Kitabı oxu: «Ангелов здесь больше нет...»

Глава 1 Рождение

Посвящается моему деду. Ты вылепил меня такой,

какая я есть сейчас, и за это я безмерно благодарна.

Из Свитков Вечного Храма, что пылью веков покрыты, но кровью — не размыты:

Раз в десять тысяч полных кругов Времени,

когда Луны-Стражи в едином пламени застынут,

когда Южный — алый, и Северный — алый,

и небо само задрожит от боли —

рождается Дитя Пробуждения.

Оно — не человек. Оно — раскол в Самом Боге.

Правая длань его — колыбель Жизни,

Левая — клинок Смерти.

Где ступит — цветут сады.

Где вздохнёт — гибнут царства.

Но знай: никто не выбирает быть его родителями.

Их избирает Плата.

Ибо за каждое его дыхание — чья-то жизнь.

За каждый его шаг — чья-то смерть.

Десять раз Великое Колесо удавалось обмануть:

младенцев, зачатых в Кровавую Луну,

тайно уносили в землю,

прежде чем они вдохнут первый воздух.

И десять раз мир спасался.

Но в одиннадцатый…

Колесо не обмануть.

Пророчество — не слово.

Пророчество — закон бытия.

Оно придёт.

И всё, что было — рухнет.

Всё, что спало — восстанет.

А те, кто его родил…

…уже мертвы.

Просто ещё не легли в могилу.*

* Это пророчество из Свитков Вечного Храма — древнего святилища, скрытого в северных льдах, где некогда стояли два алтаря:

— Богу Жизни, что ведает природой — ростом деревьев, цветением полей, урожаями и дыханием всего живого;

— Богу Смерти, что правит Жизнью и Смертью всех существ, от муравья до царя, и является Отцом Стражей — тех, кто появляется там, откуда в ужасе бегут даже Ангелы.

Стражи — не палачи, а санитары мира: они чистят его от гнили, что возникает, когда Мёртвые Боги Хаоса просыпаются из небытия.

Ныне Стражей почти не осталось.

Но настоящее пророчество гласит: когда баланс рухнет, а Хаос начнёт пожирать границы миров, родится Дитя — Пробуждающая.

Она не уничтожит Хаос.

Она возродит Стражей.

ПРОЛОГ:

СССР. ГОРОД Н-Т. КОНЕЦ ЯНВАРЯ 1989-ГО ГОДА

Уже вторую неделю термометр застыл на минус сорок — цифра, от которой даже старожилы отводили глаза. Трамваи стояли, школы — закрыты, на улицах — только те, кого зовёт долг или голод. Мороз сковал город крепче, чем бетон.

В такой стуже даже роддом делал исключение: машину пропустили прямо к крыльцу.

"Копейка", оранжево-желтая, с царапинами от зимних цепей, стояла у входа в приёмное отделение. Из-под колёс взметнулся сухой снег — он не таял, а разлетался пылью, как пепел.

За рулём — Сергей, ветеран спецназа ГРУ, с седой полосой у виска и тихой контузией, что иногда заставляла мир звучать, как сквозь воду.

Егор с ребёнком выходил из дверей роддома. Хромая на левую ногу, но держащийся прямо, как подобает бывшему разведчику, он бережно прижимал к груди крошечный свёрток, укутанный в шубу. За ним, держась за живот и дыша часто, вышла Катя — бледная, с тенями под глазами, но с глазами, что не раз видели смерть и не отводили взгляда.

— Ну что, Ведун, успели? — спросил Сергей, не оборачиваясь.

— Успели, Старый, — ответил Егор, усаживаясь с дочерью на заднее сиденье.

Почти полтора года назад Катя была военным хирургом в госпитале под Фрунзе. Именно её руки вытащили Егора из комы после того самого боя в Афгане — того, что длился восемь часов в ауле среди глинобитных домиков, когда их группу заперли в одном из дворов, патроны кончились, а связь с командованием прервалась. Там погибла половина их группы. Там Сергей получил контузию. Там Егор получил пулю в бедро и осколок в висок.

Егор познакомился с Катей, когда он впервые открыл глаза — и увидел её взгляд: спокойный, как скальпель, и тёплый — как свет в окне после боя.

Свадьбу сыграли осенью 1988-го — тихо, без оркестра, только близкие. А теперь — дочь.

Время, когда Афган уже почти позади, но раны — еще свежи, а победы — нет.

— Спасибо тебе, Сереж, — выдохнула Катя, устраиваясь рядом с мужем. — Если б не ты и не твоя "Копейка"… Не знаю, как бы мы добрались. Передай отцу поклон — и спасибо за машину.

— О чем ты? — Сергей завёл двигатель. — Святое дело! А батя ждёт вас в гости, когда мелочь подрастет. Уже кашку безмолочную припасает!

— Обязательно приедем, Старый! — отозвался Егор, прижимая дочь ближе.

Их прозвища — Ведун и Старый — родились в Афгане, в тех самых песках, где время течет кровью.

Дом. Подъезд. Третий этаж.

Катя еле держалась на ногах — после кесарева шов ныл при каждом шаге, будто в животе тянули раскалённую проволоку. Егор подставил плечо, и они медленно поднялись по ступеням, покрытым ледяной коркой.

Дверь открыла баба Маня — соседка по коммуналке, санитарка с фронтов Великой Отечественной, а теперь — хранительница всех новорождённых в подъезде.

— Ну, здравствуйте, касатики! Не околели? — она обняла Катю, потом — Егора, потом заглянула в шубу:

— Ах, какая красавица!

Разулись. Егор бережно снял шубу с ребенка и вернул её хозяйке.

— Спасибо тебе, баб Мань…

— Ни че! — махнула она рукой. — Идите отдыхать. Я чайник поставлю.

Когда они входили в свою комнату, баба Маня незаметно перекрестила их за спиной — и ребенка, и родителей. "Пусть ангелы прикроют", — шепнула она, в Бога верила давно… с той самой войны.

Катя уложила дочку в кроватку. Шов на животе пульсировал огнём — после кесарева каждое движение отзывалось в теле, как удар ножом. Она только-только накормила малышку, и та заснула… но через минуту — заплакала.

Молодая мать с трудом поднялась — и в этот миг дверь открылась. Вошёл Егор с подносом: суп, хлеб, стакан чая.

— Лежи. Я сам.

— А сможешь? — слабо улыбнулась она.

— А то! У меня мать — деревенская повитуха, с дипломом и всеми делами. Помнишь? Писала, что пить, чтоб молоко не пропало. И телеграмма пришла — завтра на попутке приедет. Будет помогать.

Он подошёл к кроватке, аккуратно взял дочь. Развернул — поменял тряпичный подгузник, нарезанный из старой простыни. Малышка успокоилась.

— Давай назовём её Анютой? — тихо спросила Катя.

— А-неч-ка… — произнёс Егор по слогам. — Мне нравится. Слышишь, Анна Егоровна? Так тебя мама назвала!

Он наклонился, поцеловал крошечные пальчики.

И в этот миг — Анечка взмахнула ручонкой.

Её ладошка, мягкая, как пух, коснулась левого виска отца — как раз там, где осколок из Афгана оставил шрам под кожей.

Мир сорвался с оси.

В ушах — рев вертушек. Тот самый — над аулом, где глинобитные стены пылали, как костры. Тот, что гремел над ними, когда они сидели заперты в доме без окон, патроны кончились, а "Старый" кричал: "Ведун, прикрой дверь!"

"Су-25" прорвались сквозь дым, с хриплым рёвом сбросили кассеты по окраинам аула — там, где сидели пулемётчики. Земля вздрогнула. Дым стал гуще. Но огонь с флангов прекратился.И вдруг — взрывы. Не врага. Наши.

А в этом хаосе — они.

Двое.

Один — лысый старик с седой косматой бородой, лицом — как у степного пророка, глаза — пронзительные, будто видят сквозь время.

Второй — высокий светловолосый воин с голубыми глазами, в кожаной куртке и под ней — простой льняной тунике, будто сошёл не с полей сражений, а с обложки забытого свитка.

Они стояли внутри дома, у дальней стены, — прозрачные, как дым, — и прикрывали их, хотя у них не было оружия. Просто поднимали руки — и пули врага сворачивали в сторону, будто невидимая стена отводила смерть от живых.

Егор сначала подумал: "Моджахеды…"

Но потом — почувствовал: они не враги. Они стояли между ними и гибелью.

Именно поэтому погибла только половина. Именно поэтому он и Старый — выжили.

А годы спустя он поймет:

Тот старик имеет прямое отношение к его дочери. А тот воин… был Привратником,что ходит между мирами.

Но сейчас — это лишь мелькнувший образ в дыму, тень из будущего, пришедшая спасти прошлое. Или… прошлое, пришедшее спасти будущее?

Перед глазами — не комната, а дым в узких улочках, обожженная глина, крики на незнакомом языке, и два призрака, что стояли между ним и гибелью…

Но сквозь этот кошмар — прорезалось иное:

Две луны на чужом небе. Обе — алые.

Войлок под спиной.

Голос женщины, древний, как земля: "Она — Пробуждающая…"

И — ее собственный голос, тихий, изнутри: "Папа…"

— Егор?.. — Катя тронула его за плечо.

Он вздрогнул.

В комнате — тишина. Дочь улыбалась во сне. За окном — вьюга.

…и что-то родилось не только в колыбели, но и в его костях.

Только сердце стучало, как будто он снова в том ауле…

1

Лето 60 207-е от Закрытия Лунных Троп

Южный континент

Северный, кроваво-красный, как последний отблеск уходящей ночи.В Долине Лугов, в сердце страны Вечного Лета, медленно угасал рассвет. Утреннее светило встречали, уходя на покой, Ночные Стражи** — Южный, ярко-желтый, как пламя новорожденного дня,

Девочка плакала. Уже вторые сутки ее мать не могла разродиться. На южном берегу реки Сол, у догорающего костра, на войлочной подстилке сидели Калио и его дочь Еллы.

— Еллы, дочка, не плачь! — голос отца был твёрд, но в нем дрожала тревога. — Ты ведь уже большая! Все дети рождаются трудно. С мамой всё будет хорошо!

Еллы вскочила. Рясны*** на её висках мелодично звякнули.

— Не двое суток, папа! У теток — меньше дня! А меня мама родила всего за утро! — Кто тебе сказал?! — Старая Айя!

— У неё язык, как змея в пшенице! — буркнул Калио.

Полог откинулся. На пороге появилась Айя — знахарка, нянька Калио, хранительница порогов между жизнью и смертью.В этот миг из юрты, стоявшей неподалёку, донёсся измученный крик роженицы.

— Калио! — голос её был, как удар хлыста. — Сэйя зовет тебя! Время пришло!

— Мужчинам ведь запрещено присутствовать при родах! Боги не одобрят подобного, — нахмурился он. — Я нарушу Запрет, и Великое Колесо покарает нас!

— Я получила Дозволение Богов, мальчик! — хмыкнула знахарка. — Ты идешь или нет? Ребенок ждать не будет! Я чувствую — у тебя родится великий воин! Поверь старой Айе, уулум!

Так его дозволялось называть только ей — с самого детства. На родном языке Айи это слово означало: "сынок".

Калио встал, отряхнул руки о синие шаровары и пошёл к юрте. Дочь последовала за ним.

— Еллы! Упрямая девчонка! — грозно крикнула старуха. — Мать зовёт твоего отца, а не тебя!

— Но, Айя! — заплакала девочка.

— Послушай, — голос знахарки смягчился. — Папа будет помогать мне принимать роды — одна я не справлюсь, ребёнок лежит неправильно. А твоя задача — разжечь огонь. Наноси воду из реки вот в этот чан и вскипяти её.

Старуха выкатила из юрты огромную бадью и поставила у заранее сооружённого очага. — Ты меня понимаешь? Еллы кивнула, схватила ведро, сшитое из воловьей кожи, и со всех ног бросилась к воде.

Айя обернулась. Лицо её вновь стало грозным: у входа в юрту нерешительно стоял Калио, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты мужчина или ребёнок? — спросила она. — Я знаю, мужчине нельзя находиться внутри. Но я одна не справлюсь! Боги разрешили тебе быть рядом с ней! Мне нужна твоя помощь. Или ты хочешь, чтобы жена и ребёнок умерли?!

— Побойся богов, женщина! — ответил он — и вошёл внутрь. Айя последовала за ним.

В центре юрты, на войлоке, застеленном чистыми тряпками, лежала Сэйя. Длинные тёмные волосы разметались по подголовнику. Веки были закрыты, под глазами — тёмные круги, след затянувшихся схваток, уже сходящих на нет.

Калио ударил в нос едкий запах пота. Юрту ярко освещали факелы; чад поднимался к отверстию в потолке.

Мужчина тихо подошёл к жене и в растерянности взглянул на сооружение из четырёх столбов — два у изголовья, два у ног.

— Ну, чего уставился? — прикрикнула Айя. — Вон бадья — помой в ней руки. Возьми из корзины простыню, разорви на четыре полосы. Привяжи её руки к этим кольям. Я — ноги.

Калио, сжав зубы, молча повиновался. Он знал: старая нянька знает, что делает.

Сэйя тихо застонала, приоткрыла глаза. Увидев мужа, попыталась улыбнуться — но лицо исказила гримаса боли: схватки ослабевали.

— Потерпи, милая! Осталось совсем немного, — нежно сказала Айя и поднесла к губам роженицы деревянную трубку. — На-ка, закуси зубами.

— Совсем нет схваток, — тревожно произнесла старуха. — Это плохо. Сейчас будем вызывать схватки и потуги — иначе они оба погибнут.

Она положила левую ладонь на живот Сэйи, правую подняла вверх и запела — на непонятном мужчине языке, призывая четыре стихии: огонь, воду, землю, воздух.

И Калио на миг ощутил на себе чей-то тяжёлый, невидимый взгляд — будто из иного мира за ними наблюдало то, что старше времени.

Пламя факелов взвилось под потолок. Воздух задрожал.

Закончив петь, Айя взяла нож и провела лезвием по своей ладони. Сжав кулак, выдавила четыре капли крови на голый живот роженицы и размазала их поперёк.

Сэйя выгнулась дугой. Схватки вспыхнули с новой силой.

— Вот умница! Твой малыш уже выходит в этот мир! — воскликнула Айя. — Еллы! Неси два кувшина воды!

Девочка вбежала, поставила кувшины.

— Ну же, милая, тужись! — подбадривала она Сэйю. — Ещё чуть-чуть… Во-о-от, молодец!

Когда показалась головка младенца, знахарка осторожно развернула его, чтобы легче вышли плечики.

— Ну вот и всё! — произнесла она, держа новорождённую на руках. — Калио, нож дай — перережу пуповину. Еллы, лей воду в бадью, принеси тряпки! Нужно завернуть малышку.

Она передала младенца мужчине.

— Калио, ребенка будешь омывать ты! А я сейчас нужней твоей жене. Дам ей отвар. Она проспит сутки и не вспомнит, когда родился ребёнок.

2

Уставшая, слегка пошатывающаяся, старуха вышла из юрты и опустилась на лавку у очага.

На подносе перед ней лежал послед. Айя внимательно расправила его края, ощупала плоть, вгляделась в узоры прожилок — и осталась довольна.

Она подозвала девочку.

— Еллы, возьми это и отнеси подальше. Завернула в чистую тряпку, — протянула ей свёрток. — Закопай поглубже. Подальше — и поглубже. Под лавкой лежит мотыга. Бери её. А я сейчас оботру твою маму — она сильно ослабла, но скоро придёт в себя.

Когда девочка убежала, Айя вернулась в юрту.

Обтерев Сэйю тёплой водой, сменив под ней пропитанный потом войлок и тряпки, она, кряхтя, подошла к Калио.

Он стоял у очага, держа на руках новорождённую. Пелёнки соскользнули с крошечного плечика — и на свет показалась прядька рыжих волос, яркая, как пламя.

Калио сжал губы. Он помнил ту ночь, когда вернулся с похода и увидел беременную жену.

Помнил, как рвал и метал, как казнил слуг, как выжигал лагеря, ища того, кто осквернил его честь.

Но любовник так и не нашёлся.

А потом… пришло понимание:

Он сам отказался от Сэйи. Ушёл, не простившись, объявив, что разведётся. Практически вынес ей смертный приговор.

Она была одинока. И отчаянна.

— Айя, — голос его был тих, но напряжён, — ты сказала, что у меня родится сын. Но это же девочка… да ещё и…

Он не договорил. Взгляд скользнул по рыжей пряди.

— Успокойся! — отрезала старуха. — Я говорила — великий воин. Не сказала — сын! Не сказала — твоя кровь!

Калио побледнел.

— Но это же… Пророчество…

— Да! — перебила она. — Она — дитя Пророчества! И ты дал ей приют под своим шатром. Ты назвал её своей. Этого достаточно. Ты должен дать ей имя!

— Айя… — он опустил глаза. — Ты знаешь цену этому. Не проще ли… утопить младенца? Сказать, что умерла в родах?

— Даже не думай! — зашипела Айя, и в её голосе зазвучала сила древнего заклятья. — Ты лучше меня знаешь: за убийство Этого ребёнка платить будете не только вы с женой.

Вся ваша ветвь.

Весь народ Вечного Лета, что собран под твоей рукой.

Земля сама отвернётся от вас, и вода станет горькой!

Она шагнула ближе, палец её дрожал от гнева:

— Я тебе говорила — жди!

Ты сам отказался от жены, когда она была опечалена после смерти вашего первого сына!

Ты ушёл, оставив её одну!

А теперь — хлебай последствия своей дури!

Духи предупреждали! Ты не послушал!

Никто тебя не заставлял! Ты отмахнулся, как от мухи!

Затем, с усталостью, будто все силы ушли в эти слова, она прошептала:

— Видимо… Пророчество не обмануть.

Что написано в Великой Книге Судеб — то не переломишь.

— Сколько нам отмеряно? — спросил Имбай.****

Айя замерла. Глаза её закрылись. Она будто прислушивалась к голосу из иного мира.

— Четыре лета, — ответила она, открыв взор. — Но ни слова Сэйе. Ты мне обещаешь?

Она смотрела на него пристально, пронизывающе — и сквозь её глаза на Калио смотрел Тот, Кто Старше Времени. Его тяжёлый взгляд давил на мужчину, как каменная плита.

— Да, — после долгой паузы выдохнул Калио.

— Перед Советом Великих я тебя прикрою! — Айя провела ладонью по лицу, будто смывая пепел прошлого. — Дай имя ребёнку, Калио! Мне нужно сделать амулет. Может… получится обмануть судьбу.

Калио опустил взгляд на дочь. Она открыла глаза — тёмные, как ночь, но над бровью — прядь огненных волос.

Он замер.

"Рыжая…"

Но тут же в памяти всплыл образ тётки Лирры — двоюродной сестры его матери, с волосами цвета заката над пустыней. Её называли «Огненная», и говорили, что в её жилах течёт кровь древних прорицательниц.

"Так бывает, — подумал он. — Кровь спит… и просыпается, когда мир в ней нуждается".

И вдруг ярость прошлого утихла.

В родне его матери - Воинов Севера, иногда рождались рыжие младенцы. Калио вспомнил руки Сэйи, впервые обнявшие его после возвращения. Вспомнил клятву молчания, данную в ночи Богам, под светом Ночных Стражей.

Это — их тайна. Их жертва. Их ребёнок.

— Ирлай, — сказал он. — Я назову её Ирлай.

В этот миг факелы вспыхнули с новой силой, будто сами Боги коснулись пламени.

— Да поможет тебе Великое Колесо! — Айя подняла руки и сотворила защитный жест — два пальца вверх, два вниз, как крест из света и тьмы. — Младенец — Пробуждающая!

— Это значит? — требовательно спросил Калио.

— Она — дитя Бога Смерти, — выдохнула знахарка, и в её голосе не было ни страха, ни надежды — только признание. — Одна из Стражей.

И только Он решает её судьбу.

3

Далеко на Северном континенте.

Лысый худощавый старик с косматой серебристой бородой, доходящей до середины груди, очнулся от тяжкого сна.

Он лежал на ложе, укрытом волчьими шкурами, и окинул взглядом свою избушку из чёрного дерева. Стены хранили молчание веков, полки — пыль забвения.

Давно он не молился Забытым Богам.

Ещё со времён, когда был Стражем.

Но Стражей — бывших не бывает.

Он прислушался к себе.

В груди — тревога, будто земля дрогнула в далёкой земле.

- Показалось, — пробормотал он — и снова погрузился в сон.

И тогда Бог Смерти коснулся его сна.

Он увидел:

На склоне сопки, у логова, мать-волчица с белой грудью — та самая, что много лет назад принесла младенца Кадзэ — металась в тревоге.

В норе — рыжий волчонок, голодный, но не решающийся выйти.

Вся стая — Клан Белых Волков — собралась вокруг, молчаливо, напряжённо.

Они ждали.

Не любого детёныша — того, кто должен прийти.

И на рассвете, когда голод пересилил страх, волчонок выполз — с тихим визгом, осторожно, но неуклонно — и припал к cоску матери.

Стая поднялась. Подошла ближе. Обнюхала. И напряжение спало.

Она — одна из них. Старик вновь проснулся.

Нахмурился. Сел на краю ложа.

— Нет, не может быть… — прошептал он. — Она ещё не родилась… или уже…?

Он подошёл к алтарю — помосту из дуба, вырезанному его учителем, Кадзэ, сыном Бога Смерти.

На нём — череп белой волчицы, кувшин с её кровью, кости первого клана.

Зажёг лучину и масляную лампу.

Достал из шкатулки гадальные кости — чёрные, гладкие, с прожилками, как мороз на слюде.

Бросил в медную чашу.

Руны предназначения.

Перебросил.

Снова — предназначения.

В третий раз — те же руны.

Старик стоял долго. Потом коснулся черепа волчицы — той самой, что нашла его младенцем в снегу и принесла Кадзэ.

В памяти всплыло то, о чём он никогда не знал, но что теперь читал в рунах, будто в древнем свитке:

Великий кабинет в Северной Цитадели. За столом из чёрного железа — Владыка, едва достигший тридцати полных циклов*****. Новый император, взошедший на трон всего два полных цикла назад.

Перед ним — Ведун, в пыли странствий, с глазами, полными ужаса и надежды.

«Государь! — выдохнул он. — На юге родилась Пробуждающая! Страж, рождённый вне Севера — впервые за последние десятки тысяч полных циклов!..

Древние знаки говорят: её судьба связана с Ак Бери, сыном Кадзэ… если он ещё жив.

Владыка встал.

Ак Бери — легенда, исчезнувшая полвека назад.

Но император думал не о нём.

У него было двое сыновей.

Старший — наследник, грозный, прямой, как меч.

Младший — Сакаш, всего на шесть лет старше той, что только что вдохнула первый воздух на юге.

Даже в детстве в нём читалась тишина, что режет острее клинка.

Его не учили Стражи — их давно не было в империи.

Его обучал придворный Ведун: читать следы в пепле, слышать шёпот за стеной, видеть ложь в глазах, ставить щит.

Говорили, он не оставляет следов — даже в снегу.

- Она станет его женой, — сказал Владыка. — Пусть кровь Стражей и кровь императоров станут едины. Тогда ни Хаос, ни Мёртвые Боги не сломят нас.

Он не знал, что Сакаш однажды откажется от этого брака.

Что скажет:

- Она — не дочь союзного дома. Она — Пробуждающая. И я служу не трону, когда стою с ней рядом.

Но тогда он лишь написал письмо,

снарядил «Белого Лебедя»,

отправил печать империи и обруч из чёрного железа с руной Владык Северного континента.

Шторм у Чёрных Скал поглотил их всех.

И никто не знал, что Ак Бери жив…

…и что он уже видел рыжего волчонка во сне —

…и что та девочка, которую прочили в жёны второму сыну Владыки, станет его единственным другом…

…а для мира — последней надеждой.

Ак Бери поднял глаза к потолку, где дым уходил в небо.

— Что ж, пора готовиться…

Пробуждающая вернулась.

И в его голосе — не страх, не надежда, а долг.

Стражей — бывших не бывает.

Они живут по своим законам:

вне государств,

вне времени.

Стражи рождаются только на Севере —

но Пробуждающая — исключение.

И потому — возрождение.

Великое Колесо сделало виток. И он — родоначальник Клана Белых Волков — должен найти свою названную дочь.

**Ночные Стражи - Ночные Стражи — в этой книге так называют две луны, спутники планеты.

***Рясны- украшение в форме подвесок, крепившееся с двух сторон к женскому головному убору или ленте-очелью.

****Имбай - здесь в книге титул правителя, приравнивается по уровню к королю.

***** Полный цикл - в этой книге, это время равное одному году. Год равен четырнадцати циклам. Половина полного цикла равна семи стандартным месяцам. Один цикл - один месяц. Цикл делится на четыре седмицы. Седмица - неделя состоящая из семи дней.

Глава 2 Ирлай

1

Старая Айя солгала на Совете Старейшин.

Под клятвой, скреплённой кровью и пеплом, она поклялась, что ребёнок родился на цикл позже.

Одни Боги знают, чем ей пришлось заплатить за эту ложь.

Но она пошла на это — ради мира.

Ради того, чтобы тень Пророчества не упала на дом Калио.

Поэтому правящая чета тайно отправилась в Долину Лугов, чтобы никто не узнал истинного дня рождения Ирлай.

В Стране Вечного Лета день начинался не со Стражей, а со Светлого Ока — так здесь звали Солнце. Оно поднималось над восточными холмами, заливая Долину Лугов тёплым, безжалостным светом, под которым трава росла, дети играли, а старухи сушили травы.

К полудню воздух дрожал от жары, река Сол лениво несла свои воды, а в тени шелковиц спасались от зноя стада.

Но в последние циклы река Сол стала мутной, будто в её жилах течёт не вода, а пепел.

Рыба не плескалась у берега — молчала, как постящиеся.

Даже птицы перестали петь на заре — только ворон каркал с обрыва, будто считал дни до беды.

Когда Светлое Око уходило за западные горы,

небо переходило в руки Ночных Стражей —

Южного, чей свет был бледно-жёлтым, как лунный камень,

и Северного, чьё сияние — кроваво-красным, как рубин в пламени.

В последние циклы Южный Страж стал бледнее обычного, почти прозрачным, а Северный — алел так, что отбрасывал тени на землю.

Дети учили с малых лет:

"Если Стражи — разного цвета, ночь будет спокойной.

Если оба — алые, запри юрту и не выходи, пока Светлое Око не вернётся".

В последние циклы алые ночи стали чаще.

И даже Светлое Око будто теряло силу — дни стали короче, а трава — вянуть в зените.

Те, кто умел слушать землю, чувствовали: баланс трещит по швам.

Вот уже два полныз цикла подряд племена Изгоев вели нездоровую войну.

Из донесений шпионов Калио знал: за власть там сражаются две жрицы Мёртвых Богов.

Что из этого выйдет — он смутно догадывался.

И то, что вырисовывалось в тумане, ему катастрофически не нравилось.

С Севера приходили обрывки вестей:

Владыка Северного континента пытается вернуть величие Стражей.

Он уже несколько раз посылал парламентёров в Безмолвную Долину — колыбель Стражей.

Но все возвращались ни с чем.

Тамошняя Верховная Жрица Великого Змея не пускала никого чужого к святыне.

А в самых тёмных углах дворца, в полной тишине, иногда шептались:

"Говорят, на Севере видели Ак Бери…

А может, и сам Хитрый Змей — Кадзэ — ещё жив…"

2

Оставив бремя правления на младшего брата-близнеца, Калио с семьёй, домочадцами и десятком воинов-ближников отправился в ежегодное паломничество к Святым местам. Для стоянки он выбрал луг у самой Священной Рощи Предков.

Как только путники переступили границу Рощи, по коже пробежали мурашки.

В воздухе — запах озона, смолы можжевельника и пепла древних жертв.

И из ясного неба — в землю бьёт молния.

В последнее время — каждый день.

"Неужто кто-то пытается вновь открыть Лунные Тропы?" — думал Калио.

По преданию, шестьдесят тысяч циклов назад именно здесь возвели Дольмен для Одного из Стражей — тридцати Великих Мужей, что вошли в камень и сделали шаг в Вечность.

Никто не забыл подвиг тех, кто закрыл Лунные Тропы.

Никто не забыл имени того, кто стал Вечным Хранителем —

Великим Змеем, что жив и мёртв одновременно.

Эти предания передавались из уст в уста,

чтобы дети помнили:

спокойствие — не дар, а цена, уплаченная кровью.

Перед закатом Калио вышел к краю разбивающегося лагеря. У очага, где варили отвары, сидела Айя. Седые космы развевались на ветру, а пальцы, иссечённые шрамами, перебирали сушёные травы.

— Ты пришёл не за отваром, уулум, — сказала она, не поднимая глаз.

— Ты чувствуешь это, да? — спросил он. — Воздух… он гниёт.

Старуха кивнула.

— Елген уже знает. Не когда, а что. Она чует запах Пробуждающей, как волк — кровь.

Калио сжал кулаки.

— Я не отдам её.

— И не отдашь, — Айя подняла глаза. — Но цена будет высока. Помнишь клятву?

— "Четыре лета…"

— Три уже прошли, — прошептала она. — Готовься.

Она протянула ему мешочек с травами.

— Носи при себе. Отгонит змей. Но не ту, что в человеческой шкуре…

Калио кивнул. Впервые за много циклов он почувствовал себя ребёнком — и ей — матерью.

В стойбище заканчивали ставить шатёр Имбая и юрты свиты. Главный, белый шатёр, расшитый золотом и зелёной нитью, украшали полотна с бегущими барсами — всё это — руки Сэйи, чьи вышивки славили от моря и до пустыни.

Калио подошёл к жене и нежно обнял её. За шестнадцать циклов совместной жизни она не изменилась:

— волосы — светлые, без единой седины,

— глаза — голубые, как небо над степью в ясный день,

— лишь лёгкие лучики морщин — у глаз,

— скулы — всё так же точёные, как алмаз.

Их сосватали в юности.

Первый взгляд — на свадьбе.

Сначала — уважение.

Потом — любовь.

Только одна тень омрачала их счастье — ошибка Калио трёхлетней давности, несмываемая, неисправимая.

Он жалел.

Но ни жестом, ни словом не показывал этого.

Особенно перед Ирлай — малышкой, что не была ему кровной дочерью, но стала роднее крови.

Калио вынырнул из воспоминаний.

Нежно погладил жену по хорошо округлившемуся животу — четвертая беременность едва угадывалась под просторной одеждой.

За шатром слышался детский смех.

— Ну же, Ирла, кати скорее шарик! — нетерпеливо произнесла старшая сестра.

— Чичас, — улыбка малышки стала ещё шире. Она бросила шар, и он покатился, как Северный Страж по небосводу — быстро, но неуклонно.

