Kitabı oxu: «Палачи ада. Уроки Хабаровского процесса»

© Звягинцев А.Г., 2020

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

От автора

В Лежневском районе Ивановской области есть старинное село Чернцы.

Именно сюда зимой 1950 г. по еще не оправившейся от военного лихолетья заснеженной российской земле привезли в сопровождении вооруженной охраны группу мужчин необычного для этих мест азиатского вида.

Везли их до села на санях, мимо занесенных снегом полей, опустевших деревень, почти не встречая людей…

Наконец добрались до русской усадьбы, какие в России еще принято называть тургеневскими. В годы войны здесь размещался лагерь № 48 для немецких военнопленных. По дорожкам усадьбы прогуливался, бывало, неудачливый фельдмаршал Паулюс, сдавшийся в плен под Сталин градом.

Обычным жителям села вход на территорию усадьбы был тогда категорически запрещен. Но были и те, кто проводил там целые дни, – сотрудники расположенного в усадьбе учреждения. Во время съемок фильма «Лаборатория смерти. Апокалипсис по-японски» (я был художественным руководителем сценария этого фильма) съемочной группе удалось пообщаться с некоторыми местными жителями, и они рассказали нам интересные истории.

Татьяна Мотова, работавшая в лагере медицинской сестрой, поведала:

– Я помню не все. Но некоторые события и случаи врезались мне в память навсегда… Новых обитателей лагеря, которых привезли уже после немцев, размещали по два-три человека в комнате. Одеты они были чистенько – пиджачок такой защитного цвета, брюки. Очень прилично.

На втором этаже стояли рояль, бильярдный стол. Они играли в бильярд, гуляли, занимались садоводством… Как медсестра, я обязана была снимать пробы с блюд, которыми их кормили. Для тех тяжелых лет еда была очень даже пристойная. Наши в селе себя такими блюдами побаловать не могли. Помню, они просили приготовить им салат из хризантем… Акклиматизированных для нашего климата сортов хризантем у нас тогда не было. Поэтому в салате заменили лепестки хризантем лепестками наших ромашек. Он мне не нравился. Им тоже.

Киномеханика Валентину Александровну Доколину иногда вызывали показывать заключенным кино.

– Меня строго предупредили: «В разговоры не вступать. Никаких вопросов не задавать, на их вопросы не отвечать». А кино наше им смотреть нравилось. Особенно «Тайна двух океанов»… У них там был свой переводчик.

Вспоминает Галина Никитина, внучка охранника лагеря.

– Мой дедушка говорил, что они отдыхали здесь, как на курорте. Гуляли, выращивали цветы, сочиняли стихи. Тут была и прекрасная липовая аллея, и роща, и пруд с лебедями. Они были спокойные, тихие, всегда любезные. Многие выглядели совсем уже старичками…

Да, у сотрудников лагеря «старички» вызывали порой симпатию, ведь почти никто не знал, что это были преступники, осужденные Военным трибуналом в Хабаровске за подготовку бактериологической и химической войны против человечества, за создание оружия массового истребления людей, действие которого не ограничивается ни линией фронта, ни границами государств, подвергшихся нападению.

Готовясь вызвать смертельные эпидемии среди населения Советского Союза, Китая, Монголии, в частности, среди войск США, японские военные и врачи, гулявшие по липовой аллее в Чернцах, за несколько лет до этого в закрытых лабораториях увлеченно и методично испытывали средства массового уничтожения на живых людях. И были готовы в случае приказа не колеблясь пустить их в дело.

Для советских юристов процесс в Хабаровске, где открылись ужасающие по своей жестокости и бесчеловечности факты, был самым настоящим схождением в бездну, в преисподнюю.

* * *

Прежде чем приступить к рассказу непосредственно о ходе Хабаровского процесса, как мне представляется, следует ответить на несколько вопросов.

После распада СССР наши знания о советско-японской войне 1945 года расширились. Открылся доступ к закрытым документам, позволившим рассмотреть события тех лет более полно и под разными углами.

Однако в этой атмосфере появилось немало желающих «перевернуть» взгляд на те события, лихо переменить позиции, продемонстрировать «смелость» научной мысли, что зачастую оборачивалось погоней за политической конъюнктурой, а то и просто безответственностью.

Увы, усилия «переворотчиков» мало чем отличаются от японской пропаганды, где сохраняется предвзятое и в целом негативное отношение к политике Советского Союза, а ныне России. Где в поколениях целенаправленно воспитывается особое восприятие исторического прошлого. Постоянно муссируются темы «нарушения пакта о нейтралитете», «оккупации северных территорий», содержания в «сибирских лагерях» солдат и офицеров разгромленной советскими войсками Квантунской армии.

Японские СМИ для поддержания концепции «виновности Советского Союза за нападение на Японию» весьма выборочно подходят к публикации документов о вероломной политике и стратегии Токио в годы войны, попросту утаивая многие из них. Нехотя признают существование «неудобных» фактов и документов и многие японские историки. Те же из них, кто пытается объективно рассмотреть историческое прошлое, предлагает альтернативные официальным концепциям выходы из тупика противоречий вокруг пресловутого «территориального вопроса», подвергаются обструкции и остракизму.

Вот тот ряд вопросов, на которые, как мне представляется, необходимо дать ответы.

1) Почему всего через год после окончания Токийского процесса, осудившего японских военных преступников, совершивших чудовищные преступления против мира и человечества, Советский Союз решил провести самостоятельный процесс в Хабаровске? Что за этим решением стояло – действительная необходимость или политическая интрига? На чем разошлись вчерашние союзники?

Частично мы уже затронули эту проблему, но, несомненно, тут нужен более обстоятельный разговор.

2) Чем объясняется вступление СССР в войну против Японии? Почему до сих пор идут споры, было ли оно оправданно? Юридически безупречно? Каким именно был вклад советской армии в победу над японцами – решающим, значительным или весьма преувеличенным? И не была ли операция советской армии легкой прогулкой, разгромом уже деморализованного противника? И как общий вывод: итоги победы СССР в войне с Японией в начале XXI века выглядят не так впечатляюще, как это казалось в 1945 году.

3) Какая идеология стояла за немыслимыми с точки зрения нормального человека преступлениями японской военщины, сделала их возможными? Кто ее разрабатывал, с какой целью, на что опирался?

К ответам на эти вопросы сначала и при ступим.

Вступление

Токийский и Хабаровский процессы, прошедшие вслед за Нюрнбергским «судом народов» над главными нацистскими преступниками Германии, осудили военных преступников Японии. Именно эти процессы поставили окончательную, победную точку во Второй мировой войне – войне, унесшей жизни более 50 миллионов человек.

Токийский процесс, длившийся более двух лет, с 3 мая 1946 г. по 12 ноября 1948 г., в целом выполнил свою миссию, осудив зачинщиков агрессивных действий, направленных на завоевание мирового господства и порабощение мирных народов. Но он все же оказался непоследовательным в изобличении и наказании преступников. Тысячи самураев, сеявших смерть и разрушения в одиннадцати захваченных странах, ушли от возмездия. На скамье подсудимых заняли свои места не все политики и военные. Ушли от ответственности те, кто руководил их действиями, кто был подлинным сценаристом трагедии. В первую очередь это относится к тогдашним руководителям крупнейших японских монополий.

К сожалению, в период подготовки Токийского процесса предложения советского обвинителя о предании суду владельцев предприятий военной промышленности, магнатов авиационной промышленности, министров вооружений и других были отклонены.

И в этом ничего удивительного нет, ибо 1946 год открыл новую эру – американская администрация Гарри Трумэна вместе с Уинстоном Черчиллем взяла курс на «холодную войну» с Советским Союзом.

Анализ политической ситуации того времени позволяет сделать вывод, что американские правящие круги во главе с Трумэном сожалели, что в Нюрнберге на скамье подсудимых оказались глава мощного немецкого концерна Густав Крупп и директор Рейхсбанка Ялмар Шахт.

Генерал Дуглас Макартур, возглавлявший военную администрацию в Японии, действуя в строгом соответствии с полученными из Вашингтона указаниями, не повторил «нюрнбергских ошибок»: 30 августа 1947 г. своим приказом он выпустил на свободу главных военных преступников крупнейших японских монополистов. Таким образом, Макартур фактически узурпировал судебную и административную власть в Тихоокеанском регионе и по закулисным политическим соображениям нивелировал решения следственно-судебных органов. Своими действиями американская администрация фактически вручила судьбу японских головорезов послевоенному правительству Японии.

Тем не менее многочисленные факты, установленные предварительным расследованием и судебным следствием, касающиеся роли банкиров и крупнейших монополий, были настолько шокирующими, что даже зарубежные судьи, располагающие десятью голосами из одиннадцати, не решились о них умолчать и обойти стороной. Они фактически пренебрегли давней юридической традицией, согласно которой в приговоре упоминается вина только тех лиц, которые преданы суду. В приговоре, пусть и обезличенно (поскольку ни один из преступников не попал на скамью подсудимых), все же неоднократно фигурируют «промышленники», «банкиры», «дзайбацу» (финансовая клика).

Мировая общественность тогда мало что знала о преступлениях японского военно-промышленного комплекса на краю далекого Азиатского субконтинента. А решение Макартура на Западе вообще замалчивалось, как и то, что агрессивная людоедская война была поставлена монополиями во главу угла всей внешней политики Японии.

В этих условиях советское руководство приняло решение организовать новый судебный процесс над японскими военными преступниками, затеявшими производство бактериологического и химического оружия, над извергами, с легкой руки которых их пособники хладнокровно уничтожали и пытали людей, проводили над ними бесчеловечные опыты.

Во время своих жутких экспериментов они заражали живых людей, которых им «поставляла» японская армия и разведка. Как это делалось?

Плацдармом для агрессии против СССР, как известно, стала оккупированная японцами Маньчжурия, на территории которой находился город русских эмигрантов Харбин. Это была закрытая территория. Даже у проезжавших мимо поездов специально занавешивали окна, чтобы пассажиры ничего не могли увидеть. Никто не знал, что там происходит.

А происходило вот что. В окрестностях города постоянно исчезали люди. Японские жандармы задерживали на улицах мужчин и женщин якобы по подозрению в разных преступлениях, но в тюрьмы они не попадали… По Харбину ползли жуткие слухи…

Как показал на Хабаровском процессе генерал-майор медицинской службы Киеси Кавасима: «В оккупированной Маньчжурии мы не испытывали недостатка в людях, предназначенных для экспериментов. Ежегодно в порядке “особой отправки” в отряд поступало приблизительно 600 человек».

В центре комплекса находилось двухэтажное бетонное сооружение, которое считалось «адом бревен». А «бревнами» здесь называли людей, на которых проводили опыты. Садисты просто приравняли их к обычному расходному материалу, они не видели разницы между человеком, бревном или кирпичом…

Снабжение 731-го отряда «бревнами» было хорошо продумано и осуществлялось по тщательно разработанному плану. Людей не просто отлавливали как попало, чтобы доставить на базу для экспериментов, – нет. Повторим: это была четко регламентированная военная процедура, которую невозможно было провести без разрешения командования. Эта система называлась «особые поставки».

Сотрудник отряда рассказывал, что даже после войны никак не мог забыть один случай. Из окна его лаборатории, которая находилась на втором этаже, было видно тюрьму и внутренний двор. И когда он смотрел в окно со своего второго этажа, то всегда видел женщину с дочкой, которые грелись на солнышке. Но однажды девочка с мамой пропали.

Есть свидетельства, подтверждающие, что над женщиной и ее дочерью был поставлен опыт с ядовитыми газами. Там была комната со стеклянными стенами, в нее заводили людей и пускали отравляющее вещество. А «врачи» стояли и наблюдали за ходом эксперимента: что будет, если впустить столько-то литров газа, а потом еще и еще… Мать и дитя были похожи на птиц. Мама- птица обняла своего птенца, и так, обнявшись, они умерли…

Среди принявших мучительную смерть были русские, китайцы, корейцы, монголы, представители многих других национальностей.

* * *

Предыстория Хабаровского процесса связана с тем, что в 1945 году, на завершающем этапе Второй мировой войны, в результате разгрома Квантунской армии в плен было захвачено несколько сотен тысяч японских военнослужащих. В ходе проведенных допросов была получена информация о действовавших на территории Маньчжурии центров по разработке бактериологического оружия.

Советские органы государственной безопасности провели большую работу по «фильтрации» огромной массы японских военнопленных и выявлению среди них лиц, имевших отношение к исследованиям в области бактериологического оружия. В советских лагерях для японских военнопленных активно проводилась «оперативная работа по выявлению и допросу сотрудников противоэпидемических отрядов Квантунской армии». Постепенно стала проступать масштабная картина преступной деятельности специальных подразделений бывшей Квантунской армии. Вскоре был определен круг свидетелей – 36 военнопленных. В него вошли и будущие обвиняемые Хабаровского процесса.

В это время и возникла идея проведения в СССР самостоятельного судебного процесса над японскими военными, причастными к разработке бактериологического оружия. Помимо справедливого наказания преступников процесс мог бы послужить весомым аргументом в обострявшейся идеологической и политической борьбе с Соединенными Штатами. Уже стало ясно, что бывшие союзники решили использовать японских военных преступников в своих интересах и освободить их от ответственности.

C инициативой проведения суда в СССР официально выступил министр внутренних дел Сергей Никифорович Круглов, направивший 19 февраля 1948 г. в МИД соответствующее письмо. Пятого сентября 1949 г. министр иностранных дел Андрей Вышинский направляет В. М. Молотову письмо, в котором предлагает приступить к подготовке процесса. Ознакомившись с письмом, Молотов поручил вынести этот вопрос на обсуждение ЦК, и уже 7 сентября 1949 г. был подготовлен проект секретного постановления Совета министров СССР, в котором поручалось МВД, Министерству юстиции и Прокуратуре СССР «организовать в Хабаровске открытый судебный процесс над руководящими работниками так называемого противоэпидемического отряда № 731, занимавшегося изысканием бактериальных средств и способов их применения в войне против Советского Союза и Китая».

Тридцатого сентября, после согласований, И. В. Сталину был направлен проект постановления ЦК ВКП (б) и Совета министров СССР, утвержденный затем на заседании Политбюро ЦК 8 октября 1949 г.

Сначала судить предполагалось семь человек: генералов Кадзицуку, Кавасиму, Такахаси, Сато, подполковника Ниси и майоров Карасаву и Оноуэ. В это же время обсуждался вопрос о включении в этот список бывшего командующего Квантунской армией генерала Ямаду, который «в целях сокрытия следов деятельности отряда № 731 дал приказ личному составу эвакуироваться в Южную Корею, а помещение уничтожить. Одновременно с уничтожением помещений отряда была уничтожена и тюрьма, в которой находилось до 500 подопытных заключенных».

В двадцатых числах октября 1949 г. начались интенсивные допросы потенциальных обвиняемых. При допросах обязательно присутствовал кто-то из членов приглашенной из Москвы группы ученых-микробиологов. Советские специалисты отмечали, что в своих бактериологических исследованиях японцы продвинулись достаточно далеко.

В ходе следствия были собраны многочисленные доказательства преступной деятельности сотрудников отряда № 731 и его филиалов по созданию, испытанию и фактов использования в боевых действиях бактериологического оружия, проведению бесчеловечных медицинских опытов над людьми, неизбежно приводивших к смерти.

Тридцатого октября 1949 г. всем подозреваемым, а также двум сотрудникам ветеринарного отряда № 100, поручику Хиразакуре и старшему унтер-офицеру Митомо, было предъявлено обвинение по статье 58-4 УК РСФСР.

