Kitabı oxu: «30 вечеров с турецким. Двуязычные рассказы для уровня B1»

30 AKŞAM

TÜRKÇE

İki dilli öyküler, her akşam için bir tane (Seviye B1) Двуязычные рассказы для чтения по одному за вечер — уровень B1

«30 akşam Türkçe» — это не учебник, а лёгкая проза: тёплая, живая, иногда смешная, иногда романтичная, написанная простым и естественным современным турецким языком уровня B1. Тридцать историй из Стамбула, Измира, Анкары, Эдирне, с Эгейского побережья и гор Качкар — сначала на турецком, затем в живом литературном переводе на русский.

İçindekiler · Содержание

01 14.32 treni

02 İki farklı ayakkabı

03 Anneannemin kutusu

04 Dört yabancı, bir gece

05 Bir köpek, iki adres

06 Tek kişilik masa

07 Tıkırdayan ayakkabı

08 Hiçbir yerden kartpostallar

09 On bir çarşamba

10 Kaybolduk… Fransızca

11 Kapüşonun altındaki dizeler

12 İki kahve, lütfen

13 Dört saniye kalmıştı

14 “Nazlı”da bir yaz

15 Yanlış hücredeki yorum

16 İki kişiye bir şemsiye

17 Kazanmaması gereken turta

18 Viyana'ya yataklı vagon

19 Beklenmedik akraba

20 Olaylara yeni bir bakış

21 İki yetişkin, bir çadır, bir tilki

22 Bir kırmızı kapı fazla

23 Reçel ve güvensizlik

24 Dört sıra fark

25 Pantolondaki yapıştırıcı

26 Kaçkarlar'dan son dolmuş

27 Kimsenin dokunmadığı piyano

28 Aynı set

29 Hikâyesi olan sufle

30 Evine hoş geldin, Lara

Bu kitap nasıl okunur · Как пользоваться этой книгой

Bu kitap, ayın her akşamı için bir tane olmak üzere, Türkçeyi B1 seviyesinde öğrenenler için yazılmış otuz kısa öyküden oluşuyor. Her öykü iki kez anlatılıyor: bir kez Türkçe, bir kez de Rusçaya doğal, edebî bir çeviriyle. Bu kelimesi kelimesine bir çeviri değil; sanki en başından bir Rus yazar tarafından yazılmış gibi okunan bir metin.

Это сборник из тридцати коротких рассказов — по одному на каждый вечер месяца, — написанных для тех, кто изучает турецкий язык на уровне B1. Каждая история рассказана дважды: один раз по-турецки и один раз в естественном литературном переводе на русский. Это не подстрочник: текст читается так, будто эту же историю с самого начала рассказывал русский автор.

Kitap, birbirini izleyen kısa bloklardan oluşuyor: Türkçe bir paragraf ve hemen ardından aynı paragraf Rusça, italik olarak. Bu, bir şeyi kontrol etmek için kitabın sonuna gitmeniz ya da ayrı bir bölüm aramanız gerekmediği anlamına geliyor — iki dil her zaman yan yana.

Книга построена короткими чередующимися блоками: абзац на турецком, сразу за ним — тот же абзац на русском, выделенный курсивом. Это значит, что не нужно листать в другой конец книги или искать отдельный раздел, чтобы что-то проверить, — оба языка всегда рядом.

Bu kitabı okumanın tek bir doğru yolu yok, ama okurların çoğuna uyan bir yol var. Önce Türkçe paragrafın tamamını okuyun; bir kelime ya da cümle anlaşılmasa bile, aşağıya bakmadan önce anlamı bağlamdan tahmin etmeye çalışın. Sonra altındaki Rusça paragrafı okuyun — kelimesi kelimesine çevirmek için değil, sadece doğru anlayıp anlamadığınızı kontrol etmek ya da gözünüzden kaçan bir iki ayrıntıyı netleştirmek için. Bir sonraki bloğa geçin ve tekrarlayın. Böylece öykünün sonunda metnin tamamını Türkçe okumuş olacaksınız; çeviri ise bütün bu süre boyunca ayrıca aramanız gereken bir sözlükte değil, her paragrafın hemen altında olacak.

Единственно правильного способа чтения не существует, но многим подходит вот такой. Сначала прочитайте абзац на турецком целиком, даже если какое-то слово или фраза непонятны, — попробуйте угадать смысл по контексту, прежде чем заглядывать вниз. Затем прочитайте русский абзац под ним — не для того, чтобы перевести слово за словом, а просто чтобы убедиться, что вы поняли правильно, или уточнить одну-две ускользнувшие детали. Переходите к следующему блоку и повторяйте. Так к концу истории вы прочитаете весь текст по-турецки, а перевод всё это время будет прямо под каждым абзацем, а не в словаре, который приходится искать отдельно.

Kendinizi daha emin hissediyorsanız, önce bütün öyküyü baştan sona Türkçe, hiç aşağı bakmadan okumayı deneyin; sonra Rusça metne geçip emin olmadığınız yerleri kontrol edin. Her durumda, ilk seferde her şeyi yüzde yüz anlamaya çalışmayın — B1 seviyesinde öykünün genel anlamını ve havasını yakalamak, her kelimeyi anlamasanız bile, fazlasıyla yeterli; öyküler de tam bu seviye için yazıldı.

Если чувствуете себя увереннее, попробуйте сначала прочитать всю историю по-турецки от начала до конца, вообще не заглядывая вниз, а уже потом пройтись по русскому тексту и проверить те места, в которых сомневались. В любом случае не старайтесь понять всё на сто процентов с первого раза — на уровне B1 вполне достаточно уловить общий смысл и настроение истории, не обязательно понимая каждое слово, — именно на этот уровень истории и рассчитаны.

Her öyküyü Türkçe okumak yaklaşık yirmi dakika sürüyor — tam bir akşam, kitabın adı da buradan geliyor. Günde birden fazla öykü okumak zorunda değilsiniz; daha seyrek okumanızda da hiçbir sakınca yok. Öyküler birbirine bağlı değil ve herhangi bir sırayla okunabilir, ama adından da anlaşılacağı gibi, her akşam bir tane, sırayla okunmak üzere düşünüldü.

На чтение каждой истории по-турецки уходит минут двадцать — это и есть один вечер, отсюда и название книги. Читать больше одной истории в день необязательно, и ничего страшного, если получается реже. Истории не связаны друг с другом сюжетно, и их можно читать в любом порядке, хотя задуманы они как чтение по одной за вечер, по порядку, как и подсказывает название.

Türkçe metinde dikkat etmeye değer birkaç şey fark edeceksiniz. Diyaloglar, Türk edebiyatında olduğu gibi tireyle veriliyor. “Sen”e geçiş genellikle Rusçada olduğundan daha hızlı oluyor, ama büyüklere ve tanımadığınız insanlara “siz” diye hitap edilir ve adın arkasına “Hanım” ya da “Bey” eklenir: Nesibe Hanım, Kerim Bey. Akraba olmayan insanlar da birbirine “abla”, “abi”, “teyze”, “oğlum”, öğretmenlere ise “Hocam” der — bunlar akrabalık değil, sıcak bir nezaket belirtisi. Bir de “Hoş geldin”, “Kusura bakmayın”, “Allah rahmet eylesin” gibi kalıplaşmış ifadelere dikkat edin: bunları kelime kelime çevirmeye çalışmayın, olduğu gibi öğrenin.

В турецком тексте вы заметите несколько вещей, на которые стоит обратить внимание. Диалоги, как принято в турецкой литературе, оформлены через тире. На «ты» здесь переходят обычно быстрее, чем в России, но к старшим и незнакомым обращаются на «вы» и добавляют после имени «ханым» или «бей»: Несибе-ханым, Керим-бей. Чужие люди называют друг друга «абла» (старшая сестра), «аби» (старший брат), «тётя», «сынок», а учителей — «ходжа»: это не родство, а тёплая форма вежливости. И присмотритесь к устойчивым формулам вроде «Hoş geldin», «Kusura bakmayın», «Allah rahmet eylesin»: не пытайтесь переводить их слово за словом — просто запоминайте целиком.

Aslında hepsi bu. Rahat bir koltuk bulun, bir akşam seçin — ve 1. Akşam'dan başlayın.

Вот, собственно, и всё. Найдите удобное кресло, выберите вечер — и начните с Вечера 1.

AKŞAM 1

·

14.32 treni

Trene yetişmek için tam dört dakikam vardı ve bunun üç dakikasını koşarak geçirdim.

У меня было ровно четыре минуты, чтобы успеть на поезд, и три из них я бежала.

Cuma öğleden sonra İzmir'deki Basmane Garı koşmak için pek iyi bir yer değildir. Her yer insan doluydu: valizli öğrenciler, simit satan bir adam, bir türlü yol vermek istemeyen bir grup lise öğrencisi. Hepsinin yanından hızla geçtim; çantam sırtıma çarpıyordu, kahvem bardağın kapağındaki küçük delikten taşıyordu. Üçüncü perona tam zamanında vardım — Denizli'ye giden 14.32 treninin kapılarının burnumun dibinde kapandığını görmek için.

Вокзал Басмане в Измире в пятницу днём — не лучшее место для бега. Вокруг были люди: студенты с чемоданами, мужчина, торгующий симитами, стайка старшеклассников, которые никак не хотели расступаться. Я пронеслась мимо всех них, сумка колотила меня по спине, кофе выплёскивался из маленькой дырочки в крышке стаканчика, и я добежала до третьей платформы как раз вовремя, чтобы увидеть, как двери поезда 14:32 до Денизли закрываются прямо у меня перед носом.

— Hayır, hayır, hayır, dedim kendi kendime.

— Нет, нет, нет, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Denizli'ye giden bir sonraki hızlı tren ancak iki saat sonra kalkıyordu. İki saat, kız kardeşimin doğum gününü tamamen kaçıracağım demekti ve Pınar bunu bana asla affetmezdi. Bir saniye öylece durup ne yapacağımı düşünmeye çalıştım. Tam o sırada yanımdan geçen bir görevli, “Denizli tarafına gidiyorsanız beşinci perondan şimdi bir bölgesel tren kalkıyor,” dedi. “Yavaştır ama götürür.”

Следующий скорый поезд до Денизли отправлялся только через два часа. Два часа означали, что я полностью пропущу день рождения сестры, а Пынар мне этого никогда не простит. Я постояла секунду, пытаясь сообразить, что делать, и тут мимо прошёл служащий вокзала и сказал: «Если вам в сторону Денизли, вон с пятой платформы прямо сейчас отходит региональный поезд. Медленный, но довезёт».

Hiçbir şey sormadım. Sadece koştum.

Я ни о чём не стала спрашивать. Просто побежала.

Kalkıştan tam on saniye önce vagona atladım ve kapılar yüksek bir sinyal sesiyle arkamdan kapandı. Nefes nefese kapının önünde duruyordum, kahvemi sanki beni hayatta tutan tek şey oymuş gibi sıkıca tutuyordum ve şöyle düşünüyordum: harika, yetiştim.

Я запрыгнула в вагон буквально за десять секунд до отправления, и двери с громким сигналом закрылись за мной. Я стояла в тамбуре, задыхаясь, сжимая свой кофе так, будто только он и удерживал меня в живых, и думала: отлично, успела.

Hatamı ancak yirmi dakika sonra anladım.

Понять свою ошибку мне удалось только минут через двадцать.

— Affedersiniz, dedim sonunda bir yer bulunca karşımdaki kadına. Bu tren Denizli'ye gidiyor, değil mi?

— Извините, — спросила я у женщины напротив, найдя наконец место, — этот поезд идёт до Денизли?

— Gidiyor, gitmesine, dedi ve hafifçe güldü. Ama ondan önce bir on kere daha duruyor. Torbalı, Selçuk, Aydın, Nazilli… Bilmiyor muydunuz?

— В конце концов — да, — сказала она и слегка засмеялась. — Только сначала он остановится ещё раз десять. Торбалы, Сельчук, Айдын, Назилли... Вы разве не знали?

Kapının üstündeki küçük ekrana baktım. Bir sonraki durak: Gaziemir. Denizli'ye varış: 21.41.

Я взглянула на маленький экран над дверью. Следующая остановка: Газиэмир. Прибытие в Денизли: 21:41.

Evden çıkarken saat altıda Denizli'de olacağımı hesaplamıştım. Saat iki buçuktu.

Я выходила из дома, рассчитывая быть в Денизли к шести. Было полтретьего.

Koltuğa yaslanıp gözlerimi kapattım. Artık yapacak bir şey yoktu: tren gidiyordu ve bir sonraki durakta inmek her şeyi sadece daha da zorlaştırırdı. Telefonumu çıkarıp kardeşime yazdım: “Pınar, kusura bakma, yanlış trene bindim, çok geç gelebilirim.” Neredeyse hemen cevap verdi: “Deli kız. Sorun yok, ne zaman gelirsen gel. Pasta bir yere kaçmıyor.”

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сделать с этим уже ничего было нельзя: поезд шёл, а сойти на следующей остановке значило бы только всё усложнить. Я достала телефон и написала сестре: «Пынар, прости, я села не в тот поезд, могу приехать очень поздно». Она ответила почти сразу: «Дурочка. Всё нормально, приезжай, когда сможешь. Торт никуда не убежит».

Telefonu kaldırdım ve ancak o zaman etrafıma doğru dürüst baktım. Vagondaki tek boş yer, sırt çantalı ve elinde karton kapaklı bir kitap olan bir adamın yanıydı; kulaklıkları kulağında değil, boynunda asılıydı. Ben oturunca başını kaldırdı.

Я убрала телефон и впервые как следует огляделась. Единственное свободное место в вагоне было рядом с мужчиной с рюкзаком и книгой в мягкой обложке; наушники висели у него на шее, а не в ушах. Он поднял взгляд, когда я села.

— Yanlış tren mi? diye sordu.

— Не тот поезд? — спросил он.

— Bu kadar belli mi?

— Так заметно?

— Yüzünüzde öyle bir ifade var, dedi. Bu trene yanlışlıkla binen herkesin yüzünde aynı ifade olur. Sık sık görüyorum.

— У вас такое лицо, — сказал он. — У всех, кто случайно садится в этот поезд, одно и то же выражение. Я его часто вижу.

— Bu trene sık mı biniyorsunuz?

— Вы часто на нём ездите?

— Aslında neredeyse her hafta. Hızlı trenden daha çok seviyorum.

— Почти каждую неделю, вообще-то. Мне он нравится больше, чем скорый.

Ona sanki dişçiye gitmeyi sevdiğini itiraf etmiş gibi baktım.

— Yavaş bir treni kim sever ki?

Я посмотрела на него так, будто он только что признался, что любит ходить к стоматологу.

— Кому вообще может нравиться медленный поезд?

Gülümsedi ve hemen cevap vermedi. Onun yerine kitabı kapağını görebileceğim şekilde çevirdi: küçük bir fotoğraf albümüydü, nehrin ve vadinin siyah beyaz fotoğrafları.

— İşte bu yüzden, dedi. Biraz bekleyin, Aydın'dan sonra. Kendiniz anlayacaksınız.

Он улыбнулся и не ответил сразу. Вместо этого он перевернул книгу так, чтобы я увидела обложку: небольшой фотоальбом, чёрно-белые снимки реки и долины.

— Вот почему, — сказал он. — Подождите немного, после Айдына. Поймёте сами.

Adı Bora'ydı. Hafta içi bir yazılım şirketinde çalışıyordu — bunu, konunun ilginç olmadığını önceden haber veriyormuş gibi bir sesle söyledi — hafta sonları ise Büyük Menderes vadisinin fotoğraflarını çekiyordu. Üç yıldır bununla uğraşıyordu. Fotoğraflarından küçük bir kitap bile yapmıştı, elinde tuttuğu kitaptı bu. Ama “yaptım” kelimesini önemsiz bir şeymiş gibi söyledi: aslında internette bir matbaa bulmuş ve elli tane bastırmıştı.

