться в землю». В течение нескольких следующих дней Лиман фон Сандерс перебросил еще шесть пехотных полков и артиллерию в распоряжение Кемаля, который предпринимал отчаянные контратаки, стоившие больших потерь обеим сторонам. Хотя сбросить АНЗАК в море и не удалось, турки по-прежнему занимали господствующие высоты и не позволяли австралийцам развернуть наступление. Фактически Кемаль командовал войсками, эквивалентным трем пехотным дивизиям, с помощью своего немногочисленного дивизионного штаба. Но уже 29 апреля Эсат-паша был назначен командующим Северной группой войск, и Кемаль вернулся к обязанностям командира 19-й дивизии.

Майор Заки-бей из 57-го полка его дивизии так описал реакцию Кемаля на высадку союзного десанта: «Мой батальон проводил строевые учения, когда стало известно о высадке. К счастью, в это утро учения проводились в районе Койя Чемен Тепе (высота 971). Командир дивизии на рассвете получил донесение, что высадка произошла в Ари Бурну. Турецкий штаб и командиры были обеспокоены: они не ожидали высадки в Ари Бурну, так как там был слишком крутой берег. Затем к командиру 19-й дивизии обратились с просьбой послать один батальон от Богхали против Ари Бурну. Полк был собран, когда пришел этот приказ. Мустафа Кемаль прибыл сам и приказал полку и батарее горной артиллерии остановить высадившихся “англичан”. Он объяснил: “Раз эти силы двинулись к Койя Чемен Тепе, значит, это не демонстрация, а настоящая высадка главных сил”. Поэтому он задействовал не один батальон, как просил командир 9-й дивизии, а целый полк. И они тотчас двинулись пешим порядком прямо по горной местности к югу от Койя Чемен Тепе по направлению к Чунук Баир. Кемаль лично возглавил их».

Мустафа Кемаль по своей инициативе осуществил маневр, который оказался решающим для успеха турок в отражении высадки Анзака. Он бросил дивизию в бой, не дожидаясь приказа.

Мустафа Кемаль докладывал в штаб 5-й армии: «Местность, по которой нам пришлось идти, состояла из поросших кустарником каменистых долин. Я объяснил артиллерийскому командиру, как найти дорогу и указать ее подразделениям. Коцачимен Тепе (Сари Баир) – это самый высокий холм на полуострове, но так как Ари Бурну лежит в мертвом пространстве, его отсюда не видно. Отсюда я мог видеть только военные корабли в море. Я понимал, что высадившаяся неприятельская пехота еще далеко. Наши люди очень устали, совершая переход по пересеченной местности без единой остановки, и сильно растянулись на марше. Я сказал полковому и батарейному командирам собрать своих людей и сделать небольшую остановку. Они должны были остановиться на 10 минут в месте, не наблюдаемом с моря, а затем следовать за мной».

Кемаль спустился к Чунук Баир с небольшой частью своего штаба. Около 10 часов утра он увидел турецкое подразделение, бегущее назад. Как писал он в донесении в штаб 5-й армии, «выйдя к этим людям, я спросил: “Почему вы бежите?” – “Господин, враг!” – “Где?” – “Да здесь везде”, – говорили они, показывая на Корабельный холм. Действительно, цепи неприятельских стрелков приближались к Корабельному холму и двигались, совершенно не встречая сопротивления. Вообразите ситуацию. Я оставил мои войска, которым был дан 10-минутный отдых. Это значило, что неприятель находился ближе ко мне, чем мои войска, и если неприятель подойдет к тому месту, где я нахожусь, мои войска окажутся в очень трудном положении. Затем я все еще не знаю, было ли это логическое умозаключение или инстинктивное действие, я не знаю, но я сказал бегущим: “Вы не смеете бежать от врага!” – “У нас нет боеприпасов!” – “Если у вас нет боеприпасов, у вас есть ваши штыки!” – сказал я. И, крича на них, я заставил их примкнуть штыки и лечь на землю. Когда они примкнули штыки и залегли, неприятель тоже залег. Так мы выиграли немного времени».

Тогда же Кемаль послал своего дежурного офицера как можно скорее привести своих людей. На счету была каждая минута, но переброска требовала много времени. Когда 57-й полк прибыл, он образовал цепь и атаковал предполагаемые австралийские позиции на высоте «Бэби 700» и людей Туллока на Инцебайор Спур. В этот момент Кемаль отдал свой приказ, вошедший в историю. Он писал в донесении в штаб армии: «Я полагал, что есть более важный фактор, чем данная тактическая ситуация. Надо было, чтобы каждый кинулся на врага, чтобы убить его или умереть. Это была необычная атака. Каждый жаждал успеха или шел вперед с решимостью умереть. Вот приказ, который я устно отдал командирам: “Я не приказываю вам атаковать, я приказываю вам умереть. За то время, которое пройдет до тех пор, пока мы умрем, другие войска и другие командиры смогут прийти нам на смену”».

Весь личный состав 57-го полка погиб к концу сражения. Впоследствии Кемаль писал о 57-м полке, что «этот славный полк был полностью смыт». Турецкая армия, как писал капитан Сейнобоск, «отважно выполняла свой долг и сражалась, презирая смерть, что вызывало уважение наших солдат».

Австралийцы, частично окопавшиеся на Корабельном холме, были застигнуты врасплох турецкой атакой. Некоторые из них и представить себе не могли, что турки могут контратаковать, думая, что, раз позиция захвачена, им теперь предстоит идти только вперед и вверх. Внезапно они оказались атакованы превосходящими силами неприятеля. У них не было толком оранизовано управление, поскольку в этом секторе оказались подразделения из семи различных батальонов. Не было ни линий связи, ни единого плана, ни единой системы обороны. Австралийцы были легко подавлены турками, действовавшими гораздо более целенаправленно. Быстрый рост турецкого ружейного огня убедил австралийцев в том, что к туркам прибыло подкрепление. Они могли лишь укрываться в только что открытых ячейках. Спасение виделось только в отступлении.

Капрал Херберт Хитч из 11-го Западно-Австралийского батальона 3-й бригады 1-й дивизии вспоминал: «Приказ об отступлении начал передаваться с правого фланга, где я в тот момент находился. Я вскочил и побежал. Пока я бежал, в воздухе было тесно от пуль, летевших над моей головой. Мы пробежали назад примерно 200 ярдов и достигли гребня другого холма. Мы открыли огонь и выпустили по шесть или семь патронов каждый, чтобы противник двигался не слишком быстро, а затем возобновили бегство еще на протяжении 150 ярдов, когда последовал приказ: “Внимание на левый фланг! Турки продвигаются слева!” Турки выглядели прекрасно. Они не бежали, но очень быстро шли. Когда они попадали под наш огонь, они отбегали назад, и я дважды выстрелил по бегущему человеку и оба раза промазал – мне показалось, что у моей винтовки изогнут ствол. Затем внезапно, словно по волшебству, с неба обрушились турецкие снаряды – их артиллерийский наблюдатель навел их на нас. Слава Богу, они опоздали с открытием огня, и шрапнель срезала кусты позади нас».

Кемаль писал: «Я ниоткуда не мог получить ясной информации. Из-за наступившей темноты я не мог видеть поле сражения».

Наименее стойким оказался 77-й турецкий полк, сформированный преимущественно из арабов. Многие из них, не горя желанием сражаться за турецкого султана, дезертировали.

К вечеру 28 апреля турки получили подкрепления. Лиман фон Сандерс, убедившись в способностях Кемаля, назначил его командующим войсками, противостоявшими АНЗАКу в Ари Бурну. 1 мая Кемаль, в чьем подчинении к тому времени были части четырех дивизий, провел ночную атаку. Он действовал в темное время суток, чтобы избежать огня корабельной артиллерии. Турки освободили долину Легге и несколько своих передовых постов, находившихся в окружении.

Усилив 5-ю армию свежими силами, Энвер-паша приказал ей во что бы то ни стало ликвидировать плацдармы, захваченные австралийцами и новозеландцами. Эсат-паша предполагал 19 мая предпринять массированную атаку силами четырех дивизий. Однако она не стала внезапной для противника и полностью провалилась. Из всех турецких комдивов в этой обстановке только Кемаль действовал вполне профессионально. В результате его дивизия понесла наименьшие потери. В качестве признания его боевых заслуг 23 мая Лиман фон Сандерс наградил Кемаля Железным крестом 1-го класса. А 1 июня 1915 года Кемаля произвели в полковники (миралаи). Получив высокую награду, Кемаль несколько потеплел по отношению к немцам. «Император Вильгельм – наиболее выдающийся командующий нашего времени, – признался он одной своей знакомой. – Немцы наградили меня Железным крестом, что для меня большая честь».

В течение трех месяцев в боях у Арыбурну, как писал позднее Лиман фон Сандерс, Кемалю удалось «успешно противостоять всем яростным атакам, оказывая упорное и жесткое сопротивление. Я мог полностью доверять его энергии и решительности!» А Кемаль вел себя так энергично не только по отношению к британским войскам, как в этом смог убедиться лично генерал-майор Ганс Канненгиссер, немецкий офицер связи при 9-й турецкой дивизии: «Я взобрался затем по крутому склону на Кемальери, место, названное так в честь Кемаль-бея. Кемаль был очень удивлен, когда я представился ему как командующий 9-й дивизией и выразил желание взять под свое командование мои войска. “Это совершенно невозможно, – заявил Кемаль, – 9-я и 19-я дивизии совершенно перемешались. К тому же я подготовил атаку на завтра!” Я понял, что нет никакой надежды на какие-то перемены в настоящий момент, и мы договорились, что он приведет мои войска, когда появится оказия». Кемаль попросил фон Сандерса перевести его на другой фронт. Тот написал Энверу, оговорившись, что «не может настаивать на этой просьбе», и объяснил, что Кемаль уверен в том, что «Ваше превосходительство не доверяет ему». Энвер в свою очередь не без издевки писал Кемалю: «Я очень огорчен, узнав о Вашей болезни… Надеюсь, Вы будете продолжать так же успешно выполнять Вашу миссию… во главе дивизии, находящейся под Вашим командованием, как Вы это делали до сих пор». Кемаль ответил с притворной покорностью: «Я благодарю Вас за то, что Вы уделили мне благосклонное внимание по случаю моей болезни. Я уверен, что Вы удостоите меня чести, предоставив возможность еще лучше служить Вашему превосходительству, поставив меня во главе новых сил, которые Вы учредите». В действительности Кемаль был взбешен и признавался одному из друзей: «Я думаю удалиться в какой-нибудь угол».

Однако никто, к счастью для турок и немцев, так и не стал переводить Кемаля с Галлиполийского фронта, и он успел совершить еще один подвиг.

Кемаль писал в штаб армии: «Я полагал, что будут сделаны новые попытки продлить фронт Анзак к северу, чтобы занять господствующие позиции над грядой Сари Баир. Эти мысли я довел до своих командиров и штаба. Иногда в дни затишья устраивал с полковыми командирами короткие игры на картах, с учетом этих идей». Но командующий 5-й армией Иззет-паша не верил, что противник может произвести высадку в этом районе. Начальники Кемаля не разделяли его страхов и не смогли в достаточной мере усилить северный фланг и оборону бухты Сувла.

Дивизия Кемаля удерживала северный сектор турецких позиций, и он очень беспокоился за свой почти неприкрытый правый фланг, о чем он неоднократно предупреждал Иззета-пашу. Кемаль указывал, что в существующий разрыв союзники могут бросить значительные силы и легко захватить незащищенный с этой стороны Койя Чемен Тепе. Иззет-паша не послушал Кемаля и оставил здесь лишь наблюдательные посты. Очень скоро он поплатился за бепечность, и эта ошибка едва не стала роковой для турок.