Бегавшая рядом туда-сюда собака подлетела к шару и попробовала его на вкус.

— Защитник, фу! Перестань! — строго прикрикнула Еллы.

— Фу, фу! — повторила за ней Ирлай.

Пёс оставил своё занятие и подбежал к девушке, радостно виляя хвостом. Дети за игрой не заметили, как подошли родители.

— Они так увлеклись своей новой игрушкой, что ничего вокруг не замечают! Откуда она? — спросила Сэйя.

— Это подарок Таша, — отозвался Калио, с усмешкой наблюдая за забавами детей.

Сэйя тепло улыбалась, глядя на двоих дочерей. Лишь иногда, лёгкая тревога накрывала её при взгляде на младшую.

В последнее время, глядя на Ирлай, женщина всё больше убеждалась: ребёнок немного отличается от сверстников — чуть быстрее, чуть смышлёнее, и эта непонятная для девочки любовь к оружию.

— Еллы играет как маленькая, а ведь завтра исполнится её четырнадцатое лето, — отгоняя мрачные мысли, произнесла Сэйя.

— Эхх... — притворно вздохнул Калио. — Взрослая уже. Жениха выбирать надо.

— Но свадьба будет не раньше, чем через три полных цикла после сватовства! — в очередной раз настаивала Сэйя.

— Хорошо, — Калио сдался. Он хотел как можно скорее выдать старшую дочь замуж или отправить Ирлай и Еллы в

Колыбель Стражей.

Есть ли шанс хотя бы частично обмануть Богов?

Но ответа из Безмолвной Долины ещё не приходило.

Ведь если его нянька права, и Ирлай — ребёнок предназначения, то от судьбы не уйдёшь.

И кому она предназначена и зачем?

Что задумали Боги, какую игру они ведут, распоряжаясь людскими жизнями на шахматной доске мира?

Он гнал от себя тягостные думы.

Из задумчивого состояния его вывел лёгкий щипок за руку. Калио удивлённо посмотрел на жену.

— Ты где витаешь? Я уже третий раз тебя спрашиваю, когда придёт старая Айя? Калио, что тебя тревожит? — жена взглянула ему в глаза.

— Я задумался. Боги добры ко мне. У меня есть всё, о чём можно только мечтать: красивая, умная, а главное любящая жена, чудесные и здоровые дети. Я благодарен за это Великому Колесу!

— Не сглазь! Домашние женщины шепчутся, что Воевода собирается брать четвёртую наложницу. Я бы не смирилась, если бы у тебя было несколько наложниц, как у твоего брата.

— Так Лагуз и не смирилась! Хоть она и единственная жена. Когда узнала про очередную наложницу, перья из перин летели со всех окон женской половины. Таш приказал своим ближникам встать у дверей в её покои, чтобы она ещё чего не выкинула. Нрав у неё горячий — северный. Она так и не привыкла к нашим обычаям.

— Калио! — Сэйя схватила руку мужа и положила себе на живот. — Ты чувствуешь? Твой сын брыкается! Я думаю, это будет сильный воин! Осталось совсем немного, через три поворота Ночных Стражей ты сможешь взять его на руки!

— Я вдруг представил, что у нашей Еллы через несколько полных циклов тоже будет малыш.

— Не будем об этом, — Сэйя втянула носом воздух. — По-моему, ужин уже готов.

На костре недалеко от шатра домашние женщины готовили ужин, перемешивая аппетитно пахнущее мясо с овощами.

— Еллы, Ирлай, идёмте в шатер, ужин уже готов! — позвала Сэйя дочерей.

Услышав зов матери, дети побежали к шатру, пёс потрусил следом.

Перед едой все встали в круг у очага.

Сэйя произнесла:

— Светлое Око, дай нам силу. Ночные Стражи, дайте нам покой. Духи Предков, храни наш дом.

И все коснулись лбами ладоней — ритуал вечера.

2

— Ирла, дочка, отнеси кости Защитнику — он тоже голоден, — сказала Сэйя. — А мы с Еллы уберём миски. Отец, — обратилась она к мужу, — ты просил напомнить про чувяки.*

— Забыл. Что бы я без тебя делал? — Он взъерошил волосы и потянулся.

— Не такой уж и беспамятный! — усмехнулась Сэйя, собирая посуду.

— Папа, а мы когда подъедем в наш зимний дом? — спросила Ирла, вытирая жирные ладошки о подол сестриного платья. Еллы сидела спиной и ничего не видела.

— Когда Небесные Стражи сделают полный оборот! — ответила старшая сестра.

— А када? — не унималась малышка, пятясь к матери.

— Когда сделают, тогда сделают! — раздражённо бросила Еллы.

— А када? — не унималась девочка, прячась за мать.

— Папа скажет! — в голосе Еллы снова прозвучали нотки раздражения.

— Ну хватит! — Сэйя строго посмотрела на дочь, но глаза её смеялись. — Ирла, перестань!

Она отцепила цепкие ручонки от юбки и пошла к очагу подкинуть дров — ночи были прохладными.

— Дети пошли в твою мать! — улыбнулась она мужу.

— Да, достойные внуки Железной Хельны… — с гордостью сказал Калио.

Внезапно Еллы вскочила:

— Мама, смотри, что натворила эта негодяйка!

Она повернулась спиной к огню.

На голубом шёлке — чёткие жирные следы маленьких ладоней.

— И-р-л-а-й! — голос Калио грянул, как раскат грома. — Выходи!

Никого. Только Защитник нервно кружил у своего тюфяка.

Калио приложил палец к губам — и тихо сказал:

— Если Ирла не вылезет сейчас — подарок на день рождения достанется Еллы. А это платье — ей.

Из-под тюфяка медленно выползла малышка.

Губа дрожала, слёзы блестели на ресницах, но спины она не горбила.

Подошла к отцу. Остановилась.

— Ирлай, — тихо сказал Калио, — ты испортила платье сестры. Это не шалость. Это обида.

— Я виноаата! — прошептала она. — Я чичас пинесу пуут!

И развернулась к двери.

Через миг она вернулась — с тонкой берёзовой веткой в руках.

Протянула отцу. Повернулась спиной.

— Пои!

Калио взял прут… и сломал пополам.

"Девчонка с норовом," — подумал он. — "Старая Айя была права…"

Он потрепал её по голове:

— И в кого ты такая шалунья?..

Но вдруг сердце сжало первобытной тоской.

"Два лета… Всего два лета…"

3

От грустных мыслей Калио оторвал Защитник.

Пёс настороженно замер, уши — вперёд, хвост — опущен.

В тишине вечера донеслись шаги — уверенные, но не враждебные.

"Кто бы это мог быть?" — мелькнуло в голове у Имбая. Он вопросительно посмотрел на Сэйю.

Она лишь пожала плечами, пряча улыбку. Калио поднялся и вышел навстречу.

В шатёр вошёл высокий мужчина, похожий на него как две капли воды, и мальчик лет десяти — крепкий, с острым взглядом, в дорожной пыли и каплях дождя.

Братья отличались только глазами:

у Калио — зелёные, как степь под утренним солнцем,

у Таша — карие, как земля после дождя.

Всё остальное — одно:

— волосы — чёрные, как вороново крыло,

— рост — высокий, как дуб на обрыве,

— черты лица — точёные, суровые,

— осанка — прямая, как копьё в бою.

Оба — в мать, северную воительницу, которую их отец привёз с далёких земель и, назло роду и традиции, сделал своей законной женой.

Калио жены не выбирал — отец решил за него.

Таш — выбирал сам.

И перенял от отца тягу к северным женщинам:

у него — не одна жена, а несколько —

Лагуз, единственная жена — она родила двух сыновей, и ещё трое детей от наложниц.

— Таш! — Калио распахнул объятия. — Рад тебя видеть!

Он хотел обнять брата — но тот отстранился, подняв ладонь.

— Погоди! — рассмеялся Воевода. — Я промок до костей! В горах хлынул ливень — будто сами Ночные Стражи умыли небо!

— Сэйя, — обратился Калио к жене, — прикажи принести сухую одежду! А это кто? — улыбнулся он мальчику. — Кылыш! Ты вырос, как дубок!

— Не надо одежды, — отмахнулся Таш, отряхивая плащ. — Мы обсохнем у огня.

— Присаживайтесь, — пригласил Калио. — Угощайтесь!

Когда женщины ушли оставив их наедине для беседы, Таш взял брата за руку.

— Я приехал не из-за Лагуз, — сказал он тихо. — Елген знает про Ирлай. Она получила донесение от жрицы в Безмолвной Долине. Говорят, девочка родилась в алую ночь.

Калио побледнел.

— Но Айя солгала на Совете…

— Ложь не держится вечно, — вздохнул Таш. — Через седмицу она выступит в поход. Её целью — твоя младшая.

— Почему?

— Потому что Пробуждающая — ключ к Лунным Тропам. А Елген, как и все Жрицы мертвых богов, хочет, чтобы ОНИ вернулись.

— Воевода, — с лёгкой усмешкой сказала Сэйя, возвращаясь, — рада видеть тебя в добром здравии. Как поживает Лагуз? А дети? Великая Хельна здорова?

Гости уселись на тюфяки у очага.

Домашние женщины молча расставили лепёшки, варёное мясо, сушёные ягоды.

Таш взял кусок баранины и лепёшку — Кылыш повторил за отцом, не спрашивая.

— Лагуз скоро родит — уже третий сын. А Великая… — он взглянул на округлый живот Сэйи — надеюсь, у тебя будет сын, а не ещё одна красавица?

Лицо Сэйи залила краска.

Она поспешно поправила покрывало, будто в нём и была причина стыда.

— И к другим моим жемчужинам — тоже милость, — добавил Таш, оглядывая взглядом шатер. — Хоть и не все стараются, как ты, сестра…

Сэйя ничего не ответила.

Она знала: это не оскорбление, а правда их мира.

У Имбая — одна жена, один дом, одна честь.

У Воеводы — многожёнство, война, пиршества.

И каждому — своё.

Взрослые погрузились в разговор:

о набегах Изгоев,

о ценах на соль,

о том, что Верховная Жрица Змея снова закрыла проход в Безмолвную Долину.

А дети — создавали свой мир.

Кылыш окинул взглядом юрту — и увидел двух девочек.

Старшая — Еллы — сидела с прямой спиной, белокурые косы уложены аккуратно, брови — приподняты, губы — чуть приоткрыты, глаза — любопытны, но сдержаны.

Она смотрела на гостей, как будущая хозяйка дворца.

Но младшая — Ирла — не сидела.

Она стояла, ноги расставлены, голова поднята, и смотрела прямо в глаза Кылышу — не как на гостя, а как на вызов.

Мальчик перевёл взгляд на неё — и засмотрелся. Ирлай это не понравилось.

Она подошла к нему — и со всей силы стукнула кулачком по носу.

— Ай! — Кылыш отшатнулся. — За что?!

— Несего меня язгядывать! — гордо заявила она. — Я не конь твоего отца!

Мальчик потёр нос, но не рассердился. Напротив — в глазах мелькнуло уважение.

— Ладно, — сказал он. — Больше не буду. Мир?

Он протянул руку.

Ирла посмотрела на ладонь, посмотрела в глаза, и — протянула свою. В следующий миг она уселась рядом, будто так и было задумано.

— Друзья? — спросил Кылыш.

— Длу... — Ирла нахмурилась. — А что такое дузя?

— Это значит, — мальчик подался вперёд, — я буду защищать тебя, а ты — меня. Хорошо?

— Угу, — кивнула Ирлай.

И взяла его за руку — крепко, как клятву.

— Я вижу, вы уже подружились, — улыбнулся Таш, заметив их.

— Тогда, может, и сватовство устроим? — пошутил Воевода.

— Не сейчас, — тихо сказал Калио. — Пусть пока играют.

В шатре запахло дымом, мясом и детским смехом.

На миг все тревоги — отступили.

Закончив ужин, все встали и поклонились огню — благодаря Богов за прожитый день.

После молитвы мужчины вышли в ночь, оставив женщин и детей в тепле шатра.

Сэйя села у очага, Еллы — рядом, за работой, а Ирлай и Кылыш — в углу, шептались, показывая друг другу ножи, рисуя руны в пыли, создавая свой первый союз.

Калио вышел в ночь.

Звёзды молчали.

Только Северный Страж алел, как рана на небе.

"Три полных цикла прошло, — думал он. — Остался один".

И впервые он молился не привычным Богам — он молился Забытому Богу Смерти:

"Прими её. Научи. Спаси".

"Я услышал тебя" - раздался в его голове тягучий голос. -"Готов ли ты заплатить?"

"Да," - ответил Калио...

И никто не знал, что ждёт их впереди...

* Чувяки - мягкая кожаная обувь без каблуков.

Глава 3 Тревога

1

Лето 60 210-е от Закрытия Лунных Троп

Лето вступило в полную силу. Жара стояла такая, что камни на стенах крепости дрожали от зноя, а воздух над рекой Сол искрился, как раскалённый песок. Даже Ночные Стражи будто утратили силу: Южный едва виднелся на небе, а Северный — алел почти каждую ночь, будто кровь мира сочилась в небеса.

Дворец Имбая был построен по древнему канону:

— мощные циклопические стены из грубо обтёсанных камней, сложенных без раствора, будто их вложили в землю великаны древности;

— внутренний лабиринт коридоров, где чужак терял путь, а только член семьи знал, как пройти к мегарону;

— в сердце — мегарон: просторный зал с круглым очагом по центру, над которым в крыше зияло отверстие для дыма, а вокруг — четыре колонны, поддерживающие стропила;

— стены украшены фресками: бегущие кони с золотыми уздечками, охота на львов, женщины в длинных одеждах, танцующие с венками из жасмина;

— внутренний двор — священное пространство, где каждое утро женщины приносили жертву огню: горсть соли, каплю мёда, прядь своей косы.

Калио, погружённый в бремя государственных забот, лишь изредка отрывался от дел, чтобы унять проказы собственных детей. После занятий с учителями девочки переходили под надзор нянек.

Но Ирла — огненная, неугомонная — нередко переворачивала дворец вверх дном.

Няньки сбивались с ног, пытаясь поймать юркую проказницу, которая, воспользовавшись малейшей оплошностью, исчезала в лабиринтах коридоров и находила дорогу в воинскую часть.

Там, под тенью грецкого ореха, Роско точил клинок, и его движения были плавны, как дыхание змеи.

— Посему у тебя дьва меча? — раздался голос за спиной.

Он не обернулся — знал этот голос.

— Один — для врага, другой — для чести, — ответил он.

Ирла подошла ближе, встала на цыпочки, заглянула в ножны.

— А мне мосно потегать?

— Нет, — усмехнулся он. — Когда научишься не падать, тогда и дам в руки.

— Я не падаю! — возмутилась она.

— Вчера упала с крыши, — напомнил он.

— Это быо в язведке!

Роско рассмеялся, взял её под мышки и посадил себе на шею.

— Держись крепко, боевой конь!

— Я не конь! — засмеялась она, вцепившись в его волосы.

— Тогда — боевой орёл, — поправил он. — Лети над полем, смотри, где враг, и кричи мне.

— А можно мне свой меч?

— Когда научишься смотреть, а не бегать, — повторил он. — Сила — не в руке, а в глазах.

Он опустил Ирлу на землю, а см вернулся к прежнему занятию.

Девочка задумалась.

Впервые кто-то не сказал: "Ты девочка".

А сказал: "Смотри".

— А если я — не чеявек? — вдруг спросила она, глядя в его глаза.

Роско перестал точить меч. Медленно поднял голову.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что… я вижу то, что дугие не видят. Я сышу то, что молчит. А ещё… — она коснулась головы, — кто-то зовёт меня.

Воин молчал долго. Потом сказал:

— Если ты — не человек, то, может, ты — волк. Или орёл. Или ветер над степью.

Он встал, подошёл к ней, опустился на одно колено.

— Знаешь, что самое важное у волка? Не клыки. Не скорость. А стая.

Он положил руку ей на плечо.

— Ты — в моей стае, Ирла. Даже если весь мир назовёт тебя чудовищем — я буду стоять за тебя.

Девочка молчала. Потом прошептала:

— А ты будешь учить меня?

— Каждый день, — кивнул он. — Начнём с того, как держать нож.

И в этот миг она поняла: она не одна.

2

Её особая привязанность к молодому воину Роско вызывала у окружающих улыбку — и лёгкое беспокойство.

Юный красавец был тайной мечтой служанок и некоторых придворных дам, но его сердце принадлежало лишь стали и боевым искусствам.

Ирла же часами наблюдала за его тренировками.

Узнав об этом, Калио даже задумался:

«Не назначить ли Роско ближним стражем младшей дочери?

Пусть это и шло против обычаев…

Но разве ребёнок из Пророчества обязан им следовать?»

Он стоял у окна мегарона, глядя на дочь, которая теперь не бегала, а ходила — размеренно, как воин на посту.

"Два года… Всего два года осталось, — думал он. — Что я могу дать ей за это время? Навыки? Любовь? Или лишь иллюзию спокойствия?"

Он вспоминал ночь её рождения: крик Сэйи, кровь Айи, факелы, вспыхнувшие в юрте. И слова старухи: "Она — дитя Бога Смерти". Тогда он принял её как свою. А теперь… теперь он боялся, что любовь — недостаточна.

3

Сэйя дремала, убаюканная тишиной спальни, пока её не пронзил яростный шёпот, пробившийся сквозь тонкую ткань сна.

- Но уже поздно…. - возмущалась служанка, её голос звенел испугом в полумраке.

- А я говорю, пропусти меня, дрянная девчонка! - Этот ворчливый, скрипучий старческий голос Сэйя узнала бы из тысячи. – Ну же, не то пожалеешь! Ну!

- Впусти! - устало крикнула Сэйя, разгоняя остатки сна.

И вот, в дверном проеме показалась резная костяная клюка, опережая появление её владелицы, словно предвестник бури. За клюкой величественно вплыла и сама старуха.

- Айя! - радостно воскликнула Сэйя, но старая женщина не дала ей договорить.

- Сиди, не вставай, тебе нельзя много двигаться, – проворковала старуха, подходя к женщине и заключая ее в материнские объятия. – Мне было ведение… сегодня ты родишь! – Она улыбнулась Сэйе, обнажив крепкие, по-молодецки ровные белые зубы.

- Я вижу у нас гости! Айя ты ли это! - воскликнул Калио, заслышав шум, врываясь в спальню через потайную дверь.

- Хоть я и старая карга, а выпороть тебя всегда смогу! – И она, собравшись с силами, швырнула клюку в сторону мужчины. Калио перехватил ее на лету и метнул обратно. Старуха, с ловкостью, несвойственной ее возрасту, поймала клюку, даже бровью не поведя.

- Сколько себя помню, ты всё такая же! - укорил он свою няньку.

- Ладно тебе, лучше подойди и поцелуй меня! – ответила Айя, протягивая к нему руки. – И тебе следовало бы более уважительно относиться ко мне. Как-никак, я тебе, малому, прости меня, Боги, жопу вытирала.

Калио поцеловал Айю в лоб.

Сэйя, наблюдая за этой сценой, не знала, плакать ей или смеяться.

Айя была единственной, перед чьим укоризненным взглядом Имбай склонял голову, кому позволял себя отчитывать.

Даже его матери, Железной Хельне этого не позволялось.

Лишь Айе дозволялось отчитывать его, словно мальчишку, а после – прижать к груди с материнской нежностью. И за мудрым словом Калио шел к ней, своей старой няньке, а не к великим мужам, просиживающим штаны на дубовых скамьях Зала Совещаний.

- Почему ты пришла, Айя? - Калио провел рукой по бороде.

- А ты как думаешь? - Айя бросила взгляд исподлобья и тяжело опустилась на тюфяк.

- Карлагаш, живо принеси, чего-нибудь поесть! - Крикнула служанке Сэйя.

- Не иначе как стряслось нечто важное, раз сама Знающая почтила нас своим визитом, да еще и в такую непогоду! – Калио нахмурил густые брови.

- Ты прав, мой Имбай! Но об этом потом, - отрезала Айя.

В комнату проскользнула Карлагаш, неся дымящийся поднос с горячей похлебкой. Старая женщина жадно повела носом, втягивая пряный аромат.

- Ммм….. Как вкусно пахнет! - проворковала Айя, блаженно прикрыв глаза, и отправила в рот первую ложку. Управившись с едой, она довольно откинулась назад, похлопав себя по животу. – Ну вот, теперь можно и поговорить.

4

Пока Еллы поглощена выбором нарядов, а Ирла доводит нянек до отчаяния, Сэйя наслаждается радостями материнства, не забывая и о других детях.

Она вышивала на поясе Древо Жизни, оплетающее Лунные Тропы, но глаза её — грустны.

Она чувствовала: мир трещит, а времени — всё меньше.

Она знала тайну Ирлай.

И молчала.

Как молчала тогда, когда Калио простил её за этого ребёнка.

Как молчала, когда девочка взяла в руки нож и сказала: "Это как крыло птицы".

Этим летом у них гостил Кылыш. Несмотря на разницу в возрасте, он и Ирла нашли общий язык с первого взгляда. Эта неугомонная парочка была неразлучна, а их проделки заставляли родителей вздыхать. Ирла, прирождённая стратегиня, всегда была идейным вдохновителем, а Кылыш — верным союзником.

К появлению братика девочка отнеслась с философским спокойствием:

— Маенький пискун мне не помешает! Я с ним игать не умею, так что можете оставить его себе или кому-нибудь подаить! — заявила она отцу.

5

Весной Великая Река, взбешённая наводнением, вырвалась из берегов. К лету вода сошла, но берега остались изуродованы: повсюду валялись трупы животных и деревья, вырванные с корнями. Мощные потоки, словно разъярённые звери, вгрызлись в землю, оставив после себя шрамы.

Воспользовавшись суматохой от приезда знатной гостьи, Ирла и Кылыш незаметно улизнули из крепости к реке.

У размытого берега они увидели нечто невероятное —громадный скелет неведомого существа, обнажённый водой.

— Он нас не кусит? — прошептала Ирла, цепляясь за рукав брата.

— Нет! Это же скелет! — заверил ее Кылыш, стараясь говорить твёрдо.

— Скеле… скелет.

— Да! Он, наверно, принадлежал одному из тех зверей… — начал было он, но Ирла не дала ему договорить.

— Каих?

— Тех, о которых гласят легенды!

— А дяй койсочку на память! Кыыш, пожалуйста, ну дяй! — подпрыгивая, умоляла она.

— Ну, хорошо, только по косточке! — снисходительно улыбнулся брат.

Дети спустились к скелету.

Впереди шёл Кылыш, за ним — Ирла.

Осторожно обойдя громаду костей, он остановился у черепа.

Присев на корточки, мальчик разглядел побелевшие зубы, острые, как бритва.

Под черепом валялись два зуба — он поднял их и один протянул сестре.

— Только никому ни слова! А то мне попадет!

— Хояшо! — серьёзно кивнула Ирла.

— Пошли домой, — сказал Кылыш и взял её за руку.

— Вот вы где! — запыхавшись, подбежал Роско. — Быстро за мной, пока переполох не подняли!

И он потянул детей к потайной двери в стене крепости.

Роско провёл их через узкий лаз — потайной ход, известный лишь немногим.

Дети, запыхавшиеся и взмокшие от возбуждения, едва успели ступить во внутренний двор, как их окликнул знакомый голос:

— Эй вы, сорванцы! Куда носитесь, будто за вами Изгои гонятся?

В тени колоннады стояла Айя, опершись на клюку, но глаза её сверкали, как у ястреба.

— Никуда! — хором выпалили дети, но Ирла тут же спрятала руку за спину, сжимая в кулаке холодный зуб скелета.

Айя прищурилась.

— Покажи, что спрятала, огненная. Ирла замерла. Кылыш потянул её за рукав, но было поздно.

— Ну ладно… — прошептала она и протянула ладонь.

Старуха взяла зуб, провела пальцем по его острию — и вдруг замерла.

— Это… зуб Тенегр-Кара, Чёрного Зверя Древних Времён, — прошептала она. — Того, что бродил по земле до того, как Древние Стражи закрыли Лунные Тропы.

— А он был Стражем?

— Нет, дитя. Стражи были только людьми. А этот зверь… он был лишь тенью их эпохи. Последним громом уходящего времени.

Айя вернула зуб девочке и крепко сжала её пальцы.

— Храни его. Но никому не показывай. Особенно — Жрице Мёртвых Богов. Она узнает его по запаху крови и времени. И если узнает…

Старуха не договорила. Но Ирла поняла: это не игрушка. Это свидетель.

— А если он зовёт меня? — тихо спросила она.

Айя впервые за долгое время посмотрела на Ирлу не как на ребёнка, а как на того, кто слышит эхо древности.

— Тогда слушай. Но не спеши откликнуться. Стражи не шумят. Они ждут. И помнят. А звери… звери лишь отголоски того, что уже прошло.

В тот вечер Ирла не стала прятать зуб под подушку.

Её нянька продела его на кожаный шнур и повесила девочке на шею — прямо под рубаху.

Ночью она не спала. Зуб пульсировал холодом, а ветер за окном выл так, будто звал её к реке. Она встала, подошла к двери, но вспомнила слова Роско: "Стая — важнее зова".

И вернулась в постель.

И впервые за всю свою короткую жизнь она почувствовала:

мир древнее, чем кажется, и в нём ещё не всё молчит.

6

Но спокойствие длилось недолго.

Седмицу назад Верховная Жрица Мёртвых Богов — Елген — прислала посланца в Страну Вечного Лета. Калио принял её в Зале Совета — не из уважения, а по необходимости.

Сейчас же в небольшом, восьмиколонном зале, стены которого были расписаны, как холсты древних мастеров, царило напряжённое молчание.

Лучи солнца озаряли позолоченный трон, каждый уголок которого венчала свирепая стража: барс, лев, тигр, дракон.

На троне восседал Имбай, облачённый в одежды, от которых веяло сокровищницей.

Справа от него, словно тень, на резной деревянной лавке замер Таш, готовый по первому слову броситься исполнять волю старшего брата.

Воздух застыл, будто само дыхание мира приостановилось.

Перед Калио, на полу, вымощенном белым камнем, как первым снегом, на золотых подносах покоились ларцы, инкрустированные самоцветами. Их содержимое мерцало и переливалось, рассыпая по залу калейдоскоп причудливых бликов.

Перед троном стояла Елген — не просто женщина, а тень, облечённая плотью.

Её причёска — сплетённая из чёрных лент и костей младенцев — качалась, будто живая.

На лбу — татуировки Мёртвых Богов, что пульсировали в такт сердцу Калио.

И он чувствовал:

— холод в груди,

— тошноту в горле,

— звон в висках, как от удара мечом.

Она давила на него — не словами, а силой, что вытекала из неё, как чёрная река.

— Что тебе нужно в Стране Вечного Лета, Елген? — голос Имбая прокатился по залу, как раскат грома.

— Ты знаешь. У тебя дочь — пятнадцать полных циклов отроду…

— И? — перебил он.

— Я предлагаю пять табунов по сотне отборных скакунов, сто пятьдесят гранатов… Взамен — твоя старшая дочь в жёны моему сыну.

— Чтобы ты распорола ей живот, если родит сына? Чтобы душила дочерей, если те не годны в жрицы?! — Калио вскочил с трона.

Он едва сдерживался, чтобы не схватить стерву за горло.

Но не мог. Убийство Елген — война, а страна не готова.

— Ближники! — крикнул он. — Вышвырните эту тварь из моего дворца!

Двери распахнулись. Воины ворвались, не касаясь её, но окружив щитами, как огнём.

Елген оскалилась, и в глазах её вспыхнула бездна.

— Ну что ж, раз не хочешь по-хорошему — берегись моей мести, Калио.

И, не касаясь пола, исчезла в тени колонны.

Когда она ушла, Калио повернулся к брату:

— Она вообще никого не боится?

— Это-то и печально, — вздохнул Таш. — Сколько ещё Совет будет терпеть её?

Елген покинула дворец, выдох облегчения прокатился по залам, прохладным ветром после знойного дня.

Служанки, как встревоженные муравьи, засуетились, оттирая полы от призрачной тени, оставленной поступью Верховной жрицы мертвых богов. Воины, с каменными лицами, меняли стражу, но в их глазах плясало неспокойное пламя.

Сэйя чувствовала: страх, будто липкий туман, проник в каменные стены дворца и теперь пустил там свои корни. Он поселился в темных углах, в тихих шепотках, в тенях за спинами – и никуда не собирался уходить.

7

Через седьмицу Калио отправился на Совет Старейшин в Пограничную Крепость.

Но Зал, где некогда заседали Хранители Знаний, теперь был лишь тенью былого величия. Стражи — Ак Бери, Кадзэ, Гримхильд — покинули совет, не вынеся тщеславия и корысти.

Остались лишь легенды — и старцы с глазами трусливых воронов.

— Я пришёл с двумя вестями, — начал Калио. — Первая: Изгои усилили набеги. Вторая: Елген готовит войну. Мы должны объединиться!

В ответ — хор криков:

— Ложь! Враньё! Брехня!

— Уж не потому ли вы кричите так громко, — Калио шагнул вперёд, — что сами торгуете с ней через своих людей?

Председатель ударил кулаком по столу:

— Мы тебе не верим, Имбай! И нам прискорбно, что ты опустился до лжи!

Калио молча окинул взглядом собравшихся.

Перед ним сидели не мудрецы — лишь тени.

Он сплюнул под ноги — знак отречения — и ушел.

Никто не окликнул.

Только один старец у дальней стены тяжко вздохнул.

Теперь вся надежда Калио — на Таша и его Тень. Но даже они оказались бессильны. Никто из посланных не смог приблизиться к Елген. Её стены были не из камня, а из страха. А страх, как известно, сильнее стали.

8

В ту ночь Калио не спал.

Он стоял у окна, сжимая в руке пояс, вышитый Сэйей —

Древо Жизни, оплетающее Лунные Тропы.

Вспомнил их свадьбу: она была в белом, с венком из жасмина, а он поклялся: "Даже если небо упадёт, я закрою тебя собой".

Теперь он не мог защитить даже дочь. А теперь…

Он поглядел на окна комнаты, где спала Ирла. Северный Страж алел над ней, как стража.

И впервые за долгое время пожалел, что не воспринял угрозу Елген всерьёз.

А зря…

В своей сягкой кроватке, под балдахином Ирла ворочалась во сне, зуб на груди холодил, а Северный Страж алел над землёй, будто кровь мира уже текла.

Нянька поправила сползшее с ребенка одеяло и зевнув продолжила свой сон.

По всему Северному Континенту в эту ночь выли волки...

Глава 4 Плата

- Я Воин! - ответил старик,

- я им родился в мирное время.

