Kitabı oxu: «30 вечеров о любви. Романтические истории на испанском с параллельным переводом. Уровень B1–B2»

30 вечеров о любви

Романтические истории на испанском

с параллельным переводом

Уровень B1–B2

Treinta tardes de amor

Двуязычная книга: испанский и русский

Содержание

Как читать эту книгу

Часть 1. Уровень B1

1. La verbena / Народный праздник

2. La concha / Ракушка

3. La falla / Фалья

4. Las naranjas / Апельсины

5. El mate / Мате

6. La Tomatina / Томатина

7. La Boqueria / Бокерия

8. Día de Muertos / День мёртвых

9. La ciclovía / Сиклобия

10. El chiringuito / Чирингито

11. La rana / Лягушка

12. Los mariachis / Мариачи

13. El almendrón / Альмендрон

14. La altura / Высота

15. La sidra / Сидр

Часть 2. Уровень B2

16. El Clásico / Эль Класико

17. La paella / Паэлья

18. El viento / Ветер

19. El salar / Солончак

20. San Fermín / Сан-Фермин

21. El examen / Экзамен

22. La chirigota / Чиригота

23. El volcán / Вулкан

24. El café / Кофе

25. La milonga / Милонга

26. Las ballenas / Киты

27. Pura vida / Пура вида

28. Los patios / Дворики

29. Los Inocentes / День простаков

30. Treinta tardes / Тридцать вечеров

Вместо послесловия

Как читать эту книгу

В этой книге 30 историй о любви. Тридцать разных пар, тридцать мест в испаноязычном мире: Мадрид и Барселона, Севилья и Валенсия, Галисия и Канары, Мексика и Аргентина, Колумбия и Куба, Перу, Чили, Боливия, Уругвай и Коста-Рика. Мадридская медсестра учится танцевать чотис на крыше дома, русский программист готовит паэлью для валенсийской семьи из двадцати двух человек, гаванский таксист поёт болеро за рулём розового «шевроле». Каждая история закончена, у каждой счастливый или обнадёживающий финал. Одна история — один вечер.

Под каждым абзацем на испанском — литературный перевод на русский. Он набран курсивом и серым цветом, чтобы не мешать, когда вы читаете испанский текст.

Две части книги

Истории 1–15 — уровень B1. Около 700 слов, повествование в pretérito indefinido и imperfecto, много бытовой лексики и простых диалогов.

Истории 16–30 — уровень B2. Около 900 слов, сложнее грамматика (subjuntivo, condicional compuesto, pluscuamperfecto), больше идиом и разговорных выражений.

Как заниматься

Прочитайте абзац по-испански. Постарайтесь понять общий смысл, не останавливаясь на каждом незнакомом слове.

Загляните в перевод только там, где смысл ускользает. Чем реже вы туда смотрите, тем быстрее растёт уровень.

Перечитайте особенно понравившиеся диалоги вслух. Это лучший способ запомнить живые фразы.

В конце каждой истории есть «Фразы из истории» — пять полезных выражений с переводом. Выпишите их или придумайте с ними свои предложения.

Если история показалась трудной, вернитесь к ней через неделю. Вы удивитесь, насколько легче она прочитается во второй раз.

Об испанском в книге

Текст написан на стандартном литературном испанском. Но герои живут в разных уголках испаноязычного мира, поэтому в диалогах звучит и местная речь: аргентинское и уругвайское «vos sos» вместо «tú eres» и «che», мексиканское «¡Qué padre!», колумбийское «parce», кубинское «¿Qué volá?», чилийское «po», астурийское «me presta». Их значение объясняется прямо в тексте или во «Фразах из истории». Не пугайтесь: так говорят и сами испанцы и латиноамериканцы, и встретить эти слова в поездке вы точно сможете.

Часть 1. Уровень B1

Истории 1–15

HISTORIA 1

La verbena / Народный праздник

Madrid, España · Мадрид, Испания

En agosto, Madrid se queda medio vacía. Hace muchísimo calor, cuarenta grados a veces, y los madrileños se van a la playa o al pueblo. Pero los que se quedan tienen algo especial: las verbenas. Son fiestas de barrio, en la calle, con farolillos de colores, música, limonada y bailes hasta muy tarde. La más famosa es la de la Virgen de la Paloma, en el barrio de La Latina.

В августе Мадрид пустеет наполовину. Стоит страшная жара, иногда под сорок, и мадридцы уезжают на море или в родные деревни. Но у тех, кто остаётся, есть кое-что особенное — «вербены». Это районные праздники прямо на улице: с цветными фонариками, музыкой, лимонадом и танцами допоздна. Самая знаменитая — праздник Мадонны Голубки в квартале Ла-Латина.

Carmen no sabía nada de esto. Era de Bilbao, tenía veintiocho años y acababa de llegar a Madrid para trabajar como enfermera en un hospital. Vivía en un piso pequeño, en el cuarto, sin ascensor y sin aire acondicionado. Por las noches abría la ventana y escuchaba a los vecinos hablar en la calle hasta las dos de la mañana.

Кармен ничего этого не знала. Она была из Бильбао, ей было двадцать восемь, и она только что переехала в Мадрид работать медсестрой в больнице. Она жила в маленькой квартире на пятом этаже, без лифта и без кондиционера. По ночам она открывала окно и слушала, как соседи до двух часов болтают на улице.

En el piso de enfrente vivía doña Remedios, una señora de ochenta y cinco años, muy pequeña, muy elegante y muy curiosa. El primer día, cuando Carmen subía las cajas de la mudanza, doña Remedios abrió la puerta y le preguntó:

—¿Tú de dónde eres, hija?

—De Bilbao.

—Ay, pobrecita. ¿Y sabes bailar el chotis?

—¿El qué?

Doña Remedios se llevó la mano al corazón, como si Carmen hubiera dicho algo terrible.

В квартире напротив жила донья Ремедиос — восьмидесятипятилетняя сеньора, очень маленькая, очень элегантная и очень любопытная. В первый же день, когда Кармен затаскивала наверх коробки с вещами, донья Ремедиос открыла дверь и спросила:

— Ты откуда, дочка?

— Из Бильбао.

— Ох, бедняжка. А чотис танцевать умеешь?

— Что?

Донья Ремедиос прижала руку к сердцу, будто Кармен сказала что-то ужасное.

El chotis es el baile típico de Madrid. Lo bailan las parejas en las verbenas, vestidas de chulapos: los hombres con gorra y chaleco, las mujeres con un vestido de lunares, un mantón y un clavel en el pelo. Es un baile muy lento. El hombre gira sobre sí mismo, casi sin moverse, y la mujer da vueltas a su alrededor. Dicen que un buen chotis se baila «en una baldosa», es decir, en un espacio muy pequeño.

Чотис — традиционный мадридский танец. Его танцуют парами на вербенах, наряженные «чулапо»: мужчины в кепке и жилете, женщины в платье в горошек, в шали и с гвоздикой в волосах. Это очень медленный танец. Мужчина кружится на месте, почти не сходя с него, а женщина обходит вокруг него. Говорят, что хороший чотис танцуют «на одной плитке» — то есть на совсем маленьком пятачке.

—No te preocupes —dijo doña Remedios—. Mi nieto te enseña.

— Не переживай, — сказала донья Ремедиос. — Тебя внук научит.

El nieto se llamaba Andrés. Tenía treinta años, era profesor de historia en un instituto y vivía dos calles más abajo. Todos los días, a las ocho, venía a cenar con su abuela. Era alto, moreno, un poco serio, y llevaba gafas. Cuando su abuela le explicó el plan, se puso rojo.

—Abuela, Carmen no tiene ganas de bailar el chotis.

—Claro que tiene ganas. Lo que pasa es que todavía no lo sabe.

Внука звали Андрес. Ему было тридцать, он преподавал историю в школе и жил двумя улицами ниже. Каждый день в восемь он приходил ужинать к бабушке. Высокий, смуглый, немного серьёзный, в очках. Когда бабушка изложила ему свой план, он покраснел.

— Бабушка, Кармен не хочет танцевать чотис.

— Конечно, хочет. Просто она ещё об этом не знает.

Así empezaron las clases. Cada tarde, después del trabajo, cuando el sol ya no quemaba tanto, Carmen y Andrés subían a la azotea del edificio. Doña Remedios se sentaba en una silla de plástico con su abanico y daba órdenes. Andrés ponía la música en el móvil.

—Más despacio. Más pequeño. No mires los pies, mírame a mí.

Так начались уроки. Каждый вечер после работы, когда солнце уже не так палило, Кармен и Андрес поднимались на крышу дома. Донья Ремедиос садилась на пластиковый стул с веером и командовала. Андрес включал музыку на телефоне.

— Медленнее. Меньше шаг. Не смотри на ноги, смотри на меня.

Carmen era un desastre. Pisaba a Andrés una y otra vez. Daba vueltas demasiado grandes y se salía de la baldosa, de la azotea y casi del barrio. Pero Andrés tenía mucha paciencia. Y mientras bailaban, le contaba cosas de Madrid: la historia de cada calle, de cada iglesia, de cada bar. Carmen se dio cuenta de que le gustaba mucho escucharlo. Y de que ya no pensaba tanto en Bilbao.