В начале августа 1915 года британские войска планировали атаковать на севере залива Сувла. Они полагают, что участок между заливом и двумя деревнями Анафарты почти непроходимый, и поэтому у турок там должно быть всего несколько сторожевых пунктов. 7 августа, узнав о продвижении британской колонны, Кемаль немедленно выслал ей навстречу все имеющиеся силы, рискуя оголить главный фронт, где австралийцы перешли в наступление для отвлечения противника. Британский историк писал о Кемале: «Редко в истории действия простого командира дивизии в трех различных случаях оказывали такое огромное влияние не только на исход одного сражения, но также, возможно, на исход всей кампании и даже судьбу целой нации».

Англичане решили ударить в турецкий фланг с одновременной высадкой нового десанта. 6 августа АНЗАК, поддержанный британским X армейским корпусом, нанес удар именно там, где и указывал Кемаль. Высадившись в районе Анафарталар, они пытались захватить господствующую возвышенность в районе Чунук Баир. Но англичанам не удалось осуществить свой план, поскольку командование обоих корпусов оказалось не на высоте.

Правда, и с турецкой стороны не все шло гладко. Из-за неясности вопроса, кто кому должен подчиняться, произошла задержка с переброской подкреплений. И, как уже стало привычно, понадобился Кемаль как пожарный для безнадежных положений. К утру 9 августа турки располагали четырьмя пехотными дивизиями в районе высадки.

В ночь с 8 на 9 августа Лиман фон Сандерс назначил Кемаля командующим группы войск района Анафарталар из четырех, а позднее из шести пехотных дивизий, и уже 10 августа он отбросил врага. В группу Анафарталар входили XVI корпус (7 и 12-я пехотные дивизии), 9-я пехотная дивизия и группа Виллмера в составе двух ослабленных пехотных батальонов, полка жандармов и четырех артиллерийских батарей. Фактически Кемаль, оставаясь полковником, командовал войсками, которые по своему составу превышали корпус. Кемаль сразу же провел мощную контратаку, которую сам же и возглавил, и выбил врага с захваченных позиций. 10 августа в грудь ему ударила шрапнель, но Кемаля спасли часы, находившиеся в нагрудном кармане. Аллах или судьба хранили его. Нисколько не смущенный этим инцидентом, Кемаль хладнокровно продолжал командовать. Фронт стабилизировался, а поврежденные часы Кемаль позднее подарил Лиману фон Сандерсу на память.

Новое наступление пришлось отражать Кемалю. Он вспоминал: «Принять на себя ответственность за выполнение новой задачи, с войсками, которые я не знал и в полностью не ясной и незнакомой ситуации, было непростой задачей. Это была ответственность за битву, которая продолжалась три дня и которая привела к расстройству и поражению все участвовавшие в ней части и их командиров, битву, которая была борьбой не на жизнь, а на смерть за существование нации, которая была начата другими и сейчас завершалась кровавым поражением. Я, однако, принял эту ответственность с гордостью».

Кемаль был назначен командующим северным сектором обороны, включающим бухту Сувла. Он командовал группой войск в Анафарте, а потом XVI корпусом.

К 18.00 9 августа оборона турок была прорвана. Несмотря на предшествовавшую бомбардировку, наступление оказалось для турок неожиданным, и они ответили не сразу. Кемаль лично двинул вперед 1-й батальон 57-го полка. Командир батальона майор Зеки-бей вспоминал: «Из штаба полка, расположенного у подножия Мортирного хребта, все было хорошо видно, но облако пыли от снарядов висело в воздухе в районе Одинокой Сосны, и сквозь него я ничего не мог видеть. Но когда бомбардировка на время прекратилась, мы услышали огонь пехоты – словно раскаты грома, когда начинается дождь. И наблюдатели рядом с нами закричали: “Англичане ворвались в наши траншеи!” Наше наблюдение за этой бомбардировкой привело нас к заключению, что солдаты в траншеях не смогут отразить атаку, поскольку они понесли тяжелые потери. В этот момент Мустафа Кемаль-паша отдал приказ по телефону: “Батальону резерва немедленно выдвинуться к Одинокой Сосне!” Батальон был готов выступить. Я приказал как можно быстрее выдвинуться к Одинокой Сосне. На марше мы примкнули штыки. Как только мы вошли в долину, мы попали под огонь англичан, расположившихся в верхней части долины. Недалеко отсюда я встретил командира одного из батальонов, который удерживал центральный участок фронта у Одинокой Сосны. Я спросил: “Что случилось?” Но он пребывал в шоковом состоянии и повторял: “Мы проиграли, мы проиграли!” Я видел, что было бесполезно их о чем-либо спрашивать, и не стал терять время».

Зеки-бей повел своих людей в контратаку, причем предшествовавшая ей артподготовка внесла смятение в ряды австралийцев. Они были оттеснены на 1 км.

Австралийцы вновь атаковали 12 и 15 августа. А самая масштабная атака произошла 27 августа. Все атаки окончились безрезультатно, причем турки понесли сравнительно небольшие потери в 3860 убитых и раненых.

Турецкие войска смогли удержать все ключевые позиции на Галлиполийском полуострове. К концу августа они ввели в бой 20 дивизий. В сентябре Болгария присоединилась к Центральным державам, что сделало продолжение Дарданелльской операции бессмысленным. Уже 9 сентября батарея 240-мм австрийских гаубиц, германская батарея 150-мм гаубиц и мортирная батарея прибыли на западную конечную станцию Узункопру вместе с 500 германскими и австрийскими специалистами, включая трех офицеров Генерального штаба.

Англо-французские войска в Дарданеллах сталкивались со все возрастающим сопротивлением. Осознав, что решающего упеха достичь не удастся, союзное командование решило эвакуировать десант. Когда поздней осенью 1915 года сопротивление сербов было сломлено и германские и австрийские снаряды двинулись в Турцию потоком, союзники поняли, как опасно оставаться на побережье Галлиполи под высотами, занятыми турками. В период с 20 декабря 1915 года по 8 января 1916 года англо-французская армия покинула Дарданеллы, оставив туркам значительные трофеи в виде части своего обоза.

В ходе сражения за Дарданеллы турки потеряли 56,6 тыс. убитыми, 97 тыс. ранеными, 11,2 тыс. пропавшими без вести, а всего 164 828 человек. Кроме того, было эвакуировано 64,4 тыс. больных. По турецким данным, около 21 тыс. раненых и больных умерли в госпиталях. Тогда общие потери турок составляют 229 268 человек, а безвозвратные – 88,8 тыс. человек.

Британские потери убитыми и умершими от ран и болезней составили 34 072 человека, французские – более 10 000, австралийские – 8709, новозеландские – 2721, индийские – 1358 и ньюфаундлендские – 49 человек, а всего 56 707 человек. Потери ранеными составили соответственно у Англии – 78 520 человек, у Франции – 17 371, у Австралии – 19 441, у Новой Зеландии – 4752, у Индии – 3421, у Ньюфаундленда – 93 человека, а всего – 123 598. Кроме того, англичане потеряли 7654 пропавшими без вести. Общие боевые потери союзников составили 187 959 человек, включая 64 361 – безвозвратные. Потери Англии и стран Британской империи эвакуированными больными составили около 90 тыс. человек, а французской армии – около 20 тыс. человек. Вместе с эвакуированными больными общие потери союзников достигают около 298 тыс. человек.

Общие потери союзников в 1,3 раза превышали потери турок – за счет большого числа больных. А вот по безвозвратным потерям соотношение было в пользу союзников – 1,38: 1. Но стратегически сражение за Дарданеллы стало важной победой Турции и ее союзников. Благодаря этой победе война продержалась еще три года, а Россия осталась в блокаде со стороны Средиземноморья, что способствовало революции 1917 года.

Кемаль покинул Галлиполи несколько раньше, чем войска Антанты. В ноябре 1915 года он тоже был эвакуирован, но по медицинским показателям – из-за наступившего физического и нервного истощения. В Дарданеллах он заслужил репутпацию храброго, решительного и умелого полководца. Имя Кемаля стало известно всей Турции.

Кемаль так вспоминал о сражении в Дарданеллах: «Англичане хвастаются, что их солдаты и офицеры, высадившиеся в Ари Бурну и бухте Сулва, сражались храбро и мужественно. ‹…› Наши офицеры и солдаты, с любовью к родине и религии героически защищавшие ворота к своей столице Константинополю от такого сильного врага, имеют право гордиться своим успехом. Я поздравляю всех тех, кто сражался в боевых частях под моим командованием. Я помню с глубоким и вечным уважением о всех тех, кто пожертвовал своими жизнями и стали мучениками ради этой великой цели».

Тотчас после Дарданелл он добился встречи с министром иностранных дел, чтобы обсудить с ним «важные государственные вопросы, касающиеся науки, искусства, промышленности и текущих дел». Он прямо предупредил: «Государство на пороге гибели». Министр резко возразил: «Мы Вас очень уважаем за то, что Вы сделали у Ари Бурну и Анафарты. Поэтому я принял Вас. Но я – министр, и доверяю правительству, я целиком согласен с ним, с Генеральным штабом и командованием армии в оценке ситуации. Возможно, вы не знаете всей правды!»

Однако шум ликований по поводу победы в Дарданеллах не мог заглушить пессимизма Кемаля. Во время одного из многочисленных банкетов, устроенных прессой в его честь, он заявил: «Энвер бездарен, он не в состоянии командовать армией. А Талаат – невежда, неспособный руководить политикой государства и причиняющий государству вред. Они вредят армии, направляя ее то в одном, то в другом направлении без всякой пользы. Завтра будет еще хуже. Немцы будут делать всё, что захотят, и поставят под свой контроль страну и армию. И государство потеряет свою независимость». Энвер в свою очередь по-прежнему не любил Кемаля, но вынужден был признать его военный талант, которого так недостовало самому военному министру.

Во главе корпуса и армии

После Дарданелл Кемаля ждало повышение. Энвер не мог не прислушаться к мнению немцев, высоко оценивших способности Кемаля. Да и для турецкого общества он стал героем. Учитывая, что в ходе битвы за Дарданеллы Кемаль командовал войсками, по своему составу не уступавшими корпусу, неудобно было теперь назначать его на меньшую должность, чем командир корпуса. И 27 января 1916 года Кемаль принял наконец командование XVI корпусом в Эдирне. Но уже в марте корпус из двух дивизий в составе 2-й армии был переброшен на Кавказский фронт, в район севернее Дьярбакыра, куда Кемаль прибыл 27 марта. 1 апреля Кемаль получил наконец эполеты паши, которые давали генеральское звание. Он был произведен в генерал-майоры (мирлива).

На Кавказском фронте дела для турок шли не лучшим образом. 16 апреля русские войска захватили важный порт Трабзон на черноморском побережье. Только к середине лета весь корпус Кемаля оказался на Кавказе и занял позиции у озера Ван. Переброска затянулась из-за плохих дорог, которые десятилетиями не ремонтировались.