1

Снег, драгоценным ожерельем, украшал лишь вершины самых высоких гор, здесь же, в Долине, детвора знала о нем только по рассказам странствующих торговцев и усталых караванщиков.

Осень подкрадывалась неслышно, вороватой кошкой, крадущейся в мягких лапах тумана. Она медленно приближалась, но не как время сбора урожая, а как надгробный камень.

Ночью наступали холода, режущие до кости, а днём солнце светило без тепла, будто само оно утратило веру в мир.

Листья с деревьев падали чёрными, как пепел. Птицы покинули Долину Лугов раньше срока. Даже ветер — обычно шаловливый и говорливый — теперь выл, как вдова над могилой мужа.

А ночью…

Оба Ночных Стражи вспыхивали алым, и земля дрожала в ответ.

Калио и его семья завершали ежегодное паломничество по священным местам.

Накануне вечером они разбили походную юрту у Святилища Богов Великого Колеса — места, где даже дождь падает молча.

В это место могли входить только Имбай и его близкие. Всем остальным — смерть. Поэтому Калио отправил ближников в обход.

Воины должны были встретить семью с другой стороны — через три дня.

Дети смеялись, играя в догонялки. Еллы специально поддавалась, чтобы младшая сестра могла её догнать. Калио и Сэйя наблюдали за ними, сидя на войлочном ковре. Малыш Яргу спал в походной люльке внутри юрты.

Сэйя вдруг замерла. Её пальцы, перебиравшие травы для отвара, остановились над сушёной полынью. Глаза расширились.

— У меня… нехорошее предчувствие, — хмуро сказала Сэйя. — Уже два дня холодная костлявая рука будто вынимает из меня душу. Я чувствую её в груди — сухую, как пепел, цепкую, как корни мёртвого дерева.

Она прижала ладонь к сердцу. Пальцы посинели от холода — хотя день был тёплый.

— Не бери в голову, — успокоил её Калио. — Просто погода…

Но внутри всё сжалось.

"Время пришло. Нужно платить. Пусть Боги сжалятся над моей семьёй!"

В тот же миг он вздрогнул — и обернулся к горе.

Из прохода в скале спускалась вереница всадников, чёрная, как тень Смерти.

Сердце пропустило удар.

Потом забилось, как у загнанного зверя.

"Пришло время".

— Сиди спокойно, — приказал он Сэйе, вкладывая в голос всю твёрдость, что мог. — Я пойду к детям. Думаю… всё обойдётся.

Он подошёл к игравшим, присел на корточки, заглянул в глаза дочерям.

— Еллы, — мягко позвал он. — Возьми Ирлу и спрячь в дупле, что я вчера показал. Пусть её не видят.

Старшая дочь видела почерневшее лицо отца, она почувствовала его отчаяние. Глаза её наполнились слезами, но она не дрогнула.

— Хорошо, папа, — кивнула девушка.

Взяла сестру на руки улыбаясь сквозь страх, и прошептала:

— Ирла, давай поиграем в новую игру!

— Какую? — глаза малышки вспыхнули.

— Правила такие: ты сидишь в дупле тихо-тихо.

Ни звука, даже если будет страшно. Если высидишь — дам поносить свою новую брошь. Ты слушаешь?

— Ага! — захлопала Ирла.

Еллы усадила её в дупло, заглянула внутрь, поправила прядь волос.

— И помни: папа приготовил подарок тому, кто выиграет. Это секрет!

— Мне! Я выиграю!

— Обещаешь?

— Ага! — Ирла хитро улыбнулась.

— И ни звука, — Еллы приложила палец к губам. — Если будет страшно — закуси.

Она дала сестре тонкую палочку.

— Я пошла. Игра началась! - Еллы догадывалась о том, что их ждет.

Девушка вернулась к родителям. Имбай обнял её, крепко, как в последний раз.

— Где Ирла? — спросила Сэйя.

— Спрятала.

— Надеюсь, не найдут… - прошептал Калио.

Еллы задрожала от страха.

Калио вгляделся в приближающихся всадников.

Он насчитал около тридцати.

Дорога изгибалась — пока они не видели юрту.

Время замедлилось, как смола в жару…

Всадники остановились в трёх корпусах лошади от семьи. Конь вожака нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

Вожак — Элдэн, палач Елген — спрыгнул на землю.

— Мир вам, воины! — Калио поднёс ладонь ко лбу, губам, груди - жест мира, даже перед смертью.

— Взять их! — рявкнул вожак. — Юрту — обыскать! Девчонку — к дереву! Остальных — связать!

Еллы вскрикнула, когда её за волосы. Сэйя вцепилась в дочь — её грубо отшвырнули. Женщина упала на камни.

— А-а-а! — меч вожака коснулся горла Калио, который рванулся к жене. — Даже не думай!

Еллы связали и привязали к дереву — напротив дуба, где сидела Ирла. Сэйя прижалась к мужу, дрожащая, как лист.

— Боги, дай нам силы… — прошептал он.

— Вы осквернили святилище… — начал Калио, пытаясь выиграть время.

— Осквернили?! — вожак ударил его рукоятью хлыста по лицу. Калио побледнел от ярости. — Ещё нет! Но сейчас оскверним! Свяжите его! И её!

Из юрты вышел наёмник.

— Эндей! Здесь только их щенок. Больше никого.

— Отлично! — хохотнул вожак. — Моли Богов, Имбай! Ты отказал Елген… А она не прощает!

Сэйя узнала одного из наёмников - Кастака, бывшего ближника Таша и настоящего отца Ирлай.

Ей показалось, что тот тоже ее узнал. На миг мелькнула надежда и тут же угасла, когда мужчина отвел взгляд в сторону.

— Что делать со щенком? — спросил наёмник.

— Вздёрни его. На их глазах. Пусть почувствуют месть Жрицы Мёртвых Богов!

Яргу завизжал, когда его вырвали из люльки.

— Н-Е-Е-Т! — закричали родители.

Еллы зажмурилась.

— Заставьте девчонку смотреть! — приказал вожак.

В глазах Сэйи все поплыло, она больше не слышала предсмертных криков маленького сына, ничего. Она ушла в спасительную темноту. Калио умирал с каждой судорогой сына. Когда тельце замерло, он закрыл глаза. Слёзы ручьём текли по лицу.

- Хлестаните ее по лицу, пусть придет в себя! Я не хочу, чтобы она пропустила что-то из нашего веселья, мы только начали! – ухмыльнулся вожак.

Сейю по лицу несколько раз грубо хлестнул один из наемников. Её веки задрожали, и она медленно открыла глаза. Села. Посмотрела пустыми глазами, словно не понимая, что происходит, на посеревшее и постаревшее за миг лицо мужа, из глаз которого текли слёзы.

Он сидел связанный вдали от неё, не мог её обнять, не мог облегчить горе.

Бог Смерти не вмешивался...

Он наблюдал за смертными...

Ждал...

Калио впервые покорился судьбе.

Он молил богов о том, чтобы хотя бы Ирла осталась жива. Только бы плата оказалась не напрасной, лишь бы младшая дочь выжила.

Его мысли прервал Элдэн.

- Ну что ж, теперь очередь девчонки! Что бы такое придумать… – пошло ухмыльнулся он. – Дочери правящей семьи остаются нетронутыми до свадьбы. Жалко, что она умрет, так и не узнав, что такое мужчина! Но это легко поправимо.

Наёмники засмеялись.

– Кто же будет первым? – Вожак окинул взглядом своих людей. – Нет, все не то, – он перевел взгляд на землю. – Вот, нашел! – Вожак подошел к ветке и поднял ее с земли. – Ну, как вам?

Они одобрительно закивали.

Элдэн подошёл к Еллы.

— Нет! Не-е-е-т! — она метнулась, но её грубо подняли. Кинжалом перерезал верёвку, и швырнул в толпу.

— Разложите её! Раздвиньте ноги!

Калио рычал, как зверь, но четверо держали его. Сэйя смотрела остекленевшими глазами — ей казалось, это сон.

2

Ирла забилась в дупло старого дуба, как испуганный зверёк.

Страх сковал её маленькое тельце, дрожь пронизывала до самых костей.

Она сжимала палочку в зубах.

В голове — только: "Тихо-тихо… ни звука…"

Раздирающий душу крик сестры вонзился в неё, парализовал волю.

Малышка, затаив дыхание, безмолвно наблюдала из своего укрытия, как один за другим мужчины насиловали ее сестру. Детство Ирлай разбилось на тысячи осколков, не успев начаться.

Девочка видела мать, чьё сердце разорвалось от горя. Она выла, издавая нечеловеческие звуки, в которых слились боль и ярость. Видела отца, сидящего на земле и раскачивающегося из стороны в сторону, словно безумный маятник, застывший в трансе отчаяния. Видела маленькое бездыханное тельце Яргу, висящее на ветке, сломанной куклой.

Неужели боги отвернулись? Почему? За что? Неужели они допустили это?

Колесо судьбы забирало свою плату, игры Богов начались.

Ирла словно наблюдала со стороны, как один из наёмников подошёл к её сестре и безжалостно перерезал ей горло. Услышала чудовищный, незнакомый вой, и лишь спустя мгновение поняла, что этот леденящий душу звук издаёт её мать.

Сэйя сидела согнувшись, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно раненому зверю, загнанному в угол.

- …Вы не доживёте до следующей зимы, – прохрипела она, обращаясь к вожаку наёмников. – Вы все не проживёте и трёх зим, вас ждёт страшная смерть.

Вы заплатите за смерть и осквернение этой долины.

Елген уже начала отсчитывать свои последние дни.

Она будет гнить заживо, но доживёт до того момента, когда придёт ТА, У КОГО ОНА УКРАЛА ЖИЗНЬ.

— Заткните эту суку! — взвизгнул вожак.

Но никто не двинулся.

Тогда Элдэн метнул нож.

Ирла видела, как мать, вскрикнув, схватилась за горло и рухнула на землю. Почувствовала, как Сэйя прошептала, словно освобождение: "Свобода!"

Девочка увидела слабую, предсмертную улыбку на губах матери.

В ушах её оглушительно взревел отец, издавая нечеловеческий звук, полный ярости и отчаяния. Она видела, как один из наёмников разрубил Калио надвое одним ударом меча. Словно в кошмарном сне, девочка наблюдала, как наёмники один за другим вскакивали на лошадей и уносились прочь, в сторону гор.Она подошла к телам. Что-то в ней умерло. Боль сменилась пустотой.

Лишь когда последний из всадников скрылся за поворотом, Ирла, словно лунатик, медленно выбралась из своего убежища. Робкими шагами она направилась к телам своих родных. Что-то в ней умерло в тот момент, оборвалось, словно струна. Она перестала чувствовать. Боль в душе сменилась ледяной пустотой. Маленький ребёнок смотрел на всё вокруг взрослыми, полными звериной тоски глазами. Слёз больше не было. Ирла подошла к первому телу, лежащему на её пути – то, что когда-то было её отцом, теперь представляло собой лишь жуткую, окровавленную картину.

- Папа… – прошептала девочка, накрыв большую, безжизненную ладонь отца своими маленькими ладошками. – Папа! – Она трясла его руку.

Но ответа не было. Тишина поглотила все звуки.

Ирла подошла к телу матери и опустилась рядом с ним на колени. Она бережно положила голову Сэйи себе на колени и стала гладить её спутанные волосы. Смотрела на кинжал, торчащий из горла матери.

- Мама, мамочка… Они умлут… Все до единого. Я буду убивать их! Слышишь, мама?! Я къянусь Богами!

Произнося эти слова, она решила свою судьбу.

И в тот миг… небо над Святилищем задрожало.

И голос, холодный, как лёд на сердце мира, проник в её разум:

"А я дам тебе силу.

Но знай: сила — не дар. Она — цена.

Ты отдашь то, что дороже всего...

— Да! — выдохнула она.

В ответ — тишина.

Но в этой тишине — шаги...

3

Она сидела до глубокой ночи. Не заметила, как всадники вернулись. Не услышала, как остановились рядом.

И лишь когда знамя с голубым и жёлтым драконом зашевелилось на ветру, она оглянулась.

Перед ней стояла женщина в чёрном — Елген, в плаще из вороньих перьев, расшитого драгоценными камнями.

— Ты… — сказала Ирла, ее желтые глаза горели, как угли.

Елген пристально посмотрела в глаза малышки. Но ребёнок выдержал её жуткий взгляд, от которого у многих мужчин подгибались колени. Жрица мёртвых богов вглядывалась в глубину детской души, пытаясь ее сломать и увидела сквозь неё знакомое лицо старика.

— Т-т-ты… — задрожала она. — Не может быть! Ак Бери! Ты мёртв! Убить её! — взвизгнула Жрица, словно ужаленная змеёй

— Подожди, — вмешался седой наёмник. — У меня — лучше. Продадим её в рабство. Пусть Таш мучается — не зная, жива ли она.

— Хм… Пусть будет так, Кастак.

Но когда Жрица отвернулась, старик в глазах Ирлай поднял руку — и невидимый щит опустился на девочку.

Бог Смерти сделал свой ход.

4

Далеко на Севере, у костра, Ак Бери внезапно вскочил, будто его ударило молнией. Его глаза загорелись серебром, борода задрожала, как шкура волка перед рывком.

Елген.

Он услышал её мысль, как грязный шёпот в чистом источнике:

"Я нашла её, Старый Волк. Теперь — смерть всем Стражам".

Ак Бери взорвался в ответ не словом, а волей — не магией, а силой духа, накопленной за более чет три сотни полных циклов.

Он увидел её: стоящую над телами, смеющуюся над ребёнком. И в тот миг он встал меж нею и Ирлай — не телом, а сутью.

И в тот же миг Елген придавило к земле мощью, которую она не в силах была выдержать.

"Попробуй тронь ее", — рокотал в ее разуме голос Кадзэ. — "Я — последний из тех, кто закрыл Лунные Тропы. А ты — жалкая тень тех, кто предал наш мир за блестящие обломки чужих кораблей".

Елген вскрикнула — не вслух, но в духе. И отступила.

Ак Бери опустил руку — и невидимый щит лег на Ирлай, как шкура белой волчицы.

"Благодарю за помощь, отец." - Ак Бери поблагобарил Кадзэ.

В ответ тишина.

Белый Волк поглядел на костёр, где трещали ветви можжевельника — священного дерева, что растёт лишь у Входа в Безмолвную Долину.

И потушил его ногой.

Пепел поднялся в небо — не дым, а клятва.

"Вы думали, что Стражи мертвы, потому что молчат?

Вы думали, что Хаос вернётся, потому что Тропы — лишь камень?

Но вы забыли: Страж — не воин. Страж — память мира.

А память… не умирает".

Он вспомнил древние времена, когда небо горело от огня чужих кораблей, когда земля дрожала под шагами машин, что пили кровь и рождали трупы, когда пришельцы строили форпосты из костей и пластика, и звали своих богов — Мёртвыми Богами Хаоса.

И тогда тридцать вождей — предки всех Стражей — подняли мечи не против людей, а против звёзд.

Они призвали Богов, и те откликнулись — потому что даже Боги боятся, когда их дети становятся рабами чужого разума.

Лунные Тропы закрылись.

Планета была спасена.

Но цена — вечная бдительность.

А теперь…

Елген хочет открыть их снова.

Ак Бери взял посох, повесил мешок, бросил последний взгляд на пепелище — и пошёл на юг.

Время Стражей возвращалось.

5

Ирла сидела в отдалении от всех. Бежать было некуда, да и не хотелось. Веревки туго стягивали запястья и лодыжки, лишая свободы. В полумраке она увидела, как к ней, медленно, словно хищник, крадется седовласый человек. Мужчина, опустившись на корточки напротив, всмотрелся в её лицо.

Он подошел и опустился на корточки, не глядя в глаза. Его пальцы дрожали — не от страха, а от стыда.

— Не смотри на меня волчонком, — прошептал он. — Хочешь выжить?

Она кивнула.

— Молчи. Никому — ни слова. Кто ты. Откуда. Кто твои родители. Поняла?

— Почему? — тихо спросила она.

Он замер. Потом выдохнул, как будто отдавал последнее дыхание:

— У меня дочь… твоего возраста. Она играет в кости у очага… и не знает, что её отец сегодня убил младенца. Она не виновата в том, что я служу Жрице… как и ты.

Он провёл рукой по её волосам — осторожно, как по святыне.

— Если выживешь — не становись такой, как они.

Он ушёл.

Ирла отключилась.

6

Её звали. Он звал её. Она слышала тоскливый, знакомый вой, зовущий её в родные края. Маленькими, ловкими лапками она неслась туда, откуда доносился родной голос. Страх сковывал её, но вой придавал сил, толкал вперед. Она падала, царапая землю, поднималась, и снова бежала, ориентируясь на звук. Он был маяком в этом огромном, чужом мире.

А впереди, в тумане,

старик с белой бородой ждал у костра.

И впервые за всю жизнь Ирла поняла:

Она — не изгой. Она — Страж.

Визуализация героев первых глав книги:

Калио - Имбай

Сэйя

Еллы

Ирлай. Здесь ей четыре года

Айя

Глава 5 Скитания

... И вся жизнь моя -

дорога вперед. Не назад.

1

- Пошевеливайся, давай, - Кричал толстый косматый человек, стоя на палубе корабля. В правой руке он держал бич, и время от времени стегал им рабов. На палубу корабля поднималась цепочка людей, у всех были связаны руки.

- Та-ак, посмотрим… Кнут! - обратился он к одноглазому матросу. - Распредели их по клеткам. Мужчин и женщин отдельно.

- С девчонкой- то, что делать?

- Не знаю. Что хочешь. - Затем он обратился к горстке рабов, жавшихся друг к другу. - Теперь вы собственность корабля, за неповиновение, я буду сажать вас к моим маленьким друзьям, - он хохотнул. - Чтобы вы не были в неведении, я познакомлю вас с одним из них. Эй, юнга, неси из моей каюты ящик. - Мальчик со всех ног бросился выполнять приказ толстяка. Парнишка вернулся, неся на вытянутых перед собой руках большой ящик.

Толстяк открыл крышку и опустил руку внутрь.

- Иди сюда маленький. - Он вытащил руку, на его ладони сидел огромный лохматый чёрный паук.

2

Рабов пристегнули цепями в клетке таким образом, чтобы они могли только сидеть или лежать. Ирлу привязали верёвкой за шею как собачонку. Мужчин поместили в клетку находящуюся на корме, а женщин - в клетку на носу. Два раза в день их выводили на прогулку по палубе. Кормежка состояла из кружки воды и куска хлеба, да и то всего лишь раз в день.

Корабль плыл вот уже три цикла. Ирлай всё время хотела есть. Рабы не ели уже два дня. На еде экономили. Считая её лишним ртом и ненужным товаром, ей иногда не давали еды. С ней никто не делился своей пайкой, которая была итак слишком скудна, чтобы накормить одного человека, не говоря уж о двух. Юнге стало жаль её и мальчик, бросил ей кусок хлеба. Это не укрылось от зорких глаз толстяка.

- Эй, юнга, тебе не нужна твоя пайка?

- П-простите капитан, она поп-п-просила всего лишь кусок хлеба. - Мальчик опустил голову, ожидая расправы.

- Надо же, какой ты жалостливый! Я думаю, ты не обидишься, если я прикажу высечь тебя. - Парнишка побледнел, глаза его выражали ужас.

- За что? - Тихо прошептал он.

- Когда выбью всю дурь у тебя из головы, тогда я тебе отвечу…

- Не бейте его! Меня бейте! Это я виновата! - Закричала Ирла.

- Один, два. Какая разница. Кнут, высеки их обоих, а девчонку брось потом в трюм к моим милым друзьям, а то она слишком смелая.

- Слушаюсь капитан.

Ирлу секли, она не плакала и не скулила, как юнга. Она вообще не издала ни звука, даже когда кровь побежала по её спине тонкими липкими струйками, девочка лишь ещё крепче сжала зубы. Ей было всё равно, малышка не брыкалась, когда её опустили на веревке в один из отсеков трюма.

Когда закрыли люк, послышалось шебуршание. Ирлай постепенно привыкая к полумраку помещения, смогла различить множество пауков. Они были всюду: на полу, на стенах, на потолке. Белесая паутина рваными облаками серела на стенах. Медленно и уверенно пауки приближаясь к ней. Двух первых, прыгнувших, Ирла скинула с себя и раздавила. Ещё трёх постигла та же участь. Остальные остановились словно раздумывая. Он были сыты и поэтому, как еда, ребёнок не представлял для них интереса. Но любопытство присуще всему живому. Поэтому они все-таки прыгали на неё. Не кусали. От их колючей щетины жутко хотелось чесаться. Смирившись, девочка села на пол и закрыла глаза. На нос она натянула ворот своей рубашонки. "Какие они противные. - размышляла она. - и почему Боги создали их?" От прикосновения их лапок у неё чесалась кожа. Зуд был просто невыносим. Всё, что ей оставалось - сидеть и терпеть. Она сидела и терпела. Кожа прокрывалась красными пятнами. Девочка мысленно представила, что ее накрывает толстый прозрачный купол и противные гады не могут ее достать. Спустя миг пауки отползли от Ирлы на небольшое расстояние. И больше к ней не приближались. Бегали вокруг не замечая ее.

Её вытащили из трюма на закате.

Вопреки ожиданию капитана, из трюма не доносилось ни звука. Он решил, что пауки сожрали девчонку и приказал матросам убрать то что от нее осталось. К всеобщему удивлению девчонка была жива, разве что кожа имела красный оттенок.

Капитан растолкал матросов и подошёл к Ирле.

- Невероятно! Ни царапины! Ни укуса! Как тебе это удалось? Ну! Отвечай! - Он со всей силы тряхнул её. - Я спросил тебя!

Она не ответила, лишь только пристально посмотрела капитану в глаза. От чего у толстяка по спине пробежал озноб. На него смотрели жесткие, словно прошивающие насквозь, глаза взрослого человека, а не четырёх летнего ребёнка.

- Ты сколо умлёшь. - Спокойно проговорила Ирлай.

- Завтра мы приплывём в Тёмные Земли, продашь её в первом же порту! - Приказал он Кнуту.

3

- Сколько? - Спросил человек в старой поношенной одежде наёмника.

- Три. - Ответил одноглазый работорговец.

- А энтот? - Покупатель указал на рыжеволосого мальчика.

- Четыре.

- А энтот? - Старый наёмник кивнул в сторону тёмноволосого ребёнка.

- Две. - Невозмутимо ответил работорговец.

- Че так дёшево? Я чувствую подвох. Я беру за четыре.

- Твоё дело.

- А чё, так дорого просишь за мальчишку? - Спросил мужчина.

- Энто девка. Она будет тебе стирать и готовить, а подрастёт так и постель согреет. Ну, берёшь или нет?

- Возни много с ней. Сопля еще. Беру за три и порукам. Три шкурки соболя и я забираю девчонку.

- Идёт! Если будет взбрыкивать, всыпь палок.

- Это уж моё дело. - Старый наемник протянул одноглазому три шкурки. Кнут подтолкнул Ил-лу вперёд. Мужчина взял девочку за руку и зашагал прочь, расталкивая толпу.

- Тя как кличут? - Обратился он к ней.

- Иллай. - Ответила она.

- Забудь. С этого момента ты будешь ходить как мальчишка, одеваться как мальчишка, ясно, - скорее подтвердил, чем спросил он. - Ты должна мне стирать, готовить, чинить одежду и ходить за мной в кабак, когда я там напьюсь. Ясно! - Он рявкнул так, что Ирла чуть не подпрыгнула.

4

Лето 60 215-е от Закрытия Лунных троп

Один день сменял за собой другой! Время летело незаметно. Прошло четыре года с того момента, как Ирла жила в доме человека, купившего ее у работорговцев. На её детских плечах лежала вся работа по дому. Старик пил, как бездонная бочка и поэтому девочке приходилось идти за ним в ближайший кабак или бордель. На неё никто не обращал внимания. Не смотря на небольшой рост, она была крепким ребёнком, старый вояка об этом позаботился. Каждый день он заставлял её отжиматься, подтягиваться и заниматься прочими физическими упражнениями. Если у неё что-то не получалось, старик сёк Ирлу вожжами.

Весна постепенно набирала силу, но по ночам иногда было ещё очень холодно.

Ирлай дометала пол. В печи тихонько потрескивал огонь. В комнате вкусно пахло только что испечённым хлебом. Девочка сгребла мусор на дощечку и затем высыпала его в огонь. Вечерело.

- Уф! Всё. - Она поставила метлу в угол и, накинув куртку, вышла на улицу. Скатила с крыльца тележку и пошла катя ее перед собой.

Старик опять где-то нажрался и ей вновь придётся катить его на этой тележке. Ветер трепал её короткие рыжие волосы. Девочка улыбнулась, ей нравился ветер, она любила такую погоду. Ветер был мечтой - мечтой о свободе. Свернув в знакомый переулок, она остановилась у вывески « Жареный петух». Поставила тележку. Подошла к двери и толкнув ее ногой вошла вовнутрь. Зал как всегда был битком забит народом. Сюда каждый вечер приходили желающие поесть или напиться. Изрядно выпивший бард заплетающимся языком горланил песню:

Не говори мне, что стар стал лицом, это всё дело вина.

С ним дружба моя началась давно и будет длиться она.

Не говори, что мои глаза стали очень грустны.

Не бойся, ведь в этом нету, ни капли твоей вины…*

Пьяные голоса вторили ему. Ирла подошла к стойке за которой стоял трактирщик. Он наклонился к ней.

- Ищешь Анчи, парень? - Спросил он Ирлу.

- Угу. - Она кивнула в ответ.

- Старый хрыч давно здесь не появлялся. Загляни в «Драную Кошку» или «Обглоданную Лису».

Ирлай повернулась и направилась к выходу.

- Эй, парень! - Окликнул её трактирщик. - Заглянешь в « Кошку», передавай привет Большой Кисуле.

- Ладно. - Ответила девочка и вышла, захлопнув за собой дверь.

Выйдя из трактира, она направилась в кабак. Но в «Обглоданной Лисе» Анчи тоже не было, поэтому ей пришлось идти в квартал литейщиков, где располагалась «Драная Кошка». Постояв в нерешительности, девочка вошла в бордель. Ей на встречу вышла дородная женщина средних лет. Она шла покачивая при этом бёдрами, что при её комплекции выглядело довольно жутко. Большая Кисуля, а это была именно она, посмотрела на Ирлу.

- Что, парень, решил расстаться с невинностью? - Как всегда она задала этот вопрос Ирле, приподняв бровь и призывно вильнув задом.

- Уж не ты ли мне решила оказать эту честь? - Как всегда не осталась в долгу девочка.

Это была их своеобразная игра. В которой обе развлекались. Кисуля жалела маленького рыжего пацаненка и периодически подсовывала ему что-нибудь вкусненькое с кухни. Ирла была всеобщем любимцем бордельных девочек. Частенько, пока Анчи не было в городе, она днем засиживалась у них. Бордель открывался в вечернее время. В дневное - девочки были предоставлены сами себе. В "Драной Кошке" Ирла научилась читать, считать и разбираться в срамных болезнях, хоть и теоретически.

- За Анчи пришел? - Задала вопрос Кисуня.

- Ага. Привет тебе от хозяина «Жареного Петуха».

- Он наверху, мои девочки обслуживают его сейчас. Иди. Вторая дверь от окна.

- Скорее потрошат, как кура. - Хмыкнула Ирла себе под нос.

Она поднялась по ступенькам на второй этаж. Идя по коридору, она слышала, как из-за дверей раздавались стоны и крики. За одной из дверей слышалось жалобное блеянье овцы и шумное сопение какого-то мужика. Для девочки бывавшей здесь не впервые, вся эта возня не была тайной. Она прекрасно знала, что происходит за этими закрытыми дверьми. Ирлай сразу нашла нужную дверь и вошла в комнату без стука. Анчи находился в компании двух довольно ушлых девиц. Наемник довольно часто приводил девиц в их домик, и девочке приходилось следить, чтобы те ничего не стянули.

- И как, это вам удается? - Осклабившись, спросила Ирла. Девицы лежали бесстыдно раскинувшись на кровати.

- Подрастешь, узнаешь. - Буркнул Анчи. - Ну, чё надо? - Спросил он, натягивая штаны.

- Ты сказал, как стемнеет, чтобы я пришел за тобой. - Ответила ему Ирла.

Анчи шатаясь, вышел из комнаты, Ирлай последовала за ним. Они вышли на крыльцо борделя.

- А тележка тебе зачем? - Удивился Анчи.

- Везти тебя домой, если не сможешь идти.

Отойдя от борделя несколько шагов, Анчи согнулся пополам, и его вырвало себе на сапоги. Проблевавшись, он вытер рот тыльной стороной ладони. Наемник выпрямился и злобно посмотрел на Ирлу стоящую от него в двух шагах.

- Вот дерьмо, что за пойло было сегодня в «Кисуне»! Че, зенки вытаращила, выдра! Подожди, домой придём, я тебя так вздую, что целую луну на жопу не сядешь и… - зашипел Анчи. Но новый приступ рвоты не дал ему договорить.

- Еще поругайся, будешь сам в своей блевоте валяться. Я и пальцем не пошевелю. - Пробурчала себе под нос Ирла.

- Чиво, ты там бре-ед…- Анчи зашатался, потерял равновесие и упал лицом в собственную блевотину. - Тьфу, бэ-э, тьфу! Ну, чё пялишься, помоги, мне, ну! - Он протянул руку Ирле.

Девочка, вздохнув, подошла к нему, и помогла подняться на ноги. Практически весь путь домой она везла его на тележке. Часто останавливаясь, чтобы передохнуть.

Когда они добрались до дома, луна уже была высоко. Открыв дверь, Ирла затащила Анчи волоком. У неё не было сил положить его на кровать, и поэтому она оставила его лежать на полу. Сама же пошла, отмываться в сени. Когда Ирлай вернулась в комнату, её насторожило отсутствие обычного храпа Анчи. Девочка подошла к нему. Наемник не дышал, он был мёртв. Она ущипнула его за щеку, но он не реагировал. Девочка в оцепенении села на кровать. "Нужно сматываться! Сейчас же, а то обвинят меня, в том, что я помогла ему уйти к Богам! До рассвета ещё есть время, нужно собираться."

Она собрала вещи: старый латаный зипун, запасные штаны и рубаху. Хлеб сухари и козий сыр завернула в отдельный свёрток. На себя надела поношенную шапку и кофту наемника. Задув свечу, Ирлай вышла в темноту.

* Песня полностью творчество автора, совпадения случайны.

Глава 6 Таш

1

Лето 60 215-е от Закрытия Лунных троп

Факелы отбрасывали причудливые тени на стены кабинета. На небе давно взошли Ночные Стражи, освещая мир холодным, безжизненным светом — Южный — бледно-жёлтый, как лунный камень, Северный — кроваво-красный, как рубин в пламени.

