Kitabı oxu: «Циани. Полное издание»

Часть I

...И снизошло на неё озарение.

И направила Светлана сына своего.

И коснулся он святыни великой.

И дрогнула твердь земная.

И рассыпался камень хрупкими осколками.

И вырвался поток из ничего и из ниоткуда.

И ящер поднялся драконом.

И черепаха стала Нииру.

И вошёл поток в тело самой Светланы.

И наполнил её силой живительной и пагубной.

Но не овладел ею поток — по воле и милости Единого.

И явилось существо старше всего древнего.

И встало подле неё щитом.

Так возродилась Империя...

Из книги, что должна быть забыта.

Песнь вторая.

Глава 1. Идеальный Эдвард Стоунфилд

Величественное поместье Стоунфилдов сияло, будто внутри было собственное солнце. Теплый свет из окон контрастировал с черным камнем роскошного трехэтажного здания. Фасад утопал в статуях, барельефах и светящихся кристаллах. Каждый элемент подчеркивал магическое происхождение древнего рода.

К широкой мраморной лестнице непрерывно подъезжали кареты. Одни тянули лошади, другие напоминали машины — под их корпусами краснели кристаллы.

Магические шары освещали сад и гостей так ярко, что можно было рассмотреть каждую складку на платьях дам.

— Как романтично! — воскликнула высокая дама, выходя из старомодной кареты. Её очаровала иллюзия падающих лепестков.

Хозяйка поместья, леди Маргарет Стоунфилд, прямо сейчас выглядывала из-под портьеры на улицу. Она как по списку отмечала выходящих из карет, улыбалась каждому, пусть никто её пока не видел.

— О, какой интересный крой у платья леди Джейн… — Маргарет сощурила глаза, присматриваясь к высокой даме. — Эдвард! Альрик фон Хайд здесь! Я так боялась, что последний суд и скандал помешают ему посетить наш бал!

Леди Маргарет обращалась к своему сыну, что придирчиво осматривал себя в зеркало. Он был сегодня идеален и знал это. Высокий, с широкими плечами, его внешность нельзя было назвать яркой, но он был удивительно гармоничен: серые глаза, русые волосы, высокие скулы и волевой подбородок. Ничего вычурного, ни одной детали, что нарушала бы мягкость и одновременную строгость линий. Была у него милая особенность: когда улыбался, появлялась ямочка, но только на левой щеке.

Эдвард Стоунфилд, молодой человек двадцати семи лет, был наследником одного из самых знатных домов страны и, конечно, завидным женихом. Он обладал удивительным даром, что не зависел ни от красных кристаллов, ни от знания заклинаний. Его магия подарила отцу титул Лорда, хотя сам Эдвард пока оставался бароном.

Да, Эдвард был тем человеком, о котором матери шепчутся вечерами. И тем, чьё имя юные девушки пишут на уголках тетрадей.

— Вот так лучше...

Мужчина чуть растрепал волосы: ему нравилось, когда во внешности оставалась расслабленная небрежность. Вздрогнул от резкого движения матери: она задернула штору. Судя по широкой улыбке, хозяйка дома увидела того, кого очень ждала сегодня.

— Саэль Асмори прибыл. Теперь ничто не может испортить твою помолвку!

— Только наш дорогой родственник…

— О нет, — победно раскрыла веер леди Стоунфилд. — Я назначила дату бала лишь с одной задачей: чтобы Герцог Блэквуд был в отъезде. Пойду проверю твою сестру. Спускайся через четверть часа, мой дорогой.

Сегодня в поместье Стоунфилдов собралась половина имперской аристократии — по мнению хозяина дома, лорда Гарри Стоунфилда, лучшая половина. Из всех гостей едва ли с десяток набралось бы тех, что не владели магией. Зато у них были другие чудотворные ресурсы — неприлично огромные богатства.

Главной жемчужиной, конечно, стал Саэль Асмори. Верховный жрец Империи. Светло-серый камзол с лёгким голубым отливом выделялся на фоне тёмных тканей. Заметив его, гости волной расступались и замирали в почтительных поклонах. Асмори смущенно улыбался в ответ, иногда порывался даже поклониться. Он был мужчиной сорока лет, в свои годы уже полностью седой, с тёплыми карими глазами. Казалось, эти глаза не способны на осуждение или презрение: в них застыло умиротворенное выражение благодушия. Когда Саэль заговаривал, то его собеседника вырывало из реальности, остальной мир замирал и терял цвет, оставляя живым только всепонимающего служителя Церкви.

— Невеста прибыла! — прошептали в толпе, и взгляды устремились к входным дверям. София Фери шагала неторопливо. Девушке было всего восемнадцать — цветущая юность. Светлое легкое платье подчеркивало её воздушный образ: светлая кожа, мягкие черты лица, с пепельным оттенком русые волосы. Глаза — серые, ловили золотистые отблески магических шаров.

«Дымка у подножья горы» — так позже опишет внешность Софии знаменитый поэт.

От девушки исходило нечто, что аристократы старшего поколения отмечали одним взглядом: налёт дара. Не яркого, не могущественного — но всё же дара.

А каждый ребёнок с магическим потенциалом теперь — сокровище. В мире, где магия становилась всё более редким цветком, это было ценнее любого титула или состояния. Наследник-маг становился золотым билетом для главы семейства. Поэтому теперь наложницы часто смещали жен после рождения одаренного ребёнка.

— Как повезло Фери, что дочери не в него… — ехидно заметили в толпе. Шепотом, но так, чтобы Кирилл, отец Софии, услышал. Он вышагивал тяжелой поступью сразу за дочерью. Мужчина с цепким взглядом бухгалтера, нашедшего свою золотую жилу. Его блеклый камзол выглядел неприлично дешевым для помолвки. И только заядлые модники узнали бы ткань из шерсти Мериноса, которая давала защиту хозяину от магии.

— Он всем обязан Первому министру, — послышалось от группки министерских чиновников.

— Отдал за это сына...

Взгляд Фери сразу отыскал в толпе человека, благодаря которому помолвка Софии стала возможна. Альрик фон Хайд стоял чуть в стороне, наблюдая процессию с холодной, оценивающей улыбкой. Их взгляды встретились, и между мужчинами пробежала почти невидимая искра понимания. «Старые друзья» — так они называли друг друга в свете. На деле — партнёры, чьи состояния сплетены в тугой клубок взаимовыгодных сделок.

Альрик фон Хайд был лишён дара, как и Кирилл Фери. Более того, они с женой всё ещё оставались бездетными. Оливия фон Хайд смогла подарить мужу лишь титул и место в правительстве. И теперь каждый в Империи знал, что та, кто родит одарённого ребёнка Первому министру, могла заменить несчастную.

— Как они подходят друг другу! — раздались аплодисменты.

София уже стояла совсем близко к своему жениху — пять шагов, не больше. Эдвард едва успел улыбнуться, когда их взгляды встретились. В этот миг что-то произошло: глаза Софии расширились, губы дрогнули. Она резко опустила взгляд, сделала неуклюжий реверанс… и почти бегом направилась в ближайший боковой коридор. Гости удивлённо ахнули, но Эдвард даже не смутился. Он извинился перед ближайшими дамами, не меняясь в лице, неспешно направился вслед за девушкой.

Мужчина нашёл Софию в малой гостиной. Девушка стояла спиной, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердцебиение. Эдвард тихо закрыл за собой дверь.

— София? — мягко позвал он.

Она вздрогнула и обернулась.

— Простите! — получилось громко. София тут же прикусила губу. — Простите, я… я не справилась. Я волнуюсь. Я… вдруг подумала… что не понравлюсь вам. Что вы сочтёте меня скучной. Ведь вы меня совсем не знаете. А я… — она опустила глаза. — Я столько слышала о вас.

Лицо Эдварда смягчилось, и он с нежностью взглянул в глаза невесте.

— Неправда, София, — тихо сказал он. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете.

— Как? — прошептала она. — Мы ведь никогда…

— Я видел вас в Академии художеств, — признался Эдвард. — Вы часто оставались в зале для самостоятельных занятий. У окна, что выходит на розарий.

Он замялся, подбирая слова:

— Я так же волновался, как и вы. Стремился узнать вас получше.

Щёки девушки — только что бледные — медленно порозовели.

— Я… пробовала лишь пару раз, — прошептала она. — Акварель. Но… в Гильдии хранительниц очага изучение искусства не поощряется. Это… лишнее.

— Моя мать — из Гильдии созидательниц. — Эдвард покачал головой. — Она прекрасно владеет акварелью. Если вы захотите… Никто не посмеет осудить будущую миссис Стоунфилд за уроки у своей свекрови.

София снова вспыхнула. Она не знала, куда деть руки. Эдвард сделал шаг ближе — всё ещё соблюдая уважительную дистанцию.

— Послушайте, — начал он серьёзнее. — Я понимаю, насколько это тревожно. Жениться, когда мы едва знакомы…

Он задержал взгляд на её лице и невольно улыбнулся.

— Но сегодня — только помолвка. До свадьбы ещё три года. И за это время… — он вздохнул, — я постараюсь показать вам, что достоин быть рядом.

София удивлённо моргнула.

— Если же вы не полюбите меня… Я возьму всю ответственность на себя.

Эдвард взял руки Софии в свои.

— Я против принудительных браков.

Девушка замерла. Её губы дрогнули.

— Вы… правда так думаете?

Эдвард кивнул и улыбнулся с той самой ямочкой на левой щеке.

— Да. Иначе я не стоял бы сейчас здесь.

Эдвард поднёс ладонь Софии к губам. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и сквозняк занёс облако магических лепестков. Розовые огоньки закружили под потолком, прямо над удивленной парой. Один опустился на протянутую ладонь Софии, она посмотрела на него, потом на Эдварда… и широко улыбнулась.

Эдвард и София под руку вышли в главный зал. На них никто даже не взглянул. Воздух здесь теперь гудел по-другому — низко, взволнованно, словно растревоженный улей. В Империи с таким единодушным возбуждением обсуждали три темы.

Первая — отсутствие наследника у короля. Король упорно отказывался и от наложниц, и от повторного брака. Он предпочитал хранить верность своей Королеве.

Вторая — неизбежный вывод из первой: если наследника не появится… следующим королём станет герцог Кайл Блэквуд. Имя, которое заставляло женщин морщиться, а мужчин — хмуриться. Развратник. Самодур. Человек, у которого десятки наложниц, но ни одной жены. Правда, наложниц видели нечасто — но свидетелей их покупки было более чем достаточно.

И третья тема — самая тревожная: участившиеся набеги варваров с севера и востока. Кто будет защищать земли, если магические роды иссякают?

— Праздник испорчен! — раздалось справа, и София вздрогнула. Леди Маргарет Стоунфилд появилась словно из воздуха, Эдвард вздохнул.

— Неужели Блэквуд всё же приехал? — сказал он так серьёзно, что София не сразу поняла — это шутка. Тогда жених наклонился к девушке и заговорщически подмигнул.

— Да ну тебя! — всплеснула руками леди Маргарет. — Было бы лучше, чем это!

— Мама, пожалуйста. Не при даме… — Эдвард поморщился.

— А я тебе кто? — возмутилась Маргарет, приподнимая подбородок. — Я только что узнала: час назад в центре города — убийство! И какой-то умник уже успел пустить новость среди наших гостей!

София невольно сжала пальцы Эдварда. Тот спокойно и уверенно накрыл её руку своей.

— Убийство… — пробормотала София едва слышно.

— Вы собираетесь вообще объявлять о помолвке или ждёте, когда случится что похуже? — Лорд Гарри Стоунфилд подошёл к жене. Под его гневным взглядом Маргарет мгновенно растеряла всё самообладание и поспешила к центру залы. Поднимаясь на невысокую сцену, споткнулась о подол платья.

— Дамы и господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами… — её голос едва был слышен в гуле толпы. Светское общество решительно её игнорировало. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену, сам же даже с места не двинулся. Тогда Эдвард под руку вывел Софию на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:

— Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту.

Слова налились силой и прокатились под сводами — чисто, объёмно, будто Эдвард говорил рядом с каждым гостем. Чары, усиливающие собственное тело, всегда давались ему особенно легко. Разговоры оборвались, и в зале воцарилась образцовая тишина.

— Спасибо, милый, — выдохнула Маргарет.

— Я — самая счастливая мать на свете, не только потому, что у меня такой сын, но и потому, что он наконец встретил достойную девушку.

Аплодисменты и одобрительный шум прервали речь хозяйки дома.

— Дамы и господа, я с гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!

— Отныне знайте: любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке я буду считать оскорблением моего рода, — басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. Прошептал ему на ухо:

— Я горжусь тобой, сынок.

Софию он удостоил легкого поклона, та ответила глубоким реверансом.

Затем последовал обычный для таких вечеров ритуал: на сцену вышли Фери — Кирилл и Мария со своим младшим сыном, мальчиком семи лет. Семьи обменялись клятвами родства.

— Единый сегодня здесь с нами… — сам Саэль Асмори поднялся на сцену и скрепил руки пары голубой лентой. После священных слов лента впиталась в кожу, и в этот же момент сцена озарилась нежным голубым свечением. Оркестр заиграл торжественную музыку.

Теперь уже гости вереницей поднимались на сцену и поздравляли молодую пару. Подарки заносили, демонстрировали окружающим и тут же уносили слуги.

— Что это? Это летающая ткань Мордера?

— Молодые убьются на ней ещё до первенца…

Церемония, несмотря на усилия каждого изображать расслабленность и радость, получилась скомканной и тревожной. Гости хотели побыстрее вернуться к обсуждению преступления. Ещё не раз потом будут вспоминать, что такая помолвка — плохая примета.

Часть мужчин во главе с хозяином дома удалилась в большую гостиную, чтобы покурить сигары. Дамы старшего возраста последовали за Маргарет — подышать свежим воздухом в саду.

У Софии выпросил танец её маленький брат. А Эдварда окружили три молодых человека. Все они были ровесниками и дружили с университетской скамьи. Самый высокий из четверки, темноволосый Генри Мэлфой, был главным задирой в их компании. Он всегда впутывал друзей в невообразимые и иногда неприличные приключения. Единственный, кто мог направить фантазию Генри в безопасное русло, был сам Эдвард.

— Дружище, мы тут придумали… как отметить твою помолвку, — прошептал Генри Эдварду, обнимая его. Жених придержал друга за плечо.

— Если там будут гетеры, там не будет меня.

— Довольно, ты и так всегда сидишь в сторонке. Когда ты ещё...

— А теперь вообще буду сидеть дома… — обниматься дальше было бы неприлично и Эдвард стал поправлять камзол друга, — с сегодняшнего дня я буду ещё строже к себе… и тебе.

— Эдвард, могу ли я поговорить с тобой… наедине? — раздался тихий, обволакивающий голос. Все, кто был рядом, почтительно расступились, освобождая пространство для Саэля Асмори.

Эдвард проводил наставника в ту самую малую, уединённую гостиную — комнату, где совсем недавно пряталась София. Дождался, пока жрец опустится в кресло — и только потом сел во второе, напротив. На секунду между ними повисла тихая пауза. Эдвард снял перчатки, положил их на край столика и заговорил первым:

— Ваше Святейшество… есть просьба.

Саэль кивнул.

— Мне нужно ваше благословение. Моя невеста, София, хочет изучать искусство.

Жрец на мгновение замер, а затем его лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка.

— Эдвард, — произнёс он мягко. — С момента помолвки ответственность за духовное благополучие этой девушки лежит не только на Едином, но и на тебе, её избраннике. Если ты не видишь в стремлениях ничего, кроме жажды прекрасного, то и я благословлю это начинание. Да пребудет с ней вдохновение.

Саэль замолчал и уставился на пламя в камине.

— Мне тоже нужна помощь...

Эдвард кивнул, с готовностью приосанился.

— На севере, в районе Горного Хребта, зафиксирован необъяснимый и мощный скачок магической энергии, — голос стал тише. — Источник в одном из городков. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. Возможно, это безобидная аномалия, а может, предвестник чего-то… большего.

— Я понимаю, — Эдвард ответил без малейших колебаний. — Я готов выехать хоть завтра, но прошу дать мне неделю. Если я умчусь по делам Империи на следующее же утро, что подумают люди о моей невесте?

Саэль внимательно посмотрел на него, и в карих глазах мелькнуло одобрение.

— У тебя есть неделя. Но только неделя. И важно, чтобы никто не узнал о расследовании. Придумай что-нибудь для отвода глаз.

Эдвард понимающе кивнул. Никого не удивит рядовая инспекция северных канцелярий. Как Секретарь и правая рука Верховного Жреца, он время от времени проводил такие проверки.

— Нам нужно разобраться до весны, иначе ты останешься с этой проблемой один на один.

Эдвард сразу понял, о чём говорил Верховный Жрец. Едва начинал таять снег, Саэль Асмори удалялся в Багряный Свет — храм неподалёку от Столицы — и до конца весны никого не принимал, соблюдая пост не только в пище, но и в общении.

Когда Эдвард вернулся в бальную залу, музыка уже смягчила напряжение.

Пары кружили в танце, перья, ткани, драгоценности мелькали в вихре света и движения.

И именно в этот вихрь, словно стрела, врезалась худенькая фигурка в жемчужном платье.

— Эдвард! — шёпотом, полным драмы, протянула Мира Стоунфилд, его шестнадцатилетняя сестра.

Она была точной копией брата: та же линия скул, тот же оттенок серых глаз, тот же немного упрямый подбородок — но всё это в более нежных чертах. Её платье переливалось серебром, волосы были уложены сложным узором локонов, на лице — глубокая, искренняя обида.

— Какой ужасный вечер, — заявила она, заламывая руки. Эдвард сдержанно улыбнулся.

— Что случилось?

— Это мой первый выход в свет! — трагически прошептала Мира, делая вид, что вот-вот расплачется. — А отец… отец даже не представил меня! Никому! Все говорят только о тебе, о Софии… об этом несчастном убитом лорде!

Девочка обиженно фыркнула.

— А обо мне — ни слова! Как будто меня вообще нет.

Эдвард мягко взял её под руку.

— Давай исправим эту несправедливость.— он наклонился к сестре. — Ты выглядишь прекрасно, Мира.

Девочка расправила плечи и победно улыбнулась. Брат повёл её к первой группе аристократов — баронам из числа государственных чиновников и их жёнам.

— Дамы, господа, позвольте представить мою младшую сестру — Миру Стоунфилд.

Леди дружелюбно улыбнулись, мужчины склонили головы, кто-то даже осмелился похвалить платье юной Стоунфилд. Мира расцвела. Эдвард вёл её от группы к группе — и в каждой она становилась чуть увереннее, чуть ярче. То, что отец забыл сделать, старший брат исправлял с элегантной лёгкостью.

Наконец брат и сестра подошли к троице друзей. Генри с озорной искрой в глазах театрально ахнул:

— О небеса! Мисс Стоунфилд? Это действительно вы? — он склонился, как будто видел перед собой королеву.

Мира выдержала паузу, затем холодно, как истинная наследница рода, сказала:

— Мы уже знакомы, Генри.

И добавила чуть тише:

— Со всеми вами я знакома.

Брови друзей взлетели вверх. Эдвард лишь едва заметно приподнял уголок губ — он прекрасно знал, что Генри нравился девушкам. И, судя по всему, его сестре — тоже.

Генри, не смутившись ни на секунду, приложил руку к сердцу:

— Но не официально, Мира. А теперь, когда ваш брат лично представил… — он протянул ей руку. — Могу я пригласить вас на танец?

Мира вспыхнула, довольно улыбнулась и вложила ладонь в мужскую руку так уверенно, будто делала это всю жизнь:

— Разумеется, сэр Мэлфой.

— Ох, как официально, — хохотнул кто-то из друзей.

Генри повёл её прямо в центр залы, где как раз начинался вальс. И Мира, которая недавно кипела обидой, теперь выглядела самой счастливой девушкой вечера. Эдвард смотрел им вслед, слегка качая головой.

— Я видел, что у тебя было время поговорить с невестой. И как она тебе? — подал голос Питер, рыжеволосый пухлый барон. Он выглядел старше и благодушнее всех в четверке друзей.

— Совсем ребёнок, как моя сестра… — тихо ответил Эдвард, наблюдая за Софией, которая пятый танец подряд дурачилась со своим братом.

— Странно, что они взяли ребенка на бал. Я про брата Софии, конечно… Некрасиво, — буркнул Томас, подойдя ближе. Но Эдвард проигнорировал его и продолжил диалог с Питером.

— А я слышал об убийстве. Кто, как не полицейский комиссар, мог узнать о происшествии так скоро?

Питер густо покраснел, почти сливаясь со своей рыжей шевелюрой.

— Ну это я от шока сболтнул. Лорд Пенелби был жестоко убит в своём доме, пока собирался на бал.

— У него недоброжелателей как снега зимой, — скучающе прокомментировал Томас.

— А вот тут ты прав, — выдохнул Эдвард.

Стоунфилды славились своими праздниками, но в этот раз Маргарет превзошла саму себя: она завладела «моментальными проекциями». В специально оборудованном павильоне гости пара за парой вставали в магический круг. На мгновение вспыхивал свет, и вот в руках оказывалась изящная статуэтка — точная копия позирующих. Почти все гости ушли, крепко прижимая к себе драгоценные сувениры.

— Эдварду так повезло с невестой, — шепнула Мире мать, указывая на Софию. Та держала свою проекцию двумя руками. На миниатюре она стояла под руку с Эдвардом.

— Кусочек счастливого будущего, что можно держать на полке, — усмехнулась довольная Маргарет.

— Это ей повезло с моим братом, — буркнула девочка, разочарованно разглядывая сплющенного Генри рядом с собой на статуэтке. Он вбежал в круг в последний момент и всё испортил.

Сложнее всего было выдворить сплетников, выпытывающих подробности убийства. Ни один слух не мог родиться так быстро, распространиться так стремительно и разрастись до размеров легенды, как среди сливок столичного общества. Кто-то клялся, что видел место преступления собственными глазами. Кто-то уверял, что знает имя убийцы. Кто-то вполголоса утверждал: лорда Пенелби убил призрак покойной жены. Оставалось непонятным, какой именно из них.

Самые стойкие гости укатили лишь под утро, в предрассветную мглу. Однако Питер, Томас и Генри, вместо того чтобы последовать их примеру, снова окружили Эдварда.

— Леди Маргарет, лорд Гарри, — с обаятельной, но настойчивой улыбкой обратился Генри к его родителям. — Мы умоляем вас отдать вашего сына ещё на один, совсем маленький час. У нас для него приготовлен… особый сюрприз.

Уставшая Маргарет нахмурилась и хотела было возразить, но Гарри опередил её.

— Мужчина должен развлекаться, а не сидеть в комнате как девица. Только, ради всего святого, не задерживайте его до полудня.

Он постучал пальцем по плечу Эдварда.

— И проследи за этими идиотами.

Питер покраснел. Томас возмутился. Генри отдал честь, как солдат.

— Как скажете, отец, — усмехнулся Эдвард. Троица торжественно повела его из залы.

— Вот скажи мне, – возмущённо бубнил Питер, – ну зачем тебе эта командировка? «Инспекция северных институтов» – да кому это вообще нужно?! Кто там вообще живёт? Ледяные черти да пять монахов!

Эдвард пожал плечами. Сначала упали редкие капли, но вскоре дождь перешёл в уверенную морось, превращая мостовые в тёмное зеркало. Фонари мерцали неохотно — магические кристаллы в них давно требовали замены, и свет больше напоминал усталое дыхание, чем яркое сияние.