7–8 августа, в ходе начавшегося наступления 2-й турецкой армии на Кавказском фронте, Кемаль-паша отбил у русских Битлис и Муш, но общее турецкое наступление здесь не привело к успеху, и в конце сентября под натиском русских XVI корпусу пришлось оставить Муш. Небольшой выигрыш территории дался туркам большой кровью. Из 100 тыс. участвовавших в наступлении солдат и офицеров 30 тыс. были убиты и ранены. Пленных было мало. К концу сентября во 2-й турецкой армии осталось лишь 60 тыс. штыков. Причина неудачи была в том, что 3-я и 2-я армии наступали не одновременно, а последовательно, и русские имели возможность бить их по частям. Но при этом корпус Кемаля действовал наиболее умело. Его пехота вела себя на поле боя тактически грамотно, а сам Кемаль оперативно принимал решения в быстро меняющейся обстановке.

Осенью линия фронта на Кавказе стабилизировалась, обе стороны испытывали серьёзную нехватку людских сил и ресурсов в условиях приближавшейся холодной зимы. Переброска на этот фронт весной 1916 года турецких частей из района Дарданелл способствовала тому, что продвижение русских армий в глубь Анатолии было остановлено. Наибольшие потери турецкая армия несла от бездорожья, болезней и недостатка снабжения. За успехи на Кавказском фронтеКемаль был награжден медалью «Золотого меча ордена Имтияз».

На Кавказском фронте наступило затишье. Зимой и весной стороны восполняли потери и готовились к новым боям, которым из-за Февральской революции в России уже не суждено было начаться.

16 марта 1917 года Кемаль-паша был назначен командующим 2-й армией в Дьярбакыре, бывший командующий которой Ахмет Иззет-паша стал командующим Анатолийской группой армий. 24 июня 1917 года Энвер-паша созвал совещание в Алеппо для обсуждения военных планов группы «Йылдырым», сражавшейся против англичан в Палестине и Месопотамии. На совещании присутствовали Джемаль-паша, Эрих фон Фалькенгайн, бывший германский военный министр и командующий германскими войсками в Румынии, Лиман фон Сандерс, Халиль-паша, Мустафа Кемаль-паша, а также ряд других генералов. Энвер-паша объявил о намерении создать 7-ю армию в верховьях Евфрата из дивизий, освободившихся на европейских театрах боевых действий после разгрома Румынии и русской революции. По плану Энвера-паши, 6-я армия Халиля-паши должна была атаковать вдоль Тигра в направлении на юг, а 7-я армия – вдоль Евфрата в направлении на восток. Командовать этой группой армий должен был германский генерал Эрих фон Фалькенгайн, а во главе 7-й армии предполагалось поставить Кемаля-пашу. Тогда англичане в Багдаде будут взяты в клещи и разгромлены. Но Джемаль-паша был от этого плана не в восторге. Он считал, что вместо того, чтобы пытаться отбить Багдад, туркам стоит сосредоточить немногие оставшиеся у них свежие дивизии в окрестностях Алеппо в качестве стратегического резерва, способного реагировать на любые новые угрозы на Кавказе, в Палестине или Месопотамии. Энвер возразил, что наступление на Багдад уже согласовано с германским Генеральным штабом, который обещает предоставить для нее «лучшего германского генерала», а также легкопехотную дивизию из 6 батальонов с большим количеством пулеметов.

Очевидно, немцы надеялись, что наступление на Багдад заставит англичан перебросить в Месопотамию несколько дивизий с Западного фронта. Но на самом деле против турок в основном сражались британские дивизии из Индии, Южной Африки, Новой Зеландии и Австралии. И в случае турецкого наступления новые дивизии для Месопотамии англичане наверняка взяли бы из этих регионов, причем у этих новых дивизий все равно было бы мало шансов попасть на Западный фронт.

Группа «Йылдырым» насчитывала всего 38 тыс. солдат и офицеров и 260 орудий, тогда как противостоявшая ей британская армия – 190 тыс. человек и 430 орудий. Тем не менее германское командование настаивало на наступлении с целью захвата Багдада, причем в самое ближайшее время. Точку зрения немцев поддерживал и Энвер-паша. Но другие турецкие генералы, а также морской министр и губернатор Сирии Ахмед Джемаль-паша утверждали, что группа армий не в состоянии предпринять наступательную операцию в обозримом будущем и сможет наступать лишь тогда, когда к ней присоединятся значительные германские силы, на что всерьез рассчитывать не приходилось.

Февральская и в особенности Октябрьская революции в России фактически привели к ликвидации Кавказского фронта. Только в декабре 1917 г. с этого фронта ушло 40 тыс. русских солдат, что дало возможность турецкому командованию снять оттуда значительную часть войск и перебросить их на Месопотамский фронт против английской армии. Однако даже это не привело к ликвидации численного перевеса англичан, не говоря уже о том, что по своим боевым качествам британские дивизии превосходили турецкие.

27 ноября 1917 года Германия и Турция подписали специальное соглашение о сотрудничестве до конца войны, которое запрещало сторонам заключать сепаратный мир. По настоянию Турции немцы внесли в соглашение особый пункт «о тесном сотрудничестве обеих союзных сторон в распределении захваченной у врага добычи».

5 июля Кемаль-паша был назначен командующим новой 7-й армией в Алеппо, которая еще только формировалась. В командование армией он вступил только 8 августа. У Кемаля оставались большие сомнения по поводу наступления на Багдад. В середине августа состоялось еще одно совещание высшего военного руководства Османской империи, на котором присутствовали германский генерал Эрих фон Фалькенгайн. Джемаль-паша указал на угрожающее положение 4-й армии в Палестине. Фалькенгайн его поддержал и заявил, что 7-ю армию надо сперва использовать для того, чтобы отбросить англичан за Суэцкий канал, и лишь потом попытаться наступать на Багдад. Кемаль-паша считал, что 7-ю армию надо использовать прежде всего для угрозы Синайскому полуострову, а от наступления на Багдад следует вообще отказаться.

Вскоре, в конце июля, Фалькенгайн был назначен командующим армиями в Палестине, несмотря на возражения Джемаля-паши. У Фалькенгайна с Кемалем-пашой постоянно возникали трения по военным и политическим вопросам. 20 сентября Кемаль направил длинное письмо-рапорт Энверу, а его копии – Талаату и великому визирю. Он выражал озабоченность тем, что Турция не в состоянии предпринимать решительные военные усилия, и настаивал на возвращении к оборонительной стратегии. Кемаль требовал бережного и продуманного использования резервов. Он основывался на предпосылке, что британцы, имея превосходство в линиях коммуникаций, как морских, так и железнодорожных, смогут обеспечить себе численное превосходство на любом из театров боевых действий, где турки решат атаковать. Кемаль также поддержал идею слияния 7-й и 8-й армий и выразил готовность покинуть свой пост, чтобы вместо него был назначен германский генерал фон Кресс. Кемаль также предлагал провести внутренние реформы, касающиеся гражданского управления, чтобы армия чувствовала поддержку народа и могла быть обеспечена всем необходимым. Он резко осудил германское влияние на турецкую стратегию и выразил обеспокоенность тем, что Турция превращается в «германскую колонию». За неблагоприятную стратегическую ситуацию Кемаль винил прежде всего немцев. Он выдвинул идею, что Турция вплоть до конца войны должна отказаться от проведения наступательных операций, включая возможное наступление на Багдад, и сосредоточиться на обороне. Он доказывал, что стратегическая оборона – это единственный выход, и что незачем истощать и без того скудные ресурсы в бесплодных атаках. Вместо этого надо создать резервы для отражения грядущего наступления союзников. Он указывал на неэффективность местных властей, упадок экономики и ослабление армии. Кемаль предупреждал: «Война глубоко деморализовала все население страны… Бессилие гражданского правительства абсолютно… Если война продолжится, это приведет к полному краху султаната».

Он также рекомендовал сместить немецких офицеров с командных постов, так как немцы используют турок в своих собственных интересах, и советовал отправить 7-ю армию на Синай. Кроме того, Кемаль обменялся гневными письмами с Фалькенгайном, где высказывал те же мысли. Разумеется, такой рапорт Энвера не обрадовал, и 4 октября он сместил Кемаля-пашу с поста командующего 7-й армией. Его место занял Февзи-паша. Собственно, другого трудно было ожидать. Но Кемаль подобные удары судьбы переносил стойко. 15 октября он отправился в Стамбул, где продолжил свою критику правительственной стратегии. Вероятно, в то время он уже догадывался, что Центральные державы, в том числе и Турция, войну проиграют, и задумывался над тем, как минимизировать для Турции последствия неизбежного поражения. Критика Кемалем Энвера продолжалась всю зиму. Неудивительно, что паша оставался безработным, хотя и хлопотал о новом командном назначении в действующую армию. Страдая от бездеятельности, он на два месяца отправился поправить здоровье в австрийский Карлсбад.

Но это случилось уже после начавшегося 31 октября британского наступления в Палестине. Фалькенгайн приказал отойти на 10 км на новую оборонительную линию. Отступление совершалось по ночам под прикрытием арьергардов, которые несли тяжелые потери. Много турок попало в плен. К 9 ноября 8-я армия, на которую пришелся главный удар, откатилась на 20 км. Но 7-я армия отступала в гораздо большем порядке, очень медленно отдавая неприятелю территорию.

В Стамбуле Кемаль познакомился с главным интендантом армии Исмаилом Хаккы-пашой, человеком весьма влиятельным. От него зависело снабжение армии, и худо-бедно он с этой задачей справлялся, хотя не забывал и про собственный карман. Хаккы лучше многих других в империи видел, что крах приближается. Они с Кемалем обсуждали возможность создания чрезвычайного «кабинета спасения», состоящего только из военных. По словам Салиха Бозока, друга и адъютанта Кемаля, по просьбе Кемаля Хаккы назвал кандидатов в такое правительство: Джемаль, Халиль и Кемаль. «А Энвер?» – спросил Кемаль. «Это наилучший выбор», – ответил Хаккы. Тогда Кемаль заявил: «Я предпочитаю оставаться на командном посту в армии, чтобы защищать правительство, а не быть членом этого кабинета». По свидетельству же другого адъютанта Кемаля, Шюкрю Тезера, Хаккы предложил свергнуть султана и провозгласить республику. «А кто ее возглавит?» – поинтересовался Кемаль. «Ты, я и, конечно же, Энвер», – ответил Хаккы, после чего Кемаль потерял интерес к «кабинету спасения».

Через несколько дней его вызвали к Энверу. Выйдя оттуда, Кемаль в ярости заявил: «Теперь Энвер-паша может предать меня суду военного трибунала… Исмаил Хаккы всё отрицает, я – единственный обвиняемый. Энвер может меня казнить, обвинив в подготовке государственного переворота». Но когда Энвер снова вызвал строптивого пашу в свой кабинет, Кемаль заверил его в своей преданности, чему Энвер вряд ли поверил. Вскоре Энвер пригласил Кемаля в свою резиденцию в Куручешме на берегу Мраморного моря. Когда в приемной у него потребовали сдать оружие, Кемаль отказался и позвал своего адъютанта. Тут появился Энвер, и они стали беседовать как ни в чем не бывало. Кемаль убедился, что Энвер не рискует его арестовать, опасаясь взрыва недовольства в армии и народе. 7 ноября 1917 года Кемаль был даже причислен к турецкому Генеральному штабу.

Надо сказать, что к концу 1917 года Турция уже отмобилизовала основную часть своих людских резервов. В армию была привлечена вся молодежь призыва 1918-го, 1919-го и даже 1920 года.