Таш сидел за письменным столом, руки — в чернильных пятнах, глаза — красные от бессонницы. Справа и слева — стопки пергаментов: донесения, прошения, распоряжения. Он подписал приказ, поставил оттиск кольца, устало провёл ладонями по лицу.

Уже четыре полных цикла он — Имбай, с тех пор, как погиб Калио со всей семьёй.

В дверь постучали — три раза, чётко, как условлено.

— Есть новости? — спросил Таш, не поднимая глаз.

— Зови, — ответил голос из тени.

— Он здесь?

— Да.

Таш взглянул в окно— и погрузился в воспоминания, что ночами врывались в его сны, как нож в сердце…

2

Лето 60 2011-е от Закрытия Лунных троп.

1. Воспоминание: Балкон.

Хельна стояла на балконе внутреннего двора, руки сжаты на перилах из чёрного дуба, взгляд устремлен вдаль, к восточным холмам, откуда должен был вернуться Калио с семьей и слугами.

Рядом, в шёлковом платье, дрожащая от холода и тревоги, стояла Лагуз.

— Он же только на три дня уехал, — прошептала она, голос дрожал, как лист в бурю. — Калио… он никогда не задерживается. Ты же знаешь, Великая!

Хельна не ответила. Её пальцы побелели от холода, губы — сжаты в тонкую нить.

— Может, колесо сломалось? Или мост рухнул? — Лагуз сжала руку свекрови. — Они живы, Великая. Обязаны быть!

Железная Хельна наконец повернулась.

— Я чувствую беду, — сказала она, голос ее был твёрд, как сталь, но в глазах — трещина.

Лагуз опустила голову.

— Но… девочки… Яргу…

— Молчи, — резко сказала Хельна, но тут же смягчилась, провела ладонью по щеке невестки. — Прости. Я… тоже боюсь.

Впервые за всю свою жизнь Железная Хельна призналась в страхе.

— Я помню, как Калио привёз мне первую вишню, — тихо сказала Лагуз. — Я недавно родила Кылыша. Был дождь, он весь мокрый, а в руках — ветка с плодами. «Смотри, сестра! Лето пришло!»

Лагуз заплакала.

— Не плачь, — Хельна обняла её. — Пока есть надежда — мы не сдаёмся. На всё воля Великого Колеса! — Хельна вздохнула. — Может быть обойдётся! — Мать Имбая вздрогнула, ощутив холод. — У меня плохое предчувствие.

2. Воспоминание: Дворец Имбая.

— Неет! — Таш с криком проснулся. Его сердце то замедляло стук, то стучало с утроенной силой.

— Ты чего? — Испугано сквозь сон спросила Лагуз, спавшая рядом с мужем.

— Беда. — Мужчина сел на кровати. Опустил ноги на пол. Быстро надел штаны и сапоги.

— С кем? — задала вопрос женщина.

— Калио! — Он подошёл к лавке, взял рубаху, лежащую на ней, и, надев её, вышел.

Лагуз поднялась с кровати и, одевшись, поспешила за ушедшим мужчиной. Подойдя к балкону, выходящему во внутренний двор, женщина увидела мужа, стоявшего внизу в свете факелов и раздававшего приказы.

Сборы были быстрыми. Таш выехал только со своим отрядом воинов-ближников, насчитывающих двести человек.

Из своих комнат вышла Хельна. Она проснулась от шума. Служанка ей сообщила, что Воевода куда-то собирается со своими людьми. Женщина подошла к снохе, стоящей на балконе и с тревогой смотревшей на закрытые ворота, за которыми скрылся её муж со своими воинами.

— Война? — Решила уточнить у снохи она.

— Нет. Что-то с Калио. Я не поняла. Таш проснулся с криком, оделся и убежал. — Ответила ей женщина.

Хельна облокотилась о перила балкона.

— Если одному плохо, то второй всегда чувствует.

— Будем ждать.

Только ожидание трагедии.

Но в глубине души обе уже знали: надежды больше нет.

3. Воспоминание: Святилище.

Они опоздали.

В Святилище прибыли только на закате следующего дня. Издалека заметили птиц, кружащих над Священным местом.

Сотню Таш ещё на развилке отправил в обход святилища, к выходу с противоположной стороны — туда, где Калио и его семью должны были встретить его ближники и слуги.

Воевода отправил разведчиков вперёд, чтобы те выяснили причину птичьего хоровода в небе.

Разведчики вернулись, понурив головы. По их хмурым лицам Таш понял: они не успели.

Его ближники последовали за ним.Мужчина спрыгнул с коняи побежал туда, где должен был быть его брат.

Увидев место побоища, закалённые множеством битв мужчины ужаснулись.

— Осмотреть здесь всё! — приказал воевода. — Учура, позови! — обратился он к стоявшему рядом ближнику. Тот умчался выполнять приказ.

— Осмотреть всё! — приказал он. — Зовите Учура!

Прошептал слова на языке забытых.Ведун подошёл к телу Калио. Присел. Сгрёб землю.

— Тела Имбая, жены, старшей дочери, мальчика… — доложил ближник. — Младшей — нет.

с телами убитых ближников.Из горного прохода появилась вторая сотня — с телегами,

— Их отравили, — тихо сказал ближник. — Еда… Никто не выжил. Один слуга… найден со стрелой в груди.

Таш подошёл к Учуру.

— Тебе не понравится.

— И?

— Елген. Её люди. Она сама — здесь. Девочка жива. Увезли в рабство. И… — Ведун замялся. — Ирлай пробудилась. В ней — Кровь Стражей.

— Блядь! — вырвалось у Таша. — Ты уверен?

— Абсолютно. И… Ак Бери. Он вмешался. Елген не посмела тронуть девчонку.

— Белый Волк?

— Следы его — слабые, но есть. Теперь он ищет её.

— Столько времени прошло… а он всё ещё здесь… Дай Боги, чтобы нашёл. Необученный Страж — беда для мира. Заверните тела в ковры! — приказал Таш. — Юрту — не трогать!

Ангелов здесь больше нет…

4. Воспоминание: Возвращение.

Печальная процессия вошла в ворота замка правителя. Когда Таш и его несколько ближников закатывали телегу груженую телами Правящей семьи Хельна и Лагуз выбежали на встречу во двор. Увидев телегу обе остановились.

- Сын! - Хельна медленно подошла на негнущихся ногах к телу Калио. Она откинула край ковра. Увидев мертвое, уже начавшее меняться лицо сына, мать вцепилась зубами в свои кулак и заорала. К ней подбежали служанки. - Не.. надо! - медленно произнесла она. Затем обратилась к Ташу:

- Кто?

- Елген.

Таш подошел к плачущей матери. Обнял ее и тихо прошептал:

- Ирла жива. - Хельна замерла. На невысказанный вопрос матери он ответил. - В ней пробудилась Кровь Стражей!

- Значит это правда! - Она обернулась к служанкам. - Найдите Айю! - Приказала она. - У меня к ней вопросы! - Затем женщина вновь посмотрела на телегу с телами сына и его семьи. - Сыночек! Что же ты наделал! - Горько прошептала она. Вновь посмотрев на Таша, Железная Хельна расправив плечи и величественно выпрямившись, произнесла:

- Готовься принимать правление сын! Здравия Новому Имбаю! - Выкрикнула твердым голосом мать, только что потерявшая сына.

5. Воспоминание: Пощание.

Печальная процессия вступила в ворота города на второй день.

Небо — без единого облака, будто сам Светлое Око не ведает о беде. Солнце лило золотой свет на улицы, на сады, на крыши домов — но всё вокруг молчало.

Лавки были закрыты — ставни плотно задвинуты, на каждом окне — чёрные траурные ленты, привязанные к косякам узлом скорби — три витка, завязанных против солнца. Огни в домах зажгли, хотя день был в зените - дань скорби.

Даже пчёлы перестали жужжать — будто пчелиные матки почуяли смерть правителя и запретили ульям петь.

Впереди — Железная Хельна.

Она шла босиком, в простой белой рубахе из грубой ткани, волосы — заплетены в тугую косу, опущенную на грудь, а на голове — Венец Правителей, выкованный из чёрного железа и серебра предков, весом — будто все скалы мира легли на её плечи. Венец давил, рвал кожу, жёг лоб, но она не сгибалась.

За ней — шесть повозок, тянули их волы, чьи рога обмотаны чёрной тканью. На каждой — тело, завёрнутое в шерстяной ковёр, края подшиты золотой нитью — знак: "Это — наша кровь".

Первый — Калио, в рубахе с вышитым Древом Жизни, на груди — кинжал с рукоятью из чёрного дерева, наследие от отца в день присяги.

Вторая — Сэйя, в платье с бегущими барсами, в волосах — венок из жасмина, цветок её свадьбы.

Третья — Еллы, в свадебном поясе, что так и не пригодился, в руках — кукла из тряпок, сшила мать в детстве.

Четвёртый — малыш Яргу, в пелёнке из детской люльки, обёрнут в шапочку из собачьей шкуры, первый подарок сестры.

По бокам повозок — Таш и Лагуз, далее ближники в чёрных накидках, домочадцы с опущенными головами.

Центральная улица была заполнена народом.

Люди падали на колени, рыдали, бросали цветы под колёса, женщины — рвали на себе волосы, старики — целовали землю, дети — молчали, впервые видя смерть правителя.

Калио был не просто Имбаем.

Он был отцом для всех. При нём государство процветало:

— воинам — платили, даже если погибали в походе,

— в каждой области — построили лекарские, где бедный получал помощь бесплатно,

— для мальчиков — открыли школы, где учили не только счёту, но и правде,

— торговцам — снижали пошлины, ремесленникам — давали землю,

— а сиротам — давали фамилию и дом.

Он не кричал о справедливости — он строил её каждый день.

И теперь… Тело его везут в ковре, а по улицам — воют вдовы.

Когда процессия миновала Главную площадь, один старик вышел вперёд, положил на повозку, где лежал Калио, хлеб и соль — знак: "Ты кормил нас. Мы не забудем".

Женщина с ребёнком на руках вышла следом, положила на ковёр Сэйи — игрушечную куклу, — "Пусть не скучает За Гранью…"

Таш кивнул им — и в горле у него встал ком.

"Прости, брат… Я не смог защитить твою память…"

Внезапно раздалась песнь — тихая, как шёпот ветра:

"Гори, огонь в очаге,

Помни, земля под ногами,

Спи, воин, в вечном покое,

Твой долг — не забыт нами…"

Пели женщины из народа, голоса дрожали, слёзы — на щеках.

Даже Таш на миг закрыл глаза — вспомнил, как пел эту песню Калио у костра после очередной победы.

А теперь…

Победа — пепел.

Брат — тень.

А он — в одиночестве.

6. Воспоминание: Осада крепости.

Хельна вспомнила ту осень, когда Калио и Таш были ещё мальчишками, а её муж увёз их в крепость на южной границе, где климат был мягче, и жара не так донимала. Изгои напали ночью.

Четыреста воинов против девяноста.

Муж — в очередном походе, крепость в осаде.

Ближайшие поселения были выжжены до тла, жители убиты.

Кто успел, тот спасся в крепости.

Еды хватило на три дня. Потом — хлеб резали на крохи, мясо — варили до прозрачности.

Съели всех лошадей, собак и котов, а когда кончилось всё — стали жевать ремни и сухую кору.

На момент осады в крепости насчитывалось более двухсот человек.

Но вода была — два глубоких колодца во дворе, крепости.

Хельна приказала: еду — только детям.

Всем без исключения — от наследников до конюхов, от слуг до раненых.

Взрослые — голодали.

Она сама не ела уже седмицу. Щёки — впали, глаза — горели, руки — дрожали от слабости, но на стене — стояла первой.

На восьмой день умер первый старик — кузнец, что ковал мечи для её мужа.

На девятый — две старухи, слуги из кухни.

Хельна приказала сжигать тела на костре в центре двора — не из почтения, а из страха:

"Пусть огонь унесёт их души — и не пустит заразу в наши стены".

Пепел развеивали по ветру, с дозорных башен за городскую стену, рискуя быть убитыми, дети смотрели — и молчали.

Целый цикл Хельна стояла на стене, ночью — спала в доспехах, днём — метала стрелы, в перерывах — обнимала сыновей, перевязывала раны воинам, хоронила мёртвых.

Когда войско мужа разбило неприятеля и освободило крепость, он не узнал свою жену:

— Где Хельна? — спросил он.

Она стояла на башне, в окровавлённой кольчуге, вытирая пот со лба тряпкой, сыновья - у нее за спиной.

И голос Хельны был как гром:

— Я Здесь! Крепость выстояла, мой Имбай.

С тех пор её звали Железной.

Не потому, что не чувствует,

а потому что отстояла крепость.

7. Воспоминание: Ночной ритуал.

Ночь накрыла двор чёрным покрывалом. Ночные Стражи — оба алые, будто небо кровоточит. Во внутреннем дворе дворца, у огня из можжевельника, лежали четыре ковра — тела накрыты, лица — открыты.

Хельна опустилась на колени перед телом сына.

В руках — кувшин с водой из священного источника, в глазах — не слёзы, а пепел.

Она развязала ковёр, открыла лицо Калио, смочила ткань, стала омывать кровь с его лба, щёк, губ.

- Ты всегда был чистым, сын мой… даже в бою… — шептала она. — Ты нес мир в сердце… а мир убил тебя…

Рядом, у костра из сухого дуба, стояла Айя. Старуха подняла лицо к небу, закрыла глаза, и запела — голос её был хрипл, но звучал, как колокол в пустыне:

- Спи, сын Земли и Неба,

Твой путь — не в прахе, а в звёздах.

Твоя кровь — не в пыли, а в реках.

Твой дух — не в тени, а в Светлом Оке…

Пусть внуки твои назовут сыновей твоим именем,

И никогда не забудут:

Ты правил — не железом, а правдой…

Слёзы Хельны наконец упали — первая — на лоб сына, вторая — на её собственную ладонь.

А за спиной — Таш.

Он стоял у стены, руки на пояснице, глаза — сухие, челюсть — сжата.

— Я найду Елген, — прошептал он, голос — как лёд на лезвии. — Я вырву ей сердце. Я сожгу её душу. Я сотру её имя из памяти мира.

Хельна не обернулась.

Но внутри — закипел страх.

"Он клянётся мстить… а не править…"

Она вспомнила Калио — как он сидел ночами над картами, как обсуждал с мудрецами законы, как строил школы, не для славы, а для будущего.

А Таш…

Таш — воин.

Как их отец.

Храбрый. Прямой. Верный.

Но он не знает, как говорить с торговцами, не умеет читать в глазах посла ложь, не видит, как из мелочей растёт государство.

"Калио заложил фундамент… а Таш — сумеет ли воздвигнуть храм?.."

Она вспомнила, как Калио, ещё мальчиком, сказал:

"Мать, я не хочу быть просто мечом. Я хочу быть щитом — для тех, кто не может защищаться".

А Таш в то же время рубил мечом палки, кричал: "Я буду самым сильным!"

Оба — сыновья её сердца.

Но только один — был рождён для трона.

И теперь…

Трон — пуст.

А мир — ждёт.

Хельна закончила омовение, накрыла лицо сына, встала. Подошла к Ташу. Взяла его за плечи. Посмотрела в глаза — не как мать, а как Правительница.

— Ты не Калио, — сказала она. — И не должен быть.

Ты — Таш.

Ты — воин.

Но воин может стать правителем — если научится слушать не только меч, но и сердце народа.

Она повернулась к костру, где Айя всё ещё пела.

— Ты не один, — добавила она. — Мы — с тобой.

Но в душе её звучал другой голос:

"Сможешь ли ты не развалить то, что он построил?.."

8. Воспоминание: Блоль.

Её старший сын — мёртв.

Его дети — мертвы.

Его жена — мертва.

Её внуки — стёрты с лица мира.

Она больше не услышит смех детей в пустых залах, не услышит топот маленьких ног Ирлай по коридорам дворца, не обнимет сына, не проведёт рукой по его щетине, не скажет: "Расскажи, как прошёл день?"

Всё это — навсегда в прошлом.

Она не плачет.

Она не кричит.

Она становится холоднее стали, молчаливее могилы, крепче клятвы.

9. Воспоминание: Совет Старейшин.

На следующий после похорон день Совет Старейшин собрался в Зале Теней.

— Таш — воин, — сказал старейший, Гарун, — но не стратег. Он не видит дальше меча.

— Калио строил, — возразил другой, — а Таш — защитит то, что построено.

— А если не сможет? — Гарун стукнул посохом. — Война на пороге! Елген ждёт! А у нас — воин с мечом вместо ума!

Таш стоял у двери, слышал всё.

Он не вошёл.

Не ответил.

Но в тот вечер…

10. Воспоминание: Клятва у гробницы.

Таш пришёл к гробнице предков — кургану из чёрного камня, где покоились отец и дед.

Он опустился на колени, достал кинжал Калио, провёл лезвием по ладони.

— Кровью брата, — прошептал он, — клянусь: я не дам пасть тому, что он построил.

— Кровью отца — клянусь: я не стану тираном.

— Кровью сына — клянусь: я найду Ирлай и верну её домой.

Ветер вздохнул, листья зашуршали, и голос предков прошептал:

— Стань мечом и щитом…

11. Воспоминание: Монолог Лагуз.

Лагуз стояла у окна, смотрела на спящий город.

"Он не такой, как Калио… — думала она. — Калио был солнцем. А Таш — грозой. Но… может, именно гроза спасёт нас от пожара Елген?"

Она положила руку на живот — под сердцем шевельнулся ребёнок.

— Живи, сын мой, — прошептала она, — и учись у обоих: у солнца — мудрости, у грозы — силы…

Но... родилась девочка...

12. Воспоминание: Айя и Хельна.

— Искала? — вошла Айя в спальню.

Хельна лежала на кровати, лицо — каменное.

— Как?! — вырвалось у Железной. — Ты же его растила! Почему не уберегла?!

— Он знал… — прошептала Айя. — Я просила ждать… Он не поверил… Теперь — есть то, что есть.

Старуха подошла к женщине лежащей на кровати и присела рядом.

Хельна протянула к ней руки. Айя обняла ее.

Второй в жизни, Железная Хельна заплакала.

Даже на похоронах мужа женщина не позволила горю вырваться наружу.

Сейчас же боль в душе захлестнула мать. Всегда сдержанная и суровая, она рыдала и орала, а старуха сидевшая рядом гладила ее по седой голове и спине.

- Поплачь. Поплачь родненькая... Вымой боль слезами... - шептала Айя, гладя ее по волосам.

Когда слёзы высохли, и сил плакать уже не было Хельна спросила:

— Моё рыжее солнышко… Что с ней?

— Духи сказали: она вернётся, когда не будем ждать. - ответила старуха. - У неё — своя Дорога. О Пробуждающей — есть кому позаботиться.

Хельна рассеяно кивнула.

- Я слышала уже. Ак Бери вернулся!

- Да. - согласилась Айя. - И он найдет ее! Он найдет нашу девочку!

-Дай-то Боги! - Вздохнула Хельна.

3

Настоящее. Лето 60 215-е от Закрытия Лунных троп

— Имбай! — Стоящий человек в серой неприметной одежде выдернул Таша из воспоминаний.

— Тень. — Правитель вздрогнул. — Ты все так же внезапен, как и всегда.

Мужчина в сером развел руками.

— Присаживайся. — Таш указал на кресло напротив своего стола. — Отвар будешь?

— Не откажусь. — С этими словами Тень сел в кресло.

Имбай встал из-за стола. Подошёл к столику, стоящему у стены, взял чайник и разлил по кружкам горячий отвар.

Взяв кружки в руки, мужчина вернулся к столу и протянул одну из кружек собеседнику. Затем правитель подошёл к своему креслу и сел в него.

— М-ммм. Как я люблю! Не каждый день сам Имбай наливает отвар! — улыбнулся гость.

— Цени!

— Ценю! — он отсалютовал кружкой с отваром Ибаю.

— Теперь к делу! — Правитель посерьезнел. — Есть новости?

— И да и нет. — Тень поставил кружку на стол. — Мой человек отравил всё, чего может коснуться Елген в храме мёртвых богов. Осталось подождать. Серая Смерть — хороший яд. Не оставляет следов.

После соприкосновения с ним всё живое начинает гнить заживо.

Единственное, чем крепче тело, тем позже яд проявляется.

И от него нет противоядия.

Старая Айя специально его сделала для Елген.

— Она нарушила Клятву? — Таш побледнел.

— Да. И теперь умирает. Такова Плата.

— Сколько ей осталось?

— Не знаю. Пара седмиц, а может и больше.

— Мда. — Имбай помолчал. — Ещё есть, что? — продолжил он.

— Половина из тех, кто участвовал в резне устремились на встречу к Богам.

— Подозрений не будет?

— Обижаешь! — Фыркнул Тень. — Я и мои люди не зря коптим это небо! Кто-то поскользнулся и неудачно ударился головой. Кто-то захлебнулся пойлом в кабаке. Кто-то помер на распутной девке. Кто-то помер от простуды, соплями изошёл. Дальше перечислять?

— Не надо. Верю. Что с девочкой?

— А вот тут всё страньше и страньше! — Тень задумчиво покрутил кружку. — Капитан корабля, на котором её перевозили, помер. Его толи покусали, толи съели его же пауки. Тот, кто её продал на невольничьем рынке, тоже откинул лапы. Она жила на окраине города в домике с наёмником, который её выкупил. Точно известно, что они выдавали девочку за мальчишку. Малышка Ирлай была завсегдатаем местного борделя. — У Таша дернулся глаз. — Они опекали ребёнка. Мой человек узнавал. Местные шлюхи усыновили практически мальчонку. Но в один из дней малец пропал. А наёмник, что выкупил Ирлай, был найден мёртвым.

— Такая маленькая, а уже за собой ведёт смерть. — Вздохнул Таш.

— А чего ты хочешь? Она теперь Страж, пусть и необученный.

— Про Ак Бери что-нибудь слышно?

— Нет. — Гость покачал головой. — Его следы потерялись.

— Думаешь найдёт её?

— На всё воля Богов, Таш! Ну, я пошёл! — произнёс Тень, вставая.

— Хорошо. Жду новостей!

— Как только, так сразу...

Имбай взглянул на миг в окно.

Рассвет наступал.

Он вновь посмотрел на кресло, возле которого стоял Тень. Гостя не было в кабинете.

Таш хмыкнул.

Один из его самых верных людей, бывший ближник их отца, растворился в полумраке, и он снова не увидел, как Тень это делает.

У них с Тенью велась своеобразная игра.

Один появлялся и исчезал незаметно, второй пытался его отследить.

Но не выходило.

Не зря он Тень Имбая.

Таш зевнул: "Нужно поспать немного. Впереди много важных дел. И как Отец и Калио с этим справлялись?" — Подумал он.

Железная Хельна

Глава 7 Новая Семья

1

Лето 60 217-е от Закрытия Лунных троп

Кастак шагнул в пещеру…

1.Воспоминание: Лето 60 198-е от закрытия Лунных троп.

Он сидел, прислонившись спиной к стене пещеры, напряжённо вслушиваясь в тишину. Она обещала прийти, как только стемнеет. В темноте раздались шаги, он ощутил слабый, еле уловимый запах вереска. Она пришла. Сэйя пришла! Сегодня они видятся в последний раз. Мужчина поднялся и сделал шаг вперёд...

2. Наше время: Лето 60 217-е от Закрытия Лунных троп

Кастак потряс головой, стараясь отогнать воспоминания прочь. Всё — как и раньше, но по-другому. Сэйи нет. Вместо неё придёт Таш. Они оба сильно рискуют, встречаясь здесь, на границе. Это единственное неизвестное Елгену место.

Услышав шаги, мужчина напрягся. Много полных циклов назад они виделись здесь с Сэйей в последний раз. В юности её сосватали за Калио. И все их мечты быть вместе остались мечтами. Но потом судьба дала им ещё один шанс...

В проходе появились двое. Кастак шагнул им навстречу.

— Она — мой ребёнок…— Зачем звал? Ты знаешь, чем может закончиться эта встреча. — Да, Таш, знаю. — И что ты хочешь от меня? — Поговорить. Мне нужен этот разговор. — Выслушай его, прошу! — вмешалась Айя. Имбай держал старую женщину на руках. Она не могла уже ходить. Умирала. — Ладно. Ну… — Таш опустил старуху на землю. — Когда мы всё обговорим, прошу, убей меня. Таш вздёрнул бровь и усмехнулся. — С чего мне тебе помогать? Сигани со скалы. Не можешь? Так же, как не смог остановить резню!.. Выкладывай, что у тебя, и мы разойдёмся. Не вся семья Калио погибла. Ирла выжила. Есть что-то ещё? — Найди её. — Тебе-то интерес, какой? — спросил Имбай.

Выйдя из пещеры, Таш посадил в седло Знахарку, а затем сам запрыгнул на коня. Он хлестнул жеребца, тот заржал и рванул галопом.Молниеносным прыжком Имбай сшиб Кастака с ног и впечатал в пол пещеры. Тот не сопротивлялся. Цепкие пальцы Таша с силой сдавили горло наёмника. — Ублюдок… я придушу тебя… выродок… Кастак захрипел. — Это правда! — устало прошептала Айя. Имбай разжал пальцы. — Продолжай. Калио знал? — Да. Это случилось перед тем, как вы вернулись с войны… Ты и брат уходили в поход против Изгоев. Калио тогда сильно поругался с Сэйей. Он был зол на неё, потому что она родила ему трёх мёртвых сыновей. Правитель сказал ей, что, как только вернётся из похода, избавится от неё. Он ляпнул это, не подумав. Не важно. Семь циклов Сэйя жила в кошмаре, ожидая его из похода. Когда я увидел её, это была тень, а не женщина… В конце осени вы вернулись… Сэйя уже ждала ребёнка. Она всё рассказала мужу. Калио рвал и метал. Но потом простил жену и сделал всё, чтобы никто не догадался, что ребёнок не его. Он признал девочку своим ребёнком. — Но как тогда проснулась в ней Кровь Стражей? — Таш нахмурился. — Я тоже являюсь потомком одного из них. Прямая ветвь. — То, что ты рассказал… Ты не будешь жить. — Согласен. Но не отказывайся от Ирлай! Найди её, прошу! Я уже пожил своё. — Я найду её. Ты готов? — спросил Таш, вынимая меч из ножен. Наемник кивнул. Мужчина сделал точно рассчитанный выпад. Голова глухо ударилась о камни, тело медленно осело вниз. Таш вытер лезвие о плащ трупа и воткнул обратно в ножны. Поднял Айю на руки и направился к выходу. — Ты мудро поступил, пообещав найти ребёнка. Он умер спокойным. — прошептала Айя. Силы почти покинули её. — Он будет думать, что ты выполнишь его просьбу. — Я найду девчонку не потому, что обещал ему! А потому, что Калио не был дураком. Он всегда просчитывал всё наперёд и знал, что делает. Да и ребёнка он признал и любил. Надеюсь, они не напрасно погибли.

2

Скитаясь из города в город, Ирлай не имела представления о том, где находится. Беспризорники сбивались стайками. Так легче было прокормиться и не пропасть. Они ночевали под мостами, в заброшенных домах. По долгу, не оставаясь на одном месте, так как часто на бездомных детей устраивали облавы. Пойманных детей отправляли в закрытые школы при храмах. Вожаков детских банд и детей старше двенадцати лет отправляли на каторгу. Девочке всякий раз удавалось спрятаться. Боги хранили её. Особенно тяжело было зимой — объедков не хватало. Банды беспризорников дрались друг с другом за кусок хлеба, за место для «промысла». Особенной удачей считалось промышлять на базаре. Пока младшие отвлекали торговцев и горожан, старшие утаскивали продукты или срезали кошельки у незадачливых зевак. Всю добытую еду и одежду старшие дети делили поровну между всеми.

Ирлай не нравилось воровать продукты с лавок. Её единственную не замечали торговцы и стража. Как у девочки это получалось, она сама не знала. Её считали везучей и отправляли почти каждый день на подобный промысел. Она шла, так как понимала — никто лучше неё не стащит еду. В такие моменты она ненавидела себя, свою жизнь и тех, кто её окружал.

Под мостом, где они ночевали, из старых ящиков, досок и мешков они соорудили укрытия от ветра. Над костром в дырявой деревянной бочке — железную никто бы не выкинул, она стоила целое состояние — варился жидкий бульон из всего, что удалось поймать: лягушек, кореньев, иногда — крысы.

Охотиться на крыс Ирлай умела особо. Стоило ей сосредоточиться — и в голове крысы вспыхивала тьма. Зверёк терял ориентацию, метался, и в этот миг девочка быстро наносила удар острым камнем. Мясо делили поровну, но ей всегда доставалась голова— знак уважения.

Однажды за кусок хлеба на неё бросилась тощая собака, с клочьями шерсти и голодными глазами. Ирлай не двинулась. Она взглянула в её зрачки— и внутри пса вспыхнул страх, древний, как сама смерть. Собака заскулила, поджала хвост и убежала, будто за ней гнался демон.

Ей снова снился Тот Сон.

Они звали её. Он звал её. Она слышала знакомый вой и бежала со всех своих маленьких лап туда, откуда слышался родной голос. Ей было страшно, но вой придавал ей сил, и она бежала. Падала, поднималась и снова бежала на звук. Он был ориентиром. Она приближалась к ним. Ещё немного — и она увидит свою стаю.

Сегодня беспризорники пировали. Вечером их улов составил: пара свежих целых румяных караваев, головка козьего сыра, несколько луковиц и яблок, пара куриц, один гусь. Старшие дети собрались ночью наведаться в лавку к мяснику. Младшие улеглись спать. Ирлай пока ещё относилась к младшим. Когда все заснули, девочка бесшумно встала, взяла мешок со своими вещами, приготовленный заранее, и, на цыпочках прокравшись, вышла из заброшенного дома. Она чувствовала, что скоро их банду поймают. Попадаться стражникам у неё не было желания.

3

Вот уже две луны, как она покинула очередной город и направлялась на север. Город, который она оставила за спиной, делился чётко, как ножом по хлебу. В верхнем городе, на холмах, стояли каменные домас черепичными крышами, сады в бронзе, фонтаны, лавки с тканями и специями. Там жили торговцы, чиновники, жрецы. Их дети ходили в храмовые школы, где учили языки, законы и музыку. В низине, у реки и свалок, — трущобы: лачуги из глины и тряпок, дым из дыр в крыше, дети босиком, старики у порогов, собаки у помоек. Там не было закона, кроме силы и голода.