Его звали Бора. В будни он работал в айти — сказал это таким тоном, будто заранее предупреждал, что тема неинтересная, — а по выходным фотографировал долину Большого Мендереса. Занимался этим уже три года. Он даже сделал из своих снимков небольшую книгу — ту самую, что держал в руках, хотя слово «сделал» произнёс так, будто это пустяк: на самом деле он просто нашёл в интернете типографию, где ему напечатали пятьдесят экземпляров.

— Peki alan oluyor mu? diye sordum.

— И их покупают? — спросила я.

— Annem on tane aldı, dedi. Yani istatistiksel olarak evet, bir talep var.

— Моя мама купила десять штук, — сказал он. — Так что статистически — да, спрос есть.

Kahkahayla güldüm, treni kaçırdığımdan beri ilk kez. Sonra çantasından bir termos ve iki plastik bardak çıkardı ve bana pek sormadan ikimize de çay doldurdu. Ben de itiraz etmedim: böyle bir günün sonunda çay yüzünden tartışacak gücüm kalmamıştı.

Я засмеялась — по-настоящему, впервые с тех пор, как опоздала на поезд. Потом он достал из рюкзака термос и два пластиковых стаканчика и налил нам чаю, толком не спросив, хочу ли я, а я не стала спорить: спорить из-за чая после такого дня было уже выше моих сил.

Aydın'dan sonra ne demek istediğini anladım.

После Айдына я поняла, что он имел в виду.

Tren nehrin yanından ilerlemeye başladı ve birden bir tarafta sudan başka hiçbir şey kalmadı: öğleden sonra ışığında gri ve altın rengi, geniş ve sakin, tam rayların altında küçük dalgalarla. Nehrin üstündeki tepede eski bir antik kentin yıkıntıları duruyordu, sanki gidecek başka bir yeri yokmuş gibi. Sonra boş bir kumsal, sonra söğütler, sonra zeytin ağaçları, sonra yine nehir. Kahvemi bir kenara koydum ve sadece baktım.

Поезд пошёл вдоль реки, и вдруг с одной стороны не осталось ничего, кроме воды — серой и золотой в дневном свете, широкой и спокойной, с маленькими волнами под самыми путями. На холме над рекой стояли руины древнего города, будто им всё равно больше некуда было податься. Потом пустая песчаная отмель, потом ивы, потом оливы, потом снова река. Я отставила стаканчик с кофе и просто смотрела.

— Gördünüz mü? dedi Bora.

— Видите? — сказал Бора.

— Tamam, diye kabul ettim. Bu gerçekten Bayraklı'da otopark manzaralı bir toplantıdan daha iyi.

— Ладно, — признала я. — Это правда лучше, чем совещание с видом на парковку в Байраклы.

— Genelde herkes böyle tepki verir.

— Обычно все так и реагируют.

Ondan sonra uzun uzun konuştuk; özellikle önemli bir şey hakkında değil, büyük ihtimalle bir daha hiç görmeyeceğin biriyle konuşur gibi. Bu nedense insanın dilini çözüyor.

После этого мы долго разговаривали — ни о чём особенно важном, просто так, как говоришь с человеком, которого, скорее всего, больше никогда не увидишь, а это почему-то развязывает язык.

— Peki siz tren kaçırmadığınız zamanlarda ne iş yapıyorsunuz? diye sordu.

— А чем вы вообще занимаетесь, когда не опаздываете на поезда? — спросил он.

— Bir yayınevinde çalışıyorum. Çoğunlukla dosya okuyorum. Başkalarının kitaplarını, başkalarının hikâyelerini.

— Работаю в издательстве. В основном читаю рукописи. Чужие книги, чужие истории.

— Seviyor musunuz bu işi?

— И как, нравится?

— Çoğunlukla evet. Geçen yıl okuduğum bir kitap var, hâlâ onu düşünüyorum: başka bir ülkeye taşınan ve eve dönmek isteyip istemediğine bir türlü karar veremeyen bir kadının romanı. Biz yayımlamadan önce galiba dört kere okudum.

— В основном да. Есть одна книга, которую я прочитала в прошлом году и до сих пор о ней думаю, — роман про женщину, которая переезжает в другую страну и не может решить, хочет ли она вернуться домой. Я, кажется, прочитала её раза четыре ещё до того, как мы её издали.

— Bence bu güzel bir sorun. Bir şeyi defalarca okuyup yine de sıkılmamak.

— По-моему, это хорошая проблема. Читать что-то столько раз, что оно так и не успевает надоесть.

— Ya siz? Trenler ve termostan çay dışında?

— А вы? Кроме поездов и чая из термоса.

Bir saniye düşündü, bardağı elinde çevirerek.

— İki kış önce çektiğim bir fotoğraf var, dedi. Bir balıkçı fırtınada kayığını kıyıya çekiyor. Hava berbattı; o kareyi yakalamaya çalışırken az kalsın makinemi nehre düşürüyordum. Onu sadece bir kez gösterdim, Aydın'da bir kafedeki küçük bir sergide. Tanımadığım bir kadın fotoğrafın önünde durdu ve ağladı. Üzüntüden değil. Başka türlü.

Он на секунду задумался, покручивая в руках стаканчик.

— Есть один снимок, который я сделал две зимы назад, — сказал он. — Рыбак вытаскивает лодку на берег во время грозы. Погода была ужасная — я чуть не уронил камеру в реку, пытаясь поймать этот кадр. Я показал его всего один раз, на маленькой выставке в кафе в Айдыне, и незнакомая женщина встала перед ним и заплакала. Не от горя. По-другому.

— Peki ona ne dediniz?

— И что вы ей сказали?

— Aslında hiçbir şey. Sadece yanında durdum. O anı bozmamam gerekiyormuş gibi geldi.

— Вообще-то ничего. Просто стоял рядом — было чувство, что мешать не стоит.

— Bu galiba bütün hafta duyduğum en güzel şey.

— Это, пожалуй, самое приятное, что я слышала за всю неделю.

— Dikkat edin, dedi. Bu cümleyi sizden çalacağım. Sanki ben söylemişim gibi duruyor.

— Осторожнее, — сказал он. — Эту фразу я у вас украду. Звучит так, будто её сказал я.

— Geç kaldınız, önce ben söyledim. Hem siz bir saat önce kolçağımı çaldınız.

— Поздно, я сказала её первой. А вы вон украли у меня подлокотник час назад.

— Hiç de bile.

— Ничего подобного.

— Hem de nasıl.

— Ещё как украли.

Bir ara tren bir makas geçerken sertçe sarsıldı ve kahvem doğrudan onun kitabının üstüne döküldü.

В какой-то момент поезд резко тряхнуло на стрелках, и мой кофе выплеснулся прямо на его книгу.

— Aman Allahım, dedim. Çok özür dilerim.

— Господи, — сказала я. — Мне так жаль.

— Önemli değil, dedi, kitabı dikkatlice silkeleyerek; yere kahverengi damlalar düşüyordu. Bunun on ikinci sayfasında zaten bir kahve lekesi var. Şimdi bir tane de kapakta. Daha karakterli oldu.

— Ничего страшного, — сказал он, осторожно встряхивая книгу, с которой на пол падали коричневые капли. — У этой и так уже пятно от кофе на двенадцатой странице. Теперь ещё и на обложке. Больше характера.

— Buna şaşırtıcı derecede sakin bakıyorsunuz.

— Вы удивительно спокойно к этому относитесь.

— Bir kare için bütün makinemi az kalsın nehre düşürüyordum, dedi. Bir kahve lekesi bunun yanında hiçbir şey.

— Я однажды чуть не уронил в реку целую камеру ради одного кадра, — сказал он. — Пятно от кофе с этим не сравнить.

Onun çantasından çıkan bisküvileri yedik — biraz ufalanmış, biraz kuru — ve nedense olması gerekenden daha lezzetliydiler. Dışarıda ışık değişiyordu: altın rengi koyu turuncuya döndü, sonra nehir karardı, üstündeki gökyüzü pembeleşti ve bir süre ikimiz de sustuk. Bu sessizlik rahatsız edici değildi. Boşluğu kelimelerle doldurmak zorunda olmadığın türden bir sessizlikti.

Мы ели печенье, которое он тоже достал из рюкзака, — немного раскрошившееся, немного суховатое, — и почему-то оно оказалось вкуснее, чем должно было быть. Снаружи менялся свет: золотой переходил в густой оранжевый, потом река потемнела, а небо над ней стало розовым, и какое-то время мы оба молчали. Тишина не была неловкой. Это была та тишина, в которой не нужно заполнять паузу словами.

— Bir şey sorabilir miyim? dedim Nazilli'ye yaklaşırken.

— Можно вопрос? — спросила я, когда мы подъезжали к Назилли.

— Sorun.

— Спрашивайте.

— Madem bu trene her hafta sadece manzara için biniyorsunuz, neden nehir boyunca yürümüyorsunuz? Daha kolay olmaz mı?

— Если вы ездите на этом поезде каждую неделю только ради вида, почему бы просто не гулять вдоль реки? Разве это не проще?

Bir saniye düşündü.

— Bir yere güzel bir şeye bakarak varmayı seviyorum, dedi. Yürüyüşte er ya da geç geri dönüp eve yürümek zorunda kalıyorsun. Trende ise sadece ilerliyorsun ve sürekli yeni bir şey çıkıyor karşına.

Он на секунду задумался.

— Мне нравится приезжать куда-то, глядя на что-то красивое, — сказал он. — На прогулке рано или поздно приходится развернуться и идти домой. А в поезде ты просто едешь дальше, и всё время появляется что-то новое.

Buna esprili bir cevabım yoktu, o yüzden sadece başımı salladım ve son ışıkların kayboluşunu birlikte izledik.

У меня не нашлось остроумного ответа, так что я просто кивнула, и мы вместе смотрели, как исчезают последние лучи.

Nazilli'de tren tam sekiz dakika bekledi; anonstaki ses, makinist değişikliğiyle ilgili bir şey açıkladı, bunu yüzüncü kez açıklayan birinin düz sesiyle. Bora kalktı ve çantasını kaptı.

В Назилли поезд стоял целых восемь минут — что-то связанное со сменой машиниста, объяснил голос по громкой связи тем ровным тоном, каким объясняют это уже в сотый раз. Бора встал и схватил рюкзак.

— Hadi, dedi. Çantamda sadece bir paket cips kaldı ve bu ay ikinci kez akşam yemeğini cipsle geçiştirmeyi reddediyorum.

— Пойдёмте, — сказал он. — У меня в рюкзаке остался только пакет чипсов, а я отказываюсь ужинать ими два раза за месяц.

— Bu, kırmaktan korktuğunuz kişisel bir rekor mu?

— Это личный рекорд, который вы боитесь побить?

— Bu bir prensip meselesi.

— Это дело принципа.

Koştuk — gerçekten koştuk, günün nasıl başladığını düşününce bu biraz komikti — peron boyunca garın yanındaki küçük bir pideciye kadar. içten içe trenlerin kimseyi beklemediğini bilen iki insan için fazla yavaş ilerleyen bir sıraya girdik. Pek canım istemediği halde bir pide aldım, çünkü tezgâhtaki adam paramı çoktan almıştı ve fikir değiştirmek için çok geçti. Bora iki çikolata kaptı ve para üstünü hiç beklemedi.

Мы побежали — по-настоящему побежали, что было даже забавно, если вспомнить, с чего начался этот день, — вдоль платформы к маленькой пидешной у вокзала и встали в очередь, которая двигалась слишком медленно для двух человек, где-то в глубине души понимавших, что поезда никого не ждут. Я купила пиде, которого мне даже не хотелось, просто потому что мужчина за прилавком уже взял у меня деньги и передумывать было поздно. Бора схватил две шоколадки и вообще не стал ждать сдачи.

Perona tam kapılar ötmeye başladığında döndük ve günün başındaki telaşın aynısıyla içeri atladık — ama bu sefer panik yerine gülüyorduk.

Мы вернулись на платформу как раз в тот момент, когда двери начали пищать, и запрыгнули внутрь с той же спешкой, с какой начался для меня весь этот день, — только теперь мы смеялись, а не паниковали.

— Biliyor musunuz, dedim nefesim yerine gelince, pidemi açarken, rahatlatıcı olduğu için yavaş trene binen biri için hep son dakikada yetişiyorsunuz.

— Знаете, — сказала я, отдышавшись и разворачивая пиде, — для человека, который ездит на медленном поезде, потому что это расслабляет, вы всё-таки всегда успеваете в последний момент.

— Yavaş trenin rahatlatıcı olduğunu hiç söylemedim, dedi. Onu sevdiğimi söyledim. Aynı şey değil.

— Я никогда не говорил, что медленный поезд расслабляет, — сказал он. — Я сказал, что он мне нравится. Это не одно и то же.

Tekrar oturduğumuzda dışarısı artık tamamen karanlıktı ve vagon neredeyse boşalmıştı. Bir süre müzikten konuştuk. Neredeyse tamamen zıt grupları seviyorduk ve bu, neredeyse Denizli'ye kadar süren bir tartışmaya dönüştü: o, benim hiç çekemediğim bir şarkıcıyı savunuyordu; ben de onun “asansör müziği, sadece daha hüzünlüsü” dediği bir albümü. Bir ara en sevdiği şarkılardan birini açtı ve ortak bir kulaklıkla dinlememi istedi. Başlarımız küçük ekranın üstünde neredeyse birbirine değiyordu ve şarkının hiç de o kadar kötü olmadığını kabul etmek hoşuma gitmedi.

Когда мы снова сели, снаружи было уже совсем темно, а вагон почти опустел. Какое-то время мы говорили о музыке — нам нравились почти противоположные группы, и это переросло в спор, который продолжался почти до самого Денизли: он защищал певца, которого я находила совершенно невыносимым, я защищала альбом, который он назвал «музыкой для лифта, только грустнее». В какой-то момент он включил одну из своих любимых песен и заставил меня послушать её через один общий наушник; наши головы почти соприкасались над маленьким экраном, и мне неприятно было признавать, что песня оказалась совсем не такой уж плохой.

— Tamam, dedim. Berbat değil.

— Ладно, — сказала я. — Не ужасно.

— Bütün hafta duyduğum en güzel şey.

— Самое приятное, что мне сказали за всю неделю.

Bir süre sonra başımı cama yaslayıp yirmi dakika kadar uyuklamışım. Tren yavaşlamaya başladığında uyandım. Dışarıda Denizli'nin ışıkları görünüyordu, gittikçe çoğalıyor, birbirine yaklaşıyordu; sonunda karanlık tarlalar sokaklara, sonra da gece şehrinin canlı kalabalığına dönüştü.

Где-то после этого я задремала минут на двадцать, прислонившись головой к окну, и проснулась, когда поезд начал замедляться, а за окном стали появляться огни Денизли — всё больше и больше, всё ближе друг к другу, пока тёмные поля не превратились в улицы, а потом в живую суету ночного города.

— Neredeyse geldik, dedi Bora.

— Почти приехали, — сказал Бора.

İçimde tuhaf bir şey hissettim: yolculuğun bitmesine dair küçük, saçma bir hüzün. Oysa daha tadına bile bakmadığım pastaya zaten neredeyse dört saat geç kalmıştım.

Я почувствовала что-то странное — маленькую, нелепую грусть оттого, что поездка заканчивается, хотя к торту, который я ещё даже не попробовала, я и так опаздывала почти на четыре часа.

Birkaç sessiz saatten sonra Denizli Garı bana gürültülü ve parlak geldi. Pek konuşmadan birlikte indik ve peron boyunca yan yana yürüdük. İkimiz de bir dakika sonra farklı yönlere gideceğimizi ve büyük ihtimalle her şeyin orada biteceğini biliyorduk.