С Кармен была просто беда. Она то и дело наступала Андресу на ноги. Делала слишком широкие круги и вылетала за пределы плитки, крыши и чуть ли не квартала. Но у Андреса было ангельское терпение. А пока они танцевали, он рассказывал ей о Мадриде: историю каждой улицы, каждой церкви, каждого бара. Кармен поняла, что ей очень нравится его слушать. И что о Бильбао она думает уже не так часто.

El quince de agosto, día de la Paloma, doña Remedios le prestó a Carmen su viejo mantón de Manila, bordado con flores rojas. «Me lo puse en 1958 —dijo—. Esa noche conocí a mi Paco». Y le puso un clavel rojo en el pelo.

Пятнадцатого августа, в день Голубки, донья Ремедиос одолжила Кармен свою старую манильскую шаль, расшитую красными цветами. «Я надевала её в 1958-м, — сказала она. — В тот вечер я познакомилась со своим Пако». И приколола ей в волосы красную гвоздику.

Las calles de La Latina estaban llenas de gente. Había farolillos, puestos de churros, una orquesta en una pequeña plaza. Andrés la esperaba allí, vestido de chulapo, con gorra y chaleco gris. Cuando la vio, se quedó callado un momento.

—¿Qué pasa? ¿Estoy ridícula?

—No —dijo Andrés—. Estás… muy madrileña.

Улицы Ла-Латины были полны народу. Повсюду фонарики, лотки с чуррос, на маленькой площади играл оркестр. Андрес ждал её там — в костюме чулапо, в кепке и сером жилете. Увидев её, он на мгновение замолчал.

— Что такое? Я смешно выгляжу?

— Нет, — сказал Андрес. — Ты выглядишь… совсем как мадридка.

La orquesta empezó a tocar un chotis. Andrés le tendió la mano. Y esta vez, Carmen no miró los pies. Lo miró a él. Bailaron despacio, muy cerca, en una sola baldosa, mientras la gente aplaudía a su alrededor. Carmen no lo pisó ni una vez.

Оркестр заиграл чотис. Андрес протянул ей руку. И на этот раз Кармен не смотрела на ноги. Она смотрела на него. Они танцевали медленно, совсем близко, на одной-единственной плитке, а люди вокруг хлопали. Кармен ни разу не наступила ему на ногу.

—¿Sabes por qué se baila en una baldosa? —le preguntó Andrés al oído.

—¿Por qué?

—Porque cuando bailas con la persona adecuada, no necesitas más espacio.

— Знаешь, почему его танцуют на одной плитке? — спросил Андрес ей на ухо.

— Почему?

— Потому что, когда танцуешь с тем самым человеком, больше места и не нужно.

Desde un banco, con su abanico, doña Remedios los miraba y sonreía. Ella también había bailado en esa misma plaza, hacía casi setenta años. Y sabía exactamente cómo terminaban estos chotis.

С лавочки, обмахиваясь веером, на них смотрела и улыбалась донья Ремедиос. Она тоже когда-то танцевала на этой самой площади — почти семьдесят лет назад. И точно знала, чем заканчиваются такие чотисы.

Фразы из истории

hacer calor — быть жарко

ser un desastre — быть катастрофой, ничего не уметь

una y otra vez — снова и снова

darse cuenta de algo — понять, осознать что-то

prestar algo a alguien — одолжить что-то кому-то

HISTORIA 2

La concha / Ракушка

El Camino de Santiago, Galicia · Путь Святого Иакова, Галисия

Desde hace más de mil años, personas de todo el mundo caminan hacia Santiago de Compostela, una ciudad del noroeste de España, donde, según la tradición, está la tumba del apóstol Santiago. Se llaman peregrinos. Llevan una mochila, un bastón y una concha de vieira atada a la mochila, el símbolo del Camino. Por el camino, duermen en albergues, comen juntos y se saludan siempre con las mismas dos palabras: «¡Buen Camino!».

Больше тысячи лет люди со всего мира идут к Сантьяго-де-Компостела — городу на северо-западе Испании, где, по преданию, находится гробница апостола Иакова. Их называют паломниками. У них рюкзак, посох и привязанная к рюкзаку раковина морского гребешка — символ Пути. По дороге они ночуют в альбергах, едят вместе и всегда приветствуют друг друга одними и теми же двумя словами: «Доброго Пути!»

Laura nunca había caminado más de diez kilómetros seguidos. Era diseñadora gráfica en Alicante y pasaba el día delante del ordenador. Pero aquel verano necesitaba un cambio. Decidió hacer los últimos cien kilómetros del Camino, desde Sarria hasta Santiago. Es la distancia mínima para recibir la Compostela, el certificado oficial del peregrino.

Лаура никогда не проходила больше десяти километров подряд. Она работала графическим дизайнером в Аликанте и целыми днями сидела за компьютером. Но тем летом ей нужны были перемены. Она решила пройти последние сто километров Пути — от Сарриа до Сантьяго. Это минимальное расстояние, чтобы получить «Компостелу» — официальный сертификат паломника.

El primer día, en el albergue, compartió habitación con veinte personas. Durmió muy mal. El chico de la cama de arriba roncaba como un tractor. Por la mañana, Laura bajó de mal humor y se encontró con él en la cocina. Era alto, tenía barba y una sonrisa enorme, y le estaba preparando café a todo el mundo.

—¡Buenos días! ¿Has dormido bien?

—No. Alguien roncaba toda la noche.

—¡Qué horror! —dijo él—. ¿Quién?

Laura lo miró sin decir nada. Él entendió y se puso colorado.

—Perdón. Me llamo Martín. Toma, te invito al café. Es lo mínimo.

В первый же день в алберге она делила комнату с двадцатью людьми. Спала она очень плохо. Парень на верхней койке храпел как трактор. Утром Лаура спустилась в дурном настроении и столкнулась с ним на кухне. Высокий, с бородой и огромной улыбкой, он варил кофе на всех.

— Доброе утро! Хорошо спала?

— Нет. Кто-то всю ночь храпел.

— Какой ужас! — сказал он. — Кто?

Лаура молча на него посмотрела. Он всё понял и покраснел.

— Прости. Меня зовут Мартин. Держи, кофе за мой счёт. Хоть так заглажу вину.

Martín era de Burgos y trabajaba como bombero. Hacía el Camino cada año, una parte diferente. Caminaba rápido, hablaba con todo el mundo y conocía todos los bares donde ponían el mejor pulpo a la gallega. Laura pensó que no lo volvería a ver.

Мартин был из Бургоса и работал пожарным. Он проходил Путь каждый год — каждый раз новый отрезок. Ходил быстро, болтал со всеми и знал все бары, где подают лучшего осьминога по-галисийски. Лаура решила, что больше его не увидит.

Se equivocaba. Esa tarde, en el siguiente albergue, Martín estaba en la puerta. Y al día siguiente también. Y al otro. Él caminaba más rápido, pero siempre se paraba en algún sitio: a hacer fotos, a hablar con una vaca, a ayudar a una señora alemana con su mochila. Y Laura siempre lo alcanzaba.

Она ошибалась. В тот же вечер, в следующем алберге, Мартин стоял в дверях. И на следующий день тоже. И через день. Он ходил быстрее, но всегда где-нибудь останавливался: пофотографировать, поговорить с коровой, помочь пожилой немке с рюкзаком. И Лаура его всегда догоняла.

Galicia era verde, muy verde, y llovía casi todos los días. Caminaban por bosques de eucaliptos y pequeños pueblos de piedra. Por el camino, Martín le enseñaba cosas. Que en cada albergue y en cada bar te ponen un sello en la credencial, el pasaporte del peregrino. Que las flechas amarillas en los árboles y en las piedras indican siempre el camino. Que en Galicia, si llueve, nadie se queja. «Aquí la lluvia es como el aire —decía—. Sin ella, no hay Galicia».

Галисия была зелёной, очень зелёной, и дождь шёл почти каждый день. Они шли через эвкалиптовые леса и маленькие каменные деревушки. По дороге Мартин ей многое объяснял. Что в каждом алберге и в каждом баре тебе ставят печать в «креденсиаль» — паспорт паломника. Что жёлтые стрелки на деревьях и камнях всегда указывают путь. Что в Галисии на дождь никто не жалуется. «Здесь дождь как воздух, — говорил он. — Без него нет Галисии».

El cuarto día, Laura perdió su concha. Se le cayó de la mochila en algún lugar del bosque, entre la lluvia y el barro. Se sentó en una piedra y, sin saber muy bien por qué, se puso a llorar. No era solo por la concha. Era por el cansancio, por los pies llenos de ampollas, por todo lo que había dejado en Alicante.

На четвёртый день Лаура потеряла ракушку. Та упала с рюкзака где-то в лесу, среди дождя и грязи. Лаура села на камень и, сама толком не понимая почему, расплакалась. Дело было не только в ракушке. Дело было в усталости, в ногах, стёртых в кровь, во всём, что она оставила в Аликанте.

Martín se sentó a su lado. No dijo nada durante un rato. Luego desató su propia concha, una concha vieja, con un pequeño agujero, y la ató a la mochila de Laura.

—Pero es tuya —dijo ella.

—La llevo desde mi primer Camino, hace ocho años. Ya me ha dado bastante suerte. Ahora te toca a ti.

Мартин сел рядом. Какое-то время он молчал. Потом отвязал свою ракушку — старую, с маленькой дырочкой — и привязал её к рюкзаку Лауры.

— Но она же твоя, — сказала она.