Все указанные лица свою вину признали, обвиняемый Сато – частично. Таким образом, круг обвиняемых составил уже девять человек.

В конце ноября 1949 г. министр внутренних дел С. Н. Круглов, министр юстиции К. П. Горшенин и Генеральный прокурор Г. Н. Сафонов доложили В. М. Молотову о завершении следствия в отношении указанных лиц и внесли ряд предложений. В их числе: арестовать и судить генерала Ямаду, переквалифицировать статью всем обвиняемым и судить их по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. «О мерах наказания немецко-фашистских преступников за злодеяния, совершенные против советских граждан». Как пояснялось, «хотя в этом Указе японские военные и не упомянуты, однако их преступная деятельность аналогична преступлениям немецко-фашистской армии». Всех обвиняемых предлагалось, с учетом собранных доказательств, приговаривать к пребыванию в исправительно-трудовых лагерях на срок от 10 до 25 лет. Начать судебный процесс планировалось 7 декабря в Хабаровске и закончить не позднее 14 декабря.

После принятия дополнений к Постановлению Совета министров Союза ССР от 8 октября 1949 г. против Ямады было возбуждено уголовное дело по признаку 1 ст. Указа от 19 апреля 1943 г. Такое же решение было принято в отношении еще одного обвиняемого – бывшего санитара-практиканта исследовательского отделения филиала 643-го отряда № 731 ефрейтора Кикучи Норимицу. А 5 декабря военный прокурор подписал постановление о переквалификации обвинения на эту статью всем подозреваемым. Последним, 9 декабря 1949 г., вошел в эту группу Курусима Юдзи, бывший санитар-лаборант филиала № 162 отряда № 731.

Таким образом, процесс, изначально планировавшийся как суд над руководителями отряда № 731, приобрел иной статус. Под следствием оказалось 12 обвиняемых.

Подсудимые

Преступников судил Военный трибунал Приморского военного округа. Председательствовал генерал-майора юстиции Д. Д. Чертков, членами трибунала были полковник юстиции М. Л. Ильницкий и подполковник юстиции И. Г. Воробьев. Государственным обвинителем на процессе выступил Л. Н. Смирнов. Защитниками были адвокаты Н. К. Боровик, Н. П. Белов, С. Е. Санников, А. В. Зверев, П. Я. Богачев, Г. К. Прокопенко, В. П. Лукьянцев и Д. Е. Болховитинов.

Досудебное следствие проводил военный следователь Н. А. Базенко.

Заключение по бактериологическим и медицинским вопросам составляла экспертная комиссия в составе действительного члена Академии медицинских наук Союза ССР Н. Н. Жукова-Вережникова, полковника медицинской службы В. Д. Краснова, заведующего кафедрой микробиологии Хабаровского медицинского института профессора Н. Н. Косарева, доцента кафедры микробиологии Хабаровского медицинского института Е. Г. Ливкиной, подполковника ветеринарной службы Н. А. Александрова, паразитолога О. Л. Козловской.

Процесс носил открытый характер, и все желающие могли присутствовать на его заседаниях.

По окончании процесса обвиняемые в тяжких преступлениях были осуждены Хабаровским военным трибуналом к различным срокам лишения свободы. Торжество законности и справедливости наконец осуществилось. Страшный эксперимент по распространению бактериологического и химического оружия провалился и был разоблачен. Советский Союз предпринял все усилия, чтобы не допустить массового истребления мирного населения.

Главный урок правосудия на Нюрнбергском, Токийском и Хабаровском процессах заключается в напоминании ныне живущим поколениям о страшной трагедии, грозившей всему миру, о подвиге наших соотечественников и других объединенных наций, о значимости решений состоявшихся судов для миллионов человеческих судеб.

Итоги процессов послужили фундаментом для выработки новых принципов международного правосудия, которые легли в основу и нового миропорядка, а также основополагающих документов Организации Объединенных Наций.

Л. Н. Смирнов

Как уже было отмечено, в силу различных исторических обстоятельств, в которых необходимо разобраться, Токийский процесс оказался непоследовательным, а порой и противоречивым в изобличении и наказании как военных, так и государственных преступников. Мировая общественность тогда мало что знала о роли японского военно-промышленного комплекса в преступлениях на краю Азиатского субконтинента, о том, что именно агрессивная людоедская война была в фокусе внешней политики Японии.

Тысячи головорезов, сеявшие смерть и разрушения в захваченных странах, все-таки ушли от возмездия. На скамье подсудимых заняли места не все политики и генералы, направлявшие и поощрявшие убийц, хотя именно они и были подлинными сценаристами страшных трагедий. Ушли от наказания и руководители японских монополий, чья безудержная жадность и хищническая алчность подпирали и питали агрессивную политику.

Глава I. Нюрнберг – Токио – Хабаровск

Еще в период подготовки Токийского процесса – были, например, отклонены предложения советского обвинителя о предании суду владельцев крупнейших предприятий военной промышленности. Американские правящие круги, как уже отмечалось ранее, посчитали крупной ошибкой, что на скамье подсудимых в Нюрнберге оказались представители германской промышленности и германского финансового капитала.

Генерал Макартур, возглавлявший военную администрацию в Японии и бывший, по сути, военным диктатором, действуя в строгом соответствии с полученными из Вашингтона указаниями, не повторил «нюрнбергских ошибок». Своим приказом от 30 августа 1947 г. он выпустил на свободу, в числе других военных преступников, крупнейших японских монополистов. Американская администрация вручила судьбу магнатов-головорезов послевоенному правительству Японии, которое, разумеется, не было заинтересовано в громких и справедливых расследованиях.

У политики, проводившейся Макартуром в Японии, есть и другое объяснение.

Как писала в своей книге «Хризантема и меч» (1946) американский специалист по социопсихологии Рут Бенедикт, в годы войны по заданию Службы военной информации США занимавшаяся изучением японской национальной психологии (ее наработки легли в основу руководства для американских военных и гражданских чиновников после капитуляции Японии), – центральным стал вопрос о характере оккупации. Соответственно, возникли вопросы: следует ли победителям оставить существующее правительство, даже императора, или их нужно ликвидировать? Надо ли во главе каждого города и района ставить американских офицеров?

В Италии и Германии на местах создавались штабы оккупационных властей в составе боевых подразделений, и полномочия для решения вопросов местного управления были сосредоточены в руках союзнической администрации. После капитуляции Японии многие хотели установить здесь аналогичный порядок. Сами японцы не знали, какую долю ответственности за их внутренние дела оставят за ними. Потсдамская декларация указывала только, что «пункты на японской территории, которые будут указаны союзниками, будут оккупированы для того, чтобы обеспечить достижение основных целей» и что должны быть навсегда устранены «власть и влияние тех, кто обманул и ввел в заблуждение народ Японии, заставив его идти по пути всемирных завоеваний».

В директиве ВМС США ответственность за управление страной и ее реконструкцию возлагалась на самих японцев. «Верховный командующий будет осуществлять свою власть через посредство японской правительственной машины, включая императора, с учетом того, что это удовлетворительно способствует целям Соединенных Штатов. Японскому правительству будет разрешено в соответствии с его [генерала Макартура] инструкциями осуществлять обычные права правительства во внутренней администрации».

Таким образом, отмечает Рут Бенедикт в своем исследовании, администрация генерала Макартура в Японии совсем не походила на аналогичные ей администрации в Италии и Германии. Это была исключительно штабная организация, использующая снизу доверху японское чиновничество. Она обращалась только к японскому правительству, а не к японскому народу и не к жителям какого-либо города или района. Ее обязанность – ставить цели перед японским правительством, над достижением которых оно должно работать.

Преимущества такой политики, надо отметить, были вполне очевидны. Как сказал тогда американский генерал Хилдринг, «выгоды, получаемые от использования национального правительства, огромны. Если бы не было подходящего для наших целей японского правительства, нам пришлось бы непосредственно иметь дело со сложнейшим механизмом управления страной с семидесятимиллионным населением. Все эти люди отличаются от нас языком, обычаями, отношениями. Наводя порядок и используя как его орудие японскую государственную машину, мы экономим нашу рабочую силу и наши ресурсы. Иными словами, мы заставляем японцев наводить порядок в своем доме, но в соответствии с нашей инструкцией».

Когда эта директива еще разрабатывалась в Вашингтоне, многие американцы опасались замкнутости и враждебности японцев, «бдительных мстителей», которые могут саботировать любую программу мирного строительства. Эти опасения оказались напрасными. В глазах японцев такая политика помогала принимать сам факт поражения не как унижение, а как возможность начать новую национальную политику.

Однако нельзя не отметить, что у этой политики была и оборотная сторона – многие военные и политические преступники ушли от ответственности и избежали какого-либо наказания за свои деяния, принесшие огромное горе народам мира.

Вот только один характерный пример – Исии Сиро. Сын помещика, дипломированный медик, выпускник императорского университета Киото, преподаватель Военно-медицинской академии в Токио, с начала тридцатых годов он фанатично проповедовал идею бактериологической войны, убеждал в ее выгоде и дешевизне. Бактериологическая лаборатория под его личным руководством появилась в Маньчжурии вскоре после японской оккупации. В целях секретности ее назвали «отрядом Того». Это из него, из этого отряда, вырастет позже, под началом все того же Исии Сиро, отряд № 731, где начальником внутренней тюрьмы станет его старший брат. Он возглавит это человеконенавистническое учреждение, можно сказать, «по зову сердца» – вольноопределяющимся. Такой вот семейный подряд по массовому умерщвлению людей.

Исии Сиро дважды покомандовал отрядом № 731 – при его становлении, когда проводились первые опыты на людях, и в самом конце, с марта 1945 года. Он истово трудился до последнего дня, но все-таки успел сбежать в Японию, где его нашли американцы. Несмотря на требования советской стороны, они так и не выдали Сиро Хабаровскому трибуналу. Они вообще вывели из-под судебной ответственности персонал всех четырех отрядов. Под трибунал попали лишь те, кого удалось отловить в августе-сентябре частям советской армии.

Главных организаторов подготовки бактериологической войны – Исии Сиро и заменившего его на посту руководителя отряда № 731 с марта 1942 г. Китано Масадзо, которого также указывали в запросе советского правительства, – американцы не пожелали привлечь к суду. Почему? В обмен на гарантированную безопасность Сиро и Китано Масадзо передали ценные секретные данные, касающиеся бактериологического оружия, американским специалистам. Так что труды отряда № 731 не пропали даром.

Исии Сиро американцы выделили в Токио специальное помещение, где он занялся приведением в по рядок материалов отряда № 731, вывезенных из Пинфаня. А советской стороне, потребовавшей выдачи организаторов и виновников совершавшихся военных преступлений, был дан проникнутый беспредельным и наглым лицемерием ответ, что «местопребывание руководства отряда № 731, в том числе Исии Сиро, неизвестно, и обвинять отряд в военных преступлениях нет оснований».

Исии Сиро

Вот что говорил об этой стороне дела уже в наше время на Международной научно-практической конференции «Проблемы современной международной законности и уроки Токийского и Хабаровского процессов» Джитендра Шарма, президент Международной ассоциации юристов-демократов.

На Токийском процессе были существенные упущения.

Во-первых, несмотря на то что он был задуман как суд над лидерами Японской империи, ни император Хирохито, ни другие члены императорской семьи не были подвергнуты судебному преследованию.

Есть исторические доказательства, свидетельствующие о том, что генерал Макартур предпринял все возможное для защиты императора Хирохито, поскольку в планах США на послевоенное развитие тому была отведена особая роль. Есть явные доказательства того, что США позволили важным японским обвиняемым скоординировать свои показания таким образом, чтобы император мог доказать свою невиновность и избежать обвинения в свой адрес.

Критики даже заявля ют, что Токийский суд «был в основном юридической процедурой, направленной на то, чтобы с императорской семьи была снята вина и чтобы она избежала уголовной ответственности». А некоторые заходят еще дальше, заявляя: «Получив полную поддержку штаба Макартура, обвинение действовало фактически в роли группы защиты императора».

Джитендра Шарма

Важно отметить, что генерал Макартур позаботился о том, чтобы Хирохито и другие члены императорской семьи не попали в одну сеть с военными преступниками. Тогда императору не нужно было отрекаться от престола, и его можно было использовать как орудие Соединенных Штатов в послевоенной Японии. Сохранение имперской системы стало важным для США, которые считали, что введение оккупационного режима пройдет легче и управлять Японией станет проще, если в центре власти останется император. США и японские правящие круги были сообщниками в спасении существующей тогда системы с императором в центре и в предоставлении иммунитета императору. Фактически последующая роль Японии, полностью зависящей от Соединенных Штатов, стала прямым следствием этой политики.

Ученые из воинской части № 731 японской армии, которая проводила эксперименты на людях с биологическим оружием с целью ведения бактериологической войны, намеренно не были предъявлены суду Токийского трибунала. Установлен факт, что те официальные лица и врачи, которые сдались американцам, так никогда и не предстали перед судом, поскольку генерал Макартур секретно предоставил иммунитет ученым и врачам воинской части № 731 в обмен на то, чтобы они передали американцам свои исследования по биологическому оружию и их результаты.

В 1981 г., когда в «Бюллетене ученых-ядерщиков» была напечатана статья, в которой детально описывались эти эксперименты на гражданском населении, судья Роулинг (из Нидерландов, в то время – последний из живых членов Токийского трибунала) заметил: «Как одному из судей Международного военного трибунала мне очень горько узнать, что в соответствии с приказами из центра самые отъявленные японские военные преступники держались под секретом и были скрыты от судебного преследования правительством США».

Так им образом, доказательства были скрыты от трибунала, и исполнители чудовищного преступления не были подвергнуты суду. Военные преступники избежали суда, а мир был лишен важных данных, касающихся материалов и результатов исследований биологического оружия и его разрушительного воздействия.

* * *

Информация о действовавших на территории Маньчжурии центрах по разработке бактериологического оружия появилась, когда в результате разгрома Квантунской армии в плен было захвачено несколько сотен тысяч японских военнослужащих. Советские органы государственной безопасности провели огромную работу по фильтрации военнопленных и выявлению среди них лиц, имевших отношение к исследованиям в этой области.

В декабре 1949 г. перед судом в Хабаровске за изготовление и использование биологического оружия во время Второй мировой войны предстали 12 человек. Все 12 были признаны виновными и приговорены к различным срокам наказаниям – от 2 до 25 лет. Однако в 1956 г. все осужденные были репатриированы в Японию.

Одновременно был поднят важнейший вопрос, который актуален и сегодня: об ответственности США за взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки 6 и 9 августа 1946 г. Вторая мировая война была практически завершена, и в сбрасывании бомб не было никакой необходимости – США просто хотели проверить потенциал нового оружия. Цена «проверки» – мгновенная смерть 200 тысяч невинных людей и медленная, мучительная смерть 100 тысяч «хибакуши» – тех, кто умер от лучевой болезни впоследствии.

Взгляд из ХХI века

В. А. БОБРЕНЕВ

Когда 3 мая 1946 г. в Токио начался Международный трибунал для Дальнего Востока, более известный как суд над японскими преступниками, организованный Соединенными Штатами Америки, одним из пунктов обвинений должно было стать обвинение в испытании японцами бактериологического оружия. И сначала американцы вроде бы планировали сотрудничать по этому вопросу с советской стороной.

Однако очень быстро представители США изменили свою позицию. Американский обвинитель, которому были предоставлены доказательства деятельности отряда № 731, не стал рассматривать этот вопрос на суде. Поэтому в Токио ничего не было сказано о том, что ждет впредь тех, кто попытается когда-либо использовать бактериологическое оружие в целях достижения каких-то своих преступных целей, военных целей.