После нескольких тихих часов вокзал в Денизли показался мне шумным и ярким. Мы вышли вместе, толком не сговариваясь, и пошли по платформе рядом, почти не разговаривая, оба понимая, что через минуту разойдёмся в разные стороны — и, скорее всего, на этом всё и закончится.

Peronun çıkışında durdu.

У выхода с платформы он остановился.

— Yedi saattir tanıdığım birine bunu söylemek tuhaf, dedi, ama güzel bir akşam geçirdim. Her zamankinden daha güzel.

— Странно говорить это человеку, которого я знаю семь часов, — сказал он, — но у меня был хороший вечер. Лучше, чем обычно.

— Ben de, dedim. Bu doğruydu ve bu beni biraz şaşırttı.

— У меня тоже, — сказала я, и это была правда, что меня немного удивило.

Numaramı istemedi. Onun yerine cebindeki biletin bir köşesini yırttı, çantasından çıkardığı bir kalemle üstüne bir şey yazdı ve bana uzattı.

— Bir daha yanlış trene binerseniz diye, dedi. Ya da doğru trene. O da olur.

Он не стал спрашивать номер. Вместо этого оторвал уголок билета, лежавшего у него в кармане, что-то написал на нём ручкой из рюкзака и протянул мне.

— На случай, если вы снова сядете не в тот поезд, — сказал он. — Или в тот. Тоже сойдёт.

Kâğıdı aldım, karşılığında pek de akıllıca olmayan bir şey söyledim ve ayrıldık: o yürüyerek merkeze doğru, ben taksi durağına. Kardeşimin pastasına artık yarım saat daha geç kalıyordum.

Я взяла бумажку, сказала в ответ что-то не особенно умное, и мы разошлись: он пешком к центру, я — к стоянке такси, и к сестриному торту теперь опаздывала ещё на полчаса больше.

Takside kâğıda baktım. Sadece bir isim ve bir numara, biraz eğri bir el yazısıyla. Yanında da küçük bir tren çizimi vardı ve onu görünce arka koltukta tek başıma yüksek sesle güldüm.

В такси я посмотрела на листок. Только имя и номер, написанные слегка неровным почерком, а рядом — маленький рисунок поезда, из-за которого я вдруг рассмеялась вслух, одна, на заднем сиденье.

Bir mesaj yazdım, sildim, daha kısa bir tane yazdım, üç kez okudum ve bir daha düşünmeye fırsat bulamadan “gönder”e bastım.

Я напечатала сообщение, удалила его, напечатала покороче, перечитала три раза и, прежде чем успела ещё раз подумать, нажала «отправить».

“Bisküviler için teşekkürler. Bir de berbat müzik için.”

«Спасибо за печенье. И за ужасную музыку».

Taksi geniş bir caddeye çıktı ve Denizli etrafımda açıldı — dağların eteğine kadar uzanan ışıklar, gürültü — ve arkada bir yerde, yedi saattir tanıdığım bir adam muhtemelen merkeze doğru yürüyordu. Bundan sonra ne olacağı hakkında hiçbir fikrim yoktu. Tek bildiğim, uzun zamandır ilk kez bunun beni hiç korkutmadığıydı.

Такси выехало на широкий проспект, и вокруг меня раскрылся Денизли — огни, тянущиеся до самого подножия гор, шум, — а где-то позади мужчина, которого я знала семь часов, наверное, шёл к центру, и я понятия не имела, что будет дальше, — знала только, что впервые за долгое время меня это совсем не пугало.

AKŞAM 2

·

İki farklı ayakkabı

Onur ayakkabıları en kötü anda fark etti: yılın en önemli akşam yemeğinden iki dakika önce.

Онур заметил ботинки в самый неподходящий момент: за две минуты до самого важного ужина за весь год.

Sabah daha en başından ters gitmişti. Saat yedide kahve makinesi bozuldu: küçük bir patlamaya benzeyen bir ses çıktı, sonra tam bir sessizlik oldu. Komşu köpeğini tam banyo penceresinin altında gezdiriyordu ve köpek durmadan havlıyordu. Onur sonunda on dakika gecikmeyle evden çıkarken ayakkabılarını karanlık antreden, ışığı açmadan aldı. Çünkü ışığı açmak, bütün hafta ona misafir olan ve prensip olarak öğlene kadar uyuyan kardeşini uyandırmak demekti.

Утро не задалось с самого начала. В семь сломалась кофемашина — раздался звук, похожий на маленький взрыв, а потом наступила полная тишина. Сосед выгуливал собаку прямо под окном ванной, и та лаяла не переставая. А когда Онур наконец вышел из квартиры, уже опоздав на десять минут, он схватил ботинки в тёмной прихожей, не включая свет, — потому что включить свет значило бы разбудить брата, который гостил у него всю неделю и из принципа спал до полудня.

Kardeşi Tolga'nın ayakkabı konusunda zevki neredeyse onunkiyle aynıydı. Onur daha sonra bunun, kardeşinin en sinir bozucu özelliği olduğuna karar verdi.

У его брата Толги был почти такой же вкус, когда дело касалось обуви. Это, как позже решил Онур, было самой раздражающей чертой его брата.

Takside telefonuna dördüncü kez baktı. Zaten ezbere bildiği rakamları bir kez daha gözden geçiriyordu: bölgesel hacimler, teslim süreleri, geçen yılki sözleşmedeki iki küçük sorun. Bu sorunları Hakan Bey'den önce kendisi söylemeliydi ki özür gibi değil, dürüstlük gibi dursun. Bütün konuşmayı o sabah duşta prova etmişti — kahve makinesi olayından önce, gün hâlâ kontrol edilebilir görünürken.

В такси он в четвёртый раз проверил телефон, пробегая глазами по цифрам, которые и так знал наизусть, — региональные объёмы, сроки поставок, две небольшие проблемы с прошлогодним контрактом, которые нужно было упомянуть раньше, чем это сделает сам Хакан-бей, чтобы это прозвучало как честность, а не как извинение. Весь этот разговор он отрепетировал ещё утром в душе — до истории с кофемашиной, когда день ещё казался управляемым.

— Yine yapıyorsun, dedi Seda arka koltuğun öbür ucundan.

— Ты опять за своё, — сказала Седа с другого конца заднего сиденья.

— Neyi?

— За что именно?

— Bacağın titriyor ve telefona sanki sana borcu varmış gibi bakıyorsun. Rahatla. Altı aydır buna hazırlanıyorsun. Bu yemeği uykunda bile yönetebilirsin.

— Когда у тебя дёргается нога, а на телефон ты смотришь так, будто он тебе лично денег должен. Расслабься. Ты готовился к этому полгода. Ты мог бы провести этот ужин хоть во сне.

— Bu teoriyi bu akşam denemesek daha iyi.

— Я бы предпочёл сегодня эту теорию не проверять.

Yemek Bebek'teki “Asma” adlı restoranda olacaktı: beyaz masa örtüleri ve bazı romanlardan daha uzun bir şarap listesi olan küçük, pahalı bir yer. Bu, altı aylık çalışmanın son adımıydı. Onur altı aydır Bursa'daki bir şirketi bölgesel sözleşmesini kendi firmasına taşımaya ikna etmeye çalışıyordu ve bu akşam her şey sonunda belli olacaktı: yemekte, şarap eşliğinde, Onur'un hep iyi yaptığı ve pazartesiden beri hazırlandığı o konuşmayla.

Ужин проходил в ресторане «Асма» в Бебеке — небольшом дорогом заведении с белыми скатертями и винной картой длиннее иного романа, — и это был последний шаг после шести месяцев работы. Онур полгода уговаривал одну компанию из Бурсы перевести региональный контракт к ним в фирму, и сегодня вечером всё наконец должно было решиться — за ужином, за вином, за тем самым разговором, который у Онура всегда получался и к которому он готовился с самого понедельника.

Restoranın önünde Seda ona baktı, sonra aşağıya, sonra tekrar yüzüne. Yüzünde Onur'un hemen çözemediği bir ifade vardı.

Перед рестораном Седа посмотрела на него, потом вниз, потом снова ему в лицо — с выражением, которое он не смог сразу разгадать.

— Ne var? diye sordu.

— Что? — спросил он.

— Hiç, dedi Seda, bunun kesinlikle “hiç” olmadığına çoktan karar vermiş ama şimdilik susan birinin sesiyle. Hazır mısın?

— Ничего, — сказала она тоном человека, который уже решил, что это точно не «ничего», но пока промолчит. — Готов?

Birlikte içeri girdiler. Müşteri Hakan Aksoy, eşi ve belli ki kendi seçtiği bir şişe şarapla masada oturuyordu; yirmi yıl boyunca başkaları için şarap seçmiş birinin rahatlığıyla. Onur elini sıktı, söylenmesi gereken her şeyi söyledi, oturdu — ve ilk kez sağ ayağının oralarda tuhaf bir şey hissetti. Fazladan bir boşluk. Bir şeyler yanlıştı ama henüz ne olduğunu anlamıyordu.

Они вошли вместе. Клиент, Хакан Аксой, уже сидел за столом с женой и бутылкой вина, которую явно выбрал сам — с той уверенностью, что появляется после двадцати лет выбора вина для других людей. Онур пожал ему руку, сказал всё, что полагается, сел — и впервые почувствовал что-то странное в районе правой ноги. Какую-то лишнюю свободу. Что-то было не так, но он пока не понимал что.

Hızlıca masanın altına baktı, sadece kontrol etmek için.

Он быстро заглянул под стол — просто проверить.

Sol ayakkabı siyah deridendi, daha bu sabah boyanmıştı; tam da böyle önemli yemekler için alınmış bir ayakkabıydı. Sağ ayakkabı da siyah deridendi. Ve aslında o da gayet şık bir ayakkabıydı.

Левый ботинок был из чёрной кожи, начищенный этим самым утром, — ботинок, купленный специально для таких важных ужинов. Правый ботинок тоже был из чёрной кожи. И тоже, если разобраться, весьма приличный.

Yalnız en az bir numara büyüktü, tokası biraz farklıydı ve kardeşine aitti.

Вот только он был как минимум на размер больше, с чуть другой пряжкой — и принадлежал брату.

Onur birden dikleşti.

Онур резко выпрямился.

— Her şey yolunda mı? diye sordu Hakan Bey.

— Всё в порядке? — спросил Хакан-бей.

— Harika, dedi Onur, istediğinden biraz daha ince bir sesle. Sadece… sandalye. Çok rahat bir sandalye.

— Прекрасно, — сказал Онур голосом чуть выше, чем собирался. — Просто... стул. Очень удобный стул.

Masanın altından ayağıyla Seda'yı dürttü — şansa bakın ki tam da o yanlış ayağıyla — ve Seda her şeyi böyle öğrendi.

Под столом он толкнул Седу ногой — как назло, именно той, неправильной, и именно так она обо всём и узнала.

— Onur, diye fısıldadı Seda, Aksoy çifti bir saniyeliğine garsonla ilgilenirken. Neden bir ayakkabın kocaman?

— Онур, — прошептала она, пока чета Аксой на секунду отвлеклась на официанта, — почему один твой ботинок огромный?

— Kardeşimin ayakkabısı.

— Это ботинок брата.

— Neden kardeşinin ayakkabısını giyiyorsun?

— Почему на тебе ботинок брата?

— Işığı açmadım.

— Я не включил свет.

Seda ona uzun uzun baktı; hem tamamen saçma hem de tam ona göre fazlasıyla inandırıcı bir şey söylemiş birine bakar gibi.

Седа долго смотрела на него — так смотрят на человека, который только что сказал что-то одновременно совершенно нелепое и абсолютно правдоподобное именно для него.

— Çıkar onu, dedi.

— Сними его, — сказала она.

— Tek ayakkabı çıkaramam ya. Deli gibi görünürüm.

— Не могу же я снять один ботинок. Я буду выглядеть сумасшедшим.

— Giymeye de devam edemezsin. Küçük bir kayık kadar.

— И оставить его тоже не можешь. Он размером с небольшую лодку.

Ara sıcaklar geldi: küçük tabaklarda trüflü bir şey. Normalde Onur bunun değerini bilirdi, ama şimdi yemeğini, iki ayağını da masanın altında tamamen hareketsiz tutmaya çalışan ve aynı zamanda üç aylık lojistik rakamlarını bir müşteriyle konuşan birinin dikkatiyle yiyordu. Üstelik bu müşteri nedense sık sık eğilip yerde bir şeye bakmak istiyordu.

Принесли закуску — маленькие тарелки с чем-то трюфельным, что в обычной ситуации Онур оценил бы по достоинству, но сейчас он ел с сосредоточенностью человека, пытающегося держать обе ноги совершенно неподвижно под столом и одновременно обсуждать квартальные логистические показатели с клиентом, который почему-то то и дело норовил наклониться и что-то рассмотреть на полу.

— Peçetemi düşürdüm, diye açıkladı Hakan Bey ikinci kez, eğilirken.

— Уронил салфетку, — во второй раз объяснил Хакан-бей, наклоняясь.

— İzin verin, dedi Onur ve bir peçete için gereğinden çok daha hızlı davranarak, Hakan Bey'in bakışı masanın seviyesine inmeden peçeteyi yerden kaptı.

— Позвольте мне, — сказал Онур и бросился за салфеткой быстрее, чем это уместно для салфетки, подхватив её с пола раньше, чем взгляд Хакан-бея опустился до уровня стола.

Ara sıcakların ortasında Onur, masanın öbür ucundaki ekmek sepetine uzanmak için biraz kalkmaya çalıştı ve Seda'nın elinin bileğini sıktığını hissetti — küçük, kibar bir tuzak.

В середине закуски Онур попытался приподняться, чтобы дотянуться до корзинки с хлебом на дальнем конце стола, и почувствовал, как рука Седы сжала его запястье, — маленький вежливый капкан.

— Otur, dedi alçak sesle, Nesrin Hanım'a gülümsemeye devam ederek. Ben veririm.

— Сиди, — тихо сказала она, продолжая улыбаться Несрин-ханым. — Я подам.

— Sadece ekmek istiyorum.

— Мне только хлеб нужен.

— Senin ihtiyacın, müşterinin önünde palyaço ayakkabısıyla ayağa kalkmamak. Ekmek bekleyebilir.

— Тебе нужно не вставать перед клиентом в клоунском ботинке. Хлеб подождёт.

Yemeğin o bölümünün sonuna kadar Seda, fark ettirmeden masadaki en yardımsever insana dönüştü: tabakları uzatıyor, şarap dolduruyor, sorulara Onur'dan iki saniye önce cevap veriyordu — yeter ki Onur'un kalkmak için tek bir bahanesi olmasın. Bu o kadar iyi işe yaradı ki Nesrin Hanım sıcak bir sesle Seda'nın “harika bir enerjisi” olduğunu söyledi. Onur'a göre bu, bir iş arkadaşını rezil olmaktan kurtarmak için elinden geleni yapan bir kadını anlatmanın yollarından biriydi.

До конца этой части ужина Седа незаметно превратилась в самого полезного человека за столом — передавала блюда, подливала вино, отвечала на вопросы на две секунды раньше Онура, — лишь бы у него не было ни единого повода встать. Сработало настолько хорошо, что Несрин-ханым тепло заметила, что у Седы «прекрасная энергетика», — что, подумал Онур, было одним из способов описать женщину, изо всех сил спасающую коллегу от позора.

Bir ara cebindeki telefon titredi. Onur masada onu çıkarmaya cesaret edemedi, ama kimin, ne hakkında yazdığını tahmin etmek kolaydı — ve bu tahmin, kesin bilmekten neredeyse daha kötüydü.

В какой-то момент у него в кармане завибрировал телефон. Достать его за столом Онур не осмелился, но легко догадался, кто пишет и о чём, — и от этой догадки было почти хуже, чем от точного знания.