– Такая у меня должность. Кто-то должен проверять и север, – ответил он спокойно, хотя голос его звучал устало. – Если я что-нибудь решал, я бы половину контроля сократил.

– Всё ещё будет, – хмыкнул Томас. Он шёл чуть впереди, закинув руки за голову. – Мы все знаем: Саэль тебя готовит на своё место.

Эдвард поморщился так явно, что даже в темноте было заметно. Томас постоянно подчеркивал высокое положение друга. Он не скрывал своей зависти и даже как будто упрекал в этом Эдварда: у самого Томаса был самый слабый дар во всей четвёрке. Он, как многие другие бездарные, в совершенстве овладел магическими артефактами на основе красных кристаллов.

– Зачем так далеко? Не могли пойти в бар поближе? – буркнул Питер, обращаясь уже к Генри.

– Пришлось менять план в последний момент. – Генри развёл руками. – Жених сказал: никаких гетер.

Эдвард фыркнул.

– Сказал. И повторю.

– Да-да, Карус ты наш, – ухмыльнулся Генри. – Так что пришлось искать место почище. И… та-дааа!

Четверо мужчин остановились перед невзрачным, тёмным фасадом. Вывеска из потускневших магических букв слабо светилась: «Аркадия». Генри проигнорировал выразительное молчание друзей, толкнул дверь, и они вошли внутрь.

Воздух встретил их запахом старого дерева, сладкой ваты и едва уловимой статики работающей магии. Пустой зал был погружён в полумрак, и лишь в центре сиял магический купол.

— В последний раз я играл, когда была жива моя сестра, — негромко, почти невзначай бросил Генри. Он ловко забрался на длинное бревно под самым куполом и взял из корзины надувной меч, — Мне было пятнадцать, и Анна всегда сбрасывала меня вниз в первые же пять минут.

По бревну и вокруг, прямо в воздухе, носились разноцветные магические фигуры — нелепые, игрушечные звери. Одну из фигур Генри ударил со всей силы, и надувная панда полетела вниз.

– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – что мы будем…

– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.

Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, с опаской разглядывая игрушки вокруг. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.

— Игроки могут сбивать друг друга? — уточнил Томас, взвешивая в руке дубинку.

— Естественно! — крикнул Генри и, прежде чем Томас успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом ему в бок.

— А-а-а! Ты жук! — заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.

Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.

— Ну что, будущий Верховный Жрец, готов помериться силами с плюшевым драконом?

Глава 2. О дивный новый мир?

Аня открыла глаза и поняла, что лежит на спине. Над головой в темноте терялись каменные своды, а от собственного дыхания перед лицом тут же расплылось облачко пара. Щиколотки сводило от холода.

— Так... — хрипло произнесла она. Эхо прокатилось по огромному залу и вернулось обратно. Сердце билось как бешеное. Пальцы тряслись, не слушались, и сжать их в кулаки получилось только со второй попытки.

Память болью ударила в голову.

Новогодний корпоратив телеканала был в самом разгаре, Аня помнила, как в груди разлилось щекочущее чувство, будто жизнь наконец начала налаживаться. Она вышла подышать, довольная собой, раскинула руки и крикнула в ночное небо:

— Бабуль, всё хорошо. Я справляюсь!

Закружилась. Но одно неловкое движение на скользком тротуаре, ноги уехали в сторону, и полетела на дорогу прямо под яркие фары. Вспышка света обожгла глаза.

Аня дёрнулась всем телом, словно удар всё ещё летел в неё, и скатилась вниз. Ладони обожгло холодом.

Девушка подняла голову. Оказывается, всё это время она лежала на светлом мраморном алтаре.

— Что за? — поморщилась и встала. На груди что-то сияло. Аня опустила взгляд: синий кристалл — подарок бабушки.

— Какого... — раньше чокер не светился.

Оглушающий стук ударил по залу, Аня даже присела от неожиданности. Взгляд метнулся вглубь здания. Огромные деревянные двери, под стать вратам в какой-нибудь замок, тряслись от ударов.

— Бежать, — подсказала интуиция, и девушка бросилась за алтарь, рухнула на четвереньки.

С оглушительным рёвом ворота раскрылись.

— Твою ж... — жалобно пискнула Аня. Судорожно выдохнула и осторожно выглянула из-за укрытия.

В потоке лунного света, что бил в проём, стояла массивная мужская фигура, пышные меха развевались в порывах ветра.

Незнакомец шагнул внутрь. Тяжёлый сапог опустился на каменный пол бесшумно. Мужчина медленно наклонился вперёд, всматриваясь в пространство между рядами лавок, и неторопливо двинулся по проходу.

Сердце ухнуло вниз.

— Бежать.

Аня сунула кристалл под платье, медленно поползла назад от алтаря. После каждого рывка приходилось замирать и прислушиваться — дутая куртка шуршала, по ощущениям девушки, оглушительно.

Когда рука уперлась в кладку стены, сзади раздался грохот — мужчина отбросил одну из лавок. От испуга Аня дёрнулась в сторону, кристалл на цепочке выпал из-под одежды, засиял, словно маячок на собачьем ошейнике.

В тот же момент мужчина сорвался с места.

Мозг будто отключился. Девушка вскочила на ноги, побежала прочь. Куртка зацепилась за выступ резной лавки, дёрнула назад, едва не сорвала с ног. Ткань жалобно треснула. Аня вывернулась, кинулась вперёд. Где-то за ней в витражное окно ударил стул — стекло со звоном осыпалось на пол. Следом над головой пролетел подсвечник, но повезло: в этот самый момент девушка споткнулась и пролетела на полусогнутых.

— Отстань! — выкрикнула, не сбавляя скорости. Ещё несколько шагов — и под ногами вдруг не стало пола. Аня вылетела наружу и рухнула в ледяной снег. Задыхаясь, она поползла вперёд, проваливаясь в сугробы.

Её резко дёрнули за шкирку. Снег вырвали из-под рук, потом из-под ног.

— Отпусти! — голос оборвался, когда мужчина встряхнул её. Аня извернулась, вцепилась ногтями в его запястье, рванула до крови. В ответ он замахнулся второй рукой.

Девушка выскользнула из куртки и упала в снег. Секунду спустя её уже схватили за платье и швырнули в сторону.

Аня прокатилась по ледяной корке. Локти, ладони покрыли царапины, по колготкам поползли стрелки.

— Да что за?.. — прохрипела она. И увидела, как он вытаскивает меч. Металл блеснул в лунном свете.

Мужчина крикнул что-то на чужом языке — коротко, резко, как приговор. Шаг, замах — Аня судорожно зарылась рукой в снег и нащупала палку. Сухая ветка, слишком легкая, чтобы нанести увечье, взлетела дугой.

И тут произошло странное.

Вместе с липким, сковывающим страхом, в груди поднялось что-то ещё. Не чувство — волна чистой энергии. Ярким потоком она ударила сначала в кристалл на шее, а затем отрикошетила в ветку. Та вспыхнула голубым пламенем прямо в воздухе.

Мужчина с ужасом дернулся назад, но палка уже дотронулась до мехов. Огонь перебросился на одежду, пополз вверх к волосам, как по бензину.

Меч упал в снег, следом рухнул и воин — он катался, стараясь потушить пламя. Аня вскочила, отбежала на несколько шагов, затем ещё. Она огляделась: вокруг только горы и бесконечная снежная пустошь: ни дорог, ни света фонарей. Взгляд сам вернулся к тёмному храму за спиной мужчины.

Девушка коротко выдохнула и бросилась к зданию, стараясь обогнуть пылающую фигуру. Но стоило ей поравняться со скрюченным воином, как он резко дёрнулся и вцепился ей в лодыжку.

— Да, блин!

Аня снова оказалась в снегу. Нога дёрнулась, второй она начала бить куда придётся. Голубое пламя не грело и не обжигало её, но и хватка не слабела.

— Да отцепись уже! Кто ты такой?!

Отчаянное сопротивление переросло в панику, девушка даже не услышала тяжёлый лошадиный топот. Только вздрогнула, когда из-за храма белым пятном вырвалась всадница.

В два прыжка галопа незнакомка оказалась над воином. Взмах тонкой сабли — и алая кровь брызнула на снег.

— Крхх... — захрипел мужчина.

Пальцы на лодыжке ослабли. Аня выдернула ногу, отползла, потом вскочила и бросилась прочь. Куртку подхватила почти на бегу, прижала к груди и влетела в распахнутые ворота храма.

Только внутри обернулась. Тонкая светловолосая девушка склонилась над неподвижным телом. Пламя на одежде и коже медленно угасало. На снегу темнела кровь.

Аня навалилась на тяжёлые двери всем телом. Створки поддались не сразу, но всё-таки сошлись с глухим ударом, отрезая ветер и снег.

Дикой болью нахлынуло острое ощущение холода. Колени, руки, плечи, всё горело как от ожога. Пальцы с трудом попали в рукава куртки. Молния заела на середине, Аня дёрнула сильнее, застегнулась до самого горла, накинула капюшон и двинулась вглубь храма.

Залетевший снег громко хрустел под ногами, мешая соображать. Аня лихорадочно осматривала зал, кристалл на шее померк, но глаза уже привыкли к темноте. Из мрака проступали лавки, колонны, разбитый витраж, узор белого мраморного пола. Девушка подняла пожелтевший пергамент, обернула им ручку кочерги.

— На всякий случай... — дальше Аня шла уже с оружием.

Мысли вспыхивали обрывками, не успевая сложиться во что-то цельное. Она умерла там, под машиной? Лежит в коме? Застряла в какой-то тонкой материи? Или это просто слишком реалистичный сон? А может, кристалл перенёс её куда-то.

Что-то хрустнуло под ногой, и девушка подпрыгнула от страха. Обернулась на ворота, те оставались закрытыми — хорошо. Только после этого она позволила себе снова осмотреться. Взгляд скользнул по витражам: одно окно теперь зияло чёрной дырой, но рисунок на остальных ещё угадывался. На каждом полотне возвышались женщины, и каждая держала какой-то предмет: шар, меч и молнию. Не было здесь ни крестов, ни месяцев, ни лотосов. Ничего привычного.

Шелест заставил дернуться в противоположную сторону. Девушка вскинула кочергу. Из темноты вышла та самая блондинка. Светлые меха обрамляли утончённое лицо, сабля оставалась при ней, но незнакомка медленно подняла руки — почти насмешливый жест.

— Как ты сюда попала? — Аня не спешила опускать оружие. Кочерга против сабли — расклад сомнительный, но мастеру спорта по фехтованию стыдно сдаваться без боя.

Светловолосая девушка чуть склонила голову набок, прищурилась. Её нежный, мелодичный голос разлился под сводами храма — красиво и совершенно непонятно.

— Я ничего не понимаю... — выдохнула Аня.

Незнакомка улыбнулась и жестом позвала за собой — в узкую арку за обезображенной статуей.

Аня не сразу двинулась с места. Кочерга холодила ладонь даже через пергамент, руку уже ломило, а вариантов оставалось неприлично мало: ворота за спиной, мертвец снаружи, блондинка с саблей впереди. Прекрасный выбор. Она шагнула в темноту.

За коридором скрывался второй зал, поменьше. Окна здесь уцелели, а у стены возвышался камин. Блондинка уже укладывала в топку небольшие бруски, будто не прирезала человека пару минут назад, а просто вернулась с прогулки.

Аня на полусогнутых, не отрывая взгляда от девушки, прошла к нише напротив. Её закрывала плотная бархатная штора — на вид теплая.

Одной рукой, не выпуская кочергу, Аня дёрнула ткань. Штора сорвалась и упала вниз, подняв облако пыли.

Аня закашлялась и отшатнулась, прижимая к себе кочергу. Пришлось на мгновение прикрыть лицо рукавом. Когда она наконец выпрямилась, незнакомка уже стояла рядом — со скрещёнными на груди руками.

На её недовольном лице ясно читалось: «Зачем ломать?». Не говоря ни слова вслух, она легко вытащила кочергу из замерзших рук и отбросила в сторону. Раздался оглушительный звон металла, но Аня услышала другое: за спиной блондинки тихо потрескивал огонь.

— Мне холодно, — твёрдо сказала Аня и, не раздумывая, закуталась в ткань как в королевскую мантию, прямо поверх куртки. С высоко поднятой головой она направилась к камину и уселась рядом. Тепло больно кольнуло онемевшие пальцы.

Белокурая девушка достала нечто из маленькой кожаной сумочки, изящной, словно для похода в театр. Подошла к Ане, протянула ладонь.

На ладони сидел жук. Толстый и блестящий, с хитиновым панцирем цвета старой меди. Девушка указала на рот. «Мол, съешь».

— Спасибо, не голодна, — буркнула Аня. Незнакомка повторила жест и пришлось даже вскочить на ноги и закрыть рот ладонями — на всякий случай.

Любительница съесть жуков пожала плечами и сделала движение назад. Аня расслабленно выдохнула. В тот же миг тонкие пальцы вцепились в её подбородок.

— Ммф—!

Сила в этих фарфоровых руках оказалась совсем не фарфоровой. Челюсть разжали без труда, захлебнувшееся «нет» только помогло, и жук оказался во рту. Панцирь царапнул язык. Ладонь тут же накрыла губы, не позволяя выплюнуть мерзость обратно, а свободная рука показала короткое, безжалостное движение — «Жуй».

Отвращение подкатило к горлу комом. Жук хрустнул. Вяжущее, тягучее, мерзкое ощущение смолой растеклось по языку. Слюна во рту мгновенно пропала, язык и нёбо покрылись плёнкой, скулы свело. Терпеть дальше не было сил. Аня с трудом проглотила липкую, отвратительную массу, давясь и закатывая глаза.

Ноги вдруг стали ватными, в глазах помутнело. Аня осела на свой новый плащ, ещё попыталась удержаться на локте, но тело больше не слушалось. С глухим стоном она легла пластом.

— Отрава?

Мир поплыл, сердце забилось неровно и часто, будто падало в пропасть. Аня не теряла сознания, но лежала, не в силах пошевелиться, глотая воздух и чувствуя, как по телу растекается тяжёлая волна. В мыслях застряла тревога: волосы слишком близко к огню, как бы не вспыхнули.

Примерно полчаса Аня пролежала так, наблюдая, как тени от огня пляшут на потолке. Ей даже начало казаться, что она видит свет больничных ламп. Снующих туда-сюда людей.

— Только бы не в девятую попасть...

Постепенно, очень медленно, свинцовая тяжесть начала отступать. Дрожь в руках утихла, в пальцах вернулось ощущение тепла. Аня сделала глубокий вдох и поняла, что дышать стало легче. Тело, измученное холодом и шоком, наконец-то расслабилось.

Белокурая присела рядом, спокойно наблюдая за её мучениями, а потом принялась копаться в ящиках. Иногда что-то бурчала под нос, иногда довольно резко. И вот, в какой-то момент, сквозь туман в голове, Аня поняла значение слов.

— Это я заберу с собой... — произнесла незнакомка, бережно укладывая увесистый фолиант в тряпичную сумку. Аня приподнялась на локте.

— Я... я понимаю тебя?

Блондинка резко обернулась, её ледяные, ярко-голубые глаза сузились.

— А, — лишь коротко выдохнула она. — Пришла в себя, глупая?

— Глупая? — Аня резко села.

Собеседница фыркнула.

— Торговец обманул, — пояснила она равнодушно. — Жук такой себе, видимо.

Аня заморгала. По вкусу так точно не очень. Блондинка повторила, медленно, по слогам:

— Жук — не о-чень.

— Ещё придётся есть?!

Собеседница вздохнула и продолжила объяснения. На этот раз с лёгкой усталостью, как ребёнку:

— Жук, которого ты съела — Переговорщик. После него можно говорить и понимать любой язык. Со временем мозг адаптируется, акцент и шероховатости пройдут наверное.

Аня застыла. А девушка продолжила:

— И он очень дорогой. Теперь ты должна мне.

Аня в возмущении открыла рот, но собеседница снова перебила:

— Я — Фиона из рода Элени, глупо было бежать в эту страну. Особенно без Переговорщика. Тут опасно.

— Я никуда не бегала.

— Разве в Стране варваров-человекоедов этих жуков не полно? Их же оттуда и привозят

— Варваров-человекоедов? — переспросила Аня с искренним ужасом. — Это страна так называется?!

Фиона задумалась и легко улыбнулась.

— Дословный перевод. Это проделки жука. Но смысл правильный.

Аня обхватила себя руками и подозрительно присмотрелась к Фионе, на её меч и меха.

— А ты что здесь делаешь?

— Я отсюда, из Страны Синих Кристаллов. — Фиона насмешливо приподняла бровь. - Я гуляла.

— С мечом?

— Вот именно, здесь лучше всего гулять с мечом, а не с занавесками поверх одеяла, - Фиона критически взглянула на дутую куртку. Хотела что-то ещё сказать, но замерла вслушиваясь, снаружи снова кто-то двигался верхом. Фиона раздраженно схватила Аню за локоть.

— Пусть хоть в дом умалишенных, но ты должна попасть в Лазурную столицу. Там я тебя найду. Но лучше, если ты сама придешь в Восточный Дом Гетер.

Аня хотела было возразить, что ничего не поняла, но Фиона быстрым движением сорвала ее колье с потухшим кристаллом.

— Эй! Это моё! — Аня попыталась выхватить украшение, воровка зашипела:

— Меня обыскивать не станут, а тебя за это здесь повесят!

В большом зале раздался грохот открывающихся дверей.

— Арк! Ты здесь? — послышались мужские голоса. Аня кинулась к своему плащу и на всякий случай схватила кочергу.

— Мужчины... Мы не можем убить их всех. — Фиона силой заставила бросить оружие и кинулась к выходу из их теплого убежища. На секунду обернулась в дверях и чуть слышно мурлыкнула, — Среди них может попасться и Эдвард Стоунфилд.

Она подмигнула с таким видом, будто Аня знала, кто это.

— О, слава Единому, здесь кто-то есть! Мы спасены! — голос Фионы стал нежным, с придыханием. Движения из плавных, но сильных и уверенных стали откровенно слащавыми.

Звуки шагов в зале ускорились. В уже теплую комнату зашли двое мужчин. Плащи на них были одинаковые — серо-голубые, с серебряными застёжками на груди. Один — крупный, с круглым, почти детским лицом, второй — постарше, сутулый, с обветренной серой кожей и цепким, недоверчивым взглядом.

Фиона мгновенно преобразилась. Нежная, ранимая, чуть дрожащая — даже свет от огня становился мягче рядом с ней.

— О слава Единому — выдохнула она, прижимая ладони к груди. Сделала шаг, пошатнулась для верности. — Я уже думала, что погибну тут

Голос «несчастной» сорвался, и полноватый мужчина сразу подался к ней. Его яркие рыжие волосы вспыхнули в свете камина.

— Что с вами, госпожа? Что случилось? — он поспешно усадил Фиону на ближайшую лавку, заботливо придерживая под локоть.

— Лошадь! — Фиона виновато опустила глаза. — Моя бедная лошадь обезумела, скинула меня и умчалась прочь. Я так устала, я уже думала — она запнулась, трепетно сжав пальцы. — Я шла, как могла. Ещё немного — и замёрзла бы.

Полный мужчина сжал губы, тяжело кивнул — он был само сочувствие. Суровый же скрестил руки на груди и нахмурился:

— А что вам, госпожа, понадобилось в этих местах?

Фиона вздохнула — смиренно и благородно. Достала из-за пазухи сложенный пергамент и протянула тому, что со строгим взглядом.

— Я — Фиона Элени, и я действую, — гордо начала она, — с разрешения столичного жреца-наместника. Это акт милосердия.

Полный мужчина вспыхнул, он явно узнал имя блондинки:

— Милосердия? Вот как...

Фиона плавно кивнула.

— Брат-хранитель, я узнала, что одна из наших, одна из Гетер, бежала в сторону варваров. Я хотела отговорить её от греха. Это было слишком самонадеянно с моей стороны... — девушка сложила руки. — В итоге сама едва спаслась.

Сутулый мужчина внимательно изучал печати на пергаменте.

— Разрешение в порядке, — пробормотал он. Затем поднял глаза: — Она тоже из вашего дома?

— Я нашла её здесь. Бедная чужестранка. Язык путаный, почти не понимает, — Фиона вздохнула с грустью. — Переговорщик у неё бракованный.

Аня до этого с восторгом наблюдала театр одной актрисы, теперь же, когда речь зашла о ней, вздрогнула и опустила взгляд. Она не понимала, как лучше себя вести, устала и вообще, было уже как будто всё равно.

Полный мужчина удивлённо хмыкнул:

— Бракованный? Разве у них там не полно этих жуков? Они же там как тараканы.

Тот, что с цепким взглядом, спокойно спросил:

— Вы видели комиссара? Он должен был пройти здесь раньше нас, верхом.

Аня сглотнула, но больше ничем не выдала волнение. Фиона лишь удивлённо распахнула голубые, невинные глаза:

— Увы никого не видела. Лишь эту бедняжку.

— Мы нашли вашу лошадь, госпожа — подумав, мужчина добавил, — и лошадь комиссара.

И тут взгляд Ани упал на застёжку плаща одного из Братьев-Хранителей. Там был не просто узор, а очень знакомая эмблема. Кристалл и руны — прямо как в любимой когда-то компьютерной игре. Аня прикусила губу, как будто бы и не так больно. Да и руки в ссадинах совсем не ныли...

И всё. Пелена спала. Обрывки реальности — холод, боль, страх, Фиона, жук, убийство, странные названия — сложились в единственно возможную картину.

«Кома, — с облегчением подумала Аня. — Галлюцинация. Мозг просто травит меня фантазиями, пока тело лежит под капельницей».

С этой мыслью напряжение и дикий страх растворились. Локация — типичная для ужастика, наполнение... «Мрачненько, конечно. Но она сама виновата — до утра смотрела «Пацанов»».

Плечи сами собой расправились, а на губах появилась дерзкая, вызывающая ухмылка.

— Очень удачно, что нашли лошадей, а то как бы мы поехали. — Аня уверенно поднялась с пола, прихватила и «плащ». Прошла мимо хранителей, но у выхода обернулась:

— Ну, мы едем? В какое-нибудь более приятное место.

Хранители переглянулись. Молодой прошептал старшему с жалостью:

— Ужасы, что ей пришлось пережить в той стране...

— Она права, нам нужно выдвигаться сейчас, чтобы добраться до заката, — темноволосый хранитель закрыл металлической заслонкой камин и последовал за Аней в большой зал. Второй помог Фионе подняться и почтительно предложил свой локоть.

— Госпожа, вы сможете управлять лошадью сами? До Городка Небесного Сияния часов десять, если не больше.

Аня услышала название и рассмеялась. Эхо её смеха заполнило все огромное пространство когда-то великолепной церемониальной комнаты. Девушка ничуть не смутилась громкого звука. А вот от рассветных лучей в окнах зажмурилась. Храм на глазах преображался. Яркие пятна от витражей разукрасили светлый мраморный пол. А так и не скажешь, что еще несколько часов назад Аня пережила здесь смертельно опасную погоню.

— Вы серьёзно? Что дальше? Деревня У Закатного Ручья? Мост В Радужных Брызгах?

— Сестра, твой Переговорщик переводит дословно, это не даёт тебе почувствовать красоту нашего языка — обиженно, но мягко ответил краснощекий хранитель. Второй же даже не обратил внимания на слова девушки, он уже открыл дверь и ждал, когда остальные выйдут из храма.

— А почему я — сестра, а она — госпожа? — почти игриво продолжила Аня. Ответил уже «хмурый» брат, а не «лапушка». Так Аня мысленно обозначила новых знакомых.