Создатель отряда № 731 Исии Сиро постарался принять все меры для того, чтобы его сотрудники не попали в плен к советским войскам. Перед побегом раздал им ампулы с цианидом, который они, как истинные самураи, должны были принять в случае задержания. Но яд не пригодился. Хотя советские войска наступали стремительно, большинству членов отряда № 731 удалось бежать из Харбина еще до их прихода в Маньчжурию. Они сбежали в Северную Корею, затем в Японию и оказались в зоне американской оккупации, в распоряжении Соединенных Штатов. И те решили использовать их по-своему.

В этом плане мы можем сказать, что Советский Союз стал инициатором разоблачения тех лиц, которые готовили бактериологическую войну. Это было сделано именно на процессе в Хабаровске.

Владимир БОБРЕНЕВ, юрист, автор девяти документальных и художественных книг (2017 г.)

На одном из последних заседаний Токийского процесса со стороны американского обвинителя Тавеннэра в адрес подсудимых прозвучали такие слова:

«Эти люди знали разницу между добром и злом. Они знали, какими обязательствами они торжественно связали свою страну. С полным знанием всего этого они добровольно выбрали путь зла, предпочтя не выполнять обязательства и обмануть доверие своего собственного народа и народов других стран.

Зная все это, они добровольно предпочли встать на дорогу войны, принеся смерть и несчастье миллионам людей и вызывая разрушение и ненависть всюду, где проходили их войска. Они поставили на карту судьбу своего народа и как обыкновенные преступники везде приносили только лишь смерть, зло, разрушение и хаос тем, чья судьба была им вверена. И за этот выбор эти люди предстали перед трибуналом, ожидая приговора.

Глава II. Рейх «расы Ямото»

О них нужно судить по тому, что они сделали, и по тому, что они намеревались сделать. Они предпочли действовать таким образом по своему собственному выбору. Их выбор пал на агрессию, на путь войны, и они сделали это свободно и добровольно. За этот выбор они должны нести ответственность».

Согласимся, впечатляющие слова. Но как и почему японское общество встало на «путь зла»? Какие идеи привели его на этот путь?

Отмечу сразу: идеологической основой «японского рейха» были идеи об исключительности японцев – «расы Ямото», об их праве подчинять себе другие народы, господствовать над ними. Японцев убедили в том, что у них нет перед другими народами никаких моральных обязательств, что им все дозволено. Сей идеологический диктат во многом и объяснял впоследствии те жестокости, которые творили солдаты и офицеры японской армии не только на поле боя, но и в оккупированных городах и селах.

Попытки колониальной эксплуатации «низших рас», проживающих на территории Китая и Кореи, власти Японии начали предпринимать еще в начале XX века. Летом 1910 г. японская армия фактически аннексировала Корею, которая оставалась колонией Японии вплоть до окончания Второй мировой войны.

Вторая мировая война создала благоприятную обстановку для осуществления Японией захватнических планов в Тихоокеанском регионе. В официальных документах японских властей эти усилия провозглашались как борьба за создание «Сферы сопроцветания Великой Восточной Азии» и предусматривали присоединение к Японии колониальных Австралии, Филиппин, Бирмы, Таиланда и Новой Зеландии, а также части Китая. План заключался в том, чтобы, освободив восточноазиатские страны от западного колониализма и предоставив некоторым из них независимость, на деле взять их под жесткий контроль, сделать своими бесправными сателлитами.

Целью зачинщиков агрессивных войн было завоевание мирового господства, порабощение мирных народов и утверждение права «сильных и избранных» не соблюдать никаких правил и моральных норм в отношении «низших» рас.

Нельзя не отметить: идеологическая основа «японского рейха» мало чем отличалась от идеологии германского фашизма. Но была и своя специфика. О ней, например, говорил на процессе адвокат Белов, защищавший подсудимого Ямаду.

«Мой подзащитный Ямада родился в 1881 году.

Карл Маркс о Японии того времени писал: “Япония с ее чисто феодальной организацией землевладения и с ее широко развитым мелкокрестьянским хозяйством дает гораздо более верную картину европейского средневековья, чем все наши исторические книги, проникнутые по большей части буржуазными предрассудками”.

Именно средневековьем, с его господством грубой силы, произвола, с его политическим бесправием, темнотой и забитостью народных масс, владычеством церкви, преследованием науки, зверскими расправами с передовыми людьми того времени, – именно так охарактеризовал основоположник научного коммунизма ту историческую среду и условия общественного бытия, в которых родился и провел свои ранние годы Ямада».

Во второй половине XIX века на политической арене Японии появились четыре богатейших семьи – Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда. Их дома быстро превратились в империалистические монополии, пользуясь государственной помощью и всемерной поддержкой императорского двора.

Революция 1868 года сохранила феодальные устои в Японии. А конституция 1889 года, составленная по образцу прусской конституции, сохраняла за императором неограниченную власть.

В период революции 1868 года дом Мицуи оказал финансовую помощь императорской династии в ее борьбе против сёгуната – правительства феодальной Японии. Мицуи и Мицубиси содействовали возведению на трон 15-летнего Муцухито, годы правления которого были названы «эпохой Мейдзи».

Капиталовложения в императорский дом оказались взаимовыгодными. Например, дому Мицуи были переданы все права на леса и горные разработки. Императорская фамилия за период после реставрации превратилась в богатейшую в мире династию, владеющую несметными богатствами.

В XIX веке в Японии появился термин «дзайбацу». Историк Тойохара Ичоро называет дзайбацу монополистическим капиталом, развившимся в феодальных условиях, но точный перевод слова «дзайбацу» – финансовая клика. Обогащению клики способствовал дешевый труд. Агрессивные войны в Китае и Маньчжурии, которые вела Япония в течение полувека, показали всему миру, какими путями дзайбацу укрепляла свое могущество. Японский император Хирохито назвал Вторую мировую войну «священной войной Японии». Эта «священная война» обогащала прежде всего кланы Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуды и еще двадцати семей «новых дзайбацу». Недаром Страну восходящего солнца называли и называют «царством дзайбацу». С выгодой для дзайбацу «человеческую мясорубку» обслуживало более 360 заводов. На поля сражений беспрерывно поставлялись пушки, снаряды, самолеты, бомбы… Также по воле дзайбацу готовилось и применялось бактериологическое оружие.

Понимая невозможность ведения войн без мобилизации широких масс населения, дзайбацу способствовали отравлению сознания японского народа ядом воинствующего национализма. Шовинистическое воспитание детей в семье и школе, милитаристическая пропаганда в печати и искусстве, система жандармского шпионажа и полицейского террора, религия, социал-фашистские партии – всё было направлено на обработку широких народных масс. И в первую очередь зомбированию подвергались военнослужащие. В основу всех форм и методов, посредством которых японский империализм формировал послушного солдата, был положен принцип божественного происхождения, вечности и незыблемости японского монархизма.

Характерным для японского милитаризма и империализма являлось сочетание современных – «новейших капиталистических» – форм организации, особенно в области вооружения, тактики и стратегии, со старыми, феодальными формами отношений в армии. Идеология, в которой воспитывался японский солдат, – самурайская, то есть опять-таки феодальная. Весь кодекс воинской морали (бусидо), которым должен был руководствоваться офицер, от обожествления меча самурая и преклонения перед императором как высшим существом до харакири в случае военной неудачи или «потери лица», проникнут глубоко феодальными идеями и чувствами.

Под «самурайским», или «японским духом» («Ямато дамасо»), которым было пронизано все общество, понимался дух превосходства японцев как особой, избранной свыше нации. В головы японцев насаждалось презрение к врагу, как к существам низшим, «варварам». «Самурайский дух» питал фанатиков, веривших, что смерть сделает их святыми.

Вспомним камикадзе (в переводе – «божественный ветер»; так назывались летчики, ценой собственной жизни выводившие из строя вражеские корабли). Фанатичность камикадзе превозносились не только японской пропагандой, но и мировой буржуазной прессой, а религия синто учила, что дух «счастливца», умершего за императора, превращается в божество и, следовательно, ему обеспечено бессмертие.

После Первой мировой войны японский империализм «модернизировал» феодально-самурайскую идеологию, соединив ее с хищнической идеологией фашизма. Это еще больше усугубило разбойничий характер всей военной машины и внешней политики Японии.

Политическом следствием «обогащения» идеологии явилось, как известно, заключение с гитлеровской Германией и фашистской Италией «антикоминтерновского пакта» в 1936 г. и военного пакта трех держав в 1940-м.

Бредовая теория «высшей расы» внушалась японскому народу и японским военнослужащим еще более глубоко, чем «ариям» немцам.

Служебная роль расизма заключилась в том, чтобы обосновать стремление японских империалистов к порабощению народов Азии, а затем и к мировому господству.

Наряду с этим, как доказано документальными данными и свидетельскими показаниями на Токийском процессе, начиная с 1928 г. в Японии систематически и беспощадно уничтожались все элементы демократии. Государственный аппарат Японии перестраивался по фашистскому образцу, и всякий намек на сопротивление подавлялся самыми беспощадными мерами.

Трудно обойти молчанием тот факт, что «Ниппон гинторое» – учебник для японских школ, написанный профессором Ютакой Хобино, – поучает, что Бог снизошел на землю и воплотился в японском императоре, «имея целью управление расой Ямато, расой богочеловеков».

«Наша священная империя стоит в мире над всем в единственном и недосягаемом превосходстве», – говорится в этом катехизисе для японского юношества. Руководящей клике удалось добиться того, что до разгрома Японии во Второй мировой войне почти каждый японец считал, что миссия «божественной расы Ямато» – подчинить все народы и добиться господства над миром. Принцип «Хакко ичоу», согласно которому все страны света должны находиться под скипетром императора, пропагандировался везде и всюду.

Когда агрессоры включают в свое военно-стратегическое планирование террор, зверства, массовое уничтожение людей, они всячески стремятся гарантировать безнаказанность исполнителям кровавых акций. Освобождая их от ответственности и наказания, тем самым они освобождают их от «условностей» морали.

Еще раз хочется отметить сходство германского нацизма с японским.

Германское Верховное командование в своей директиве от 13 мая 1941 г. прямо декларировало: «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия… составляют воинское преступление».

Приказом от 16 декабря 1942 г. германское Верховное командование, ориентируя свои войска на преступные действия в борьбе против партизан, заранее амнистировало исполнителей этих акций: «Ни один немец, участвующий в боевых действиях против банд¹, не может быть привлечен к ответственности ни в дисциплинарном, ни в судебном порядке».

Идеологи японского милитаризма в этом плане ничуть не отличались от своих союзников. И точно так же они трусливо уничтожали следы своих преступлений.

На Токийском процессе документов высших японских властей о совершении военных преступлений в большинстве случаев не оказалось. Разумеется, это не значит, что их не было. Вот что говорилось по этому поводу на Токийском процессе:

«Когда стало очевидным, что Япония вынуждена будет капитулировать, были приняты организованные меры, дабы сжечь или уничтожить каким-либо другим образом документы и другие доказательства плохого обращения с военнопленными и гражданскими интернированными лицами.

Японский военный министр приказал всем штабам армий немедленно сжечь все секретные документы. В тот же день начальник жандармерии разослал различным жандармским управлениям инструкции, в которых подробно излагались методы эффективного уничтожения большого количества документов. Начальник отделения лагерей для военнопленных² отправил 20 августа 1945 года начальнику штаба японской армии на острове Формоза циркулярную телеграмму, в которой предписывалось: “С документами, которые могут оказаться неблагоприятными для нас, если они попадут в руки противника, следует обращаться так же, как и с секретными документами, и по использовании уничтожать”. Эта телеграмма была отправлена в японскую армию в Корее, в Квантунскую армию, в армии в Северном Китае, Гонконге, Мукдене, на острове Борнео, в Таиланде, в Малайе и на острове Ява».

Очевидцы говорили, что Токио был окутан клубами дыма от сжигаемых в правительственных и военных учреждениях документов – заметались следы преступлений.

В этом же документе содержалась директива, адресованная лицам, совершившим военные преступления:

«Личному составу, который плохо обращался с военнопленными и гражданскими интернированными лицами или к которому относятся с большим недовольством, разрешается ввиду этого немедленно переехать в другое место или скрыться без следа».

Таким образом, японское Военное министерство, уничтожая документацию, компрометирующую власти Токио, одновременно приняло все меры, чтобы, с одной стороны, спасти военных преступников, а с другой – избавиться от опасных свидетелей.

Нацистские преступники на процессах в Нюрнберге и Токио отказывались признать себя виновными. Вряд ли они действительно считали себя белыми овечками, просто им, еще совсем недавно почитавшим себя за сверхлюдей, не хватило ни смелости, ни совести взять вину на себя. А впрочем, возможно, они действительно считали себя невиновными, ибо, как заявил адвокат Такаянаги, объясняя мотивы преступлений, совершенных немецкими и японскими военнослужащими, «такой вид действий может являться лишь отражением национальных или расовых особенностей. Преступления не меньше, чем величайшие произведения искусства, могут выражать характерные черты, отражающие нравы расы…»

Иными словами, совершая кошмарные злодеяния, подсудимые просто воплотили в себе характерные черты «расы Ямато» и «нордической расы». А их преступления, если следовать логике адвоката, можно сравнивать «с величайшими произведениями искусства».

Что же тут еще добавить? Разве что процитировать приговор Токийского трибунала в той части, где говорилось о преступлениях против законов и обычаев войны, о том, что нельзя назвать иначе, чем нечеловеческие зверства:

«После тщательного рассмотрения и изучения доказательств мы пришли к выводу, что в таком приговоре, каким является настоящий приговор, невозможно полностью изложить всю массу представленных устных и документальных доказательств; для полного описания масштаба и характера зверств необходимо ссылаться на протокол заседаний трибунала.

Доказательства, относящиеся к зверствам и другим преступлениям против законов и обычаев войны, представленные трибуналу, устанавливают, что с начала войны в Китае до капитуляции Японии в августе 1945 года пытки, убийства, изнасилования и другие акты жестокости самого бесчеловечного и зверского характера широко практиковались японской армией и флотом. В течение нескольких месяцев трибунал принимал устные и письменные показания свидетелей, которые подробно сообщали о зверствах, совершенных на всех театрах войны в таком широком масштабе и, тем не менее, по одному и тому же образцу, что можно сделать только один вывод, а именно: совершение этих зверств либо секретно приказывалось, либо преднамеренно разрешалось японским правительством или отдельными его членами и руководителями вооруженных сил.

Безжалостные убийства военнопленных путем расстрелов, обезглавливания, утопления и другими методами; марши смерти, в которых военнопленных, включая больных, вынуждали проходить большие расстояния в условиях, которые не могли бы вынести даже хорошо натренированные войска; многих из военнопленных, которые отставали, конвоиры застреливали или закалывали штыками; принудительный труд в тропической жаре без защиты от солнца; полное отсутствие жилищ и медикаментов, во многих случаях приводившие к тысячам смертных случаев от болезней; избиения и пытки всех видов для получения сведений или признаний, или за мелкие проступки; убийства без суда пойманных военнопленных после побега и за попытку к бегству; убийства без суда захваченных в плен летчиков; и даже людоедство, – все это только часть зверств, доказательства о которых были представлены трибуналу.

Молодых людей в Японии учили на основе двух заповедей: первая – “величайшая честь умереть за императора”; вторая – “сдача в плен противнику является позором”.

Общей целью этих двух заповедей являлось то, чтобы внушить японским солдатам презрение к солдатам союзников, которые сдавались в плен, что, в нарушение правил войны, было продемонстрировано в их обращении с военнопленными.