Ana yemek geldiğinde Onur bütün bir sistem geliştirmişti: ayaklar düz, topuklar bitişik, ayak bilekleri sandalyenin altında çapraz. Bu duruş sırtını yavaş yavaş öldürüyordu, ama Onur ayakkabılar arasındaki farkı makul her açıdan daha az belli ettiğini umuyordu. Ve galiba işe yarıyordu. Nesrin Hanım, Seda'nın ofisteki berbat kahve makinesi hakkında anlattıklarına gülüyordu — itiraf etmek gerekir ki Onur'un o sabah yaşadıklarını düşününce şaşırtıcı derecede yerinde bir espriydi. Sözleşme konuşması beklediğinden de iyi gidiyordu. Hakan Bey iki kez “etkilendim” kelimesini kullandı.

К основному блюду Онур выработал целую систему: ступни ровно, пятки вместе, лодыжки скрещены под стулом — поза, которая медленно убивала ему спину, но, как он надеялся, делала разницу в размерах ботинок менее заметной с любого разумного угла. И, кажется, это работало. Несрин-ханым смеялась над тем, что Седа рассказывала про их ужасную офисную кофемашину, — шутка, надо признать, попала на удивление точно, учитывая утро, которое пережил Онур. Разговор о контракте шёл лучше, чем он ожидал. Хакан-бей дважды употребил слово «впечатлён».

Sonra garson tabakları toplarken her şeyi mahveden o cümleyi söyledi.

А потом официант, убирая тарелки, произнёс фразу, которая всё разрушила.

— Tatlı almak isteyen var mı?

— Кто-нибудь желает заказать десерт?

Çünkü tatlı, ara demekti. Ara da Hakan Bey'in “kimsenin itirazı yoksa biraz hava almak için” kalkacağı ve Onur'u, anlaşılan hakkında çok şey duyduğu restoranın meşhur Boğaz manzaralı terasına davet edeceği anlamına geliyordu. Terasa ise dar bir merdivenden çıkılıyordu ve oraya herkesin gözü önünde tamamen normal adımlarla yürümek gerekecekti.

Потому что десерт означал перерыв, а перерыв означал, что Хакан-бей встанет, «чтобы подышать воздухом, если никто не против», и позовёт Онура на ту самую знаменитую террасу с видом на Босфор, о которой он, судя по всему, был наслышан, — а наверх вела узкая лестница, по которой пришлось бы идти самым обычным шагом, у всех на виду.

— Tabii, dedi Onur, çünkü başka bir şey söylemek imkânsızdı, ve ayağa kalktı.

— Конечно, — сказал Онур, потому что сказать что-то другое было невозможно, и встал.

Dört adım kadar attı. Sonra merdivene doğru biraz arkasından gelen Hakan Bey, gerçekten de tuhaf bir şey fark etmiş birinin sakin ve biraz şaşkın sesiyle sordu:

— Onur Bey, bir ayakkabınız ötekinden büyük mü?

Он сделал шага четыре, и тут Хакан-бей, шедший чуть позади к лестнице, спросил спокойным, слегка озадаченным тоном человека, который и правда только что заметил что-то странное:

— Онур-бей, у вас один ботинок больше другого?

Kısa ve korkunç bir sessizlik oldu. Bu sürede Onur aklından birkaç bahane geçirdi ve hiçbirinin inandırıcı olmadığını görüp hepsini hemen bir kenara attı.

Повисла короткая ужасная тишина, за которую Онур перебрал в голове несколько возможных отговорок и отверг их все как явно, сразу же неправдоподобные.

— Evet, dedi sonunda. Bu kardeşimin ayakkabısı.

— Да, — сказал он наконец. — Это ботинок моего брата.

Hakan Bey gözlerini kırpıştırdı.

— Kardeşinizin ayakkabısı.

Хакан-бей моргнул.

— Ботинок вашего брата.

— Karanlıkta giyindim. Kahve makinem patladı. Komşunun köpeği durmadan havladı. Kapının önündeki ilk iki ayakkabıyı kaptım; biri benimmiş, öteki de kardeşimin. Bildiğim kadarıyla kardeşim şu anda evde, o da tek ayakkabıyla oturuyor ve henüz hiçbir şeyden haberi yok.

— Я одевался в темноте. У меня взорвалась кофемашина. Соседская собака лаяла не переставая. Я схватил у двери первые попавшиеся два ботинка, и один оказался моим, а второй — моего брата, который, насколько мне известно, сейчас сидит дома тоже с одним ботинком и пока ни о чём не подозревает.

Bir an hiçbir şey olmadı. Onur, altı aylık çalışmanın bir parça deri yüzünden bittiğini gösterecek o kibar, hayal kırıklığı dolu sessizliği bekleyerek donakaldı.

На мгновение ничего не произошло. Онур замер, ожидая той вежливой, разочарованной тишины, которая означала бы, что шесть месяцев работы только что закончились из-за куска кожи.

Sonra Hakan Bey güldü — gerçekten, o kadar yüksek sesle güldü ki eşi masadan döndü, Seda da döndü, garson da elinde bir tepsiyle merdivenin ortasında kalakaldı.

А потом Хакан-бей засмеялся — по-настоящему, так громко, что его жена обернулась от стола, обернулась и Седа, а официант замер на середине лестницы с подносом в руках.

— Aman Allahım, dedi Hakan Bey gözlerini silerek. Böyle yüzlerce yemeğe katıldım. Yüzlerce. Herkes dimdik oturur, çok dikkatli şeyler söyler, ne cimri ne de gösterişçi görünmek için listenin sondan ikinci satırındaki şarabı ister. Ve bugüne kadar kimse bana kahve makinesinin nasıl patladığını anlatmadı. — Elini Onur'un omzuna koydu. — Bu, bütün akşam bu masada olan ilk dürüst şey.

— Боже мой, — сказал Хакан-бей, вытирая глаза. — Я был на сотне таких ужинов. На сотне. Все сидят очень прямо, говорят очень осторожные вещи, заказывают вино со второй строчки снизу, чтобы не показаться ни скупыми, ни хвастунами. И никто, ни разу, не рассказывал мне, как у него взорвалась кофемашина. — Он положил руку Онуру на плечо. — Это первая честная вещь, которая случилась за этим столом за весь вечер.

Terasa birlikte çıktılar. Onur farklı ayakkabılarıyla biraz tuhaf yürüyordu, Hakan Bey ise ikide bir yeniden gülmeye başlıyordu. Hikâyeyi önce garsona anlattı, masaya döndüklerinde bir kez daha eşine, sonra da — Onur'un tahminine göre — yıllarca dinlemek isteyen herkese.

Они вместе поднялись на террасу; Онур шёл слегка странной походкой в своих разных ботинках, а Хакан-бей то и дело снова начинал смеяться, пересказывая историю официанту, потом ещё раз — жене, когда они вернулись к столу, а потом, подозревал Онур, и ещё много лет — каждому, кто захочет слушать.

Sözleşme dokuz gün sonra imzalandı. Anlaşmayı onaylayan e-postanın altına Hakan Bey bir satır eklemişti: “Kardeşinize selam söyleyin, umarım öbür ayakkabısını bulmuştur.”

Контракт подписали девять дней спустя. В письме, подтверждавшем сделку, Хакан-бей добавил внизу одну строчку: «Передайте привет брату, надеюсь, он нашёл свой второй ботинок».

O akşam ise terastan masaya dönüp tatlılar geldiğinde Nesrin Hanım bütün hikâyeyi en baştan — kahve makinesi ve köpek dahil — dinlemekte ısrar etti. Onur bitirdiğinde o da neredeyse kocası kadar gülüyordu.

А в тот вечер, когда они вернулись к столу с террасы и принесли десерт, Несрин-ханым настояла на том, чтобы услышать всю историю с самого начала — включая кофемашину и собаку, — и к тому моменту, как Онур закончил, смеялась почти так же, как муж.

— O ayakkabı sizde kalsın, dedi. Hatıra olarak. Her anlaşmanın nasıl doğduğuna dair bir hikâyesi olmalı, bu da çoğundan çok daha iyi.

— Оставьте себе этот ботинок, — сказала она. — На память. У каждой сделки должна быть своя история о том, как она родилась, а эта куда лучше большинства.

— Korkarım kardeşim onu geri isteyecek.

— Боюсь, брат всё-таки захочет получить его обратно.

— Ona bu hikâyedeki yerini yine de hak ettiğini söyleyin. Herkes odada bile olmadan bir anlaşmaya yardım ettiğini söyleyemez.

— Скажите ему, что своё место в этой истории он всё равно заслужил. Не каждый может сказать, что помог заключить сделку, даже не присутствуя в комнате.

Restorandan çıkarken Seda omzuyla onu dürttü.

Выходя из ресторана, Седа толкнула его плечом.

— Gördüğüm en iyi pazarlık stratejisi, dedi. Unut altı aylık hazırlığı. Bir dahaki sefere yanlış ayakkabılarla gel ve müşterinin sana acımasına izin ver.

— Лучшая переговорная стратегия, какую я видела, — сказала она. — Забудь про полгода подготовки. В следующий раз просто приходи не в тех ботинках и дай клиенту тебя пожалеть.

— Bunu satış ekibinin resmî eğitimine eklerim.

— Внесу это в официальный тренинг для отдела продаж.

— Birinci bölüm: karanlıkta giyin.

— Глава первая: одевайся в темноте.

Eve dönerken Tolga'nın mesajını sonunda okudu.

По дороге домой он наконец прочитал сообщение от Толги.

“Siyah ayakkabılarım nerede? Bütün evi aradım. Bir de kapının önünde neden benim olmayan bir ayakkabı var?”

«Где мои чёрные ботинки? Обыскал всю квартиру. И ещё — почему у двери стоит какой-то ботинок, который не мой?»

Onur mesaja uzun uzun baktı, sonra tek satırlık bir cevap yazdı ve telefonu cebine koyup yol boyunca bir daha çıkarmadı.

Онур долго смотрел на сообщение, а потом набрал в ответ одну строчку и убрал телефон до конца поездки.

“Uzun hikâye. Bu arada, rica ederim.”

«Долгая история. И, кстати, не за что».

Onur daha sonra bu satırı yazdırıp çerçeveletti. Bütün yazışmayı değil, sadece bu cümleyi, küçük harflerle, sırf bunun için aldığı ucuz bir çerçevenin içinde. Onu tam ayakkabılığın üstüne astı ki her sabah ışığı açmadan önce görsün.

Позже Онур распечатал эту строчку и вставил в рамку. Не всю переписку — только эту фразу, напечатанную мелким шрифтом, в дешёвой рамке, купленной специально для этого, — и повесил прямо над обувной полкой, чтобы видеть её каждое утро, прежде чем включить свет.

AKŞAM 3

·

Anneannemin kutusu

Evin pazara kadar boşaltılması gerekiyordu. Yani İpek'le annesinin, birinin kırk yıllık hayatından neyin saklanmaya değer olduğuna karar vermek için tam dört günü vardı.

Дом нужно было освободить к воскресенью, а значит, у Ипек и её мамы оставалось ровно четыре дня, чтобы решить, что из сорока лет чьей-то жизни стоит оставить.

Anneannesi Nefise ölmek üzere değildi. İpek neden bir hafta izin aldığını soran herkese ilk önce bunu açıklıyordu, çünkü bu soru hep dikkatli, acıyan bir yüzle soruluyordu ve burada buna hiç gerek yoktu. Nefise Hanım seksen bir yaşındaydı, aklı her zamanki gibi yerindeydi ve sadece şuna karar vermişti — yüksek sesle, üstelik bahçe merdiveninde herkesi gereğinden çok korkutan bir düşüşten sonra: Eskişehir'deki Ihlamur Sokak'taki ev tek bir insan için fazla büyüktü ve bir şey olursa yardım edebilecek insanlardan fazla uzaktı. “Altın Güz” adlı bir yaşam evindeki küçük bir daireye taşınıyordu: küçük bir mutfağı, bir balkonu ve — herkese sık sık hatırlattığı gibi — “bu evde hiç olmayan bir şey: gerçek bir etkinlik programı” vardı.

Бабушка Нефисе не умирала. Это Ипек первым делом объясняла всем, кто спрашивал, почему она взяла неделю отпуска, — потому что этот вопрос всегда задавали с осторожным, сочувственным лицом, которое здесь было совершенно ни к чему. Нефисе-ханым был восемьдесят один год, голова у неё, как всегда, была ясная, и она просто решила — громко, и после падения на садовой лестнице, напугавшего всех куда сильнее, чем оно того стоило, — что дом на Липовой улице в Эскишехире слишком велик для одного человека и слишком далёк от тех, кто может помочь, если что-то случится. Она переезжала в «Золотую осень» — небольшую квартирку в доме для пенсионеров, с кухонькой и балконом и, как она то и дело всем напоминала, «настоящим расписанием мероприятий, чего про этот дом не скажешь».

Yine de evi toplamak tuhaftı; ev sahibi yan odada durup seni acele ettirirken birinin günlüğünü okumak gibi.

И всё же разбирать дом было странно — будто читаешь чей-то дневник, пока хозяин стоит в соседней комнате и тебя торопит.

— Mavi vazoyu verebilirsiniz, diye seslendi Nefise Hanım. Toplama boyunca oturduğu koltuktan çayını yudumluyor ve bütün işi küçük, titiz bir general gibi yönetiyordu. — Yeşil kalıyor. Yeşilin nereden geldiğini hatırlamıyorum ama hoşuma gidiyor, o yüzden kalıyor.

— Голубую вазу можно отдать, — крикнула бабушка Нефисе из кресла, в котором просидела всё время разбора, попивая чай и командуя процессом, точно маленький придирчивый генерал. — Зелёная остаётся. Я не помню, откуда взялась зелёная, но она мне нравится, так что остаётся.

İpek'in annesi Gülay yukarıda dolapları topluyordu. İpek'e mutfak düşmüştü; herkes bunun en kolay oda olduğunda anlaşmıştı. Ta ki İpek ocağın üstündeki dolabı açıp birbirine benzemeyen fincanların arkasında, kapağında bir horoz olan, köşeleri biraz paslanmış eski bir teneke kutu bulana kadar.

Мама Ипек, Гюлай, разбирала шкафы наверху. Ипек досталась кухня — все сошлись на том, что это самая простая комната, — пока она не открыла шкафчик над плитой и не обнаружила за стопкой разномастных чашек старую жестяную коробку с петухом на крышке, слегка проржавевшую по углам.

İçinde tarif kartları vardı. Onlarca kart. Bir kısmı daktiloyla yazılmıştı, ama çoğu İpek'in hemen tanıdığı bir el yazısıyla yazılmıştı: anneannesinin küçük, eğik, sabırsız yazısı — sanki kalem hep bir sonraki kelimeye yetişmek için acele ediyordu.

Внутри лежали карточки с рецептами. Десятки карточек — часть напечатана на машинке, но большинство написаны от руки почерком, который Ипек сразу узнала, — бабушкиным: мелким, наклонным, нетерпеливым, будто ручка вечно спешила к следующему слову.

— Anneanne, diye seslendi. Horozlu kutuda iki yüz kadar tarif olduğunu biliyor muydun?

— Бабуль, — позвала она. — Ты знала, что у тебя в коробке с петухом рецептов двести?

— Tabii biliyorum. Onları orada ben saklıyorum.

— Конечно, знаю. Я их там и храню.

— On beş yıldır kartlara bakarak yemek yapmıyorsun ki. Kendin söyledin, hepsini ezbere biliyorsun.

— Ты уже лет пятнадцать не готовишь по карточкам. Сама говорила — всё наизусть знаешь.

— Ezbere biliyorum. Kartlar da ben olmadığımda başka biri de bilsin diye.

