Kitabı oxu: «Год в Германии. 30 историй на немецком языке с параллельным переводом Уровень B1–B2»

EIN JAHR IN DEUTSCHLAND

Год в Германии

30 историй на немецком языке с параллельным переводом

Уровень B1–B2

Одна история — один вечер

Как читать эту книгу

Даша Морозова, учительница немецкого из Нижнего Новгорода, приезжает во Фрайбург на год — работать ассистентом учителя в начальной школе и жить в немецкой семье. Тридцать историй — это тридцать эпизодов этого года, от сентября до августа: немецкие праздники, еда, города и земли, привычки, диалекты и словечки, которых нет в учебниках.

Каждый абзац на немецком сопровождается литературным переводом на русский — он стоит сразу под немецким текстом и набран курсивом. Читайте сначала немецкий абзац; если что-то непонятно, загляните в перевод и вернитесь к оригиналу.

Истории 1–15 написаны на уровне B1: короткие предложения, частотная лексика, много диалогов. Истории 16–30 — уровень B2: длиннее, богаче словарь, сложнее синтаксис. Уровень растёт постепенно, вместе с Дашиным немецким.

Повествование ведётся в претеритуме, а в диалогах герои говорят так, как говорят немцы в жизни, — в перфекте. Иногда звучат диалекты: баденский, швабский, баварский, кёльнский, нижненемецкий. Каждое такое слово объясняется прямо в тексте.

В конце каждой истории Даша записывает в блокнот «Чего не было в учебниках» три коротких вывода. К концу книги их девяносто — маленький путеводитель по Германии.

Одна история — один вечер. Viel Spaß beim Lesen!

Герои

Даша Морозова — 28 лет, учительница немецкого из Нижнего Новгорода. Знает все правила грамматики, но в Германии живёт впервые.

Йорг Вебер — водитель трамвая, болельщик «Фрайбурга», весь год пытается выговорить «Нижний Новгород».

Айлин Вебер — медсестра из турецко-немецкой семьи из Мангейма; празднует всё — и Пасху, и Рождество, и Ураза-байрам.

Мия — их дочь, 9 лет; рисует ёжиков на всём, что попадается под руку.

Брецель — собака Веберов.

Лена Краус — 25 лет, учительница третьего класса, Дашина лучшая подруга; родом из Айфеля.

Феликс Хартман — 31 год, учитель четвёртого класса из Хузума на Северном море; говорит мало, а когда не может что-то сказать — говорит «Tja».

Госпожа Брандт — директор школы; на «ты» переходит очень, очень редко.

Господин Кюн — 84 года, сосед из дома № 14; знает правила сортировки мусора лучше всех во Фрайбурге.

Содержание / Contents

Часть 1. B1 — Сентябрь — январь

1. Mit oder ohne Kohlensäure? · С газом или без?

2. Du oder Sie? · Ты или вы?

3. Gelb, blau, braun, schwarz · Жёлтый, синий, коричневый, чёрный

4. Der heilige Sonntag · Святое воскресенье

5. Unser täglich Brot · Хлеб наш насущный

6. Die Bächle · Бехле

7. Federweißer und Zwiebelkuchen · Молодое вино и луковый пирог

8. Laterne, Laterne · Фонарик, фонарик

9. Steine, über die man stolpert · Камни, о которые спотыкаешься

10. Berliner Schnauze · Берлинская прямота

11. Ein Tag im Stadion · День на стадионе

12. Der Nikolaus kommt · Николаус идёт

13. Weihnachten an der Nordsee · Рождество на Северном море

14. Same procedure as every year · Всё как каждый год

15. Haben Sie gelüftet? · А вы проветривали?

Часть 2. B2 — Февраль — август

16. Narri – Narro! · Нарри — Нарро!

17. Ich hab mein Herz in Heidelberg verloren · Я сердце в Гейдельберге потерял

18. Eiertitschen · Битва яйцами

19. Tanz in den Mai · Майская ночь

20. Bollenhut und Kirschtorte · Шляпа с помпонами и вишнёвый торт

21. Weckle, Semmel, Schrippe · Веккле, земмель, шриппе

22. Brotzeit im Biergarten · Перекус в пивном саду

23. Ordnung im Kleingarten · Порядок в садовом товариществе

24. Hitzefrei! · Уроки отменяются из-за жары!

25. Döner, Simit und Heimat · Дёнер, симит и родина

26. Polterabend · Вечер битой посуды

27. Strandkorb · Пляжная корзина

28. Es gibt kein schlechtes Wetter · Не бывает плохой погоды

29. Die Loreley · Лорелея

30. Bis bald in Nischni Nowgorod · До скорого, в Нижнем Новгороде

Часть 1 · B1

Сентябрь — январь · истории 1–15

GESCHICHTE 1

Mit oder ohne Kohlensäure?