К концу Тихоокеанской войны японская армия и флот дошли до людоедства и ели тела союзных военнопленных, которых они незаконно убивали. Эта практика имела место не без ведома и согласия командования японской армии и флота».

Одним из авторов расистской теории японского превосходства, «отцом японского фашизма», считается Сюмэй Окава. О нем стоит сказать отдельно – слишком важную роль играл он в становлении японского нацизма.

В 1911 г. Окава окончил философский факультет Токийского университета, специализировался в области классической китайской и индийской философии и религии. Участвовал в работе ряда националистических обществ. В 1918 г. вместе с радикалами создал Общество старых борцов («Росокай») – дискуссионный клуб, призванный объединить как «правых», так и «левых» радикалов националистической ориентации. В 1920 г. на основе «Росокай» было создано Общество сомневающихся («Юдзонся»), пропагандирующее экспансию в Китай.

С 1918 г. Окава занимал руководящие посты на Южно-Маньчжурской железной дороге.

В начале 1930-х гг. был одним из организаторов заговоров против власти. В 1934 г. предстал перед судом по делу об убийстве премьера Инукаи, совершенного двумя годами ранее, однако виновным был признан лишь в том, что его идеи и сочинения побудили мятежников к преступным действиям. В конце 1935 г., после краткосрочного тюремного заключения, вышел на свободу.

В скором времени «японский Геббельс», как его называли, возглавил «исследовательский институт», в котором изучалась и модернизировалась идеология агрессии и расизма. Окава – автор хрестоматии японской истории и целого ряда книг и статей, описывающих японский вариант расовой теории. Добиться превосходства «расы Ямато» над другими народами он призывал с помощью агрессивных войн.

Еще в 1924 году Окава опубликовал книгу «Азия, Европа, Япония», в которой доказывал, что, поскольку Япония, но мнению некоторых историков, первое государство, созданное на нашей планете, то ее божественной миссией является господство над всеми нациями. В качестве ближайшей цели автор ставил оккупацию всей Сибири и островов Южных морей. Он предсказывал войну между Востоком и Западом, в которой Япония будет выступать в роли защитника и владыки Востока.

Из книги «Азия, Европа, Япония»

История мира показывает, что Запад и Восток должны быть объединены. Однако это объединение, вероятно, не будет достигнуто мирным путем. «Небо всегда видно через скрещенные мечи». Для того чтобы наступил новый мировой порядок, нельзя избежать новой схватки между силами Запада и Востока, как это бывало и в прошлом. Эта теория достаточно ясно реализовывалась в американских угрозах Японии. Сильнейшая страна Азии – Япония, а сильнейшая страна, представляющая Европу, – Америка. Мы не можем сказать, является ли это простым совпадением или указанием свыше, но так как символ Японии – Солнце, а символ Америки – звезда, борьба между этими двумя странами будет символизировать борьбу между ярким светом дня и тьмою ночи. Эти две страны самим провидением предопределены к борьбе друг с другом, подобно Греции и Персии, Риму и Карфагену.

О Япония! Будет ли это через год, через десять, или через 30 лет? Один Бог знает, когда это будет. В любое время ты, Япония, можешь быть призванной к войне. Не будем терять ни одного момента в подготовке к войне…

В течение трех тысяч лет, с самого основания страны, наша высшая раса заимствовала культуру и цивилизацию у других стран. Япония еще не внесла своего положительного вклада в мировую историю. Не был ли в действительности этот длинный период подготовкой к настоящему моменту? Путем победы Японии в будущей войне между Японией и Америкой, темный мир исчезнет и должен начаться мир яркий, освещенный лучами восходящего солнца.

1924 год – недавно закончилась Первая мировая, через 16 лет, в 1941 году, начнется война между Японией и Америкой…

В 1926 году Окава заявил, что осуществление божественной миссии (покорение других народов) возможно только в том случае, если внутри самой Японии утвердится устойчивая мораль. А «устойчивую», по его мнению, мораль можно привить японскому народу только в условиях тоталитарного государства. Поэтому он организовал патриотическое общество, пропагандировавшее «освобождение цветных народов и моральное единство мира».

Окава часто читал лекции по этим вопросам по приглашению Генерального штаба Японской армии.

В 1930 году он призвал положить конец господству белых народов и изгнать их из Азии. Конец этого господства, по утверждению Окавы, означал, что в Азии будет создана одна страна под эгидой Японии, основанная на принципе «Кодо» – «Императорского пути».

У Окавы и его сторонников «Императорский путь» превратился в путь военной диктатуры – все существующие политические партии должны быть разгромлены, а престиж императора поднят при господстве военных.

Современники рассказывали, что Окава был фанатиком, которого обуревали мечты о величии империи. Не колеблясь, он мог послать своих сторонников на верную гибель. Этот человек был опьянен честолюбивыми замыслами, видел себя создателем «Великой Японии».

Таков коротко ответ на вопрос о том, почему японское государство на протяжении многих десятилетий проводило враждебную, захватническую политику в отношении других народов Азии, провоцировало военные конфликты, вело захваты чужих территорий и упорно готовилось к «большой войне», в первую очередь против Китая и Советского Союза.

Агрессивность императорской Японии была связана со специфическими условиями ее развития. Когда японский капитализм вышел на международную арену, мир уже был поделен между ведущими империалистическими державами. Страну толкала на передел мира набиравшая силу и влияние дзайбацу. Симбиоз японских монополий и идеологии самурайства, составившего ядро военно-фашистского движения, вскормил и вспоил одного из наиболее оголтелых и агрессивных хищников.

Взгляд из ХХI века

О. ЛИПЧАНСКАЯ

Кроме генералов, в лагере в Чернцах содержался и бывший санитар-лаборант Курусима Юдзи – он был одним из тех стажеров, способных юношей, которых привлекали к работе в отряде. Он был совершенно фанатично настроен. В его обязанности входило изучение поражающей способности бактерий, распылявшихся с самолета. Для этого раскладывали манекены, намазанные чем-то липким. И Юдзи скрупулезно подсчитывал, сколько блох, зараженных чумой, могло попасть на эти манекены, а значит, на человека.

Но вскоре вместо манекенов японцы стали использовали людей. Хотя вряд ли они относились к ним, как к людям, скорее как к неодушевленным предметам. И Юдзи добросовестно работал, ему было неважно, кого считать – блох или же трупы, которые остались после эксперимента. Так воспитывалась вся японская молодежь.

Ольга ЛИПЧАНСКАЯ, историк, хранительница краеведческого музея в Чернцах (2017 г.)

В своем приговоре Международный военный трибунал для Дальнего Востока в Токио установил, что «агрессивная война против СССР предусматривалась и планировалась [Японией] в течение всего рассматриваемого периода, что она была одним из основных элементов японской национальной политики и что ее целью был захват советских территорий на Дальнем Востоке».

В 1930-х гг. Япония уже активно готовилась к участию во Второй мировой войне, и прежде всего к агрессии против СССР.

Согласно составленному еще в конце 1920-х гг. японским Генеральным штабом планом войны против СССР, который назывался «Оцу», предусматривалось нанесение ударов по Дальнему Востоку с моря и территории Кореи. Позднее японские стратеги пришли к выводу, что для нападения на СССР им необходимо сначала основательно укрепиться в Маньчжурии – сделать ее плацдармом для подготовки нападения.

Глава III. Цель – Советский Союз

«Японо-советская война неизбежна» – таков был основополагающий постулат японской военной доктрины.

Инициаторами вступления во Вторую ми ровую войну стали сами японцы. Гитлер рас сматривал союз с Японией в первую очередь как средство борьбы против Советского Союза. Он планировал, что действия японских войск на Дальнем Востоке отвлекут внимание англичан и американцев от Германии, пока она будет укреплять свои позиции в Западной Европе. Под японской оккупацией быстро оказались Гонконг и Индокитай, в январе 1942 г. английские войска были вытеснены из Малайзии и Сингапура, также захвату подверглись Филиппины. Но японский блицкриг рухнул с таким же треском, как и план «Барбаросса». Выиграть эту схватку Япония не смогла.

Биологическое оружие, на которое уповала японская военщина, – это оружие массового истребления, жертвами которого в первую очередь становится мирное население. Именно поэтому большинство цивилизованных стран обязалось не использовать его, подписав 17 июня 1925 г. Женевский протокол «О запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств». Но ряд государств не пошли по этому пути.

Германия тоже готовилась к бактериологической войне с Советским Союзом. Летом 1943 г. во время тайного совещания Гитлер поручил рейхсмаршалу Герингу лично заняться созданием института, в котором можно было бы разводить культуры смертоносных бактерий.

Токийский процесс подтвердил и предъявленное Японии обвинение в проведении вооруженных выступлений против СССР и Монголии в 1938 и 1939 гг., квалифицировав их как «агрессивную войну».

Захват дальневосточных территорий СССР всегда рассматривался правящей кликой Японии как главное условие для установления господства над всей Азией. В приговоре говорится, что, хотя Маньчжурия «привлекала своими естественными богатствами, возможностью экспансии и колонизации, ее захват был желателен и как обеспечение плацдарма в планировавшейся против СССР войне, которая будет способствовать развитию “императорского пути Кодо”».

Российским читателям будет особенно интересно ознакомиться с планами «нового порядка» для Сибири, разработанного адептами «Великой Японии».

Агрессивная и коварная политика в отношении Советского Союза являлась важнейшей составной частью внешнеполитической программы правящих кругов Японии. Свое начало она берет еще со времен участия Японии в интервенции на советском Дальнем Востоке. Когда Япония оказалась перед явным крахом захватнических планов в этом регионе, ее представители на Дайренской конференции в апреле 1922 г. все же пытались навязать Дальневосточной республике договор, который по сути был попыткой превратить советский Дальний Восток в колонию Японии.

В период между двумя мировыми войнами политика Японии по отношению к Советскому государству складывалась как традиционно враждебная. Один из ее активных вдохновителей Коки Хирота еще в бытность послом в Москве в 1931 году передал в Генеральный штаб Японии, что «нужно занять решительную позицию по отношению к Советскому Союзу, приняв решение воевать с СССР в любое время, когда это окажется необходимым. Однако целью должна быть не столько защита против коммунизма, сколько оккупация Дальнего Востока и Сибири».

Агрессивность антисоветской политики Японии особенно возросла после ее вступления в заговор с гитлеровской Германией и заключения «антикоминтерновского пакта», прикрывавшего секретные военно-политические соглашения блока агрессоров против СССР.

Захват советских территорий считался в такой степени осуществимым, что загодя стал вырабатываться конкретный план по насаждению «нового порядка». С июля по сентябрь 1941 г. этим занималась специальная группа офицеров Генерального штаба, в сентябре 1941 г. в штабе Квантунской армии для решения вопросов, связанных с оккупационным режимом, был создан Пятый отдел во главе с генерал-майором Икэдой, одним из подчиненных командующего Квантунской армией Умэдзу. Для разработки проектов и проведения различных исследований секретные документы из Военного министерства, Министерства колоний и других правительственных органов регулярно получало общество «Кокусаку кэнкюкай».

В декабре 1941 г. Военное министерство, Министерство колоний и общество «Кокусаку кэнкюкай» подготовили план управления территориями «Великой Восточной Азии». Территорию СССР намечалось разделить между Японией и Германией; граница между японскими и германскими владениями должна была проходить в районе Омска. Территории Советского Приморья и Восточной Сибири, вплоть до озера Байкал, должны были войти в состав Японии и Маньчжоу-Го.

Вот цитата из документа: «Этот вопрос будет разрешен японо-германским соглашением, в настоящее время его решить трудно. Тем не менее Приморская область будет присоединена к территориальным владениям империи, и районы, прилегающие к Маньчжурской империи, будут включены в ее сферу влияния. Сибирская железная дорога будет поставлена целиком под контроль Японии и Германии. При этом линия разграничения между ними проходит в Омске».

В планах по управлению «новыми территориями», составленных Институтом тотальной войны (учрежден Указом императора от 30 сентября 1940 г.), все было расписано до мелочей. В оккупируемых районах управление предполагалось передать военной администрация. «Все старые законы и указы должны считаться недействительными. Вместо них будут проводиться в жизнь простые, но сильные военные приказы… Местному населению в принципе не будет разрешаться участвовать в политической жизни… На эти территории будут посланы японские, корейские и маньчжурские колонисты, если в этом возникнет необходимость с точки зрения экономики и национальной обороны… Нашей целью должно быть внедрение нашей мощи, и для этого мы должны приложить все силы, не опускаясь при этом до так называемой отеческой опеки». Советских граждан, проживавших на Северном Сахалине, японцы собирались использовать в качестве бесплатной рабочей силы на рудниках.

Нельзя не отметить, что в целом планы японских империалистов мало чем отличались от кровавого режима, установленного немецко-фашистскими захватчиками на оккупированных территориях Советского Союза.

В японском правительстве постоянно, особенно в начале войны, поднимался вопрос о том, на какой фронт Японии следует направить свои силы? На Северный или Южный? Часть высших офицеров отстаивали стратегию «Нансин» – что означает «На юг»: захват Юго-Восточной Азии и Голландской Ост-Индии. Другие были сторонниками стратегии «Хокусин» – «На север», так как считали, что Советский Союз представляет угрозу, с которой нужно разобраться в первую очередь.

* * *

Седьмого ноября 1944 г. в Токио был казнен советский разведчик Рихард Зорге, точно указавший дату германского вторжения в СССР.

Через 10 дней на собрании японских ядерных физиков было отмечено, что «начиная с февраля данного года не было осуществлено значительного продвижения в области атомных исследований». Это означало, что японцы не сумеют быстро создать атомное оружие.

В ночь с 9 на 10 марта 1945 г. 334 американских бомбардировщика под прикрытием темноты на низкой высоте совершили налет на Большой Токио, в то время застроенный в основном деревянными домами. В течение нескольких минут сгорели 267 тысяч домов, температура воздуха в городе заставляла кипеть воду. В огненном смерче погибло от 80 до 100 тысяч человек. Мир еще не видел ничего подобного.

К июлю 1945 г. 60 японских городов лежали в руинах. Систематические бомбардировки стоили жизни еще 150 тысячам гражданских лиц. В целом, на протяжении последних девяти месяцев войны погибло 897 тысяч японцев.

Американцы скрупулезно просчитывали возможные потери в ходе завершающей стадии войны. Общим было мнение, что, несмотря на бомбардировки, операции будут исключительно кровопролитными, ведь японцы располагали грандиозной армией на континенте.

Как пишет американский историк Герхард Уайнберг, ситуация «требовала массового вовлечения в бои с японскими войсками в Маньчжурии Красной армии… Призванный руководить союзным вторжением генерал Макартур постоянно подчеркивал в Вашингтоне существенную необходимость крупномасштабных операций Красной армии в Маньчжурии».

Американцы совершенно справедливо рассчитывали, что, нанеся поражение японцам в Китае, Советская армия лишит окруженных японцев всякого шанса на успешное сопротивление, на создание тыла, на глубину обороны.

При этом военные планировщики полагали, что даже с участием СССР война на Тихом океане будет длиться не менее восемнадцати месяцев. Без помощи же СССР она «может длиться бесконечно, с неприемлемыми потерями». Президент США уже знал, что в августе на японские города будут сброшены атомные бомбы, тем не менее он не ослаблял усилий в деле привлечения СССР к войне на Дальнем Востоке. Насколько эффективно атомное оружие, пока никто не мог сказать доподлинно, а вот возможности Советской армии были хорошо известны.