— Наизусть — знаю. А карточки — на тот случай, когда меня не станет, чтобы и кто-то другой знал.

Bunu her şeyi söylediği gibi hafifçe söylemişti, ama İpek yine de kutuyu kucağına alıp mutfağın yerine oturdu ve okumaya başladı.

Сказала она это легко, как обычно и говорила всё, но Ипек всё равно села на пол кухни с коробкой на коленях и начала читать.

Tariflerin kendisi gayet sıradandı — yaprak sarması, un kurabiyesi, elmalı kek, anlaşılan 1988'de bir mahalle yarışmasında bir şey kazanmış bir biber salçası — ama asıl hikâye kenarlarda saklıydı. Kurabiye tarifinin yanında: “Fırının saatine güvenme, yalan söylüyor.” Sarmanın yanında: “Deden hep biberi az bulurdu. Biber yeterdi. O sadece biberi severdi.” “Misafir böreği” adlı bir tarifin yanında ise biraz daha az kararlı, belli ki yıllar sonra eklenmiş bir yazıyla: “Uzun zamandır kimse bunu yapmamı istemiyor. Misafirleri özledim.”

Сами рецепты были самыми обычными — долма из виноградных листьев, рассыпчатое печенье, яблочный пирог, перечная паста, которая, судя по всему, в 1988-м что-то выиграла на районном конкурсе, — но настоящая история пряталась на полях. Рядом с рецептом печенья: «Таймеру духовки не верь, врёт». Рядом с долмой: «Дед всегда говорил, что не хватает перца. Перца хватало. Просто он любил перец». Рядом с рецептом под названием «бёрек для гостей» — почерком чуть менее уверенным, явно добавленным годы спустя: «Давно уже никто не просит его испечь. Скучаю по гостям».

İpek orada uzun süre oturdu, mutfağın gerektirdiğinden çok daha uzun. Hiç yapmayı düşünmediği tarifleri, sadece kenarlardaki notlar için okudu.

Ипек просидела там долго, гораздо дольше, чем требовала кухня, — читала рецепты, по которым вовсе не собиралась готовить, просто ради заметок на полях.

Annesini yukarıda buldu; misafir odasındaki yatağın kenarında, bir kutu eski fotoğrafla oturuyordu.

— Bir fikrim var, dedi İpek. Lütfen hemen “hayır” deme.

Она нашла маму наверху — та сидела на краю кровати в гостевой комнате с коробкой старых фотографий.

— У меня есть идея, — сказала Ипек. — И, пожалуйста, не говори сразу «нет».

— Böyle başlayan cümleler hiç iyi bitmez.

— Это никогда не бывает хорошим началом фразы.

— Pazar evdeki son gün. Bütün gün kutu toplamak yerine bu tenekeden bir şey yapsak? Hep birlikte. Anneannem yönetir, biz pişiririz, ev hâlâ bizimken burada gerçek bir öğle yemeği yaparız.

— Воскресенье — последний день в доме. А что, если вместо того, чтобы весь день паковать коробки, мы приготовим что-нибудь из этой жестянки? Все вместе. Бабушка командует, мы готовим — и устроим здесь настоящий обед, пока дом ещё наш.

Gülay elindeki fotoğrafa bir saniye daha baktı: otuz yaş kadar genç Nefise Hanım aşağıdaki aynı mutfakta duruyordu, önlüğünde un, yüzünde mutlak, sarsılmaz bir güvenle.

— Hangi tarif? dedi.

Гюлай ещё секунду смотрела на фотографию в руке — бабушка Нефисе лет на тридцать моложе стоит в той же самой кухне внизу, с мукой на фартуке и выражением абсолютной, невозмутимой уверенности.

— Какой рецепт? — спросила она.

— Misafir böreği.

— Бёрек для гостей.

Gülay'ın yüzü biraz değişti.

— Onu yıllardır yapmadı.

Лицо Гюлай чуть изменилось.

— Она не пекла его уже много лет.

— Biliyorum. O yüzden o.

— Я знаю. Поэтому именно его.

Nefise Hanım'a plan söylenmedi. Sadece pazar öğlen bu sefer fırından alınmış poğaça yerine gerçek bir yemek olacağı, kendisinin mutfağa girmesinin yasak olduğu ve koltuğunda oturup talimat bağırabileceği, ama asla kontrol etmeye gelmeyeceği söylendi. İpek'in küçük kuzeni, on yedi yaşındaki ve son zamanlarda yemek videolarına kafayı takmış olan Duru, cumartesi akşamı aile grubundan göreve çağrıldı. Pazar sabahı, kimsenin sormadığı pişirme teknikleri hakkında bir sürü fikirle donanmış olarak geldi.

Бабушке Нефисе план не сообщили — только то, что в воскресенье на обед, для разнообразия, будут не пирожки из пекарни, а настоящий обед, ей же самой запрещено появляться на кухне и предписано сидеть в кресле, выкрикивая указания, но ни в коем случае не подходить проверять. Младшую двоюродную сестру Ипек, Дуру, семнадцати лет и в последнее время помешанную на кулинарных видео, завербовали в субботу вечером через семейный чат, и в воскресенье утром она явилась, вооружённая мнениями о технике готовки, о которых её никто не спрашивал.

Tarif, İpek'in ancak yarısını anladığı şeyler istiyordu: “yeterince” süt, peynir “gönlünce”, kartta 200 derece yazan bir fırın sıcaklığı — ama yanında anneannesinin eliyle ısrarla eklenmiş bir not vardı: aslında 180 olmalıydı, “çünkü 200, düzgün çalışan fırınlar içindir, benimki hiç öyle olmadı”. Gülay tarifi yüksek sesle okuyor, İpek'le Duru da uygulamaya çalışıyordu; sonuç tahmin edileceği gibi karmakarışıktı. Yufkalar yırtıldı, sosu ancak börek dizildikten sonra hatırladılar ve bir ara yardım etmeye çalışan Duru, “bir avuç” peynirin yerine yarım kiloya yakın peynir koydu.

Рецепт требовал вещей, которые Ипек понимала лишь наполовину: молока — «сколько надо», сыра — «от души», температура духовки указана на карточке как 200 градусов, но рядом бабушкиной рукой настойчиво приписано, что на самом деле нужно 180, «потому что 200 — это для духовок, которые работают как надо, а моя никогда такой не была». Гюлай читала рецепт вслух, пока Ипек и Дуру пытались ему следовать, — с предсказуемо хаотичным результатом: листы теста рвались, про заливку вспомнили, только когда бёрек был уже собран, а в какой-то момент Дуру, пытаясь помочь, вместо «горсти» сыра высыпала чуть ли не полкило.

Salondan bir ses geldi:

— Orada bir şey mi yanıyor, yoksa böyle mi kokması lazım?

Из гостиной донёсся крик:

— Это у вас там горит, или так и должно пахнуть?

— Her şey yolunda! diye bağırdı İpek ve fırını açtı. Fırından çıkan küçük duman bulutu, hiçbir şeyin yolunda olmadığını açıkça belli ediyordu.

— Всё нормально! — крикнула в ответ Ипек, открывая духовку, из которой вырвалось облачко дыма, ясно намекавшее, что ничего не нормально.

Her şeyi düzelttiler — çoğunlukla sıcaklığı tam da en başından kartta yazdığı gibi düşürerek; bunu baştan yapmaları gerekirdi. İkinci deneme fırından endişe verici değil de altın rengi çıktığında üç saat geçmişti. Mutfak, İpek'in çocukluğundan beri duymadığı bir kokuyla dolmuştu ve Duru bir şekilde artık özellikle börek uzmanı olduğuna kendini inandırmıştı.

Они всё исправили — в основном тем, что снизили температуру ровно так, как и было с самого начала написано на карточке, что стоило сделать сразу, — и когда вторая попытка вышла из духовки золотистой, а не тревожной, прошло уже три часа, кухня наполнилась запахом, которого Ипек не чувствовала с самого детства, а Дуру каким-то образом успела убедить себя, что теперь она эксперт именно по бёрекам.

Böreği yemek odasına götürdüler. Oradaki masa, henüz battaniyelere sarılıp nakliyeciler için etiketlenmemiş az sayıdaki eşyadan biriydi. Masaya birbirine benzemeyen tabaklar konmuştu, çünkü takım olanların hepsi çoktan paketlenmişti.

Они отнесли его в столовую, где стол — одна из немногих вещей, ещё не завёрнутых в одеяла и не подписанных для грузчиков, — был накрыт разномастными тарелками, потому что все одинаковые уже упаковали.

Nefise Hanım, kimse bir şey söyleyemeden önce tepsiye uzun süre baktı.

Бабушка Нефисе долго смотрела на противень, прежде чем кто-то успел что-то сказать.

— Bu tarifi nerede buldunuz?

— Где вы нашли этот рецепт?

— Horozlu kutuda, dedi İpek. Kenardaki notları okuduk. 200 değil, 180 olması gerektiğini artık biliyoruz. Kendi tecrübemizle öğrendik.

— В коробке с петухом, — сказала Ипек. — Мы прочитали заметки на полях. Мы уже знаем, что нужно 180, а не 200. Убедились на собственном опыте.

Nefise Hanım güldü — kısa, şaşkın bir gülüşle.

— O notu doksanlarda bir yerde yazmıştım. Deden ne kadar düzeltirsem düzelteyim hep 200'e ayarlardı.

Бабушка Нефисе засмеялась — коротко, удивлённо.

— Эту заметку я написала где-то в девяностых. Дед вечно ставил на 200, сколько бы раз я его ни поправляла.

— Yemeği bilerek mi yakmaya çalışıyordu?

— Он что, специально пытался сжечь обед?

— İşi hızlandırmaya çalışıyordu. Allah rahmet eylesin, o adamın hiçbir şeye sabrı yoktu — nedense bir tek bana vardı, tam kırk altı yıl. — Bir parça aldı, yavaş yavaş çiğnedi ve bir saniye masada kimse nefes almadı. — Peyniri biraz az, dedi sonunda. — Ama yakın. Çok yakın.

— Он пытался ускорить процесс. Царствие ему небесное, ни на что у этого человека не хватало терпения — кроме как на меня, почему-то целых сорок шесть лет. — Она попробовала кусочек, медленно прожевала, и на секунду за столом никто не дышал. — Сыра маловато, — объявила она наконец. — Но близко. Очень близко.

— Duru içine yarım kilo koydu, dedi İpek. Nasıl az olabilir, anlamıyorum.

— Дуру высыпала туда полкило, — сказала Ипек. — Не представляю, как его может не хватать.

— Bu evde peynirin fazlası olmaz, dedi Nefise Hanım. Hiç olmadı. Bunu bir yere yazın, madem artık anlaşılan bir arşiv tutuyorsunuz.

— В этом доме сыра слишком много не бывает, — сказала бабушка Нефисе. — Никогда не бывало. Запишите это где-нибудь, раз уж вы теперь, судя по всему, ведёте архив.

Gülay kalktı, mutfak çekmecesinde henüz paketlenmemiş bir kalem buldu ve bunu gerçekten de tarif kartına, fırınla ilgili notun hemen altına yazdı. İpek onun el yazısında ilk kez anneannesine ait bir şey fark etti: aynı hafif sabırsızlık, aynı eğim.

Гюлай встала, нашла в кухонном ящике ещё не упакованную ручку и действительно вписала это прямо на карточку с рецептом, чуть ниже заметки про духовку, — почерком, в котором Ипек впервые заметила что-то бабушкино: ту же лёгкую нетерпеливость, тот же наклон.

Börek bittikten sonra da masada uzun süre oturdular; odanın kendisi yok olmak üzereyken ve herkes bunu bilip yüksek sesle söylemezken insanların oturduğu gibi. Duru, Nefise Hanım'dan biber salçasının hikâyesini anlatmasını istedi; anlaşılan bir zamanlar kısa halini duymuştu ve şimdi tamamını dinlemek istiyordu. Nefise Hanım memnuniyetle anlattı ve İpek'in neredeyse emin olduğu gibi daha önceki anlatımların hiçbirinde olmayan ayrıntılar ekledi: rakip bir komşu, tartışmalı bir jüri üyesi, son anda kaçak mal gibi gizlice getirilmiş bir kavanoz gizli acı biber.

Они ещё долго сидели за столом, когда бёрек закончился, — так сидят люди, когда сама комната вот-вот исчезнет и все это понимают, хоть и не говорят вслух. Дуру попросила бабушку Нефисе рассказать историю про перечную пасту — судя по всему, когда-то она слышала короткую версию, а теперь хотела услышать целиком. Бабушка Нефисе охотно рассказала, добавив подробности, которых, как была почти уверена Ипек, не было ни в одном из прошлых пересказов: соседка-соперница, спорный член жюри, баночка секретного острого перца, тайком пронесённая в последний момент, как контрабанда.

O akşam ayrıldıklarında horozlu kutu taşınacak eşyaların arasında değil, İpek'in arabasında, ön koltuktaydı — eve kadar bütün yol boyunca görebileceği bir yerde.

К тому времени, как они уехали тем вечером, коробка с петухом лежала не среди вещей для переезда, а в машине Ипек, на переднем сиденье, — так, чтобы видеть её всю дорогу домой.

— Onu sen mi alıyorsun? diye sordu annesi arabanın yanında.

— Ты её забираешь? — спросила мама у машины.

— Anneannem kartların, başka birinin her şeyi ezbere bilmesi gerektiği zaman için olduğunu söyledi. Erken başlamaya karar verdim.

— Бабушка сказала, что карточки — на тот случай, когда кто-то другой должен будет знать всё наизусть. Решила начать пораньше.

Annesi ona bir saniye baktı, sonra açık camdan elini uzattı, kızının elini bir kez sıktı ve geri çekildi.

Мама секунду на неё посмотрела, потом протянула руку через открытое окно, один раз сжала её ладонь и отступила.

— Peyniri yazandan fazla koy, dedi. Anlaşılan artık bu bir aile kuralı.

— Сыра клади больше, чем написано, — сказала она. — Судя по всему, теперь это семейное правило.

— Aklımda, dedi İpek ve yanındaki koltukta kutuyla eve doğru yola çıktı — kapağında biraz paslı, biraz ezik horozuyla ve ağzına kadar, inatla dolu.

— Учту, — сказала Ипек и поехала домой с коробкой на соседнем сиденье — с чуть проржавевшим, чуть помятым петухом на крышке, и совершенно, упрямо полной.

AKŞAM 4

·

Dört yabancı, bir gece

Anons saat 21.40'ta, havalimanlarının kimsenin duymak istemediği haberleri verirken kullandığı o düz ve özür diler gibi sesle yapıldı.

Объявление прозвучало в 21:40 тем ровным, извиняющимся голосом, каким аэропорты обычно сообщают новости, которые никто не хочет слышать.

“Olumsuz hava koşulları nedeniyle İstanbul'a gitmek üzere planlanan 351 sefer sayılı uçuşumuz iptal edilmiştir. Sayın yolcularımızın alternatif uçuşlar hakkında bilgi almak için yolcu hizmetleri bankosuna başvurmaları rica olunur.”

«В связи с неблагоприятными погодными условиями рейс 351 до Стамбула отменён. Просим пассажиров пройти к стойке обслуживания за информацией о пересадке на другой рейс».

B14 kapısının önünde otuz kadar insan, aşağı yukarı otuz farklı hayal kırıklığı sesi çıkardı. Sonra teker teker, otuz kişiye hızla hizmet veremeyeceği belli olan bankoya doğru yürüdüler — herkes bunu ne kadar istese de.

У выхода B14 человек тридцать издали примерно тридцать разных звуков разочарования, а затем один за другим потянулись к стойке обслуживания, которая явно не могла быстро обслужить тридцать человек, — как бы всем этого ни хотелось.