Ирлай шла по лесу. Днём — щебет птиц, шелест листвы, жужжание насекомых, далёкий стук дятла. Воздух пах смолой, сыростью и землёй. Она забиралась в дупла, спала, свернувшись калачиком, прижавшись к коре.

Она училась слышать тишину между звуками.Ночью — всё менялось. Уханье совы с ветки, шорох лесной мыши в подлеске, далёкий вой волка — не сон, а предупреждение, хруст ветки под лапой — кто-то шёл за ней. Она не спала крепко.

Двое суток девочка не спала совсем. Последнее время Ирлай видела во сне мать. Сэйя являлась ей в нежно зелёном платье, улыбалась нежно и звала идти на север. Девочка протягивала руки, пытаясь обнять маму, но Сэйя превращалась в белое облако, которое медленно рассеивалось. Она просыпалась, и всякий раз улавливала носом запах матери — слабый аромат вереска.

Ирлай шла по лесу сутки, усталая и сильно продрогшая, когда заметила вдали среди деревьев огонёк. Девочка ускорила шаг, забыв об осторожности. Идя на свет огня, Ирлай вышла к поляне. У костра сидели люди. Все мужчины разных возрастов. Ирлай вслушивалась в их разговор.

— Кирекми. — Лысый старик покачал головой. — Ул нзе безнен янга килергэ тиеш. Э хэзергэ мискиенэ бер кисэк ит салып, бер чеметем шулпа сал. Кабартма да эзерлэ. Чык бёртегедэй ач кыз!— Ышанасынмы?* — спросил один из мужчин старика. — Чикленмэгэн! — ответил лысый старик. — Ул келещек. Ул индэ монда! Куаклар орасында утыра хэм бензе кузенте. — Димэк, чокыра аламы аны? — спросил старика другой мужчина.

Люди разговаривали на непонятном языке. Девочка прислушивалась, но так и не услышала знакомых слов. Судя по всему, путники были не из местных. Ирлай решилась вылезти из кустов и подойти к ним.

Когда она ступила в круг, освещённый костром, путники посмотрели на неё.

Ирлай покачала головой. Она не понимала ни слова. Девочка окинула их цепким взглядом, подмечая мельчайшие детали вокруг и готовясь на всякий случай убегать

.— Кэм син? — спросил один из мужчин, лет сорока. — Иминлек сина!

— Мир тебе! Кто ты? — повторил на всеобщем языке один из сидевших.

Высокий худощавый лысый старик в белой одежде, с огромной и косматой белой бородой, доходившей ему до середины груди, пристально наблюдал за ней. Он давно почувствовал её присутствие в этом лесу! Он узнал её!

— Почему этот старик на меня так пристально смотрит? — не ответила на заданный вопрос Ирлай.

— Его зовут Ак Бери. Он глава старейшин нашего клана. На вот, поешь. — Говоривший протянул ей миску с едой. — Не бойся, не отравлена. — Продолжил он, видя сомнение на лице девочки.

Ирлай приняла протянутую ей миску с едой и уселась к костру, всё ещё поглядывая по сторонам.

— Что значит это имя? — спросила она.

— Это прозвище. Никто не помнит его настоящего имени, даже деды. Поэтому его все зовут Ак Бери, означает Белый Волк. — Ответил ей другой.

— Когда мой дед был маленьким, он уже был старым. Ему очень много лет. Иди, подойди к нему. — Продолжил третий путник, сидевший рядом.

Ирлай отставила в сторону миску с недоеденной едой, встала и подошла к главе клана. Она поклонилась ему.

— Спасибо за еду! — Девочка смутно помнила наставления своего отца.

— Как тебя зовут, дитя? — обратился к ней глава клана.

— Я взрослая, Старик! Мне уже десять лет. Меня зовут Ирлай. — Старик погладил рукой свою бороду.

— Где твои родители? — спросил Ак Бери.

— Их нет. Их убили… всех. Не надо меня жалеть, я взрослая. — Воинственно вздернула подбородок девочка.

— Я и не жалею. Ты мала летами. Душа у тебя — старика. Иди, доешь. — Он кивнул на место, где сидела Ирлай.

— Какова цена за еду? — Девочка посмотрела ему в глаза. Старик вздрогнул оттого, что прочёл в них.

— Цена? — Он нахмурился. — Цена… ты станешь моим учеником.

Все сидящие зашумели. Старик никого не обучал вот уже пятьдесят полных циклов. К тому же, если бы учеником был мальчик, а то какая-то девчонка.

— Тихо! Я всё сказал. Ирлай, залазь в повозку, ночуешь там. Утром рано мы отправляемся в путь.

Ирлай вернулась, взяла миску с недоеденной едой и продолжила ужин.

— Как видишь. — буркнула Ирлай.— Ба! Да ты левша! — заметил сидевший рядом мужчина.

*- Ышанасынмы?( Ты уверен?)

- Чикленмэгэн! (Абсолютно).- Ул келещек. Ул индэ монда! Куаклар орасында утыра хэм бензе кузенте. (она придет. Она уже здесь. Сидит в кустах за нами наблюдает)

-Димэк, чокыра аламы аны? (так может позвать ее?)

Кирекми (не нужно) - Ул янга килергэ тиеш. Э хэзергэ мискиенэ бер кисэк ит салып, бер чеметем шулпа сал. Кабартма да эзерлэ. Чык бёртегедэй ач кыз! (Она сама должна к нам подойти. А пока положи в миску кусок мяса и налей туда черпак бульона. И лепешку приготовь. Девочка голодная, как росомаха!)

-Кэм син?(Кто ты?) - Иминлек сина!(Мир тебе!)

4

— Проезжайте. Мир тебе, старейшина! Мы вас уже давно ждём.— Стой! Кто здесь? — крикнул стражник в темноту. — Свои. — ответил из темноты мужской. — Свои у костра сидят, да щи хлебают. — А мы с мисками. — ответил Белый Волк.

— Тише, нас могут услышать! — шикнул на него Тэн.Когда все проехали, стражник окликнул приятеля, едущего замыкающим, тот подъехал к нему: — Что так задержались, Тэн? — Стая подобрала волчонка! — А где ж, он? — В повозке, дрыхнет. — Ну! — Стражник от удивления поскрёб затылок. — Ври больше! — Так и есть! Не веришь, сам глянь, Ярен! — обиделся Тэн. — Прости! Я удивлён, что Старик позволил кому-то ехать в повозке. Тем более пришлому. Что за парень-то? — Да не парень это, а девка. — Ну? — Правда. — Выходит, Волк нашёл себе Сучку!

За воротами раскинулось поселение Зелёные Холмы — триста домов с огородами, коровниками, свинарниками, курятниками. Дым из труб, пение петухов, запах сена и молока. Всё — обнесено частоколомиз толстых брёвен. На смотровой башне дежурили стражники-мужики— деревенские, с дубинами и рожками.

Новости разлетелись быстро. Повозки остановились в центре селения. Высыпавшая толпа обступила их со всех сторон. Всем не терпелось посмотреть на нового ученика Волка. Они с любопытством разглядывали худенькую фигурку ребёнка, сидевшего в повозке. Спутавшиеся рыжие волосы Ирлы давно не касался гребень, и они торчали во все стороны, специфический запах немытого тела резко бил в нос. Девочка знала, как выглядит, но ей было наплевать. Она гордо вскинула голову.

— Ты сам, сын шлюхи! И говоришь как шлюха! Не смей упоминать мою мать! — зашипела девочка. — Она для тебя святая!— С какой ты ямы вытащил это убожество, Ак Бери? — крикнул кто-то из толпы. — Да она и года здесь не проживёт, загнётся! — вторил ему толстяк. — Эй ты! — Толстяк подошёл к повозке, на которой сидела девочка. — В каком порту твоя мать была шлюхой? Что-то рожа мне твоя знакома. Ирлай плюнула ему в лицо. Плевок попал в глаз.

— Маленькая сучка показала зубы! Сейчас я тебя хвачу по хребту, и мы посмотрим, кто прав! — взревел Барди, задетый за живое.Толпа смеялась: — Эй, Барди, ловко она тебя осадила! — последовал новый взрыв хохота.

— Она — моё предназначение! — ответил Волк. — И каждый, кто делает выпад в её сторону, идёт против меня. Всем ясно!— Не тронь её! — прогремел, словно раскат грома, голос Волка над толпой. — Ты знаешь, что она права. Твоя мать в молодости изрядно блудила. — Кто она такая, что ты заступаешься за неё, Старик? — выкрикнули из толпы.

— Ирла, идём. Незачем здесь оставаться. А ты молодец — так осадить Барди ещё никому не удавалось! Только помни: с этого момента у тебя появилось одним врагом больше, думаю, даже двумя. Его сынок — копия папаша! Они — две паршивые овцы в стаде.Он окинул пристальным изучающим взглядом толпу. Никто не посмел ему перечить.

5

Они пошли к окраине поселка. Там на отшибе стоял небольшой бревенчатый дом. Старик открыл дверь и пропустил девочку вперёд.

Домик внутри представлял собой просторную комнату прямоугольной формы, перегороженную посередине чем-то наподобие ширмы. Она разделила помещение на: общую зону и место для сна. В центре общей зоны стоял деревянный столб, на котором висело всевозможное оружие. Вдоль левой стены стояли две лавки. Между ними находилась тумба, одновременно служившая столом. Над ней была подвешена масляная лампа. Противоположная стена состояла из полок и стеллажей. На них лежало множество различных свитков. В спальном отделении у правой стены лежал соломенный тюфяк. Одеялом служили сшитые шкуры. В левом углу напротив тюфяка располагался Алтарь. Статуэтки, стоявшие на нём, посвящались змее. В потолке, над Алтарём, было проделано отверстие, сквозь него в хижину проникал дневной свет. Во время дождя оно закрывалось куполообразным каркасом, обтянутым бычьим пузырём.

— Это твой новый дом. Проходи. Иди, ложись спать. Завтра рано вставать. А я пойду — у меня дела. Утром я тебя разбужу. — Он вышел.

Она услышала тихие, едва уловимые шаги.

Ирлай открыла глаза и увидела Ак Бери.

Он стоял у кровати.

— Не спишь. — Нет. — подтвердила девочка.

— Это хорошо. У нас тех, кто нечутко спит, секут. Вставай… пошли. — Он кинул ей полотенце и чистую одежду и плетёную из травы обувь. — Помоешься. Я познакомлю тебя с обучающимися и теми, кто учит. Обучаются здесь дети, найденные нами. У них, как и у тебя, нет родителей. Ты будешь изучать со всеми: языки, Пути неба, положение стран и их историю, воинское ремесло. Твой дух обучать буду я! Вас называют Пришлыми. Ты должна усвоить свод правил. Пришлые не могут входить в дома Местных. Общение должно быть минимальным.

Как же Ак Бери ошибался. Он ещё не понимал до конца, насколько изменится его отшельническая жизнь с появлением этой рыжеволосой девчушки.

Ак Бери - Белый Волк

Глава 8 Зеленые холмы

1

Северный континент

Лето 60 218-е от Закрытия Лунных Троп

В Зелёные Холмы пришла весна, но зима не спешила уступать свои права. На северных склонах холмов ещё лежали островки снега, будто белые острова в море молодой зелени. Воздух был прозрачным, острым, напоённым ароматом хвои, прелой листвы и талой воды. Ирлай любила это время больше всего — когда лес оживал, но ещё не шумел, когда можно было услышать, как земля просыпается после долгого сна.

Она шла по тропе, что начиналась сразу за последними домами селения. Здесь не было юрт, не было пыльных улиц пустынных степей. Дома здесь строили из тёмного соснового бревна и серого полевого камня, с мощными стропилами и крышами, укрытыми сланцем. Зимой, когда бураны завывали в горах, люди ходили в поход, в лесу строили шалаши из елового лапника, А если уходили зимой далеко на север, ночевали в снежных норах, вырытых под корнями старых елей или сугробов. Но сейчас — была весна, и весь народ вышел на свет.

Лес, в который она входила, был старым. Вековые сосны и ели возвышались над землёй, как стражи забытых времён. Их стволы, покрытые корой, шершавой и тёмной, как кожа дракона, уходили ввысь, где ветви сплетались в непроницаемый зелёный свод. Воздух под ними был прохладным и влажным, пах живицей, мхом и чем-то древним, неуловимым. Под ногами мягко хрустел мох — густой, бархатистый, пружинистый. Где-то в чаще капала вода с прошлогодних ветвей, где-то ворковал чибис, а над кронами кружили два ястреба, охраняя своё гнездо на скальном утёсе.

Посреди леса, как серебряная нить, извивалась река Лёгг. Её воды, ледяные и прозрачные, несли в себе отблески неба и тени гор. На мелководье, среди гладких валунов, резвились форели, а у самого берега, на мокрых камнях, грелись бурундуки. В кронах сосен, перебрасывая шишки, играли белки, а на нижних ветвях елей щебетали сойки с ярко-голубыми перьями.

Но когда Ирлай подходила — они не убегали.

Белка замирала на ветке, глядя на неё чёрными глазами-бусинами. Бурундук, встав на задние лапы, нюхал воздух — и возвращался к еде. Сойка щебетала тихо, как бы приветствуя её.

Лес знал её.

Он чувствовал в ней чужую кровь — не отсюда, не из этого рода. Но он также чувствовал уважение, тишину и ту самую боль, что делает человека ближе к земле, чем к небу. И потому принимал.

2

Ирлай остановилась у могучей древней пихты. Её кора была грубой, как ладонь старика, но под ней, если прижать ладонь и замереть, можно было почувствовать тёплый, медленный пульс жизни. Она закрыла глаза и вспомнила...

...Старик подвёл её к дереву, полный цикл назад. Он не сказал ни слова. Просто взял её руку и уложил ладонью на ствол.

— Он отпустил её руку. — Ты дома. — Закрой глаза, — тихо произнёс он. — Не думай. Просто слушай. Она стояла. Ветер шелестел в кронах. Где-то капала вода. — Ты чувствуешь? — спросил он через минуту. — Под корой — сок движется, как кровь в твоих жилах. Корни — пьют землю, как ты — воду. Ветви — дышат, как ты. Она почувствовала. Тёплый пульс под ладонью. Медленный, но живой. — Запомни это ощущение, — сказал он. — Не умом. Телом. Потому что однажды ты окажешься в чужом лесу, среди чужих деревьев… И если ты вспомнишь вот это — лес примет тебя, как дочь. А пока… — Он отпустил её руку. — Ты дома.

Она закрыла глаза. Положила ладони на кору.

Чувствовала. Сок под корой — медленный, но упрямый.

Корни — впиваются в землю, как пальцы в глину

Ветви — тянутся к свету, как дети к матери.

Но вдруг — лес замер.

Птицы умолкли.

Хвост бурундука дрогнул. Белка юркнула в дупло.

За её спиной — кто-то был.

Увесистый булыжник просвистел рядом с ухом.

Ирлай обернулась.

— Рыжая сука! Как тебе моё угощение? Хочешь ещё? — раздался голос из-за куста.

— Говно всегда остаётся говном, Орм! От тебя смердит на расстоянии полёта стрелы. К тому же я знаю, где ты прячешься. Вылазь оттуда!

— Скорее ты меня поце… о-о-ой!

Он взвыл. Ирлай запустила в него его же булыжником — и попала точно в живот.

— Я… тебе это… ещё… припо…мню! — Орм зажмурился. А когда открыл глаза — Ирлай уже не было.

— Когда-нибудь я убью тебя, — прошипел он в пустоту.

Но она уже бежала домой. Её ждал Волк. Сегодня они пойдут на реку, и Старик начнёт учить её плавать.

3

— Ну же, смелее! Не бойся воды. Представь, что ты — часть её! — голос Волка был строг, но глаза смотрели ласково.

— У меня ничего не получается!

— Получится. Имей терпение! Тренировка и терпение — твои лучшие помощники.

Вскоре Ирлай поплыла. Старик оставил её в реке и вышел на берег. Пока девочка плескалась в воде, Ак Бери сидел на камне и наблюдал за ней…

…...Молодая женщина, пробравшись сквозь толпу, машет кому-то рукой. Она счастлива и рада встрече с тем, кого увидела. Вновь машет ему рукой. Её лицо невидно, оно скрыто в тени. Наперерез ей бежит Полярный Пёс — огромный, белый, с глазами, как лёд. Уши насторожены, шерсть на холке вздыблена. Он принюхивается… останавливается… и оскаливает клыки, не давая идти дальше. Но женщина лишь улыбается, как матери улыбаются непослушному щенку, и продолжает идти. Из толпы — вспышка. Ножи. Пёс прыгает, но не успевает. Лезвия вонзаются ей в спину. Она медленно оседает на землю, шепчет что-то. Пёс опускает морду, лижет ей лицо, тычется носом. Она ещё жива. Слабо улыбается. Говорит ему слова, от которых он скулит, как щенок. Изо рта раненой вытекает кровь, образуя тёмную лужу у головы. Она вздрагивает — и замирает. Пёс протяжно завыл, потом бережно потянул за руку уже остывающее тело. На миг лицо оказалось на свету...

— Не-е-ет! — Старик закричал — он узнал её.

— Старик, ты чего? А? — Ирла настороженно смотрела на него.

— Да так, ничего. Пойдём домой. — Он поднялся с земли и пошёл вперёд. Ак Бери не хотел, чтобы девочка сейчас видела его лицо. Остановившись, Волк тяжко вздохнул и тыльной стороной руки смахнул слезу.

— Ирла… Ирла! Я слишком люблю тебя, чтобы быть в стороне! Сколько времени ты ей отвёл, Великий Змей!

Он зашагал дальше. Ему нужно было связаться с Кадзэ и Гримхильд.

Ирла шла позади, погружённая в мысли:

"Что его так встревожило? Что он увидел? Почему он смотрел на меня, как на призрак?"

4 Лето 60 219-е от Закрытия Лунных Троп

Нож со свистом рассёк воздух и упал на землю, не долетев до деревянного щита. Со следующими девятью — та же история.

— Что у тебя с рукой? Ну-ка, иди сюда!— Плохо! Начни снова! Та-ак, уже лучше. Помни, нож — продолжение руки! Слейся с ним! Давай ещё раз!… Раз! Два! Три!… — Ак Бери ругался. — Два попадания из семи! Плохо! Соберись! Ирла, что с тобой? Я не узнаю тебя! Ты где? Старик сурово сдвинул брови. — Что у тебя с рукой? Ну-ка, иди сюда!

Девочка подошла.

— А ну, задери рукав! — Нет!

— Я сказал — задери!

Она не шевелилась. — Посмотри на меня!

Ирла опустила голову.

От плеча до локтя — тонкий, глубокий порез. Рана грубо зашита, края — воспалены, сочится желтоватая жидкость.Старик схватил её за левую руку. Девочка поморщилась от боли. Волк разорвал рукав — и побледнел.

— Та-а-к! Что ещё я не должен узнать!

Он рванул рубаху. Ткань затрещала.

Лицо Старика побелело ещё больше.

Всё тело Ирлай покрывали синяки и ссадины. Спину — два таких же разреза, края подсохшие, но воспалённые. На бёдрах — следы пинков, на рёбрах — синева удара палкой. — КТО! — голос Волка снизился почти до шепота.

— Никто.

— Я САМ УЗНАЮ! Иди домой. Мы поговорим позже. Надень новую рубашку.

5

Ак Бери шёл не спеша. Нужно успокоиться. Нельзя давать волю гневу. Они издевались не над Ирлай. Они бросили вызов Ему. "Кто-то из местных уверен, что я начал сдавать… Ну, мы ещё посмотрим!"

Волк вышел на главную улицу селения. Прохожие замолкали, отводили глаза, перешёптывались. Женщины тащили детей за руки, кузнец оставил наковальню, старуха ведущая двух коз домой изобразила священный знак Великого Змея. Он подошёл к медному колоколу на площади и трижды ударил в него. Звон разнёсся над крышами, пробудил псов, заставил замолчать кузнеца. Люди бросали дела и спешили к центру.

Если Ак Бери зовёт — случилось нечто большее, чем пожар или набег. Толпа собралась.

Старик стоял один в центре площади, борода — как серебро, глаза — как сталь.

Окинув людей взглядом, он поднял вверх руку, и толпа смолкла. Даже ветер, казалось, замер.

От нее отделилась небольшая группа и подошла к Белому Волку.

- Приветствуем тебя Глава Старейшин Клана! Что привело тебя к нам? - произнес почтительно староста.

- Мир вам люди! - Старик погладил свою бороду рукой. - Дело у меня срочное!

- Слушаем тебя! - староста поселка снял шапку.

Волк обратился к собравшимся. От его спокойного голоса многим стало жутко:

- Вчера, когда я ходил в Священную Рощу, в лесу нашем, некто объявил себя хозяином троп, по которым ходят звери и люди! Я спрашиваю, вас, прав ли он? Я знаю, кто это, но будет лучше, если они выйдут сюда сами.

От толпы отделились три подростка.

— Та-а-к… Где ещё один? — спросил Волк.

— Моди не может ходить, — ответил светловолосый парень с синяком на пол-лица.

— Почему? Ответь мне, Ауд.

— У него сломаны ноги.

Волк окинул их взглядом. Двое — с повязками, третий — дрожит.

— Я смотрю, у твоих друзей тоже увечья. Расскажи мне об их происхождении. Пусть все услышат правду. Я жду.

— Это всё она! Рыжая сучка! — закричал Орм, скривив лицо со свежими порезами. За спиной он прятал забинтованную руку.

— Я не понимаю, о ком ты, Орм?

— О девчонке! Что одна из пришлых!

Люди переглянулись. Кто-то нахмурился. Старуха у края площади сотворила защитный жест над детьми. Кузнец сжал кулаки. Жена Барди спряталась за спину соседа.

— Продолжай, — сказал староста. — Мы слушаем.

Все трое покраснели.

— Ну, это… мы… в лесу… она шла с реки… — запинаясь, бормотал Орм.

— Громче! — прошелестел Ак Бери.

— Мы поджидали её в лесу! — почти визжал Орм.

— Зачем?

— Чтобы проучить.

— Что она вам сделала, Сван?

- Ничего, - парнишка виновато опустил голову, - когда нам удалось ее скрутить, она успела сломать руку мне, разбить лицо Ауду, рассечь лицо и руку Орму.

— Кто сломал ноги Моди?

— Он сам свалился с дерева…

Волк наклонился к Старосте, и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул и отошел к толпе, пошептался о чем-то с двумя мужчинами и вернулся обратно.

— Ну, и как вы отомстили девчонке?

— Мы рассекли ей руку и спину, — прошептал Орм.

— Не слышу! — рявкнул Белый Волк.

И все, кто был на площади похолодели.

— МЫ РАССЕКЛИ ЕЙ РУКУ И СПИНУ! — крикнул Ауд на всю площадь.

— Зачем?

— Орм уговорил… дал каждому монеты…

— Где они?

Все в один голос вынули серебряные монеты из поясных мешочков.

— Серебряные! - ахнул Староста, но затем пригляделся и продолжил, - фальшивые!

- Не наказывайте нас, пожалуйста! - заканючил Сван.

— Вы сами себя наказали, дети, — сказал Волк. — Идите с миром. Но не попадайтесь мне на глаза.

Подростки пятясь нырнули в толпу.

— Где Барди? — спросил Ак Бери.

— Здесь. Мы поймали его — пытался бежать с сыном.

- Ведите сюда. - Устало произнес Волк.

Барди вытащили из толпы. Его руки были связаны за спиной. Все понимали, что он пошел против главы Старейшин. И не просто Старейшин. Он пошел против Самого Белого Волка! Который мог его размазать одним щелчком пальцев. Но не делал этого. Так как понимал разницу между обычным человеком и Ведуном.

Школа воинов, которую основал рядом с поселком Ак Бери приносила местным жителям неплохой доход. Люди не хотели лишиться этого. Ак Бери и его школа могут собраться и уехать в любой миг. А терять спокойную и сытую жизнь жителям ой как не хотелось. Поэтому даже не стояло выбора, когда нужно было схватить Барди и привести к Ак Бери.

— Развяжите его. Он не сбежит. - голос Белого Волка звучал обманчиво спокойно.

Барди усмехнулся:

— На меня не подействуют твои штучки, старик!

Один из воинов ударил его под дых.

— Не тронь его. Я сам разберусь, - старик вновь обратился к скорчившемуся Барди, - выпрямись. Мужчине не подобает стоять скрючившись!

— Ты не подчинишь меня своей воле! У меня амулет!

— Ты был глупцом… и им же остался, - чуть повысил голос Волк.

Никто не заметил, как серо-голубые глаза Ак Бери стали белыми, как его борода.

- Думал, покалечишь ребенка, и никто не узнает! Ты ошибся! Покалечив ее, ты бросил вызов Мне! Девчонка лишь предлог, думал я не пойму? Ну и дурак же ты!

- Что ты мне сделаешь? Дряхлый старик, тебе давно пора на покой! Боги тебе уже две полных сотни циклов ставят прогулы!

Толпа негодующе зашумела.

- ТИХО!

Все затихли.

- Я ничего не сделаю тебе, ты сам себя накажешь за свою дурость и глупость... На! - Волк швырнул к ногам Барди монетки, отданные ему подростками. - Ты проглотишь их. - Ровным тоном продолжил Старик.

- Низа что! Ты не засунешь их в меня!

- ТЫ САМ это сделаешь.

- Не-е-т! - Голос Барди дрожал.

- Да! Я все сказал.

Барди молча взял монетки и стал по очереди заглатывать. В глазах его стоял ужас! Многие из толпы не смогли на это смотреть…. Мужчина проглотил ровно половину и упал на землю.

- Унесите его. - Старик обратился к собравшимся. - Так будет с каждым, кто обидит девочку! Передайте это остальным! Теперь, идите с миром, мир вашим детям!

6

Ак Бери направился в лавку, где продавали одежду. Люди расходились, тихо, с поникшими головами. Кто-то вздыхал, кто-то плевал в сторону дома Барди.

— Старейшина! — окликнул мужской голос. Волк обернулся.

— Слушаю тебя!

— Я слышал, ваша подопечная ранена.

— И?

— Ведь, если она ваше предназначение, и станет воином, то, если я не ошибаюсь, после первого ранения, она должна пройти посвящение! Ведь так?

— Хм, ты прав. Я совсем забыл об этом!

Мужчина удивлённо посмотрел на Белого Волка.

— Чего так удивляешься! В конце-то концов, я старик! Могу забыть! Мне уже давно больше трех сотен! Успокойся, я шучу! Узнай, когда отходит корабль в Северные Долины, пожалуйста! Зайди ко мне, как только получишь сведения!

— Обязательно, Ак Бери.

7

— Ирла! Я вернулся.

Девочка сидела на лавке.

— Я купил новую рубаху. Но сначала нужно заново обработать раны, иначе начнётся заражение.

— Угу. — Она кивнула.

Старик положил на лавку два свёртка. Распаковав один, вынул пузырьки с мазью.

— Что это?

— Краска для ткани. Покрасим твою новую одежду.

Он достал с полки плетёный короб, открыл — пучок трав, склянки с маслами, чистые тряпки.

— Рану на руке придётся вскрыть. Со спиной дела обстоят лучше. Через два дня мы уезжаем в Северные Долины. Ты должна пройти посвящение.

Взяв нож с тонким лезвием, Старик подошёл к Ирле и оголил порез.

— Готова? Помнишь, как я учил отключать боль?

Старик бормотал заклятье себе под нос.Она кивнула. Волк быстрым движением вскрыл рану. Девочка стиснула зубы, но вспомнила наставления — и через миг боль ушла. На лбу — холодный пот.

— Ну, вот и всё. Заживёт быстро. Останется тонкий шрам. Теперь — спина.

8

День отъезда выдался ясным.

Попутный ветер, солёный и свежий, трепал паруса и гнал волну к берегу. Море дышало — глубоко, мощно, свободно. Где-то вдали кричали чайки, а над палубой кружили крачки.

Ирлай ненавидела корабли.

Каждая волна — как удар кулаком в грудь.

Раньше — трюм. Тьма. Цепи на ногах. Крики других пленников. Сквозь щель в досках — только чёрная вода. Она думала: "Это конец. Я умру здесь, как крыса". Пахло гнилью, потом и страхом. Морские вши жалились в кожу.

Путь — не к продаже, а к судьбе.

Теперь — палуба. Свежий ветер в лицо. Рядом — Старик. Багаж — новый нож, тёплая куртка, амулет от Айи.

Она — не рабыня. Она — Страж.

Но всё равно —

…Они были всюду: на полу, на стенах, на потолке. Медленно и уверенно приближаясь к ней. Двух первых прыгнувших Ирла скинула с себя и раздавила. Еще трех постигла та же участь…

Костяшки пальцев побелели.Ирлай вцепилась в поручни.

— Хватит! — прошептала она. — Больше ничто не заставит меня испытывать страх. Все свои страхи я загоню внутрь — и не позволю им мешать мне жить!

— Ирла, ты что-то сказала? — Старик подошёл, положил руку на плечо.

— Любуюсь морем! Не знала, что оно завораживает! Смотри, птицы! Как они называются? — нарочито весело спросила она.

— Ирла… не пытайся меня обмануть. — Волк потрепал её по макушке. — О чём задумалась, дитя?

— Когда-нибудь, Старик… я найду своих родных!

— Я знаю, что ты чувствуешь. Время лечит. Помни это. Пойдём вниз — тебе нужно отдохнуть.

— Ещё чуть-чуть!.. Ладно? — умоляюще посмотрела она.

— Ох, высек бы тебя! — проворчал он. — Ладно. Но недолго.

9

Ирлай смотрела, как синь неба сливается с чёрной бездной воды.

- Красиво, правда! - юнга, мальчик примерно десяти циклов отроду, подошел к ней и встал рядом. В руках он держал миску с орехами. - Будешь? - мальчик протянул ей миску.

Ирла посмотрела на него с опаской:

- Капитан тебя не накажет?

Мальчик улыбнулся.

- Что ты, он добрый! Ну, ты будешь, их есть или нет?

- Ну, если угощаешь, то буду. Тебя как зовут?

- Хаук, а тебя?

- Ирлай.

И вдруг — треугольный плавник. Он приближался, бесшумно разрезая волны. Ирла увидела его первая и перегнулась через борт.

— Ой, Хаук, смотри! Кто это?

- Осторожно! - Мальчик схватил ее за шиворот и с силой отдернул назад.

- Ты что, рехнулся? - Глаза Ирлы сузились, от чего лицо приобрело угрожающее выражение. — Дура, я тебе умереть не дал! Если б ты свалилась за борт, она бы тебя сожрала!

- Кто она? - Ирла недоверчиво смотрела на него. — Акула. Ты что, ни разу не слыхала о них? — Неа…

- Н-да! — Ну и что! — вызывающе вздернула подбородок Ирлай. — Ты вот слышал о Клане Белого Волка? — О чём?