20 декабря 1917 года наследный принц Вахидеддин начал официальный визит в Германию, и Кемаль оказался в его свите. Турецкая делегация оставалась в Германии вплоть до января 1918 года. Возможно, Энвер рассматривал эту командировку Кемаля как своего рода почетную ссылку и надеялся, что он останется в Германии по крайней мере до окончания войны. Однако Кемаль не только не умирал от скуки во время этого трехнедельного путешествия, но и сумел сблизиться с наследником османского престола. По этому поводу Кемаль в июле 1918 года писал в своем дневнике: «Между нами возникли в определенной степени доверительные отношения», – отметил он. Наследник трона, будучи несдержанным, как и Кемаль, был покорен энтузиазмом паши, а Кемаль в свою очередь обнаружил, что вялость, инертность Вахидеддина – всего лишь маска, искусно скрывающая амбиции наследника. Кемаль критиковал Энвера и немцев и предлагал принцу возглавить армию, где он стал бы начальником Генерального штаба. 4 января 1918 года Вахидеддин с Кемалем вернулись в Стамбул. Вахидеддин занял свое место во дворце наследного принца, а Кемаль опять остался без должности.

Кемаль, как опытный генерал, сумел при посещении германского Западного фронта изучить не только те объекты, которые немцы хотели показать, но и ряд других, по своему усмотрению. Он пришел к убеждению, что для Германии война проиграна и что Турция должна выйти из подчинения немцам.

Острые приступы почечных колик вынудили Кемаля оставаться дома на постельном режиме в течение месяца, а в середине мая он отбыл на лечение в Карлсбад. Болезнь угнетала Кемаля, но он всё же в марте дал большое интервью Рушену Эшрефу, молодому журналисту из «Нового обозрения». Кемаль предупредил: «Естественно, я не собираюсь говорить с вами о вопросах, касающихся военной тайны; они не интересуют ни вас, ни ваших читателей».

Интервью было вполне панегирическим по отношению к паше. Одно перечисление ранений Кемаля должно было расположить к нему читателей: «Да, я заметил след от пули на правой стороне мундира. Находящийся рядом офицер спросил: “Вы ранены, эфенди?” Я мгновенно подумал о том, как могло бы повлиять это известие на моральный дух солдат. Я тут же прикрыл рукой рот офицера: “Замолчи! Осколок шрапнели ударил меня в грудь, попав точно по карману, где были часы. Часы разлетелись вдребезги, а на груди остался лишь след от осколка…”» Так Кемалю помогали увековечить его славу. На журналиста Кемаль произвел огромное впечатление, и позже он одним из первых присоединится к мятежному паше в Анатолии. Кемалю журналист тоже понравился, и после интервью паша подарил ему фотографию с дарственной надписью, где хвалил турецкую молодежь, «стремящуюся отыскать и распространять свет среди мрака и безнравственности сегодняшнего дня во имя любви к родине и правде». И многозначительно добавил: «Вы – достойный представитель нового поколения. Я ожидаю от вас серьезной помощи…»

Кемаль прибыл в Карлсбад в июле 1918 года. Курортной публике запомнился мужчина среднего роста, с канотье в руках. Только взгляд, лишенный былой харизмы, выдавал последствия изматывающей болезни. Лицо с небольшими усами, со впалыми щеками и выступающими скулами выдавало усталость и страдания. Светлые волосы были тщательно зачесаны назад. Кожаные перчатки, начищенные до блеска ботинки, рубашка и брюки с идеальными складками – все было по последней моде. Если бы не болезнь, Кемаль смотрелся бы настоящим щеголем.

В Карлсбаде Кемаль пробыл месяц. В день прибытия врач предупредил его: «Вы приехали сюда на серьезный курс лечения, а не развлекаться». Карлсбад был популярным бальнеологическим курортом. Выпив сернистой воды, приняв лечебные грязи, все шли в рестораны, чтобы поесть и приятно провести время.

Кемаль неукоснительно следовал всем предписаниям врача. Выпивал два стакана воды небольшими глотками перед завтраком, после завтрака брал грязевую ванну, а каждое утро накладывал грязевой компресс. Третий стакан воды выпивался после обеда и, наконец, последний стакан перед сном в десять часов вечера. Но все это не мешало ему проводить вечера в ресторанах и клубах, с обильным потреблением недиетической пищи и спиртного, что сводило лечение насмарку.

Во время лечения в Карлсбаде Кемаль вед дневник, опубликованный лишь в 1981 году. Врач, пораженный его молодостью, как-то поинтересовался: «Вы стали генералом очень рано. Есть ли еще столь же молодые генералы в Турции?» Кемаль ответил: «Доктор, в нашей армии немало генералов-стариков. Их – подавляющее большинство. Мы стали молодыми генералами только потому, что в чрезвычайных условиях войны родина нуждается в нас».

Однажды Кемаль сделал строгий выговор метрдотелю, который принял его за полковника. Отныне стол был зарезервирован на имя «Кемаля-паши, командующего армией». Он встретился с женщиной, готовившей книгу о турецких героях войны. А вечером Кемаль долго беседовал о былых сражениях с одной из соотечественниц. Именно ей он заявил, что «мужество командующего состоит в том, чтобы нести ответственность за свои решения».

В дневнике отразилась повышенная нервозность автора: «Я проснулся в 7 утра, думая, что еще только 6 часов. Я выразил недовольство своему ординарцу Шевки. Он начал меня брить, но мой гнев его настолько смутил, что он делал это неловко. Мой гнев все нарастал, я не мог его подавить… Сейчас я настолько взвинчен, что одно присутствие Шевки меня раздражает». А ведь верный ординарец всегда был рядом с ним, в том числе под пулями на фронте.

Кемаль отличался как сентиментальностью, так и бьющей через край энергией. Он ценил все радости жизни, будь то танцы, алкоголь или женщины, и предавался им в избытке. Он посещал не только рестораны, но и бордели во всех городах, куда забрасывала его судьба. Так он получал необходимую разрядку от тяжких военных трудов. Но на этот раз в Карлсбаде ни бальные танцы, прогулки в ландо по паркам, ни светские приемы, ни вечерние беседы в ресторанах не смогли восстановить его душевное равновесие. Паша слишком хорошо сознавал, что война Центральными державами проиграна, и после поражения его родину может ждать совсем незавидное будущее.

Кемаль брал уроки, чтобы усовершенствовать свой разговорный немецкий, поскольку, по его собственному признанию, «краснел, когда не мог выразить по-немецки то, что хотел сказать». Точно так же он совершенствовался и во французском. Этим языком с ним занималась одна молодая швейцарка. Кемаль всегда интересовался языком философов эпохи Просвещения и Великой французской революции. И преуспел настолько, что примерно сорок страниц карлсбадского дневника написал по-французски. Ведь это был язык местной светской публики. И в Карлсбаде он читал исключительно французские романы: «Бунт» Андре Бомье, «Шагреневую кожу» Оноре де Бальзака, «К эшафоту» барона Батца.

Кемаль вообще очень любил читать, и с огромным удовольствием предавался чтению не только на отдыхе в Карлсбаде, но и в суровые военные будни. Во время сражений в Восточной Анатолии в 1916 году он ухитрялся читать «Сафо» Альфонса Доде, «Османскую историю» Намыка Кемаля и стихи Тевфика Фикрета.

И вот к каким интесным мыслям пришел Кемаль на основе прочитанного, например, по поводу женщин и брака: «Не будем страдать паранойей. Пусть женщины будут свободны, пусть получают образование… важно, чтобы они становились личностями. Что же касается частных отношений, то давайте искать спутницу, учитывая нашу природу и нашу собственную нравственность, и вместе с ней будем принимать решение о создании семьи, если мы уважаем друг друга, соответственно ведем себя, и пусть женщина ведет себя так же!»

Узнав о смерти султана Мехмеда V Решада, последовавшей 3 июля, Кемаль сожалел, что не был в это время в Стамбуле и не мог присутствовать на похоронах. «Смена султана – очень важное событие для страны и нации», – подчеркнул он в дневнике. Он хорошо знал нового султана, Мехмеда VI Вахидеддина, и направил ему поздравительную телеграмму. Между тем его главный враг по-прежнему оставался у власти. 8 июля Кемаль записал в дневнике: «Энвер-паша продолжает свою политику, направленную против меня. Как я должен реагировать?» Очевидно, военный министр пытался опорочить Кемаля перед Мехмедом VI.

Воцарение нового султана могло способствовать новому назначению Кемаля на важный пост в армии. Но для этого ему надо было быть в Стамбуле, а болезнь не позволяла прервать лечение. Его по-прежнему изматывали почечные колики, а ресторанные излишества не способствовали быстрому успеху лечения. Кемаль часто страдал то от венерических болезней, то от приступов усталости, а иной раз почки совсем отказывали. В конце июля, возвращаясь в Турцию, он записал в дневнике: «Карлсбад не принес мне должного облегчения; все те же проблемы со здоровьем». К физическим страданиям примешивались моральные. В дни, когда решается судьба Турции, он оказался не у дел. И записывал в дневнике: «Я говорил и повторяю еще раз, что если бы я был наделен властью, то смог бы провести реформы, необходимые нашему обществу, я совершил бы переворот. В отличие от других я не верю, что можно постепенно, шаг за шагом заставить людей думать так, как я. До сих пор я потратил слишком много времени для изучения цивилизованной жизни, и почему теперь я должен опускаться до уровня народа? Я должен поднять его до своего уровня! Не я должен уподобляться людям, а, наоборот, они должны стать такими, как я. Как это сделать, еще требует тщательного изучения; но сделать это необходимо».

Кемаль хотел во что бы то ни стало, даже посредством насилия, вывести народ из темноты и невежества и приобщить его к ценностям европейской культуры. За пять лет до создания республики у Кемаля уже был набросок плана реформ. Но, чтобы начать его осуществлять, требовалось одно: прийти к власти.

И Кемаль решил, что его время пришло и надо возвращаться, наплевав на болезнь. 29 июля он записал в дневник: «Этим вечером я решил вернуться в Вену». А 5 августа он был уже в Стамбуле. К тому времени поражение Германии на Западном фронте стало очевидным. Кемаль понял, что война вот-вот закончится, а кризис, связанный с военным поражением, откроет новые возможности для политических преобразований Оттоманской империи.

По прибытии в столицу Кемаль встретился с маршалом (муширом) Иззетом, недавно назначенным генерал-адъютантом султана. Они познакомились еще во время Балканских войн, а затем снова встретились в Восточной Анатолии в 1916–1917 годах. У Кемаля с Иззетом, албанцем по происхождению, установились дружеские отношения.

4 июля 1918 года Вахидеддин взошел на престол, став султаном Мехмедом VI. Он был давним поклонником Кемаля и добился его возвращения к активной военной службе. 7 августа 1918 года, через два дня после возвращения, Мустафа Кемаль-паша был награжден орденом Меджидие первой степени с мечами и вновь назначен командующим 7-й армией в Палестине.

Кемаль попросил аудиенции у нового султана, и тот согласился принять его. В течение трех недель, проведенных в столице, Кемаль был принят Вахидеддином четыре раза, причем два из них – наедине. Об этих встречах можно судить только по воспоминаниям самого Кемаля, опубликованным в 1926 году.

Встретившись с султаном, Кемаль заявил: «Прежде всего нужно взять под контроль армию. Только тогда можно будет принять необходимые меры для сохранения стабильности». А позднее, уже во время третьей встречи, когда султан заметил, что население голодает, Кемаль возразил: «Ваше замечание совершенно справедливо, но ваше намерение накормить население Стамбула не освободит Ваше величество от необходимости прибегнуть к другим, более насущным и безотлагательным мерам во имя спасения страны… До тех пор, пока сила, обязанная защищать государство, нацию и всех ее союзников, находится в руках другого, вы будете лишь называться падишахом». Кемаль явно намекал на необходимость сместить Энвера-пашу с постов военного министра и начальника Генштаба.