Ilgın diğerlerinden birkaç saniye daha uzun oturdu. Biraz yorgunluktan, biraz da daha bir saat önce, üçüncü rötar anons edildiğinde, bu akşamın nasıl biteceğini içten içe bildiği için. Berlin'deki Erasmus döneminden sonra İstanbul'a dönüyordu. Evde onu bir kutlama yemeği bekliyordu; bu yemek bugün zaten iki kez ertelenmişti ve anlaşılan tam şu anda küçük kardeşleri tarafından onsuz bitiriliyordu.

Ылгын осталась сидеть на несколько секунд дольше остальных — отчасти от усталости, отчасти потому, что какая-то её часть уже понимала, ещё когда час назад объявили третью задержку, чем закончится этот вечер. Она возвращалась в Стамбул после семестра по обмену в Берлине, а дома её ждал праздничный ужин, который сегодня уже дважды переносили и который, судя по всему, в эту самую минуту без неё доедали младшие братья.

Yanında yaşlı bir kadın hırkasını sakin sakin küçük, düzgün bir kare şeklinde katlıyordu; hayatında epey beklemek zorunda kalmış ve bununla çoktan barışmış insanların katladığı gibi.

Рядом с ней пожилая женщина спокойно складывала кофту в аккуратный квадратик — так складывают вещи люди, которым в жизни довелось изрядно ждать и которые давно заключили с этим своего рода мир.

— İlk kez mi başınıza geliyor? diye sordu kadın, uçuşların yarısının hoş olmayan bir kırmızıyla yandığı kalkış ekranını başıyla göstererek.

— Впервые с вами такое? — спросила женщина, кивнув на табло вылетов, где половина рейсов уже светилась неприветливым красным.

— Bu kadar belli mi?

— Так заметно?

— Yüzünüzden okunuyor, diye gülümsedi kadın. Benim adım Sevim. Hayatım boyunca o kadar çok aktarma kaçırdım ki bu yüzü ilk bakışta tanırım.

— У вас на лице написано, — улыбнулась женщина. — Меня зовут Севим. Я за свою жизнь пропустила достаточно пересадок, чтобы узнавать это лицо с первого взгляда.

Arkalarında, on dört saat önce kesinlikle kusursuz görünen bir takım elbise giymiş bir adam telefonla konuşuyordu; değiştirmek istemediği bir programı yeniden düzenleyen birinin alçak, gergin sesiyle:

— Hayır… hayır, onlara söyle, otelden bağlanırım, tabii otel olursa, ki açıkçası artık emin değilim… evet. Evet, anlıyorum. Teşekkürler.

Telefonu indirdi ve ağır bir şeyi yere bırakan biri gibi nefesini verdi.

Позади них мужчина в костюме, который часов четырнадцать назад наверняка выглядел безупречно, говорил по телефону тихим, напряжённым голосом человека, перекраивающего расписание, которое перекраивать не хочет:

— Нет... нет, скажи им, что я подключусь из отеля, если отель вообще будет, в чём я, честно говоря, уже не уверен... да. Да, понимаю. Спасибо.

Он опустил телефон и выдохнул, как человек, ставящий на землю что-то тяжёлое.

— Zor bir gece mi? diye sordu Sevim Hanım, biraz da şefkatle.

— Тяжёлая ночь? — не без сочувствия спросила его Севим-ханым.

— Sabah dokuzda İstanbul'da bir toplantım var ve anlaşılan onu havalimanında, yerde oturarak yöneteceğim, dedi. Sesindeki yorgun, biraz da kendisiyle dalga geçen bir şey yüzünden Ilgın ona hemen o özel sempatiyi duydu: büyük ihtimalle bir daha hiç görmeyeceğin bir yabancıya duyduğun sempatiyi. — Levent, diye ekledi, elini uzatarak.

— У меня в девять утра встреча в Стамбуле, которую теперь, судя по всему, придётся проводить с пола аэропорта, — сказал он, и что-то в его тоне — усталое, немного самоироничное — заставило Ылгын сразу почувствовать к нему ту особенную симпатию, какую испытываешь к незнакомцу, которого, скорее всего, больше никогда не увидишь. — Левент, — добавил он, протягивая руку.

Biraz ötede genç bir anne, beş yaşlarında bir oğlanın önüne çömelmiş, sabırla — hayal kırıklığını ancak beş yaşındakilere böyle anlatırsın — bu gece kendi yataklarında uyumayacaklarını, ve evet, buna üzülmenin gayet normal olduğunu açıklıyordu.

Чуть поодаль молодая мама присела перед мальчиком лет пяти и терпеливо — так, как объясняют разочарование только пятилетним, — растолковывала ему, что нет, сегодня они не будут спать в своей кровати, и да, расстраиваться из-за этого вполне можно.

— Benim adım Hülya, dedi, oğlan kaderini en azından bir süreliğine kabul edince doğrularak. Bu da Efe. Babası bu akşam bizi İstanbul'da karşılayacaktı. Artık, anlaşılan, ancak yarın sabah.

— Меня зовут Хюлья, — сказала она, выпрямившись, когда мальчик хотя бы на время смирился со своей судьбой. — Это Эфе. Сегодня вечером его папа должен был встречать нас в Стамбуле. Ну а теперь, получается, только завтра утром.

Sonunda bankoya vardıklarında, sıra herkese aynı bilgiyi verdi: sabaha kadar uçuş yoktu, az sayıdaki otel kuponu bir saat önce bitmişti. Bir de herkese şikâyet numarası yazılı bir kâğıt verildi; akşam onda kimsenin ciddi ciddi arayacağı bir numara değildi bu.

Очередь у стойки, когда они наконец до неё добрались, выдала всем одинаковую информацию: рейсов не будет до утра, те немногие ваучеры на отель кончились ещё час назад; а ещё всем раздали распечатку с номером для жалоб, по которому в десять вечера никто всерьёз звонить не собирался.

— Eh, dedi Levent, kapıya birlikte geri yürürlerken — artık dört yabancı değil, tesadüfen oluşmuş küçük bir grup olarak. Yerde yatmak için en az rahatsız köşeyi bulmak isteyen var mı?

— Что ж, — сказал Левент, когда они вместе побрели обратно к выходу — теперь уже случайной компанией, а не четырьмя незнакомцами, — кто хочет найти наименее неудобный участок этого пола?

Kapalı bir kahve büfesinin yanında, piste bakan geniş bir pencerenin önünde bir köşe buldular: yağmur cama yamuk yamuk çarpıyordu, uçaklar sıra sıra durmuş, boş yere ışıklarını yakıp söndürüyordu. Sevim Hanım, bunun için fazla küçük görünen çantasından “ne olur ne olmaz” diye koyduğu koca bir paket bisküvi çıkardı ve kimse istemeden elden ele dolaştırdı. Hülya'nın çantasında Efe için dilimlenmiş elma vardı; Efe arka arkaya dört dilim yedi, sonra boş paketten bisküviler için bir otel yaptığını büyük bir kendinden eminlikle ilan etti.

Они нашли угол у закрытого кофейного киоска с широким окном на взлётную полосу: дождь наискось хлестал по стеклу, самолёты стояли рядами и бестолково мигали огнями. Севим-ханым достала из сумки, которая казалась для этого слишком маленькой, целую пачку печенья «на всякий случай» и без всяких просьб пустила её по кругу. У Хюльи для Эфе нашлись дольки яблока — он съел четыре подряд, а потом с полной уверенностью объявил, что строит из пустой упаковки отель для печенья.

— Gerçekten boş odası olan bir otel, dedi Levent. Bu havalimanının aksine.

— Отель, в котором действительно есть свободные номера, — сказал Левент. — В отличие от этого аэропорта.

Bir süre, konuşmaktan başka yapacak hiçbir şeyi olmayan insanlar gibi konuştular: pek dikkat etmeden, kimseye bir şey göstermeye çalışmadan, sadece gece yarısı bir havalimanının o tuhaf, askıda kalmış zamanını doldurarak. Sevim Hanım'ın iki yıldır görmediği torununu ziyarete gittiği ortaya çıktı; otuz bir yıl sınıf öğretmenliği yapmıştı ve dünyadaki her şey hakkında kesin, neşeyle savunduğu bir fikri vardı. Levent finans sektöründe çalışıyordu — bundan, heyecanı çoktan geçmiş bir işten bahseder gibi bahsetti — ama Efe “finans” ne demek diye sorunca beklenmedik bir şekilde canlandı ve bunu oğlanın yaptığı bisküvi oteli ve hayali misafirleri üzerinden anlatmak zorunda kaldı.

Какое-то время они разговаривали так, как разговаривают люди, которым больше нечего делать, кроме как разговаривать, — без особой осторожности, без игры на публику, просто заполняя странное, подвешенное время полуночного аэропорта. Севим-ханым, как выяснилось, летела повидать внучку впервые за два года; тридцать один год проработала учительницей начальных классов и обо всём на свете имела твёрдое, весело отстаиваемое мнение. Левент работал в финансах — упомянул об этом так, как обычно говорят о работе, восторг от которой давно прошёл, — и неожиданно оживился, когда Эфе спросил, что такое «финансы», и ему пришлось объяснять на примере отеля из печенья, который построил мальчик, и его воображаемых постояльцев.

— Misafirler oda için para öder, dedi Levent ciddi bir şekilde, Efe'nin önüne çömelerek. Otel de o parayla daha çok bisküvi alır ve daha çok oda yapar.

— Гости платят за номер, — серьёзно сказал Левент, присев на корточки перед Эфе. — А отель на эти деньги покупает ещё печенья, чтобы построить ещё номеров.

— Finans bu mu?

— Это и есть финансы?

— Açıkçası finansın neredeyse hepsi bu.

— Если честно, это почти все финансы и есть.

Ilgın, kendisi de şaşırarak, onlara Berlin'i anlatmaya başladı. Turist versiyonunu değil, küçük, somut şeyleri: evinin yanındaki, sahibinin hiç istemeden ona belli bir hamur işini ayırmaya başladığı kafeyi; çoğunu bulaşık sırasının kimde olduğu konusunda ev arkadaşıyla tartışırken öğrendiği Almancayı; dört ay boyunca hakkında şikâyet etmekten bir an bile vazgeçmediği bir şehre duyduğu tuhaf özlemi.

Ылгын неожиданно для себя стала рассказывать им про Берлин — не туристическую версию, а мелкие, конкретные вещи: кафе рядом с её квартирой, где хозяин без всяких просьб начал откладывать для неё определённую выпечку; немецкий, который она в основном выучила, споря с соседкой по квартире, чья очередь мыть посуду; странную тоску по городу, на который она четыре месяца подряд не переставала жаловаться.

— Özleyeceksin, dedi Sevim Hanım. Bir şeyin önemli olduğunu tam da böyle anlarsın. Ben hâlâ 1972'de Paris'te on bir ay yaşadığım daireyi özlüyorum.

— Будешь скучать, — сказала Севим-ханым. — Именно так и понимаешь, что это было важно. Я до сих пор скучаю по квартире, в которой прожила одиннадцать месяцев в Париже, в тысяча девятьсот семьдесят втором.

Gece saat bire doğru Efe, annesinin hırkasını battaniye gibi üstüne örtmüş, üç plastik sandalyenin üstüne uzanmış uyuyordu ve sohbet, uyuyan bir çocuğun yanında hep olduğu gibi kendiliğinden sessizleşti: herkes biraz daha alçak sesle konuşmaya başladı. Hülya bir süre ona baktı, sonra daha çok kendi kendine konuşur gibi dedi ki:

— Babası onu dört aydır görmedi. Efe'nin havalimanında ona doğru koşacağı anı hayal edip duruyordum. Şimdi ancak sabah, uykusuz varacağız ve bilmiyorum, neden bugün olan her şey arasında beni neredeyse ağlatan şey bu.

Около часа ночи Эфе уснул, растянувшись на трёх пластиковых стульях, укрытый маминой кофтой вместо одеяла, и разговор притих — так обычно и бывает рядом со спящим ребёнком: все сами собой начинают говорить чуть тише. Хюлья какое-то время смотрела на него, потом сказала, скорее себе самой:

— Отец не видел его четыре месяца. Всё представляю, как Эфе побежит к нему в аэропорту, а теперь мы прилетим только утром, невыспавшиеся, и не знаю, почему из всего сегодняшнего именно это едва не доводит меня до слёз.

Kimse bir çözüm önermedi, çünkü bir çözüm yoktu. Sevim Hanım sadece bir an onun eline dokundu, Levent de biraz sustuktan sonra şöyle dedi:

— Biraz teselli olacaksa: birkaç saat fazladan beklemek, bu ufaklığın ne kadar hızlı koşacağını değiştirmeyecek.

Никто не стал предлагать решение, потому что решения не было. Севим-ханым просто на мгновение коснулась её руки, а Левент, помолчав, сказал:

— Если это хоть как-то утешит — лишние несколько часов не изменят того, как быстро этот малыш побежит.

Hülya güldü — kısa ama içten — ve gözlerini elinin tersiyle sildi.

— Çok finansçı bir teselli.

Хюлья рассмеялась — коротко, по-настоящему — и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Это очень по-финансовому — так утешать.

— Ben çok yönlü bir insanım, dedi Levent. O sırada pencerenin yanında yarı uykulu olan Ilgın bile Efe'nin uykusunda kıpırdanmasına yetecek kadar yüksek sesle güldü, ama Efe uyanmadı.

— Я человек многогранный, — сказал Левент, и даже Ылгын, к тому моменту уже полусонная у окна, засмеялась достаточно громко, чтобы Эфе завозился во сне, но не проснулся.

Ondan sonra, hiç anlaşmadan, sırayla yarım gözle uyukladılar ve bir değişiklik olur diye ara sıra ekrana baktılar. Ama sabah beşe kadar neredeyse hiçbir şey değişmedi. Sonunda ekran yanıp söndü ve yeni bir uçuş numarasının yanında biniş saati belirdi: 07.15. O sırada havalimanında sabahın erken saatlerine özgü o gri, eğik ışık vardı; temizlikçiler uyuyan yolcuların sıraları arasında yavaşça dolaşıyordu ve görünmeyen bir yerden kahve kokusu gelmeye başlamıştı.

После этого они по очереди, без всякой договорённости, дремали вполглаза, поглядывая на табло на случай перемен, — хотя ничего не менялось почти до пяти утра, пока табло наконец не мигнуло и рядом с новым номером рейса не появилось время посадки: 7:15. К тому моменту в аэропорту стоял тот особый серый, косой свет раннего утра, уборщики медленно двигались между рядами спящих пассажиров, а где-то невидимо уже запахло кофе.

— Atlattık, dedi Sevim Hanım, Ilgın'ı dikkatlice dürterek. Zar zor ama atlattık.

— Мы дожили, — сказала Севим-ханым, осторожно расталкивая Ылгын. — Еле-еле, но дожили.

Biniş, yorgunluk ve kötü havalimanı kahvesinin sisi içinde geçti. Uçakta, yabancılara hep olduğu gibi, farklı sıralara oturtuldular. Ama Ilgın, Levent'in kimse istemeden ön taraftaki koridor koltuğunu Hülya'ya verdiğini, Efe'yle önce inebilsinler diye, Sevim Hanım'ın da Efe'nin eline “yol için” fazladan bir bisküvi sıkıştırdığını gördü. Bunu görmek ona iyi geldi: sabahın beşinde, birbirine hiçbir şey borçlu olmayan insanların öylesine gösterdiği küçük, hiç de dikkat çekmeyen bir iyilik. Bu küçük iyilik yüzünden o bitmek bilmeyen, sıkıcı gece, geriye dönüp bakınca, yaşamaya değer bir şeymiş gibi geldi.