У президента Рузвельта лежала на столе рекомендация Объединенного комитета начальников штабов: «Участие России в максимально приближенные сроки, которые позволяют ее наступательные возможности, крайне желательно».

Еще в январе 1945 г. высшее военное командование США довело до сведения Рузвельта, что «необходимо обеспечить всю возможную помощь нашим операциям на Тихом океане». От вступления СССР в войну виделись следующие выгоды: разгром Квантунской армии, уничтожение континентального плацдарма Японии, уничтожение всех видов сообщения между азиатской частью материка и японским архипелагом, бомбардировки Японии с советских аэродромов на Дальнем Востоке. И, наконец, главное: устрашающие подсчеты потерь в американских войсках должны были закончиться.

Сталин не возражал против вступления СССР в войну согласно договоренностям с союзниками. Однако он готов был начать воевать только после тщательной подготовки, после того как на Дальнем Востоке будет сосредоточено не менее двадцати пяти дивизий. И он хотел, чтобы условия вступления СССР в войну были письменно поддержаны Рузвельтом и Черчиллем. Рузвельт ответил согласием.

Десятого февраля 1945 г. было условлено, что СССР вступит в войну против Японии через два-три месяца после завершения боевых действий в Европе. Три великие державы антигитлеровской коалиции признали независимость Монголии, необходимость возврата Советскому Союзу Южного Сахалина и его интернационализацию с признанием советских интересов, передачу Советскому Союзу в аренду военно-морской базы в Порт-Артуре, создание совместной советско-китайской компании по эксплуатации и железных дорог. Специально был оговорен суверенитет Китая в Маньчжурии и особо указано на правомочность передачи Курильских островов СССР. Биограф Рузвельта М. Бернс писал потом, что «русские не запрашивали в Ялте того, чего в Азии они не смогли бы получить собственными усилиями», и американский президент полагал, что требования СССР вполне умеренны.

Не подлежит сомнению, что в японских правящих кругах договор, подписанный в Москве 13 апреля 1941 г., рассматривали только как тактический маневр, не более. Министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока по возвращении из Москвы после подписания пакта сразу же заявил германскому послу в Токио Отту, что ни японский премьер-министр, ни министр иностранных дел не сумеют заставить Японию остаться нейтральной в случае конфликта между Россией и Германией. В этом случае Япония «в силу необходимости» будет вынуждена напасть на Россию на стороне Германии, и «никакой пакт о нейтралитете тут не поможет».

Когда немецко-фашистские полчища вторглись на советскую территорию, Мацуока тут же представил императору меморандум, в котором говорилось, что Япония должна объединить свои усилия с Третьим рейхом и напасть на СССР. Второго июля 1941 г. на имперской конференции в Токио было принято решение пока воздержаться от нападения, но продолжать вести подготовку к войне и вступить в нее, если германо-советская война будет развиваться в благоприятном для Японии направлении.

* * *

Японский Генеральный штаб заблаговременно разработал план подготовки войны против Советского Союза (план «Кантокуэн», или «Особые маневры Квантунской армии»). Он включал в себя осуществление операций по захвату Приморья, Владивостока, а затем Читы и всего Забайкалья. При этом создатели плана рассчитывали, что советское командование из-за неблагоприятного хода событий на советско-германском фронте будет вынуждено перебросить туда с дальневосточных рубежей значительную часть своих дивизий.

Уже в 1942 г. Япония сконцентрировала на границах СССР более трети всех своих сухопутных, около половины военно-воздушных и две трети бронетанковых сил. С учетом японских войск, сосредоточенных в Северном Китае, на Сахалине и Курильских островах, против СССР должна была выступить огромная армия – около 1,2 миллиона солдат и офицеров.

Однако поражение немецко-фашистских войск в битвах под Москвой и Сталинградом внесло серьезные коррективы в агрессивные намерения Японии. Нападение на СССР пришлось пока отложить. В апреле 1943 г. японский посол в Берлине генерал Осима заявил Риббентропу: «Двадцать лет все планы японского Генерального штаба разрабатывались для наступления на Россию, и все снова направлено на это наступление».

Не только в первые месяцы гитлеровской агрессии против СССР, но и в течение всего последующего периода Великой Отечественной войны милитаристская Япония грубо нарушала условия пакта о нейтралитете.

В нарушение обязательств по договору о нейтралитете Япония систематически снабжала нацистскую Германию материальными стратегическими ресурсами и секретной информацией о Советском Союзе. Своими постоянными провокациями и военными приготовлениями она вынуждала СССР держать на Дальнем Востоке до сорока кадровых дивизий, которые так нужны были на советско-германском фронте.

Все эти и многие другие факты опровергают утверждения, будто императорская Япония «честно выполняла пакт о нейтралитете», а Советский Союз «напал» на нее вопреки нормам международного права, чтобы «захватить богатства Дальнего Востока». Подобные измышления содержит, например, и один из томов «История войны в Великой Восточной Азии», изданной в Японии.

* * *

Необходимым условием броска на центральные острова Японии американские стратеги считали захват острова Окинава, расположенного в 600 километрах от самого южного из больших островов – Кюсю.

Первого апреля 1945 г. американская армада из 1300 судов подошла к Окинаве. Американцы ожидали немедленных действий японцев, но те, зная, что от них ждут активности, затаились, ожидая встретить наступающих на выгодно расположенных позициях. Остров был пронизан тоннелями и всевозможными укрепленными позициями. Японцев на острове было 120 тысяч, а американцы в первый день высадили 50 тысяч человек. Позднее численность американских войск достигла 250 тысяч человек.

Японское верховное командование еще в середине войны определило границы абсолютной безопасности японских территорий, и Окинава вошла в этот периметр. Японцы готовы были сражаться отчаянно.

Началась битва. На американский флот обрушились 930 камикадзе, они уничтожили десять миноносцев и один легкий авианосец, повредили более двухсот других судов. Однако военные власти были полны решимости сражаться до конца. Инакомыслие пресекалось в зародыше: только по подозрению в готовности поддержать мирные переговоры более 400 человек были арестованы.

Высадка на Японские острова могла произойти только после захвата Окинавы, а битва за остров продолжалась почти три месяца. В Белом доме размышляли: если уровень потерь будет таким же высоким, американская армия окажется обескровленной. Бесстрастная калькуляция говорила, что ситуацию спасет лишь мощный удар Советской армии по континентальным силам японцев, поэтому американцы с нетерпением ждали вступления в войну русских. Новый президент Трумэн говорил, что это единственная альтернатива «предотвратить Окинаву от одного конца Японии до другого».

В США понимали, что японцы пытаются найти посредника для переговоров в Москве. Но им было известно, что русские не ведут двойную игру.

Японцы отвергли Потсдамскую декларацию, грозящую Японии судьбой Германии. Премьер-министр адмирал Кантаро Судзуки сказал по этому поводу: «Что касается [японского] правительства, то оно не видит в этой декларации никакой ценности, и оно не видит иного выхода, кроме как игнорировать эту декларацию полностью и сражаться решительно ради успешного завершения войны».

Знакомясь с перехваченными телеграммами, военно-морской министр США Джеймс Форрестол пришел к неутешительному заключению: японский кабинет министров исходит из того, «что война может продолжаться со всей энергией и яростью, на которую способна их нация, до тех пор, пока альтернативой не станет безоговорочная капитуляция». И все же, читая шифровки, американцы видели, что Токио надеется на сепаратные переговоры с Москвой.

Четвертого августа оперативный отдел Квантунской армии – лучшей сухопутной армии Японии, расквартированной в Маньчжурии, – заключил, что наступление со стороны Советской армии невозможно ранее сентября. Да и в сентябре выступление против 750-тысячной армии маловероятно. Если СССР все же решит присоединиться к США и Британии, то сделает это скорее всего весной 1946 г.

Между тем перемещение советских войск на Дальний Восток началось в мае и завершилось уже в июле. Три штаба будущих фронтов и четыре армейских штаба уже разрабатывали планы наступления. Планировалось увеличить контингент советских войск с сорока до восьмидесяти дивизий. Опытные командиры занимали свои места, армия готовилась к суровым боям. Два мощнейших удара должны были окружить Маньчжурию с востока и запада где-то после 25 июля. Несчетное число эшелонов шло с запада на восток. Западные союзники читали японские кодированные сообщения об этих перемещениях, о панике, которую они вызывали у японцев.

Ночью 5 августа семь групп американских бомбардировщиков направились в сторону Японских островов. На одном из них была атомная бомба. Под крылом оказалась Хиросима… В результате сброса бомбы погибли 78 тысяч человек, 35 тысяч были ранены. Через 13 дней число погибших достигло 92 233 человек. Из 90 тысяч домов Хиросимы 62 тысячи были уничтожены. Через три дня подобная же судьба постигла и Нагасаки. Япония была потрясена, но Квантунская армия была готова воевать.

Восьмого августа, выполняя данное союзникам обещание, Советская армия перешла границу с Китаем навстречу Квантунской армии. Советская армия шла тремя фронтами на оплот японцев на Евразийском континенте. Это были лучшие советские механизированные части.

Квантунская армия, еще раз повторим, считалась лучшей в императорской Японии; 750 тысяч солдат и офицеров были полны решимости удержать Маньчжурию, но… Когда 6-я гвардейская армия 13 августа прорвала оборону и вышла на стратегический простор, Квантунской армии ничего не оставалось, кроме как отойти через реку Ялу в Северную Корею, где ее сопротивление продолжалось до 20 августа.

Девятого августа 1945 г. Высший военный совет Японии собрался на совещание в Токио. Голоса разделились поровну: трое за принятие требования о безоговорочной капитуляции, трое – против. Премьер Кантаро Судзуки и министр иностранных дел Сигэнори Того были за капитуляцию, но военный министр Анами был категорически против: «Рано говорить, что война проиграна. Определенно то, что мы причиним противнику в случае вторжения в Японию огромные потери, и ни в коей мере не невозможно то, что мы сможем изменить ситуацию в нашу пользу, вырвав победу из рук поражения. Более того, наша армия не подчинится приказу о демобилизации. А поскольку она знает, что ей не будет позволено сдаться, что сдача влечет за собой суровое наказание, – не существует альтернативы продолжению войны».

Высший военный совет обратился к императору Хирохито. Его слова следует процитировать: «Продолжение войны может иметь своим единственным результатом уничтожение японского народа и продолжение страданий всего человечества. Кажется очевидным, что нация не в состоянии более вести войну, и ее способность защитить свои берега сомнительна». То есть пришло время «вынести невыносимое» – Япония должна была принять условие безоговорочной капитуляции.

В Маньчжурии шли жестокие бои, советские военные моряки высадили десант на Южном Сахалине. Корабли советского Тихоокеанского флота бомбардировали бухты с японским флотом. Бои будут продолжаться до 19 августа.

Советская армия быстро продвигалась по Северному Китаю, окружая Квантунскую армию. Под танки бросались камикадзе, но это были уже напрасные жертвы. Генерал Анами сделал себе харакири, чтобы не услышать о признании поражения. Несколько сот солдат и офицеров Квантунской армии совершили самоподрыв ручными гранатами. Двадцать третьего августа советские войска вошли в Порт-Артур. Через два дня советские войска полностью завладели Сахалином, южная часть которого была утрачена в горьком 1905-м, – унижения полувековой давности были отомщены.

Но победа далась нелегкой ценой. На этой далекой войне, выполняя данное западным союзникам слово, погибнут 8219 советских солдат и офицеров.

Среди получивших звание Героя Советского Союза за свой ратный подвиг в те дни была и одна женщина: Мария Никитична Цуканова, сан инструктор Тихоокеанского флота при батальоне морских пехотинцев.

Мария – уроженка Омской области, в победном 1945-м ей исполнился всего двадцать один год. В 1941 г. она успешно окончила среднюю школу и мечтала стать учительницей. С начала войны Маша работала санитаркой в госпитале, ухаживала за ранеными бойцами. Несколько раз подавала заявление об отправке на фронт.

Летом 1942 г. девушка все-таки добилась своего – ее призвали в армию. Военкомат отправил ее на Дальний Восток, на флот. И вот пришло время войны с Японией.

Подразделение Цукановой принимало участие в боях за корейский порт Сейсин. В ходе сражения Маша вытащив с поля боя 52 бойца морской пехоты, но и сама была ранена в плечо. Она отказалась от госпитализации и продолжила участвовать в бою уже с автоматом в руках. Получив еще одно ранение, в ногу, она потеряла сознание и попала в плен к японцам.

Когда советские солдаты перешли в наступление и захватили японский штаб, в подвале было обнаружено тело санинструктора Маши Цукановой. Ее жестоко пытали, выкололи глаза… Трудно даже представить, что ей пришлось вынести.

Марию Цуканову похоронили на месте гибели вместе с другими русскими воинами. Над могилой позже был сооружен мемориал.

В память отважной девушки названы улицы во многих городах, поселок в Приморском крае, также ее имя получила одна из бухт в Японском море.

* * *

Дальневосточная кампания советских вооруженных сил, длившаяся всего 24 дня, по размаху, мощи и результатам является уникальной.

Вступление СССР в войну против милитаристской Японии – это пример выполнения союзнического долга. Как отмечал маршал Советского Союза А. М. Василевский, «правительства США и Англии отлично понимали, что исход войны на Тихом океане зависел от разгрома сухопутных сил Японии. Они справедливо полагали: если Советский Союз не выступит против Японии, то им для вторжения на Японские острова потребуется армия примерно в семь миллионов человек. При этом они должны были понести потери в миллион человек, а война продлилась бы еще не менее восемнадцати месяцев. В известных планах англо-американское командование предусматривало высадку 6-й американской армии на островах Кюсю и Хонсю только в марте 1946 г. Совершенно очевидно, что наши союзники были не в состоянии своими силами принудить Японию к капитуляции. Им нужна была решительная помощь Советского Союза и его армии».

Мощные удары Советской армии уже в самом начале боевых действий вызвали растерянность и панику в японском правительстве. «Вступление сегодня утром в войну Советского Союза, – заявил 9 августа на экстренном заседании Высшего совета по руководству войной премьер-министр адмирал Судзуки, – ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным дальнейшее продолжение войны». Такое же мнение на заседании высказал министр иностранных дел Того: «Настоящая ситуация настолько критическая, что исключает всякую надежду на победу, и поэтому мы должны немедленно принять Потсдамские условия».

Когда уже ясно обозначился успех советских войск в сражении с Квантунской армией, а ее главные силы были разбиты в течение десяти дней, американская авиация подвергла ожесточенной бомбардировке отдельные районы Маньчжурии, хотя до этого времени американские летчики не сбросили там ни одной бомбы. А что касается атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, то это решение США явилось варварским и бесчеловечным актом. Ему нет и не может быть никакого оправдания.

* * *

Факты и документы неопровержимо свидетельствуют о том, что подписание японо-советского пакта о нейтралитете накануне германской агрессии против СССР было продиктовано стремлением японского правительства выиграть время для выяснения перспектив развития войны на советской территории и принятия самостоятельного, независимо-го от Германии решения об участии в этой войне.

Политическое решение высшего японского руководства о внезапном нападении на СССР в случае успеха немецких войск на германо-советском фронте и развернутая летом 1941 г. активная подготовка удара по Советскому Союзу с востока явились нарушением положений пакта о нейтралитете, что лишило Японию права ссылаться на него.

Тщательно подготовленное нападение на СССР не состоялось не в результате соблюдения Японией пакта о нейтралитете, а вследствие провала германского плана «молниеносной войны» и сохранения высокой обороноспособности Советского Союза в восточных районах страны.