Турецкие войска летом 1918 года были в плачевном состоянии. Повсюду, кроме Кавказа, они отступали под натиском неприятеля. Дезертирство приобрело небывалые размеры. Находившиеся в Стамбуле европейцы в июле 1918 года утверждали, что более двухсот тысяч дезертиров гуляют по Анатолийскому плоскогорью, где не было боевых действий. Разведка союзников сообщала о мятежах, потрясающих турецкую армию. В течение последнего года этой «войны без надежды мы испытывали чувство стыда», признается позднее Исмет Инёню. Сам Кемаль, когда султан назначил его командовать 7-й армией в Сирии и Палестине, был разъярен, что армия, которую он формировал, потеряла большую часть солдат и осталась почти без боеприпасов и продовольствия.

Вахидеддин в беседе со своим послом в Швейцарии высказал еще большую тревогу, чем во время встреч с Кемалем. Он выразил сожаление о разногласиях между ведущими турецкими политиками. Султана беспокоил рост пожаров в Стамбуле, что он считал следствием поджогов как формы проявления недовольства существующим положением. Его не радовал и моральный дух армии. Султан прямо заявил послу: «Я опасаюсь общенародного восстания, и, к несчастью, ситуация оправдывает бунт… Сейчаст я не знаю никого, кому бы я мог доверить сформировать правительство… Мое государство на пороге гибели…» Мехмед VI уже понимал, что за пределами Стамбула царит хаос. Банды грабителей, зачастую состоящие из дезертиров, прихвативших с собой оружие, бродили по стране в поисках добычи. Крестьяне, не надеясь больше на помощь полиции и жандармерии, предпочитали бежать в горы с тем имуществом, которое могли унести с собой.

Кемалю не удалось убедить Вахидеддина сместить Энвера. Правда, в Стамбуле у него оставались друзья – тот же Иззет-паша или Али Фетхи, наконец вернувшийся из Софии и занявший видный пост в партии «Единение и прогресс».

Кемаль считался одним из наиболее выдающихся патриотически настроенных турецких офицеров. Когда стало ясно, что Германия и Турция проиграют Первую мировую войну, эти военные решили сделать все, чтобы сохранить независимость Турции как преемницы Оттоманской империи и территориальную целостность земель, населенных этническими турками. Уже летом 1918 года Кемаль, нисколько не сомневаясь в грядущем поражении, установил контакт с группой националистически настроенных офицеров, прежде всего с Фетхи (Окяром) и Рауфом (Орбаем), которые составили заговор, направленный на свержение правительства младотурок. В новом правительстве, которое планировали создать заговорщики, Кемаль рассчитывал стать министром обороны.

22 сентября султан назначил Кемаля своим почетным адъютантом. Едва придя в себя после очередного приступа почечных колик, паша отправился на Палестинский фронт.

С начала сентября Талаат запрашивал у Берлина дополнительную поддержку, но немцы отказали, так как в это время уже рушился их Западный фронт. Болгары 29 сентября подписали перемирие в Салониках. Дорога к Стамбулу была открыта для союзников.

Между тем и на Палестинском фронте положение было неблагоприятно для турецких войск. В августе 1918 года здесь у британского фельдмаршала Алленби было 56 тыс. штыков, 11 тыс. сабель и 552 орудия. У группы армий «Йылдырым» было 40 598 пехотинцев, вооруженных 19 519 винтовками, 273 легкими и 696 тяжелыми пулеметами и 402 орудиями. Кроме того, в тылу турок действовали арабские партизаны.

7-я армия была одной из трех армий группы армий «Йылдырым», которой командовал старый знакомый Кемаля Лиман фон Сандерс. Она состояла из III корпуса (1-я и 11-я пехотные дивизии) и XX корпуса (26-я и 53-я пехотные дивизии). Корпусами командовали друзья Кемаля, Али Фуад и Исмет. Но в дивизиях не хватало людей, артиллерии, продовольствия и боеприпасов. 7-я армия по штату должна была насчитывать 60 тыс. солдат и офицеров. Но фактически в ее составе было лишь 20 тыс. человек, в том числе лишь 7 тыс. штыков. И люди, и мулы, от которых зависели передвижения в горах, были сильно истощены. 7-я армия оборонялась на широком фронте и не имела возможности в короткий срок укрепить его из-за отсутствия необходимых материалов.

19 сентября 1918 года командующий британскими Египетскими экспедиционными силами генерал сэр Эдмунд Алленби начал давно ожидавшееся наступление на Палестинском фронте, которое стало известно позднее как сражение у Мегиддо. Главный удар пришелся по XXIII корпусу 8-й турецкой армии, чей правый фланг упирался в Средиземное море. Здесь англичане имели двенадцатикратный перевес в людях и четырехкратный перевес в артиллерии. Наступление началось на рассвете, и уже через два часа фронт 8-й армии, которая ввела в бой все свои скудные резервы, был прорван. Лиман фон Сандерс потом утверждал, что уже к 7 часам утра 8-я армия перестала существовать как боеспособная сила. Алленби ввел в прорыв кавалерийский корпус из трех дивизий. Конница должна была захватить Наблус, где располагался штаб 7-й армии Кемаля. Отвлекающий удар англичане наносили в долине Иордана.

19 сентября Лиман фон Сандерс приказал 7-й армии начать отступление на север, чтобы предотвратить британский охват в районе Иордана. 20 сентября британская кавалерия взяла Назарет, чуть не захватив в плен самого Лимана фон Сандерса, который едва спасся. Под руководством Кемаля-паши 7-я армия отступила в полном порядке. 21–23 сентября III корпус вел арьергардные бои от Тубаса до Иордана. Это позволило отступающим частям 8-й армии блокировать обходное движение британских войск, а затем отступить за Иордан. К 25 сентября англичане захватили Хайфу, Акру и Меджидо. 27 сентября британская кавалерия форсировала Иордан. Тем не менее основная часть 7-й армии избежала уничтожения, равно как и остатки других армий группы армий «Йылдырым».

Турецкое командование верно определило, что главный удар будет наноситься в полосе 8-й армии, но не имело сил и времени ему противодействовать. Кемаль был не слишком удивлен, когда британская авиация, имевшая абсолютное господство в воздухе, в 5 часов утра 19 сентября бомбила его штаб, повредив телефонные линии. Вскоре британцы внезапно атаковали III корпус Исмета, но в целом их давление на фронт 7-й армии было незначительным. На следующий день Кемаль бросил несколько батальонов из XX корпуса на усиление корпуса Исмета. Хотя его армия удержала свои позиции, Кемаль вынужден был реагировать на угрозу обхода своего правого фланга большими массами пехоты и кавалерии. Он сообщил подчиненным, что собирается отступить к северу. III корпус прикрывал обход XX корпуса. Весть о катастрофе 8-й армии уже распространилась, и Кемалю было непросто поддерживать дисциплину. Тем не менее ему удалось отступить, сохраняя порядок в войсках, но британская кавалерия, перейдя Иордан, блокировала пути отхода.

Тогда Кемаль приказал своим частям идти прямо на восток, чтобы там перейти реку. Вместе с остатками 8-й армии им удалось сделать это в ночь с 23 на 24 сентября. Кемаль замедлил продвижение англичан с помощью 3-й кавалерийской дивизии, которая сдерживала неприятеля, пока 27 сентября 7-я армия не отошла к Дераа. Тем временем индийская и австралийская кавалерии двинулись к Дамаску, а арабские повстанцы Лоуренса Аравийского предпринимали атаки на Хиджазскую железную дорогу. Обеспокоенный тем, что захват противником Дамаска отрежет пути отступления для всей группы армий, Лиман фон Сандерс приказал Кемалю занять отсечную позицию юго-западнее города. Двигаясь на север в течение двух дней, корпус Исмета 30 сентября достиг станции Кисве на окраине Дамаска. Здесь была оборудована тонкая линия обороны, которая остановила неприятельскую кавалерию. Кемаль разместил 3-ю кавалерийскую дивизию на левом фланге III корпуса Исмета и использовал XX корпус Али Фуада, чтобы сдерживать арабов, пытавшихся перерезать пути отступления, пока все турецкие войска не успеют отойти. Остатки 4-й и 8-й армий следовали за 7-й армией, и их основная часть тоже успела проскочить Дамаск до того, как город был взят британскими войсками 1 октября. А через два дня пал и Бейрут. Потрепанные 26-я и 53-я пехотные дивизии из армии Кемаля, равно как и 3-я кавалерийская дивизия, не успели отойти и вынуждены были сдаться.

Кемаль отходил вдоль железной дороги на Баальбек вместе с XX корпусом, который он восстановил, используя 24-ю и 43-ю дивизии, в то время как III корпус блокировал дороги к северу от Эски-Хана. 4-я армия в это время обороняла Хомс, так как хорошие дороги на север шли только через этот город. Британские войска взяли Хомс 3 октября, но Кемаль успел отвести основные силы к Алеппо. 20 октября Кемаль передал 1-ю и 11-ю пехотные дивизии в состав XX корпуса, защищавшего Алеппо, а 24-ю и 43-ю дивизии, которые предстояло реорганизовать, – в состав III корпуса. Британская кавалерия 26 октября обошла Алеппо с северо-запада. Отряд, который пытался сдержать ее, возглавил лично Кемаль. Турки дрались мужественно, но силы были неравны, и 26 октября в 10 утра Алеппо пал. Но Кемаль успел отвести свою армию из города. К этому времени 4-я армия уже распалась, а 8-я армия была почти полностью уничтожена. 7-я армия осталась единственной уцелевшей армией на Палестинском фронте. Свой штаб Кемаль расположил в Катма, а затем в Рако и начал готовить новую оборонительную линию вдоль южной границы нынешней Турции. Ему была придана 2-я армия, оборонявшая побережье и Адану.

Менее чем за две недели турецкий фронт был прорван, пять тысяч турок погибли. Кемаль, командующий 7-й армией, старается спасти честь турецкой армии с присущими ему энергией и мужеством. В период с 18 сентября по 31 октября британские войска взяли 75 тыс. пленных и 360 орудий. Британские войска потеряли 6 тыс. убитых и раненых. Тем не менее отступление 7-й турецкой армии после поражения при Меджидо, которым руководил Кемаль-паша, историки считают одним из высших достижений военного искусства.

30 октября, в день, когда было подписано Мудросское перемирие, новый военный министр Ахмет Иззет-паша отозвал Лимана фон Сандерса в Константинополь. Вместо него командующим группой армий «Йылдырым» был назначен Мустафа Кемаль-паша, который 31 октября прибыл в Адану.

В результате боев, происходивших в сентябре – октябре 1918 года на Месопотамском фронте, англичане взяли 75 тыс. пленных и 360 орудий, потери английской армии составили 5343 человека – 782 убитых, 382 пропавших без вести и 4179 раненых.

Когда 31 октября в Адане Лиман фон Сандерс передавал Кемалю командование группой армий «Йылдырым» или, скорее, тем, что от нее осталось, немец не скрывал своего восхищения турецким генералом, который, по словам Лимана, «проявил себя во многих героических сражениях».

Наконец-то Кемаль стал командующим группой армий, но ее остатки были слабее его прежней 7-й армии. Тем не менее паша не отчаялся. Он защищает теперь южные границы Турции, но понимает, что судьба страны будет решаться не здесь, а в Стамбуле.