— Потому что госпожа Элени имеет род и предназначение. А вы — гостья нашей страны. Но на всё свое время и воля Единого.

На кончике языка вертелась ещё пара дерзких замечаний, но девушка придержала их. На всякий случай.

Аня шагнула на улицу и на секунду замерла. Снег перед храмом был изрыт, но следов от тела или крови не было. Закопала она его, что ли? Хотя так в бреду и должно быть, что-то появляется, потом бесследно исчезает. Облегченная улыбка расплылась на лице Ани.

Рыжий лапушка почтительно помог забраться в седло Фионе, на этот раз она села по-женски, слегка набок. Еще несколько минут очарованный хранитель суетился вокруг своей госпожи, поправляя то одежду, то сумки.

Ане же достался чопорный кавалер, который сухо придержал лошадь комиссара, пока девушка неловко прыгала и карабкалась, в попытках занять место. Когда Аня уселась, от нее не ускользнул неодобрительный выдох — ну, сидеть по-другому в седле она не умела. Поводья Аниной лошади хранитель привязал к своей. Затем он ловко забрался в седло, и наконец, их процессия двинулась.

— Я вам не доверяю, но пока доверюсь!

Торжественно объявила рыжеволосая, неуклюжая всадница и заговорщически подмигнула Фионе, что обернулась с суровым выражением лица.

Аня чувствовала необычайный прилив сил, ей было любопытно, что там впереди создал для неё собственный мозг.

Правда, надолго этих сил не хватило: через полчаса дороги она заснула прямо в седле, обнимая свой красный плащ-занавеску.

Глава 3. Проснулась

В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

— Вы шутите? — голос Ани сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — малиновый, мать его!

Рыжий священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.

Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

— Твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!

Фиона, которую высокий священник уже галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же рыжий Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

— Вы можете называть меня брат Патрик, — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.

Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере на втором этаже. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.

— Хорошо хоть не использованное, — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Аня резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма. Очень реалистично для комы.

— Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.

Аня нервно хмыкнула.

— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Дело осложняла тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала: эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.

— Это ли не счастье? — пробурчала себе под нос Аня, отгоняя мерзкое чувство, что ошибается в выводах. Девушка вернулась в камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.

— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет, — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай.

Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка наконец стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли.

— Ладно, проверим реальность происходящего ещё раз...

Аня встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у самих прутьев. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали ключи от камеры. Девушка уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. Она точно подожгла того… комиссара. И это было главным доказательством, что всё вокруг — галлюцинация или сон. Есть ли в этой коме у неё другие способности?

— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.

Ключи никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Паника растекалась под рёбрами ледяной кляксой. Сознание рисовало самые безумные варианты: например, в той машине были сектанты и они увезли её в бессознательном состоянии в свою тайную общину. И разыграли весь этот спектакль перед ней? Аня фыркнула и встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

Девушка достала телефон из внутреннего кармана. Она мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по галлюцинациям будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.

Аня проверила галерею — все эти фотографии на месте. Сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Лучше бы всё это оказалось сном.

Вдруг всё получилось.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.

«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.

— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня с облегчением прижала ключи к груди. — Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу. По телу разлилось тепло, а вместе с ним — пьянящая смелость. Такая, что даёт силу расправить плечи, поймать за руку продавца-мошенника и даже огрызнуться на начальство.

— Ну конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях я могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Аня подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная собой, вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.

— Если я смогла притянуть ключи… теперь надо закрепить управление огнём!

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась к единственному объекту, подходящему для эксперимента, — ведру в углу. Наставила на него палец.

— Ну что, дружок? Время испытаний.

Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулся недавно выпитый чай… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело на неё единственным глазом с презрением.

Аня снова ткнула в него пальцем.

— Гореть, сказала.

Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.

— Ну ладно… — она прислонилась лбом к стене. Усталость резко накрыла тело. — Не всё сразу.

Аня многообещающе подмигнула в темноту.

— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.

Уже не столь энергично, но всё ещё беззаботно она дёрнула дверь, ведущую из комнаты в коридор. Та не открылась. Сквозь решётчатое окошко виднелась тёмная стена.

Теперь Аня пыталась открыть, выбить или растворить преграду всеми доступными способами: уговорами, угрозами, концентрацией, ментальными воплями, физической яростью и философским смирением.

Дверь не поддалась ничему. В конце концов неудавшаяся магиня была вынуждена, краснея от обиды, снова запереть себя в камере и бросить ключи на стол, изображая, что никакой магии и не было. На случай, если она всё же не в коме.

Аня едва успела присесть бочком на лавку, когда её накрыла внезапная слабость. Стоило укутаться в одеяло — и она провалилась в сон.

Последнее, что девушка успела пробормотать: всё вокруг — бред, а проснётся она уже дома.

Серый, кислый свет пробивался в камеру через решётку окна, когда Аню разбудили приглушённые голоса у двери. Она не сразу поняла, где находится, но вид унылого каменного потолка вернул её в суровую реальность. Она лежала на жесткой лавке, каждое движение отзывалось в теле глухой болью — напоминание о верховой езде. Она всё ещё здесь.

У двери, в коридоре, шептались двое.

— …а вдруг она действительно пророчица, Арсин?! — торопливо шипел Патрик. — Иначе как она узнала, что комиссар утром не вернётся?

— Ты идиот, Патрик, — раздался низкий, суровый голос. — Мы сами увели его лошадь. Он потерялся…

— У него спасательных артефактов, как зубов. Взять хотя бы телепорт, он мог перенестись в ту же секунду!

— Патрик, он скорее пешком пойдёт три дня, чем потратит хоть один артефакт. Подождем его пару дней, опросим пока сами…

— И Брат-наместник как по воле Единого уехал в столицу на какую-то помолвку…

«Пророчица... — с горькой усмешкой подумала Аня, слушая, как шаги Патрика и Арсина затихают в коридоре. Мозг зацепился за слово «телепорт», но пока не знал, что с ним делать. — Если бы вы знали, какая я пророчица. Ведро — не горит. Задница — болит. Дверь — не открывается».

Аня зевнула — то ли от усталости, то ли от унылой безысходности — и сосредоточилась на темнеющем коридоре за решётчатым окошком двери.

Щёлк! Засов открылся. В проеме показалось любопытное лицо Патрика.

— Сестра, к вам пришла госпожа Элени… И я принёс вам лекарство.

— Лекарство? — Аня напряглась, машинально пригладила рыжие волосы — безуспешно. Тогда она достала резинку из кармана и убрала поникшие локоны в высокую гульку. Приосанилась, прогоняя тревожные мысли.

— Впускай гостью, братишка. Только лекарство мне не надо… Мне бы завтрак.

Аня непроизвольно встала и слегка наклонилась в приветственном поклоне, наблюдая, как дверь открылась шире, и внутрь вплыла Фиона. Патрик семенил за ней, согнутый вдвое, с подносом в руках.

Фиона выглядела, будто её только что телепортировали с трона: вся в мехах — не тёплых, а величественных, разноцветных; волосы уложены в высокую причёску, украшений — словно в короне дома Романовых; перчатки сияли кольцами. Каждый жест гостьи говорил: «Поклоняйтесь. Я — здесь царица».

— О, сестра! — воскликнула эта королева голосом, полным искренней тревоги, и стремительно ринулась к Ане, хватая её руки в отчаянном жесте. — Я так переживала за тебя в этой ужасной сырости! Я принесла тебе тёплые вещи…

Сразу за Фионой в камеру зашел и Патрик, на подносе Аня заметила пиалу с темной бордовой жидкостью. Белокурая девушка резким взмахом рукава снесла с подноса посуду, и та рухнула на пол, облив великолепные меха. Патрик бросился собирать глиняные осколки, приговаривая, чтобы сестры не шевелились.

Но «сёстры» и не собирались. Фиона резко изменилась в лице. Выпученными глазами она показала на пятно на полу и скрестила руки в запрещающем жесте. Аня громко вздохнула, выразительно закатив глаза.

— О, нет! Ваши меха! — в ужасе воскликнул Патрик, поднявшись с колен. — Они испорчены.

Фиона снова обернулась нежной чарующей девушкой.

— Да что вы! Это всего лишь одежда, Брат-хранитель! — она мягко взяла руки служителя в свои, и тот стал весь пунцовым.

— Я… я принесу другую порцию… — наконец ожил Патрик, он хотел уже выйти из комнаты, но Аня остановила его.

— А что это за лекарство, Патрик?

— Женское лекарство… — растерялся мужчина. Видимо, таких вопросов ему не задавали. — Его пьёт каждый день каждая женщина страны. Эта хворь передается из поколения в поколение и вот…

— Но я же не из вашей страны. Зачем тратить на меня драгоценность.

Патрик глубоко задумался, как будто варварка задала ему задачу уровня «доказать теорему Ферма». Он даже опустил взгляд — потом снова поднял и неуверенно кивнул:

— Но приезжим женщинам всегда его дают… Я должен спросить у старшего, — сдался Патрик и даже поник плечами. — Но никого в городе сейчас нет.

— Так давайте дождёмся старших. — Аня аккуратно уселась на лавку. Фиона всё это время внимательно следила за диалогом, но не вмешивалась. И только теперь произнесла сладким голосом:

— Патрик, не могли бы вы принести свёрток сестре. Он остался в коридоре.

Дверь едва успела закрыться за Патриком, как маска заботливости осыпалась с лица Фионы.

— Эти красные кристаллы повсюду, они тянут твою энерги... — начала скороговоркой, но Аня перебила. Имя, что произнесла Фиона в храме, ещё со вчерашнего дня крутилось в голове:

— Кто такой Стоунфилд?

Фиона моргнула.

— Это присказка. Он вроде современного Каруса1. — раздраженный взмах рукой. — Но не доверяй даже Эдварду Стоунфилду.

— А Карус кто?

Аня хотела спросить и про телепорты, но Фиона уже замолчала, услышав торопливые шаги в коридоре. Патрик вернулся, сжимая в руках объёмный свёрток. Он сиял от сознания собственной расторопности.

— Вот, госпожа, всё как вы просили!

— Благодарю вас, брат Патрик, — Фиона вновь натянула на себя образ благородной дамы, взяла свёрток и просто бросила его на лавку рядом с Анной. Никаких лишних объяснений.— К сожалению, моя миссия здесь завершена. Мне нужно спешить в столицу.

Она выделила слово «столица».

— Я умоляю вас, присмотрите за этой бедной душой.

Прежде чем Патрик успел что-то ответить, Фиона ловко вложила ему в ладонь золотую монету. Лицо Брата-Хранителя моментально омрачилось.

— Госпожа! Я не за плату исполняю свой долг!

— Брат Патрик! — Фиона прижала его руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Это не плата! Это — пожертвование для вашего скромного прихода.

Аргумент подействовал безотказно. Обида на лице Патрика сменилась лёгким смущением и тут же — благочестивым рвением.

— О, конечно! Простите мою глупость! Я немедленно внесу пожертвование в книгу учёта и вознесу молитвы за ваше здравие и... и за варварку! — он уже поворачивался, бормоча себе под нос: — Сначала запись, потом молитва... или сначала молитва?

— Не пей лекарство, держись подальше от красных кристаллов, — шепнула Фиона и скользнула в коридор, дверь громко лязгнула засовом. Анна медленно потянулась к свёртку, но на полпути рука замерла. Сколько ещё она могла позволить себе верить, что всё вокруг — ненастоящее?

В свертке оказались мягкие шерстяные штаны, длинное шерстяное платье, расписной палантин. Но главное — светлая длинная дублёнка с объемным капюшоном. К ней шли угги.

— Ляпота, — пробормотала Аня, закутываясь в меха. — Чистая магия.

В дубленке обнаружились внутренние карманы — а вот это полезно. В одном нашлась записка — всего одно слово, написанное так коряво, что не разобрать. Или жук не учил читать? Девушка убрала клочок пергамента обратно.

Затем переложила свои «богатства» из куртки в меха. Оказалось, что у Ани с собой были телефон, шоколадка «Аленка» с начинкой, маленький тюбик крема для рук (спасение после местного мыла), пять мятных конфет, банковская карточка и несколько выцветших чеков. Вот и все остатки покинутой цивилизации.

Аня задумчиво свернула дутую куртку. Из складок тут же высунулся рукав. Девушка выдохнула и развернула одежду, принялась складывать заново. Пальцы зацепились за рваный край на спине — видимо, куртка порвалась при бегстве от комиссара.

Аня замерла. Руки задрожали, и аккуратный свёрток распался у неё на коленях. Тогда она скомкала дутую ткань и швырнула в угол. Вскочила, провела руками по лицу и огляделась так, словно впервые видела комнату. Прошла от стены к двери. Обратно. Ещё раз.

Она не знала, где находится. Как сюда попала. Зачем её заперли.

И что случится, когда дверь откроется.

Глава 4. Вопросы без ответов.

Арсин шёл по узкому коридору так, будто нёс на плечах весь Целестис — или Городок Небесного Сияния, как перевёл его название испорченный Переговорщик.

Ближе к обеду госпожа Элени покинула варварку, а Патрик накормил заключённую плотным завтраком. Арсин понял: тянуть больше нельзя. Может быть, перед ним шпионка и уже давно следовало послать за подмогой в соседний город.

Уж слишком странными казались обстоятельства появления варварки. И слишком уж не походила ни на кого эта рыжеволосая дикарка.

Арсин замедлил шаг, перебирая в памяти детали. Чистая кожа — без шрамов, отметин, следов болезней, тяжёлой работы или долгого пути. Рыжие волосы, зелёные глаза — всё как у чистокровной флаци, потомка древнего народа, который когда-то правил этими землями.

И всё же девушка прибыла не из Империи. Она не замечала символ Единого — змею, кусающую собственный хвост. Смотрела мужчинам прямо в глаза, смеялась, не прикрывая рта, не пугалась чужих прикосновений. Не беженка из соседних земель. Не имперская женщина.

Арсин готовился к опросу упорно, честно, по всем правилам. Всю ночь просидел над пожелтевшими фолиантами в архиве управы: на возвращение комиссара он не рассчитывал, а значит, разбираться во всём предстояло самому. Вот только последний подобный допрос проводили двадцать лет назад, а описанные в книгах методы больше напоминали пытки.

Вообще беглецы из-за гор редко добирались именно сюда. И это разумно: зачем страждущим и измученным людям такой же страждущий и измученный край? В Целестис никто в здравом уме не стремился.

Когда темноволосый Брат-Хранитель неспешно открыл дверь в комнату, варварка недовольно заворчала, поднимаясь:

— Брат Патрик всегда предупреждает стуком.

— Учту, — холодно ответил Арсин.

Наглость задержанной обезоруживала. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и отпер клетку. Затем указал дикарке на стул у стола, а сам занял место напротив.

— Я буду спрашивать и записывать ваши ответы. Не переживайте, никаких обвинений против вас нет. Пока.

Дикарка молча присела. Арсин с чрезвычайно серьёзным видом раскрыл тетрадь с пожелтевшими пергаментными листами.

— Ваше имя?

— Анна.

Арсин довольно кивнул и старательно вывел имя крупными буквами.

— Ваш род?

— Женский… — скривилась Анна.

— Второе имя, перешедшее вам от отца, — не смутившись, объяснил Арсин.

— А-а. Мне оно перешло от бабушки. Синичкина я.

Брат-Хранитель нахмурился.

— То есть Анна из рода Синичкина. — Арсин замешкался, не зная, как записать по буквам странное слово.

— Нет, правильнее будет Анна из рода Синичкиных. От слова «синица». Это птицы такие.

Девушка благодушно улыбнулась.

— При чём тут птицы?

На лбу Арсина выступил пот.

— А у вас нет птиц?

Анна с любопытством взглянула на маленькое окно, словно ожидала увидеть там ответ.

— Есть.

— Но синиц нет?

Арсин раздражённо вывел фамилию как сумел: «Синица».

— Дата рождения?

— Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Арсин в отчаянии отложил перо. Он уставился на потолок, затем кивнул самому себе и задал вопрос иначе:

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

Услышав цифру, Арсин заговорил чуть почтительнее:

— Дети? Внуки?

Женщина напротив побледнела. Её зелёные глаза словно вспыхнули от возмущения. Оторвать от них взгляд оказалось сложно:

— Неважно!

— Ваша гильдия… То есть чем вы зарабатываете?

— Журналист ТВ.

Арсин снова отложил перо. Как записать это слово, он не знал.

Вздох. Брат-Хранитель деловито закрыл тетрадь, смазав записи, ведь чернила не успели высохнуть. Ничего важного он так и не записал.

Арсин поспешил из комнаты. Минуты через три опомнился уже в коридоре: вернулся и жестом попросил Анну пройти в камеру. Закрыл замок и кивнул дикарке, которая снова расположилась на лавочке:

— Я вернусь, Старшая сестра. С кем-нибудь более подходящим для допроса.

Теперь Арсин не стал медлить: спустился на первый этаж за пальто и сразу отправился в центр городка. Пусть Брат-Хранитель и немного узнал от чужестранки, кое-что он всё-таки понял.

Она старше и Патрика, и самого Арсина, а к старшим нужно проявлять уважение — пусть даже к женщине, пусть даже к варварке; она журналист — неизвестно, что это значит, но вдруг нечто магическое, а маги Империи нужны, даже женщины; она говорит странные вещи — возможно, потому что сумасшедшая, а возможно, потому что умнее Арсина.

— Тут нужно поделикатнее, — решил Брат-Хранитель.

Арсин всё ещё удивлялся совершенно неженскому поведению варварки. Выйдя из управы, он невольно присмотрелся к нескольким женщинам на улице. Те отошли с поклоном к стенам домов, освобождая ему дорогу.

Священный служитель удовлетворённо кивнул самому себе. Варварка определённо была либо невоспитанна, либо избалована высоким статусом. Сам Арсин вырос в классической имперской семье и впитал культуру, в которой женщины считались слабыми существами: ими следовало управлять, их следовало защищать даже от самих себя. Три века назад именно женщины навлекли на страну проклятие Единого — Синие кристаллы обратились в Красные, и остались лишь Лже-синие.

И всё же Арсин вырос на Севере, а здесь к слабому полу относились немного мягче. Например, только в здешних краях существовали Свободные — женщины старше тридцати лет, которые не вышли замуж и не собирались. Никто не имел права принудить Свободную к браку, если она заплатила государству Налог свободы. Арсин не раз размышлял, почему именно здесь, на Севере, стала возможна женская независимость. К собственному смущению, он пришёл к выводу, что нравственность и духовность ни при чём: просто северные женщины физически сильнее.

С неба моросило то ли снегом, то ли дождём. Красные кристаллы в фонарях давали унылый свет, снежная жижа чавкала под сапогами. Арсин быстрым шагом направился к таверне «Кристальная воля» — единственному постоялому двору в округе.

Не могло быть и речи, чтобы обычного служителя Церкви представили человеку королевской крови, да ещё и могущественному магу. Однако в исключительных обстоятельствах Арсин как Брат-Хранитель мог — и даже был обязан — пренебречь этикетом и обратиться за помощью к официальному лицу.

Мужчина уверенно вошёл в двойные двери таверны. Он старался не смотреть по сторонам, чтобы никого не смущать, и прошёл прямо к лестнице на второй этаж. Все в городке знали: в конце коридора находится особенный номер для знатных гостей. Где быть Кайлу Блэквуду, если не там?

Арсин замер на секунду и невольно услышал обрывок разговора герцога.

— Как ты можешь так со мной поступать? — прошептал женский голос.

— Милая, подожди, у нас гость!

Дверь резко распахнулась. Арсин вздрогнул. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина и смотрел на служителя чёрными глазами почти с разочарованием. Словно ждал кого-то другого.

— Чего надобно, отче?

— Я лишь Брат-Хранитель… — растерялся Арсин. — У меня важное дело. Церкви больше не к кому обратиться.

— Мне для этого нужно куда-то идти?

— Да.

— Тогда я пас.

Дверь захлопнулась. Арсин не ожидал такого исхода. О Блэквуде мало говорили приятного — по правде сказать, служитель вообще не слышал о Его Светлости ни одного хорошего слова. Но так грубо отказать Церкви…

Молодой человек машинально отряхнул мантию, медленно развернулся и пошёл по коридору к лестнице, собираясь с мыслями.

— Подожди! Я передумал! Прогулка мне не повредит…

Герцог уже нагонял Арсина. Тёплый плащ он накинул прямо поверх рубашки, даже не потрудившись надеть сюртук. На ходу Блэквуд обернулся и крикнул в сторону своего номера

— Милая, дождись меня! И не плачь так громко, ведь тут никого нет. Тебя никто не услышит.

В нижнем зале таверны герцог не последовал за Арсином, а подошёл к стойке.

— Где же Заврус?

— Он придёт… Хорошо ещё, если через час. Свободная скончалась, говорят, там кузнец замешан… Вот Заврус и побежал свежие слухи собирать, — хохотнул полный мужчина за стойкой и продолжил заполнять учётные журналы.

Герцог недовольно цокнул языком и повернулся к Арсину.

— Что ж, Брат, у нас с вами есть немного времени. Хотите, расскажу о девушке в моём номере? Я чувствую, вы умеете хранить секреты.

Глава 5. Оскорблённые и оскорбительные

Аня не поняла, когда успела заснуть. Только что она лежала, свернувшись клубком в мехах, уныло разглядывала потолок. И вот — глухой лязг, резкая звенящая трель ключей, и чьё-то ленивое:

— Принесите кресло... поудобнее.

Девушка приподнялась на локтях, морща глаза от серого света. У двери стоял высокий загорелый мужчина. Он облокотился на стену с таким выражением лица, будто сам этот мир держится только благодаря его скуке. Чёрные волосы собраны в небрежный низкий хвост. Лицо обгорело на солнце, кожа местами шелушилась. Руки — обветренные, сильные. Чёрные насмешливые глаза внимательно смотрели на неё.

— Вы очень красивый, — улыбнулась девушка, сонно моргнув. Вспомнилась Фиона, что рассказывала о неком местном герое. Гость сощурился, наклонил голову набок.

— Я знаю.

Арсин, открывающий решётку, покраснел и закашлялся. Он почему-то избегал прямого взгляда Ани, смотрел куда-то в пол, даже когда движением руки пригласил её за стол.

В дверях раздался скрежет: Патрик, красный как варёный рак, тащил огромное нелепое кресло — махину с резными подлокотниками, нежно-розовой обивкой и валиком для поясницы, будто предназначенную для какого-то короля-инвалида.

— Его Светлость, Кайл Блэквуд, будет вести ваш опрос, — вежливо представил незнакомца Арсин. «Его Сиятельство» смотрел, как бедный Брат-Хранитель пытается протиснуться через дверной проём, как кресло застревает, и лишь ухмылялся:

— Чуть левее, брат. Нет, правее. Ещё. Ещё… вот, идеально.

— Благодарю… Ваша… э… Светлость… — пыхтел Патрик.

— Значит, не Эдвард Стоунфилд? — чуть разочарованно скривилась Аня, наблюдая, как меж бровей мужчины появляется недовольная складка. Она провела ладонями по лицу, сгоняя остатки сна.

— Выйдите, — холодно приказал герцог, как только развалился в кресле. Тон заставил Аню приосаниться.

Арсин вздрогнул, словно его ударили, но молча поклонился. Патрик засуетился в волнении:

— Дверь должна остаться открытой! По правилам допроса! Но я… мы… будем в соседних комнатах.

— Отлично, — согласно махнул рукой Блэквуд. Аня благодарно улыбнулась Патрику. Переживает за неё.