— Ни о чём. Ты ничего не слышал и не помнишь то, что я только что сказала!

Глаза Ирлы не мигая смотрели в глаза мальчика. Её жёлтые зрачки постепенно приобрели тёмный, почти коричневый оттенок.

— Ир-л-ла! — голос Старика первый раз прозвучал в мозгу, словно удар хлыста. — Марш сейчас же вниз!

Хаук удивлённо потряс головой. — Спи! — приказала Ирла. Юнга послушно закрыл глаза и опустился на палубу.

10

Ирлай вошла в каюту и опустилась на узкую койку. Воздух здесь был душным — пахло смолой, сыростью и старым деревом. За тонкой переборкой капала вода, где-то скрипели снасти, а в щель иллюминатора сочился солёный ветер. Волк сидел на сундуке, скрестив руки.

Брови — угрожающе сдвинуты.

И в этот миг — голос Старика ворвался в сознание, как удар хлыста.

"Заходи и закрой дверь. Наш разговор будет долгим."

Ирлай закрыла дверь и медленно села на край кровати, опустив глаза в пол. Пальцы её нервно теребили край новой рубахи — ткань ещё пахла краской и дымом.

— Ты что творишь? Что себе позволяешь? — голос Старика был тих, но брови его сошлись у переносицы, а руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

— Ничего, — пробормотала она, не поднимая взгляда.

— Неси кнут.

Она встала. Шагнула к стене. Помедлила. Потом сняла кнут— длинный, плетёный из воловьего жила, с рукоятью из чёрного дерева. Пальцы дрожали, но она сжала его крепкои подала Старику.

— На.

— Поворачивайся.

Ирлай медленно развернулась спиной. Плечи напряглись, пальцы впились в ладони. Она глубоко вдохнула, готовясь к боли, но глаза остались сухими — она отказывалась плакать перед ним.

Волк опустил руку. Кнут упал на пол. Старик нахмурился, покачал головой, будто разговаривая с самим собой: "Зачем ты заставляешь меня это делать…" Потом взмахнул кнутом. Тот со свистом рассёк воздух и опустился на её зад.

11

— Послушай меня, дитя! То, что я скажу — очень серьёзно. Давно ты этим пользуешься?

Она пожала плечами.

— Когда впервые?

— В трюме работоргового корабля.

— Ясно. Слушай внимательно! Никому не говори о том, что ты можешь! То, что ты применила сегодня, есть особая разновидность гипноза. Им могут пользоваться немногие. Эта способность — врождённая. Человек должен испытать очень сильное потрясение, чтобы она раскрылась! Ты понимаешь?

— Да.

— Теперь я буду обучать тебя владению ею. Но чтобы начать — ты должна пройти посвящение. Ты хочешь этого?

— Да.

— Ну что ж, начинай готовиться. Помнишь, как я учил тебя медитировать?

— Угу.

— Ты должна полностью достичь душевного покоя. Будешь медитировать каждый день здесь, в каюте. На палубу — ни шагу без меня! Ясно?

— Ясно.

Глава 9 Посвящение

1

Один цикл сменил другой. Корабль, наконец, приплыл в Северные Долины. Шлюпка причалила к берегу на рассвете. Двое путников вышли из неё. Никто не обратил на них внимания. Старик и девочка-подросток шли не спеша по одному известному лишь им пути.

Утром у Ирлай болело всё тело, и голова раскалывалась. Волк шёл хмурый, изредка поглядывая недовольно на девочку. Он сделал всё, что мог: начисто стёр воспоминания прошедших суток из её сознания. Когда-нибудь он расскажет ей правду. Но не теперь.

Прошлые сутки стали сплошным кошмаром для них обоих. Помимо шторма, что настиг их внезапно, Ирлай встретила Жрицу Мёртвых Богов. Та пыталась через сон сломить волю девочки — и ей это почти удалось.Помощь пришла оттуда, откуда Ак Бери не ждал: вмешался сам Бог Смерти.Ещё долго в ушах Белого Волка стоял визг Жрицы, разрываемой невидимой силой.Взамен Ак Бери пообещал, что когда придет время, он отправит девочку к Акульим Зубам* на Крайний Север.

Когда солнце достигло середины неба, они миновали холмы и теперь пробирались сквозь лесную чащу.Старик шёл впереди, постоянно к чему-то прислушиваясь. Он всё время вертел головой. Ирлай уже привыкла к этой его манере — постоянно ловить шорохи мира — и не обращала внимания.

Вдруг старик остановился.Девочка последовала его примеру.Он сложил руки рупором у рта и прокричал:

— Грим-хи-и-ильд!

— Комду сэль, Ак Бери! — отозвался женский голос, будто исходящий из самой листвы.

— Что она говорит? Кто это? — Ирлай вертела головой, не могла понять, откуда доносится голос. Он словно исходил от деревьев и кустарников.

— Цыц, не мешай…

— Я вижу, девчонка не терпелива, — женщина перешла на язык, понятный Ирлай.

— Она слишком юна. Прости ей её невежество, Гримхильд!

— Хорошо. Но пусть она назовёт себя.

Старик подтолкнул девочку вперёд.

— Скажи, как тебя зовут, — прошептал он.

— Как тебя зовут, дитя? — повторила женщина.

— Ирлай! — ответила девочка.

— Ну что ж, проходите. Белый Волк, ты помнишь дорогу?

— Спрашиваешь! — хмыкнул старик.

— Милости просим! — произнесла женщина — и, превратившись в туман, исчезла.

— Что это? Как? — Девочка вытаращила глаза.

— Проживёшь столько, сколько она, и не такое сможешь! — хмыкнул Белый Волк.

Они шли по тропе, извивающейся и петляющей среди деревьев и кустарников. Из листвы доносилось весёлое щебетание множества птиц. Наконец, показалась пещера.У входа в неё стояла женщина. Её светлые седые волосы, собранные наверх, покрывал серый платок, свободные концы которого спадали на плечи. Складки простого светло-серого платья слегка развевал ветер.Длинные широкие рукава были перехвачены белыми лентами у локтей.

Старик и девочка подошли к ней.

Ирлай открыто разглядывала Гримхильд.

— Я не жеребец, чтоб меня разглядывать, Ирлай, дочь Сэйи!

— Откуда ты знаешь мою мать? — удивилась девочка.

— Я ведаю многое, дитя. Знаю, зачем вы пришли ко мне! Этим мы займёмся позже. А сейчас — отдыхайте.В пещере, в углу, вы найдёте войлочную лежанку и два одеяла. Я жду вас вот уже два дня.

Перед пещерой располагался очаг с небольшим котелком. Волк и Ирлай вошли внутрь. Все верхние полки у правой стены были заставлены различными склянками, на нижних стояли котелки и котлы. Под сводом пещеры повсюду висели пучки разнообразных сушёных трав. В левом дальнем углу лежал широкий войлочный тюфяк.

Старик снял с плеча дорожный мешок и поставил его у изголовья лежанки. Затем он улёгся на тюфяк и укрылся одеялом. Ирлай последовала его примеру — и тут же провалилась в глубокий сон.

Пока гости спали, хозяйка пещеры начала подготовку. Ей предстояла трудная ночь. Она взяла с полки несколько глиняных пузырьков с трудно читаемыми надписями.

— Так, что тут у нас есть… Ага! Вот оно! Сон-трава — то, что нужно.

Гримхильд отставила флакон в сторону. Затем женщина подошла к травам и сняла несколько пучков. Жрица направилась к выходу, захватив по пути глиняную бутылочку.

2

— Я вижу, ты уже почти приготовила отвар.Старик стоял у дерева, росшего рядом с пещерой, опираясь на его ствол. Он, как всегда, подошёл незаметно.

— Ты всё такой же Волк! — укорила его Гримхильд. — Сколько времени прошло, а ты таким и остался.

— Ты же знаешь, время щедро к нам.

— Да, оно щедро к Стражам. Скажи, сколько полных циклов мы с тобой не виделись? — Она закончила помешивать отвар в котле.

— Сто.

— Я думала, ты забыл меня! Ты основал школу и ведёшь оседлую жизнь. Но ты никогда ничего не забываешь! Я ведь права? — Она замерла.

— Ты права, женщина!

— Я это знаю. — Она пожала плечами и вновь начала перемешивать варево деревянной лопаткой.

— Тогда ты знаешь, почему я ушёл… — Ак Бери подошёл к ней и встал за её спиной.

Близко. Слишком близко.

— Да, Волк.

— Милая… — он приобнял её за плечи.

— Не надо, Волк, не надо. — Она прикрыла глаза. — Я слишком стара…

— Я вижу пред собой по-прежнему красивейшую из женщин! — Он поцеловал её плечо.

Жрица улыбнулась.

— Ты знаешь, что сказать женщине.

— Что есть, то есть.

Она замерла, глядя в котёл, но голос её стал тише, будто изгнанный ветер:

— Гримхильд, Ак Бери и Кадзэ… — она назвала их имена, как заклинание, — особенные Стражи. Таких, как мы, больше пока нет.

— Есть девочка, — тихо сказал он. — Ирлай.

— Если она пройдёт посвящение… если выживет… — Гримхильд подняла глаза, — она станет такой, как мы.

— Бог Смерти даровал нам долгую жизнь, — продолжила она. — И дар менять облик — быть юным или старым, как удобно нам.

— Но не дал нам вечных детей, — закончил Ак Бери, и в голосе его прозвучала старая, не зажившая рана.

Гримхильд опустила голову.

— Наши потомки… были простыми людьми. Они старели. Болели. Умирали…

— Мы хоронили детей. Потом — внуков. Потом — правнуков… — шепотом добавил он. — И в конце концов… ушли. Каждый — в свою пустыню. Чтобы не видеть, как уходят новые.

— Сотню циклов я не видел тебя, Хильд…

— И всё же… ты пришёл. С девочкой.

— Потому что она — не как наши. Она — возможно, навсегда.

Жрица глубоко вздохнула и вернулась к котлу.

— Ты уверен, что это дитя — твоё предназначение?

— Да.

— Тогда ты знаешь, что тебя ждёт, если ты впустишь её в своё сердце.

— Я готов к этому. — Ак Бери вздохнул.

— А может, ещё не поздно всё исправить?

— Спираль запущена, ты это знаешь не хуже меня.

— Бедное дитя! Она не заслуживает такой судьбы. - Печально вздохнула Гримхильд.

— Не нам решать. Нас тоже никто не спрашивал!

— Да будет так, Страж.

— Что ты туда положила? — перевёл тему разговора Старик.

— Сон-траву. Немного травы, замедляющей сердцебиение. Немного других трав, названия которых тебе ни о чём не скажут. — Она склонилась к котлу и понюхала варево. — Отвар готов. Готовь дитя, Волк. Нам предстоит тяжёлая бессонная ночь.

— Пойду, разбужу её. — С этими словами он ушёл внутрь пещеры.

Через некоторое время Волк вернулся вместе с Ирлай. Девочка шла, зевая.

— Ну, дитя, ты готова? — обратилась Гримхильд к Ирлай.

— Да.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да.

— У тебя есть вопросы? — снова спросила женщина.

— Нет. Я доверяю тебе, раз тебе верит Ак Бери. Я готова.

— Да помогут нам Боги. — Жрица зачерпнула ковшом отвар и налила его в заранее приготовленную миску. — На-ка, выпей это мелкими глотками. — Она протянула миску девочке.

— Всю?

— Да.

Ирлай пила не спеша обжигающую жидкость. Неприятный, резкий запах бил в нос, но она стоически переносила это. Осушив чашку, девочка вытерла рот рукавом.

— Теперь танцуй.

— Танцевать? — удивилась Ирлай.

— Ну, не знаю… прыгай. Ты должна начать потеть.

Девочка начала танцевать, хотя и не собиралась этого делать. Она вдруг вспомнила мать, как та танцевала когда-то.

Ирлай, дочь Сэйи и Калио, танцевала. Она повторяла неосознанно движения матери. Ирлай выплескивала в танце всю свою боль, накопившуюся за всё время. Девочка прощалась с болью.

Она начинала жить.

И словно откуда-то издалека она услышала:

— Сейчас она будет падать. Ты готов, Волк?

— Да.

— На счёт три ловим… Раз… Два… Три…

Но Ирлай ничего не почувствовала.

3

Она шла. Нет — бежала по пролеску. Она бежала, подчиняясь зову, и он гнал её вперёд. Какой-то звук насторожил её. Она повернула уши в ту сторону, откуда он доносился. Шаги. Они приближались всё ближе и ближе.

Ирлай остановилась. Нет, она не боялась того, кто её преследовал. Она развернулась всем корпусом к тому, кто бежал за ней. Ей были знакомы эти шаги. Она узнала бы этот запах из тысячи других. Она села на задние лапы и стала ждать.

Вскоре из леса выбежал крупный волк. Его шерсть на загривке была белой, точнее — серебристой. Он бежал к ней…

Но почему? Откуда такая уверенность, что он не причинит ей вреда? Откуда уверенность, что он будет оберегать её?

Волк подбежал и остановился в паре шагов от неё.

Ирлай лежала на войлочной лежанке, укрытая множеством одеял. Старик сидел у неё в ногах и поглаживал правой рукой свою бороду. Левая покоилась на колене. Жрица хорошо знала эту позу Волка. Он думал. Стараясь не шуметь, дабы не мешать ему, женщина подошла к лежащей девочке и потрогала её лоб. Он был холодным, каким и должен быть.

4

Они бежали вдвоём, не оглядываясь, по узкой тропе, пролегавшей между скалами.Черная Волчица и Седой Волк. Весь день они уходили от преследования.

"Глупые, суеверные люди... Они не смогут успокоиться, пока не изведут всех волков в округе..."

Наконец, им удалось выбежать на открытое пространство.

Ирлай устала.

Она выдохлась и начала отставать. Волк, бежавший рядом, остановился. Черная Волчица поняла его взгляд.Она будет бежать дальше. Во что бы то ни стало. Она будет бежать вперёд! Она должна выжить — ради детёнышей, которые скоро появятся на свет.

Волк с тоской посмотрел ей вслед…

И, развернувшись, побежал обратно к ущелью — навстречу смерти.

В три прыжка он запрыгнул на скалу. Его смерть не будет напрасной, если она успеет уйти…

Осторожно ступая по краю, Седой Волк медленно подбирался вперёд. Наконец, найдя достаточно широкое место, он остановился и, затаившись, стал ждать.

Они появились вскоре. Четверо всадников. Они скакали друг за другом след в след по узкой каменистой тропе. Люди не подозревали об опасности, грозившей им.

Седой Волк подобрался. Всадники поравнялись с ним. Он пропустил троих вперёд, а когда четвёртый проезжал под ним — прыгнул.

Тот ничего не успел понять. Зубы волка впились ему в шею. Шейные позвонки хрустнули под нажимом мощных челюстей.

Конь всадника заржал и встал на дыбы, скидывая с себя и седока, и волка, рассекая копытами воздух.

Ехавшие впереди обернулись. Они увидели лежавшего на земле человека и стоявшего рядом с ним волка.

Зверь обежал назад от трупа и остановился, дразня их. Всадники последовали за ним.

Волк побежал, то ускоряя, то замедляя темп. Выбежав из ущелья, он устремился в сторону болот.Всадники нагоняли его. Он петлял, уводя их всё дальше и дальше.

Седой Волк понимал: дело лишь во времени…

Он выдыхался.

Догнали его почти у самых болот. Они окружили животное с трёх сторон и медленно подошли к нему.

Волк тяжело дышал. Он прижал уши, чуть опустил голову и оскалился, приготовившись к последнему в жизни прыжку.

Люди подошли вплотную. У них не было копий — только сеть и мечи.

Собрав последние силы, Седой Волк прыгнул на того, кто был ближе — на мужчину с сетью. Зубы хищника впились в ногу, чуть выше колена. Волк, что было сил, сжал челюсти.

Последнее, что он услышал, был душераздирающий крик всадника. Его рубили — но он так и не разжал челюсти.

Седой Волк умер счастливым. Он выиграл время. У Черной Волчицы появился шанс выжить.

Черная волчица бежала по лесу. Она остановилась и протяжно завыла...

5

Старик провел рукой по лицу.

- Как ты думаешь Гримхильд, она выдержит?

- Должна.

- А…

- Не думаю. Если она не выдержит, ее придется убить. Чтоб не мучилась.

- Я не смогу этого сделать, я привязался к ней. - Горько вздохнул Ак Бери.

- Тогда это сделаю я. Недвижной ей лучше не жить. - Жестко проговорила женщина.

- Ты права.

- Будем надеяться, что она не испугается.

- Смилостивятся к ней Боги!…

6

К середине дня прекратился дождь. Постепенно стали появляться бело-голубые просветы сквозь бегущие по небу облака. Дождевые капли жемчужинами сверкали в листве деревьев.

Под корнями поваленного бурей старого, огромного дерева, в яме, послышалась тихая, почти неслышная возня. Два волчонка, семи дней от роду, толкали друг друга лапами, борясь за материнский сосок.Они тыкали слепые мордочки в брюхо волчицы, полностью полагаясь на нюх.

Черная Волчица лежала на боку, закрыв глаза. Она дремала. Наконец, волчата успокоились, мяли живот матери, жадно сося молоко.Она приподняла голову и облизала сначала одного, а затем и другого детёныша.

Они приближались с подветренной стороны, неслышно ступая по упавшей листве. Даже если бы Черная Волчица услышала их — она бы не учуяла. Люди избавились от запаха, предварительно натерев себя с ног до головы особой травяной мазью. Теперь они пахли деревом.

Люди одновременно накинули сети со всех сторон, отрезая волчице пути к отступлению. Слишком поздно она почувствовала опасность. Ирлай встрепенулась, когда почуяла запах дыма.Неужели пожар?

Она метнулась наружу — и не заметила сеть, накинутую на выход.

Черная Волчица запуталась в ней. Она рычала, извивалась, запутываясь сильнее. Её оттащили от норы.

Ирлай видела, как один из людей заглянул внутрь и вытащил из ямы волчат. Детёныши жалобно скулили.

Она видела, как их швырнули на землю… И как на их головы по очереди опустили огромный камень.Она видела, как тела младенцев откинули в кусты. Ирлай почувствовала безумную боль, которая разрывала душу.Ярость оттого, что не смогла защитить волчат, сменилась холодной ненавистью ко всем людям.Она отомстит.А пока — лишь делала вид, что покорилась судьбе.

Её не убили. Черную Волчицу оставили в живых.

Когда Ирлай доставили к князю, он приказал посадить её в клетку — в знак того, что он сумел победить пророчество и повлиять на судьбу своей дочери.

Ирлай увидела на плечах вождя шкуру Седого Волка. Её ненависть только усилилась.

— Смотри, жрец! — возгласил князь, указывая рукой на волчицу. — Последняя из волков в моих землях — перед тобой! Что скажешь? Моя дочь, несмотря на твоё пророчество, жива! Выходит, ты — просто выживший из ума старик, болтающий впустую!

— Как знать, Владыка… Выходит — так. — Жрец покачал головой. — Больше не спрашивай меня ни о чём. Я не отвечу тебе. Только знай: ты глуп.

— Да как ты… Убирайся вон! — князь указал пальцем на выход.

— Помни, — произнёс жрец. — Тогда ты меня не дослушал…

— Вон! — взревел князь.

Жрец ушёл.

Она ждала. Не раз Черная Волчица видела князя, играющего со своей дочерью. Она выжидала, когда они потеряют бдительность.

И вот, наконец, настал её час.

Когда в очередной раз князь проходил с дочерью мимо клетки, девочка, как всегда, бежала впереди. Ирлай просунула морду между прутьями. Увидев её, ребёнок подошёл ближе. Это никого не насторожило — все привыкли к этому.

Они думали, что волчица выражает покорность. Когда девочка вплотную подошла к клетке, Ирлай, на глазах у побелевшего вождя, вцепилась ей в горло зубами.

Черная Волчица не разжала челюсти — даже тогда, когда девочка умерла.

Ирлай умерла тут же, рядом с ней — её закололи.

Черная Волчица захрипела. Её лапы конвульсивно дёрнулись несколько раз — и она умерла.

— Я говорил тогда, Владыка, — устало произнёс жрец, — что твоя дочь умрёт от зубов Черной Волчицы, не дожив до шестой весны, если ты не перестанешь охотиться на волков в своих землях. Ты меня тогда не дослушал! — Он кивнул на труп волчицы. — Она поступила с тобой так же, как ты поступил с ней. Ты сам виноват!Ты уничтожил Тотем нашего рода… А он — уничтожил тебя.

7

Медленно Ирлай открыла глаза. Голова кружилась. Одинокая слеза скатилась по её щеке. Старик сидел у неё в ногах и дремал. Гримхильд не было в пещере.

— Волк, — позвала она. — Волк!

— А… — встрепенулся он. — Ты проснулась. Я знал — ты выдержишь!

— Там… это… Я была волчицей…

— Я знаю. — Он взял её ладонь в свои руки. — Добро пожаловать в Клан Волка, волчонок. Ты прошла посвящение. Ты выдержала, Ирлай! А теперь — отдыхай.

— Спать? — слабым голосом спросила девочка.

— Нет, если не хочешь — не надо, — ответил Старик.

Вскоре к ним подошла Гримхильд. Она поднесла к губам Ирлай кружку с отваром.

— На-ка, выпей!

— Потом опять спать?

— Да.

— Но…

— Никаких "но"! Тебе нужно набираться сил! Не спорь со мной, дитя.

Волк сидел на камне, когда Видящая Судьбы подошла к нему.

— О чём задумался, Страж? Что гложет тебя? Чем я могу тебе помочь?

— Да так… ни о чём… Хильд… посиди со мной, как раньше… — попросил Старик.

Она молча села рядом и взяла его руку в свои ладони, сжала их.

— Мы должны научиться отдавать. Ты сам учил меня этому…

— Тише, Хильд. Давай просто помолчим.

Они сидели вдвоём и смотрели на закат. Никогда ещё два Ночных Небесных Стража не казались им такими прекрасными. Каждый вспоминал своё — и совместное.

Они оба помнили свою свадьбу. Рождение и смерть детей, внуков, правнуков. Время не властно над ними — но они устали от него.

Устав со временем терять близких, оба ушли. Каждый — в свою сторону.И вот уже сотню полных циклов, как они почти не видятся. Каждый из них разменял уже не одну сотню полных циклов.

Тяжесть прожитого давила на них, заставляя вспоминать то, что не хочется.

— Мы отправляемся завтра к Воинам Безмолвной Долины, — сказал он.

— Я соберу вам еду…

— Спасибо.

*Акульи зубы - Скалистые горы разделяющие Северный континент на Север и Крайний север.

Глава 10 Безмолвная Долина

1

— Нет! Я всё сказал! Она баба! Она не будет воином! — Высокий суровый мужчина, сидевший на резном деревянном кресле, вцепился руками в подлокотники. — Не бывать этому никогда! — ревел он. — Пусть хоть крылья у неё за спиной вырастут! Она БАБА! И этим всё сказано! В Избу Воинов ещё НИ ОДНА БАБА не входила! — Его возмущению не было предела.

— Подумай ещё, Альрик, — голос Ак Бери был тих, но твёрд, как камень у алтаря. — Ты — вождь, а значит, видишь дальше других. Завтра я приду. И надеюсь — услышу мудрость, а не страх.

Он поднялся с лавки, окинув взглядом дымный зал.

— Присутствие Стража из Клана Белых Волков в твоём селении — не честь, а долг перед Великим Змеем. Мир трещит по швам, Альрик. А она — та, кто может сковать трещины.

Старик вышел, оставив вождя в гуще дыма и сомнений.

"Пусть перебесится", — подумал он. — "Альрик не глуп. Он знает: когда Мёртвые Боги Хаоса шевелятся во тьме, даже традиции должны уступить Судьбе".

— Подумать только?!.. — возмущённый Альрик мерил шагами Медовый зал. Он остановился напротив кресла с высокой резной спинкой. — И как у него язык повернулся сказать такое! О, Великий Змей, я не допущу! — Он ударил кулаком по подлокотнику.

В дверь постучали.

— Ну, кто там ещё? — сердито гаркнул Альрик.

— Вождь, всё готово к завтрашней церемонии! — Вошедший человек невысокого роста поклонился.

— Видящая просила передать тебе, что она видела сон.

— Какой ещё сон? — уже мягче спросил вождь.

— Она говорит, что видела птенцов, упавших из гнезда в воду, но их из воды на берег вынесла огромная рыжая рыба, которая потом осталась на суше. Она не смогла вернуться в воду.

— Хм… — Альрик сел в кресло, поглубже запахнувшись в плащ, и задумался.

Человек продолжил:

— Она просит, чтобы ты исполнил просьбу Белого Волка.

Служка Видящей снова поклонился и, дождавшись кивка вождя, вышел из Медового зала.

2

На следующее утро все взрослые, старики и дети, достигшие девяти полных циклов от роду, отправились в Святилище. Ак Бери ушёл вместе с ними — в конце концов, он Страж. А Страж, как и жрец, обязан был участвовать в поклонении предкам.

Несмотря на то что Ирлай уже исполнилось двенадцать полных циклов, ее, как чужую, оставили с детьми. Она не возражала. Ей не понравились эти люди, которые считали, что женщина должна заботиться о детях и очаге. Все остальное — не их ума дело.

Уж лучше с детьми — с ними проще. Девочка лежала на траве за домом, где поселили её с Волком. Ирлай растянулась на траве, подставив лицо дневному светилу.

Как хорошо — вот так лежать и вдыхать аромат цветов, ни о чём не думать, забывая, кто ты.

Она лежала и представляла себя ветром, который не знает преград.

От размышлений её отвлекли крики детей. Она открыла глаза и, приподнявшись на локти, зевнула. Мальчик и девочка бежали в её сторону, но они не видели её. Лица детей выражали ужас. Ленивая расслабленность Ирлай мгновенно исчезла.

— Эй, карапузы! — строго крикнула она, вставая на ноги. — Что стряслось?

Дети, увидев кого-то старше себя, побежали к ней. Они что-то бессвязно лопотали, тянули её за собой. Ирлай не стала раздумывать — пошла за ними. Если это серьёзно, лучше не терять времени.

Когда они прошли лишь половину пути, ведущего к скалам, Ирлай со всех ног побежала вперёд. У подножья стояла небольшая кучка детей шести–семи полных циклов. Они стояли и задирали головы вверх. Девочка подошла к ним.

— Кто-нибудь скажет мне, что случилось? Кто-нибудь знает всё?

— Там Бруни, Ката, Гисла и Оле. Они остались там… — ответил мальчик, что был на вид постарше других.

— Они сорвались вниз?

— Нет! Верёвка оборвалась, когда они хотели вылезти. Вон видишь, — он кивнул наверх, — есть узкий проход наверху. Они там.

— Кто-нибудь, сбегайте в селение и принесите одеяла и верёвку. А я пока полезу туда и посмотрю.

Двое мальчишек убежали.

Небольшой узкий проход находился на высоте примерно двух человеческих ростов. Ирлай полезла наверх, цепляясь руками за выступы. Войдя внутрь, она пошла на ощупь вперёд. Глаза её ещё не привыкли к темноте. Постепенно она стала различать очертания пещеры, которая сужалась, и, наконец, Ирлай уперлась в каменный завал. Она вернулась обратно ко входу в пещеру и стала ждать мальчишек.

Вскоре те прибежали и принесли одеяло и верёвку. Девочка спустилась к детям. Посмотрев на верёвку, она засомневалась — хватит ли длины. Но за неимением ничего другого взяла её.

Снова повторив ранее проделанный путь, она остановилась и огляделась. Справа имелся небольшой проход. Ирлай вошла в него. Её взору открылась огромная пропасть. Противоположной стороны она не увидела, как ни старалась напрячь глаза. Снизу ей подсвечивал свет факела — как ни странно, он был у всхлипывающих детей и даже горел.

Она пересчитала ребятишек.

— Эй, хватит хныкать! У вас верёвка цела? — крикнула им Ирлай.

— Да! — ответил кто-то из малышей.

— Тогда я сейчас к вам спущусь за верёвкой. Потом залезу обратно и привяжу её к выступу в скале.

Она стала спускаться по отвесной скале. Медленно, постепенно добралась до них. Дети сидели на небольшой широкой площадке, окружённой пропастью. Узкая тропа уходила в сторону, теряясь во тьме.

— Ну, не реветь! Где верёвка? — поинтересовалась Ирлай.

— Вот! — малышка с перепачканным землёй личиком протянула Ирлай верёвку. Та завязала её на поясе и полезла обратно наверх.

Когда Ирлай, наконец, доползла до края скалы, она тяжело дышала. Подтянувшись, девочка вскарабкалась на площадку, откуда слезала. Встав на четвереньки, она подползла к выступу, обмотала его верёвкой несколько раз и завязала узел. Затем по верёвке спустилась вниз.

— Обхвати меня руками, Оле, держи крепко-крепко, — обратилась она к младшему мальчику, который от страха боялся сдвинуться с места. — Я тебя вытащу наверх. Но сначала вы по очереди будете подниматься.

Дети кивнули. Когда третий ребёнок вылез, Ирлай начала подъём. Малыш за её спиной становился всё тяжелее и тяжелее. Наконец, они добрались до края. Девочка, всё ещё вися, крикнула детям, ждавшим её:

— Возьмите его! У меня не хватит сил вылезти вместе с ним! Скорее! Верёвка не выдерживает!

Бруни схватил Оле под мышки и, с трудом отцепив его от Ирлай, подтянул наверх. В этот момент верёвка лопнула — и девочка полетела вниз.

Испуганные лица детей смотрели на неё…

Боль во всём теле пронзила её…

Тьма…

...Тьма… как хорошо… ничего не чувствовать и ни о чём не думать… спасительная темнота…

Ирлай открыла глаза. Всё тело болело. Казалось, в него воткнули несчётное количество тонких и длинных зазубренных ножей, которые по очереди поворачивали то в одну сторону, то в другую.

— О-х… — девочка застонала.

— Тише. Молчи, — Ак Бери накрыл её губы ладонью. — Ну и напугала же ты меня! Ни́когда больше так не делай! — корил он её. — Прежде, чем лезть в петлю, лучше подумай, сможешь ли из неё выбраться! — Он вздохнул. — Больно?

Ирлай кивнула.

— Это послужит тебе хорошим уроком на будущее!

Время шло. На смену лету в Безмолвной Долине пришла осень. Ирлай почти поправилась. Если бы не особые навыки Ак Бери и местной жрицы, молодому организму потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы оправиться от падения со скалы.

С того момента, как Ирлай пришла в себя, её поразило, как местные жители стали относиться к ней.

На следующее утро, когда она открыла глаза, к ней заглянул сам Альрик — что по местным обычаям дело неслыханное.