— Я ношу её с первого своего Пути, уже восемь лет. Мне она удачи принесла достаточно. Теперь твоя очередь.

El último día llegaron juntos a la plaza del Obradoiro, delante de la catedral de Santiago. Había peregrinos por todas partes: algunos lloraban, otros se abrazaban, otros se tumbaban en el suelo, con los ojos cerrados. Laura miró la catedral, enorme, de piedra dorada. Le dolía todo el cuerpo y nunca se había sentido tan feliz.

В последний день они вместе вышли на площадь Обрадойро перед собором Сантьяго. Повсюду были паломники: одни плакали, другие обнимались, третьи ложились прямо на камни, закрыв глаза. Лаура смотрела на огромный собор из золотистого камня. У неё болело всё тело — и никогда ещё она не была так счастлива.

—Bueno —dijo Martín—. Aquí termina el Camino.

—¿Y ahora qué haces?

—Normalmente, sigo hasta Finisterre. Son tres días más, hasta el mar. Antes la gente creía que allí terminaba el mundo.

Laura miró su concha, la concha de Martín, que colgaba de su mochila.

—Pues yo creo que el Camino no termina en Santiago —dijo—. ¿Puedo ir contigo? Con una condición.

—¿Cuál?

—Esta vez me compro unos tapones para los oídos.

— Ну вот, — сказал Мартин. — Здесь Путь заканчивается.

— А ты теперь что?

— Обычно я иду дальше, до Финистерре. Ещё три дня, до самого моря. Раньше люди верили, что там кончается мир.

Лаура посмотрела на свою ракушку — ракушку Мартина, висевшую на рюкзаке.

— А по-моему, Путь в Сантьяго не заканчивается, — сказала она. — Можно с тобой? С одним условием.

— Каким?

— На этот раз я куплю себе беруши.

Martín se rio tan fuerte que una paloma salió volando. Tres días después, al atardecer, estaban sentados juntos en las rocas de Finisterre, mirando el sol que desaparecía en el océano. El mundo no terminaba allí. Al contrario. Para ellos, acababa de empezar.

Мартин расхохотался так громко, что взлетел голубь. Через три дня, на закате, они сидели рядом на скалах Финистерре и смотрели, как солнце исчезает в океане. Мир там не кончался. Наоборот. Для них он только начинался.

Фразы из истории

¡Buen Camino! — Доброго Пути! (приветствие паломников)

ponerse colorado — покраснеть

te toca a ti — твоя очередь

le dolía todo el cuerpo — у неё болело всё тело

al contrario — наоборот

HISTORIA 3

La falla / Фалья

Valencia, España · Валенсия, Испания

Cada año, en marzo, Valencia se vuelve un poco loca. Son las Fallas, la gran fiesta de la ciudad. Durante cinco días, en cada barrio, en cada plaza, aparecen enormes monumentos de cartón y madera: las fallas. Algunas son más altas que un edificio de cinco pisos. Están llenas de figuras, los ninots, que se ríen de los políticos, de los famosos, de la vida moderna. Hay petardos desde la mañana hasta la noche, música, flores, paella en la calle. Y la última noche, el diecinueve de marzo, todas las fallas se queman.

Каждый год в марте Валенсия немного сходит с ума. Начинаются Фальяс — главный праздник города. Пять дней подряд в каждом квартале, на каждой площади появляются огромные сооружения из картона и дерева — фальи. Некоторые выше пятиэтажного дома. В них полно фигур — «нинотов», которые высмеивают политиков, знаменитостей, современную жизнь. С утра до ночи грохочут петарды, играет музыка, повсюду цветы и паэлья прямо на улице. А в последнюю ночь, девятнадцатого марта, все фальи сжигают.

Elena no entendía esa última parte. Era profesora de matemáticas, venía de Valladolid y llevaba solo seis meses en Valencia. Le gustaba la ciudad, el mar, la luz, la horchata. Pero que alguien trabajara un año entero en una obra de arte para quemarla en una noche le parecía absurdo.

Последнего Элена не понимала. Она была учительницей математики, приехала из Вальядолида и жила в Валенсии всего полгода. Ей нравился город, море, свет, орчата. Но работать целый год над произведением искусства, чтобы сжечь его за одну ночь, — это казалось ей абсурдом.

En la planta baja de su edificio había un taller. Desde la calle se veían figuras enormes de cartón: una cabeza de dos metros, un brazo, un caballo sin patas. Por las noches, la luz estaba siempre encendida. Dentro trabajaba un hombre joven, con las manos llenas de pintura y los pantalones llenos de yeso. A veces cantaba en valenciano mientras trabajaba.

На первом этаже её дома была мастерская. С улицы были видны огромные картонные фигуры: голова высотой в два метра, рука, лошадь без ног. По ночам там всегда горел свет. Внутри работал молодой мужчина — руки в краске, брюки в гипсе. Иногда он пел за работой по-валенсийски.

Una noche de febrero, Elena no podía dormir y bajó a tirar la basura. La puerta del taller estaba abierta. Se asomó.

—¿Qué estás haciendo? —preguntó.

—Una falla —contestó él, sin levantar la vista—. Bueno, una parte. Me llamo Pau. ¿Quieres pasar?

Однажды февральской ночью Элене не спалось, и она спустилась вынести мусор. Дверь мастерской была открыта. Она заглянула внутрь.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Фалью, — ответил он, не поднимая глаз. — Ну, часть фальи. Меня зовут Пау. Хочешь зайти?

Pau era artista fallero, como su padre y su abuelo. Cada año, la comisión de una falla del barrio le pagaba para construir su monumento. Trabajaba desde el verano. Diseñaba las figuras, las modelaba, las pintaba. Ese año, la falla se llamaba «La prisa». Era una enorme mujer de cartón que corría con un reloj en una mano, un café en la otra y tres móviles en el bolsillo.

Пау был мастером фальяс, как его отец и дед. Каждый год комиссия одной из фалий квартала платила ему за постройку своего сооружения. Он работал с лета. Придумывал фигуры, лепил их, расписывал. В тот год фалья называлась «Спешка». Это была огромная картонная женщина, которая бежала с часами в одной руке, кофе в другой и тремя телефонами в кармане.

—¿Y cuánto tiempo tardas en hacer todo esto? —preguntó Elena.

—Ocho meses.

—¿Y luego lo quemas?

—Luego lo quemamos. Todos juntos.

—Pero ¿por qué?

Pau la miró por primera vez. Tenía los ojos negros y muy alegres.

—Eso no se explica. Se ve. Ven a la cremà y lo entenderás.

— И сколько у тебя уходит на всё это? — спросила Элена.

— Восемь месяцев.

— И потом ты это сжигаешь?

— Потом мы это сжигаем. Все вместе.

— Но зачем?

Пау впервые на неё посмотрел. Глаза у него были чёрные и очень весёлые.

— Этого не объяснишь. Это надо видеть. Приходи на «кремá» — и поймёшь.

Desde esa noche, Elena bajaba al taller casi todos los días después de las clases. Al principio solo miraba. Luego empezó a ayudar: pasaba papel, preparaba la cola, pintaba las partes más fáciles. Pau le explicaba todo con mucha paciencia. Cómo se hace un ninot. Cómo se pinta una cara para que parezca viva. Por qué cada falla tiene que hacer reír, pero también pensar.

С той ночи Элена почти каждый день после уроков спускалась в мастерскую. Сначала она только смотрела. Потом начала помогать: подавала бумагу, разводила клей, раскрашивала самые простые детали. Пау терпеливо объяснял ей всё. Как делается нинот. Как раскрасить лицо, чтобы оно казалось живым. Почему каждая фалья должна смешить, но и заставлять задуматься.

Una tarde, Elena vio una figura nueva en una esquina del taller. Era una mujer pequeña, con gafas, que miraba un reloj con cara de preocupación. Llevaba un paraguas abierto, aunque encima de ella había un sol pintado.

—¿Esa soy yo? —preguntó Elena.

—Puede ser —dijo Pau, sonriendo—. Eres la única persona de Valencia que sale de casa con paraguas cuando hace sol.

—En Valladolid llueve.

—Aquí no.

Однажды вечером Элена заметила в углу мастерской новую фигуру. Маленькая женщина в очках с озабоченным видом смотрела на часы. В руке у неё был раскрытый зонт, хотя над ней было нарисовано солнце.

— Это я? — спросила Элена.

— Возможно, — улыбнулся Пау. — Ты единственный человек в Валенсии, который выходит из дома с зонтом, когда светит солнце.

— В Вальядолиде идут дожди.

— А здесь нет.

En marzo llegaron las Fallas. Elena descubrió una ciudad que no conocía. La mascletà, a las dos de la tarde, en la plaza del Ayuntamiento: diez minutos de explosiones tan fuertes que el suelo temblaba y el corazón también. La ofrenda de flores a la Virgen, con miles de falleras vestidas con trajes de seda. La paella en la calle, con todos los vecinos. Y en el centro de la plaza, la falla de Pau, enorme, brillante. Y en un rincón, la pequeña mujer con su paraguas.

В марте наступили Фальяс. Элена открыла для себя город, которого не знала. «Масклета» в два часа дня на площади Аюнтамьенто: десять минут таких мощных взрывов, что дрожала земля, а вместе с ней и сердце. Подношение цветов Деве Марии — тысячи девушек в шёлковых нарядах. Паэлья на улице со всеми соседями. А посреди площади — фалья Пау, огромная, сверкающая. И в уголке — маленькая женщина с зонтом.