Когда служители вышли и они остались вдвоём, в помещении повисла короткая, почти интимная тишина. Герцог рассматривал Аню с ленивым интересом. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, неспешно спустился к шее — и ниже к вырезу шерстяного платья. Аня коротко выдохнула. Этот звук заставил мужчину вновь поднять глаза.

— Вы используете магию, — сказал он без предисловий. — От вас несёт сильнейшей вспышкой.

Девушка устало фыркнула:

— О да, пытаюсь. Только выходит криво.

Аня достала клочок бумаги, что оставила ей Фиона.

— Что тут написано?

Герцог едва взглянул на клочок и засмеялся.

— Вам советуют бежать. Но это самоубийство, вы читать даже не умеете. Как вы преодолеете Колыбель Света?

— Колыбель Света? — Аня сглотнула.

— И кто вам дал такого испорченного Переговорщика...

— Да вот, одна особа обменяла на мой чокер…

Мужчина опёрся локтем о стол и подался к ней, с хищным любопытством всматриваясь в лицо. Аня отодвинулась, потом и вовсе поднялась со скрипучего стула и заходила по комнате.

— Меня зовут Аня… Анна Синичкина. Синичкина — это род. Я из Гильдии журналистов. Я ужасно стара, мне целых 27 лет. И детей у меня нет. У меня первая группа крови. И я просто появилась в том храме… Я не отсюда!

— Что за гильдия журналистов? Что они делают в вашей стране? — инициатива девушки, казалось, герцога забавляла. Он ничего не записывал, лишь улыбался.

— О! Я вам покажу! — Аня с энтузиазмом достала телефон, включила его и открыла одно из последних видео. — Сохраняю иногда самые забавные…

Аня положила телефон на стол перед герцогом. Тот удивлённо вскинул брови и уставился на экран. Там сама Аня стояла с микрофоном в руке, а за её спиной из колодца бил гигантский столб коричневой жижи. Из динамика раздался голос: «За моей спиной вы видите новый фонтан прямо в центре нашего города. Но жители ему не рады: вонь и…»

— Это что, фонтан из говна? — скривился Его Светлость. Он потянулся к телефону, но девушка его опередила: схватила гаджет и быстро спрятала в карман.

— Впечатляет, правда?

— Завораживающий… артефакт.

Герцог цокнул языком. Хочет её телефон. Повисло молчание. Такое, что Аня слышала, как где-то в коридоре капает вода. Блэквуд сидел почти неподвижно, лишь кончиком пальца водил по подлокотнику. Его сосредоточенные размышления выглядели нелепо в обрамлении розового кресла. Аня тихо поднялась, вышла в коридор… посмотрела направо, налево… прошлась немного, зашла в какой-то кабинет со столами и полками… и вернулась в комнату.

— Что, не нашли выход? — лениво уточнил Блэквуд, даже не поднимая глаз.

— Но вы же советовали мне не бежать. А что тогда делать? Мне не нравится ваш мир. Ваши названия дурацкие.

Кайл наконец поднял взгляд.

— С названиями всё нормально. Это ваш Переговорщик чудит. Вы говорите так же смешно, как и слышите.

Затем уже серьёзнее продолжил:

— Я советую вам не ввязываться ни во что...— он пожал плечами, — Я бы вас купил прямо сейчас. Но не у кого. Дурак-наместник уехал и будет в пути по меньшей мере две недели, а то и месяц.

Аня нахмурилась и почувствовала, что бледнеет.

— Я не корова на продажу.

— Вы стоите дороже, — согласился мужчина. Он постучал по столу напротив себя и жестом велел девушке вернуться. — Но у меня нет времени ждать… Откуда вы? Не из страны варваров-летяг… И точно не людоед.

— К счастью, я не людоед, — фыркнула Аня, но послушалась и села на стул. Нужно было выяснить, что значит «купить». — Я из Саратова.

Ответом был непонимающий взгляд.

— А мне вы можете сказать, где я нахожусь?

Блэквуд вздохнул и на миг отвёл взгляд, словно собирался сказать что-то неприятное.

— Вы в стране, где иногда лучше родиться коровой, чем женщиной.

Прежде чем девушка успела что-либо ответить, Кайл резко потянулся — и выдернул у неё волос.

— ЭЙ! — Аня подпрыгнула. Кайл невозмутимо завернул волос в тонкий тёмный платок и спрятал в карман плаща.

— По волосу можно узнать многое.

Аня сузила глаза. Потом медленно протянула руку… и столь же резко выдернула волос у него.

— Теперь мы квиты, — заявила она и торжественно затолкала трофей в карман шерстяного платья. Кайл моргнул. Ещё раз… И улыбнулся.

— Он всё равно седой, — отметил герцог. — Вы оказали мне услугу.

Аня скрестила руки на груди, но тут же взволнованно вздохнула, когда Кайл поднялся. Он снова стал очень серьёзным:

— Вам нужно в столицу. Я попробую повлиять, но местные власти… очень неблагонадёжны.

Герцог шагнул мимо Ани к выходу. Она резко схватила его за рукав плаща — почти грубо. Кайл будто не почувствовал рывка: сделал ещё полшага и потянул Аню за собой. Ей пришлось вскочить со стула.

— Подождите, Кайл! Как мне вернуться домой?

Герцог остановился и вполоборота повернулся к ней. Насмешливо вскинул брови.

— Кайл? — негромко повторил он.

Аня не поняла, чем его позабавила. А Герцог уже накрыл её ладонь своей. Девушка вздрогнула и дёрнулась назад, но он не отпустил — лишь перехватил её за пальцы. Как ни в чём не бывало спросил:

— А что последнее вы помните?

— Вспышку света, невесомость… или что-то вроде того, — затараторила Аня. Она всё ещё пыталась вырвать руку, а Его Сиятельство будто не замечал сопротивления и с ленивым любопытством рассматривал её пальцы.

— Похоже на телепорт. Если он стационарный, то вернёт вас и обратно.

Аня замерла, обдумывая слова герцога. Пальцы в его руке невольно расслабились.

— А как выглядит телепорт?

Кайл сузил глаза и внимательно всмотрелся в лицо девушки.

— Должна быть плита с рунами и скрытый механизм…

Вдруг он задрал ей рукав и осмотрел предплечье. На наркотики её, что ли, проверяет? Аня отступила, но Блэквуд шагнул следом, перехватил другую руку и повторил осмотр.

— Вы не сможете его активировать. Если, конечно, не притворяетесь невеждой.

Девушка непонимающе моргнула. Освободившись из его рук, шагнула назад — и упёрлась в стену. Только теперь сердце забилось часто и неровно.

— Желаю вам удачи, госпожа Сини…

Он запнулся.

— …Чика?

— Си-ни-чки-на, — протянула девушка по слогам еле слышно.

— В любом случае я не могу задержаться.

Бросив ещё один внимательный взгляд, герцог вышел в коридор. Аня прислушалась к звуку удаляющихся шагов, выровняла дыхание, затем вернулась в свою клетку и легла на лавочку. Её потряхивало. Она лихорадочно пыталась осмыслить крохи полученной информации, но в голове остались только каша и тревога. Аня не спросила про магию, про «купить», да ничего не спросила. Тут девушка услышала голос Арсина.

— Мы не хотели вас оскорбить, Ваша Светлость, она просто не обучена.

Аня задумалась, чем это она оскорбила герцога? И тут до неё дошло — назвала по имени. Блэквуд проигнорировал извинения:

— У этой женщины сильнейший магический дар. Вам повезло, что она безграмотна. Дождитесь наместника и передайте ему мой наказ: её необходимо отправить в Королевскую Канцелярию, не в Церковную. Только там могут принять верные дальнейшие решения. Утром я пришлю обращение к Брату-Наместнику.

— Ваша Светлость, вы так помогли нам, спасибо вам!

Но на следующее утро никакого письма не пришло. Кайл Блэквуд уехал из Городка Небесного Сияния на рассвете — тихо, поспешно, оставив Брату-Наместнику полную свободу действий.

Анна узнала об этом от Арсина за завтраком. Брат-Хранитель предполагал, что герцог ещё мог написать — позже, когда появится время. Девушка пожала плечами. Она сидела за тем самым столом, за которым Его Светлость перебирал её пальцы, а она оскорбила его, назвав по имени.

— Вам следовало подобающе обращаться к наследнику трона. Повезло, что вы не получили наказания, — смущённо буркнул темноволосый Брат-Хранитель и забрал тарелку с остатками рисовой каши. — Герцог Блэквуд не отличается милосердием.

Анна возмущённо раскрыла рот и хотела сказать нечто неподобающее, но комнату вдруг встряхнуло. Стакан с кофе дёрнулся в её руках, напиток выплеснулся на стол и пол. Анна едва успела отдёрнуть колени. Второй толчок ударил слабее, но его девушка встретила уже в дверном проёме.

— Здание не развалится — землетрясения здесь бывают часто. — Арсин устало опустился на стул, чтобы переждать толчки. Анна недоверчиво посмотрела на него.

— Лучше перебдеть…

Как только трясти перестало, Брат собрал приборы и потянулся к нетронутому пирожку с мясом. Анна ловко перехватила его.

— А можно я позже съем?

Арсин кивнул и вышел из комнаты. Дверь он оставил открытой, но Анна нарочно даже не взглянула в коридор. Сначала нужно было ослабить бдительность сурового Брата-Хранителя, а потом поискать в храме телепорт.

План был прост: по фотографиям в телефоне вернуться к алтарю в том соборе. Если не он, то что ещё могло оказаться телепортом? А там уж она постарается как-нибудь его активировать. Блэквуд — пустослов! Мог бы хотя бы намекнуть, как это делается!

Мысли прервал громкий, противный скрежет из коридора. Оказалось, Патрик толкал к её комнате высокую одноместную кровать.

— Я подумал, вам с ней будет удобнее… — задыхаясь от усилий, объяснил Брат-Хранитель и очень удивился, когда Аня подложила под передние ножки одно из шерстяных одеял.

— Так пойдёт быстрее. — Аня встала рядом с Патриком и толкнула кровать вперёд.

Как только они установили её в углу, в дверях показался Арсин с подушками, покрывалом и стеклянной сферой.

— Это лампа. Просто дотроньтесь до неё и мысленно прикажите включиться или выключиться.

К своему стыду, лампой Аня увлеклась на добрых полчаса. Она сидела на новенькой кровати, с удовольствием вытянув ноги, включала и выключала свет и пыталась разглядеть, что скрывается внутри чуть матовой сферы. Кажется, там горел кристалл — мягко, с лёгкой желтизной.

— Это поможет вам понять нашу культуру, Сестра.

Голос Патрика заставил вздрогнуть. В руках Брат держал толстенный том в кожаном переплёте. Каракули на обложке Аня разобрать не смогла, зато печатный текст на первой странице неожиданно поддался. По слогам она прочитала: «О женском падении». Девушка с усилием захлопнула книгу.

— Классика… — буркнула она.

Лампа мгновенно потеряла своё очарование, но всё ещё могла пригодиться для ночного побега. Аня решила не медлить: вчера её уже хотели купить — кто знает, что будет завтра.

Весь день Аню никто не тревожил. Дверь оставили открытой — на случай, если пленнице потребуется в туалет. Всё-таки слова Блэквуда произвели определённое впечатление. Видимо, туалетное ведро и лавка оказались недостойны обладательницы могущественного дара.

До обеда Аня не выходила из комнаты. Она упражнялась в магии на книге — пыталась переворачивать страницы силой мысли. Но как ни напрягалась, как ни вздувались вены на лбу, ни один лист не шевельнулся. Казалось, «могущественная магия» закончилась.

За обедом девушке удалось припрятать ещё несколько лепёшек, на этот раз с брынзой. Арсин и Патрик многозначительно переглянулись.

— И в наших краях страдали от голода… — встревоженно прошептал Патрик. Брат-Хранитель предложил обсудить книгу, которую принёс утром.

Пришлось прочитать первые несколько страниц — то самое сказание о женских грехах. Как поняла Аня, легенда служила фундаментом местной религии. Три века назад могущественные женщины-маги так возгордились своей силой, что прогневали самого Бога — Единого. В наказание тот наслал на них болезнь. Мужчины взмолились за матерей, сестёр, дочерей и жён, и Единый позволил найти лекарство, которое с тех пор каждая женщина Империи вынуждена принимать ежедневно.

— А из-за чего именно разозлился Единый? — спросила Аня, когда Патрик пришёл убираться. Стоя на корточках, он старательно оттирал пол в допросной.

— Они решили, что сами подобны богам… — затараторил пунцовый от усилий Патрик. — Строили храмы во имя каких-то странных явлений, а не богов. Перестали заводить семьи и…

Парень с тяжёлым вздохом скрутил грязную тряпку над ведром.

— И людям приходилось жить даже до ста пятидесяти лет, ведь детей рождалось всё меньше.

— А теперь вы преспокойненько умираете в пятьдесят? Потому что «пора»?

— Бывает и в сорок…

— Звучит так, Патрик, будто раньше здесь существовали цивилизация и наука, а сейчас…

Брат-Хранитель поднял голову, явно приготовившись оскорбиться, и Аня решила не заканчивать мысль.

— Мы же в магическом мире… Империи… — вздохнула она. — Почему ты не произнесёшь заклинание и не заставишь тряпку делать всё самой?

— Очень немногие владеют настоящим даром, — серьёзно ответил Патрик. — На всё мудрость Единого.

До самого ужина Брат-Хранитель больше не появлялся и обсуждать Священное Писание не пытался. Хлеба Ане тоже больше не полагалось, зато вечером Патрик принёс кусок запечённого мяса. Арсин и вовсе не пришёл.

— Герцог Блэквуд уехал, а его наложница пропала, — смущённо начал рыжий Брат-Хранитель, отрезая для Ани кусочек мяса. Она сразу узнала интонацию человека, которому не терпится поделиться сплетней, и с подчёркнутым любопытством подалась вперёд:

— Да вы что!

Сработало. Патрик вспыхнул от удовольствия, наклонился поближе и зашептал:

— Кажется, он её… — Брат-Хранитель выразительно взглянул на потолок. — Брат Арсин сам слышал, как она молила герцога о пощаде.

Аня помрачнела. Ну и сплетни у них тут — под стать общему настроению. Хорошо, что вчера ей не пришло в голову просить этого Блэквуда о помощи.

— А что ждёт меня, Брат?

Теперь Патрик побледнел. Его лицо почти слилось с серой каменной кладкой стены. Он растерянно пожал плечами и больше не произнёс ни слова.

Аня тоже замолчала. Патрик охотно болтал о чужой смерти, но её вопрос словно лишил его голоса. Значит, либо он знал ответ и боялся произнести его вслух, либо судьбой очередной пленницы здесь никто особенно не интересовался. Оба варианта Ане не нравились.

Медлить нельзя. С каждым днём выбраться будет сложнее. Вот только мысль о ночных горах пугала не меньше, чем молчание Патрика.

Съев всё до последнего кусочка, Аня объявила, что ложится спать. Ей требовалось дождаться глубокой ночи и хоть немного восстановить силы. Она уснула, едва голова коснулась подушки.

— Проспала? — прошептала она, открыв глаза в кромешной темноте. Аня тихо села на кровати и прислушалась. Где-то в коридоре мерно падали капли воды. Больше ни звука.

Она собрала остатки провианта и распихала их по карманам. Ненадолго задумалась над обувью: угги из толстенной овчины или собственные зимние сапоги на тракторной подошве? Выбрала сапоги — выше, устойчивее и не промокнут от первой же лужи. Угги привязала к поясу дублёнки. Аня не слишком-то верила, что быстро найдёт храм. Фотографий у неё немного, а опыта горных походов и того меньше. Теплая сменка может спасти жизнь.

Сначала девушка выглянула в коридор. Никого. Дублёнка с провиантом пока осталась лежать на кровати. Девушка прокралась в туалет, умылась и намазала лицо и руки остатками крема — хотя бы ненадолго защитит кожу от горного ветра.

Вернувшись в камеру, Аня натянула дублёнку и прижала к груди сферу-светильник. На первый этаж она спускалась медленно. У самой лестницы за дверью справа скрипнула половица. Аня замерла.

Тишина.

Девушка выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Шагнула к лестнице, потом ещё раз. Каменные ступени замелькали под ногами. Аня заставляла себя идти медленнее, но с каждым шагом всё сильнее ускорялась.

Холодный засов обжёг пальцы. Замка нет — повезло. Железо оглушительно скрипнуло, однако теперь это уже не имело значения. Аня распахнула дверь и шагнула на лёд. Как назло, за ночь похолодало. Вчерашняя жижа застыла, превратив дорогу в скользкую бугристую корку.

Словно пингвин, Аня засеменила к окраине городка. Идти быстрее по обледеневшей дороге не получалось: ноги разъезжались, а привязанные к поясу угги хлопали по дублёнке при каждом шаге.

Мощёные улицы поражали безлюдьем. Ни одного прохожего, ни огонька в окнах. В дрожащем красном свете кристаллов Аня урывками выхватывала детали местной архитектуры. Почти все дома сложены из камня, фундаменты высокие, окна маленькие. Похоже, зима в этом краю долгая. Повсюду встречался один и тот же серебряный знак — змей, который кусает себя за хвост. Красные блики пульсировали на тонком металле, и казалось, будто чешуя существа шевелится. Длинные, вытянутые клубы дыма из жестяных труб вились вверх, примыкая к низким плотным тучам. Они почти полностью закрывали небо. Аня не видела ни звёзд, ни Луны.

— А есть ли тут вообще Луна?

Зато над горизонтом едва проступала блёклая алая полоса. Рассвет? Или местное небо никогда не темнело до конца?

Первые несколько километров Аня хорошо помнила. Узнавала чёрные остовы деревьев, редкие столбы с кристаллами и скалы, которые громоздились по обе стороны пути. Здесь снег расчистили, поэтому идти удавалось довольно быстро.

На развилке знакомая дорога закончилась. Чтобы добраться до храма, следовало свернуть в чистое поле. Аня шагнула с утоптанной тропы — и сразу провалилась в снег почти по пояс. С трудом выбралась, прошла ещё несколько метров и снова увязла, теперь уже по бёдра. Под ровной белой поверхностью прятались ямы, камни и переплетённые корни. Пришлось подойти к одному из мёртвых деревьев, отломить крепкую ветку и проверять ею снег перед каждым шагом. Дело пошло быстрее.

Уже через час Аня начала выбиваться из сил. Ноги потяжелели, дыхание сбилось, а каждый новый сугроб казался глубже предыдущего.

Вспомнился Смоленск. После соревнований они с Машей тащили через снег тяжёлые фехтовальные баулы. Анин промок насквозь. Ледяной страх сдавил горло: вдруг пострадала электрокуртка? Она стоила безумных денег, и Аня не смогла бы снова попросить бабушку купить такую. Не посмела бы.

В ботинках хлюпала ледяная вода. Стелька съехала к носку, собралась жёсткой складкой и до крови натирала ступню. Нужно было остановиться, разуться, хотя бы поправить её. Но Аня почему-то ничего не сделала. Просто брела до гостиницы, волочила баул и притворялась, что всё нормально. Ей тогда было тринадцать или четырнадцать — может быть, поэтому.

Маша, наверное, уже переживала. Вчера они должны были встретиться в городе…

— Я скоро буду. Немного опаздываю, — упрямо переставляя ноги, хмыкнула Аня.

Через три часа небо начало светлеть. Плотная грязная дымка никуда не исчезла, но сначала налилась багрянцем, затем вспыхнула ярко-оранжевым. Свет скользил по граням тёмных скал, и даже хмурое ущелье на несколько минут обрело суровое очарование.

Аня забралась на невысокий холм в надежде сократить путь. Подъём отнял последние силы. Она уже дважды упала. При каждом падении руки глубоко уходили в снег, и теперь пальцы почти не слушались. Аня засунула озябшие руки в привязанные к поясу угги. Хорошо, что взяла. Немного отогрев пальцы, она с трудом затолкала в один из них сферу-светильник. Не угги, а поясная сумка.

Ещё через час Аня остановилась передохнуть и устроилась на чёрной скале, свободной от снега. В лучах рассвета та казалась почти тёплой. Девушка достала из кармана булку с брынзой и принялась жевать. Хлеб промёрз и сделался твёрдым, сыр крошился на дублёнку, но всё равно было очень вкусно.

Покончив с завтраком, Аня наконец признала очевидное.

Она заблудилась.

Скалы вокруг походили одна на другую. Те же чёрные выступы, те же узкие расселины, те же мёртвые деревья на белых склонах. Если бы не нетронутый снег, Аня решила бы, что уже который час ходит кругами.

И вдруг тишину прорезали мужские голоса. Аня рванула прочь, хотя даже не успела понять, с какой стороны они доносятся.

Поздно. На фоне чёрных скал светлая дублёнка выделялась издалека.

— Беглянка! — прогремел бас. Ещё двое мужчин подхватили крик с противным ликованием.

Аня заметила впереди расщелину. Узкая, но в глубине виднелся свет — значит, возможно, сквозная. Только бы добежать.

Она ускорилась. Прыжок, ещё один… На следующем шаге снежная корка провалилась, и Аня увязла по пояс. В отчаянии она бросилась вперёд, распластавшись животом на снегу, но выбраться не успела. Кто-то схватил её за дублёнку и рывком потянул назад. Ворот сдавил горло, ноги выскользнули из снежной ловушки.

— Посмотри, какая кожа! — сказал тёмный от загара мужчина. Редкая борода не скрывала его обветренного лица, из-под меховой шапки торчали седые космы.

Аня забилась, пытаясь вырваться. Мужчина швырнул её на снег и ударил ногой в живот. Воздух вышибло из лёгких. Аня свернулась пополам, ещё не чувствуя боли — только не веря, что всё это происходит с ней.

— Ну-ну. Будешь паинькой — казним быстро, — прохрипел другой. Свет бил ему в спину, и лица Аня не различала — только тёмный силуэт.

— Чего тянуть? Прямо здесь казним и дальше по следу.

— Ты как хочешь, а я сначала развлекусь.

Бородатый сплюнул себе под ноги.

— Поддерживаю. — приблизился третий, самый высокий и щуплый. Он так плотно закутался в меха, что напоминал кокон. — Волки никуда не денутся.

Пока охотники спорили, Аня перевела дыхание, вскочила и снова рванула к расщелине. На этот раз успела втиснуться в узкий проход. Привязанные к поясу угги зацепились за камни. Аня рывком сорвала их — внутри одного звякнул светильник.

Девушка пролезла вперёд, едва протискиваясь между камней, и оглянулась. В нескольких сантиметрах от её лица пролетело лезвие топора. Один из мужчин просунул руку в расщелину и наугад рубанул оружием.

— Эй, попортишь раньше времени!

— Она и без ноги ничего будет.

Аня поползла быстрее. Камни впивались в колени, цепляли дублёнку, но проход понемногу расширялся.

— Давай в обход.

Сердце ухнуло. Вернуться? А вдруг именно этого они и ждут?

Аня поползла ещё быстрее, судорожно цепляясь за камни руками и отталкиваясь ногами. Проход наконец расширился, и девушка буквально вылетела с другой стороны скалы. Острый выступ пробил сапог сбоку и впился в ступню, но боль только заставила Аню бежать быстрее.

Что было сил Аня побежала вверх по склону — туда, где снег уступал место нагромождению чёрных камней. Охотники уже мчались следом, но путь в обход отнял у них время.

Внезапно совсем рядом загрохотали копыта. Аня выскочила на заснеженную дорогу. Из-под снега проступали колеи, а прямо на неё нёсся всадник.

— Ещё один?! — взвыла Аня и бросилась прочь уже от него.