И неудивительно: девочка, прожившая двенадцать полных циклов, ведь вытащила Оле — его наследника!

3

Они сидели полукругом — семь мужчин и одна старая женщина в белом.

Вокруг очага, дым от которого поднимался к отверстию в потолке, наполняя зал терпким запахом можжевельника. Глаза у Ирлай слезились, в горле стоял комок, но уйти она не могла. То, о чём говорилось здесь, было важнее любых телесных неудобств.

Она была восьмой на этом собрании Стражей. Из самих Стражей лично присутствовали только Белый Волк и Гримхильд. Остальные пятеро — представители далеких кланов, пришедшие засвидетельствовать судьбу.

Стражи сидели молча, глаза их были закрыты, дыхание — одно.

В тишине между ними прошла буря решений, но ни звука не вырвалось наружу.

О чём они говорили, для Ирлай навсегда осталось тайной.

Да она и не желала знать. Вернее — опасалась.

— Подойди ко мне, дитя, — полушёпотом произнесла Гримхильд. — Дай мне руку.

Ирлай сделала, как просили. Женщина взяла её ладонь и закрыла глаза.

Девочка почувствовала, как по телу жрицы пробежала судорога, затем ещё одна и ещё.

Лоб женщины покрылся испариной, лицо исказила гримаса боли. Она резко разжала пальцы — рука Ирлай выскользнула из её ладони.

Глубоко вздохнув, словно возвращаясь из иного мира, Гримхильд открыла глаза.

— Она та, о ком говорит Белый Волк. Она — его предназначение. Она поправилась:

— Рыжая Волчица вернулась! Она с нами. Добро пожаловать в Клан Волка!

Ирлай смотрела на неё, вытаращив глаза.

— Не смотри так, — горько усмехнулась Гримхильд. — Я — Видящая. Я знаю о людях всё. Даже то, в чём они сами страшатся признаться себе. Она помолчала.— Ты хочешь узнать свою судьбу?

— Нет, — покачала головой Ирлай. — Не надо. Все мы когда-нибудь умрём. Дело лишь во времени. Но как я умру — я не хочу знать. Пусть это будет для меня тайной.

— Хорошо. Так будет легче. Какова бы ни была длина жизни, никто не хочет знать конец своей судьбы.

Ирлай тряхнула головой, отгоняя внезапную дремоту. Она заснула? Похоже, всего на мгновение. Гримхильд, кажется, ничего не заметила.

— Дитя, — продолжила жрица. — Мы посовещались и решили: отныне Ирлай — одна из Клана Белого Волка. Она имеет право на обучение искусству Воина. Она получает неограниченную свободу действий с момента прохождения окончательного отбора. Каждый, чинящий препятствия этому, будет уничтожен.Теперь ты должна дать клятву Стражам. Повторяй за мной. Готова?

Ирлай кивнула.

— Встань, дитя.

Она поднялась.

— Повторяй. Я, Ирлай…

— …Ирлай.

Голос Гримхильд был тих, но каждое слово — как удар молота по наковальне.

— …одна из Клана Белого Волка…

— …одна из Клана Белого Волка…

В этот миг огонь в очаге вспыхнул белым пламенем. Перед глазами Ирлай — отцовский шатер в Долине Лугов.

Калио и Сэйя стоят перед ней — не старше, чем в ночь её рождения.Сэйя улыбается сквозь слёзы. Калио — с гордостью и печалью.

— Наша дочь… — говорит Сэйя. — Прости, что не могли остаться.

— Наша жертва — не напрасна, — добавляет Калио. — Мы отдали жизнь, чтобы ты жила.

Он делает шаг вперёд. Голос — тих, но чёток:

— Ты — не моя кровь. Но ты — моя дочь. Больше, чем если бы родилась от меня.

Сэйя кладёт руку на плечо мужа:

— Мы знали — Ак Бери тебя найдёт.

Калио смотрит прямо в глаза Ирлай:

— Ты вернёшься домой. Но сначала — пройдёшь путь. И придёт время выбора: где твой дом — там, где ты родилась… или там, где будет твоё сердце.

Сэйя протягивает руку — но не касается.

— Мы уходим за Грань. И теперь — спокойны.

Образы истончаются в свете, а затем исчезают совсем.

— …клянусь хранить Предел, нести Свет в Тьму, не отвернуться от падшего, не предать Живого… — дрожащим голосом продолжает Ирлай, сдерживая слёзы.

"Они знали… всё это время они знали…"

Когда последнее слово упало в очаг, все Стражи одновременно подняли правую ладонь.

— Да сожжёт огонь твой путь, да охладит вода твою ярость, да примет земля твою боль, да унесёт ветер твоё имя.

— Итак, — подытожил старейшина, — Ирлай, с сегодняшнего дня ты — одна из посвящённых. Ты принадлежишь Клану Волка. Ты получаешь право владеть любым оружием — материальным и нематериальным. Таково решение Совета Стражей. Отныне ты несёшь ответ за все свои поступки перед нами и Великим Змеем.

Он склонил голову — и Совет был окончен.

— Да будет с тобой Мир, дитя. Прощай.

Собравшиеся поочерёдно покинули зал. Ак Бери прошёл мимо, не сказав ни слова. Но в его взгляде — всё, что нужно было сказать.

4

Спустя несколько дней после Совета Волк отправился домой, в Зелёные Холмы. А Ирлай предстояло остаться у хозяев Безмолвной Долины. Она должна была продолжить обучение у Гримхильд.

Дни летели за днями. Их чередование не влияло на занятия. Для неё не было никаких поблажек.

Первые уроки посвящались управлению эмоциями — это было азом всего последующего. Затем последовало обучение управлению сознанием: телепатическое общение, способность выдерживать любую боль, усовершенствование гипноза — этим она уже владела отчасти.

Постепенно к урокам у Гримхильд добавились уроки рукопашного боя, которым в совершенстве владели воины Долины - Рыкари.* Если бы не предварительное обучение у Ак Бери, Ирлай была бы постоянной «мишенью» для ударов. Но благодаря ему, уже через несколько седмиц она почти на равных сражалась с другими учениками и бежала заданное расстояние без падений.

Со временем нагрузки только росли. Теперь ученики бегали от рассвета до появления первых звёзд. Раньше они мчались быстро, с мешками песка, привязанными к рукам, ногам, спине и груди. Теперь же дневные тренировки были неспешными — но с условием: еду добывать самостоятельно.

В те редкие моменты, когда ей не нужно было заниматься, Ирлай уходила в раздумья.

Она скучала по Волку. Ей не хватало его наставлений, его укоров, его молчаливого присутствия.

Два полных цикла она не видела Зелёных Холмов, бревенчатой избы Старика, ставшей для неё вторым домом. Ей не хватало леса — его запаха, шепота ветра в кронах, тишины, что не требует слов.

Здесь, в Долине, всё было чужим.И всё же любимое место у неё имелось.

Когда предоставлялась возможность, Ирлай со всех ног мчалась к небольшой запруде и подолгу сидела возле неё, заворожённо глядя на воду. Часто она представляла себя той огромной рыбой, что, рассекая воду треугольным плавником, плывёт туда, где ничто не угрожает.

5

Лето 60 221-е от Закрытия Лунных троп

Зима пролетела незаметно. На смену сожжённой засухой траве пришла молодая зелень. Весенние ночи становились теплее. Уже не было резкого перехода от жаркого дня к ледяной ночи. Вот уже несколько ночей подряд Ирлай спала под открытым небом, хоть и стелила войлок в несколько слоёв и укрывалась одеялом.

Сегодня выдался удивительно тёплый вечер. В селении все готовились к Празднику Весны. Девушки шили себе новые наряды, мужчины ушли на охоту и должны были вернуться со дня на день. Праздник решили устроить после их возвращения.

Ирлай, будучи чужачкой, не собиралась шить особого одеяния. Да и шила она не так искусно, как местные мастерицы.

Поэтому в свободное время она отправилась к своей любимой запруде — подальше от посторонних глаз. По тропинке она шла, насвистывая мелодию, которую когда-то слышала от Сэйи.

Вода в запруде была холодной и прозрачной, её зеркальная поверхность отражала всё, что росло по берегам. Девушка зачерпнула воды ладонями, улыбнулась сама себе, распустила каштановые волосы по плечам, сбросила одежду на берег и вошла в воду.

Дойдя до места, где вода доходила ей чуть выше пояса, Ирлай оттолкнулась от дна и поплыла. Она резвилась, брызги летели во все стороны. В этот момент ей и впрямь было невдомёк, что за ней наблюдает пара любопытных глаз.

— Эй, рыжая!

Она обернулась. На берегу стоял белобрысый парень и разглядывал её.

Прозрачная вода доходила ей до подмышек. Ирлай провела руками по волосам, убирая их за плечи. Стыда она не чувствовала — в Зелёных Холмах и в Безмолвной Долине все купались без одежды. Это никого не шокировало.

— Бабка у тебя рыжая! — буркнула Ирлай.

— А вот и нет. У неё были светлые волосы, как и у меня. Интересно… — он хмыкнул. — А ты вся рыжая?

— Хочешь проверить — полезай в воду! — крикнула она.

— Мне и здесь неплохо! — Парень присел на корточки рядом с её одеждой. — Ты сама скоро выйдешь сюда!

— Тебе придётся долго ждать.

— Ничего, я подожду.

Эта рыжая девчонка забавляла его. Она не походила на местных девушек — те при виде мужчины тут же зазывали его искупаться. А эта… смотрела, как на досадную муху.

"Интересно, что будет, если я спрячу её рубашку?" — мелькнуло в голове. Он схватил её одежду и засунул в седельную сумку.

Ирлай, увидев такую наглость с его стороны, широкими гребками поплыла к берегу. Она выскочила на берег и направилась к нему. Болли невольно взглянул вниз.

— Ну что, всё рассмотрел, сукин кот?! — зашипела Ирлай.

— Мне б хотелось не только смотреть… — Он не договорил — кулак Ирлай врезался ему под дых.

— А так не хочешь? — прошипела она, как змея.

— Нет… — выдохнул он, хрипло усмехаясь.

Ирлай ничего не смогла сделать — незнакомец был слишком быстр для неё. Она не успела опомниться, как уже лежала на земле. Парень оказался сверху. Девушка извивалась, пытаясь сбросить его, но он легко удерживал её, сила его мышц не оставляла шансов.

"Применять свои умения на людях, если не было угрозы смерти, ученикам Стражей запрещалось", — вспомнила она с яростью. — "Иначе бы ты уже не дышал".

— Тогда слезь с меня! — угрожающе прошипела она, глаза её горели.

— И не подумаю. — Незнакомец улыбнулся, явно наслаждаясь её яростью.

— Тогда хотя бы скажи, как тебя зовут! — её бесило бессилие, и она в бессильной злобе ударила пяткой по его голени.

— Меня Болли зовут. — Он засмеялся, не обращая внимания на удар. — У отца было своеобразное чувство юмора.

Парень поднялся с девушки и протянул руку, предлагая помочь встать. Ирлай встала, игнорируя его жест. Болли протянул ей рубаху.

— Фиг тебе, а не имя, — буркнула она, одеваясь.

Парень поймал её за руку.

— Что? — недоуменно посмотрела она. — Пусти!

— Нет.

— Что ты от меня хочешь?

— Поговорить. — Он нахмурился. — С чего ты взяла, что я хочу тебя изнасиловать?

— Однажды увидев — не забудешь, — прошептала она.

— Не понял?

— Я говорю: странный ты выбрал способ общения. - Ирла завязала штаны.

— Иначе ты мне и слова не дала бы сказать. А так у нас получилось. — Он хмыкнул, приподняв бровь. — Неплохое начало неплохого разговора!

Она в тон ему приподняла правую бровь.

Только теперь заметила: он выше её на две головы.

— Не боишься меня? — спросил Болли и медленно протянул руки к её груди.

— А-а, — покачала головой Ирлай.

— Почему? Ты так уверена во мне?

Болли вздрогнул, когда случайно коснулся её, и резко отдернул руки.

— Ну, если ты не сделал этого раньше, то неужели взбредёт в голову попытаться сейчас? К тому же… — она торжествующе улыбнулась, — я это прочитала в твоих глазах.

— Сколько тебе полных циклов? — вдруг серьёзно спросил он.

— Летом исполнится пятнадцать. А что? - она наклонилась за сапогом.

— Ты ещё слишком молода для любовников. Хотя… замужем быть уже можешь.

— То есть для любовников — мала, а для мужа — в самый раз? — не поняла она.

— Ну да.

— Тебя не интересовал мой возраст, когда ты запрыгивал на меня! - Ирлай выпрямилась уже полностью одетая.

— Ты права, — виновато пробурчал он. — Завтра пойдёшь на Праздник Весны?

— Не знаю, — загадочно улыбнулась она. — Может быть.

Девушка развернулась и побежала к селению.

Болли не остановил её. Долго смотрел в след убежавшей незнакомки. Что-то подсказывало ему, что они ещё встретятся — и не раз.

"Смешно… — подумал он. — Я потерял голову из-за какой-то юбки. Как же её зовут?.."

* Рыкари - элита воинства, что-то вроде скандинавских берсерков. Они были способны в одиночку противостоять десяткам вооружённых закованных в броню противников.

Глава 11 Праздник Весны

1

Праздник Весны праздновали с закатом солнца всю ночь. На нём заключались помолвки и браки, которые осуществлялись по истечении оговорённого старшими родственниками срока.

Ирлай шла среди множества костров, которые олицетворяли собой весну. В руках у неё был кусок праздничного, зажаренного на костре мяса. Она отщипывала маленькие кусочки и не спеша их ела. Девушка шла, полностью погружённая в свои мысли, когда навстречу ей из темноты вынырнула толпа.

— Эй, Ирла, иди к нам! — крикнул кто-то из толпы.

— Нет, спасибо! — у неё не было желания веселиться. — Я тут постою.

Они удалились, а Ирлай добрела до ближайшего бревна, заменявшего лавку, и присела на него, вновь погрузившись в свои думы. Заканчивалось её обучение у Гримхильд, к которой она за время учёбы прикипела, словно к матери. Да и та не чуралась девушки, искренне окружив её заботой.

Очень скоро предстояло возвращаться в Зелёные Холмы. А там — пара полных циклов, и будет Отбор. Пройдёт ли она его? Скольких они потеряют? Северный народ и Жрица научили её многому. Теперь она готова продолжать обучение у Волка. Как он там? Девушка скучала по Зелёным Холмам, по бревенчатому, простому, уютному домику. Ей не хватало леса.

Здесь тоже было по-своему красиво. Суровая природа Севера скупа на краски, но Ирлай привязалась к ней и к её немногословным жителям.

Но юность берёт своё. Постепенно грустные мысли отступили. Зажигательная музыка звала и манила в пляс. Девушка сидела на бревне и притопывала ножкой в такт доносившейся мелодии.

— А, вот ты где, рыжая!

Она обернулась. Неподалёку стоял, улыбаясь, Болли — и рядом с ним — высокий темноволосый незнакомец, чьё лицо скрывала тень костра.

— Бабка твоя рыжая! — буркнула Ирлай.

— Ну, что я говорил тебе? — обратился Болли к своему спутнику.

— Норов у неё, как у необъезженной кобылицы! — продолжал расхваливать на свой манер девушку Болли.

— Ты сам, кобылица! — не осталась в долгу Ирлай. Она не злилась. Ей нравилось задирать этого парня.

Из тени раздался голос — низкий, грудной, будто из самой земли:

— С таким характером сидеть тебе на пне трухлявом одной!

Девушка поняла по его интонации, что он улыбнулся.

— Тебе не кажется, что невежливо вмешиваться в разговор двух людей, не поздоровавшись и не представившись? — отчитала незнакомца девушка.

Друзья расхохотались.

— Прошу простить моё упущение! — сказал незнакомец. — Я Варди. Друг этого оболтуса.

— Пришли выбирать себе невест? — полюбопытствовала Ирлай. Себя она претенденткой на брачные узы не считала.

— Зачем? Нам и так хорошо! — ухмыльнулся Болли.

— Присаживайтесь, — она подвинулась вправо, освобождая большую часть бревна.

— Не хочешь искупаться? — предложил Болли.

— Тебе что, очень понравилась моя рубашка? — многозначительно произнесла Ирлай.

— О чём вы? — не понял Варди. — Причём здесь твоя рубашка? — он пристально посмотрел на девушку.

— У твоего друга есть тайная слабость, — Ирлай хмыкнула.

— Их у него много, — перебил Варди.

Болли фыркнул.

— И не совсем здоровое представление о том, как надо знакомиться с девушками! — продолжила Ирлай.

— Э-э-э! Вообще-то я здесь! — возмутился Болли.

— Теперь ты невежлива! — упрекнул девушку Варди. — Я-то представился. — он многозначительно замолчал.

— Я Ирлай. Думаю, вы и так это уже узнали. Я такая, — она приподняла одну из кос рукой и потрясла ею, — одна здесь.

Музыканты приблизились к ним. Музыка весело играла, зазывая потанцевать.

— Я хочу танцевать. Кто пойдёт? — заигрывающе улыбнулась обоим парням Ирлай. Она сама не понимала, почему себя так ведёт. Может быть, тому виной волшебство Праздника?

— Осторожно! — шепотом предостерёг друга Болли. — Ей ещё не исполнилось пятнадцати полных циклов!

— Угу, — ответил Варди.

— Ну так что? Кто из вас идёт? — спросила девушка, вставая с бревна.

— Оба, — ответил за друга Болли.

— Чуть позже, — произнёс Варди одновременно с ним. Он видел, что друг положил глаз на девчонку, и не хотел мешать им. Повернулся к костру лицом. Праздничный огонь осветил его обезображённое шрамом лицо.

— Ну что ж, пошли танцевать. — Девушка схватила Болли за руку и потащила в хоровод. Давно она не плясала.

Болли куда-то исчез. «Скорее всего, отправился следом за какой-нибудь симпатичной девицей,» — подумала Ирлай, наблюдая, как танцующие пары сменяют друг друга. Она вернулась к бревну, на котором сидела до их прихода. Несмотря на весёлый нрав Болли, его общество начало её тяготить. Поэтому девушка не стала его искать. «Пусть развлекается», — решила она. — «А Варди, наверное, уже танцует с кем-то…» Но, подойдя ближе, увидела: парень сидел там же, где остался, когда они ушли. Он смотрел в огонь. Задумчивый. Один. Ирлай подошла.

— Не помешаю? — спросила она.

— Нет, конечно, — он похлопал по бревну, приглашая присесть.

Она опустилась рядом. Молчали. Каждый — о своём. Но молчание не давило. Оно дышало.

2

Ирлай тянуло к этому немногословному человеку со шрамом на левой щеке. Несмотря на недолгое знакомство, у девушки возникло ощущение, что она давно его знает. Ирлай украдкой его разглядывала: короткая борода аккуратно подстрижена. Внезапно в памяти возник смутный, размытый образ отца. «У папы была такая же,» — подумала она. Длинные тёмные волосы Варди были заплетены в косы, по местной моде мужчин. «Интересно, какие у него цветом глаза? А улыбка какая?»

— О чём ты думаешь, Ирлай? — нарушил молчание Варди.

— Так. Ни о чём… — После небольшой паузы она продолжила. — Как хорошо вот так сидеть и не думать о том, что принесёт нам завтра.

— Не знаю. Я как-то о таком не задумываюсь, — он пожал плечами.

— А сколько тебе полных циклов? — спросила Ирлай. — Ты… не из учеников Гримхильд?

— Мне двадцать, — ответил он. — Болли — на два старше. А тебе?

— Летом — пятнадцать. Почти.

Он кивнул. Ничего не сказал. Но в его взгляде — не жалость, не насмешка, а принятие.

Девушка положила голову ему на плечо. Парень не пошевелился. Этот смелый жест был неожиданностью для обоих. И оба не шевелились, стараясь не испортить момент.

Варди взял Ирлай за руку. Медленно провёл большим пальцем по ладони — как по лезвию, что может рассечь и сердце, и судьбу.

Ему страстно захотелось поцеловать её — в лоб, в губы, в шею, где пульс, что бьётся, как сердце зверя, вырвавшегося из капкана. Но он сдержался.

«Почти пятнадцать — самый брачный возраст, — подумал он. — Но для меня она всё ещё ребёнок, что не знает, как велика её сила».

— Кто ты? — голос Варди обволакивал. Убаюкивал.

Ирлай тут же почувствовала Силу, исходящую от него. «Вот же засранец!» — подумала она. По коже шло лёгкое покалывание. Она возмутилась.

— Совсем охренел?!

— Кто ты, Ирлай? — проигнорировал её возмущение Варди. Но убрал Силу из голоса. Дальше продолжил обычным тоном. — Кто ты?

— Что значит, кто я? Ответов много. Тебе какой?

— Не пытайся играть со мной, девочка, — он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я и не играю! — Девушка возмутилась. — Пользуешься тем, что мне нельзя применять сейчас свои умения? — Она ткнула его пальцем в грудь.

— Не ври! Я не переношу, когда мне врут. Я же вижу, как ты заигрываешь с нами обоими! Зачем тебе это нужно?

— А. Ты об этом. — Она чуть слегка расслабилась. — Честно сказать?

Парень кивнул.

— Я сама не знаю, почему веду себя с вами так!

— Может, это признаки взросления? — предположил он.

— Хочешь сказать, что моё сердце ищет того, кто его согреет?

— Ну,… если ты говоришь так прямо… то да.

— Ты считаешь, что я тоже хочу замуж, как она? — Ирлай кивнула в сторону проходившей мимо парочки.

— Мне делали много намёков! — Он улыбнулся. — Но чтобы вот так открыто предлагать себя для замужества…

— Корону сними! Я говорю вообще. — Как-то по-детски она обиженно надула губы.

И ему почему-то вдруг захотелось защищать её от всех и всего. От осознания этого Варди растерялся.

— Расслабься. Я слишком люблю свободу. — Попыталась улыбнуться она.

— Не ври! — Подначивал её Варди. Ему нравилось её злить.

— О Великий Змей! — Она вздохнула. — Ты так и не понял? — Она обхватила свою голову руками. — Я практически не жилец! Ты это хотел от меня услышать? — Она продолжала. — Не знаю, почему я говорю это тебе. Я никогда никому об этом не говорю.

— Болли знает?

— Нет, конечно. Я его знаю всего ничего. Да и он последний, с кем я бы поделилась чем-то!

— Почему?

— Я не доверяю ему. Он… В нём есть что-то зловещее… там, на реке, когда я заглянула ему в глаза…

Она раскачивалась из стороны в сторону. Варди не прерывал её. Он понимал, о чём она говорит. Болли не признавал отказов и был очень злопамятен. Хоть для всех и выглядел добряком.

— Я увидела то, в чём он сам боится себе признаться.

— Что, что ты увидела? — нахмурился парень.

— Не важно. Но это заставило меня ему не доверять.

— Так кто ты, Ирлай? — Как бы невзначай повторил он вопрос.

Девушка сделала вид, что попалась на его уловку. Но ей почему-то захотелось хоть немного открыться этому человеку. «Может, я влюбилась, как девчонки из селения? Ещё чего!» — одернула она себя. — «Потом ходи вздыхай и страдай. Тьфу».

— Я одна из Клана Волка. Я Страж! Тебе это о чём-нибудь говорит? — Она испытующе на него посмотрела.

— О многом. Я сам Страж. Хотя больше Поисковик, если честно. Болли об этом не знает. Я из клана Полярных Лис. Моя мать — верховная Жрица клана. Она давняя приятельница Гримхильд. Враги зовут меня Полярным Псом.

— Тогда ты не удивишься. Меня готовят в Воины.

— Я где-то слышал об этом. Страж-Воин… В пророчестве. — Он очень удивился. — Одно дело Стражи, которые при необходимости могут пожертвовать собой. Другое — Страж-Воин. Они как Перекати-поле. Вечно в пути. И вечно «чистят» мир, пытаясь его сделать лучше. — Так ты выкормыш Ак Бери?

— Надо же! — Девушка хмыкнула. — Далековато бежит молва.

— Всё намного проще. Представитель матери был на твоём Посвящении. И мне, если честно, стало любопытно посмотреть на тебя. Вот я и приехал.

Они замолчали.

— Может, прогуляемся? — предложил парень.

Ирлай согласилась.

3

Молодые люди поднялись и не спеша побрели подальше от шумного праздника. Сами не заметили, когда взялись за руки. Шли молча. Варди нравился ей. Девушка не знала, как себя вести. Первый раз она вот так просто прогуливалась с парнем в темноте, держась за руки.

Они снова присели на бревно, кем-то заботливо уложенное вдали от шума. Скорее всего, для таких вот, как они, парочек. Почти вся ночь прошла в разговорах.

Вечный молчун Варди говорил, говорил, говорил. Ирлай его слушала. И тоже делилась многим.

Глядя на Ночных Небесных Стражей, оба вспомнили предание о том, как много тысяч циклов назад на планету, по Лунным Путям, прилетали на своих небесных кораблях чужаки. Как строили они вокруг путей свои заставы. Как воевали друг с другом за молодую зелёную планету. Воевали и не заботились о том, что несли местным жителям боль, смерть и разрушения.

И тогда Собрался Великий Совет. И тянули Жребий. Тридцать Великих Мужей отправились к Дольмену. Ценой своей жизни они навсегда закрыли чужакам Лунные Тропы. Один из них, Великий Змей, вошёл в Дольмен и остался там, на границе, навечно. Лишённый по собственной воле возможности перерождения. Ни живой, ни мёртвый. И говорят, он до сих пор стоит там и охраняет Лунные Тропы. Позже два ночных светила стали называть Стражами — в честь ушедших в вечность. Знания со временем превратились в предания. Но их помнили и рассказывали детям перед сном.

Светало. Темы для общения не иссякали. Варди нравилась эта девчонка. «Если подождать пару циклов, с ней можно будет не только разговаривать», — поймал он себя на мысли. «Была не была», — он завозился с поясом, отстёгивая его. Затем протянул его Ирлай.

— Ты возьмёшь его? — Он почему-то боялся отказа.

Ирлай опешила, увидев в его руке ритуальный пояс. «Она — Страж-Воин. Её дом — не печь и не полог. Но… может, дом бывает и в сердце другого?»

Она посмотрела ему в глаза и, внезапно поддавшись порыву, кивнула. Затем протянула руку и приняла дар. Вот так просто. Без лишних слов.

— Ирлай…

— А?

— Назад пути нет.

— Угу. — Она уткнулась ему лбом в грудь.

— Когда?

— Через два полных цикла приезжай в Зелёные Холмы. — Она смутилась.

— Приеду. — Пообещал он.

Девушка знала, что это не простые слова. Она вздохнула:

— Мне пора.

Ирлай собралась уходить, но Варди притянул её к себе и крепко обнял. Так они стояли, обнявшись, какое-то время. Он хотел проводить её, но она настояла на том, чтобы не провожал. Ему пришлось уступить ей. Ирлай ушла. Парень смотрел ей в след, пока она не скрылась из вида.

4

— Сука! Сука! Сука! — Болли ударил кулаком по стволу берёзы. — Я же первый с ней познакомился!

— Ты ушёл за первой попавшейся девицей, что махнула тебе глазами, — возразил Варди, не отрываясь от воды. — А я остался.

— И что с того? Поболтал бы с девчонкой, пока я не вернулся! Первый раз что ли! — зло рявкнул Болли.

— В том-то и дело, что не в первый! Зная тебя, не в последний! А я к ней серьёзно отношусь! Я ей пояс отдал свой!

— Ты ей что?! Пояс?! Вот так вот, ВЗЯЛ И ОТДАЛ? Тот, который твоя мать заговорила на свадьбу? Отдал первой встречной?! — Болли возмутился. И было уже непонятно — то ли он злится, что Варди отдал пояс именно Ирлай, то ли что отдал его, едва увидев девушку.

— Ты сраный идеалист! Да у неё таких… таких, как ты, толпы могут быть! — продолжал злиться он. — Ты… ты даже не видел, какая она без рубахи. А я — видел. Видел, как вода стекала по её спине… по тем шрамам, что оставил кнут.

Он хрипло засмеялся.

Варди медленно повернулся.

— Ты видел её спину? — тихо спросил он. — А я видел её душу. И мне всё равно, сколько у неё шрамов.

Он положил руку на плечо Болли — не как друг, а как судия.

— Но я знаю одно: если бы она лежала в пропасти без дыхания, ты бы прошёл мимо, думая: «Не моя женщина».

— Она первая встречная девка… — зарычал Болли.

— Язык прикуси! — осадил друга Варди. — Сам как кобель! Прыгаешь и дерёшь почти всё, что шевелится, и других по себе судишь!

— Ну не верю я в чувства! — взорвался праведной тирадой Болли. — Я верю в крепкий меч и горячую плоть — вот что девки ценят! А в любовь — не верю!

— Вот и проверим! К тому же… — Варди помолчал и добавил. — Я не давал обет воздержания!

Болли посерел.

— Надеюсь, ума хватило не лезть к ней, — процедил он. Помолчав, добавил уже тише: — Если девчонка так тебе запала — дерзай.

Он похлопал Варди по плечу — но в глазах плескалась тень обиды.

«На самом деле Болли, пряча браваду, знал: Ирлай и ему запала в сердце. Но Варди — Варди. И если он дал пояс… значит, так было суждено. „Ну ничего, — думал он, уходя к потешному кругу. — Через два цикла всё забудется…“ Он ошибался».

5

В те дни, что остались до отъезда, Варди приходил к избушке Гримхильд каждый вечер. Жрица хмыкала и уходила, давая молодым возможность побыть наедине. Вечером они гуляли вдвоём по берегу, молча, держась за руки — будто навёрстывая то, что у них отнял этот мир.

А через пару седьмиц Ирлай стояла на пристани. Провожали её Гримхильд и Варди. Болли отсыпался после бурной ночи и ему никуда не хотелось вставать.

— Я тебе в сумку упаковала всё самое необходимое. Передавай привет Ак Бери, детка! — Жрица обняла девушку.

Варди помог поднять ей на корабль вещи. Мешок не был тяжёлым. Этот предлог он использовал, чтобы подольше побыть с девушкой. Капитан их торопил. Корабль должен был вот-вот отчалить.

Они с Варди обнялись. Ирлай чмокнула робко его в щеку и побежала по трапу на борт. Она обернулась и, махнув рукой Гримхильд, крикнула:

— Прощай, мама!

— Прощай! — Жрица смахнула рукой, так некстати навернувшиеся слёзы на глазах.

Впереди у Ирлай было долгое возвращение домой.

Героиня подросла. Ирла на Празднике Весны.