Посадка прошла как в тумане усталости и скверного аэропортового кофе, и в самолёте их рассадили по разным рядам, как это всегда бывает с незнакомцами, но Ылгын заметила, как Левент без всякой просьбы уступил Хюлье место у прохода в передней части салона, чтобы она с Эфе могла выйти первой, а Севим-ханым сунула Эфе в руку запасное печенье «на дорожку», — и от этой маленькой, ничем не примечательной доброты, проявленной просто так, в пять утра, людьми, которые друг другу ничего не были должны, вся эта бесконечная, тоскливая ночь задним числом стала казаться тем, ради чего её стоило пережить.

İstanbul Havalimanı'nda, gerçek hayat hemen kapıların ardında beklerken vedalaşıldığı gibi çabucak vedalaştılar. Sevim Hanım, dünkünden çok daha hafif çantasıyla gelen yolcu salonuna yöneldi. Levent yine telefonuna gömülmüştü ama herkesin elini sıkmak için bir saniye durdu. Hülya ise Efe'yle, Ilgın'ın ancak bir an görebildiği bir adama doğru neredeyse koşuyordu: uzun boylu, tıraşsız, onları görür görmez yerinden fırlayan bir adama.

В стамбульском аэропорту они попрощались быстро, как прощаются, когда настоящая жизнь ждёт сразу за дверями: Севим-ханым направилась к залу прилёта с сумкой заметно легче вчерашней, Левент уже снова уткнулся в телефон, но всё же на секунду задержался, чтобы пожать всем руки, а Хюлья почти бежала с Эфе навстречу мужчине, которого Ылгын успела разглядеть лишь мельком, — высокому, небритому, сорвавшемуся им навстречу в ту же секунду, как их увидел.

Ilgın bir süre kapıların yanında durdu ve herkesin farklı yönlere dağılıp, on iki saat önce onun için sadece iptal edilmiş bir uçuş ve evde soğuyan bir yemek olan şehre karışmasını izledi. Birine ne kadar tuhaf bir gece geçirdiğini yazmayı düşündü, ama bunu gerçekte olduğundan daha önemsiz göstermeden anlatamayacağını fark etti: iptal edilmiş bir uçuş, biraz bisküvi, bir daha hiç göremeyeceği üç yabancı.

Ылгын немного постояла у дверей, глядя, как все расходятся в разные стороны и растворяются в городе, который ещё двенадцать часов назад был для неё лишь отменённым рейсом и остывшим ужином дома. Она подумала было написать кому-нибудь, какая странная выдалась ночь, но поняла, что не сможет объяснить это так, чтобы не прозвучало мельче, чем было на самом деле, — отменённый рейс, немного печенья, трое незнакомцев, которых она больше никогда не увидит.

Onun yerine çantasını kaldırdı, gri İstanbul sabahına çıktı ve bir saniyeliğine kendini — ne kadar tuhaf olsa da — tamamen, bütünüyle uyanık hissetti.

Вместо этого она подняла сумку, вышла в серое стамбульское утро и позволила себе на секунду почувствовать себя — как ни странно — совершенно, полностью бодрой.

AKŞAM 5

·

Bir köpek, iki adres

Alper köpeği kapısının önünde ilk kez gördüğünde, onun kendi katından birine ait olduğuna ve bir saat içinde alınacağına karar verdi.

В первый раз, когда Альпер обнаружил собаку у своей двери, он решил, что она принадлежит кому-то с его этажа и её заберут в течение часа.

Beyaz ve kahverengi, bir kulağı dik, bir kulağı sarkık küçük, tüylü bir yaratık, sanki özel olarak davet edilmiş gibi kapısının önündeki paspasta sakin sakin oturuyordu. Evden çalışan Alper — muhasebeyle ilgili bir işti bu, ama ne olduğunu bir sohbette hiçbir zaman doğru dürüst anlatamazdı — posta kutusuna giderken köpeğin üstünden dikkatlice atladı, ona dalgın bir “günaydın” dedi ve öğlene kadar alınacağından emin bir şekilde evine döndü.

Маленькое лохматое существо, бело-коричневое, с одним торчащим ухом и одним обвисшим, спокойно сидело на коврике у его двери, будто его сюда специально пригласили. Альпер, который работал из дома — что-то связанное с бухгалтерией, что он никогда толком не умел объяснить в компании, — аккуратно перешагнул через собаку по пути к почтовому ящику, машинально сказал ей «доброе утро» и вернулся в квартиру, уверенный, что к обеду её заберут.

Saat ikide köpek hâlâ oradaydı.

К двум часам она всё ещё сидела там.

Saat dörtte, biraz endişelenen Alper komşuların birkaç kapısını çaldı. Kimse köpeği sahiplenmedi. 16 numaradaki Gönül Hanım onu “bir iki kez” gördüğünü, ama birinin misafiri olduğunu düşündüğünü söyledi. 18 numaradaki adam kapıyı açmadı, oysa içeriden televizyon sesi geliyordu — Alper bunun üzerinde fazla durmamaya karar verdi.

К четырём, слегка обеспокоившись, Альпер постучал в несколько соседних дверей. Никто не признал собаку своей. Гёнюль-ханым из шестнадцатой квартиры сказала, что видела её «раз или два», но решила, что она у кого-то в гостях. Мужчина из восемнадцатой не открыл, хотя изнутри доносился звук телевизора, — над этим Альпер решил особо не задумываться.

Sonunda, çoğunlukla vicdan azabından, ona kendi akşam yemeğinden bir parça tavuk verdi. Köpek kapının önünde gecelemek isterse diye altına sermek için eski bir havlu ararken de ona farkında olmadan Köfte adını taktı — ve hemen pişman oldu. Çünkü — bunu daha isim koyarken çok iyi biliyordu — sokak köpeğine isim vermek, hiç vakti olmayan bir işe girişmenin ilk adımıydı.

В итоге он скормил ей кусок курицы от собственного ужина — в основном из чувства вины, — а пока искал старое полотенце, чтобы постелить у двери на случай, если она захочет там переночевать, случайно окрестил её Кёфте — и тут же пожалел, потому что дать бездомной собаке имя, как он прекрасно понимал уже в процессе, было первым шагом к делу, на которое у него совершенно не было времени.

Sabah Köfte yoktu. Alper bunun iyi bir haber olduğuna kendini inandırmaya ve rahatlamaya çalıştı — pek de başarılı olamadan.

Утром Кёфте не было. Альпер убеждал себя, что это хорошая новость, и старался испытывать облегчение — с переменным успехом.

Üç gün sonra köpek geri geldi. Tam aynı yerde, eğer köpekler böyle bir şey yapabiliyorsa, kapıyı bu kadar geç açtığı için hafif bir sitem diye adlandırılabilecek bir ifadeyle oturuyordu.

Три дня спустя собака вернулась — сидела на том же самом месте с выражением, которое, если собаки вообще на такое способны, можно было назвать лёгким укором за то, что он так долго не открывал дверь.

Bu sefer Alper bir ilan hazırladı. Düz bir kâğıda yazdırdı, aşağıdaki posta kutularının yanına yapıştırdı ve yazdıklarından epey memnun kaldı: “BULUNDU: Küçük, beyaz-kahverengi bir köpek, bir kulağı dik, çok sakin, muhtemelen profesyonel bir kaçak. 17 numaranın önünde görüldü. Ben ona bağlanmadan gelip alın.”

На этот раз Альпер сделал объявление. Распечатал его на обычном листе, приклеил у почтовых ящиков внизу и остался вполне доволен формулировкой: «НАЙДЕНА: небольшая бело-коричневая собачка, одно ухо торчком, очень спокойная, возможно, профессионал по побегам. Замечена у квартиры 17. Заберите, пока я не привязался».

Yazdığı numarayı kimse aramadı. Onun yerine iki gün sonra sabah sekizde kapısı çalındı ve kapıda, yüzünde özür ile bitkinlik arası bir ifade olan, tanımadığı bir kadın duruyordu.

Никто не позвонил по оставленному номеру. Вместо этого через два дня в восемь утра в его дверь постучали, и на пороге стояла незнакомая женщина с выражением лица где-то между извинением и полным изнеможением.

— Köpeğim yine sizde mi? diye sordu, Alper kapıyı tam açamadan.

— Моя собака опять у вас? — спросила она, прежде чем Альпер успел до конца открыть дверь.

— Köfte mi?

— Кёфте?

— Adı Kırıntı.

— Её зовут Крошка.

— Doğru. Kırıntı. Kusura bakmayın, ilk seferinde boynunda tasma yoktu ve ona sonsuza kadar sadece “köpek” demek tuhaf geldi.

— Точно. Крошка. Простите — в первый раз на ней не было ошейника, а называть её бесконечно просто «собакой» казалось странным.

Kadın kendini Damla olarak tanıttı. Hemen alttaki 13 numarada oturuyordu, üç hafta önce taşınmıştı. Anlaşılan dairenin kapısının kilidi doğru dürüst tutmuyordu ve Kırıntı kapıyı patisiyle itip merdivene çıkabileceğini, bir kat yukarı tırmanabileceğini keşfetmişti — sadece kendisinin bildiği sebeplerle kendi kapısından daha ilginç bulduğu bir kapının önüne.

Женщина представилась Дамлой — из тринадцатой квартиры, прямо под его, куда она переехала три недели назад и где, как выяснилось, замок на входной двери толком не держал, и Крошка, судя по всему, обнаружила, что может толкнуть дверь лапой, выйти на лестницу и подняться на этаж выше — к порогу, который по одной ей известным причинам показался ей интереснее собственного.

— Kilidi iki kez tamir ettirdim, dedi Damla, hiçbir yere gitmeye niyeti olmadığı belli olan köpeğe tasmasını takmak için çömelerek. Kaçmayı seviyor. Bence artık bunu gerçekten bir yere gitmesi gerektiği için değil, prensip olarak yapıyor, yemin ederim.

— Я уже дважды чинила замок, — сказала Дамла, присев, чтобы пристегнуть поводок к собаке, которая явно не собиралась никуда уходить. — Она у меня беглянка. По-моему, она это уже из принципа делает, честное слово, а не потому что ей правда куда-то надо.

— Galiba tam da buraya gitmesi gerekiyor.

— Кажется, ей нужно именно сюда.

— Sizin paspasınızı neden bu kadar sevdiğini gerçekten anlamıyorum.

— Я правда не понимаю, чем ей так полюбился именно ваш коврик.

Alper aşağıya, Kırıntı'ya baktı. Kırıntı da ona, ne kadar sevimli olduğunu çok iyi bilen bir yaratığın tam ve sarsılmaz güveniyle baktı.

— Ona bir kere tavuk verdim. Bu dostluğun onun tarafında tamamen buna dayandığından şüpheleniyorum.

Альпер посмотрел вниз на Крошку, а та в ответ посмотрела на него с полной, невозмутимой уверенностью существа, прекрасно знающего, насколько оно обаятельно.

— Я один раз покормил её курицей. Подозреваю, вся эта дружба с её стороны держится ровно на этом.

— Bu çok şeyi açıklıyor.

— Это многое объясняет.

Damla bir kez daha özür diledi ve Kırıntı'yı aşağı götürdü. Alper de gayet mantıklı bir şekilde her şeyin burada biteceğine karar verdi: hiç de sokak köpeği olmadığı ortaya çıkan bir sokak köpeği hakkında komik bir hikâye, biri haftasının nasıl geçtiğini sorarsa anlatmak için bir kenara konmuş.

Дамла снова извинилась и увела Крошку вниз, а Альпер вполне резонно решил, что на этом всё и закончится, — забавная история про бездомную собаку, которая оказалась вовсе не бездомной, отложенная на случай, если кто-то спросит, как прошла неделя.

Bitmedi. Kırıntı dört gün sonra yine ortaya çıktı; anlaşılan kilidin üçüncü tamirini de alt etmişti. Bu sefer Alper ilan asmak yerine Damla'nın bıraktığı numaraya yazdı: “Yine burada. Galiba kilitten daha güvenilir bir sisteme ihtiyacımız var.”

На этом всё не закончилось. Крошка снова объявилась четыре дня спустя, судя по всему, одолев уже и третий ремонт замка, и на этот раз Альпер, вместо того чтобы вешать объявление, написал на номер, оставленный Дамлой: «Она опять здесь. Кажется, нам нужна система понадёжнее замка».

Damla pijamalarının üstüne bir palto geçirmiş, saçlarını aceleyle topuz yapmış olarak yukarı çıktı; daha merdivenin başına varmadan özür diliyordu.

— Kusura bakmayın, uyuyordum, kaçtığını fark etmedim bile, ta ki…

Дамла поднялась в пижаме и наброшенном сверху пальто, волосы наспех собраны в пучок, — извинялась, ещё не дойдя до верха лестницы.

— Простите, я спала, даже не заметила, что она сбежала, пока...

— Gerçekten sorun değil. Antredeki dolapta artık sırf onun için ödül maması duruyor.

— Правда всё в порядке. У меня в шкафу в прихожей теперь специально для этого лежит угощение.

Damla cümlesinin ortasında durdu ve ona baktı.

— Köpek mamanız var. Benim köpeğim için. Sizin hiç istemediğiniz köpek için.

Дамла осеклась на полуслове и посмотрела на него.

— У вас есть угощение для собак. Для моей собаки. Которую вы себе не заказывали.

— İkinci kez geldiğinde paniğe kapıldım, onunla ne yapacağımı bilemedim. Hiçbir şey ikram etmemek kabalık gibi geldi.

— Я запаниковал, когда она объявилась во второй раз, и не знал, что с ней делать. Показалось невежливым совсем ничего ей не предложить.

— Bence bu, bir köpek istilasına verilmiş, duyduğum en kibar tepki.

— По-моему, это самая вежливая реакция на собачье вторжение, о которой я когда-либо слышала.

Sonunda koridorda yirmi dakika kadar konuştular. Kırıntı ise aralarında, iki insanı başarıyla tanıştırmış ve şimdi teşekkür bekleyen bir çöpçatanın memnuniyetiyle oturuyordu. Damla, merkezdeki bir tasarım firmasındaki yeni işi için Ankara'ya taşınmıştı, burada henüz kimseyi tanımıyordu ve biraz utanarak, Kırıntı'nın kaçışlarının son üç haftadaki tek düzenli sosyal hayatı olduğunu itiraf etti.

В итоге они проговорили в коридоре минут двадцать, а Крошка сидела между ними с довольным видом свахи, успешно сведшей двоих и теперь ожидающей благодарности. Дамла переехала в Анкару ради новой работы в дизайнерской фирме в центре, пока никого здесь не знала и немного смущённо призналась, что побеги Крошки случайно стали её единственным регулярным общением за последние три недели.

— Bunu kendi köpeğinize borçlu olmak biraz hüzünlü, dedi Alper.

— Довольно грустно быть обязанной этим собственной собаке, — сказал Альпер.

— Farkındayım. Sadece bunu yüksek sesle söyleyip işi daha da tuhaflaştırmayın.

— Я в курсе. Только не делайте всё ещё более странным, говоря это вслух.

Ondan sonra bir düzen kendiliğinden az çok oluştu. Damla kilidi dördüncü kez, bu sefer adam gibi tamir ettirdi: hırdavatçıdan gerçekten tutan yepyeni bir kilit aldı. Ama o zamana kadar Kırıntı, anlaşılan dördüncü kattaki paspasın — kapı onu dışarı bıraksa da bırakmasa da — kendi toprağı olduğuna karar vermişti. Cumartesi sabahları Alper'in kapısının önünde oturuyordu: ya kaçtığı için ya da oraya bilerek getirildiği için. Alper giderek ikincisine inanıyordu, gerçi Damla bunu kabul etmiyordu.

После этого договорённость сама собой более или менее оформилась. Дамла в четвёртый раз, уже как следует, починила замок — поставила настоящий новый из хозяйственного магазина, который действительно держал, — но к тому моменту Крошка, судя по всему, решила, что коврик на четвёртом этаже — её законная территория, независимо от того, выпускает её дверь или нет, и по субботам с утра просто сидела у двери Альпера — то ли сбежав, то ли потому, что её туда специально приводили. Альпер всё больше склонялся ко второму, хотя Дамла в этом не признавалась.