А там как раз происходили важные события. 7 октября 1918 года Комитет партии «Единение и прогресс» большинством голосов вынес решение об отставке правительства великого визиря Талаат-паши, которая последовала на следующий день, 8 октября. Теперь необходимо было создать такое правительство, которое могло бы найти общий язык с Антантой и добиться приемлемых условий мира.

Султан Вахидэддин и придворные круги хотели видеть новым великим визирем бывшего турецкого посла в Англии Тевфик-пашу, известного своим англофильством. Но младотурки широко проникли в государственный аппарат и противились этому назначению.

Только 13 октября собрался парламент, где младотурки сохраняли большинство. Теперь их лидеры старались выиграть время, чтобы успеть покинуть страну. Сказывалось влияние антантофильской партии «Свобода и согласие» (Хюрриет ве итилаф). 14 октября был достигнут компромисс и сформировано новое правительство во главе с маршалом Ахметом Иззетом-пашой (Фургачем), считавшимся англофилом. В нем осталось несколько министров-младотурок. Так, министром внутренних дел стал бывший посол в Софии, генеральный секретарь «Единения и прогресса» и друг Кемаля Али Фетхи-бей (Окяр), а министром финансов Джавид-бей, ранее занимавший этот же пост. Некоторые группировки требовали назначить военным министром Мустафу Кемаля-пашу, но султанский двор воспротивился этому.

С 14 по 19 октября 1918 года состоялся последний съезд партии «Единение и прогресс». Талаат-паша, выступивший с политическим докладом, признал полный крах политического курса младотурок и заявил, что «поскольку наша политика потерпела провал, теперь мы не можем оставаться у власти».

Первой и главнейшей задачей правительства Иззета-паши было заключение соглашения о перемирии. Для этого была сформирована специальная миссия во главе с морским министром Хюсейном Рауф-беем. Миссия попросила генерала Таунсенда, находившегося в турецком плену, стать посредником между Турцией и английским командованием. Тот согласился и в сопровождении губернатора Измира Рахми-бея 20 октября отправился в английский штаб на острове Лемнос, где 27 октября 1918 года состоялась первая встреча между английским адмиралом сэром Сомерсетом Гоф-Калторпом, командующим британским Средиземноморским флотом, и турецкой делегацией.

Султанский двор и новое турецкое правительство разрешили своей делегации принять все условия англичан. По утверждению Кемаля-паши, султан Вахидеддин открыто говорил, что «мы примем все условия англичан, какими бы они тяжелыми ни были… Я считаю, что англичане останутся верны многовековой дружбе и симпатии, которые питают к нам. Пройдет немного времени, и мы добьемся их милости». На самом деле условия перемирия оказались очень тяжелыми, и британской милости турки не дождались.

В результате переговоров на острове Лемнос 30 октября 1918 года на палубе британского броненосца «Агамемнон», стоявшего в заливе Мудрос, было подписано соглашение о перемирии.

Согласно Мудросскому перемирию, Турция обязана была безоговорочно сложить оружие и отдаться на милость победителя. Все важнейшие военно-стратегические и экономические центры страны подлежали оккупации войсками Антанты. Все стратегические железные и шоссейные дороги, транспортные средства, запасы продовольствия и топлива переходили в распоряжение союзников. Военнопленные стран Антанты немедленно освобождались и отправлялись на родину, а турецкие военнопленные пока что оставались в лагерях. Турция должна была отозвать свои войска из Закавказья и из Киликии, а в случае возникновения беспорядков в одном или нескольких армянских вилайетах союзники имели право оккупировать их. Османская империя согласилась на капитуляцию флота, демобилизацию своей армии, открытие проливов Босфор и Дарданеллы, на контроль союзников над железными дорогами и признала их право вмешиваться в конфликты практически в любом месте империи.

Возвратившийся с Лемноса Рауф-бей (Орбай) заявил: «Достигнутое перемирие превзошло наши ожидания. Спасены независимость государства, султанат и честь нации».

Но в 1927 году в своей знаменитой шестидневной речи «Нутук» Кемаль-паша оценивал перемирие в Мудросе несколько иначе. Он утверждал: «Группа держав, в которую входило и Оттоманское правительство, потерпела поражение в Великой войне. Оттоманская армия была сокрушена на всех фронтах. Условия подписанного перемирия были суровы. Столь длительная война истощила людей и сделала их нищими. Те, кто вверг народ и страну во всеобщий конфликт, бежали и теперь заботились только о своей собственной безопасности. Армия была лишена вооружения и боеприпасов, и такое положение вещей продолжало сохраняться. Державы Антанты не считали необходимым уважать условия перемирия. Под различными предлогами их войска оставались в Турции».

В борьбе за независимую Турцию

Кемаль поддержал правительство Иззета-паши, направив султану соответствующую телеграмму. В ней он одобрил заключение перемирия во имя спасения страны от полного краха, назначение Иззета великим визирем и введение в состав правительства Фетхи и Рауфа. В телеграмме Кемаль прямо не говорил об этом, но тогда он мечтал получить пост военного министра. В мемуарах, написанных в 1926 году, Кемаль подтвердил, что просил пост военного министра, хотя в тексте телеграммы этой просьбы не было. Вероятно, эта просьба была передана через Иззета и Фетхи.

Однако Иззет, занимавший по совместительству пост военного министра, уже явно опасался растущего влияния Кемаля и видел в нем опасного соперника, способного объединить вокруг себя младотурок и вообще всех сторонников реформ. В телеграмме, адресованной Кемалю, новый великий визирь писал: «Я надеюсь, что Аллах исполнит мои желания, позволив сотрудничать с Вами после заключения мира». Но тут же назначил полковника (ярбая) Исмета заместителем военного министра. Возможно, тем самым Иззет надеялся посеять раздор между двумя товарищами по оружию. Замечу, что Исмета еще Лиман фон Сандерс считал «одним из наиболее выдающихся турецких генералов». Исмет, будучи невысокого роста, не отличался представительной внешностью и более походил на служащего, чем на офицера. Но никакого непонимания между Исметом и Кемалем после назначения первого в военное министерство, вопреки ожиданиям, не возникло. Кемаль ценил Исмета, и когда того отозвали в Стамбул на столь высокую должность, он приветствовал это назначение и дал Исмету ряд ценных советов.

Чтобы принять от Лимана фон Сандерса командование над остатками турецких армий в Северной Сирии, Кемаль прибыл в Адану. 26 октября отряды 7-й армии под командованием Мустафы Кемаля останавливают наступление войск Антанты в Алеппо вблизи нынешних границ Турции.

Военные действия закончились 31 октября 1918 года в полдень. В этот час Кемаль стал новым командующим группой армий «Йылдырым», сопровождал генерала фон Сандерса на вокзал Аданы: немцы покидали Турцию.

Кемаль-паша провел одну из самых трудных в истории военного искусства операций – быстрое отступление разбитой армии в условиях, когда противник обладал значительно большей мобильностью, а в тылу действовали отряды арабских партизан. Чудом казалось также то, что после этого отступления Кемалю удалось сохранить боеспособность своей 7-й армии. Его репутация выдающегося полководца возросла еще больше.

Как пишет американский историк Эдвард Эриксон, Кемаль «без сомнения, был первым среди командующих османскими войсками, выдвинувшимися в годы Первой мировой войны. Он был страстным националистом и более или менее свободно говорил по-немецки и по-французски. Кемаль был бесстрашен в бою и непреклонным в своей способности вести войска к победе. Его свирепые контратаки против Анзака 25 апреля 1915 года подняли его до мировой славы. Однако его отступление с боями в Палестине под интенсивным нажимом врага было, вероятно, его наивысшим военным достижением. Он хорошо показал себя на всех уровнях. Он был солдатом из солдат с инстинктом политического борца, склонного к ближнему бою. Соревнуясь за политическое лидерство в «Единении и прогрессе» с Энвером, Джемалем и Талаатом, он, будучи амбициозным, постоянно вынужден был избегать маргинализации за счет получения незначительных должностей. Кемаль неизменно отстаивал рациональный стратегический выбор для империи, основанный на обороне, подкрепленной значительными резервами».

За годы Первой мировой войны посевные площади в Анатолии сократились вдвое. Поголовье скота уменьшилось с 45 до 19 миллионов. В ходе войны погибли 1421,4 тыс. жителей Оттоманской империи, включая 770,4 тыс. погибших и умерших военнослужащих. Потери ранеными составили 763,8 тыс. человек, а потери пленными – 145,1 тыс. человек. Кроме того, еще 9 тыс. пленных вернулись из русского плена еще до окончания войны.

Хотя Турция была аграрной страной, ее сельское хозяйство оставалось натуральным или полунатуральным. Стамбул и другие крупные города снабжались в основном за счет более дешевого импортного продовольствия. За 25 предвоенных лет только 4 года турецкая столица снабжалась исключительно турецким продовольствием. С началом войны импорт продовольствия резко сократился, главным образом из-за введенной Антантой экономической блокады, и добавилась необходимость снабжать многомиллионную армию. Ситуация усугублялась тем, что продовольствие требовалось доставлять из внутренних районов Анатолии, где пути сообщения были очень слабо развиты. В результате голодали и армия, и гражданское население.

Серьезные меры по исправлению продовольственного положения турецкое правительство предприняло только в 1916 году, когда в октябре был принят закон о сельскохозяйственной службе. Он предписывал крупным корпорациям в городах обеспечить поставки продовольствия посредством организации обработки необходимых для этих целей сельскохозяйственных площадей и выделения для этих целей сельскохозяйственных орудий, рабочей силы и транспорта. Тем турецким крестьянам, которые не были мобилизованы в армию, предписывалось в обязательном порядке обрабатывать минимально необходимые участки земли для обеспечения товарных поставок продовольствия. Все они считались мобилизованными на военную службу. В 1917 году крестьянам и землевладельцам было предписано определенную часть продовольствия продавать правительству по твердым ценам или уплачивать в счет налогов. В 1918 году было образовано Министерство продовольствия, которое должно было распределять продукты питания, а его глава Кара Кемаль-бей был объявлен «продовольственным диктатором». Тем не менее, последние два года войны голод ощущался во всех регионах Оттоманской империи, а союзники теперь отнюдь не торопились снабжать голодающую Турцию продовольствием.

Через восемь лет после завершения Первой мировой войны Кемаль так отозвался о периоде правления младотурок и о войне: «Мой долг поблагодарить всех тех, кто удержал меня в стороне от этой неудачи, но всё же следует напомнить, что делали они это бессознательно».

2 ноября 1918 года, после заключения, комитет партии «Единение и прогресс» созвал чрезвычайный конгресс, на котором присутствовали сто двадцать членов партии и было объявлено о самороспуске партии. В тот же день корабли союзников с десантом приблизились к Стамбулу. В связи с этим центральный Комитет «Единения и прогресса» рекомендовал своим лидерам покинуть страну. Вместо «Единения и прогресса» была создана партия «Возрождение» (Теджад-дуд), но она большим влиянием в стране не пользовалась.

В ночь на 3 ноября Энвер-паша, Талаат-паша, Джемаль-паша и несколько других видных младотурок сели на германский военный корабль и отплыли из Стамбула в Одессу, еще занятую австро-германскими войсками, а оттуда – в Германию.