Трое охотников выбежали на дорогу следом за ней. Всадник резко развернул лошадь и преградил им путь.

— Она не беглянка. Она в ведении управы. Вы можете идти.

Аня узнала голос Арсина и наконец остановилась. Уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. По линии волос выступили капельки пота. Как же она сразу его не узнала? Аня ведь уже видела этот форменный голубой плащ в храме.

— Поцелуй Таша, Арсин. Ты знаешь правила. Сбежала — казнь.

— Брат Хейл, — поправил Арсин. Голос его дрогнул. — Она из другой страны и…

Охотники двинулись прямо на лошадь. Аня попятилась, напряжённо следя за мужчинами. Попыталась нащупать магию — как тогда, в камере, когда тянулась к ключам. Но не чувствовала ничего: ни в груди, ни в кончиках пальцев. Только страх.

— Ты лучше всех знаешь: исключений не бывает.

— Твою мать казнили в этих горах, — хохотнул высокий меховой кокон.

Лошадь Арсина взвилась на дыбы. Он едва удержался в седле и крикнул сорвавшимся голосом:

— Сам герцог Блэквуд оценил магический потенциал этой женщины! Только Наместник может распорядиться её судьбой.

Охотники замерли и хмуро переглянулись. Самый мерзкий из них, бородатый, зло выплюнул:

— Так она ведьма!

— Из-за неё землетрясения, — поддакнул высокий.

Но Арсин уже не слушал. Он подъехал к Ане и протянул ей руку. Девушка ухватилась за неё, вскочила в седло позади Арсина с такой лёгкостью, словно проделывала это всю жизнь, и вцепилась в талию Брата-Хранителя. Теперь она почувствовала: Арсин дрожал крупной дрожью. Лошадь сорвалась с места.

— Мне надо в тот храм… — наудачу пискнула Аня. Прямо сейчас особенно хотелось свалить из этого мира.

— Такое решает только Наместник.

— Но…

— Он вас казнит, если узнает о побеге, — хрипло перебил Арсин. — Но я ничего не видел. Только в этот раз.

Арсин доставил Аню обратно. Как бы она ни пыталась с ним заговорить, он не произнёс больше ни слова. С непроницаемым лицом проводил её в камеру, вышел и на этот раз запер входную дверь на засов.

Аня забралась на кровать прямо в дублёнке. Холод бил изнутри; пальцы дрожали, сколько она ни сжимала их в кулаки. Случившееся утром казалось далёким сном.

Девушка растерянно взглянула на дырку в левом сапоге — сбоку, у мизинца. Унылое доказательство, что всё это ей не приснилось. Аня нарочито бодро объявила вслух:

— Итого: минус светильник, минус угги, порванный сапог, а главное — потерянное доверие Брата-Хранителя.

Глава 6. Грязь в ласковых рассветных лучах

Последнюю неделю Столица жила двумя темами — несчастный убитый лорд и счастливая помолвленная пара. Причём если в первом вопросе к выходным обсуждать было уже решительно нечего — тело похоронили, теории заговора приелись, а детали преступления закончились, — то во втором каждый новый день приносил светскому обществу маленькое откровение. Эдвард Стоунфилд и София Фери стали лучшей иллюстрацией того, что брак по расчету может быть удачным. Молодые будто вышли с обложки журнала о любви и нравственности: были милы, красивы и благоразумно застенчивы. Их видели повсюду вместе: утром — в ботаническом саду, у оранжереи лунных орхидей: он держал её за руку, она смеялась в ответ; вечером — на премьере новой оперы, где София блистала в нежно-голубом платье; на следующий день пара посетила показ мод имперских дизайнеров; а через день — благотворительную выставку собак. Счастливые София и Эдвард с щеночками в руках даже угодили на обложку еженедельной газеты. Эта фотография, как и другие с любимым сыном, была аккуратно вырезана мистером Стоунфилдом и наклеена в секретный альбом, хранимый за огромным томом справочника по алхимии. Вся семья делала вид, что не знает об умилительном хобби главы семейства.

Высший свет каждый вечер бурлил, словно варево на медленном огне:

— Какие красивые!

— Созданы друг для друга!

— Как он на неё смотрит!

Поэтому, когда Эдвард внезапно уехал «по делам Церкви» куда-то на Север, публика сначала возмутилась… а потом решила, что и это — новый повод восхищаться. Разве мог идеальный Эдвард поступить иначе? Долг превыше всего. Софию жалели ровно один вечер, самый первый. На следующий — заметили, что она похорошела. Всё в ней переменилось после того бала — блеск в глазах стал ярче, щёки румяней, улыбка живее. Из кроткой тихой девушки она превратилась в уверенную, утонченную леди. Как и раньше, в разговорах София больше молчала, но теперь собеседницы видели в её манерах уверенность и чувство собственного достоинства. Как знать, возможно, в чём-то они и были правы.

София стала чаще наведываться к Маргарет — будущей свекрови — и проводила много времени в её ателье-мастерской. Вот и сегодня с самого утра девушка гостила в доме Стоунфилдов. Она приехала к завтраку. Опытная светская львица могла бы предположить: в отчем доме Софии происходит что-то неприятное, возможно, даже неприличное, раз девушка нарушила этикет и появилась раньше назначенного времени. Но Маргарет знала о страстной любви невестки к живописи и лишь довольно улыбнулась, предложив позавтракать вместе.

— Булочки с корицей сегодня особенно удались.

Затем три леди — сама миссис Стоунфилд, ее дочь Мира и София — уединились в светлой мастерской Маргарет. Здесь тихо потрескивал камин, пахло акварелью, мёдом и свежими холстами. У каждой художницы был свой мольберт, и каждая расположилась чуть поодаль от другой. Маргарет стояла у своего холста, иногда подходила к учебному мольберту и показывала девушкам, как работать с цветом. Сосредоточенная София сидела с прямой спиной. Мира восседала на высоком табурете, как нахохлившийся воробей с кисточкой. Сегодня Маргарет выбрала незатейливый пейзаж: холмистый склон, деревце, осенние листья. Хозяйка мастерской всё больше крутилась вокруг Софии:

— Не обязательно писать как на образце, вы можете добавить нечто своё, дайте свободу воображению…

София смущенно кивнула в ответ, но продолжила вырисовывать листик точно по примеру на большом мольберте. Мира скучающе шаталась на табурете — она ждала, когда её работа подсохнет, чтобы добавить больше деталей, хотя её мастерский пейзаж уже выглядел законченным.

Вдруг дверь распахнулась, Мира аж вздрогнула — в мастерскую редко кто заходил, кроме неё и матери, а уж чтобы сам отец — и подавно.

— А я вот решил выпить с вами чаю… — в руках Гарри Стоунфилда действительно была чашка. Мужчина прямиком направился к Софии, полностью проигнорировав по пути мольберт дочери. — Ой, как хорошо получается!

София слегка покраснела и опустила взгляд. Мира едва слышно выдохнула.

— Ну конечно. София прекрасна... — пробурчала она себе под нос.

Тут дверь снова хлопнула — влетел граф Генри Мэлфой, лучший друг Эдварда Стоунфилда. Он словно внёс с собой солнечный свет.

— ГЕНРИ! — Мира буквально подскочила, размахивая листом. — Смотри!

Генри взял лист, выгнул бровь… и расплылся в улыбке.

— Великолепно. Это же печальное дерево. Оно воплощение боли людей! Мира, это глубоко. Это философия.

Мира расхохоталась, откидывая голову назад. Генри шагнул вперёд, легко поцеловал Маргарет руку:

— Рад видеть вас, миссис Стоунфилд.

— Генри, — сдержанно кивнула она, но глаза её потеплели. Она всегда была рада младшему Мэлфою, хотя и делала вид, что не поощряет его общение с сыном и дочерью. Мира закатила глаза:

— Генри, ну, пожалуйста, забери меня отсюда! Мы с Софией обречены сидеть и рисовать до старости. София, скажи же!

София, не поднимая глаз от листа, тихо ответила:

— Мне нравится.

Вместо ответа Мира трагически упала на стул. Мистер Стоунфилд поднялся из кресла и пожал руку Генри, при этом обращаясь к дочери:

— София — прекрасный пример для молодых леди. Тебе стоило бы поучиться у неё манерам.

Донёсся жалобный стон.

— Я бы лучше поучилась чему-нибудь на практике под присмотром мистера Мэлфоя.

Генри не моргнул:

— О, я бы с радостью стал вашим рыцарем, Мира. Сопровождал на балы, в театры… и превращал бы землю под вашими ногами в...

Он шепнул короткое заклинание. Прямо из мрамора выросли и распустились цветы: розы, пионы, ромашки и ирисы.

— Генри! — счастливо взвизгнула Мира. Гарри Стоунфилд уставился на растения. Искусная иллюзия — хозяину дома такая не по силам, а гость создал её на раз-два.

— Генри… — простонала Маргарет. София машинально подобрала подол. Генри же поклонился Мире, глядя ей прямо в глаза:

— Но, увы… — его улыбка на мгновение стала грустной. — Репутация моя такова, что рядом со мной молодая леди рискует стать героиней всяких… слухов. Эдвард бы меня убил.

— Тогда утешьте нас и расскажите последние новости. — вмешалась Маргарет.

— А вот это с удовольствием!

Генри расположился на диване рядом с мистером Стоунфилдом и мольбертом Софии. Дамы вернулись на свои места.

— Первая новость, разумеется, самая обсуждаемая: на Севере зафиксирована вспышка сильнейшей магии.

Маргарет едва заметно приподняла бровь, продолжая писать акварелью. Гарри нахмурился.

— Магии? — переспросил он.

— Не какой-нибудь там бытовой, — Генри сделал жест, будто показывал взрыв. — Бабах такой силы, что Старшие Братья уже шепчутся о… пришествии.

Мира драматично прикрыла рот ладонью. Маргарет остановила кисть. Генри продолжил, уже более серьёзно:

— Но, разумеется, нам ничего не скажут. Где именно — неизвестно. Что именно — непонятно. Было ли хоть что-нибудь — тайна. Но вот что известно точно: Эдвард поехал именно туда. На Север. Так что, София… — он чуть наклонился и, будто невзначай, коснулся её пальцев, — Ваш жених — в самом сердце загадки.

София мгновенно отдернула руку, словно от ожога. Генри заметил реакцию, но сделал вид, что ничего не произошло.

— Ладно, вторая новость. Мой… — он почти скривился, — отец устраивает бал.

Гарри одобрительно хмыкнул — он получил приглашение судьи Мэлфоя. Генри выдержал паузу:

— Я не приглашён. Снова.

Мира прыснула. Никакая это не новость: все знали о тяжёлых отношениях отца и сына Мэлфоев. Неудивительно: Генри, могущественный маг редкого таланта, полностью испортил свою карьеру глупыми выходками.

— И вам, друзья мои, — продолжил Генри, — туда лучше не ходить.

На этот раз ответом сплетнику была тишина. Маргарет опустила глаза: конечно, она в такой день не отправится на бал и мужу не позволит. Выждав мгновение, Генри откинулся назад и понизил голос:

— Ну и третья новость. Страшная, но зато свежая — всего час как.

Мира перестала болтать ножкой. Гарри поставил чашку на столик.

— На Первого министра напали.

— Что? — выдохнула Маргарет.

Генри кивнул:

— Министр утверждает, что это были варвары. Пробрались в его поместье. Но один из свидетелей видел… — он замялся, театрально нахмурившись, — пышные юбки на нападавшей.

Гарри побледнел и даже как будто разозлился. Генри поспешно продолжил:

— Министр жив. Но вот крови в его кабинете — словно убили как минимум трёх человек. Возможно, стражу. Возможно… кого-то ещё.

— С этого и нужно было начинать!

Гарри Стоунфилд поднялся — так резко, что его кресло отъехало назад и ударилось в мольберт Миры. Лицо хозяина дома стало каменным. Он едва поклонился Маргарет… посмотрел на Софию… затем на Генри… и быстрыми шагами вышел из мастерской. Дверь за ним закрылась с щелчком как удар печати. Наступила тишина — только цветы с тихим шуршанием медленно растворялись в воздухе.

— И это после смерти Лорда Пенебли… — чуть слышно прошептала миссис Стоунфилд.

— О, кстати, о нём! Самая популярная версия — месть его последней наложницы. Он сослал бедняжку к границам… кхм… на службу.

Генри смущенно взглянул на Миру. Та сделала вид, что ничего не услышала, и сосредоточенно выводила линии в углу пейзажа.

— Как подло! — Маргарет вздрогнула.

Генри выдохнул. Настроение его, казалось, переменилось за секунду: в движениях проступили усталость и раздражение.

— Пожалуй, и я пойду. Только омрачил ваш день.

Он склонился в прощальном поклоне.

Маргарет положила кисть.

— Мы вам всегда рады, — тихо сказала она.

Генри уже почти дошёл до лестницы, когда за спиной раздались быстрые шаги.

— Подожди!

Сначала он натянул улыбку и только потом обернулся. Мира спешила к нему с пейзажем в руках. Она протянула рисунок — то самое «печальное дерево». Теперь в уголке стояла крошечная подпись: «Мира».

— Возьмите. Это вам.

Генри моргнул: Мира снова перешла на официальное обращение. Он бережно сложил лист, спрятал во внутренний карман камзола и усмехнулся:

— Если кто-нибудь из слуг это увидит, пойдут такие слухи, что твой отец меня на площади повесит.

Мира покосилась на него снизу вверх:

— А Софию за пальцы трогать — это, значит, никто не заметит?

Генри почти восхищённо улыбнулся:

— Это просто София. А ты…

Он замолчал, и на мгновение вся его лёгкость исчезла. На Миру он смотрел не как весельчак, не как знаменитый соблазнитель, а как старший брат.

— Тебя нужно беречь, — тихо сказал он. — Ты как ветерок… прекрасный и свободный.

— Как же сохранить свободу и остаться в безопасности?

Мира холодно улыбнулась. Она больше не жеманничала и не вертелась — застыла перед ним, прямая и надменная.

— Ты думаешь, я всё ещё ребёнок?

— Я думаю, — ответил он неожиданно серьёзно, почти резко, — что, если не хочешь сломать себе жизнь… нужно вырасти и полюбить кого-то, кто сможет дать тебе будущее.

Он отвернулся — будто это признание стоило ему усилий. Мира шагнула ближе. Ни обиды, ни упрёка, ни попытки встать в позу. Только спокойный, взрослый голос:

— Я вижу, что ты уже давно не живёшь, Генри. И, конечно… я себя хоронить не собираюсь.

Генри замер. На его губах появилась улыбка.

— Вот и умница, — прошептал он. Он легко и элегантно поклонился ей и быстрым шагом ушёл вниз по лестнице.

— К тому же ты для меня стар! Но пока ещё вызываешь зависть подруг! — прокричала вслед Мира. На этот раз граф лишь небрежно взмахнул рукой, не оборачиваясь.

Генри Мэлфой действительно не был приглашён на бал. Но повеселиться он собирался отменно. Не просто повеселиться — оторваться. Так, чтобы забыться. Чтобы не помнить ни себя, ни своего отца, ни всей этой проклятой реальности.

Теперь, когда рядом не было душнилы Эдварда с его вечным осуждением и разочарованием во взгляде, Генри наконец мог позволить себе рухнуть на самое дно, где нет ни совести, ни вины, ни памяти.

Томас и Питер уже ждали в «Лисьей яме» — баре, куда приличное общество не заглядывало даже днём. Воздух здесь был густ от табачного дыма, дешёвого парфюма и пряностей.

— Мэлфой! — Томас распахнул руки, будто встретил героя войны. — Где тебя носит, таш дери?

— Где-то между жизнью и желанием забыть о ней, — отозвался Генри и бросил на стойку монету. — Мне самое крепкое. Из того, что сегодня ещё никого не убило.

Питер прыснул. Бармен подал Генри стакан с тёмной жижей и поспешил отойти.

— Сегодня мы отдыхаем по-настоящему, как мужчины. — Томас хлопнул Генри по плечу. — Никаких заморочек. Никаких приличий.

Генри лениво усмехнулся. За этим он и пришёл.

— Тогда предлагаю пари. Как в старые добрые времена.

Генри покрутил стакан в пальцах. Томас и Питер оживились — запахло прежним разбойничьим азартом.

— Кто первым поднимется наверх… — Генри многозначительно кивнул на лестницу, которая вела к тускло освещённому коридору с комнатами.

Питер покраснел, но Генри не ждал от него возражений: комиссар всегда уступал другу. Томас хмыкнул и подхватил:

— Тот не платит за ночь. Остальные — за его развлечения. Как раньше.

— Есть условие, — тихо, почти лениво произнёс Генри, но в голосе появились жёсткие нотки. — Никаких гетер.

Томас вскинул брови.

— Принцессы, значит?

— Любая.

Генри облокотился на стойку и посмотрел в мутное зеркало за баром. Там отражалось его собственное лицо — красивое и молодое.

— Хоть баронесса, хоть кухарка. Но не гетера.

Питер присвистнул.

— Ты с ума сошёл.

— Я хочу… повеселиться, — ответил Генри и медленно растянул губы в улыбке. — Всё остальное неважно.

Томас протянул руку:

— Принимаю, Мэлфой.

Генри пожал её, не меняя выражения лица. Наконец отвернулся от зеркала и прыснул, заметив испуганный вид Питера.

— С такими глазами, как у тебя… — Генри ткнул пальцем в друга. — От тебя не то что женщины — мыши разбегутся.

Питер вспыхнул до корней волос.

— Я… на работе завал.

— Нервы ни к чёрту, господин полицейский комиссар. Выпей.

Генри махнул бармену. Тот поставил перед Питером мутный стакан.

— Залей свои страхи, дружище.

Питер послушно сделал глоток и скривился так, будто проглотил кислоту. Генри засмеялся — низко, с почти ласковым пренебрежением. Но уже через мгновение потерял к другу интерес и оглядел зал.

Гетер Генри узнавал сразу. И ни одной хотя бы из «среднего дома» — всё низшие, те, кто приходит из государственных приютов, у кого нет покровителей, кому больше некуда деваться. Их продали родители, сёстры, братья. Их выкинули покровители, наигравшись вдоволь.

Он медленно провёл взглядом по залу. Есть совсем молодые. Сидят по углам, словно торшеры. Страх от них шёл почти осязаемый. Генри задержал взгляд на одном лице — бледном, с большими лихорадочными глазами. Та девочка смотрела на руки, вытирая пальцы о подол. Он почувствовал, как что-то животное внутри шевельнулось… И тут же оттолкнул мысль. Слишком просто, да и она уже гетера, судя по метке на запястье.

— Ну и вопрос… — хмыкнул Томас и указал подбородком на женщину у дальней стены.

Там сидела прилично одетая дама средних лет, бежевые оттенки платья придавали образу мягкую строгость. Тёмные волосы собраны в аккуратный пучок, на носу очки, в руках — блокнот. Она выглядела так, будто зашла сюда по ошибке, приняв «Лисью яму» за архив или неудачно расположенную библиотеку.

— Похожа на гувернантку, сбежавшую от тоски. — Томас потёр руки. — Позвольте мне начать игру, господа.

Он направился к женщине с преувеличенной галантностью, почти танцующим шагом. Генри не сводил со знакомства глаз. Незнакомка посмотрела на него спокойно, чуть удивлённо, но без испуга. Не гетера, не пьяная и не из тех, кто ищет приключений. Опасная цель для человека, который не умеет останавливаться.

Генри хищно усмехнулся. Странная. Эта женщина — тайна, а на разгадку тайн нужны силы. Сегодня у него не осталось сил на ребусы.

— Я выйду. Проветрюсь, — бросил Генри Питеру, который уже начинал покачиваться на стуле. Перед комиссаром стояло несколько пустых стаканов.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Генри прислонился к грубой каменной стене, почти не отходя от двери, и взмахнул рукой — в пальцах появилась сигара. Этот трюк теперь мало кому был подвластен. Взгляд Генри привычно скользнул по узкой грязной улочке. И тогда он увидел её.

У повозки неподалёку стояла девушка — тонкая и хрупкая. Руки напоминали изящные ветки, шею можно было обхватить одной ладонью, а бледное лицо почти светилось в тусклом уличном свете. Девушка упрямо цеплялась за края тяжёлых ящиков. Едва удерживала их, но упорно тянула на себя, будто боялась задержаться хоть на секунду.

Генри молча наблюдал за ней минуту, другую. И заметил главное: на запястье не было метки. Девушке на вид было около двадцати — почти взрослая женщина. Церковь уже должна была определить её в Гильдию. Должна была… но почему-то не определила. Значит, она точно не гетера.

Один из ящиков выскользнул у неё из рук. Девушка ойкнула — ящик полетел вниз. Генри успел подхватить его в последний миг. Бережно и легко, будто это был не ящик, а шляпка.

— Осторожнее, красавица.

Он улыбнулся с самым невинным выражением.

— Так можно и кого-нибудь убить.

— Простите-простите! — девушка захлопала ресницами. — Я просто… я не успеваю…

— Всё хорошо, — успокоил Генри с видом доброго старшего брата. — Помогу?

Она колебалась ровно секунду. Генри взял два ящика сразу — легко, играючи — и понёс к двери, будто таскать грязный мусор было его любимое хобби. Теперь девушка смотрела на графа с благодарностью и любопытством.

Разгрузка заняла минут пятнадцать, не меньше. Генри шутил — девушка смеялась. Он показал пару фокусов с волшебными мотыльками. В ответ она рассказала о своих планах на будущее: мечтала изучать магию, но не в роли гетеры. Неслыханная дерзость.

Поставив последний ящик в указанное место, Генри кивнул в сторону бара:

— Идём. Познакомлю тебя с друзьями. Раз хочешь учиться магии, тебе будет полезен один из них. Он инженер артефактов.

— В бар?.. Но… мне нельзя… там мой отец.

— Так даже лучше: он за тобой и присмотрит, — мягко подбодрил Генри. — Инженер сегодня с дамой сердца. Другой… — уголок губ Генри дрогнул, — не обессудь. Он рыжий. У него день рождения. И он полицейский…

Девушка смутилась. Прикусила губу. Генри знал: нужно просто выждать. Ей будет неудобно отказать, ведь он только что ей помог, был так добр, красив и вежлив, как никто в её мире. Всё это её обязывало. Он — мужчина. Он старше, выше по положению. Он — маг. Зайти за ним в опасный бар ей сейчас проще, чем сказать «нет» и почувствовать себя хамкой.

Наконец девушка кивнула и последовала за Генри. Он галантно придержал дверь и помедлил в проёме. Всё ещё мог просто уйти.

Внутрь Генри вошёл с тем самым мягким, спокойным выражением, которое никто не назвал бы хищным. Отыскал взглядом друзей. Томас и Питер уже перебрались за столик. Рядом с Томасом сидела Дама. Она держалась прямо, уверенно, и встретила Генри взглядом человека, который прекрасно понимал, куда попал и кто здесь опасен.

— Друзья, — мягко сказал Генри и подтолкнул девушку вперёд, — это Виолетта. Томас — инженер артефактов, а Питер — именинник.

— Добрый вечер. — первой поздоровалась дама и слегка кивнула.

Виолетта смутилась и улыбнулась. Томас расплылся в ухмылке. Питер же развалился на стуле, пьяный до невозможности, и, увидев девушку, всхлипнул:

— Я… я так не отмечаю дни рождения… Мне очень стыдно… Прости…

Он явно пытался поклониться прямо со стула. Генри хмыкнул:

— Питер, не позорься.