La noche del diecinueve, a medianoche, apagaron las luces de la calle. El presidente de la falla encendió la mecha. Y la falla empezó a arder. Las llamas subían hasta el cielo. La gente gritaba, aplaudía, algunos lloraban. Elena miró a Pau. Él miraba su trabajo de ocho meses que desaparecía, y sonreía.

Девятнадцатого, в полночь, на улице погасили фонари. Председатель фальи поджёг фитиль. И фалья загорелась. Пламя поднималось до самого неба. Люди кричали, хлопали, кто-то плакал. Элена посмотрела на Пау. Он смотрел, как исчезает его восьмимесячный труд, — и улыбался.

—¿No estás triste? —le preguntó.

—Un poco. Pero mira. —Señaló el fuego, las caras iluminadas de los vecinos—. Todo se quema, y mañana empezamos de nuevo. Eso es lo bonito. Nada dura para siempre, así que hay que disfrutarlo ahora.

La pequeña mujer del paraguas también ardía. Elena pensó en su vida en Valladolid, siempre con prisa, siempre con miedo a la lluvia. Y entendió.

— Тебе не грустно? — спросила она.

— Немножко. Но смотри. — Он показал на огонь, на освещённые лица соседей. — Всё сгорает, а завтра мы начинаем заново. В этом и красота. Ничто не длится вечно, поэтому радоваться надо сейчас.

Маленькая женщина с зонтом тоже горела. Элена подумала о своей жизни в Вальядолиде — вечно в спешке, вечно в страхе перед дождём. И поняла.

Tomó la mano de Pau. Él la miró, sorprendido, con la cara roja por el fuego. O quizá no solo por el fuego.

—¿Necesitas ayuda para la falla del año que viene? —preguntó Elena.

—Empiezo en junio —dijo Pau—. Pero puedes venir antes. Mañana, por ejemplo.

Она взяла Пау за руку. Он удивлённо посмотрел на неё — лицо его раскраснелось от огня. А может, и не только от огня.

— Тебе нужна помощь с фальей на следующий год? — спросила Элена.

— Я начинаю в июне, — сказал Пау. — Но можешь прийти и раньше. Завтра, например.

Фразы из истории

volverse loco — сойти с ума

tardar (tiempo) en hacer algo — тратить (время) на что-то

asomarse — выглянуть, заглянуть

hacer reír — смешить

no durar para siempre — не длиться вечно

HISTORIA 4

Las naranjas / Апельсины

Sevilla, España · Севилья, Испания

En Sevilla hay más de cuarenta mil naranjos en las calles. En las plazas, en las aceras, delante de las iglesias. En invierno están llenos de naranjas, y en marzo huelen a azahar, la flor blanca del naranjo, tan fuerte que toda la ciudad parece un perfume. Los turistas siempre quieren coger una naranja del árbol y comérsela. Es un error. Las naranjas de las calles de Sevilla son amargas. Amarguísimas. Nadie se las come. Cada invierno, los jardineros del ayuntamiento las recogen y la mayoría viaja a Inglaterra, donde se convierten en mermelada.

В Севилье на улицах растут больше сорока тысяч апельсиновых деревьев. На площадях, на тротуарах, перед церквями. Зимой они усыпаны апельсинами, а в марте пахнут «асаар» — белым апельсиновым цветом — так сильно, что весь город кажется духами. Туристы всегда хотят сорвать апельсин с дерева и съесть. Это ошибка. Апельсины с улиц Севильи горькие. Горше некуда. Их никто не ест. Каждую зиму городские садовники собирают их, и большая часть уезжает в Англию, где из них делают джем.

Alyona lo descubrió el primer día. Era química, de Ekaterimburgo, tenía treinta años y acababa de llegar a Sevilla para trabajar un año en un laboratorio de la universidad. Era enero. Vio un árbol lleno de naranjas en una plaza, cogió una, la peló y le dio un mordisco. Un señor que pasaba se echó a reír.

—¡Niña, que esa no se come! —le dijo—. ¡Que es de las amargas!

Алёна узнала это в первый же день. Она была химиком из Екатеринбурга, ей было тридцать лет, и она только что приехала в Севилью на год работать в университетской лаборатории. Был январь. Она увидела на площади дерево, полное апельсинов, сорвала один, очистила и откусила. Проходивший мимо сеньор рассмеялся.

— Девочка, его же не едят! — сказал он. — Он из горьких!

Al día siguiente, Alyona vio a un hombre joven subido en una escalera, debajo de su ventana, con un uniforme verde del ayuntamiento y un palo larguísimo. Movía las ramas y las naranjas caían en una lona. Llevaba así toda la mañana. Tenía los brazos morenos, el pelo muy corto y cantaba flamenco en voz baja mientras trabajaba.

—¿Y qué hacen con todas esas naranjas? —le preguntó desde la ventana.

—Mermelada para los ingleses —contestó él—. Los sevillanos no la tocamos. Es una pena, ¿verdad?

На следующий день Алёна увидела у себя под окном молодого мужчину на стремянке, в зелёной форме мэрии и с длиннющей палкой. Он тряс ветки, и апельсины падали на брезент. Так он трудился всё утро. Руки у него были смуглые, волосы коротко острижены, и за работой он вполголоса пел фламенко.

— А что вы делаете со всеми этими апельсинами? — спросила она его из окна.

— Джем для англичан, — ответил он. — Мы, севильцы, к ним не прикасаемся. Жалко, правда?

Se llamaba Manuel. Era jardinero municipal desde hacía diez años y vivía en Triana, el barrio al otro lado del río. Al día siguiente volvió a trabajar en la misma calle. Y al otro. Alyona empezó a bajar con dos cafés. Él le contaba cosas de Sevilla: que en Semana Santa los naranjos se llenan de flores, que el mejor gazpacho lo hacía su madre, que el río Guadalquivir fue durante siglos el camino hacia América. Ella le contaba que en Ekaterimburgo, en enero, hace treinta grados bajo cero. Manuel no se lo creía.

Его звали Мануэль. Он десять лет работал городским садовником и жил в Триане — квартале на другом берегу реки. На следующий день он снова работал на той же улице. И через день. Алёна стала спускаться к нему с двумя стаканчиками кофе. Он рассказывал ей о Севилье: что на Страстной неделе апельсиновые деревья покрываются цветами, что лучшее гаспачо готовит его мама, что Гвадалквивир веками был дорогой в Америку. Она рассказывала, что в Екатеринбурге в январе бывает минус тридцать. Мануэль не верил.

Un día, Manuel le dio una bolsa llena de naranjas amargas.

—Toma. Para que no digas que en Sevilla no te regalan nada.

—¿Y qué hago con ellas?

—No sé. Tú eres química. Inventa algo.

Однажды Мануэль дал ей целый пакет горьких апельсинов.

— Держи. Чтобы не говорила, что в Севилье тебе ничего не дарят.

— И что мне с ними делать?

— Не знаю. Ты же химик. Придумай что-нибудь.

Alyona sabía exactamente qué hacer. Su abuela, en los Urales, hacía varenie: una conserva rusa de fruta entera en almíbar, muy diferente de la mermelada. Se hace despacio, en varios días, dejando reposar la fruta entre una cocción y otra. Alyona pasó todo el fin de semana en su pequeña cocina, cortando, hirviendo, esperando. El piso olía a naranja, a azúcar, a su infancia.

Алёна точно знала, что делать. Её бабушка на Урале варила варенье — русскую заготовку из целых плодов в сиропе, совсем не похожую на джем. Его варят медленно, в несколько заходов, давая фруктам постоять между варками. Алёна все выходные провела на своей маленькой кухне — резала, кипятила, ждала. Квартира пахла апельсином, сахаром и её детством.

El lunes, bajó a la calle con un tarro pequeño y una cuchara.

—Prueba —le dijo a Manuel.

Manuel probó. Cerró los ojos. Estuvo callado mucho tiempo. Luego dijo algo en voz muy baja que Alyona no entendió. Ella pensó que no le gustaba.

—Dice «ole» —le explicó el señor de la primera vez, que pasaba otra vez por allí—. Cuando un sevillano dice «ole» en voz baja, es que le ha llegado al alma.

В понедельник она спустилась на улицу с маленькой баночкой и ложкой.

— Попробуй, — сказала она Мануэлю.

Мануэль попробовал. Закрыл глаза. Долго молчал. Потом очень тихо сказал что-то, чего Алёна не поняла. Она решила, что ему не понравилось.

— Он говорит «оле», — объяснил ей тот самый сеньор, который опять проходил мимо. — Когда севилец тихо говорит «оле», значит, его проняло до глубины души.

Manuel llevó el tarro a su madre, que tenía un bar en Triana. La madre lo probó y lo puso en el desayuno, con tostadas y queso fresco. Al día siguiente, los clientes pedían «la mermelada de la rusa». Una semana después, la madre llamó a Alyona y le encargó veinte tarros. Luego cincuenta.

Мануэль отнёс баночку маме, у которой был бар в Триане. Мама попробовала и стала подавать варенье на завтрак — с тостами и свежим сыром. На следующий день посетители уже просили «джем русской». Через неделю мама позвонила Алёне и заказала двадцать банок. Потом пятьдесят.