7 ноября, в связи с окончанием войны, группа армий «Йылдырым» и 7-я армия были расформированы. Кемаль остался командующим 2-й армией и вернулся в Константинополь. Великий визирь Ахмет Иззет-паша предписал ему не препятствовать продвижению английских войск и предложил вернуться в Стамбул. Но Кемаль отказался брать на себя ответственность за возможную британскую оккупацию турецкой территории, подал в отставку и возвратился в столицу. В тот же день, 8 ноября, под давлением союзников ушел в отставку Иззет-паша, которого обвинили в том, что он позволил бежать вождям младотурок.

Во время отступления к Алеппо Кемаль оставался в контакте со своими друзьями и был в курсе того, что происходит в Стамбуле. Когда 10 октября рухнуло правительство партии «Единение и прогресс», Кемаль был слишком занят отступлением и никак не мог немедленно войти в правительство, которое сформировал Ахмет Иззет-паша. Напрасно Кемаль просил зарезервировать за ним место в кабинете. Вот Рауф и Фетхи вошли в правительство, но националисты все равно не смогли убедить Иззета не принимать соглашения о перемирии. Когда Кемаль 3 ноября смог наконец ознакомиться с полным текстом соглашения о перемирии, он пришел в ярость от его условий, передающих союзникам контроль над всеми ключевыми пунктами страны, включая Стамбул, Дарданеллы, Киликию и Мосул, а также над туннелем Позанти в Адане. Кемаль направил в Стамбул телеграммы протеста и утверждал, что будет сопротивляться, если британские войска попытаются захватить Искандерун. Иззет, однако, приказал ему оставить Искандерун без боя, принял его отставку, а затем и сам ушел с поста премьер-министра. 10 ноября Кемаль сдал командование 2-й армией и поездом из Аданы отправился в Стамбул.

10 ноября 1918 года Кемаль-паша покинул Адану, столицу Киликии, и отправился в Стамбул. 13 ноября паша сошел на перрон вокзала Хайдарпаша на азиатском берегу Босфора и увидел столицу под прицелом орудий противника. Флот союзников прибыл в тот же день в Стамбул и встал на якоре в Босфоре, направив свои пушки на дворец султана. Повернувшись к своему адъютанту, Кемаль прошептал: «Они уйдут так же, как и пришли». И ведь не ошибся. Эти слова свидетельствовали о решимости уже тогда «начать великую борьбу» с интервентами.

Кемаль остановился в «Пера Паласе», одном из лучших отелей Стамбула. Там с ним беседовал корреспондент французской газеты «Тан» и описал Кемаля как «мужчину с несколько асимметричным взглядом и каракулевой папахой на голове». Он мрачен и молчалив, но взгляд его таков, что создается ощущение, что перед тобой «или безумец, или гений».

Из отеля Кемаль перебрался в собственный дом в районе Шишли на севере города. Кемаль безуспешно пытался получить в Стамбуле какую-нибудь командную или штабную должность. Ему не удалось также заручиться поддержкой правительства в деле противодействия иностранной военной интервенции. В это время началась охота за Энвером, Талаатом, Джемалем и другими бежавшими из Турции лидерами «Единения и прогресса» как за военными преступниками. Турецкое правительство, дабы угодить союзникам, согласилось с их обвинениями вождей младотурок в организации геноцида армян и плохого обращения с военнопленными. Несколько друзей Кемаля арестовали в рамках этой кампании, но сам он избежал преследования. Неизвестно, планировали ли союзники его арестовать. Во всяком случае, хотя Кемаль и был видным членом партии «Единение и прогресс» и активным националистом, его имя никогда не ассоциировалось ни с какими преступлениями периода Первой мировой войны, в том числе и с геноцидом армян, хотя ему и пришлось воевать на Кавказе.

Кемаль утверждал, что хотел сразу создать организацию национального сопротивления в Анатолии. По прибытии в Стамбул он, сопровождаемый Рауфом, встречается с Иззетом. Перед уходом в отставку бывший великий визирь пригласил нескольких молодых энергичных офицеров, включая Кемаля, вернуться в столицу. Но встреча Кемаля с маршалом началась плохо, хотя Иззет его очень ценил. Кемаль упрекал маршала в том, что тот ушел в отставку. Иззет, как утверждал Кемаль, в конце концов признал свою ошибку в том, что ушел в отставку под давлением союзников. Кемаль предлагал ему вернуться и возглавить правительство, включив туда тех министров, которых ему он, Кемаль, порекомендует.

Кемаль считал, что достаточно будет, чтобы преемник Иззета не получил поддержку парламента, и тогда Иззет вновь займет кресло великого визиря. Он вспоминал: «Я говорил с депутатами, которых знаю уже давно. Я хотел установить контакт с максимальным числом парламентариев. Я был в здании парламента, во дворце Фындыклы, одетый в штатское… Я хотел, чтобы парламент не выразил вотума доверия новому великому визирю… Я сделал всё возможное, чтобы убедить в этом моих знакомых депутатов. Однако они считали, что парламент будет распущен, если они не проголосуют за доверие. Я же им объяснял, что в любом случае парламент будет распущен и что следовало выиграть время с новым кабинетом Иззета». Но подавляющим большинством голосов парламент выразил доверие преемнику Иззета, рассчитывая таким образом продлить и собственное существование.

Как отмечал Фетхи в своих «Мемуарах», Кемаль все же не рассматривал всерьез вариант с возвращением к власти Иззета-паши: «Иззет-паша, даже если бы он остался у власти, не смог бы сопротивляться давлению оппозиции, и султан все равно убрал бы членов “Единения и прогресса” из правительства».

В течение трех ночей Фетхи, Рауф и их друзья собирались в доме Исмаила Канболата, бывшего префекта полиции, бывшего губернатора Стамбула и бывшего министра внутренних дел, «человека умного и отважного», по признанию Кемаля. Как отмечали англичане, младотурки еще были сильны «в администрации, армии и полиции». Тайная организация младотурков «Каракол» («Часовой») была создана в ноябре 1918 года такими убежденными деятелями движения, как Кара Кемаль, возглавлявший организацию «Единения и прогресса» в Стамбуле, дядя Энвера-паши Халиль-паша и полковник Кара Васыф. Сначала «Каракол» помог бежать тем, кто был ответствен за геноцид армян, а затем стал переправлять оружие и боеприпасы в Анатолию. «Мы сообща решили, – вспоминал Фетхи, – что только в Анатолии можно организовать национальное сопротивление».

Мустафа Кемаль-паша встречался с Карой Кемалем, одним из руководителей общества «Каракол» – секретной разведывательной организации, созданной руководством иттихадистов в Стамбуле в конце октября 1918 года. Эта организация помогала кемалистам, снабжая оружием возникавшие группы сопротивления. 16 марта 1920 года, после оккупации Стамбула, её руководители были арестованы, и организация фактически перестала существовать. Одновременно Кара Кемаль управлял стамбульским отделением формально ликвидированной партии «Единение и прогресс». На одной из таких встреч Кара Кемаль предложил даже организовать похищение великого визиря Ахмеда Тевфика-паши, но оно не было принято.

Кемаль формально оставался в распоряжении военного министерства. Он много встречался с видными политиками, депутатами парламента и был принят султаном. Вахидеддин принял Кемаля, и они беседовали с глазу на глаз в течение часа. Кемаль вспоминал, будто султан заявил: «Я уверен, что генералы и офицеры тебя очень любят. Можешь ли ты дать гарантии, что они ничего не предпримут против меня?» Кемаль в ответ заявил, что совсем недавно прибыл в столицу и ничего не слышал о заговоре. Но султан настаивал. И Кемаль, не моргнув глазом, заявил: «Я могу вас заверить, что вам нечего опасаться». Но султан совсем не был в этом уверен, особенно применительно к ближайшему будущему. А в конце беседы султан едва ли не с мольбой сказал: «Вы умный офицер, и я уверен, что вы сумеете просветить и успокоить ваших товарищей».

В конце 1918 года Кемаль еще несколько раз был во дворце как адъютант султана. Согласно записям императорского камергера, Кемаль встречался с Мехмедом VI 15 и 29 ноября и 20 декабря. Ходили даже слухи о браке Кемаля с любимой дочерью султана принцессой Сабихой, но вряд ли они имели под собой хоть какое-то основание.

Союзники оккупировали столицу и проливы под предлогом необходимости наблюдать за демобилизацией турецкой армии. Последняя была сокращена до 20 кадрированных пехотных дивизий общей численностью не более 50 тыс. человек и с очень ограниченным количеством тяжелых вооружений. Союзники отняли у Оттоманской империи Аравию, Йемен, Палестину, Сирию, Ливан, Трансиорданию и Ирак. Итальянцы, греки и армяне претендовали на различные терртории в Анатолии, а бессильные султанские правительства, сменявшие друг друга, не могли защититься от этих притязаний. Офицеры-националисты решили защитить Турцию от распада и гибели, а Кемаль, как самый искусный и популярный турецкий полководец, закономерно стал их лидером.

Через три дня после окончания войны и в нарушение положений Мудросского перемирия британская армия оккупировала Александретту и окружающую ее территорию, а также Мосул. Англичане потребовали немедленной демобилизации, перемещения артиллерии и продовольственных баз и ухода турецких войск из указанных районов до 15 ноября.

Правительство в Стамбуле пыталось протестовать, но безуспешно. Из Аданы Кемаль протестовал с явной издевкой: «Я должен заявить, что лишен деликатности, позволяющей понять и оценить как джентльменский поступок английского представителя, так и необходимость отвечать на него ожидаемой любезностью». Почти каждый день Кемаль отправлял телеграммы в Стамбул, гневно осуждая поведение англичан и предлагая сопротивляться. Но Иззет-паша не поддержал его и ушел в отставку. Надо сказать, что почти все время своего 25-дневного правления Иззет проболел «испанкой» и был лишен возможности активно участвовать в государственных делах.

В конце ноября правительство под влиянием либералов и давлением союзников создало военные трибуналы для суда над лидерами «Единения и прогресса». Энвер и Джемаль, сбежавшие в Германию, были лишены армейских званий. В Германию был послан запрос на их экстрадицию, который никто не стал исполнять.

Десятки тысяч интервентов с многочисленной военной техникой расположились на территории Турции. Возникли зоны оккупации – французы заняли Киликию, Мерсин, Адану и Искендерун, а итальянцы – Антакью. Позднее, в апреле 1919 года, итальянцы вошли в Конью, а в мае греки заняли Измир. Они предъявили претензии не только на Измир и его окрестности, но и на Понтийский регион Черноморского побережья Турции от Синопа до Батума, равно как и на Адрианополь. Греция при поддержке англичан заявила претензии даже на Константинополь. Ведь здесь насчитывается 200 тыс. греков из 700 тыс. жителей столицы. Греки также составляли около 60 % населения Измирского вилайета.

Верховным комиссаром союзников в Стамбуле был назначен британский адмирал Кальторп. Султан Мехмед VI считал, что Турции необходимо сотрудничать с победителями. Султан и сменявшие друг друга великие визири поддерживали тесные отношения с союзным верховным комиссаром по всем вопросам, касавшимся управления обломками развалившейся империи. Также и местные власти сначала старались сохранять мирные отношения с оккупационными отрядами.

21 декабря 1918 года султан под давлением держав-победительниц распустил парламент, в котором преобладали младотурки, а 4 марта 1919 года назначил своего шурина Дамада Ферида-пашу великим визирем. Ферид был, по выражению графа Сфорца, «удачной копией английского джентльмена» и имел репутацию хорошего дипломата. Чтобы угодить союзникам, он стал активно проводить репрессии против иттихадистов, и 9 апреля был казнен один из бывших губернаторов. Его похороны превратились в крупную манифестацию сторонников младотурок. Над гробом раздавались призывы: «За того, кто покоится здесь, отомстит герой Кемаль-паша. Англичан уже выгнали из Одессы, мы их изгоним из Стамбула. Чего вы ждете?»