Генри подтолкнул Виолетту к свободному месту, сам сел рядом — почти вплотную — и заговорил самым тёплым, бархатным голосом:

— Виолетта — настоящее чудо. В ней есть сила. Уникальная. Она выпросила у отца отсрочку: решила пройти распределение не в шестнадцать, как все, а теперь, в двадцать один. Хотела до конца раскрыть дар. Изучать магию. И ради этого пашет здесь, как проклятая. — Генри провёл пальцем по её плечу. — Чистое, прекрасное создание, которое знает, чего хочет.

Дама наклонила голову с вежливым интересом:

— Сила, говорите? Покажите.

Виолетта моментально покраснела, но послушалась — конечно, послушалась. Генри улыбнулся: воспитанная девушка.

В её ладонях вспыхнул мягкий золотистый свет. Лечебный, почти ангельский. Виолетта смотрела на огонёк так, будто показывала что-то интимное, личное. Судя по удовлетворённому кивку, дама узнала ноэс — редкую древнюю магию, которая позволяла влиять на разум другого человека.

— Не боитесь? — спросила она.

— Немного, — тихо ответила Виолетта. — Но если я хочу получить благословение Церкви… нужно упражняться.

— И на что вы рассчитываете? На брак с мужчиной из знати? — сухо усмехнулась женщина.

Виолетта дёрнулась, словно от пощёчины. Но Генри мягко, успокаивающе обнял её за плечи:

— Нет-нет. Виолетта будет учиться. Магия сейчас редкость даже у мужчин. Церковь сделает исключение и позволит ей обучаться.

Генри почти мурлыкал, но его взгляд уже ускользнул в другую сторону. За стойкой стоял трактирщик — толстый, мрачный, со сбитыми костяшками. Он смотрел на них, не мигая. На Виолетту и сияние в её ладонях. На Томаса, который при каждом удобном случае задевал пальцы девушки. На ухмылку Генри.

В глазах трактирщика не было гнева — он словно прикидывал, сколько можно получить и сколько потерять. Генри медленно, очень медленно повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбкой человека, который знает: отец ничего не сможет сделать. Генри моложе, красивее, сильнее. Он маг, он благородный. И папаше придётся согласиться на любую цену. Отец Виолетты дёрнул щекой и резко отвернулся. Сама Виолетта ничего не заметила.

А даже если бы заметила, всё равно бы не поняла. Она с готовностью подхватила мысль Генри и стала объяснять даме, как собиралась стать исключением в мужской Гильдии Магии.

В ход пошло вино. Хорошее — самое дорогое, какое здесь вообще подавали. Следом появилась закуска — деликатесы, которые Виолетта, скорее всего, видела только на праздничных витринах. Платил Питер: очевидно, он уже проиграл.

Генри вдруг поднялся и протянул Виолетте руку:

— Потанцуем?

— Не надо… — жалко простонал Питер.

Но Виолетта не услышала, она смотрела только на Генри. Покраснела — почти по-детски — и позволила ему вывести себя в центр зала. Генри прошептал заклинание и заиграло что-то тихое и нежное. Теперь уже и гетеры смотрели на танцующую пару с интересом, почти с завистью.

***

Виолетта впервые в жизни танцевала не с отцом и не с братьями, а с настоящим, взрослым, красивым мужчиной. С магом. С благородным. Страх растворился, как сахар в горячем чае. Она смеялась, когда он кружил её. Ела всё, что хотела, и счастливо кивала, когда Генри велел выбрать что-нибудь ещё. Он говорил ей комплименты, каких она никогда прежде не слышала. Оказывается, её серые глаза — редкость. А стремление к знаниям — не эгоизм и не прихоть, а сила, которая восхищает.

Молодой граф рассказывал об Академии Магов так, словно всё было возможно. Объяснял, как правильно вести тетради с упражнениями, как обращаться к учителям.

Когда в таверну забрела старуха с цветами, Генри выкупил у неё все букеты, не торгуясь, и торжественно вручил Виолетте целую охапку. Это были её первые цветы от мужчины.

В какой-то момент Виолетта почувствовала: это самый счастливый вечер в её жизни. И когда его рука легла на её талию — она не вздрогнула. И когда он провёл пальцем вдоль её щеки — только смущённо улыбнулась. И когда потянул её к лестнице на второй этаж — не испугалась. Она вообще ни о чём не думала. Ей было так приятно ощущать свою ладонь в его сильной руке.

Коридор был тёмным. Его шаги — уверенными. Генри остановился у одной из дверей, наклонился к Виолетте и принялся покрывать её лицо поцелуями. Она снова рассмеялась — нервно. Просто она не привыкла, что прикосновения бывают такими приятными.

Потом Генри открыл дверь и потянул её в комнату. Там было жарко, даже душно. Виолетта уже с трудом держалась на ногах. Его пальцы коснулись завязок дешёвого корсета — Виолетта дёрнулась. Слабо. И тут же замерла в растерянности. Она не понимала: это правильно? Это стыдно? Это опасно? Так и должно быть?

***

Генри замер всего на секунду. Он знал: сейчас решает он, не она. Внимательно посмотрел на Виолетту, словно хотел навсегда запомнить каждую черту её красивого лица.

— Тише, Виолетта… Всё хорошо. Со мной всегда всё хорошо.

Он стащил с себя камзол. Из внутреннего кармана выпал рисунок, который подарила Мира. Генри торопливо отшвырнул его ногой и прижался губами к шее Виолетты. Она стояла, не зная, куда деть руки. Тогда Генри перехватил её запястья и поднял над головой. Виолетта снова нервно засмеялась…

Генри бодро спустился по лестнице. Торопился вырваться наружу, в ночь, на холодный воздух, лишь бы не слышать собственных мыслей. Он уже направился к двери, когда за спиной раздался пьяный вопль Томаса:

— И во сколько нам обошлось твоё развлечение?!

Генри обернулся лениво, будто его спрашивали о цене вина, а не о судьбе человека.

— Двадцать тысяч.

Томас подавился воздухом.

— Двадцать тысяч за ЭТУ девку?!

— Двадцать тысяч я оставил ей на комоде, — ровно ответил Генри, достаточно громко, чтобы его услышал трактирщик. — А ты сейчас пойдёшь и отдашь ещё двадцать её отцу. Вон тому господину.

Он небрежно указал рукой в перчатке на стойку. Томас перевёл взгляд на трактирщика, потом обратно на Генри. Его лицо озарилось диким восхищением.

— Так всё это время здесь был её отец?! — восторженно прорычал пьяный друг. — За такое я заплачу. Ты мерзавец! Ты переплюнул сам себя!

Он хлопнул Генри по плечу. Тот открыл рот, чтобы ответить, но Томас взвыл ещё громче:

— А знаешь, кто эта дама?!

Он указал на женщину с блокнотом — ту самую, что весь вечер сидела рядом с ним.

— Она подбирает леди для Домов Гетер! — Томас едва не подпрыгнул от восторга. — Очень удачно всё складывается! Очень удачно!

Женщина подняла глаза. Её улыбка была тонкой, профессиональной, словно она уже заполняла анкету в уме.

— Я с удовольствием позабочусь о девочке, — произнесла она и вежливо кивнула.

Генри бросил на трактирщика яростный взгляд — и всё понял. Старый лис не собирался ждать ещё один год до распределения дочери. Генри лишь оказал ему услугу. Питер всё это время лежал лицом на столе. Вдруг дёрнулся и поднял голову. Красные глаза блестели, губы дрожали.

— Вы… вы монстры… — прохрипел он. — Я вас всех посажу… Всех! Я женюсь на ней!

Его скрутило. Питер захрипел, согнулся пополам — и на пол хлынула грязная жижа. Томас отшатнулся, дама брезгливо поджала губы.

Генри молча развернулся и вышел. Дверь «Лисьей Ямы» хлопнула за его спиной.

Сколько он бродил по ночной Столице? Город качался под ногами, вены, казалось, пульсировали алкоголем. Пахло мокрым камнем, дымом, дешёвой жареной рыбой, а ещё — свободой. Тёмной, давящей свободой, которую другие назвали бы одиночеством.

Генри пил в каждом закутке, где соглашались хоть что-нибудь ему налить. Смеялся сам с собой. Спотыкался. Орал на псов, которые тявкали по углам. Бормотал заклинания и наполнял улицы звёздами, музыкантами и даже слонами. Красные кристаллы ему не требовались: собственной силы хватало на любое безумие. Прохожие шарахались от Генри, как от прокажённого, а он осыпал их комплиментами.

Все эти «игры», все эти «смешные» решения больше не работали. Боль не слабела. Пустота не заполнялась.

Когда очередная бутылка опустела, Генри швырнул её в стену и пошёл туда, где не был десять лет.

Домой.

Кладбище счастливых воспоминаний и страшных откровений. Место, где сегодня, прямо в день смерти собственной дочери, его отец устроил бал.

Рука сама поднялась и постучала в массивную дверь. Генри не хватило смелости просто открыть её, хотя в кармане лежал собственный ключ. Он стоял и тяжело дышал, словно только что поднялся на гору.

Дверь распахнулась.

— Господин Генри?.. — дворецкий побледнел, будто перед ним появился призрак. — Бал закончился несколько часов назад…

Генри молча оттолкнул его плечом и прошёл внутрь. Половицы тихо застонали под его шагами. Дом казался чужим, холодным, вычищенным до стерильности.

— Он где?

— В кабинете, господин. Но…

Генри уже не слушал. Пошёл наверх. Каждая ступень будто пыталась вернуть его назад. К горлу подкатывала тошнота, но он вцепился в перила и продолжил подниматься.

Дверь кабинета была приоткрыта.

— Отец… — Голос Генри хрипел. — Я пришёл сказать тебе… Я всё расскажу. Всё как было.

Он с силой толкнул дверь. Стол лежал на боку. Чернила растеклись по полу чёрной лужей, вокруг в беспорядке валялись книги. Отец полулежал в кресле. Голова свесилась набок, открытые глаза смотрели в пустоту. Кожа уже серела.

— Нет…

Генри подошёл ближе. Медленно, словно всё ещё надеялся, что пьяный разум обманывает его. Но тело не исчезло.

Он прижал пальцы к шее отца. Холодная кожа. Никакого пульса. Генри попытался поправить его голову — та снова безвольно откинулась набок.

— Нет!

Крик прокатился по всему дому. Почти сразу в коридоре застучали быстрые шаги. На пороге застыла женщина. Тёмные волосы спутались, среди прядей серебрилась седина, испуганные карие глаза казались огромными. В её лице так явно проступали черты Генри, что даже сейчас сходство ударило его.

Мать прижала ладонь к губам.

— Генри?..

Десять лет назад он исчез из её жизни. Генри думал, она ненавидит его. Но в её глазах сменяли друг друга неверие, облегчение и боль. Кива Мэлфой сделала осторожный шаг к сыну, словно боялась его спугнуть.

— Генри, мой мальчик…

А он стоял, не в силах даже выдохнуть, над телом отца, которого пришёл обличить, возможно, даже наказать. Но нашёл его убитым.

Глава 7. Невеста исполняет обещанное

Почти месяц Аня жила в здании управы, словно бродячая кошка, которую зачем-то приютили: она забилась в угол и не собиралась выходить.

В первый же вечер после побега Аню начало знобить. Она укуталась в одеяло и уснула, надеясь, что всё обойдётся, но среди ночи проснулась в поту. Три дня она почти не вставала с постели. Сон то утаскивал её в липкую темноту, то отпускал на несколько мучительных минут. Тогда Аня открывала глаза, не сразу узнавала решётку, стены, тусклый свет в коридоре — и снова проваливалась в беспамятство.

— Это всё дырявый ботинок… — бормотала она Патрику, но прекрасно понимала: дело вовсе не в нём.

Она больше не знала, что делать.

Брат-Хранитель несколько ночей дежурил возле её клетки, прикладывал ко лбу холодные полотенца, приносил свежезаваренный чай из лекарственных трав, менял простыни и одеяла. Его доброта, его перепуганные глаза казались насмешкой. Ане хотелось, чтобы Патрик просто исчез. Растворился в воздухе вместе с проклятой Империей.

Империя, казалось, тоже была не рада Ане: землетрясения продолжались, и с каждым разом толчки становились дольше и ощутимее. Патрик относился к ним куда серьёзнее Арсина.

— Единый гневается, — шептал он после каждого толчка и делал странное движение, словно растирал между указательным и большим пальцами невидимую бумажку. Оказалось, здесь так обращались к Единому.

Даже когда жар отступил и Аня снова смогла ходить, она не спешила осматривать управу. Арсин больше не запирал ни клетку, ни допросную, но первую неделю Аня выходила только в туалет и душ. Держалась поближе к стене и торопливо возвращалась обратно. Иногда её взгляд невольно скользил в противоположный конец коридора — туда, где начиналась лестница. Аня каждый раз вздрагивала и отводила глаза.

— Начнём с теории, — выдохнула она однажды утром и в тот же день попросила у Патрика книги. Тот так обрадовался, будто девушка наконец согласилась спасти душу, и принялся таскать ей религиозные трактаты — один толще и запутаннее другого. Ничего полезнее в здании управы почти не нашлось: полки заполняли жития, толкования, сборники проповедей и древние мифы.

Но Переговорщик всё ещё работал плохо. Даже печатные буквы Аня разбирала кое-как. Она медленно водила пальцем по строчкам, складывала слова по слогам. На коротенькую легенду о Карусе ушло два дня.

Наконец Аня с раздражением захлопнула книгу. Так она ничего не узнает. Придётся выходить на разведку.

С этого дня девушка начала изучать управу. Заглянула в каждый кабинет, подсобку и кухню. Готовили здесь на печи, только вместо топки с дровами внутри мерцали красные кристаллы. После этого Аня добралась до водонагревателя и разобрала его. Там тоже обнаружился пульсирующий камень. Стоило Ане прикоснуться к нему, как кристалл вспыхнул ярче. Собрать водонагреватель обратно не получилось. Аня закрыла кладовку, сделала вид, что вовсе не заглядывала туда. Правда, самой целую неделю пришлось мыться в ледяной воде, пока Братья заметили поломку.

После обеда девушка часто устраивалась с книгой на закрытой веранде с большими окнами и ловила редкие солнечные лучи. Вот и теперь она сидела в углу среди плетёных корзин, закутавшись в шерстяное одеяло. Книга давно лежала на коленях.

Взгляд девушки упёрся в окно, но она ничего не видела. Все эти дни после побега Аня не могла вызвать магию, словно её вовсе никогда и не было. Сколько бы ни гипнотизировала предметы, ни в груди, ни в пальцах не возникало даже слабого отклика.

Закатное зарево смешалось с красным сиянием кристаллов.

«Закат — он везде прекрасен», — подумала Аня и вдруг заметила, что с небом что-то не так. Она резко вскочила и побежала в кабинет, где недавно видела Патрика. Парень спал в кресле с книгой в руках.

— У вас что… два солнца?

Аня не стала щадить сон Брата-Хранителя.

— Три! — Патрик резко вскочил.

Как Аня ни пыталась добиться от него более-менее внятной схемы их звёздной системы, Патрик упорно рисовал на обрывках бумаги нечто подозрительно похожее на алхимические печати.

— Это солнце? — спросила она, глядя на круг, окружённый треугольниками.

— Нет. Это символ силы Единого, — важно объяснил Патрик.

— А это что? Планеты?

— Это… э-э… стихии.

— А где тогда сами три солнца?

Патрик задумался, почесал щёку и нарисовал ещё один треугольник.

— Это нам в школе объясняли, — сказал он с уверенностью человека, который абсолютно ни в чём не уверен.

Аня уставилась на лист и вспомнила схему власти, которую Патрик нарисовал вчера. Такие же каракули.

— Понятно, — наконец вздохнула она и вернулась в свою «комнату». Босиком мерила шагами каменный пол и прикидывала: может, эти три солнца и создавали какую-нибудь особую «физику»? Может, магия — всего лишь побочный эффект давления, радиации, чего-нибудь странного и космического?

Вот тебе и разгадка, которая ничего не разгадывает.

Аня уже расспрашивала Братьев о путешествиях между мирами, но те её просто не поняли. Телепорты перемещали людей между городами, особо мощные — между странами. Но за пределами Кристальной планеты разве могла существовать жизнь? Ни о каких «пришельцах» из других миров Братья тоже не слышали. А желание отправиться в другой мир и вовсе приняли за суицидальные наклонности.

Девушка с досадой швырнула толстенный том «Сказаний о Благочестивых Жёнах» на каменный пол. Книга шлёпнулась с самым обычным, скучным глухим стуком.

Сила притяжения работала по-земному.

На следующее утро Аня попросила Патрика:

— Возьми меня с собой в город. Если у тебя будут дела.

Патрик просиял:

— Я спрошу у брата Арсина!

К удивлению Ани, Арсин согласился.

После обеда девушка впервые вышла из здания управы днём. Патрик светился какой-то непонятной радостью и то и дело поглядывал на спутницу, словно боялся, что она передумает и сбежит обратно в клетку.

На небосводе Аня увидела только одно солнце.

— А где остальные два?

— Они показываются в нужное время, — отрезал Патрик и сразу помрачнел. Судя по его лицу, не одна Аня размышляла всю ночь.

— Мы идём в школу для девочек, — поспешил он сменить тему. — Обычную, городскую. Для совсем простых девочек, которым разрешили учиться. Аня мысленно перевела: для бедных.

— Я иногда помогаю им, — продолжал Патрик. — Таскаю что попросят. Чиню… Доставляю. Это… ну… доброе дело. Аня не ответила. Мрачно оглядывалась по сторонам.

При свете дня городок оказался таким же серым и давящим, как ночью. Теперь она рассмотрела резные фигурки на фасадах каменных домов. Массивные деревянные двери покрывали выжженные или высеченные магические символы — похожие на те, что рисовал Патрик. Красное сияние кристаллов даже днём ложилось бликами на талый снег и придавало всему вокруг болезненный, воспалённый оттенок.

И мужчины, и женщины кутались в одинаковые меха. Женщины на пути попадались сплошь покалеченные: сгорбленные, измождённые, со шрамами, иногда с сыпью на лицах и руках. Аня старалась не пялиться, но взгляд сам тянулся к их нездоровой коже и потухшим глазам.

Патрикова схема власти никак не проявлялась в одежде. Аня не увидела ни боярских шапок, ни особых платков, ни колец, ни других знаков, которые указывали бы на положение или роль человека. Худые и шумные, как воробьи, дети носились по улицам и совсем не боялись карет. Но стоило им заметить чужестранку, как они остановились словно вкопанные и зашептались. Аня робко улыбнулась. Ребятня засмеялась в ответ — не зло и не насмешливо, а от чистого любопытства.

Не только дети так реагировали на варварку. Всюду её встречали быстрыми настороженными взглядами — изучающими, оценивающими, иногда пугливыми.

Перед Патриком же люди останавливались и склонялись в поклоне:

— Благослови, Брат.

— Принесла нам беду… И выглядит как огнеголовая… — вдруг услышала Аня позади. Она обернулась. Возле покосившегося дома стоял пожилой мужчина с лопатой. Скрюченный, с желтоватой кожей, он злобно смотрел прямо на девушку.

Патрик тоже услышал. Подтолкнул спутницу вперёд:

— Не обращайте внимания, сестра.

— Ему не нравятся рыжие волосы? — Аня подозревала, что Переговорщик буквально перевёл какое-то местное ругательство.

— Огнеголовые — древний народ, — ответил Брат-Хранитель и отчего-то смутился. Наверное, потому что сам был огненно-рыжим.

Наконец они подошли к невзрачному одноэтажному зданию из серого камня. Оно ничем не отличалось бы от остальных домов городка, если бы не странные деревянные фигуры во дворе. Аня замедлила шаг. Грубо вырезанные тотемы изображали птиц, крылатых женщин и мужчин с факелами. Патрик, до этого задумчиво шагавший рядом, обернулся. По его лицу скользнуло такое выражение, будто он хотел о чём-то предупредить Аню, но не нашёл подходящих слов. Брат-Хранитель только почесал нос рукавом и поспешил к двери.

Внутри школа оказалась ещё проще. Узкий коридор заканчивался большой застеклённой верандой с видом на сад. По обе стороны распахнутые двустворчатые двери.

Справа находилась столовая: несколько низких столов, лавки, кое-где стулья. Вдоль стены стояли мягкие диваны — словно из другого мира, слишком изящные для такого бедного учреждения. В углу возвышалась стойка, а за ней виднелась ещё одна дверь, наверное ведущая в кухню.

За дверями слева шёл урок. Он только начался: девочки сидели удивительно ровно, почти по-солдатски, в одинаковых шерстяных платьях.

У доски прохаживалась девушка лет восемнадцати, не больше. Она повернулась к классу, и Аня невольно задержалась у двери.

Это же Патрик. Только красивый.

Те же огненно-рыжие волосы, карие глаза и мягкие веснушки по всей переносице. Но в девичьем лице знакомые черты словно наконец встали на свои места. Аня перевела взгляд на Брата-Хранителя. Тот уже облокотился на косяк и смотрел на учительницу с такой тёплой улыбкой, что сомнений не осталось: она его сестра.

Аня подошла чуть ближе, стараясь разобрать слова учительницы. Та постучала мелом по надписи на доске. Аня моргнула — и перевод изменился. Сначала Жук показал «призвание», затем «предназначение», потом «судьбу». Похоже, слово означало всё сразу.

— Девочки, — произнесла сестра Патрика спокойным, ободряющим голосом, — скоро каждая из вас пройдёт Ритуал Определения Призвания. Она обвела класс тёплым взглядом.

— И попадёт в ту Гильдию, которая лучше всего подойдёт её душе и силам.

В первом ряду поднялась маленькая рука.

— Да, Мила?

Девочка смущённо теребила край рукава.

— А я… не буду проходить Ритуал в четырнадцать. Папа сказал, что только в двадцать. А может, и в двадцать один.

Учительница понимающе кивнула.

— Так бывает, — мягко ответила она. — Ваш отец или… — на мгновение она замялась, — будущий муж могут оплатить вам стандартное обучение. А уже потом попросить у Единого знака.

Аня почувствовала, как холодеют пальцы. Будущий муж. У девочки, которой ещё нет четырнадцати.

Учительница хлопнула в ладони:

— Ну что же, кто скажет, сколько существует женских Гильдий?

Девочки выпрямились на стульях.

— Пять! — почти хором ответил класс.

— Правильно. Созидания, Мира, Хранения очага, Священного служения и…

— Гетеры, — пробормотала девочка за первой партой.

По классу пробежало едва слышное хихиканье. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, вытянул шею. Учительница — сияющая, словно солнечный луч в сером классе, — сделала шаг вперёд и положила мел на стол.

— Прежде чем мы продолжим, девочки… — Её голос стал мягче, почти исповедальным. — Мы с вами давно знакомы. Но вы пока не знали, что сама я нахожусь под покровительством Гильдии Гетер. Сегодня я расскажу вам об обучении.

По классу прокатился приглушённый вздох. Не испуг — восхищение. Любопытство, кажется, даже зависть. Ни тени осуждения.

У Ани подкосились ноги. Она сама не заметила, как переступила порог, прошла к последней пустующей парте и опустилась на стул. Без приглашения, без малейшего представления, как здесь принято. Учительница не смутилась — только слегка кивнула, словно к ним регулярно заходили варварки с улицы.

— Шесть лет воспитанницы изучают искусства: живопись, музыку, каллиграфию, историю театра… и, конечно, этикет. Бок о бок с воспитанницами Гильдии Созидания.

Девочки слушали зачарованно. Аня пыталась осмыслить услышанное.

— Затем следуют ещё три года: политика, законы, международные отношения, история Империи и основы естественных наук, — спокойно продолжала учительница, будто перечисляла предметы в программе элитного университета.