Durante todo el invierno, cada tarde, Manuel le llevaba a Alyona una caja de naranjas. Y cada tarde se quedaba un poco más. Primero para ayudarla a cortar. Luego para cenar. Luego para enseñarle a decir «ole» con el acento correcto. En marzo, cuando los naranjos se llenaron de azahar y toda Sevilla olía a flor, la besó en la cocina, entre tarros vacíos y cáscaras de naranja.

Всю зиму каждый вечер Мануэль приносил Алёне ящик апельсинов. И каждый вечер задерживался чуть дольше. Сначала — чтобы помочь резать. Потом — чтобы поужинать. Потом — чтобы научить её говорить «оле» с правильным акцентом. В марте, когда апельсиновые деревья покрылись цветами и вся Севилья пахла асааром, он поцеловал её на кухне, среди пустых банок и апельсиновых корок.

El contrato de Alyona en el laboratorio terminó al año siguiente. No volvió a Ekaterimburgo. Ahora tiene un pequeño obrador en Triana, al lado del bar de la madre de Manuel. Su varenie de naranja amarga se vende en tiendas de toda Andalucía. En la etiqueta hay un naranjo, una iglesia con cúpula de Ekaterimburgo y una frase en español y en ruso: «Lo amargo también puede ser dulce. Solo hay que tener paciencia».

Год спустя контракт Алёны в лаборатории закончился. В Екатеринбург она не вернулась. Теперь у неё маленький цех в Триане, рядом с баром мамы Мануэля. Её варенье из горьких апельсинов продаётся в магазинах по всей Андалусии. На этикетке — апельсиновое дерево, екатеринбургская церковь с куполом и фраза на испанском и русском: «Горькое тоже может стать сладким. Нужно только терпение».

Фразы из истории

dar un mordisco — откусить

¡Que no se come! — Это же не едят!

inventar algo — придумать что-то

llegar al alma — тронуть до глубины души

encargar algo — заказать что-то

HISTORIA 5

El mate / Мате

Montevideo, Uruguay · Монтевидео, Уругвай

En Uruguay, todo el mundo toma mate. Es una infusión de hierba muy amarga, que se toma en un recipiente pequeño, también llamado mate, con una pajita de metal, la bombilla. Los uruguayos lo toman a todas horas y en todas partes: en la oficina, en el autobús, en la playa, en el parque. Caminan por la calle con el termo de agua caliente bajo el brazo y el mate en la mano. Y lo más importante: el mate no se toma solo. Se comparte.

В Уругвае мате пьют все. Это настой очень горькой травы, который пьют из маленького сосуда — его тоже называют «мате» — через металлическую трубочку, «бомбилью». Уругвайцы пьют его в любое время и в любом месте: в офисе, в автобусе, на пляже, в парке. Ходят по улице с термосом горячей воды под мышкой и с мате в руке. И главное: мате не пьют в одиночку. Им делятся.

Sofía no sabía nada de esto cuando llegó a Montevideo. Era de Granada, tenía veintiséis años y era arquitecta. Un estudio de arquitectura de Montevideo le había ofrecido seis meses de prácticas. Le encantó la ciudad desde el primer día: los edificios antiguos de la Ciudad Vieja, el puerto, y sobre todo la rambla, un paseo de más de veinte kilómetros junto al agua.

София ничего этого не знала, когда приехала в Монтевидео. Она была из Гранады, ей было двадцать шесть, и она работала архитектором. Одно архитектурное бюро в Монтевидео предложило ей полугодовую стажировку. Город понравился ей с первого дня: старинные здания Сьюдад-Вьехи, порт и особенно «рамбла» — набережная длиной больше двадцати километров.

En la oficina trabajaban ocho personas. La primera mañana, un chico alto, con el pelo rizado y una camisa de cuadros, se acercó a su mesa con un mate en la mano.

—Hola, vos sos la española, ¿no? Yo soy Tomás. ¿Querés un mate?

Sofía tardó un segundo en entender. En Uruguay, como en Argentina, no dicen «tú eres» y «quieres», sino «vos sos» y «querés». Lo encontró muy simpático.

—Sí, claro. Gracias.

В офисе работали восемь человек. В первое же утро к её столу подошёл высокий кудрявый парень в клетчатой рубашке с мате в руке.

— Привет, ты ведь испанка, да? Я Томас. Мате будешь?

София не сразу поняла. В Уругвае, как и в Аргентине, вместо «tú eres» и «quieres» говорят «vos sos» и «querés». Ей это показалось очень милым.

— Да, конечно. Спасибо.

Tomó un poco. Estaba muy amargo y muy caliente. Le devolvió el mate a Tomás y le dijo otra vez, con una sonrisa:

—¡Gracias!

Tomás la miró de una forma un poco rara, dijo «de nada» y volvió a su mesa.

Она сделала несколько глотков. Мате был очень горьким и очень горячим. Она вернула его Томасу и снова с улыбкой сказала:

— Спасибо!

Томас как-то странно на неё посмотрел, сказал «не за что» и вернулся к своему столу.

Al día siguiente pasó lo mismo. Y al otro. Tomás venía, le ofrecía el mate, ella tomaba un poco y decía «gracias», y él se iba. Mientras tanto, los demás compañeros se pasaban el mate entre ellos durante horas, charlando y riendo. Sofía empezó a sentirse sola. Pensó que no les caía bien. Sobre todo a Tomás, que cada día parecía un poco más triste.

На следующий день повторилось то же самое. И через день. Томас подходил, предлагал мате, она делала пару глотков, говорила «спасибо» — и он уходил. А остальные коллеги часами передавали мате друг другу, болтали и смеялись. Софии стало одиноко. Она решила, что не нравится им. Особенно Томасу, который с каждым днём выглядел всё грустнее.

Un viernes, después del trabajo, una compañera, Lucía, la invitó a tomar algo. Sofía le contó su problema.

—Creo que Tomás no me soporta. Me ofrece mate por educación, nada más.

Lucía la miró con los ojos muy abiertos. Luego se echó a reír.

—Che, Sofía. ¿Vos le decís «gracias» cada vez?

—Claro. Soy educada.

—¡Pero no! Acá, cuando decís «gracias» con el mate, quiere decir «no quiero más». Tomás piensa que no te gusta. ¡O peor, que no te gusta él!

Как-то в пятницу после работы коллега Лусия пригласила её посидеть где-нибудь. София рассказала ей о своей проблеме.

— По-моему, Томас меня терпеть не может. Предлагает мате из вежливости, и всё.

Лусия уставилась на неё круглыми глазами. А потом расхохоталась.

— Слушай, София. Ты что, каждый раз говоришь ему «спасибо»?

— Конечно. Я же воспитанная.

— Да нет же! У нас, если сказать «спасибо», когда тебе дают мате, это значит «больше не хочу». Томас думает, что тебе не нравится мате. Или, что ещё хуже, что тебе не нравится он!

Lucía le explicó las reglas. Una persona prepara el mate y lo sirve: es el cebador. Le pasa el mate a otra persona, que se lo toma entero, hasta que la bombilla hace ruido, y se lo devuelve. El cebador echa más agua y se lo pasa al siguiente. Y así durante horas. Nadie dice «gracias» hasta el final, cuando ya no quiere más. Y nunca, nunca se mueve la bombilla.

Лусия объяснила ей правила. Один человек заваривает мате и разливает его — его называют «себадор». Он передаёт мате другому, тот выпивает всё до конца, пока бомбилья не захлюпает, и возвращает. Себадор подливает воды и передаёт следующему. И так часами. Никто не говорит «спасибо» до самого конца, пока больше не хочется. И никогда, ни за что не трогают бомбилью.

El lunes por la mañana, Sofía llegó a la oficina un poco nerviosa. Tomás se acercó, como siempre, con su mate. Sin mucha esperanza.

—¿Querés uno?

Sofía lo tomó entero, hasta el final, hasta que la bombilla hizo ruido. Luego le devolvió el mate y no dijo nada. Tomás se quedó quieto. Echó más agua y se lo pasó otra vez. Ella se lo tomó otra vez. Y otra. Y otra.

—Che —dijo Tomás por fin, con una gran sonrisa—. ¿Vos aprendiste algo este fin de semana?

—Aprendí que en Uruguay hay que tener cuidado con las palabras —dijo Sofía—. Sobre todo con «gracias».

В понедельник утром София пришла в офис немного взволнованной. Томас, как обычно, подошёл со своим мате. Без особой надежды.

— Будешь?

София выпила всё до конца, пока бомбилья не захлюпала. Потом вернула мате и ничего не сказала. Томас замер. Подлил воды и снова передал ей. Она снова выпила. И ещё раз. И ещё.

— Слушай, — сказал наконец Томас с широкой улыбкой. — Ты что, чему-то научилась за выходные?

— Научилась, что в Уругвае надо осторожнее со словами, — сказала София. — Особенно со словом «спасибо».

Esa tarde, después del trabajo, Tomás la llevó a la rambla. Se sentaron en las rocas, frente al agua marrón y ancha del Río de la Plata, que parece un mar. El sol se ponía detrás de los barcos. Tomás le preparó un mate tras otro, y hablaron durante horas: de Granada, de la Alhambra, de Montevideo, de la arquitectura, de la vida.