С газом или без?

Das erste deutsche Wort, das Darja Morosowa auf deutschem Boden hörte, war „Verspätung“.

Первое немецкое слово, которое Даша Морозова услышала на немецкой земле, было «опоздание».

Sie stand mit ihrem Koffer am Frankfurter Flughafen, auf Gleis 5, und wartete auf den ICE nach Freiburg. Über ihrem Kopf hing eine elektronische Tafel, und auf der Tafel stand in gelben Buchstaben: ca. 40 Minuten später. Dann sagte eine ruhige Frauenstimme aus dem Lautsprecher: „Wegen Verzögerungen im Betriebsablauf hat der ICE 275 nach Basel heute circa vierzig Minuten Verspätung. Wir bitten um Entschuldigung.“

Она стояла с чемоданом во франкфуртском аэропорту, на пятом пути, и ждала скорый поезд до Фрайбурга. Над головой висело электронное табло, и на табло жёлтыми буквами было написано: «Опоздание около 40 минут». Потом спокойный женский голос из громкоговорителя произнёс: «В связи с задержками в организации движения поезд ICE 275 до Базеля сегодня опаздывает примерно на сорок минут. Приносим свои извинения».

Darja war überrascht. Sie war Deutschlehrerin. Sie wusste alles über Deutschland: Die Deutschen sind fleißig, ordentlich und pünktlich. Das stand in jedem Lehrbuch. Und jetzt das.

Даша удивилась. Она была учительницей немецкого. Она знала о Германии всё: немцы трудолюбивы, аккуратны и пунктуальны. Это было написано в любом учебнике. И вот тебе.

Neben ihr stand ein älterer Herr mit Hut und Zeitung. Er sah auf die Tafel, seufzte tief und sagte zu niemandem: „Typisch Bahn.“

Рядом стоял пожилой господин в шляпе и с газетой. Он посмотрел на табло, глубоко вздохнул и сказал в пустоту:

— Ну конечно. Железная дорога, как всегда.

„Typisch“, sagte eine junge Frau mit Kinderwagen.

— Как всегда, — откликнулась молодая женщина с коляской.

„Gestern waren es siebzig Minuten“, sagte ein Student mit Kopfhörern. „Und dann ist der Zug ganz ausgefallen.“

— Вчера было семьдесят минут, — сказал студент в наушниках. — А потом поезд вообще отменили.

Plötzlich sprachen alle auf dem Bahnsteig miteinander. Fremde Menschen, die sich nie im Leben gesehen hatten, schüttelten die Köpfe und erzählten Geschichten über verpasste Anschlüsse, kaputte Klimaanlagen und Züge, die in umgekehrter Wagenreihung kamen. Sie sahen dabei fast glücklich aus.

Внезапно все на платформе заговорили друг с другом. Незнакомые люди, никогда в жизни не видевшие друг друга, качали головами и рассказывали истории о пропущенных пересадках, сломанных кондиционерах и поездах, у которых вагоны пришли в обратном порядке. И при этом вид у них был почти счастливый.

„Sie sind nicht von hier, oder?“, fragte der Herr mit dem Hut freundlich.

— Вы ведь не здешняя? — дружелюбно спросил господин в шляпе.

„Nein. Ich komme aus Russland. Ich bin heute angekommen.“

— Нет. Я из России. Сегодня прилетела.

„Na dann: Willkommen in Deutschland.“ Er zeigte auf die Tafel. „Das ist Ihre erste Lektion. Die Deutschen sind pünktlich. Die Bahn ist es nicht. Und über die Bahn zu schimpfen – das ist unser Nationalsport.“

— Ну тогда добро пожаловать в Германию. — Он показал на табло. — Вот вам первый урок. Немцы пунктуальны. А железная дорога — нет. И ругать железную дорогу — наш национальный вид спорта.

* * *

Darja war achtundzwanzig. Seit sechs Jahren unterrichtete sie Deutsch an einer Schule in Nischni Nowgorod. Sie konnte den Unterschied zwischen „weil“ und „denn“ erklären, zwischen „wenn“ und „als“, zwischen Präteritum und Perfekt. Sie hatte Goethe und Heine im Original gelesen. Aber in Deutschland war sie noch nie gewesen.