Три года политики? Три года науки? Серьёзная подготовка для такой-то профессии.

— Мисс Эллис, а вы сами уже… ну… — В третьем ряду робко поднялась рука. — Вы… влюблялись?

Класс захихикал. Тем самым смущённым, сдавленным смехом, которым дети встречают что-то очень взрослое и стыдное, ещё не зная, как правильно на это реагировать.

Мисс Эллис прекрасно поняла, о чём её спросили. Не о любви.

— О нет, пока нет. Я ещё не выходила в свет. Поэтому спокойно продолжаю учиться и могу помогать Миссис Помп.

Новый взрыв смеха. Аня резко поднялась. Ножки стула мерзко заскрипели по полу. Только теперь ученицы заметили чужеземку и возбуждённо зашептались:

— Это она прогневала духов пещеры?

Аня выскочила на застеклённую веранду. Прохладный влажный воздух приятно бодрил, пахло хвоей. В углу, в небольшом камине, тлели дрова. Наверное, это было самое уютное место во всей школе, но успокоиться Аня не могла. Она ходила взад-вперёд, сжимая и разжимая пальцы.

Надо отсюда валить.

Патрик уже сидел в кресле возле маленького резного столика. Он беспокойно переводил взгляд с Ани на распахнутые двери класса.

— Может… вам нужна вода? — осторожно предложил он.

Аня остановилась и уставилась на него так, словно увидела впервые.

— А тебе нормально, что твоя сестра…

Получилось слишком резко. Патрик нахмурился: он явно не понял, в чём его обвиняют.

— Зачем вы мучаете моего старшего брата? — В дверях веранды появилась мисс Эллис. — Вы так взбаламутили девочек своей красотой, что мне пришлось устроить перерыв на чай.

Вблизи учительница казалась ещё более изящной. Розовый шёлк оттенял бледную кожу, а карие глаза на его фоне выглядели ещё теплее.

— Давайте лучше выпьем чаю. Патрик, поможешь нам, пожалуйста?

Луиза широко улыбнулась. Аня молча опустилась во второе кресло.

— Вы, должно быть, из очень далёких мест, — мягко сказала учительница. Внимательный взгляд не отрывался от Ани. — Раз вас так возмущает наш уклад жизни.

— Мисс Эллис…

— Можно просто Луиза, — легко перебила девушка. — Если мой брат привёл вас сюда, значит, вам можно называть меня по имени.

«Сколько пафоса для малолетки…» — едва не сорвалось у Ани вслух. Она скрестила руки:

— А я — Анна. Раз уж меня привёл к вам ваш брат… Луиза, вы так рекламируете свою Гильдию, что половина учениц уже мечтает туда попасть.

Рыжеволосая девушка тихо рассмеялась.

— В гетеры не берут кого попало, — возразила она. — Только тех, кто обладает магическим даром.

Её улыбка стала чуть шире. В тот же миг огонь в камине вспыхнул вдвое ярче и взметнулся длинными языками. Девочки бы наверняка ахнули. Аню же прошибло пониманием.

— Ага… — медленно протянула она. — Значит, женщин с магическим даром сразу отделяют от остальных.

В глазах Луизы мелькнуло удивление, почти сразу сменившееся интересом.

— Знатные дамы с даром обучаются в Гильдиях Созидания и Хранения Очага…

— Они и так находятся под контролем своих семей.

Дверь веранды скрипнула. Появился Патрик с подносом, на котором стояли чайник и три тонкие чашки. Он остановился на пороге и настороженно посмотрел на девушек — сразу понял, что вошёл не вовремя. Луиза замолчала. Патрик поставил поднос и сел рядом. Плечи снова опустились. Он молча разлил чай и первым пригубил чашку, будто надеялся за ней спрятаться.

— Так… — Аня решила сменить тему. — Сколько у вас всё-таки солнц? Если их не три?

Луиза сразу оживилась.

— Если верить последним статьям Имперского Университета, четыре. Четвёртое видели три года назад. Оно появляется очень редко, но учёные уверены: солнц именно четыре.

Ответила без запинки. Похоже, и правда читала научные журналы. «Что ж… гетер действительно чему-то учат. И, похоже, не избивают». Взгляд Ани скользнул по тонким рукам девушки напротив. Ни шрамов, ни синяков. Только запястья скрывали широкие браслеты.

Луиза нежно улыбнулась Патрику:

— Брат, спасибо, что привёл Анну.

И снова повернулась к гостье:

— Это… очень интересное знакомство.

Патрик впервые за последние минуты расслабился. Даже плечи расправил — словно только что получил награду.

Обратный путь до управы прошёл в тумане и молчании. Дважды землю тряхнуло — на этот раз гораздо сильнее обычного, но на ногах они устояли. Аня всё равно переждала толчки на корточках и лишь потом выдохнула.

Когда двинулись дальше, она рассеянно озиралась по сторонам. Прохожие почти не попадались, и город казался вымершим. Красный свет кристаллов растягивал по снегу длинные полосы. Аня уже собиралась спросить Патрика об обычных телепортах — тех, что переносят из города в город, — но Брат-Хранитель заговорил сам:

— Отец хотел… — Патрик сглотнул. — Продать Луизу в местный Дом Гетер. Чтобы ему заплатили. Это ужасное место. Почти бордель.

Он внезапно остановился, и Аня чуть не врезалась ему в спину.

— Она единственная с даром в нашей семье. Вообще за много поколений.

Аня ничего не сказала, только кивнула. В малиновом свете кристаллов радужки Патрика казались тёмно-красными.

Девушка опустила взгляд. Брат-Хранитель стоял прямо в луже снежной каши и словно не замечал ледяной воды. Аня же неловко переступила на островок льда, стараясь не зачерпнуть её разорванным ботинком.

— Я старше неё. Но она всё равно взрослее. Тогда Луиза сама сказала мне… что всё это — воля Единого. И нет смысла бояться того, чего мы не понимаем.

Патрик наконец сдвинулся с места.

— Мы ушли вместе… Пешком. В Сияющий Северный Дом Гетер.

Его губы дрогнули в робкой, но гордой улыбке.

— Луизу приняли. У неё редкая сила. Отцу выплатили большой выкуп. А мне… оплатили обучение в семинарии.

— Патрик… — тихо сказала Аня. — Ты был ребёнком. Ты вообще ни в чём не виноват.

Брат-Хранитель вздрогнул и несколько раз моргнул, словно не понял её слов.

— На всё воля Единого.

Вскоре Аня поняла, насколько ей повезло попасть именно к Арсину и Патрику. Кажется, они едва ли не единственные здесь видели в варварке человека. После первого выхода в город почти каждое утро Аня слышала, как местные мужчины приходили договариваться о том, чтобы взять её в аренду. Большинству нужна была работница. Некоторым — наложница: кажется, в Империи она считалась обычным дополнением к жене.

Арсин принимал просителей в канцелярии — кабинете на другом конце здания. Но стоило Брату-Хранителю отказать, как крики разносились по всем коридорам.

— У меня три дочери умерли! Хотите, чтобы и я подох? — возмущался местный кузнец. — Мне нужна помощь с очисткой растворов. Это женская работа!

— Сидит у вас тут как принцесса! Она женщина! Должна работать! — кричал другой мужчина.

Один посетитель — кажется, маг — не просил ни работницу, ни наложницу. Он хотел лишь передать девушке красный кристалл, чтобы немного её «успокоить». Зачем это понадобилось совершенно постороннему человеку, Аня спросила у Луизы.

— Красные кристаллы вытягивают из женщин «мужское»… Мужчины рядом с ними становятся сильнее. А женщины — мягче.

Луиза отвечала неохотно и всё время хмурилась. Похоже, она и сама не до конца понимала, как именно действуют камни.

Это было второе и последнее чаепитие с юной гетерой. На обратном пути Ане и Патрику преградил дорогу тот самый бородатый охотник. Патрик, кажется, вообще не заметил угрозы — просто обошёл хама. Аня торопливо засеменила следом, чувствуя спиной тяжёлый взгляд. Заставить себя обернуться она не смогла.

От следующей прогулки Аня отказалась. Зато за ужином стащила вилку и спрятала её под матрасом.

А через несколько дней девушку разбудил стук — глухой, нервный, повторяющийся. Она открыла глаза — и увидела Патрика. Тот лихорадочно елозил по полу шваброй.

— Патрик?.. — Аня села и протёрла глаза. Чтобы Брат-Хранитель вот так вероломно её разбудил… — Что происходит?

Он остановился, запыхавшийся и встрёпанный.

— Он прибывает, — выдохнул. — Брат-наместник. Уже в пути. Будет меньше чем через час!

И снова заскреб шваброй, даже не пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Аня упала на кровать и накрылась одеялом с головой. Её пробила паника. Месяц. Целый месяц ушёл на что? Она так и не могла управлять магией. Читала лишь по слогам. Спрятала вилку под матрасом. Прослыла ведьмой среди местных. И кажется, ведьма здесь не равно магиня.

— Вставайте, — бросил Арсин, проходя по коридору. — Сейчас всё должно быть идеально. Он не любит беспорядка.

Позже Брат-Хранитель запер решётчатую дверь. Замок щёлкнул так буднично, словно Арсин запирал сундук, а не человека, с которым совсем недавно подшучивал над Патриком. Аня вздрогнула. Почувствовала себя точно так же, как месяц назад. Больше на неё никто не смотрел. Братья-Хранители бегали туда-сюда, спешно натирали полы, переставляли лавки, таскали бумаги, даже чистили канделябры.

Когда Арсин и Патрик в очередной раз проходили мимо допросной, Аня крикнула им вслед:

— Ваш Брат-наместник. Кто он? Что он за человек?

Арсин прошёл мимо, словно девушки не существовало. Но Патрик замедлил шаг. Нахмурился. Несколько секунд постоял на месте, будто решал, стоит ли отвечать. И всё-таки буркнул:

— Он… мечтает о наследнике-маге.

А затем, словно испугался собственных слов, рванул дальше по коридору. Аня осела на кровать. Глубоко вдохнула, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

— Сделает меня своей наложницей?

Вилку девушка то доставала и прятала под одеждой, то убирала обратно под матрас. Мысленно представлялась наместнику, мысленно допрашивала его о собственной участи. Времени на размышления оказалось предостаточно.

Весь день по коридору разносились шаги, чей-то гулкий бас, звон металла — но к Ане так никто и не пришёл. Она сидела на кровати, перебирала страницы книги…

Её словно забыли. Или намеренно выдерживали, чтобы нервы сдали первыми.

Только когда последнее из солнц уже село и красный свет кристаллов за окошком превратил камеру в алтарь, дверь допросной тихо, но уверенно открылась. Аня вскинула голову, но не поднялась.

На пороге стоял высокий седой мужчина лет пятидесяти. Тяжёлое грубое лицо словно сложили из острых углов. Глубокие морщины рассекали кожу, у рта залегла неприятная складка отвращения.

Вместо братского плаща на нём была военная форма: строгий крой, прямые линии, незнакомые символы власти, вышитые золотой нитью. Мужчина держался неестественно ровно и говорил так, будто заранее отрепетировал каждую фразу.

— Рад наконец приветствовать вас, Анна, — произнёс он низким, лишённым интонаций голосом.

Аня всё ещё сидела на кровати, за закрытой решётчатой дверью. Мужчина приблизился, но открывать камеру не торопился.

— Вы старше, чем я надеялся.

Аня хлопнула ресницами. Потом моргнула ещё раз.

— Мне нужно в туалет, — сухо сказала она.

Мужчина замер. Складка у его рта дёрнулась.

— Вы никогда не будете меня перебивать.

Он не повысил голоса, но у Ани холодно сжалось в груди. Мужчина посмотрел в угол камеры — на ведро, которое девушка когда-то пообещала сжечь.

«А у вас тоже есть юмор», — горько подумала Аня, но открывать рот благоразумно не стала.

— Сегодня уже поздно. Мы поговорим утром. Доброй ночи, сестра.

Несколько часов Аня провела одна. Она ещё не спала, когда глубокой ночью в допросную крадучись вошёл Патрик. Перед этим он, как всегда, постучал. Брат-Хранитель отвёл её в уборную. Всё в нём — лицо, движения рук, даже то, как он придерживал дверь, — выдавало страх. Патрик, обычно сиявший добротой и спокойствием, теперь словно съёжился под невидимой тяжестью. Его тёмное волнение передалось Ане. Она долго не могла сомкнуть глаз и уснула лишь под утро.

Разбудило её ощущение чужого взгляда. Сознание вернулось резко, словно от толчка. За решёткой, за столом для допросов, сидел наместник. Он бесстрастно смотрел прямо на Аню и даже не моргнул, когда она резко села на кровати. Ночью девушка дала себе слово: не лезть на рожон. Не спорить, не дерзить, не провоцировать. Но держать эту клятву оказалось сложно, когда тебя застали вот так — во сне, беззащитную, в запертой клетке. Волновало только одно: как незаметно достать вилку?

Аня молчала. Наместник — тоже. Дверь допросной тихо отворилась, и в комнату вошёл Патрик. Он не поднял глаз и даже не взглянул на девушку. В руках Брат-Хранитель держал глиняный стакан, наполненный до краёв. Аня сразу поняла, что это. То самое лекарство, которое пьют все женщины. То, о котором предупреждала Фиона. Патрик поставил стакан на стол перед наместником и поспешно вышел. Только тогда мужчина поднялся из-за стола. Будто огромный зверь, который долго сидел в засаде. Его голос прозвучал так же безжизненно, как накануне:

— Вчера я не представился. Я — Наместник этого города. Бартиус Сияющий.

Аня хмыкнула — не успела сдержаться. Жук снова перевёл буквально. Фамилия «Сияющий» звучала абсурдно в сочетании с внешностью священника. Бартиус не изменился в лице. Может, не услышал? Он подошёл к решётке, достал ключ и, не глядя на Аню, повернул его в замке. Затем вернулся к столу и взял стакан. Все движения — точные, механические. Спина идеально прямая. Аня не шевельнулась. Так и осталась сидеть на кровати.

Мужчина поднёс стакан к её губам. Так, словно она должна была пить из его рук. Как подопытная. Как животное. Всё происходило в полной тишине.

— Я… я не уверена, что мне стоит это пить… Возможно, это… неуместно…

Аня попыталась отодвинуть стакан. Но едва её пальцы коснулись глиняного края, Бартиус дёрнулся. Он схватил девушку за волосы на затылке и рывком запрокинул ей голову так, что хрустнула шея. Холодный край стакана упёрся в зубы. Он собирался влить лекарство силой. Всё внутри оборвалось — страх, унижение, ужас. И где-то под ними вспыхнул гнев.

«Нет!» — зазвенело в голове.

Мир взорвался.

Вспышка ослепила комнату, словно кто-то ударил по воздуху молотом из света. Бартиуса швырнуло прочь. Он вылетел из камеры и врезался в каменную стену допросной. Стакан разлетелся в пыль. Кровать перевернулась. Окошко над столом треснуло, стекло выбило наружу. Ведро в углу пылало синим пламенем.

Аня сама не поняла, как оказалась на корточках посреди камеры. Пальцы упирались в каменный пол. Тело наполнил восторг от собственной мощи — пьянящее ощущение полной неуязвимости. Живительная энергия разлилась по мышцам — хмельная, безграничная — и тут же погасла, оставив после себя лишь слабость. Аня прижалась спиной к стене, чтобы не упасть. Руки задрожали.

На мгновение воцарилась тишина. Такая бывает сразу после удара грома.

Потом в коридоре загрохотали шаги. В дверях появился Патрик и замер, побледнев. Его взгляд заметался по комнате: выбитое окно, пылающее ведро, перевёрнутая кровать… Аня на полу.

— Единый… — прошептал он.

Наместник медленно шевельнулся, и Патрик бросился ему на помощь. Бартиус не смог сразу подняться. Грудь болезненно вздымалась, в дыхании слышался хрип. Но на лице заиграла довольная улыбка.

— Герцог был прав, Патрик, — выдохнул наместник, с трудом опираясь на стену. — Она — редкость.

Бартиус наконец выпрямился и отряхнул рукав, словно падение было мелкой, пусть и болезненной неприятностью. Патрик отпустил его локоть.

— А лекарство? Мне… принести ещё? — глухо спросил он.

Мужчина посмотрел на Аню тяжёлым, оценивающим взглядом. Улыбка стала шире.

— Ты же слышал, — произнёс он почти ласково. — Моя невеста не хочет лекарства. Позволим ей это… пока.

Он приблизился к Патрику и добавил:

— Формально она ещё не подданная Империи… пока что.

Глава 8. Реликвия

Уже месяц Эдвард бродил по унылым северным городкам — таким безликим, что казалось, их вырезали из одного и того же серого камня. Каждое утро он подъезжал к новой управе, каждый вечер — писал отчёты. А ещё — письма Софии и записки Мире. Дни его были одинаково пустыми, холодными и бесполезными.

За хребтом Люци Гёхта почти никогда не работали артефакты телепортации, разве что на совсем небольшие расстояния. Маги объясняли это «аномальными потоками», но местные знали лучше: мир здесь сжимался и растягивался сам по себе, будто дышал. Приходилось всё время быть в седле, менять лошадей через каждые два поселения, мёрзнуть в пути, питаться тем, что здесь называли едой. Хуже еды — только местные манеры. Наместники больше походили на усталых военных, чем на священников. Они рявкали вместо приветствия, отдавали приказы там, где стоило пастырски говорить о вере. Дисциплина, отчёты, караулы — вот чем жили северные управления. Но оно и понятно: набеги варваров происходили здесь так же регулярно, как дожди и снегопады.

Эдварда все эти подробности мало волновали. Официально он приехал по приказу Верховной Канцелярии — проверить работу городских управ. Но главная задача была другой: выяснить причину магической вспышки, которую за тысячи километров отсюда почувствовали сильнейшие маги Империи. Пока в отчётах городков — тишина. Ни одного упоминания, ни намёка на столь масштабное происшествие.

Эдвард показывал свой знак Секретаря Верховного Жреца Империи — от одного его вида здесь шарахались. Местные чиновники старательно докладывали обо всём: о замёрзших дорогах, нехватке рабочей силы, дефиците красных камней, беглых женщинах, что прятались в Северных Домах Гетер. И всё это было просто шумом вокруг того, что действительно интересовало Эдварда.

Ранним утром, в номере очередного постоялого двора, он разложил карту. На ней — чрезвычайно детализированная схема дорог, перевалов, деревушек и ущелий; некоторые места слабо пульсировали красным свечением. Рядом с картой лежали приборы Канцелярии: мерцающий компас, несколько серебряных линеек с кристаллами.

След магической вспышки ещё сохранялся. Слабый, почти угасший, но достаточный. Сегодня он поедет в горы, к старому перевалу, где когда-то стоял храм, недалеко от Целестиса. Приборы сводили все нити туда. Что бы там ни произошло, выброс оказался исключительно мощным и слишком опасным, чтобы игнорировать.

Эдвард закрыл глаза, сжал пальцы на холодном металле прибора и негромко произнёс:

— Пусть я ошибаюсь. Пусть это будет всего лишь забытый артефакт…

В дверь постучали — так тихо, что звук мог бы потеряться в шуме ветра, если бы не напряжённая тишина комнаты. Эдвард вздрогнул. На Севере никто не тревожил чиновника из столицы без крайней необходимости. Даже наместники предпочитали дождаться хотя бы завтрака. Значит, это не пустяк.

Эдвард открыл дверь и увидел мальчишку лет шести. Лицо покраснело от бега, волосы торчали в стороны, дыхание облачками пара вырывалось в холодный коридор. В руках мальчик сжимал конверт.

— Сэр… — мальчик проглотил слюну. — Я… увидел пометку «срочно»… и решил… принести вам… Его ещё даже не успели проштамповать…

Эдвард не сдержал лёгкой улыбки. Он достал золотой — непозволительно щедрую монету для гонца, тем более ребёнка. Мальчик посмотрел на блеск золота так, будто ему протянули одно из солнц.

— Молодец, — тихо сказал Эдвард.

Мальчишка засиял, прижал монету к груди и стрелой умчался по коридору.

Эдвард остался в дверях на пару секунд, слушая удаляющиеся шаги. Письмо оказалось от Генри. Небрежный, нервный почерк сразу бросался в глаза. Эдвард вскрыл конверт, прочитал первую строчку — и медленно опустился на край кровати.

Содержание письма… обезоружило его.

«Друг, я умоляю тебя вернуться в Столицу.

Мне нужны все связи, которые только у меня есть. И ты знаешь — их немного. Томас бесполезен. Питер… Питер отказывается со мной разговаривать, и не спрашивай, почему — он прав.

Эдвард, моего отца убили. Убили магией, жестоко, как зверя. И теперь в его смерти обвиняют мою мать.

Первое заседание было сегодня. И только ради неё… ради моей несчастной матери… я готов стоять на коленях, чтобы это прекратить. Я не видел её десять лет, Эдвард. И за эти десять лет от неё почти ничего не осталось. Он, это чудовище, её уничтожил. А суд… суд её добьёт.

Сегодня они начали ворошить прошлое. На открытом слушании перечисляли, как именно отец «наказывал» её. Какие раны фиксировал лекарь. Какие синяки видели слуги.

Где они были, когда всё это происходило?

Где был я?

Эдвард, десять лет назад он устроил всё так, будто бы я убил Анну. Ты помнишь эту историю. Дескать, я не справился со своей силой — этакая трагическая случайность. Дело никто не расследовал, ведь мой отец — Глава коллегии судей Империи.

Но я был там и знаю, что произошло. И мать была там. Неужели ты думаешь, что если бы она могла его убить, она не сделала бы этого в тот самый момент?

Она невиновна.

И я прошу тебя: спаси её. Я слишком долго молчал. И теперь моя трусость убьёт мою мать.

Единственная моя надежда — это ты.

Г.»

Эдвард вскочил. Сорвал с крючка тёплый сюртук, небрежно накинул, застёгивая пуговицы на бегу. Влетел в маленькую ванную, смахнул прибор для бритья со стойки. Металл глухо звякнул, и Эдвард просто швырнул устройство в открытый чемодан — пусть лежит как придётся. Движения его были порывистыми. Мужчина не мог успокоиться.

Генри — который смеялся на похоронах. Генри — который никогда не просил ни о чём: ни о помощи, ни о поддержке, даже о дружбе. Этот самый Генри пишет ему письмо, где слова словно вырваны из груди. Эдвард чувствовал боль друга как свою. Так явно, будто его самого приложили к камню и заставили слушать приговор. Он знал: Генри никого не убивал, даже случайно.

Это знали все. Но кто осмелится сказать такое вслух — слишком велика была власть графа Мэлфоя. Именно поэтому Генри прощали всё. Именно поэтому его не отправили на военную службу после отчисления из академии. Любого другого силой заставили бы служить «отечеству». Тем больнее Эдварду было смотреть, как друг гниёт изнутри все эти годы.

А его мать… О ней Эдвард давно ничего не слышал.

Эдвард захлопнул чемодан, торопливо подошёл к столу, чтобы собрать карты и приборы. И тут один из них — серебряный компас с тонкими чертами рун — внезапно ожил. Стрелка закрутилась, бешено дрожа, и резко остановилась, указывая на запад.

На тот самый маленький городок — Целестис.

Мягкое, но отчётливое свечение поднялось от кристалла в центре. Новая вспышка магии, не такая яркая, как та, что потрясла Империю месяц назад… но ощутимая. Живая.

Эдвард замер. Застыл над картой. Он твёрдо решил, что друг важнее, но зачем-то разглядывал схему дорог до городка. Через горы — на хорошем коне всего один день пути...