В тот вечер после работы Томас повёл её на рамблу. Они сели на камни напротив широкой бурой воды Ла-Платы — река там похожа на море. Солнце садилось за кораблями. Томас заваривал ей мате за мате, и они проговорили много часов подряд: о Гранаде, об Альгамбре, о Монтевидео, об архитектуре, о жизни.

Cuando el termo estaba vacío, Sofía le devolvió el último mate.

—Ahora sí —dijo—. Gracias.

—¿Gracias de «no quiero más mate»? —preguntó Tomás.

—Gracias de «no quiero más mate hoy» —dijo Sofía—. Mañana quiero más. Y pasado mañana también.

Когда термос опустел, София вернула ему последний мате.

— Вот теперь, — сказала она, — спасибо.

— «Спасибо» в смысле «больше не хочу мате»? — спросил Томас.

— «Спасибо» в смысле «больше не хочу мате сегодня», — сказала София. — А завтра хочу ещё. И послезавтра тоже.

Seis meses más tarde, cuando terminaron sus prácticas, Sofía no volvió a Granada. Ahora tiene su propio mate, su propio termo, y dice «vos sos» sin darse cuenta. Pero el mate de la mañana se lo sigue preparando Tomás.

Через полгода, когда стажировка закончилась, София не вернулась в Гранаду. Теперь у неё свой мате, свой термос, и она сама не замечает, как говорит «vos sos». Но утренний мате ей по-прежнему заваривает Томас.

Фразы из истории

tomar mate — пить мате

caer bien a alguien — нравиться кому-то

por educación — из вежливости

echarse a reír — расхохотаться

tener cuidado con algo — быть осторожнее с чем-то

HISTORIA 6

La Tomatina / Томатина

Buñol, Valencia · Буньоль, Валенсия

Buñol es un pueblo pequeño, a cuarenta kilómetros de Valencia. Tiene unos diez mil habitantes, un castillo y un río. Pero el último miércoles de agosto, llegan veinte mil personas de todo el mundo. ¿Para qué? Para tirarse tomates. Es la Tomatina, la batalla de tomates más grande del mundo. Durante una hora, camiones llenos de tomates maduros entran en la calle principal, y todo el mundo se los tira a todo el mundo. Al final, el pueblo entero es rojo.

Буньоль — маленький городок в сорока километрах от Валенсии. Тысяч десять жителей, замок и река. Но в последнюю среду августа сюда съезжаются двадцать тысяч человек со всего мира. Зачем? Чтобы бросаться помидорами. Это Томатина — самая большая помидорная битва в мире. Целый час на главную улицу въезжают грузовики, полные спелых помидоров, и все швыряют их во всех. В конце весь город красный.

Clara no quería ir. Era bibliotecaria en Cáceres, tenía treinta y un años y le gustaban las cosas tranquilas: los libros, el silencio, el té con galletas. Pero su hermana pequeña, Nuria, había comprado dos entradas y no aceptaba un no.

—Una vez en la vida, Clara. Una sola. Te va a encantar.

—Me van a tirar tomates.

—Exacto.

Клара ехать не хотела. Она работала библиотекарем в Касересе, ей был тридцать один год, и она любила всё спокойное: книги, тишину, чай с печеньем. Но её младшая сестра Нурия купила два билета и отказа не принимала.

— Один раз в жизни, Клара. Всего один. Тебе понравится.

— В меня будут кидать помидорами.

— Именно.

Llegaron a Buñol a las ocho de la mañana. La calle ya estaba llena de gente: australianos, japoneses, ingleses, mexicanos, todos con gafas de natación y camisetas blancas viejas. Hacía muchísimo calor. En el centro de la plaza había un poste muy alto, de madera, cubierto de jabón. Arriba, colgaba un jamón.

В Буньоль они приехали в восемь утра. Улица уже была полна народу: австралийцы, японцы, англичане, мексиканцы, все в очках для плавания и в старых белых футболках. Жара стояла страшная. Посреди площади торчал очень высокий деревянный столб, намазанный мылом. Наверху висел окорок.

—¿Y eso? —preguntó Clara.

—Es el palo jabón —le explicó un chico que estaba a su lado—. La Tomatina no empieza hasta que alguien sube y coge el jamón. Bueno, en teoría. En la práctica, casi nunca lo consigue nadie, y empiezan igual, a la hora prevista.

— А это что? — спросила Клара.

— Это «пало хабон», мыльный столб, — объяснил ей стоявший рядом парень. — Томатина не начинается, пока кто-нибудь не залезет и не снимет окорок. Ну, в теории. На практике почти никому это не удаётся, и всё равно начинают в положенное время.

El chico se llamaba Diego. Era de Buñol, trabajaba en el taller mecánico de su padre y, desde los quince años, intentaba subir al palo jabón cada año. Nunca había llegado arriba.

—Este año lo consigo —dijo, muy serio—. Lo siento aquí. —Se tocó el pecho.

Clara se rio. Era la primera vez que se reía desde que habían salido de Cáceres.

Парня звали Диего. Он был из Буньоля, работал в автомастерской у отца и с пятнадцати лет каждый год пытался залезть на мыльный столб. Ни разу не добрался до верха.

— В этом году получится, — очень серьёзно сказал он. — Я это чувствую вот здесь. — Он коснулся груди.

Клара засмеялась. Впервые с тех пор, как они выехали из Касереса.

Diego lo intentó. Subió un metro, dos metros, y se cayó encima de la gente. Lo intentó otra vez. Y otra. Otros chicos también lo intentaban, se subían unos encima de otros, y caían todos juntos, entre gritos y risas. Clara los miraba y pensaba. Era bibliotecaria, había leído muchos libros. También libros de física.

Диего полез. Поднялся на метр, на два — и свалился на толпу. Попробовал снова. И ещё раз. Другие парни тоже пытались, забирались друг другу на плечи и падали все вместе под крики и смех. Клара смотрела на них и думала. Она была библиотекарем и прочитала много книг. В том числе по физике.

—Lo estáis haciendo mal —le dijo a Diego, cuando volvió por quinta vez, cubierto de jabón.

—¿Ah, sí? ¿Y cómo hay que hacerlo, señorita?

—Necesitáis una base más ancha. Cuatro abajo, tres encima, dos, y alguien muy ligero arriba del todo. Y el de arriba tiene que limpiar el jabón con una camiseta antes de subir.

Diego la miró de arriba abajo.

—Alguien muy ligero —repitió—. Como tú, por ejemplo.

— Вы всё делаете не так, — сказала она Диего, когда он вернулся в пятый раз, весь в мыле.

— Да? И как же надо, сеньорита?

— Вам нужно основание пошире. Четверо внизу, трое на них, потом двое, а на самый верх — кто-нибудь очень лёгкий. И верхний должен вытирать мыло футболкой, прежде чем лезть выше.

Диего окинул её взглядом с головы до ног.

— Кто-нибудь очень лёгкий, — повторил он. — Вот ты, например.

Clara dijo que no. Nuria dijo que sí. Veinte personas desconocidas gritaron que sí. Y cinco minutos después, Clara, la bibliotecaria de Cáceres, estaba subiendo por una torre humana, con los pies sobre los hombros de Diego, mientras toda la plaza gritaba su nombre. Limpió el jabón con su camiseta. Subió un poco más. Estiró el brazo. Y cogió el jamón.

Клара сказала «нет». Нурия сказала «да». Двадцать незнакомых людей закричали «да». И через пять минут Клара, библиотекарь из Касереса, карабкалась по живой пирамиде, стоя на плечах у Диего, а вся площадь скандировала её имя. Она вытерла мыло футболкой. Поднялась ещё чуть-чуть. Вытянула руку. И сорвала окорок.

La plaza explotó. En ese momento sonó un cohete, y los primeros camiones entraron en la calle. Empezó a llover tomate. Clara cayó en los brazos de Diego, con el jamón en la mano, y los dos quedaron rojos de la cabeza a los pies en diez segundos.

Площадь взорвалась. В этот момент грохнула ракета, и на улицу въехали первые грузовики. Полил томатный дождь. Клара рухнула в объятия Диего с окороком в руке, и через десять секунд оба были красными с головы до ног.

Fue la hora más loca de su vida. Tiraba tomates, recibía tomates, se resbalaba, se reía tanto que le dolía la barriga. Diego no se separó de ella ni un momento. Una hora después sonó otro cohete y todo terminó. Los bomberos limpiaron las calles con mangueras, y también a la gente. Clara estaba empapada, con tomate en el pelo, en las orejas, en todas partes. Y nunca se había sentido tan bien.

Это был самый безумный час в её жизни. Она кидала помидоры, получала помидорами, поскальзывалась, хохотала так, что болел живот. Диего ни на минуту от неё не отходил. Через час грохнула ещё одна ракета — и всё закончилось. Пожарные смыли из шлангов помидоры с улиц, а заодно и с людей. Клара была мокрой насквозь, с помидором в волосах, в ушах, везде. И никогда ещё ей не было так хорошо.

—Quince años intentándolo —dijo Diego, mirando el jamón—. Y llega una bibliotecaria de Cáceres y lo consigue en cinco minutos.

—Lo hemos conseguido juntos —dijo Clara—. Tú eras la base.

—Entonces el jamón es de los dos. ¿Te quedas a comerlo? Mi madre hace un pan con tomate buenísimo. Bueno, hoy quizá prefieras otra cosa.

— Пятнадцать лет пытаюсь, — сказал Диего, глядя на окорок. — А тут приезжает библиотекарь из Касереса и справляется за пять минут.