Этого не могут отрицать добросовестные японские историки. Они указывают, что заявления бывших японских военных о «слабости» Квантунской армии, ее боязни «превентивного удара Советов», оборонительном характере плана «Кантокуэн» могут ввести в заблуждение лишь несведущего читателя.

Японский исследователь участия Японии в войне Гомикава Дзюмпэй писал: «Летом 1941 г. мощь Квантунской армии достигла пика, ее называли в Японии “непобедимой”, считалось, что она является самым сильным фронтовым объединением. И действительно, с точки зрения тогдашнего уровня военной промышленности Японии эта армия оправдывала название “самой передовой и современной”». И окончательный вывод: «Нападение на СССР в 1941 г. не было осуществлено по причине отсутствия необходимых условий, а не в результате соблюдения Японией пакта о нейтралитете».

А вот мнение известного японского военного историка Фудзивары Акиры: «Японская армия и японские правящие круги намеревались всецело использовать Тройственный пакт для войны против Советского Союза… Вторжение Гитлера в СССР и участие в антисоветской войне Японии рассматривались как исключительно благоприятная возможность сокрушить оплот революции… Маневры “Кантокуэн”, в ходе которых была осуществлена небывалая в истории армии мобилизация, проводились не из предосторожности, а для того, чтобы быть готовыми в любой момент начать войну… Составленный график подготовки к операциям осуществлялся с опозданием лишь на двое суток… Нападение Японии на СССР не произошло потому, что она не имела уверенности в победе над сильным в военном отношении Советским Союзом… Поражение немецкой армии в январе 1943 г. под Сталинградом окончательно лишило Японию надежд на успешное дня Третьего рейха развитие германо-советской войны».

Историкам правонационалистической ориентации все труднее отрицать, что пакт о нейтралитете был нарушен не Советским Союзом, а Японией. Так, например, начальник военно-исторической службы японского управления национальной обороны (ныне Министерства обороны) Номура Минору под давлением документов был вынужден признать, что, готовясь к нападению на СССР, Япония пошла на «преступное покушение» и совершила преследуемое по закону «не доведенное до конца преступление», которое выразилось в нарушении японо-советского пакта о нейтралитете.

Призывом отказаться от фальсификации истории советско-японских отношений в годы войны прозвучало высказывание профессора Токийского университета Онумы Ясуаки, который заявил: «Японская сторона под кодовым названием “Особые маневры Квантунской армии” – “Кантокуэн” осуществляла массовую мобилизацию с замыслами напасть на Советский Союз в момент, когда положение Германии будет выгодным. Так как эта подготовка именовалась “маневрами”, в Японии мало известен факт о том, что в действительности это была подготовка к войне. На это необходимо обратить особое внимание. Ведь когда Советский Союз упоминает о “Кантокуэн”, в японском обществе это воспринимается как нерезонное заявление. Однако факты есть факты. Я считаю, что следует признать: “Кантокуэн” не были обычными маневрами, а были подготовкой к войне».

Даже отстаивающие проправительственные позиции составители насчитывающей свыше ста томов японской «Официальной истории войны в Великой Восточной Азии» вынуждены признавать, что запланированное японское нападение не состоялось лишь из опасения потерпеть поражение от сохранявших боеспособность советских войск. Они пишут: «Советский Союз, ведя оборонительную войну против Германии, не ослабил свои военные силы на Востоке, сохранив группировку, равную Квантунской армии. Таким образом, Советскому Союзу удалось достичь цели – оборона на востоке, избежав войны… Главным фактором явилось то, что Советский Союз, обладая огромной территорией и многочисленным населением, за годы предвоенных пятилеток превратился в мощную экономическую и военную державу».

Взгляд из ХХI века

Г. А. КУМАНЕВ

Уместно будет заметить, что в послевоенные годы в США получили хождение версии о том, будто Соединенные Штаты вообще были против участия СССР в войне с Японией, и кампания советских Вооруженных сил якобы не вызывалась военной необходимостью, а крах милитаристской Японии обеспечили атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки.

Все эти домыслы находятся в явном противоречии с фактами.

«Нью-Йорк таймс» в августе 1945 г. писала: «Вступление Советского Союза в войну против Японии явилось решающим фактором, ускорившим окончание войны на Тихом океане, что произошло бы даже в том случае, если бы не были применены атомные бомбы. Быстрый удар, нанесенный Красной армией по Японии, завершил окружение, приведшее к тому, что Япония оказалась поставленной на колени».

Генерал Д. Эйзенхауэр, командовавший во время войны союзными войсками в Европе, говорил, что «не было необходимости наносить по японцам удар этим ужасным оружием». Главный военный советник президента США адмирал У. Леги высказался столь же определенно: «По моему мнению, применение этого варварского оружия в Хиросиме и Нагасаки не оказало никакой существенной помощи в нашей войне против Японии». У. Черчилль заметил в своих мемуарах: «Было бы ошибкой полагать, что судьба Японии была решена атомной бомбой».

Георгий КУМАНЕВ, руководитель Центра военной истории России ИРИ РАН, профессор, академик РАЕН (2017 г.)

В. П. ГАЛИЦКИЙ

Огромные запасы бактерий, которые вырастили в лабораториях, уже в 1945 году могли вызвать массовые смертельные эпидемии во многих странах мира. В том числе и в Советском Союзе.

Это было производство, настоящее производство, фабрика смерти, работавшая на живых людях. «Качественная чума или не очень, убивает быстро или медленно?» – вот вопросы, которыми преступники задавались ежедневно. «Хорошая чума или нехорошая чума?» – вот что их интересовало.

Кстати, японцы по этому вопросу контактировали с гитлеровцами. Генерал-майор, профессор Шрайбер, выявленный в начале 1946 г. среди немецких военнопленных, на Нюрнбергском процессе показал: «Опыты по подготовке бактериологической войны проводились в институте в Познани. С самолетов производились попытки разбрызгивания эмульсий бактерий… Поражение под Сталинградом было самым серьезным ударом для Германии. Поэтому необходимо было по-новому оценить обстановку и, следовательно, принять новые решения. Возник вопрос: нельзя ли применить другие средства, с помощью которых еще можно было бы решить исход войны в пользу Германии?».

Владимир ГАЛИЦКИЙ, военный историк (2017 г.)

Из архива Хабаровского процесса. ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ по делу бывших военнослужащих японской армии

Ямады Отодзо, Кадзицуки Рюдзи, Такахаси Такаацу, Кавасимы Киоси, Ниси Тосихидэ, Карасавы Томио, Оноуэ Macao, Caтo Сюндзи, Хиразакуры Дзенсаку, Митомо Кадзуо, Кикути Норимицу, Курусимы Юдзи, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия, т. е. в преступлении, предусмотренном ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года.

На протяжении многих лет империалистическая  Япония являлась главным очагом агрессии на Дальнем Востоке.

Вступив в преступный заговор с гитлеровской Германией и фашистской Италией, правящая клика империалистической Японии планировала, развязывала и вела агрессивные войны против миролюбивых народов в целях установления совместно с гитлеровской Германией мирового господства.

Эти агрессивные войны имели целью создание «Сферы сопроцветания Великой Восточной Азии» – колониального государства под японским господством. В создании такого государства путем насильственного отторжения обширных территорий миролюбивых соседей Японии выражались крайне экспансионистские намерения японских империалистов.

Насколько велики были агрессивные вожделения японской правящей клики, можно судить по целому ряду открытых заявлений ответственных руководителей японской политики.

Один из главных японских военных преступников – идеолог агрессивной японской милитаристской клики Хасимото Кингоро в статье «Императорская сфера Великой Восточной Азии», опубликованной 5 января 1942 года в газете «Тайо Дайниппон», писал, что в состав этой «сферы» должны будут войти следующие страны: «Япония, Маньчжурия, Китай, Дальний Восток СССР, Малайя, Голландская Индия, Британская Восточная Индия, Афганистан, Австралия, Новая Зеландия, Гавайя, Филиппины и острова Тихого и Индийского океанов».

Точно так же определялись границы так называемой Великой Восточной Азии в планах и разработках, подчиненного непосредственно японскому премьер-министру, учрежденного специальным указом японского императора, Институтом тотальной войны.

В преступных планах японских империалистов агрессия против Советского Союза рассматривалась как главная задача. В стратегических агрессивных планах японских милитаристов СССР обычно назывался «объект № 1».

Захватническая война против СССР широко пропагандировалась среди японского населения. Эта пропаганда войны велась, в частности, во всех органах японской печати, полностью контролируемой японским правительственным информационным бюро.

Реализуя свои преступные планы, правящая клика Японии совершила ряд актов агрессии:

в 1931 году японские вооруженные силы, спровоцировав так называемый «мукденский инцидент», вторглись в Маньчжурию и оккупировали ее;

в 1937 году японские войска вторглись в Китай, спровоцировав так называемый «инцидент на мосту Марко Поло»;

в 1938 году японская военщина напала на СССР в районе озера Хасан, но была разбита Советской армией;

в 1939 году японские империалисты напали на дружественную СССР Монгольскую Народную Республику в районе реки Халхин-Гол, но также были разбиты вооруженными силами МНР и Советского Союза;

в конце 1941 года японские милитаристы втянули Японию во Вторую мировую войну на стороне гитлеровской Германии.

Японская агрессия была прекращена лишь в результате капитуляции Японии перед Объединенными нациями, последовавшей после решающего разгрома Советской армией главной ударной силы Японии – Квантунской армии, сконцентрированной в Маньчжурии.

События, связанные с японской империалистической агрессией, были рассмотрены на международном процессе по обвинению главных японских военных преступников в Токио. Международный военный трибунал признал полностью установленным, что японская правящая клика совместно с гитлеровской Германией планировала, развязывала и вела агрессивные войны, что она на протяжении многих лет активно готовила агрессивную войну больших масштабов против Советского Союза.

Трибунал установил факты ведения Японией агрессивных войн против СССР в районе озера Хасан в 1938 году и в районе реки Халхин-Гол в 1939 году. Трибунал признал также факт вступления Японии в преступный заговор с гитлеровской Германией и фашистской Италией против мира и человечества.

Трибунал также установил грубое нарушение со стороны Японии законов и обычаев войны, выражающееся в зверском, бесчеловечном обращении японской военщины с военнопленными и мирным населением оккупированных территорий.

На одном из заседаний

Следствием по настоящему делу установлено, что, планируя и готовя агрессивную войну против СССР и против других государств, японские империалисты для достижения своих целей намеревались в широких масштабах использовать и частично использовали преступные средства массового истребления людей – оружие бактериологической войны.

Организация специальных формирований для подготовки и ведения бактериологической войны

Как установлено расследованием, японским Генеральным штабом и Военным министерством вскоре после захвата Маньчжурии на ее территории была организована и включена в состав японской Квантунской армии бактериологическая лаборатория, возглавляемая известным в Японии идеологом бактериологической войны, впоследствии генерал-лейтенантом медицинской службы Исии Сиро, в которой производились изыскания в области использования бактерий острых инфекционных заболеваний для ведения наступательной бактериологической войны.

Согласно показаниям обвиняемого, бывшего генерал-майора медицинской службы японской армии Кавасимы Киоси, Генеральным штабом и Военным министерством Японии в соответствии с секретными указами императора Хирохито в 1935–1936 годах на территории Маньчжурии были уже развернуты два совершенно секретных формирования, предназначенные для подготовки и ведения бактериологической войны.

В целях конспирации одному из этих учреждений, организованному на базе лаборатории Исии Сиро, было присвоено название «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», другому – «Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии».

В 1941 году, после нападения гитлеровской Германии на СССР, эти учреждения были зашифрованы, соответственно, как «отряд № 731» и «отряд № 100». Во главе «отряда № 731» был поставлен упоминавшийся выше Исии Сиро. Во главе «отряда № 100» – генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу.

Эти отряды были укомплектованы специалистами бактериологами; их личный состав насчитывал значительное число научных и технических сотрудников, руко водимых виднейшими бактериологами Японии. Об объеме проводимых бактериологическими отрядами работ свидетельствует, в частности, тот факт, что только в отряде № 731 имелось около 3000 сотрудников.

На содержание отрядов, подготавливавших оружие для бактериологической войны, японское командование отпускало весьма значительные суммы. Так, для развертывания отряда № 731 в районе станции Пинфань, расположенной в 20 км от Харбина, к 1939 году был отстроен большой военный городок с многочисленными лабораториями и служебными зданиями. Были созданы значительные запасы сырья. Вокруг городка в целях обеспечения особой секретности работ была создана запретная зона. Отряд имел свою авиационную часть, а на ст. Аньда – специальный полигон.

Отряд № 100 также располагал обширными помещениями, специальным оборудованием и земельными участками в районе местечка Могатон в 10 км южнее гор. Чанчунь.

Отряды №№ 731 и 100 имели густую сеть филиалов, приданных частям и соединениям японской Квантунской армии, расположенных на основных стратегических направлениях на границе с Советским Союзом (т. 14., л. д. 29).

Главная задача филиалов состояла в подготовке к практическому применению в войне бактериологического оружия, вырабатываемого отрядами.

Бактериологические отряды и их филиалы непосредственно подчинялись главнокомандующему японской Квантунской армией.

Это, помимо показаний свидетелей и обвиняемых, подтверждается захваченным советскими частями в 1945 году в Маньчжурии секретным приказом бывшего главнокомандующего японской Квантунской армией генерала Умедзу Иосидзиро от 2 декабря 1940 года об организации и дислокации четырех новых филиалов отряда № 731 (т. 15, л. д. 3).

Сменивший Умедзу на посту главнокомандующего японской Квантунской армией генерал Ямада, обвиняемый по настоящему делу, в своих показаниях также подтвердил, что бактериологические формирования подчинялись непосредственно ему (т. 18, л. д. 383).

Характеризуя назначение отряда № 731, обвиняемый Ямада Отодзо показал: «…отряд № 731 был организован в целях подготовки бактериологической войны, главным образом против Советского Союза, а также против Монгольской Народной Республики и Китая» (т. 18, л. д. 382). Как показал Ямада, подготовка бактериологической войны велась Японией и против других государств (т. 18, л. д. 383).

Ямада также показал, что деятельность отряда № 100 заключалась в производстве бактериологического оружия для бактериологической войны (т. 18, л. д. 382).

Помимо этого на отряд № 100 «…возлагалась задача по проведению диверсионных мероприятий, т. е. заражению эпидемическими бактериями пастбищ скота и водоемов. В этой части отряд № 100 в своей работе был тесно связан с разведывательным отделом штаба Квантунской армии…» (т. 18, л. д. 171).

Бывший начальник ветеринарной службы японской Квантунской армии, обвиняемый генерал-лейтенант ветеринарной службы Такахаси, также показал, что задачей «эпизоотических отрядов» являлись подготовка и ведение бактериологической войны и диверсий (т. 11, л. д. 54).

В отрядах и их филиалах систематически производились изыскания в области бактериологии с целью установления наиболее эффективных видов бактерий, пригодных в качестве бактериологического оружия, а также изыскания способов их массового производства и техники их использования для истребления больших масс людей и нанесения экономического ущерба путем заражения скота и посевов.

В отряде № 731 имелось восемь отделов. Из них только один (третий отдел) занимался вопросами водоснабжения и профилактики. Но и в 3-м отделе производственные мастерские, имевшиеся в составе этого отдела, вырабатывали корпуса для специальных бактериологических снарядов, названных «авиабомбами системы Исии». Эти снаряды предназначались для сбрасывания с самолетов блох, зараженных чумой (т. 2, л. д. 263).

Остальные отделы отряда № 731 целиком занимались вопросами подготовки и ведения бактериологической войны.

