Kitabı oxu: «Сквозь призму фантомов»
Предисловие
Александр Зеркалов. Сквозь призму фантомов
«Сквозь призму фантомов» — это зрелое поэтическое исследование человеческой души, балансирующей на стыке эпох, реальности и внутренних откровений. Название сборника точно отражает его суть: автор смотрит на мир через призму воспоминаний, иллюзий и едва уловимых образов прошлого. В его стихах тесно переплетаются урбанистический мистицизм, тонкая гражданская позиция и глубокая философская лирика. Поэт искусно фиксирует пограничные состояния: от меланхолии до экзистенциального спора человека со своей судьбой в огромном мире.
Поэтический почерк Александра Зеркалова наследует традиции классической русской лирики. Его отличает безупречное чувство ритма, строгая образность и психологизм. Каждое стихотворение автора — от камерных зарисовок до острых метафор — становится зеркалом сокровенных мыслей.
Книга адресована ценителям интеллектуальной поэзии, метафизической лирики и всем, кто ищет в стихах искренность, глубину и безупречную форму.
Глава 1. Сумерки и тени
Вечер кутает сады...
Вечер кутает сады,
Стынут серые следы.
В тонких пальцах – пустота,
В тёмных окнах – немота.
Вспыхнет старая свеча,
Дрогнет пламя у плеча.
Это – памяти укол,
Это – прошлого глагол.
Бледный призрак у дверей,
Шёпот мёртвых тополей.
То, что скрыла пелена,
Вновь лишает сердце сна.
Слышен лязг тугих цепей,
Горечь чёрных алтарей…
Не проси и не зови –
Всё осталось в той крови.
Снова бьётся об заклад
Этот горький, дикий сад.
Там, за гранью, в глубине –
Твоё прошлое в огне.
Слово краткое спасибо...
Слово краткое – «спасибо»,
В нём застыл былого свет.
Уплывает тень изгибом,
Где привета больше нет.
Имя «Саша» - эхо в зале,
Дым сожжённого моста.
Мы друг другу всё сказали,
Дальше – только пустота.
В кратком слове холод стёкол...
В кратком слове – холод стёкол,
В слове «Оля» - горечь встреч.
Голос памяти далёкой
Смог опять меня обжечь.
То не весточка летела –
То упал сухой листок.
Всё, что некогда кипело,
Запирает свой замок.
Эта грусть прозрачней тени,
В ней – несбывшийся ответ.
Мы стоим на той ступени,
Где для нас возврата нет.
Тихий отблеск, шёпот воска...
Тихий отблеск, шёпот воска,
В «Саш» - колышется туман.
Память – тонкая полоска,
Там, где замер океан.
Бледным инеем на письма
Ляжет горькое «прости»,
В акварели наши мысли –
Их водою не спасти.
Грусть прозрачна, невесома,
Словно облачный вуаль.
Всё до капли нам знакомо,
Всё – несбывшаяся даль.
Фонарь сутулится в метели...
Фонарь сутулится в метели,
Скрывая трещины лица.
Мы всё, что ведали, отпели,
И нет ни смысла, ни конца.
Куда уйти в сугробах серых?
Где спрятать возраст и тоску,
Когда в былых, высоких мерах –
Лишь пепел, липнущий к виску?
Звук шага гулок в переулке,
Как эхо в пустом хрустале.
И одиночества прогулки –
Последний праздник на земле.
Старинный город, зимний морок,
Застывших улиц строгий ряд…
Уже не сорок и не сорок –
Лишь тени прошлого стоят.
Здесь в каждом инее – причастье,
В недвижной мгле – немой ответ:
Скрываться поздно. В нашей власти –
Лишь этот призрачный сюжет.
Замело пути земные...
Замело пути земные.
В белом вихре – чей-то зов.
Где вы, радости былые?
Где уют домашних снов?
Всё разбито. Всё забыто.
В переулках – гарь и муть.
Дверь заветная закрыта,
Прерван старый, скучный путь.
В кабаках – огни чужие,
В небе – пьяная луна.
Мы теперь – совсем другие,
Нам свобода не нужна.
Нам – растерянность и бездна,
Вьюжный шёпот у виска.
Всё, что прожил – безвозвратно,
В сердце – смертная тоска.
Не понять и не проснуться,
В серых сумерках – провал.
Только кольца вьются, вьются,
Кто-то душу оборвал.
В оконной раме сумрак алый...
В оконной раме – сумрак алый,
Фонарь качнулся и погас.
Тоска, придя ко мне, устало
Не сводит неподвижных глаз.
Она присела у дивана,
Поправив траурный наряд,
И из тягучего тумана
Свой ледяной метнула взгляд.
Налив вина в хрусталь гранёный,
Она кивнула мне: «С полна!»
И в этой бездне затаённой
Я пью нектар немого сна.
Мы пьём за горечь расставаний,
За пепел призрачных надежд,
В кольце немых предзнаменований,
В тени прекрасных её вежд.
Лишь капля в рюмке задрожала,
Очерчен круг небытия…
Тоска – как лезвие кинжала,
И с ней в союзе – только я.
Рассвет забрезжил серым тленом,
Развеяв призрачный дурман.
Сползла по выцветшим коленам
Рука, укутанная в мрак.
Пуста бутыль. Остыли свечи.
Растаял гостьи бледный след.
Лишь давят согнутые плечи
Вина и памяти скелет.
Но в тишине, едва живая,
У самого стекла впотьмах,
Дрожит, вовек не заживая,
Улыбка на её губах.
В залах памяти, призрачно зыбких...
В залах памяти, призрачно – зыбких,
Где мерцает былого свеча,
Я признал роковую ошибку –
Ту – что бросил впотьмах, сгоряча.
Слово – птица в полночном тумане,
Улетело, задев тишину.
В этом странном и горьком обмане
Я принял лишь свою вину.
Пусть застынет в холодном эфире
Всё, что было неверно и зло.
В этом хрупком и замкнутом мире
Лишь прощенье – как свет на стекло.
Я прошу: не ищите значенья
В том, что сорвано ветром с листа.
Пусть наступит мгновенье смиренья,
Где душа – и легка, и чиста.