— Мы справились вместе, — сказала Клара. — Ты был основанием.

— Тогда окорок общий. Останешься его есть? Мама делает потрясающий хлеб с помидором. Хотя сегодня ты, может, предпочтёшь что-нибудь другое.

Clara se quedó. Esa noche, y muchas más. Nuria, que había comprado las entradas, dice siempre que es la mejor inversión de su vida. Y cada último miércoles de agosto, Clara vuelve a Buñol. Ahora es ella la que explica a los turistas cómo se sube al palo jabón.

Клара осталась. В тот вечер — и ещё на много вечеров. Нурия, которая купила билеты, всегда говорит, что это лучшее вложение в её жизни. А в каждую последнюю среду августа Клара снова приезжает в Буньоль. Теперь это она объясняет туристам, как залезть на мыльный столб.

Фразы из истории

no aceptar un no — не принимать отказа

conseguir algo — добиться чего-то, суметь

mirar a alguien de arriba abajo — окинуть взглядом с головы до ног

no separarse de alguien — не отходить от кого-то

estar empapado — промокнуть насквозь, быть мокрым до нитки

HISTORIA 7

La Boqueria / Бокерия

Barcelona, España · Барселона, Испания

La Boqueria es el mercado más famoso de Barcelona. Está en la Rambla, la calle más conocida de la ciudad, y su historia empezó hace más de ochocientos años. Dentro hay cientos de puestos: frutas de todos los colores, pescado fresco, jamones, quesos, setas, especias. Por la mañana temprano, antes de que lleguen los turistas, vienen los cocineros de los restaurantes a comprar. Es la mejor hora. El mercado todavía huele a mar y a fruta.

Бокерия — самый знаменитый рынок Барселоны. Он стоит на Рамбле, самой известной улице города, и его история началась больше восьмисот лет назад. Внутри сотни прилавков: фрукты всех цветов, свежая рыба, хамон, сыры, грибы, специи. Рано утром, пока не пришли туристы, сюда приезжают за покупками повара из ресторанов. Это лучшее время. Рынок ещё пахнет морем и фруктами.

Marta era una de esas cocineras. Tenía treinta y tres años y un pequeño restaurante en el barrio de Gràcia, con solo diez mesas. Cocinaba sola. Cada día cambiaba el menú según lo que encontraba en el mercado. Era muy exigente. Los vendedores de la Boqueria la conocían bien, y algunos le tenían un poco de miedo.

Марта была одной из таких поваров. Ей было тридцать три года, у неё был маленький ресторанчик в квартале Грасия — всего на десять столиков. Готовила она одна. Каждый день меняла меню в зависимости от того, что находила на рынке. Она была очень требовательной. Продавцы Бокерии её хорошо знали, а некоторые даже слегка побаивались.

Sobre todo Jordi. Jordi tenía un puesto de fruta que había sido de su abuelo, su avi, como se dice en catalán. Era un chico tranquilo, con las manos grandes y una sonrisa lenta. Y cada mañana, Marta tenía un problema con su fruta.

—Estos melocotones no están maduros.

—Estarán maduros mañana.

—Yo los necesito hoy.

—Entonces compra los de ayer. —Y le daba otros, perfectos, que tenía escondidos debajo del mostrador.

Особенно Жорди. У Жорди был фруктовый прилавок, который раньше принадлежал его деду — «avi», как говорят по-каталански. Он был спокойным парнем с большими руками и неторопливой улыбкой. И каждое утро у Марты были претензии к его фруктам.

— Эти персики недозрелые.

— Завтра дозреют.

— Мне они нужны сегодня.

— Тогда бери вчерашние. — И доставал другие, идеальные, которые прятал под прилавком.

Siempre era igual. Marta se quejaba, Jordi sonreía, y al final Marta se iba con la mejor fruta del mercado. Ella pensaba que él la guardaba para todos sus clientes importantes. No sabía que Jordi solo la guardaba para ella.

Всегда было одно и то же. Марта ворчала, Жорди улыбался, и в итоге Марта уходила с лучшими фруктами на рынке. Она думала, что он оставляет их для всех важных клиентов. Она не знала, что Жорди оставлял их только для неё.

Un día de marzo, Marta llegó tarde y muy cansada. Había tenido una mala noche en el restaurante: un cliente difícil, un horno roto, un ayudante que no había venido. Se sentó en una caja de plástico, detrás del puesto de Jordi, y cerró los ojos. Jordi no dijo nada. Le peló una naranja, despacio, y se la dio. Era la naranja más dulce que había comido nunca.

—Gràcies —dijo Marta en catalán, sin abrir los ojos.

—De res —contestó Jordi—. Quiere decir «de nada». Pero tú ya lo sabías.

Однажды в марте Марта пришла поздно и очень уставшей. В ресторане выдалась тяжёлая ночь: трудный клиент, сломанная духовка, помощник, который не пришёл. Она села на пластиковый ящик за прилавком Жорди и закрыла глаза. Жорди ничего не сказал. Он неторопливо почистил апельсин и протянул ей. Это был самый сладкий апельсин, который она когда-либо ела.

— Gràcies, — сказала Марта по-каталански, не открывая глаз.

— De res, — ответил Жорди. — Это значит «не за что». Но ты и так знала.

Desde ese día, cambiaron algunas cosas. Marta empezó a llegar un poco antes, para tomar un café con Jordi antes de comprar. Él le contaba historias del mercado: el pescadero que cantaba ópera, la señora de las especias que leía el futuro en las hojas de té, su abuelo, que conocía el nombre de cada cliente. Ella le contaba sus recetas. A veces le llevaba un plato que había preparado con su fruta. Jordi lo probaba en silencio, con los ojos cerrados, y luego decía siempre lo mismo: «Mañana te guardo las mejores».

С того дня кое-что изменилось. Марта стала приходить чуть раньше, чтобы выпить с Жорди кофе, прежде чем закупаться. Он рассказывал ей истории о рынке: о рыботорговце, который пел оперу, о женщине со специями, которая гадала по чайным листьям, о своём деде, знавшем по имени каждого покупателя. Она рассказывала ему о своих рецептах. Иногда приносила блюдо, приготовленное из его фруктов. Жорди пробовал его молча, закрыв глаза, а потом всегда говорил одно и то же: «Завтра отложу тебе лучшие».

Llegó abril. El veintitrés de abril, en Cataluña, se celebra Sant Jordi, el día del patrón. Es el día de los enamorados en Cataluña. La tradición dice que los hombres regalan una rosa a las mujeres, y las mujeres regalan un libro a los hombres. Hoy todos regalan rosas y libros a quien quieren. Ese día, las calles de Barcelona se llenan de puestos de flores y de libros, y la Rambla está tan llena que casi no se puede caminar.

Наступил апрель. Двадцать третьего апреля в Каталонии празднуют день святого Георгия — Сант-Жорди, покровителя края. Это каталонский день влюблённых. По традиции мужчины дарят женщинам розу, а женщины мужчинам — книгу. Сейчас уже все дарят розы и книги кому хотят. В этот день улицы Барселоны заполнены лотками с цветами и книгами, а на Рамбле столько народу, что почти невозможно пройти.

—Hoy es tu santo —le dijo Marta a Jordi esa mañana—. Felicidades.

—Gracias. Es un día muy complicado para llamarse Jordi —dijo él—. Todo el mundo te mira esperando algo.

Marta se rio. Compró su fruta y se fue. Jordi la miró alejarse, entre la gente. Debajo del mostrador tenía una rosa roja. No se había atrevido a dársela.

— Сегодня твои именины, — сказала Марта Жорди в то утро. — Поздравляю.

— Спасибо. Сложный день, если тебя зовут Жорди, — сказал он. — Все смотрят на тебя и чего-то ждут.

Марта засмеялась. Купила фрукты и ушла. Жорди смотрел, как она удаляется в толпе. Под прилавком у него лежала красная роза. Отдать её он так и не решился.

Pero a mediodía, Marta volvió. Estaba nerviosa. Llevaba en la mano un paquete pequeño, envuelto en papel de periódico.

—Esto es para ti. Es Sant Jordi. Es la tradición. Nada más.

Jordi abrió el paquete. Era un cuaderno, escrito a mano. En la primera página ponía: «Recetas para Jordi». Dentro había treinta recetas. Todas con su fruta. La última se llamaba «Naranja de un día de marzo».

Но в полдень Марта вернулась. Она нервничала. В руке у неё был маленький свёрток, завёрнутый в газету.

— Это тебе. Сегодня Сант-Жорди. Такая традиция. Ничего больше.

Жорди развернул свёрток. Внутри была тетрадь, исписанная от руки. На первой странице стояло: «Рецепты для Жорди». Внутри было тридцать рецептов. Все — с его фруктами. Последний назывался «Апельсин одного мартовского дня».

Jordi no dijo nada durante un largo momento. Luego sacó la rosa de debajo del mostrador.

—¿También me la tenías guardada? —preguntó Marta, con una sonrisa.

—Te guardo siempre lo mejor —dijo Jordi—. Ya deberías saberlo.

Жорди долго молчал. Потом достал розу из-под прилавка.

— Её ты тоже для меня припрятал? — улыбнулась Марта.

— Я всегда оставляю тебе самое лучшее, — сказал Жорди. — Пора бы уже это знать.