Варди

Болли

Гримхильд

Глава 12 Яра

1

Ирла сошла на берег два дня назад и все это время пешком добиралась до дома, останавливаясь, что бы отдохнуть и поесть. Наконец-то она дома! Увидит Старика, как он там без нее? Как изменились Зеленые Холмы за то время, что она отсутствовала! Она и не представляла, что так сильно соскучилась: по лугам, лесу, цветам, что пестрым ковром окружали селение. Ирла остановилась, раскинула руки в стороны и вдохнула воздух полной грудью. Она опьянела от разнообразия запахов ударивших ей в нос, закружилась на месте и закричала:

- Я до-о-о-ма! Я вер-ну-у-улась! - И засмеялась заливисто.

Шла не спеша. Погруженная в свои размышления. Девушка не заметила, как вышла к последнему лугу, лежащему перед пролеском, за которым находилось ее селение.

Ирлай увидела у небольшой речки делящей луг на две части, белокурую девчушку, циклов десяти от роду. Девчушка подоткнула подол светло-серой юбки за пояс и стоя в воде по щиколотку полоскала не многочисленное белье. Рукава ее белой рубашки намокли по локти. Когда Ирла подошла поближе, то увидела что, девчушка несколько старше, чем показалось сначала. Она являлась примерно одного с Ирлай возраста.

Ирла поравнявшись с девушкой спросила:

-Ты, кто?

- Ой, - девушка от неожиданности подпрыгнула на месте и обернулась. Рассмотрев Ирлу, она улыбнулась. - Ой, какая ты рыжая!

- Бабка твоя рыжая! - Привычно ответила Ирлай.

- Ой, а как ты узнала? - Девушка смутилась.

- Что узнала? - Не поняла Ирла.

- Что моя бабка рыжей была?

- Да так. - Она пожала плечами.

- Ты не обижайся на меня за рыжую! - Завиноватилась незнакомка. - Знаешь, когда солнышко вот так светит на тебя, то твои волосы кажутся золотистыми! И ты не чуточки не рыжая!

- А вот и нет. Они каштановые, как глина, что по ту сторону от селения.

- Ну не знаю, я там не была. - Растерялась немного девушка. -А как звать тебя?

- Ирлай.

- А тебя как?

- Яра.

- Красиво!

Яра положила последнюю выжатую юбку в корзину с остальным бельем.

- Давай я помогу тебе. - Предложила Ирла. - А то тебе тяжко нести будет. - Она подошла поближе, Яра была на полголовы ниже ее. - Ты в юбке запутаешься. - С этими словами Ирла ослабила шнуровку жилета, чтобы он так сильно не стягивал. И закатав рукава белой полотняной рубахи, взялась за ручку корзины. Яра обрадовалась помощи и новому знакомству.

- Кто твоя семья? - Поинтересовалась она у Яры.

- У меня нет родителей. Я живу у тетки Гислы и ее мужа. У меня есть еще старший брат. Он меня принес к тетке, когда маму убили. - Они шли по тропинке к селению.

- А отец?

- Его убили еще раньше. Он был торговцем. Не заплатил дань. Йон принес меня тетке, а сам ушел. А у тебя кто здесь? - Яра свободной рукой перекинула толстую косу через плечо.

- Из родных никого, их тоже всех убили, а живу я у Белого Волка. - Пояснила девушка.

- Так ты… - Яра осеклась.

- Да. Я пришлая. - Ирла поджала губы.

- Знаешь, а мне плевать пришлая ты или нет! Ты мне нравишься! Пойдем ко мне в гости!

- А тетка?

- Ее сейчас нет дома, она ушла в соседнее селение со своими товарками продавать пряжу.

- Ну ладно, пошли. Мне не к спеху. К тому же, Волк придет только вечером.

- Откуда ты знаешь?

- Сейчас лето, он в лесу бродит до заката. Насколько я знаю, он своих привычек не меняет.

4

Они по дороге болтали обо всем. У них оказалось много общего. Не смотря на не легкую жизнь, каждый вспоминал, и рассказывал другому что-то веселое. Разговаривая, девушки дошли до Зеленых Холмов.

Но их ожидал сюрприз. Гисла вернулась раньше, вернее она не дошла и до половины пути, так как ей сильно прихватило живот. Поэтому женщине пришлось вернуться домой.

- Зачем ты привела ее к нам, Яра? - Нахмурив брови, и глядя исподлобья на девочек, строго спросила Гисла. - Ты же знаешь, что этому отродью здесь не место, она пришлая… и через несколько весен все равно умрет!

- Но тетя…

- Ни каких но, - Перебила Гисла тоном, не терпящим возражений. - Ты, - указала она пальцем на Яру. - марш в свою комнату! А ты, - обратилась она к Ирле. - не смей больше здесь появляться! Проваливай отсюда! И не подходи к Яре больше никогда! Вон от сюда!

- Хорошо, - Ирла кивнула и обратилась к Яре. - За меня не волнуйся. - И прежде чем выйти прошипела Гисле: - Я ухожу, но ты когда-нибудь прибежишь ко мне! И я также тебе отвечу, дочь шакала!

- Вон отсюда! - Голос женщины сорвался в визг.

- Не ори так, а то прохватит! - Ирла развернулась и выскочила за дверь, прежде чем Ярина тетка успела отреагировать.

Солнце светило ярко и Ирлай пришлось на миг зажмуриться, выходя из бревенчатого домика Волка на улицу. Она знала, что Гисла непременно прибежит сюда затем, чтоб нажаловаться Старику. Девушка вздохнула. Она прекрасно понимала, что перегнула палку. Ей надо было сдержаться. Но кровь привыкших повелевать, дала о себе знать.

Старик высечет ее, а затем спросит. Ирлай знала, что виновата еще больше, так как нарушила не писаные законы: «Не оскорбляй того, кто по возрасту годится тебе в родители. Если ты пришлый, то тебе нельзя входить в жилище местных, так как каждый пришлый носит на себе печать смерти, а это оскорбляет Духов Хранителей домов. Что несет за собой несчастья в роду».

Но ей было все равно. Она сделала то, что хотела. Эта стервозная баба не заслужила другого. Ну и пусть Старик выпорет ее, на душе у нее было легко.

Пританцовывая, Ирла направилась на свое любимое место, туда, где никто не мог видеть ее. Выйдя на опушку бора, девушка улеглась на траву и заснула. Она проспала почти весь день, проснулась только к вечеру. Позевывая, Ирла направилась домой.

5

- А, вот и ты! - Брызгая слюной орала Гисла.

- Уймись женщина. - Волк махнул рукой, и Гисла замолкла. Он продолжил обращаясь к воспитаннице. - Ну, рассказывай. Она говорит, ты ее оскорбила. Что скажешь? - Ак Бери пристально смотрел на девушку.

- Да. - Она едва выдержала взгляд Старика.

«Девчонка, становится сильнее», подумал Волк.

- Тогда неси плеть.

Ирла прошла в угол комнаты и вернулась, неся в руке одну из плетей. Она легла на лавку и стиснула зубы.

Старик подошел, два раза хлестнул ее по спине и отбросил хлыст в сторону.

- Почему так мало? - Взвизгнула тетка Яры.

- Она нарушила два правила, и получила за это! А если ты не успокоишься и тебе достанется. Придержи язык женщина или я скажу твоему мужу, чтобы он сек тебя дважды в день. А теперь уходи. - Спокойствие Старика казалось, ни что не могло нарушить.

Гисла вышла, с силой хлопнув дверью.

- Истинная дочь шакала! - Выругалась Ирла вставая с лавки.

- Помолчи, - рыкнул на нее Волк и затем продолжил. - Ну! И что скажешь?

- Я не буду перед ней извиняться. Я считаю, что права. - Девушка поморщилась. Рука у Волка была тяжелая.

- Как знаешь, Мой тебе совет, не зли ее. - Строго посмотрел на девушку Волк.

- Если она жена старосты, это не дает ей права оскорблять меня. - Ирла поправив рубашку села на лавку.

- Ты не понимаешь. Она хотела оградить Яру от боли. Ты можешь погибнуть.

-Я знаю. - Она провела рукой по своим волосам.

- И что? - Волк приподнял бровь.

Это удивило Ирлу. Она раньше не замечала за Стариком этой черты.

- Ни кто не знает всей своей судьбы, - он погладил бороду и добавил. - Только предполагаем. Но это уже не важно. Я рад тебя видеть! Ты сильно изменилась, повзрослела.

- Если это угодно богам, то я принимаю свою судьбу.

- Из детских уст говорит старик! - Ак Бери уселся на лавку рядом с девушкой.

- Я не ребенок. - Ирла поджала губы.

- Ладно-ладно… - Белый Волк потрепал ее по макушке. - Ну и когда мне ждать сватов?

- Что? - У девушки от удивления открылся рот. - Откуда… - Она осеклась.

- Я многое знаю. - Ак Бери хитро прищурился. - Он хороший человек. Варди тоже был учеником Гримхильд.

- Ну тогда это многое объясняет. - Ирла зевнула и потянулась.

- Иди спать. Завтра рано вставать. Мы идем в лес, ровно на одну луну.

- Что мне собрать? - Спросила девушка.

- Ничего. - Ответил он.

- Спокойной ночи Волк. - Она встала и пошлак своей кровати.

- Спокойной. Пусть Великий Змей оберегает твой сон.

6

Вернувшись в Зеленые Холмы, Ирла обрела друга, вернее подругу. С самого момента встречи они стали неразлучны. Но свою дружбу им приходилось скрывать. Об этом знал только Ак Бери. Гисла возможно и догадывалась, но свои думы держала при себе. Она не решалась поговорить с Ярой. Племянница как обычно, замкнулась бы в себе.

Тайные подруги умудрялись довольно-таки ловко обводить окружающих вокруг пальца. У них имелось тайное место для встреч. Подружки придумали определенные знаки, чтобы встречаться: Яра, перекидывала косу с плеча за спину, а Ирла же в свою очередь терла руками виски. Посторонний человек, низа что бы не догадался. На людях они не общались друг с другом, делая вид, что не знакомы.

Ирле часто приходилось ходить через селение, так как место где жили другие пришлые находилось с противоположной стороны от дома Волка. Идти нужно было по главной улице, на которой жила Яра. Окна ее комнаты как раз выходили на улицу. Ирле не составляло труда незаметно кинуть камешек с запиской в ее открытое окно.

Часто, находясь в своем убежище, девушки болтали о многом. Ирла рассказывала о своей жизни до встречи с Волком. Яра слушала не перебивая, от многого порой ей становилось жутко. У них не было тайн друг от друга. Ирла также рассказала ей о Варди.

Время летело быстро.

Ирлай оттачивала свое мастерство. Копьем она научилась рубить так же как мечом. Но ее любимым оружием все же являлась глефа. Хорошо наточенная и со слегка изогнутыми концами, она была легкой и в тоже время прочной. Старик также усовершенствовал ее умения в различных видах рукопашного боя, Которому девушку обучали воины Безмолвной Долины.

Перед каждой тренировкой Волк заставлял ее делать разминку, которая включала в себя, помимо медитации и классических упражнений по растягиванию связок и разогрева мышц, бег с препятствиями, подтягивание, отжимание и качание пресса. Иногда, после тренировок Ирла чувствовала себя выжатой как лимон, и сил хватало только на то, чтобы доползти до кровати. Но она не жаловалась: девушка привыкла к такому образу жизни. «Человек привыкает ко всему, дело лишь во времени!» - Любил приговаривать Белый Волк. Очень скоро эту его поговорку переняла и Ирла.

7

Он увидел ее весело смеющуюся, стоявшую рядом с его младшей сестрой, спиной к нему. Девушки не видели Йона, а тот не спешил объявлять о своем присутствии. Ему было любопытно, о чем они могут говорить. Мужчина прислушался.

- И тут бац! Топор пролетел всего в каких-то пере пальцев от моей головы! Яблоко на месте, ухо мое тоже! А он стоит и смотрит на меня, вот так! - Видимо рыжеволосая девушка изобразила жалобную рожу. Подруги заливисто засмеялись.

- О Боги! - Подумал Йон. - С каким недоразумением сдружилась моя Яра.

Тут незнакомка обернулась и горячая волна прошлась по телу Привратника. Ему резко стало не до смеха!

"Она же совсем сопливая! - Думал он в ужасе. - Не-не-не! Нужно гнать от себя эти мысли! Где бы найти девку погорячее, да по сговорчивее?"

На самом деле Ирлай давно заметила незнакомого высокого сурового мужчину, пристально наблюдающего за ней. Она стоя к нему спиной почувствовала на миг его всей своей кожей. Покалывающая горячая волна разливалась от сердца по всему телу. Поэтому она и обернулась. Посмотреть на того, на кого непривычно так отреагировала. Отвлеклась от незнакомца на миг. А когда снова взглянула на него, того уже не было. Отогнав от себя непонятное чувство, девушка вновь погрузилась в общение с Ярой.

И Снова Прошло время...

Ирлай 16. Но мы все помним, что она выглядела старше своих лет.

Яра

Глава 13 Ссора

1

Лето 60 223-е от Закрытия Лунных троп

Хотя ему и перевалило уже давно за несколько сотен полных циклов, взгляд Ак Бери по-прежнему оставался ясным. Он также как и в молодости мог перерубать мечом стрелы на лету, чему и учил Ирлу, но до совершенства ей было еще далеко, это единственное, что давалось ей с трудом. Но, как любил повторять Старик: "дело лишь во времени."

Он шел медленно, шепча молитвы богам себе под нос, принюхиваясь и напряженно вслушиваясь в звуки бора. Но ничего, ни каких следов. Ее не было ни видно, не слышно. Даже при помощи молитв ничего не получалось. Духи леса молчали. Ничего. Ни следов, ни запаха. Все чувства Белого волка были обострены, но безрезультатно. У него остался последний козырь - время. Он умел ждать в отличие от нее. Ирла ни когда не отличалась особой терпеливостью. Шестое чувство подсказывало, что она где-то здесь, но где?…

Волк подошел к гонгу привязанному к ветке и трижды ударил в него. Когда он обернулся, девушка стояла перед ним.

- Молодец! Не плохо. Но надо тренироваться еще. Ты сумела пройти испытание, но терпения тебе опять не хватило.

Она согласно кивнула.

- Мы возвращаемся домой. Я же знаю егоза, тебе не терпится увидеть Яру.

2

Ирла вошла в харчевню, чтобы дождаться там Яру. Девушка быстро отыскала глазами подругу. Яра сидела за столом и неторопливо жевала кусок хлеба, обильно намазанный медом. Кружка с водой стояла не тронутой. В харчевне было многолюдно, вечером сюда заходили жители, чтобы пообщаться и выпить.

Девушка подошла к стойке. Хозяин харчевни критически оглядел ее. Ирла не стала переодеваться, как была в черных широких штанах и серей рубахе, так и пришла сюда. Она никогда не любила многолюдность. Что-то подсказывало ей, что сегодня лучше идти так, как обычно она одевается для тренировки. Ирлай надела на голову железный обруч, который являлся красивым украшением, но в ее руках это было довольно грозное оружие. Широкие длинные рукава, как и штанины отлично скрывали от любопытных глаз несколько припрятанных ножей.

Человек за стойкой узнал ее и буркнул:

- У нас с оружием нельзя. - Он нахмурился. Затем отошел к печи, где весело булькала готовящаяся еда в чугунке.

- Ты его видишь? - Задала вопрос девушка, положа две руки на стойку.

- Все равно нельзя! - Он недовольно окинул ее взглядом. Снял крышку с чугунка и помешал деревянной ложкой варево.

- Может, обыщешь? - Предложила девушка. - Я же не драться сюда пришла, а поесть. - Она вынула из кармана три монеты и положила их на стойку. - Дай мне мед, воду, хлеб и похлебку. С чем она?

- С луком.

- Отлично. - Она подождала, пока он подаст ей все. Мужчина поставил перед девушкой поднос с едой. Ирла взяла его и отошла.

Не спеша проходила между столами, делая вид, что ищет место. Девушка подошла к Яре.

- К вам можно присесть? - Произнесла Ирла не громко, но так, чтобы сидящие за соседним столом услышали.

- Мне без разницы. - подруга пожала плечами, подыгрывая ей. - Садитесь.

Ирла поставила поднос на стол, затем отодвинула стул и села.

- Эй ты, рыжая! - Услышала Ирлай.

Краем глаза она увидела стоящего в проеме двери парня. Сомнений не было, он обращался именно к ней, так как она одна была в Зеленых Холмах с такими волосами. Девушка решила проигнорировать его. Что с дурака возьмешь...

- Гуди, уймись! - Хозяин харчевни попытался успокоить крикуна. - Мне тут драк не надо!

Но парень его проигнорировал. Он практически подошел к столу, за которым сидели и ели девушки.

- Эй, ты! - Рявкнул он.

Ирла вопросительно посмотрела на сумасшедшего. Ибо ничем другим она не могла объяснить его поведение.

-Я? - Переспросила она удивленно.

- Да, ты! - Прокричал он и упер руки в бока.

- Я? - Еще раз задала вопрос незнакомцу девушка.

Местные знали ее в лицо и после того памятного случая больше с ней не связывались. Этот наверное приехал недавно.

- Да, ты! Иди сюда, женщина! - Приказал он ей. Девушка поняла, что тот изрядно пьян. Люди сидевшие за соседними столами старательно делали вид, что ничего не замечают.

Ирла и не подумала подчиняться. Она продолжила есть, как ни в чём ни бывало.

- Ты слышишь меня? Рыжая шлюха!

Ирла вновь продолжила игнорировать его. Парень взбесился. От изрядно выпитого у него проснулась злость и он искал, на ком бы выпустить пар. Гуди подошел в плотную к столу девушек и перевернул поднос с едой на пол. Яра побледнела. Ирла и бровью не повела.

- Ты слышишь меня, подстилка Белого Волка? - Он плевался.

Его лицо покраснело как свекла. Казалось еще не много и от злости его хватит удар. Ирлай глазами попросила Яру отойти в сторону. Та ее поняла. Как только подруга отошла н безопасное расстояние, Ирлай посмотрев на дебошира и бесстрастно спросила:

- Что тебе здесь надо, Гуди? Ты ошибся. Здесь нет шлюх. Поэтому иди и окунись в озеро. Говорят, помогает!

Он схватил ее за плечи и с силой сжал их.

Незаметным движением Ирла вынула из рукава кинжал и ткнула им в промежность парню, не сильно, но чувствительно.

- Руки убери, - прошипела она. - Еще движение и твои яйца упадут к твоим ногам. Ну… - И она посильнее надавила кинжалом.

- Гуди почувствовал боль, и как по ногам потекла тоненькая струйка крови.

- Шлюха. - Процедил он сквозь зубы и отошел на несколько шагов, широко расставляя ноги в сторону. - Допустим, ты сумеешь вскочить! Даже пару раз им махнуть. Ну и что дальше, что? Я завалю тебя и здесь же отымею на глазах у всех. - Бражные пары сильнее били ему в голову.

- Что ты сделаешь? - Ирла ухмыльнулась, и ухмылка ее была крайне паскудской.

Девушка не хотела драки. К тому же это походило бы на избиение младенцев, хоть он и выше и сильнее ее. Она метнула нож, и тот, рассекая воздух, со свистом пролетел и воткнулся в стену. На пол рядом с Гуди упала половина его уха. Из раны парня обильно потекла кровь. Он побледнел и выбежал на улицу, зажимая рукой рану. Ирла подошла к стене и выдернула свой кинжал. Никто не посмотрел в её сторону.

- Сходила блин, покушать как приличный человек! - Буркнула она и посмотрев на хозяина харчевни. Бросила ему монетку. Тот ловко поймал кругляш. - За ущерб! - Произнесла она и вышла из помещения.

Девушка направилась туда, где будет ждать Яру.

3

- Уф, как я напугалась сегодня! - Вздохнула Яра, укладываясь на траву рядом с Ирлой. - Я думала он тебя убьет!

- Он? - Ирла фыркнула. - Самодовольный пьяный дурак. - Она перевернулась на живот.

- Из-за чего он на тебя взъелся? - Яра провела рукой по волосам.

- Ак Бери не разрешил ему идти по стопам отца. - Ответила девушка.

- То есть?

- Ну, его отец один из старейшин соседнего поселка! Старший сын старейшины должен становиться старейшиной. Но из-за того, что он с друзьями несколько лет назад пытались по пьяной голове изнасиловать девушку, дорога ему туда закрыта! Он решил лично просить Ак Бери разрешить ему занять место отца. Но все что делается влечет за собой последствия.

- Погоди. Это то селение за Старым Дубом? Которое так и называют, Дубы?

- Ага. - Подтвердила Ирла.

- Но он сам виноват! - Удивилась Яра.

- Есть люди, которые в своих бедах винят других. Вот и этот такой же. - Ирла сорвала травину и сунула ее в рот.

- Но почему он полез к тебе? Проорался бы на Волка! - Яра хихикнула. - Но похоже зассал и решил укусить тебя!

- Фууу! Как грубо, Яра! - Ирлай передразнила тетку подруги. И девушки захохотали. Отсмеявшись Ирла спросила подругу:

-Я вижу ты хочешь что-то спросить и не решаешься?

- Когда Отбор? Уже знаешь? - Яра взволновано посмотрела на подругу.

- Через оборот Ночных Стражей… - Ирлай оперла подбородок на руки.

- Ты уверена? - Яра села.

- Старик сказал мне. - Девушка пожала плечами.

- Значит, так и будет…. - Вздохнула Яра. Затем легонько ткнула подругу кулачком в плечо. - Я так соскучилась по тебе за эти полцикла, что ты была в лесу!

- Скоро должен будет приехать Варди! - Мечтательно произнесла Ирла.

За это время, что она дома, девушка не забыла человека от которого приняла в дар пояс.

Яра нахмурилась. Слова давались ей с трудом:

- А если он приедет, а тебя не будет…. Ну, ты понимаешь, о чем я! - Как бы извиняясь проговорила Яра. Ей было очень не ловко. Но спросить она должна была.

- Тогда скажи ему, что он свободен. Пусть Страж улыбнется и станцует!

- Не поняла?

- Он поймет. - Ира грустно улыбнулась.

- Я слышала в Косые Пики приехал на днях бродячий балаган. - Сменила тему Яра. - Ты пойдешь?

- Балаган. А кто это? - Не поняла подругу девушка.

- Ни кто, а что! Бродячие фокусники. Предсказатели.

- Если ты пойдешь, то я тоже!

4

- Старик отпустил тебя? - Удивилась Яра

- Отпустил.

- Что ты ему сказала?

- Правду, что я ни когда не видела бродячих фоке… фуки… как это? - Попыталась правильно произнести Ирла.

- Фокусники. - Подсказала ей подруга.

- Вот именно.

- Ну, тогда идем скорее. И как мы доберемся? - Размышляла Яра.

- Я возьму лошадей Волка, он разрешил. - Девушка улыбнулась.

- Тогда поторопимся.

Подружки побежали в припрыжку к двум меринам, что разрешил взять Ак Бери.

Они добрались до Косых Пик когда солнце стояло над головой. Лошадей оставили в ближайшей платной конюшне и на ярмарку, где разместился балаган они отправились уже пешком.

- Смотри Ирла! Правда, здесь здорово? - Восторгалась увиденным Яра.

Ирлай отскочила в сторону, когда пьяный трубадур задудел ей в ухо. Видя это Яра захихикала.

- Смейся, смейся. - Пробурчала Ирла и ускорила шаг.

- Эй, помедленнее! Я за тобой не успеваю. Это тебе не поле ловушек, а главная площадь! Ой, смотри, бородатая женщина! - Изумилась Яра.

- Где? - Ирлай посмотрела в ту сторону, куда указывала подруга. - А и верно! Пойдем дальше, не вежливо так пялиться.

- Ты права. Смотри! Что это здесь написано? - Глядя на незнакомые символы у шатра, мимо которого проходили, спросила Яра.

- Ты не знаешь этот язык? - Удивилась Ирла.

- Не-а. Я ж никуда из Холмов не уезжала ни разу.

- Здесь написано, что мастер делает рисунок на коже. - Перевела девушка и предложила. - Давай заглянем.

- Что ты! - Ужаснулась Яра. - Он, наверное, очень злой.

- Почему? - Удивилась Ирлай. - Пошли. Или ты трусишь? - Уже подначивала она подругу.

- Нет! - Храбро произнесла Яра.

Они вошли в зеленый шатер, вывеска которого их заинтересовала.

Внутри его перегораживала занавеска. Перед занавеской на войлоке возлежал пухленький человечек не большого роста и неопределенного возраста. Он чем-то напоминал шарик, которым играют дети. Его голову покрывала небольшая синяя шапочка, из-под которой свисали концы ткани, доходившей ему до плеч. Голубой халат, дилной почти до щиколоток подвязывал пояс, богато отделанный позолотой и вышивкой. Прикрепленный к поясу мешочек мелодично позвякивал при каждом движении, это свидетельствовало о том, что его владелец явно не бедствует. Мужчина зевнул, погладил свою реденькую седую бородку и выжидательно уставился цепкими глазками на вошедших.

- Хая`ве? - Спросил он.

- Й`э`хь. Та я`ие, че вэа. - Ответила Ирла.

- Ит`э`ие х`ан`авэ? - В глазах толстячка появился живой интерес.

- Н`э`а ие т`хате! - Отрезала Ирлай. Мужчина поджал губы и отвернулся.

- О чем вы говорите? - Прошептала Яра.

- Он спросил, откуда я знаю его язык. А я ему ответила, что это не его дело. Он обиделся.

- Так, так, так! - Мужчина повернул к ним голову и перешел на всеобщий диалект. - Зачем я нужен тебе? Я ждал тебя! - Обратился он к Ирле.

Яру же он попросту игнорировал.

- То есть? - Она сузила глаза. - Почему…

- Я всего лишь тот, кто умеет читать звезды и не более того! - Поспешил заверить ее хозяин шатра.

- Я хочу сделать рисунок. - Ирлай не захотела развивать тему дальше.

-Какой? - Деловито уточнил хозяин шатра. - Это больно! - Он потер руки. Этот неосознанный жест выдал его волнение.

- Я не боюсь боли. - Ответила ему девушка. - Я хочу сделать рисунок хищной рыбы. - Продолжила она. - Вот такой и начертила кинжалом, который всегда носила с собой, силуэт когда-то увиденной акулы.

Яра с любопытством рассматривала рисунок

- Я слышала, что они обитают в больших водах и у них огромные зубы! Они очень опасны! - Ирла восторженно смотрела на мужчину.

- Это акула. - Хозяин шатра кивнул. - Я сделаю тебе этот рисунок.

- Сколько стоит? - Спросила Ирла.

-Договоримся после. Ты, - он указал на Яру, - садись на войлок. А ты, - он обратился к Ирле. - Пойдем со мной. - И скрылся за занавеской.

Девушка последовала за ним. Яра, и без того напуганная, опасливо села на войлочный ковер хозяина шатра.

- Где будем делать? - Деловито спросил мастер Ирлу, когда они оказались за занавеской.

- На правом полужопье! - Хмыкнула девушка.

- Тогда ложись на циновку. - Мастер указал ей на место, куда нужно улечься.

Девушка легла рядом с небольшим сундуком стоявшем в центре отгороженного помещения.

Мастер открыл сундук и вытащил оттуда нож с тонким длинным и остро наточенным лезвием. Затем достал небольшую ванночку и два пузырька, которые поставил рядом с Ирлой. После чего из кармашка на крышке сундука извлек тряпичный мешочек, в котором находилась небольшая узкая лопатка и какой-то порошок.

Мужчина помазал кожу девушки содержимым одного из пузырьков. Прутиком обмокнутым в краску он нанес рисунок на кожу. Ножом, медленно и аккуратно он разрезал кожу по рисунку. Смочил тряпку жидкостью из флакона и вытер появившуюся кровь. Порезы засаднило. Ирла не издала ни звука. Из флакона на рану мастер аккуратно высыпал черный порошок и тщательно втер его в разрез. Закончив втирание он положил на готовый рисунок чистую тряпочку.

- Ну вот и все - Проговорил он. - Надевай штаны. Первое время будет болеть. Не мочи ее.

Ил-ла встала. Кожу на месте разреза жгло.

- Сколько? - Задала она вопрос про оплату.

Мастер подошел к Ирле и тихо произнес:

- Я ничего не возьму с тебя Волчица. Ничего!

Глаза девушки сузились.

- Откуда…- Знаю? Я многое знаю по звездам! Они никогда не врут!- Ответил ей мастер.

- И что говорят твои звезды, мудрец? - Ирла напряглась.

- Они сказали мне, кто ты и что тебя ждет. Хочешь знать? - Спросил он.

-Нет.

- Мудрое решение. Но я не могу молчать, я должен тебе это сказать! - Он сел на тюфяк и стал равномерно раскачиваться.

- Что ты прочитал по звездам? - Спросила Ирлай его.

- Смерть. Много смерти. Там где ты, костлявый Бог Смерти собирает свою дань, - монотонный голос резал девушке слух. - Все, кто любят тебя, будут страдать! Они будут платить дань Богу смерти за то, что знали тебя! И сегодня ты во второй раз выбрала свой путь! Назад дороги нет! Ничего не изменишь! Воля Богов! Книга Судеб давно написана! - Мужчина продолжал раскачиваться. Ирла словно оцепенела и не могла уйти. - Внимай! - Вещал хозяин шатра. - Сына отдай тому кого любишь больше всех и у кого заберешь мужа! - Он открыл глаза. Моргнул пару раз и взглянул на Ирлу. - Иди с миром! - Проворчал он. - Ты выбрала свой путь Серая Акула, иди с миром! Я устал. Прощай. - Человек закрыл глаза и упал на бок. - Ирла потрогала его пульс на шее и послушала дыхание:

- Он спит. Пойдем отсюда Яра.

Она вышла из-за занавески. Подруга, слышавшая их разговор, сидела бледная, судорожно сцепив пальцы.

- Пойдем Яра. - Усталый голос Ирлы вывел девушку из оцепенения.

Они вышли из шатра. Каждый думал о своем. Но то, что они здесь услышали, останется между ними на всегда.

Всю дорогу домой они ехали молча. Каждый думал о своем.

- Яра. - Ответа не было. - Яра. Я…

- Оставь меня в покое, - перебила Яра. - Мне надо подумать! О многом! - Она злилась.

- Но…

- Одной! Оставь меня Ирла! - Она хлестнула коня, тот, встав на дыбы рванул с места. Яра пригнула голову к его шее. Ирла не последовала за ней. Ей тоже нужно было подумать о многом. Прежде всего, нужно успокоиться, ничто не должно волновать ее перед Отбором.

В Зеленые Холмы они вернулись по одиночке.

Ирла позже часто вспоминала это пророчество на протяжении всей своей жизни. Балаганный вещун ошибся! Ни чьего мужа она не забрала! А что до сына? Так она и не стремится становиться матерью! Не с ее образом жизни, такая роскошь!