Саэль никогда не просил Эдварда о пустяках. Поручал ему дела, от которых зависела судьба Империи.

Эдвард рывком собрал карты и приборы.

Перед тем как выехать из городка, он заглянул в управу. Эдвард держал в руках письмо друга — всё ещё чуть тёплое от пальцев. С глубоким вздохом аккуратно запечатал конверт. Красный сургуч лёг ровно, без пузырей, словно письмо никогда и не вскрывали.

— Отправьте назад, — сказал он дежурному. Голос прозвучал чужим. — Пометка: «Адресат не найден в городе».

— Но, сэр… — начал было писарь.

— Приказ, — тихо повторил Эдвард, не поднимая глаз. Когда он вышел из управления, внутри всё скрутило. Словно он вытолкнул руку друга из своей ладони.

— Генри… Только один взгляд. Один день, — прошептал он и вскочил в седло. Через полчаса Секретарь мчался галопом по заснеженной тропе. Лошадь взрывала копытами рыхлый снег, поднимала ледяную пыль, и дорога позади исчезала в белом облаке. Короткая дорога через ущелье — опасная, коварная, но быстрее на целые сутки.

— Давай, друг, — выдохнул он, наклоняясь к горячей шее коня. — Доберёмся до заката — и заберу тебя к себе, на юг. Будешь жить как король. Конь-король.

Животное всхрапнуло, будто приняло условия сделки. Эдвард решил всё же заглянуть в то место, на которое указывал компас. Он оправдывал выбор тем, что до столицы не меньше семи дней пути. Даже если прямо сейчас развернуться, помчаться назад, добраться до ближайшей станции… всё равно не успеет к заседанию. Никак не успеет. Это странное ощущение неизбежности — Генри в любом случае придётся ждать — давало Эдварду моральную лазейку. И он не побрезговал ею воспользоваться.

Теперь, когда конь летел по дороге, белые скалы сжимались над головой, а ветер хлестал лицо, чувство вины грызло его сильнее любого мороза. Но он не останавливался. Лошадь несла его так, будто действительно рассчитывала стать Конём-королём.

До заката оставалось ещё часа два, когда Эдвард подъехал к управе. Красные кристаллы, вделанные в каменные арки, уже светились густым рубиновым светом. Лошадь тяжело дышала, пар стелился над снегом.

Первым ко всаднику подскочил полный рыжеволосый Брат-Хранитель — запыхавшийся, ошеломлённый появлением столичного чиновника.

— Коня, — коротко бросил Эдвард, спрыгивая в снег. — Накормить, напоить и отправить по этому адресу.

Он сунул Брату мешочек с купюрами.

— Самым коротким путём. Я выкупаю его у управы. Этого хватит на все формальности. Что останется — пожертвование.

Рыжеволосый Брат застыл, прижимая мешочек к груди. Он даже не успел раскрыть рта, а Эдвард уже быстро шагал к зданию, не оглядываясь. У дверей ему навстречу выбежал другой Брат-Хранитель — высокий, худощавый, с туго затянутым воротом и густыми тёмными волосами.

— Сэр… сэр, прошу… представьтесь… Соблюдайте порядок входа… — затараторил он, пытаясь перегородить путь.

Эдвард не удостоил его ответом. Он уже шёл по коридору. Двери хлопали одна за другой: Эдвард распахивал каждую, быстро скользил взглядом по комнате и двигался дальше.

— Где комиссар? — бросил он, не останавливаясь. Братья-Хранители, бежавшие следом, переглянулись.

— Где Наместник? — В голосе Эдварда зазвенела сталь. — Мне нужен Наместник.

Высокий Брат семенил сзади, тщетно пытаясь поспеть за секретарём:

— Сэр… прошу… позвольте проводить вас… Это против порядка… Наместник занят.

Эдвард распахнул очередную дверь, даже не дослушав. В руке он держал компас, но тот уже ничем не мог помочь: стрелка бешено крутилась, указывая то в одну, то в другую сторону.

В конце коридора обнаружилась тяжёлая дверь с маленьким окошком. Эдвард потянул за ручку — на засове висел замок.

Он медленно повернул голову и посмотрел на высокого Брата. Тот машинально поклонился.

В это мгновение за спиной раздался резкий, едкий голос:

— Я Наместник, Бартиус Глар. А вы что за…

Эдвард развернулся, и Глар осёкся. Их взгляды встретились — Наместник невольно опустил глаза, его подбородок дрогнул. Эдвард не повысил голоса и не вложил в слова ни капли магической силы:

— Я — Секретарь Верховного Жреца Империи. Откройте эту дверь. Сейчас.

Бартиус помолчал, затем медленно расправил плечи, словно пытался вернуть утраченное достоинство.

— Это всего лишь кладовая, господин Эдва…

— Где ваш комиссар? — перебил Эдвард. Наместник вздрогнул. — Почему в управе только два Брата-Хранителя? Почему дверь кладовой заперта? Откройте.

Глар принялся что-то объяснять — долго, лживо, с нелепыми ужимками. Эдвард не слушал. У него не было времени. Он поднял руку — и та изменилась. Пальцы удлинились, кожа почернела и покрылась оранжевыми трещинами. От ладони повеяло жаром, словно внутри неё пылал огонь горна. Стоило Эдварду прикоснуться к замку, как металл вспух, расплавился и стёк на пол. За дверью оказалась допросная со столом и стулом. Угол комнаты отгораживала решётчатая камера.

Эдвард шагнул внутрь — и сияние пламени сразу приковало его взгляд. В углу камеры стояло обычное деревянное ведро. Оно полыхало чистым голубым огнём — без дыма, без запаха.

Запрещённое лазурное пламя.

— Что… — Эдвард слегка наклонил голову, разглядывая невозможную картину. — Что это?

— Поговорим в моём кабинете, — хрипло произнёс Глар.

Он указал на выход, но Эдвард прошёл к столу под маленьким окном. Разбитый проём кое-как забили досками. Патрик появился в дверях почти сразу. Он тащил за собой резное розовое кресло — нелепое, украшенное цветами, явно не из допросной.

— Для вас, сэр, — пробормотал он и с надеждой заглянул Эдварду в глаза. Тот посмотрел на кресло так, словно Патрик предложил ему сесть в детскую коляску. Затем устало выдохнул. После целого дня в седле любое сиденье — счастье.

Как только Секретарь сел, Патрик просиял. Бартиус устроился напротив на простом стуле и аккуратно, церемонно положил руки на стол — готовый то ли к допросу, то ли к исповеди.

— Комиссар, — начал Эдвард. — Где он?

Глар даже не моргнул.

— Пропал при преследовании беглянок. Скорее всего, погиб от хищников… Дикие твари здесь… — Он развёл руками. — Каждый месяц уносят людей. Потому и служителей мало. Никто не желает работать в глуши, куда Единый посылает лишь испытания.

Эдвард слушал молча, не сводя с Наместника неподвижного взгляда. Патрик стоял в углу, прижав руки к груди. По мере рассказа Глара его лицо становилось всё мрачнее. Наконец Брат-Хранитель шумно выдохнул и вышел из комнаты.

— А ведро? — Эдвард кивнул в сторону камеры.

— Древняя реликвия, конечно. — голос Наместника зазвучал почтительно. — Нашли в старом… хм… храме. Богохульном, заброшенном. Там вспыхнуло пламя. Никого не ранило, только выбило камень из стены. Мы хотели сперва понять, что это такое. И… — Бартиус обвёл взглядом допросную. — Не спешили докладывать. Мы скромный приход, сэр. Хотели, чтобы хоть что-то привлекло сюда паломников.

Глар вздохнул почти искренне.

По интонациям Эдвард легко различал, где Наместник лгал, а где прятался за удобной недосказанностью. Но за тем и другим могли скрываться сущие мелочи: контрабанда, хищение средств из казны, попытка присвоить найденный артефакт. Главное — источник вспышки, похоже, найден. Экспертиза покажет всё, что пытались скрыть люди.

Впервые за день Эдвард выдохнул с облегчением.

— Ведро упаковать, — приказал он и поднялся. — Готовить в дорогу. Я уезжаю сейчас.

Наместник коротко поклонился и поспешно вышел. Почти сразу в комнату вошёл Арсин — бледный как мел.

Он поставил ведро в большой деревянный ящик и забил крышку толстыми гвоздями. Эдвард наблюдал за ним со спокойным, отстранённым любопытством. Когда всё было готово, Секретарь вышел первым. Арсин понёс ящик следом.

У дороги Патрик уже держал под уздцы свежую лошадь. Вдвоём Братья-Хранители привязали груз к седлу и несколько раз проверили ремни. Они то и дело переглядывались. Эдвард заметил, но спрашивать не стал. Он и так потерял слишком много времени. Нужно было спешить к Генри.

— Сэр, вы должны кое-что знать, — сипло произнёс Арсин, когда Эдвард уже сидел верхом. Секретарь недовольно выдохнул, но всё же кивнул.

— В храме мы обнаружили чужеземку, — уже увереннее продолжил Арсин.

— Сейчас она в Доме Гетер Целестиса, — выпалил Патрик. Он тут же схватил Арсина за руку и потащил обратно, в здание управы.

Эдвард тронул лошадь и галопом помчался по улице. Но едва свернул за угол, остановился и с досадой потёр лицо.

— Какие честные…

В Дом Гетер не ворвёшься так же бесцеремонно, как в управу. Особенно ночью. Придётся ждать утра.

Эдвард расслабленно сидел за витражным столиком в главном зале Дома Гетер. Выбритый, аккуратный, в своём лучшем походном костюме — глубокого болотного цвета, строгом, без излишеств. Тот безупречно сидел по фигуре и оттенял бледную кожу и русые волосы.

Солнечный свет пробивался сквозь стеклянный потолок, проходил через цветную столешницу и рассыпался по полу яркими узорами. Казалось, в зале уже наступила весна, хотя над головой на стекле лежали сугробы.

— Значит, церемония состоится уже через неделю, — ровно произнёс Эдвард и отпил светлого цветочного настоя. — И ваш Дом уверен, что Единый уготовил ей судьбу гетеры?

Напротив пила чай почтенная дама. Сколько ей лет, Эдвард определить не взялся бы. Морщины — ухоженные, движения — мягкие, взгляд — цепкий и живой.

Миссис Помп улыбалась с достоинством. Говорила неспешно, подбирала слова так тщательно, что со стороны могло показаться, будто она кокетничает. Что, разумеется, было бы возмутительно — и именно поэтому выглядело особенно изящно.

— О, дар у неё совсем невзрачный, — ответила миссис Помп с лёгким, почти материнским вздохом. — Но всё же… дар. Этого достаточно. А потому я сочла возможным взять на себя её содержание и обучение. Наш край, как вы понимаете, стеснён в средствах.

Она развела руками — жест скромности, отточенный годами. Эдвард кивнул. Он услышал ровно то, что ожидал.

— Разумеется, миссис Помп. Благородный поступок.

Между ними повисла вежливая, почти уютная пауза. За стеклянными дверями смеялись девушки. По залу бесшумно скользила служанка с подносом. Всё выглядело безупречно.

— В таком случае я хотел бы получить позволение побеседовать с ней, — продолжил Эдвард. — Наедине.

Он произнёс это как формальность — как человек, который заранее знает ответ, но всё же соблюдает правила игры. Улыбка миссис Помп не исчезла. Только сделалась чуть уже.

— Я не могу противиться правой руке Верховного Жреца, — мягко ответила она. — Это было бы… неразумно.

Эдвард едва заметно склонил голову в знак благодарности.

— Однако, — добавила она словно между прочим, — позволю себе напомнить: увезти её вы теперь не сможете.

Эдвард поднял взгляд.

— Её имя уже отправлено в местный храм для подготовки к Ритуалу, — продолжила миссис Помп всё тем же ровным тоном. — Формальности, сэр. Но вы же знаете, как они важны.

Пальцы Эдварда крепче сомкнулись на чашке. Фарфор тихо звякнул о блюдце. Лицо осталось спокойным. Они успели.

— Разумеется, — произнёс он. — Я всего лишь хочу допросить её.

Вдруг по зданию прошла дрожь. Зазвенела посуда, цветные блики качнулись на полу. Эдвард придержал чашку. Хозяйка Дома кротко улыбнулась.

— В последнее время город тревожат землетрясения. Лучше немного подождать.

Когда толчки прекратились, миссис Помп медлить не стала. Сама проводила Секретаря на второй этаж, открыла одну из дверей и вложила ключ ему в ладонь. Затем доверительно посмотрела прямо в серые глаза.

— Вы сможете открыть изнутри.

Эдвард вошёл. Дверь за его спиной тихо щёлкнула. Несколько мгновений он стоял неподвижно и прислушивался. Тишина.

Эдвард обвёл комнату взглядом: край аккуратно застеленной кровати за ширмой, столик с двумя креслами, полки с книгами, тяжёлые портьеры у окна…

На первый взгляд — никого.

Только теперь Эдвард позволил себе выдохнуть. Сжал ключ в ладони и едва слышно произнёс:

— Неделя…

— О! У меня посетитель! — неожиданно раздалось совсем рядом.

Из-за тяжёлой портьеры показалось светлое лицо в обрамлении огненных локонов. Девушка сидела на мраморном подоконнике, поджав босые ноги. Она легко соскользнула вниз и поправила складки бежевого платья. Ярко-зелёные глаза с любопытством остановились на Эдварде.

Он замер. Незнакомка напоминала язычницу из церковных книг. Именно такими изображали тех, кто прогневил Единого три сотни лет назад.

— Читаете роман? — Эдвард кивнул на книгу в её руках.

— О, это очень вдохновляющий роман! — оживилась девушка. — В нём вообще ничего нет, кроме букв. Ни смысла, ни сюжета, ни надежды. Думаю, я вполне смогу стать писателем в вашем мире.

Она шагнула вперёд и, словно вспомнив о приличиях, слегка наклонила голову:

— Я — Анна.

Девушка выжидающе посмотрела на него.

— Эдвард Стоунфилд, — представился он, автоматически выпрямляясь. — Секретарь Верховного Жреца. К вашим услугам.

— Вау…

Похоже, имя оказалось ей знакомо: зелёные глаза сощурились с ещё большим любопытством. Эдвард поклонился — ровно настолько, чтобы это выглядело уважением, а не снисхождением.

— Я думал, вы… младше, — произнёс он и тут же осёкся.

Анна всплеснула руками.

— Да что же это такое! Каждый в этой Империи считает своим долгом напомнить мне, как я стара!

Она первой опустилась в кресло у маленького столика перед ширмой, отделявшей кровать. Закинула ногу на ногу и выжидающе посмотрела на Эдварда.

— Я не это имел в виду. — На мгновение он потерял обычное самообладание. Потом улыбнулся и сел напротив. — Вас ждёт Ритуал Кьяни. Его проходят раньше.

Эдвард достал из внутреннего кармана компас Канцелярии и положил на стол. Стрелка бешено задёргалась, несколько раз обернулась вокруг оси, замерла и вновь сорвалась в беспорядочное вращение. Он с лёгким раздражением щёлкнул ногтем по прибору. Бесполезно. В Целестисе все его артефакты сходили с ума, словно весь город пропитала аномальная сила. Сам Эдвард не умел чувствовать чужую магию и без приборов не мог распознать след недавних чар. Не мог сказать, есть ли дар у девушки напротив.

Анна некоторое время наблюдала за компасом, затем перевела взгляд на Эдварда.

— Ладно, буду откровенна. Мне уже нечего терять. Я всю ночь пыталась разнести это место в клочья. Магия снова меня не слушается.

Она откинулась в кресле и сложила руки на коленях. В её лице не осталось и тени шутки.

— Если вы пообещаете не жениться на мне, не держать в клетке и не делать из меня проститутку, я готова сбежать с вами прямо сейчас.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Потом Эдвард рассмеялся — неожиданно для самого себя. Прикрыл глаза и покачал головой.

— Ничего из перечисленного мне не нужно, — заверил он, всё ещё улыбаясь. — И, признаться, я впервые слышу столь конкретный список условий. Но я помогу всем, чем смогу. Расскажите, кто вы.

Анна прищурилась с хитрой улыбкой.

— Конечно, — протянула она. — Я уже поняла: у вас тут обещания быстро забываются…

Она подалась вперёд и положила локти на стол. От её волос пахло травами.

— Поэтому давайте сыграем.

— Во что?

— Вы задаёте вопрос — я отвечаю. Честно.

— А потом?

— Потом спрашиваю я. И вы отвечаете. Информация за информацию.

Анна наклонила голову. Огненные пряди соскользнули на плечо. Просто распущенные волосы, без всякой причёски. Эдвард медленно кивнул, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. Чужеземка совсем не походила на перебежчиц из соседних стран.

— Идёт. Но начинаю я. Как вас зовут? Полное имя.

— Анна Геннадьевна Синичкина. Анна — имя. Геннадий — имя отца. Синичкина — фамилия, можно сказать, род, — с воодушевлением объяснила она.

Эдвард нахмурился, но уточнять не стал.

— Вы сказали, меня ждёт Ритуал Определения Призвания. А что потом?

Эдвард не подал виду, но мысленно отметил, что у чужеземки сломанный Переговорщик. Переводит всё дословно.

— Миссис Помп считает, что у вас есть магический дар. Невзрачный, как она выразилась.

Он сделал паузу, наблюдая за лицом Анны. В зелёных глазах вспыхнуло понимание.

— После Ритуала вы официально станете воспитанницей Гильдии Гетер. Долго учить вас не будут из-за вашего возраста, простите. — Эдвард кашлянул и учтиво продолжил: — Скорее всего, Миссис Помп уже приметила, кому сможет передать вас в качестве Наложницы или Содержанки. Иначе она не приняла бы вас в Дом.

Он сложил руки и приготовился к следующему вопросу. Анна молча поднялась, прошла до двери и обратно. Затем скрылась в ванной. За стеной зашумела вода. Спустя несколько минут девушка вернулась, промокая лицо полотенцем.

— Это у меня-то невзрачный дар?! — она упёрлась ладонями в стол прямо перед Эдвардом. Тот вежливо отстранился. — В гневе я разнесла допросную! Отшвырнула Наместника и подожгла ведро, как и обещала!

— В углу камеры? — уточнил Эдвард. Он не удержался от улыбки при виде разъярённой чужеземки.

— Ну да. Для… — Анна запнулась. — В общем, туалетное ведро.

Она плюхнулась в кресло и зачем-то застенчиво добавила:

— Но я им не пользовалась. Меня Патрик в уборную водил…

Эдвард не стал комментировать это уточнение. Он достал из внутреннего кармана серебряную шкатулку — плоскую, матовую, с лаконичной гравировкой. Та больше походила на футляр для инструментов, чем на магический артефакт. Эдвард открыл её и разложил на столе несколько тонких пластин, похожих на зеркала без отражения.

— Мне нужно вас зарисовать, — сказал он так, словно речь шла о подписи в журнале. — Это сделает Портрер.

Анна моргнула.

— Но теперь моя очередь спрашивать. Вы задали вопрос про ведро.

— Спрашивайте.

Эдвард щёлкнул по одной из пластин. Аппарат ожил. Над столиком вспыхнули тонкие светящиеся линии — будто невидимая рука принялась рисовать углём по пустоте. Контуры возникали, соединялись, обрывались и появлялись вновь. Анна нахмурилась, но её взгляд то и дело возвращался к линиям.

— Зачем нужны Дома Гетер? В чём выгода для государства?

Линии замерли. Эдвард внимательно посмотрел на собеседницу.

— Кем вы были у себя на родине?

Анна прищурилась.

— Сейчас моя очередь, — мягко напомнила она, но в голосе уже слышалось нетерпение человека, который устал уступать.

Эдвард чуть склонил голову.

— Это объёмный вопрос. Объяснение может растянуться на несколько часов.

— Хорошо. — Анна мгновенно перехватила инициативу. — Тогда спрошу точнее. Как мне обойти систему и не стать наложницей Бартиуса Сияющего?

Эдвард не удержался — прыснул. Тут же прикрыл рот рукой, но было поздно. Анна метнула в него гневный взгляд.

— Ваш Переговорщик неисправен, — объяснил он, всё ещё улыбаясь. — Он переводит буквально.

Анна нетерпеливо нахмурилась. Улыбка исчезла с лица Эдварда так же быстро, как появилась.

— Я могу вам помочь в этом, но сначала нужно понять, что произошло. Вы считаете, Бартиус стоит за вашим заточением здесь?

— Да! — выпалила Анна. — Он остался доволен, когда я его отшвырнула. Меня тут же перевезли сюда. И… мне кое-кто сказал, что он мечтает о наследнике-маге.

— Все в Империи мечтают о таком, — автоматически ответил Эдвард. И тут же получил подозрительный взгляд.

В этот момент линии в воздухе сомкнулись. Над столиком возник невесомый трёхмерный портрет, прорисованный цветными штрихами: Анна по пояс, до мельчайших деталей — изгиб плеч, выражение глаз, выбившиеся огненные пряди. Эдвард взмахнул рукой. Портрет рассыпался серебристой пылью и втянулся обратно в шкатулку. Анна смотрела заворожённо. Гнев исчез с её лица.

— Откуда вы? — тихо спросил Эдвард. — Из какой страны?

— Это неважно. Я не с этой планеты.

Эдвард уже хотел переспросить, но Анна вдруг подалась вперёд и испытующе заглянула ему прямо в глаза.

— Мне сказали, что вы как Карус. Что вы другой.

Её лицо оказалось совсем близко.

— Я могу вам доверять, мистер Стоунфилд?

Эдвард на мгновение забыл, как дышать. Близость чужеземки обескураживала сильнее её признания о другой планете.

— Можете, — всё-таки ответил он.

Анна недоверчиво скривилась, но продолжила:

— Я просто появилась в храме. На алтаре. Там может быть телепорт.

Она снова вскочила и заходила по комнате. В волнении принялась перебирать кружево на платье, затем с раздражением отбросила его.

— Мне нужно туда. Нужно проверить, могу ли я вернуться назад.

Эдвард не успел ответить. Короткий стук в дверь оборвал разговор. Несколько раз повернулся ключ, и на пороге появилась Миссис Помп.

— Извините, господин Секретарь, но я вынуждена прервать ваш допрос. Анне пора на урок этикета.

Эдвард не шевельнулся. Остался сидеть в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и посмотрел на Миссис Помп с вежливым ожиданием. Хозяйка Дома исполнила старомодный книксен — не слишком глубокий, ровно настолько, чтобы напомнить о статусе собеседника, но не унизить собственный.

— После пяти вечера Анна будет свободна от занятий.

Девушка едва заметно напряглась.

— Если вам будет угодно, — продолжила Миссис Помп, скользнув по ней взглядом, — вы сможете сопровождать её в прогулках по городу.

Эдвард кивнул.

— Отныне никто, кроме меня, не может посещать Анну. Даже Наместник Глар. Она связана с расследованием Канцелярии.

Миссис Помп вспыхнула под ликующим взглядом чужеземки. Эдвард медленно поднялся. Осмотреть храм было необходимо. И следовало это сделать без посторонних глаз. Однако для Анны он решил сделать исключение. Только из-за имени, разумеется.

Анна. Когда-то Эдвард считал это имя самым красивым на свете.

— Завтра на рассвете она поедет со мной. Мы вернёмся через сутки.

Тон Секретаря не предполагал возражений. Миссис Помп лишь крепче сжала челюсти. Анна же расплылась в широкой, открытой улыбке. Эдвард поспешил к двери. Улыбка девушки оказалась на редкость заразительной, а улыбаться при миссис Помп сейчас совершенно не следовало.