Коррупция при новом великом визире только усилилась, что вызвало дополнительное недовольство султанским правительством. В июле Энвер, Талаат и Джемаль были заочно приговорены к смертной казни. Аресты коснулись друзей Кемаля. Одним из первых взяли Канболата. Фетхи, несмотря на гарантии, данные на самом высоком уровне, тоже был арестован. Но Кемаля посадить в тюрьму не рискнули, опасаясь восстания в армии. Учли также, что он всю жизнь был на ножах с Энвером, а дружба с Джемалем была не столь известна.

А когда на одном из светских приемов пастор Фреу, пресвитерианский священник, сотрудничающий с британской комендатурой, предложил Кемалю «осудить преступления младотурок», Кемаль вежливо, но твердо отказался: «Возможно, младотурки совершили много ошибок, но их патриотизм не вызывает сомнения».

20 марта в третьем номере «Большого обозрения» появилась статья «Мустафа Кемаль-паша», где победитель при Дарданеллах, написавший «одну из самых славных страниц османской истории», был представлен незаурядной личностью и подлинным национальным героем, сравнимым с маршалами Фошем и Гинденбургом. Заключительные же слова читались как политический призыв: «Молодежь должна помнить имя Мустафы Кемаля, одного из наших спасителей».

Зия Гёкалп, редактор «Большого обозрения», был арестован в начале 1919 года. А Кемаль остался на свободе. Но атмосфера в столице все сгущалась. Несколько раз в дом Кемаля в Шишли наведывались патрули союзников. В марте Кемаля лишили звания адъютанта султана, служебной машины и других материальных благ, вероятно, по требованию англичан.

25 марта он написал военному министру письмо, где критиковал газетную статью, в которой военные назывались «жалкими пошляками» и «главарями бандитов», обеспечивающими нелегальные перевозки золота и денег. Кемаль возмущался: «Какая чудовищная низость изображать армейских командиров мерзавцами и бандитами! У автора нет ни стыда, ни совести». Это письмо попало в прессу прежде, чем к министру, Кемаль, по всей вероятности, рассматривал его как некий манифест. Он напомнил о подвигах боевых командиров – «моих друзей, чья честность и порядочность не вызывают сомнений», не забыв и о себе: «От моего имени и имени армейских групп Анафарты, 2-й и 7-й армий, группы армий “Йылдырым”, которой я командовал во время мировой войны, я осуждаю эту грязную клевету и ее автора». Военный министр ограничился передачей письма журналисту, которого Кемаль обвинил в клевете. Но когда дело о клевете будет рассматриваться в трибунале, Кемаля уже не будет в Стамбуле.

У него в столице еще оставались покровители, и не только граф Сфорца, по мере сил оберегавший его от ареста союзниками. Исмаил Фазыл-паша, отец Али Фуада, использовал все свои связи, чтобы найти Кемалю подходящую должность. Тут помог один из его родственников, Мехмед Али, вскоре ставший министром внутренних дел.

Весной 1919 года союзная контрольная комиссия, следившая за демобилизацией турецкой армии, подсчитывала и собирала различные виды вооружений во всех концах страны для их последующего уничтожения. Националисты же стремились припрятать побольше оружия от союзного контроля. Кемаль воспрянул духом, когда правительство назначило ряд офицеров-националистов на важные командные должности. Так, Фахреттин (Алтай) получил назначение командиром XII корпуса в Конье, Али Фуад (Джебесой) возглавил III корпус в Анкаре, а Казим Карабекир – XV корпус в Эрзуруме. Ранее они служили в Галлиполи под началом Кемаля, а теперь возглавили самые крупные группировки войск, еще оставшиеся у Турции. Кроме того, друг Кемаля Рефет (Беке) принял командование над турецкой жандармерией, подразделения которой были расквартированы по всей стране. Контроль над этой структурой имел принципиальное значение для успеха любого военного переворота. Кемаль и его соратники, в первую очередь Исмет-паша, уже тогда начали планировать будущую войну за независимость для изгнания иностранных войск с турецкой территории. Им на руку играло то, что население и армии держав-победительниц тоже было утомлено войной до последней крайности, и никто не хотел оставлять оккупационные войска в Турции на длительное время.

Возникшее в различных районах Турции движение сопротивления оккупационным войскам постепенно становилось все более организованным и скоординированным. Возникла общетурецкая организация, именуемая «Национальные силы» (Кува и Миллие). Это были партизанские отряды, которым не хватало оружия и боеприпасов. Они не могли нанести большой урон грекам и другим оккупантам, но главным был сам факт начала вооруженной борьбы. Среди руководителей вооруженных отрядов было немало бывших иттихадистов. Также Кемаль сохранял связи со многими младотурками, прежде всего из числа военных. Именно офицеры турецкой армии приняли на себя руководство сопротивлением интервентам. Некоторые офицеры тайно отправлялись на Эгейское побережье и создавали партизанские отряды из интеллигенции, молодежи, ветеранов Первой мировой войны.

Первый фронт борьбы с греческими интервентами возник на западе Анатолии. Дальнейшее продвижение греческих войск от Измира и занятие ими городов Менемена, Маниссы, Тургутлу, Айдына и Назилли вызвало рост турецкого сопротивления.

Кемаль, оставаясь в Стамбуле, стремился создать политическую базу для сопротивления оккупантам. Кемаль тем временем продолжал добиваться поста в армии или в правительстве. На время он принял игру. «Да сохранит Аллах Ваше Величество, единственную опору великой нации и священного халифата, от всяких несчастий, – писал он султану Мехмеду VI, – перед лицом бедствий, постигших ныне страну, и грозящего ей расчленения; лишь громкое заявление о существовании национальной и священной силы во главе с Вашей августейшей особой может спасти родину, независимость государства и нацию, также как и Вашу великую династию, славная история которой насчитывает шесть с половиной веков. Все единодушно убеждены в этом».

До поры до времени националисты готовы были действовать от имени султана. Кемаль-паша был только профессиональным военным, не связанным напрямую ни с крупными землевладельцами, ни с торгово-промышленной буржуазией. Зато он был безоговорочным сторонником привнесения в Турцию западной цивилизации. Для кемалистов вестернизация (батылык) означала прежде всего внедрение в Турции достижений культурной (айдынланма) и промышленной революций, происшедших на Западе, что автоматически вело, по замыслу Кемаля и его соратников, к созданию национального государства (улус-девлет). Кемалистская революция призвана была заменить религиозную и полуфеодальную власть султана на то, что они называли «властью народа», а фактически – на власть просвещенного диктатора-вестернизатора. При этом Кемаль широко использовал пребывание в стране иностранных интервентов, чтобы сплотить народ и элиты под лозунгами защиты национальной независимости и турецкой идентичности. Он не имел за собой поддержки влиятельных слоев общества, за исключением армии, но в сложившейся ситуации поддержки военных оказалось достаточно.

На руку Кемалю играли жестокое поведение интервентов и полный паралич султанского правительства, оказавшегося во власти интервентов и в конце концов превратившегося в их марионетку. Военная и политическая гениальность Кемаля помогла ему создать в ходе войны за независимость сильную общественную поддержку своей деятельности и кадры, на которые он мог опереться уже в вопросах гражданской деятельности. Он протянул руку провинциальным элитам Анатолии и противопоставил их центральной султанской власти, с которой они и прежде нередко конфликтовали. Кемалю удалось создать новую турецкую бюрократию, которая своим возвышением была обязана исключительно ему. Свою личную власть он умело маскировал «властью нации» и «народной властью».

Карабекир сразу же направился на восток, чтобы остановить наступление армянских войск. Главной задачей остальных турецких военачальников стало спрятать как можно больше оружия от инспекторов Союзной контрольной комиссии. Теперь все зависело от Кемаля и его друзей, поскольку султан боялся противоречить державам-победителям. Поэтому с точки зрения правительства, пусть формльной и навязанной ему иностранными оккупантами, борцы за независимость очень скоро стали преступниками, хотя никаких реальных мер против них султанское правительство так и не приняло, хотя бы потому, что не имело ни реальной власти, ни авторитета у подданных.

Тем временем Советская Россия пыталась большевизировать 65 тысяч военнопленных и 10 тысяч интернированных турок и создать революционные комитеты в рядах турецких войск в Восточной Анатолии.

Сразу после перемирия Фетхи возглавил националистическую газету «Минбер». Он вспоминал, что газета была создана по инициативе Кемаля. Вернувшись в Стамбул, он увидел, что оппозиция использует прессу для нападок на младотурок, и решил, что «наилучший способ мобилизовать общественное мнение – действовать тем же методом, создав свою газету». Кемаль стал акционером «Минбер», где освещались не только политические, но и научные, культурные, медицинские и экономические проблемы. «Мы действовали только цивилизованными методами», – утверждал Фетхи.

Кемаль использовал газету для предвыборной агитации и публиковал там свои «Беседы с офицерами и командирами», написанные в Софии в 1915 году. Многие статьи и документы в газете имеют одну общую цель – продвижение Кемаля. В «Минбер» появился своеобразный репортаж о его встрече с султаном 15 ноября. Была также серия статей под общим заголовком «Что думает командующий боями при Дарданеллах о будущем своей родины в нынешних условиях? Он утверждает, что священный долг нации – бороться, чтобы заставить уважать себя». Было опубликовано также письмо, отправленное генералом 17 сентября одному из друзей и пропитанное ненавистью к Энверу и немцам: «Цель, какую я преследовал до сих пор, никогда не была личной… Я всегда действовал в интересах родины, нации и армии». В газете прямо утверждалось, что Кемаль-паша «является одним из лучших представителей своей нации и родины, но он не оценен по заслугам, поскольку «он сам избегает славы и настолько скромен, что долго не признавался, что был единственным защитником Анафарты и освободителем Стамбула…» Наверное, над этим текстом вместе потешались Кемаль и Фетхи.

Впрочем, газета тихо скончалась 22 декабря, сразу после роспуска парламента.

В своей книге «Портреты и личные воспоминания», опубликованной в 1930 году, известный дипломат граф Карло Сфорца, прибывший в Стамбул 15 ноября 1918 года в качестве итальянского военного коменданта, писал: «В первые недели моего пребывания в Турции я заверил Кемаля в моих мирных намерениях». Когда стало известно, что англичане хотят арестовать популярного генерала, Кемаль якобы спросил Сфорца, можно ли рассчитывать на его помощь. «Я ответил, что предоставлю ему жилье в итальянском посольстве. Это стало известно и помешало британской разведке принять решение, которое могло бы повлечь дипломатические осложнения». Это свидетельство похоже на правду. В дальнейшем Кемаль успешно использовал противоречия между Англией и Италией, чтобы итальянцы ушли из оккупированных турецких территорий и даже стали продавать оружие турецким националистам.

В стамбульском районе Шишли Кемаля посетил Али Фуад, приехавший из Анатолии. Старые друзья проговорили всю ночь. Али Фуад рассказал об анархии, царящей в сельской местности, о развале армии, о первых отрядах сопротивления. После этого Кемаль решил побудить турецких офицеров и генералов отказаться от передачи оружия и боеприпасов союзникам. Гражданские и военные власти должны перестать им подчиняться, а политическим партиям следует прекратить соперничество и объединиться ради спасения нации.