Материалами предварительного следствия установлено, что отдел № 1 специально занимался исследованием и выращиванием для бактериологической войны возбудителей: чумы, холеры, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа, паратифа и других, в целях их использования в бактериологической войне.

В процессе этих исследований производились опыты не только над животными, но и над живыми людьми, для чего была организована внутренняя тюрьма, рассчитанная на 300–400 человек.

Второй отдел – так называемый экспериментальный – производил проверку бактериологического оружия в условиях полигона, а также в боевой обстановке.

Второму отделу подчинялась специальная авиационная часть с самолетами, оборудованными аппаратурой, и полигон на станции Аньда. Этому же отделу подчинялось отделение по культивированию и размножению паразитов для распространения эпидемий чумы.

Второй отдел разрабатывал специальные виды вооружения для распространения бактерий: распылители в виде автоматических ручек, тросточек, фарфоровые авиабомбы и т. п. Из обнаруженного в японских архивах табеля вооружения диверсионных групп видно, что распылители-авторучки были приняты японцами на вооружение (т. 16, л. д. 16).

Один из отделов именовался «учебно-просветительным» и готовил для боевых подразделений японской армии и диверсионных групп специальные кадры, умеющие пользоваться оружием бактериологической войны.

В целях массового изготовления бактерий в количестве, достаточном для обеспечения бактериологической войны, отряд № 731 имел производственный (четвертый) отдел, представлявший из себя, по выражению его начальника – обвиняемого Кавасимы, «фабрику» по массовому изготовлению различных бактерий.

Этот отдел имел мощную аппаратуру, разделенную на две секции, каждая из которых могла самостоятельно производить бактерии. Первая секция имела следующее основное оборудование: 4 котла для приготовления питательной среды для бактерий, емкостью в одну тонну каждый; 14 автоклавов для стерилизации питательной среды, длиной 3 метра и диаметром 1,5 метра каждый. В таком автоклаве помещалось до 30 культиваторов особой системы, изобретенной начальником отряда № 731 Исии. В первой секции имелись две комнаты для охлаждения питательной среды. В каждой из них могло быть одновременно помещено до 100 культиваторов. В этой же секции имелось пять термостатов общей емкостью в 620 культиваторов системы Исии.

Вторая секция имела два котла емкостью 2 тонны каждый, 8 автоклавов вместимостью каждый по 60 культиваторов и другое оборудование. В отделе также имелся особый холодильник для хранения готовой «продукции».

Исходя из имеющихся данных о мощности ведущих звеньев оборудования для выращивания бактерий в отряде № 731, экспертиза определила, что за один производственный цикл, длящийся всего несколько дней, это оборудование могло обеспечить выход в одном только отряде № 731 не менее 30 000 000 миллиардов микробов. Экспертиза подчеркивает, что это количество микробов, учитывая срок изготовления, следует считать исключительно большим.

«Парадная фотография» отряда № 731

Такое интенсивное производство привело работников отрядов №№ 731 и 100 к измерению производимой ими бактериальной массы килограммами. Этим и объясняется, что в показаниях обвиняемых фигурирует измерение количества бактерий килограммами, причем речь идет о весе густой сметанообразной бактериальной массы, непосредственно снятой с поверхности питательной среды.

Так, определяя производственную мощность отряда № 731, обвиняемый Кавасима показал:

«…Производственный отдел, исходя из наличия производственной аппаратуры и степени ее мощности… мог ежемесячно изготавливать до 300 кг бактерий чумы» (т. 3, л. д. 317).

Другой обвиняемый, Карасава, дал аналогичные показания:

«…Производственную мощность отдела по изготовлению бактерий в течение одного месяца можно было довести… при условии переключения всей аппаратуры… до 300 кг бактерий чумы» (т. 4, л. д. 286).

Как установлено следствием и подтверждено экспертизой, все эти огромные массы болезнетворных микробов, в числе которых были возбудители чумы, холеры, брюшного тифа и другие, предназначались для производства бактериологического оружия с целью массового истребления людей.

В отряде № 731 и его филиалах производилось также массовое выращивание блох для последующего заражения их бактериями. Для разведения и заражения блох применялись крысы, мыши и другие грызуны, которые заготовлялись не только личным составом бактериологических формирований, но и специальными командами, выделяемыми линейными частями Квантунской армии.

Что касается масштабов выращивания блох, то они определялись наличием в отряде № 731 4500 питомников (инкубаторов), предназначенных для разведения блох путем вскармливания их на грызунах.

Производственная мощность этих инкубаторов позволяла на протяжении коротких сроков получать, как об этом показывают обвиняемые, килограммы блох, зараженных чумой, что соответствует, по исчислению экспертов, многим десяткам миллионов экземпляров этих паразитов, которые были предназначены исключительно в качестве бактериологического оружия.

О масштабах работ по разведению блох свидетельствует хотя бы тот факт, что только в одном филиале № 543 в Хайларе летом 1945 года, по показаниям свидетеля Мориты, одновременно содержалось около 13 000 крыс (т. 2, л. д. 239).

Как установлено предварительным следствием, такая же подготовка к бактериологической войне велась японскими бактериологическими отрядами, имевшими условные наименования «Нами» и «Эй» в Центральном и Южном Китае, которыми командовал в 1941–1943 годах обвиняемый генерал-майор медицинской службы Сато.

По личному признанию обвиняемого Сато, отряд «Эй» располагал большой производственной мощностью по выращиванию бактерий для ведения бактериологической войны.

По заключению судебно-медицинской экспертизы, производственная мощность отрядов №№ 731 и 100 и характер их деятельности были рассчитаны на ведение активной бактериологической войны (т. 9, л. д. 155).

Как показал обвиняемый Ямада, японской армией «…были утверждены и приняты на вооружение три основных метода применения бактериологического оружия, т. е. распыление бактерий с самолета, сбрасывание бактериологических бомб и, наконец, метод диверсий…» (т. 18, л. д. 131).

Схема секретного городка. В целях конспирации отряд № 731 носил инертное название

По планам японских империалистов, специально оборудованные самолеты, особо обученные воинские команды, банды диверсантов должны были распространять на фронте и в тылу противника в больших количествах смертоносные бактерии чумы, холеры, тифа, сапа, сибирской язвы и других острых инфекционных болезней, заражая всевозможными способами населенные пункты, водоемы, колодцы, посевы и скот. Рассчитывая использовать свойства быстрого размножения смертоносных бактерий, злодейские планы японских империалистов предусматривали распространение среди войск и мирного населения эпидемий чумы, холеры и др., которые, по их замыслам, должны были повлечь за собой страшный мор, мучительную смерть миллионов людей. Они готовы были применить это бесчеловечное оружие, представляющее собой громадную угрозу не только для населения воюющих стран, но и для нейтральных государств.

Преступные опыты над живыми людьми

Основным методом проверки действия бактериологического оружия являлись преступные, бесчеловечные опыты над живыми людьми, проводившиеся систематически и в массовых масштабах.

Преступные опыты производились над китайскими патриотами, участниками движения сопротивления против японских оккупантов, и над советскими гражданами, которых органы японской жандармерии обрекали на мучительное уничтожение.

Как установлено следствием, зверское умерщвление людей путем производства над ними преступных опытов производилось работниками японских бактериологических отрядов с ведома и согласия командующего Квантунской армией.

Обвиняемый Ямада признал, что он допускал производство опытов над живыми людьми.

Ямада показал:

«Я… допускал их проведение и тем самым фактически санкционировал насильственное умерщвление китайцев, русских и маньчжур, направленных для производства опытов подчиненными мне органами Квантунской жандармерии и японских военных миссий…» (т. 18, л. д. 174).

О производстве опытов по заражению людей тифом показал допрошенный в качестве свидетеля Фуруичи.

Он показал:

«…Примерно в начале 1943 года я впервые принял участие в опытах по заражению тифом людей, содержащихся в тюрьме 731-го отряда, по указанию начальника 1-го отдела Табеи. Я приготовил один литр подслащенной воды, которую заразил бактериями тифа. Этот литр впоследствии был мною разведен водой, которая была роздана примерно 50-ти заключенным китайцам, насколько я помню, военнопленным, причем только некоторым из них до этого была сделана противотифозная прививка» (т. 5, л. д. 308).

Допрошенный по поводу деятельности 1-го отдела отряда № 731 обвиняемый Кавасима Киоси показал:

«…B 731-м отряде широко применялись эксперименты по действию всех смертоносных бактерий на живых людях. Материалом для этого являлись заключенные китайские патриоты и русские, которых органы японской контрразведки обрекали на истребление…» (т. 3, л. д. 59).

«…для размещения и содержания заключенных 731-й отряд имел специальную тюрьму, где в условиях строгого режима и изоляции содержались подопытные, которых сотрудники отряда в целях конспирации обычно называли “бревнами”» (т. 3, л. д. 146).

Бесчеловечные опыты над живыми людьми проводились также и в полевых условиях, близких к боевой обстановке, на специально оборудованных полигонах. Заключенных привязывали в поле к железным столбам, после чего на них испытывали действие различных бактериологических снарядов.

Обвиняемый Карасава показал:

«…Мне лично пришлось дважды присутствовать на полигоне Аньда при производстве испытаний действия бактерий на живых людях в полевых условиях. Первый раз я был на полигоне в конце 1943 года; в этом случае на полигон было доставлено человек десять, которых привязали к заранее вкопанным в землю столбам, в пяти метрах один от другого, и метрах в пятидесяти от них была взорвана с помощью электрического тока осколочная бомба. В результате часть подопытных людей была ранена осколками бомбы и одновременно, как потом мне стало известно, заражена сибирской язвой, т. к. бомба была начинена этими бактериями…»

«Второй раз я присутствовал на полигоне весной 1944 года; было доставлено человек десять, которые, как и в первом случае, были привязаны к столбам. Затем был взорван баллон, наполненный бактериями чумы, примерно в 10 метрах от подопытных людей» (т. 4, л. д. 42).

Другой участник аналогичных преступных опытов на полигоне в районе ст. Аньда, обвиняемый Ниси Тосихидэ, показал:

«…B январе 1945 года в моем присутствии на полигоне отряда № 731 ст. Аньда начальником второго отдела отряда подполковником Икари, вместе с научным сотрудником того же отдела Футаки, был произведен опыт над десятью военнопленными китайцами по заражению газовой гангреной. Все 10 человек пленных китайцев на расстоянии 10–20 метров один от другого были привязаны к столбам, затем электротоком была взорвана бомба, в результате все 10 человек получили ранения шрапнелью, зараженной газовой гангреной, и через неделю все они умерли в тяжелых мучениях» (т. 7, л. д. 113).

Трупы замученных сжигались в специальном крематории, оборудованном в отряде № 731 в непосредственной близости от тюрьмы.

Допрошенные по делу свидетели и обвиняемые показали о бесчеловечных пытках, насилиях и издевательствах, которым подвергались все, кто попадал в качестве «подопытного материала» в застенки внутренней тюрьмы отряда № 731.

Свидетель Куракадзу показал:

«…На каждом из этажей было по нескольку комнат для лабораторий, а в середине размещались камеры, где содержались подопытные люди, или, как мне говорил фельдфебель Тасака, эти люди назывались в отряде “бревнами”… Среди содержавшихся в тюрьме людей, кроме китайцев, я хорошо помню, что были и русские люди. В одной из камер я видел женщин китаянок… Все люди, содержащиеся в камерах, на ногах имели кандалы… у трех китайцев пальцы на руках отсутствовали, а у остальных видны были кости пальцев. Иосимура мне пояснил, что это результат проводимых им опытов по обмораживанию…» (т. 2, л. д. 371).

Допрошенный в качестве свидетеля бывший заместитель начальника японского лагеря «Хогоин» Ямагиси показал:

«…Фамилий всех лиц, отправленных на уничтожение в 731-й отряд, я не помню. До сего времени сохранился в памяти солдат Советской армии Демченко, который в категорической форме отказался давать какие-либо сведения о Советском Союзе. С моего разрешения к нему применялись меры физического воздействия. Его следователи подвергали пытке, подвешивая за руки, за ноги к балке. Демченко все же показаний не давал. Тогда я решил его физически уничтожить и с этой целью отправил его в 731-й отряд» (т. 2, л. д. 17-4).

Об отправке из лагеря «Хогоин» советских людей для уничтожения показал также и свидетель Иидзима:

«…Всего мною за несколько раз из лагеря “Хогоин” на верную смерть было отправлено около 40 советских граждан, которые под опытами умирали…» (т. 6, л. д. 242).

Над заключенными, попавшими в отряд № 731, бесчеловечные опыты продолжались до тех пор, пока не наступала смерть.

«Если заключенный, несмотря на заражение его смертоносными бактериями, выздоравливал, – показал обвиняемый Кавасима, – то это не спасало его от повторных опытов, которые продолжались до тех пор, пока не наступала смерть от заражения. Лиц, подвергавшихся заражению, лечили, исследуя различные методы лечения, нормально питали, и после того, как они окончательно поправлялись, их использовали для следующего эксперимента, заражая другим видом бактерий. Во всяком случае живым из этой фабрики смерти никто никогда не выходил…» (т. 3, л. д. 60).

Органы японской жандармерии и японских военных миссий в Маньчжурии в соответствии с имевшимися у них указаниями и по договоренности с начальниками отрядов направляли в отряды заключенных из числа китайцев, маньчжур и советских граждан, которые и служили в качестве «специального материала» для так называемых «исследований». Для конспирации в официальных жандармских документах был выработан специальный термин – «особые отправки».

Бывший японский советник жандармерии армии Маньчжоу-Го свидетель Тачибана Такео показал:

«…была категория таких подследственных, которая по линии особого отдела вверенного мне жандармского управления подлежала уничтожению. К ним относились… партизаны, лица, резко настроенные против японских властей в Маньчжурии, и др. На этих арестованных дела в суд не оформлялись, т. к. мы их направляли для уничтожения в 731-й бактериологический отряд…» (т. 6, л. д. 95).

Другой свидетель, Кимура, бывший адъютант начальника японской жандармерии в гор. Харбине, на допросе подтвердил, что в его присутствии начальник отряда № 731 генерал Исии в разговоре с начальником харбинского управления жандармерии Касугой Каору выражал уверенность в том, что и впредь он будет получать для «экспериментов» арестованных таким же образом, как он получал их ранее (т. 2, л. д. 194).

Официальные документы японских жандармских управлений, захваченные советскими войсками в японских архивах в Маньчжурии, подтверждают, что с 1939 года и позже существовали так называемые «особые отправки» заключенных. В частности, был обнаружен приказ № 224 начальника жандармерии Квантунской армии генерал-майора Сирокуры об «особой отправке» в 1939 году тридцати заключенных отряду Исии (т. 17, л. д. 35–38).

О массовом характере истребления заключенных свидетельствуют показания обвиняемого Кавасимы Киоси:

«В 731-й отряд ежегодно доставлялось от 500 до 600 заключенных. Я видел, как сотрудники 1-го отдела отряда принимали их от жандармерии целыми партиями» (т. 3, л. д. 59).

«…На основании известных мне сведений, которыми я располагал по роду своей службы в отряде, я могу сказать, что в 731-м отряде ежегодно умирало от производства опытов, примерно, не менее 600 человек» (т. 3, л. д. 146).

«…За пять лет пребывания отряда на станции Пинфань, т. е. с 1940 по 1945 год, через эту фабрику смерти было пропущено не менее трех тысяч человек, уничтоженных путем заражения смертоносными бактериями. Какое количество погибло до 1940 года, мне неизвестно» (т. 3, л. д. 60–61).