— Sadece selam vermek istedi, diyordu Damla, her seferinde köpekten beş dakika kadar sonra, elinde kahveyle ortaya çıkarak; sanki bu altı haftadır tekrarlanan bir düzen değil de bir tesadüfmüş gibi.

— Она просто хотела поздороваться, — говорила Дамла, появляясь каждый раз минут через пять после собаки, с кофе в руке, будто это случайность, а не закономерность, повторявшаяся уже шесть недель.

Havalar gerçekten soğuduğunda bu, Alper'in haftasının sıradan bir parçası olmuştu: cumartesi sabahı kapıda bir vuruş ya da tırmalama sesi, Kırıntı kendi eviymiş gibi içeri koşuyor, arkasından da iki kahveyle Damla geliyordu, çünkü artık — gayet haklı olarak — Alper'in hayır demeyeceğini varsayıyordu. Genelde belli bir şey hakkında konuşmuyorlardı: Damla'nın çekilmez patronu, Alper'in üçüncü haftada bir yerde takılıp kalan gitar öğrenme çabaları ve Damla'ya göre Kırıntı'nın, apartmandakilerden birini ona tavuk vermeye alıştırmak için yaptığı giderek daha kurnaz planlar.

К тому времени, как по-настоящему похолодало, это стало обычной частью недели Альпера: в субботу утром — стук или царапанье в дверь, Крошка вбегает так, будто это её квартира, следом Дамла с двумя кофе, потому что уже стала — вполне справедливо — предполагать, что он не откажется. Разговаривали обычно ни о чём конкретном: про её невыносимого начальника, про его попытки освоить гитару, застопорившиеся где-то на третьей неделе, и о всё более хитрых, по словам Дамлы, планах Крошки приучить кого-нибудь из жильцов выдавать ей курицу.

— Farkında mısın, dedi Alper bir cumartesi, Kırıntı'nın ikisinin ayaklarına uzanıp uyuyakalmasını izlerken — bir patisi onun ayağında, öteki Damla'nınki — artık onun aslında iki evi var?

— Ты понимаешь, — сказал Альпер как-то в субботу, глядя, как Крошка засыпает, растянувшись у них на ногах — одной лапой на его, другой на её, — что у неё теперь фактически две квартиры?

— Farkındayım. Çoktan kabullendim.

— Понимаю. Уже смирилась.

— O zaman biz neyiz, ortak sahipler mi?

— Получается, мы с тобой кто — совладельцы?

— Hiç başlama, dedi Damla, fincanının üstünden gülerek. İşi olduğundan daha tuhaf yapma.

— Даже не начинай, — рассмеялась Дамла в чашку. — Не делай всё ещё страннее, чем есть.

Ama onu düzeltmedi de. Bütün bunlara ne ad verileceği sorusunu hiç umursamayan Kırıntı ise, sanki cevabı çoktan biliyormuş gibi, ikisinin ayaklarının üstüne uzanmış uyumaya devam etti.

Но и поправлять его не стала, а Крошка, которую вопрос о том, как всё это назвать, ничуть не волновал, продолжала спать, растянувшись у них на ногах, — будто знала ответ уже давно.

AKŞAM 6

·

Tek kişilik masa

Bu yolculuğu, insanın korktuğu şeyleri genellikle yaptığı gibi ayarladım: hızlıca, gece geç saatte, kendimi vazgeçirmeye fırsat bulamadan.

Я забронировал поездку так, как обычно делают то, чего боятся, — быстро, поздно вечером, пока не успел себя отговорить.

Boşanmanın resmen tamamlanmasının üstünden on bir ay geçmişti; Esra'yla gerçek anlamda karı koca olmayı bırakalı ise neredeyse iki yıl olmuştu. Bu süre içinde sürekli meşgul olmayı öğrenmiştim — iş, yeğenlerim, haftada üç kez somurtkan bir kararlılıkla gittiğim spor salonu — ama bir odada hiçbir şey yapmadan tek başıma oturmayı tamamen unutmuştum. Dokuzuncu ay civarında anladığım gibi, sorunun özü de buydu.

Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как развод официально оформили, и почти два года с тех пор, как мы с Эсрой перестали быть мужем и женой в каком-либо настоящем смысле. За это время я научился быть постоянно занятым — работа, племянники, спортзал, куда я ходил три раза в неделю с мрачной решимостью, — и совершенно разучился просто побыть одному в комнате без всякого дела, а в этом, как я понял где-то на девятом месяце, и была суть проблемы.

Bu yüzden Portekiz kıyısındaki küçük bir kasabada, Ericeira'da bir haftalık yer ayırttım. Burayı çoğunlukla fotoğraflarda sakin göründüğü için ve tanıdığım hiç kimse oraya gitmediği için seçmiştim — o anda bu önemli bir avantaj gibi gelmişti.

Поэтому я забронировал неделю в маленьком городке на побережье Португалии — Эрисейре, — выбранном в основном за то, что на фотографиях он выглядел спокойным, и за то, что там никогда не бывал никто из моих знакомых, — в тот момент это казалось важным достоинством.

Sonunda vardığımda oda tam anlatıldığı gibiydi: küçük bir balkon, beyaz duvarlar ve Atlas Okyanusu manzarası. Bu manzarayı görünce bütün uçuş, Lizbon'daki aktarma ve neredeyse hiç İngilizce bilmeyen taksici — üstelik ben de neredeyse hiç Portekizce bilmiyordum — dört saniye içinde birden buna değmiş gibi geldi.

Номер, когда я наконец добрался, полностью соответствовал описанию: небольшой балкон, белые стены и вид на Атлантику, из-за которого весь перелёт, пересадка в Лиссабоне и таксист, почти не говоривший по-английски, при том что я почти не говорил по-португальски, — всё это вдруг секунды за четыре стало казаться того стоящим.

İlk akşam o balkonda uzun süre durdum, sonra akşam yemeği bulmak için aşağı indim — ve yolculuk asıl o zaman zorlaştı.

В первый вечер я долго простоял на этом балконе, а потом спустился вниз в поисках ужина — и вот тут поездка по-настоящему стала трудной.

Yirmi yıldan fazladır bir restoranda tek başıma yemek yemediğim ortaya çıktı. Esra'yla bu sorunun aklıma gelecek kadar uzun süre hiç ayrı kalmamıştık; ondan önce üniversite vardı, daha da önce ailemin sofrası. Masaları doğrudan Arnavut kaldırımına dizilmiş, menüsü Portekizce ve İngilizce olan küçük bir restoranın önünde durdum ve tek kişilik bir masa isteme düşüncesiyle tamamen saçma bir panik dalgası hissettim.

Оказалось, что я больше двадцати лет не ужинал один в ресторане. Мы с Эсрой почти никогда не бывали порознь настолько долго, чтобы этот вопрос вообще возник, а до этого был университет, а ещё раньше — родительский стол. Я стоял перед маленьким ресторанчиком со столиками, выставленными прямо на брусчатку, с меню на португальском и английском — и почувствовал совершенно абсурдную волну паники от одной мысли, что придётся попросить столик на одного.

Yine de yaptım. Yirmi yaşlarındaki garson gözünü bile kırpmadı, sadece “Tek kişi, tabii, buyurun buradan,” dedi — hayatı boyunca bin tane yalnız müşteri oturtmuş ve bunda özel hiçbir şey görmeyen birinin sesiyle. Bu bana muhtemelen tahmin ettiğinden çok daha fazla yardımcı oldu.

Я всё равно это сделал. Официант, парень лет двадцати, даже не моргнул, просто сказал: «Столик на одного, конечно, сюда», — тоном человека, который за свою жизнь посадил тысячу одиноких посетителей и не видит в этом ничего особенного, — и это помогло мне больше, чем он, наверное, мог подумать.

Izgara sardalya sipariş ettim, çünkü yan masada onları yiyorlardı ve iştah açıcı görünüyorlardı. Yemeğin büyük kısmında da yabancı bir ülkede tek başına bir masada oturan herkesin muhtemelen yaptığı şeyi yaptım: başkalarını izledim, bilmediğim bir dildeki konuşmaları yarım kulakla dinledim ve kendimi aynı anda hem çok göze batan hem de tamamen görünmez biri gibi hissettim.

Я заказал сардины на гриле, потому что их ели за соседним столиком и выглядели они аппетитно, и большую часть ужина занимался тем, чем, наверное, занимаются все, кто сидит один за столиком в чужой стране: разглядывал остальных, вполуха слушал разговоры на незнакомом языке и одновременно чувствовал себя предельно заметным и совершенно невидимым.

Üçüncü güne gelindiğinde içimde bir şey biraz gevşedi. Kremalı tartları — bence, ki bu gayet sağlam bir görüştü — Lizbon'daki meşhurlarından daha iyi yapan bir pastane buldum. Tezgâhtaki kadın beni artık tanıyor, her sabah başıyla hafifçe selamlıyordu ve bu saçma bir şekilde gerçek bir başarı gibi geliyordu. Hangi plajın sörfçüler, hangisinin sadece oturmak isteyenler için olduğunu çözdüm ve kesin olarak ikincisini seçtim. Bütün sabahları pek de okumadığım bir kitapla, Atlas Okyanusu'nun kendi büyük, umursamaz işini yapmasını izleyerek geçirdim.

К третьему дню что-то во мне слегка отпустило. Я нашёл пекарню, где, по моему вполне обоснованному мнению, пекли пирожные с заварным кремом лучше знаменитых лиссабонских, и женщина за прилавком уже узнавала меня и каждое утро приветствовала лёгким кивком, — что нелепым образом ощущалось как настоящее достижение. Я разобрался, какой пляж для сёрферов, а какой — для тех, кто просто хочет посидеть, и твёрдо выбрал второй, проводя целые утра с книгой, которую толком не читал, и глядя, как Атлантика занимается своим огромным, безразличным делом.

Beşinci gün, otelin sahibi — oteli kocasıyla birlikte sessiz sedasız ama sağlam bir şekilde işleten Teresa adında bir kadın — kahvaltıda öğleden sonra bir teknenin denize açılacağını söyledi. Turistik bir gezi değildi bu; Duarte adında yerel bir balıkçı, hava iyi olduğunda bazen birkaç misafiri yanına alıyordu — paradan çok arkadaşlık için.

На пятый день хозяйка отеля, женщина по имени Тереза, управлявшая гостиницей вместе с мужем тихо и основательно, за завтраком упомянула, что днём выходит лодка, — не туристическая прогулка, а просто местный рыбак по имени Дуарте, который иногда берёт с собой нескольких гостей, когда погода хорошая, — скорее ради компании, чем ради заработка.

Neredeyse hayır diyordum. Bir şeye tek başıma evet demek, o zamanlar benim için zaten bildiğim değil, daha yeni çalıştığım bir beceriydi.

Я едва не отказался. Соглашаться на что-то в одиночку было для меня тогда навыком, который я только тренировал, а вовсе не тем, что уже умел.

Sonunda teknede dört kişiydik: ben, on bir yıldır her eylülde Ericeira'ya gelen emekli Hollandalı bir çift, Hans ve Marieke, ve yine tek başına seyahat eden Petra adında bir kadın. Petra, Viyana'da bir okulda kimya öğretmeniydi ve daha ilk on dakikada anlattığına göre, arkadaşları ortak yolculukları sürekli iptal ettiği ve programını herkese uydurmaktan bıktığı için tek başına seyahat etmeye başlamıştı.

В итоге в лодке нас оказалось четверо: я, голландская пара пенсионеров, Ханс и Марике, приезжавшие в Эрисейру каждый сентябрь уже одиннадцать лет подряд, и женщина по имени Петра, тоже путешествовавшая одна, — она преподавала химию в венской школе и, как рассказала нам в первые же десять минут, начала ездить одна именно потому, что друзья постоянно срывали совместные поездки, а ей надоело подгонять расписание под всех сразу.

— İnsanlar bunun hüzünlü olduğunu düşünüyor, dedi Petra, Duarte bizi dalgakıranın ötesine çıkarırken. Yalnız seyahat etmenin. Bence ise insan ancak böyle bir şeyi gerçekten görüyor. Kalabalıkta hep anlaşmak zorundasın. Yalnızken sadece yürüyorsun ve istediğin şeye bakıyorsun.

— Люди думают, что это грустно, — сказала она, пока Дуарте выводил нас за волнорез, — путешествовать одной. А я думаю, что только так вообще что-то по-настоящему видишь. В компании вечно приходится договариваться. А одна — просто идёшь и смотришь на то, на что хочешь.

— Ben şimdilik size katılmaya çalışıyorum sadece, dedim. Petra güldü, Hans da kıç taraftan Marieke'ye Hollandaca bir şey söyledi, o da güldü. Bir süre kimse şakayı açıklamadı, ama buna gerek de yoktu.

— Я пока только пытаюсь с вами согласиться, — сказал я, и она засмеялась, а Ханс с кормы что-то сказал Марике по-голландски, отчего рассмеялась и она, и какое-то время никто не объяснял шутку, да это было и не нужно.

Pek balık tutamadık; Duarte'nin asıl derdi balık tutmaktan çok bize turuncu kayalardaki deniz mağaralarıyla dolu kıyı şeridini göstermekti. Ama ikinci burnun ötesinde bir yerde motor durdu ve bir süre o kadar berrak bir suyun üstünde sürüklendik ki çok aşağıdaki kumda teknenin gölgesi görünüyordu. Uzun süre kimse bir şey söylemedi. Abartısız söylüyorum, son iki yılın en sessiz ve en dolu yarım saatiydi bu.

Улова было немного — Дуарте, похоже, больше интересовало показать нам полосу побережья с морскими пещерами в оранжевых скалах, чем собственно рыбалка, — но где-то за вторым мысом мотор заглох, и мы какое-то время дрейфовали по воде настолько прозрачной, что была видна тень лодки на песке далеко внизу, и долго никто ничего не говорил, и это были, без преувеличения, самые тихие и самые наполненные полчаса за последние года два.

O akşam karada dördümüz neredeyse tesadüfen aynı restoranda buluştuk — Hans'la Marieke önermişti, Petra'yla ben de zaten oraya gitmeyi düşünüyorduk — ve deniz gezisi olarak başlayan şey gerçek bir akşam yemeğine dönüştü: iki kişilik bir masaya çekilmiş dört sandalye, elden ele dolaşan tabaklar, ve birinin teknesinde üç saat geçirdikten sonra ona duyduğun sıcaklıkla bir iki kez daha anılan Duarte'nin adı.

Тем вечером, уже на суше, все четверо почти случайно оказались в одном и том же ресторане — Ханс и Марике его предложили, а мы с Петрой и так туда собирались, — и то, что начиналось как морская прогулка, превратилось в настоящий ужин: четыре стула придвинуты к столику на двоих, тарелки передаются по кругу, имя Дуарте всплывает ещё пару раз с той теплотой, которую чувствуешь к человеку после трёх часов на его лодке.

Bir ara Marieke — artık anlamaya başladığım gibi, genel olarak ona özgü bir doğrudanlıkla — neden yalnız seyahat ettiğimi sordu. Ve ben birden, altı saattir tanıdığım üç insana, yıllardır tanıdığım insanlara doğru dürüst söylemediğim bir şeyi anlattım: boşandıktan sonra bir restoranda tek başıma oturmanın nasıl bir şey olduğunu öğrenmekten o kadar korkmuştum ki on bir ay boyunca bunu denemekten bile kaçmıştım. Sonunda denediğimde de bunun neredeyse hiçbir anlamı olmadığı ortaya çıkmıştı. Sadece bir akşam yemeği. Sadece yemek yiyen bir insan.