Hoy, en la carta del restaurante de Marta, hay un postre que no cambia nunca, aunque el menú cambie cada día. Se llama «Naranja de Jordi». Los clientes preguntan siempre quién es Jordi. Marta siempre contesta lo mismo: «El que me guarda las mejores».

Сегодня в меню ресторана Марты есть десерт, который не меняется никогда, хотя всё остальное меню меняется каждый день. Он называется «Апельсин Жорди». Посетители всегда спрашивают, кто такой Жорди. Марта всегда отвечает одно и то же: «Тот, кто оставляет мне самое лучшее».

Фразы из истории

según — в зависимости от, согласно

tener miedo a alguien — бояться кого-то

el santo — именины

no atreverse a hacer algo — не решиться что-то сделать

guardar algo para alguien — оставить, припрятать что-то для кого-то

HISTORIA 8

Día de Muertos / День мёртвых

Oaxaca, México · Оахака, Мексика

En México, la muerte no da tanto miedo. Cada año, el uno y el dos de noviembre, las familias celebran el Día de Muertos. Según la tradición, esos días las almas de los muertos vuelven a casa para visitar a sus familias. Para recibirlas, la gente prepara altares con fotos, velas, flores naranjas de cempasúchil, calaveras de azúcar y la comida favorita de cada persona. Es una fiesta triste y alegre al mismo tiempo. Y en ningún sitio se celebra como en Oaxaca.

В Мексике смерть не так уж страшна. Каждый год, первого и второго ноября, семьи отмечают День мёртвых. По преданию, в эти дни души умерших возвращаются домой, чтобы навестить родных. Чтобы встретить их, люди сооружают алтари с фотографиями, свечами, оранжевыми бархатцами — «семпасучиль», сахарными черепами и любимой едой каждого. Это праздник одновременно грустный и радостный. И нигде его не отмечают так, как в Оахаке.

Ximena llevaba diez años viviendo en la Ciudad de México. Era abogada, trabajaba muchísimo y casi nunca volvía a Oaxaca. Su abuela, doña Rosa, siempre le decía por teléfono: «Ven a verme, mija. Te hago mole». Y Ximena siempre contestaba: «El mes que viene, abuelita». En junio, doña Rosa murió. Ximena no llegó a tiempo.

Химена уже десять лет жила в Мехико. Она работала юристом, работала очень много и почти никогда не приезжала в Оахаку. Бабушка, донья Роса, всегда говорила ей по телефону: «Приезжай ко мне, доченька. Я тебе моле приготовлю». А Химена всегда отвечала: «В следующем месяце, бабуля». В июне донья Роса умерла. Химена не успела.

En octubre, Ximena pidió una semana de vacaciones y volvió a la casa de su abuela, una casa azul con un patio lleno de plantas. Quería hacerle un altar. El mejor altar de Oaxaca. Y quería poner en él lo que más le gustaba a su abuela: su propio mole negro, el que preparaba cada año para toda la familia.

В октябре Химена взяла неделю отпуска и вернулась в бабушкин дом — синий дом с двориком, полным растений. Она хотела сделать для бабушки алтарь. Лучший алтарь в Оахаке. И хотела поставить на него то, что бабушка любила больше всего: её собственный чёрный моле, который она каждый год готовила для всей семьи.

El problema era que nadie tenía la receta. El mole negro de Oaxaca es una salsa muy complicada, con más de treinta ingredientes: varios tipos de chiles, chocolate, especias, frutas, semillas. Cada familia tiene su receta, y la de doña Rosa estaba solo en su cabeza. Ximena buscó en los cajones, en los cuadernos, en las cajas. No encontró nada.

Беда была в том, что рецепта не было ни у кого. Чёрный моле из Оахаки — очень сложный соус, в нём больше тридцати ингредиентов: несколько видов перца чили, шоколад, специи, фрукты, семена. У каждой семьи свой рецепт, а рецепт доньи Росы хранился только у неё в голове. Химена перерыла ящики, тетради, коробки. Ничего.

Enfrente de la casa había una panadería. Ximena entró a comprar pan de muerto, el pan dulce que se come en estas fechas, decorado con «huesos» de masa encima. Detrás del mostrador había un hombre de su edad, con harina en el pelo y en las cejas.

—¿Tú eres Ximena? ¿La nieta de doña Rosa? —preguntó.

—Sí. ¿Cómo lo sabes?

—Tu abuela tenía tu foto en la cocina. Hablaba de ti todos los días. Yo soy Emiliano. Le traía el pan cada mañana.

Напротив дома была пекарня. Химена зашла купить «хлеб мёртвых» — сладкую сдобу, которую едят в эти дни, украшенную сверху «косточками» из теста. За прилавком стоял мужчина её возраста, с мукой в волосах и на бровях.

— Ты Химена? Внучка доньи Росы? — спросил он.

— Да. Откуда ты знаешь?

— У твоей бабушки на кухне стояла твоя фотография. Она говорила о тебе каждый день. Я Эмилиано. Я каждое утро приносил ей хлеб.

Ximena sintió un nudo en la garganta. Le contó lo de la receta. Emiliano se quedó pensativo. Luego sonrió.

—No la tengo escrita. Pero el año pasado, tu abuela ya estaba cansada y me pidió ayuda para hacer el mole. Estuvimos dos días en su cocina. Ella me decía qué hacer y yo lo hacía. Creo que me acuerdo de casi todo.

У Химены встал ком в горле. Она рассказала ему про рецепт. Эмилиано задумался. Потом улыбнулся.

— Записанного у меня нет. Но в прошлом году твоя бабушка уже уставала и попросила меня помочь с моле. Мы два дня провели у неё на кухне. Она говорила, что делать, а я делал. По-моему, я почти всё помню.

Así que durante cuatro días, Ximena y Emiliano cocinaron juntos en la cocina de doña Rosa. Tostaron los chiles hasta que estuvieron negros. Molieron las semillas. Mezclaron el chocolate. La casa se llenó de humo y de un olor que Ximena reconoció inmediatamente: el olor de su infancia. A veces se equivocaban, y entonces Emiliano decía: «No, espera. Tu abuela aquí me daba un golpe en la mano y decía: más despacio, muchacho». Y los dos se reían.

И вот четыре дня Химена и Эмилиано готовили вместе на кухне доньи Росы. Обжаривали чили, пока те не почернели. Мололи семена. Смешивали шоколад. Дом наполнился дымом и запахом, который Химена сразу узнала, — запахом её детства. Иногда они ошибались, и тогда Эмилиано говорил: «Нет, стой. Тут твоя бабушка шлёпала меня по руке и говорила: потише, парень». И оба смеялись.

Mientras cocinaban, él le contaba cosas de su abuela que ella no sabía. Que bailaba en la cocina con la radio. Que regañaba a todos los perros del barrio y luego les daba de comer. Que guardaba cada carta que Ximena le había escrito de niña. Ximena lloraba y se reía al mismo tiempo. Como en el Día de Muertos.

Пока они готовили, он рассказывал ей о бабушке то, чего она не знала. Что та танцевала на кухне под радио. Что ругала всех собак в округе, а потом кормила их. Что хранила каждое письмо, которое Химена писала ей в детстве. Химена плакала и смеялась одновременно. Как в День мёртвых.

El primero de noviembre, el altar estaba listo. Tenía tres niveles, cubiertos de flores naranjas, velas, papel picado de colores, pan de muerto, una taza de chocolate y, en el centro, la foto de doña Rosa sonriendo. Delante de la foto, un plato de mole negro. Desde la puerta de la calle hasta el altar, Ximena había hecho un camino con pétalos de cempasúchil. Así, dicen, las almas encuentran el camino a casa.

Первого ноября алтарь был готов. В нём было три яруса, а на них — оранжевые цветы, свечи, цветные бумажные гирлянды, хлеб мёртвых и чашка шоколада, а в центре — фотография улыбающейся доньи Росы. Перед фотографией — тарелка чёрного моле. От входной двери до алтаря Химена выложила дорожку из лепестков семпасучиля. Говорят, так души находят дорогу домой.

Por la noche fueron al cementerio. Era una fiesta. Miles de velas iluminaban las tumbas, las familias comían y cantaban, había músicos que tocaban las canciones favoritas de los muertos. Ximena y Emiliano se sentaron junto a la tumba de doña Rosa, con un termo de chocolate caliente.

Ночью они пошли на кладбище. Там был настоящий праздник. Тысячи свечей освещали могилы, семьи ели и пели, музыканты играли любимые песни умерших. Химена и Эмилиано сели у могилы доньи Росы с термосом горячего шоколада.

—¿Crees que ha venido? —preguntó Ximena.

—Seguro —dijo Emiliano—. Con ese mole, ¿cómo no va a venir? —Hizo una pausa—. Además, me dijo una cosa, el año pasado, mientras cocinábamos. Me dijo: «Cuando mi nieta vuelva, enséñale el mole. Y no la dejes irse otra vez tan lejos».

Ximena lo miró. A la luz de las velas, él tenía los ojos brillantes.

—¿Y tú qué le contestaste?

—Que lo intentaría.

— Думаешь, она пришла? — спросила Химена.

— Конечно, — сказал Эмилиано. — С таким-то моле — как не прийти? — Он помолчал. — К тому же в прошлом году, пока мы готовили, она мне кое-что сказала. Сказала: «Когда внучка вернётся, научи её моле. И не отпускай её больше так далеко».