Аналогичные преступления совершались и в отряде № 100, где производством опытов над живыми людьми специально занималось 6-е отделение 2-го отдела.

Характеризуя деятельность отряда № 100, лаборант этого отряда свидетель Хатаки Акира заявил:

«…отряд № 100 Квантунской армии назывался противоэпизоотическим, фактически же он являлся бактериологическим отрядом, т. к. там размножались и культивировались бактерии сапа, сибирской язвы, чумы рогатого скота, т. е. возбудителей эпизоотических болезней. В отряде № 100 исследование действия бактерий производилось путем опытов над домашними животными и живыми людьми, для чего в отряде имелись лошади, коровы и др. животные, а также в изоляторе содержались и живые люди, о чем мне известно из того, что я видел сам лично» (т. 13, л. д. 111).

Другой свидетель, Фукузуми Мицуеси, служивший в отряде № 100 ветеринарным врачом, показал:

«…Отряд № 100, как экспериментальный, был укомплектован научными работниками – бактериологами, химиками, ветеринарными врачами и агрономами. Вся работа, проводимая в данном отряде, была направлена на подготовку диверсионно-бактериологической войны против Советского Союза. Сотрудниками данного отряда и его филиалов велась научно-исследовательская работа… по изысканию способов массового применения бактерий и остро-действующих ядов для массового уничтожения животных и людей».

«…Чтобы устанавливать эффективность действия этих ядов, производились эксперименты над животными и живыми людьми…» (т. 13, л. д. 48). Обвиняемый Митомо, служивший в отряде № 100, признал, что лично им был умерщвлен ряд заключенных после производства над ними бесчеловечных опытов (т. 12, л. д. 192).

Митомо показал: «…Был такой случай. Над одним русским в течение двух недель в августе месяце 1944 года проводились различные опыты. Организм его истощал, и Мацуи дал указание убить этого русского путем введения в организм цианистого калия… Под видом лечения ему был сделан укол… цианистого калия, и русский сразу же после укола умер. Укол сделал я в карцере… Двое русских при мне были расстреляны жандармом в начале сентября 1944 года на скотомогильнике и там зарыты в землю. Они были расстреляны по указанию поручика Накадзимы. Расстреляли их потому, что над ними нельзя было больше проводить опыты ввиду их истощенности и непригодности для дальнейших опытов» (т. 12, л. д. 149).

Лаборатория смерти

Помимо преступных опытов по заражению заключенных чумой и другими острыми инфекционными заболеваниями, в отряде № 731 широко производились бесчеловечные эксперименты по обмораживанию конечностей живых людей. Заключенных заставляли держать руки и ноги в специальных ящиках со льдом, до тех пор пока не наступало обмораживание конечностей.

Свидетель Фуруичи показал:

«…Группа русских, маньчжур, китайцев, монголов с закованными в кандалы ногами каждый раз, в количестве от 2 до 16 человек, выводились на мороз, где их под угрозой оружия заставляли погружать оголенные руки (иногда по одной, иногда обе сразу) в бочки с водой, затем оголенные, смоченные руки заставляли держать на морозе от 10 минут до 2 часов, в зависимости от температуры воздуха, и, когда наступало обморожение, отводили их (людей) в лабораторию при тюрьме» (т. 5, л. д. 317).

В большинстве случаев эти преступные опыты кончались гангреной, ампутацией конечностей и смертью подопытных людей. Целью этих опытов было изыскание способов борьбы с обмораживанием конечностей во время запланированных боевых действий против Советского Союза.

Применение бактериологического оружия для войны против Китая

Готовясь к бактериологической войне в крупных масштабах, японские империалисты уже в 1940 году частично применили бактериологическое оружие в ходе развязанной ими агрессивной войны против Китая.

Летом 1940 года специальная бактериологическая экспедиция, возглавляемая начальником 731-го отряда генералом Исии, была направлена в район боевых действий в Центральный Китай. В районе Нимбо самолеты отряда № 731 произвели заражение территории противника чумой с помощью чумных блох, в результате чего там вспыхнула эпидемия чумы (т. 3, л. д. 73).

Допрошенный по поводу организации указанной экспедиции обвиняемый Карасава Томио показал:

«…Во второй половине 1940 года от моего непосредственного начальника майора Судзуки я получил приказание изготовить 70 кг бактерий брюшного тифа и 50 кг бактерий холеры. При этом майор Судзуки мне пояснил, что распоряжение об изготовлении бактерий он получил от начальника отряда генерала Исии, который готовился для осуществления специальной экспедиции отряда по применению бактерий против китайской армии… Мною это распоряжение было выполнено. Одновременно, со слов сотрудников 2-го отдела, мне было известно, что для экспедиции генерала Исии 2-м отделом было выращено 5 кг блох, зараженных чумой, как распространителей этой инфекции. В сентябре месяце 1940 года генерал Исии с группой других офицеров отряда выехали в гор. Ханькоу и возвратились обратно в декабре 1940 года. Офицеры, выезжавшие с генералом Исии, по возвращении в отряд рассказывали, что применение блох, зараженных чумой, дало положительные результаты. В результате распространения блох вспыхнула эпидемия чумы. Один из участников этой экспедиции, майор Нодзаки, в качестве доказательства показал мне китайскую газету, где была помещена статья, в которой указывалось, что в районе города Нимбо вспыхнула эпидемия чумы. Далее автор статьи делал правильный вывод о том, что виновниками этой вспышки чумы являются японцы, так как очевидцы видели японский самолет, пролетавший в этом районе и что-то сбрасывавший на небольшой высоте. Указанную статью я читал лично сам» (т. 4, л. д. 43).

Обвиняемый Ниси Тосихидэ, лично видевший в отряде № 731 секретный документальный кинофильм, отображавший боевые действия японского бактериологического отряда против китайских войск, показал:

«…На экране были показаны следующие кадры: к самолетам прикрепляют специальные сосуды, причем в пояснении говорилось, что в этих сосудах помещены блохи, зараженные чумой… Самолет снят в воздухе над расположением противника. На земле видно какое-то движение китайских войск и населенный пункт».

Далее Ниси показал, как на экране демонстрировался момент самой бактериологической атаки и ее окончание:

«Самолет возвращается на аэродром. Следует надпись “Операция закончена”. Из самолета выходят Исии и Икари. Следует надпись “Результаты”. На экране показана китайская газета и японский перевод. В китайской газете написано, что в районе Нимбо внезапно вспыхнула сильная эпидемия чумы» (т. 7, л. д. 58).

Помимо приведенных выше показаний обвиняемых Карасавы и Ниси, факт переброски специальной экспедиции в район боевых действий в Центральном Китае подтверждается обнаруженными в архивах японской Квантунской армии документами. В частности, был обнаружен приказ бывшего командующего японской Квантунской армией генерала Умедзу от 25 июля 1940 года № 659-Хэй, которым начальнику полевой железной дороги Квантунской армии предписывалось произвести переброску в Центральный Китай группы сотрудников отряда № 731 и специального особо секретного груза. Был также найден изданный во исполнение этого приказа приказ начальника полевой железной дороги Квантунской армии генерал-лейтенанта Кусабы от 26 июля 1940 года за № 178, в котором также была подчеркнута особая секретность груза, ввиду чего предлагалось не вписывать в график его наименования, и был указан маршрут: станция Пинфань – Харбин – Мукден – Шаньхайгуань и Тяньцзин (т. 15, л. д. 35–39).

В 1941 году состоялась экспедиция отряда № 731 в Центральный Китай в район гор. Чандэ. Во время этой экспедиции японские самолеты произвели заражение местности чумными блохами.

В 1942 году, в момент отступления японских войск, на одном из участков боевых действий в Центральном Китае, отрядом № 731 была организована еще одна экспедиция.

О подготовке этой экспедиции обвиняемый Карасава показал:

«…Экспедиция под руководством генерала Исии против китайских войск состоялась в середине 1942 года….Перед этой экспедицией, для ее осуществления под моим руководством по распоряжению того же майора Судзуки было изготовлено 130 кг бактерий паратифа и сибирской язвы. Насколько мне известно, в этой экспедиции использовались и блохи, как распространители эпидемий… Для проведения экспедиции генерал Исии с группой выезжал в Центральный Китай, где в это время японские войска отступали. Используя отступление войск, участники экспедиции распространяли бактерии на оставляемой территории для поражения эпидемиями наступающих китайских войск» (т. 4, л. д. 44).

Это показание обвиняемого Карасавы полностью подтвердил другой обвиняемый – Кавасима Киоси:

«…B июле 1942 года, после предварительной подготовки, экспедиция несколькими партиями направилась в Центральный Китай…»

«Способ применения бактериологического оружия в этом случае являлся наземным, и заражение территории производилось по принципу диверсионных действий…»

«Наступающие китайские войска вступали в зараженную зону и подвергались действию бактериологического оружия».

В этой операции, как устанавливается показаниями свидетеля Мисии Такаюки, бывшего начальника информационно-разведывательного отдела штаба 13-й японской армии, участвовали также сотрудники бактериологического отряда «Эй» (т. 6, л. д. 307).

Активизация подготовки бактериологической войны против СССР

В 1941 году, после вероломного нападения гитлеровской Германии на СССР, японские милитаристы, выжидая удобный момент для вступления в войну против Советского Союза, деятельно форсировали развертывание и подготовку в Маньчжурии бактериологических отрядов п их филиалов, созданных для ведения бактериологической войны.

В соответствии с планом «Кан-Току-Эн» (т. е. планом развертывания японской Квантунской армии для нападения на СССР, принятым летом 1941 года) отрядами №№ 731 и 100 была организована специальная подготовка кадров офицеров и унтер-офицеров по освоению и применению бактериологического оружия.

Бывший начальник ветеринарной службы Квантунской армии генерал-лейтенант Такахаси Такаацу показал:

«…После выхода в свет оперативного плана «Кан-Току-Эн» при штабе каждой армии, находившейся в Маньчжурии, были созданы “эпизоотические” отряды. Начальниками этих отрядов были врачи-специалисты бактериологи, направленные из отряда № 100… Инициатором создания таких отрядов являлось первое оперативное управление Генерального штаба японской армии… Задачами эпизоотических отрядов являлись подготовка и ведение бактериологической войны и диверсии против Советского Союза…» (т. 11, л. д. 53–54).

Обвиняемый Кавасима, касаясь вопроса об усилении Японией подготовки к бактериологической войне в 1941 году, показал:

«…Летом в 1941 году, после начала войны Германии с Советским Союзом, в одно из моих посещений генерала Исии в присутствии начальников отделов подполковника Мураками и полковника Ооты Акиры генерал Исии, говоря о необходимости усиления работы отряда, зачитал нам приказ начальника Генерального штаба Японии, который требовал форсировать работы по исследованию бактерий чумы, как средства бактериологической войны. В приказе особо отмечалась необходимость массового выращивания блох – переносчиков чумных болезней» (т. 3, л. д. 28–29).

Характеризуя состояние готовности Японии к бактериологической войне к моменту нападения гитлеровской Германии на СССР, бывший начальник учебно-просветительного отдела отряда № 731 обвиняемый Ниси показал:

«…K моменту нападения Германии в 1941 году на Советский Союз и сосредоточения Квантунской армии в Маньчжурии на границе Советского Союза в отряде № 731 научно-исследовательские работы по созданию эффективных средств бактериологического нападения были в основном решены, и дальнейшая деятельность отряда шла по линии усовершенствования процесса массового производства бактерий и способов их распространения. Было установлено, что наиболее эффективным средством нападения являются бактерии чумы» (т. 7, л. д. 124).

В 1942 году отрядами №№ 731 и 100 была произведена специальная разведка пограничных районов Советского Союза для подготовки к ведению бактериологической войны. Еще ранее отрядом № 100 по указанию штаба японской Квантунской армии систематически направлялись на границы Советского Союза бактериологические группы, производившие на протяжении ряда лет в диверсионных целях заражение пограничных водоемов, в частности в районе Трехречья.

Факты эти устанавливаются показаниями обвиняемых Хиразакуры, Митомо, а также свидетелей Есикавы и др. (т. 12, л. д. 94 и 192; т. 13, л. д. 57–58).

В сентябре 1944 года с целью испытания эффективности бактериологического оружия на полигоне отряда № 731 в районе ст. Аньда отрядом № 100 были проведены так называемые маневры с участием представителей штаба Квантунской армии.

Один из участников этих маневров, свидетель Фукузуми Мицуеси, показал:

«…Изыскания способов массового применения бактерий производились путем проведения экспериментов на специальных полигонах с применением специальных аппаратов и самолетов. Такие эксперименты в большом разрезе назывались “маневрами”. Такие “маневры” были проведены в сентябре 1944 года на ст. Аньда… Эксперименты были произведены над стадом в 300 голов рогатого скота и овец. Данный эксперимент показал хороший результат, так как все животные были поражены и пали. На эти маневры на самолете прилетали представители из штаба Квантунской армии» (т. 13, л. д. 49).

Второй период особо активной деятельности отрядов №№ 731 и 100 и их филиалов по подготовке бактериологической войны против Советского Союза относится к 1945 году.

Обвиняемый Ниси по этому поводу показал:

«…B мае 1945 года, во время моего личного доклада генералу Исии, он мне особенно подчеркнул необходимость усилить работу по производству бактериологического материала, и в первую очередь по чуме, так как, по его словам, события развиваются так, что в любой день может возникнуть необходимость бактериологического нападения на противника» (т. 7, л. д. 130). В связи с этими указаниями все филиалы отряда № 731 усилили свою деятельность по массовой ловле и разведению грызунов (мышей и крыс), необходимых для размножения блох с последующим заражением их чумой. Для этой цели как в филиалах, так и в воинских частях создавались специальные команды (т. 10, л. д. 30, 176 и 193; т. 2, л. д. 168).

В тот же период времени усилилась деятельность по экспериментальным работам, была произведена замена оборудования в целях увеличения производственной мощности и создания запасов бактериологических материалов.

Бывший главнокомандующий японской Квантунской армией генерал Ямада, допрошенный по поводу производственного потенциала подчиненных ему бактериологических отрядов, признал, что эта мощность являлась настолько значительной, что один только «отряд № 731 в необходимых случаях мог бы обеспечить своим оружием японскую армию для ведения бактериологической войны» (т. 2, л. д. 6).

Советский Союз и его вооруженные силы сорвали преступные замыслы правящей клики империалистической Японии по развязыванию бактериологической войны. Вступив на территорию Маньчжурии, советские войска нанесли стремительный парализующий противника удар, в кратчайшие сроки разгромили главную военную силу Японии – Квантунскую армию и принудили империалистическую Японию к безоговорочной капитуляции.

«…Вступление в войну против Японии Советского Союза и стремительное продвижение Советской армии в глубь Маньчжурии, – показал обвиняемый Ямада, – лишило нас возможности применять бактериологическое оружие против СССР и других стран…» (т. 18, л. д. 133).

Накануне капитуляции в целях сокрытия следов совершенных злодеяний японское командование уничтожило здания, оборудование и документы бактериологических отрядов и их филиалов.

Таким образом, предварительным следствием установлено, что направляемая Генеральным штабом Японии и командующим Квантунской армией практическая деятельность бактериологических отрядов №№ 731 и 100 заключалась в подготовке и ведении бактериологической войны и входила составной частью в общий план преступного заговора правящей клики империалистической Японии.

Установлено также, что для достижения своих преступных планов японские милитаристы не останавливались ни перед какими злодеяниями, вплоть до бесчеловечных опытов над живыми людьми и истребления нескольких тысяч заключенных путем насильственного заражения их смертоносными бактериями.