Даше было двадцать восемь. Шесть лет она преподавала немецкий в школе в Нижнем Новгороде. Она могла объяснить разницу между «weil» и «denn», между «wenn» и «als», между претеритом и перфектом. Она читала Гёте и Гейне в оригинале. Но в Германии не была ни разу.

Jetzt hatte sie ein ganzes Jahr. Eine Grundschule in Freiburg suchte eine Assistentin aus dem Ausland, und – sie konnte es immer noch nicht ganz glauben – man hatte sie genommen. Sie sollte im Unterricht helfen, sehen, wie deutsche Kinder lernen, und bei einer deutschen Familie wohnen. „Das echte deutsche Leben“, hatte in der E-Mail gestanden.

Теперь у неё был целый год. Начальной школе во Фрайбурге требовалась ассистентка из-за границы, и — Даша до сих пор не до конца в это верила — взяли её. Ей предстояло помогать на уроках, смотреть, как учатся немецкие дети, и жить в немецкой семье. «Настоящая немецкая жизнь», — говорилось в письме.

Der Zug kam mit dreiundvierzig Minuten Verspätung. Darja fand ihren Platz, setzte sich ans Fenster und sah zwei Stunden lang hinaus: Felder, Weinberge, kleine Dörfer mit roten Dächern und spitzen Kirchtürmen, und am Ende, links, dunkle grüne Berge.

Поезд пришёл с опозданием на сорок три минуты. Даша нашла своё место, села у окна и два часа смотрела в окно: поля, виноградники, маленькие деревни с красными крышами и острыми колокольнями, а под конец, слева, — тёмно-зелёные горы.

„Der Schwarzwald“, sagte die Frau neben ihr. „Gleich sind Sie in Freiburg.“

— Шварцвальд, — сказала её соседка. — Сейчас будете во Фрайбурге.

* * *

Am Bahnhof in Freiburg stand ein großer Mann mit grauem Bart und einem Stück Pappe in den Händen. Auf der Pappe stand mit dickem Filzstift: DARJA (RUSSLAND). Darunter war ein kleiner Igel gemalt, mit sehr vielen Stacheln und einem breiten Lächeln.

На вокзале во Фрайбурге стоял высокий мужчина с седой бородой и куском картона в руках. На картоне толстым фломастером было написано: DARJA (RUSSLAND). А ниже был нарисован маленький ёжик с целой кучей иголок и широкой улыбкой.

„Du bist bestimmt Darja“, sagte der Mann. „Ich bin Jörg. Jörg Weber. Den Igel hat meine Tochter gemalt. Sie malt überall Igel. Du wirst dich daran gewöhnen.“

— Ты, наверное, Даша, — сказал мужчина. — Я Йорг. Йорг Вебер. Ёжика нарисовала моя дочка. Она везде рисует ёжиков. Привыкнешь.

Darja streckte ihm die Hand entgegen. „Sehr erfreut, Herr Weber.“

Даша протянула ему руку.

— Очень рада знакомству, господин Вебер.

Jörg sah sie an, als ob sie eine seltene Briefmarke wäre. Dann lachte er laut. „Sehr erfreut! Das hat zu mir zuletzt meine Oma gesagt. Ich bin Jörg. Einfach Jörg. Komm, die Straßenbahn fährt gleich.“

Йорг посмотрел на неё так, будто она была редкой почтовой маркой. Потом громко рассмеялся.

— «Очень рада знакомству»! Так мне последний раз говорила моя бабушка. Я Йорг. Просто Йорг. Пойдём, сейчас трамвай отходит.

„Haben Sie… hast du kein Auto?“

— У вас… у тебя нет машины?

„Doch. Aber ich bin Straßenbahnfahrer. Ich fahre den ganzen Tag Straßenbahn. Das ist das Einzige, was ich wirklich gut kann.“

— Есть. Но я водитель трамвая. Я целыми днями вожу трамвай. Это единственное, что я по-настоящему умею.

In der Straßenbahn winkte Jörg dem Fahrer zu, und der Fahrer klingelte zweimal zurück. Freiburg glitt am Fenster vorbei: alte Häuser in Rosa und Gelb, viele Fahrräder, Studenten mit Rucksäcken, und über allem ein hoher roter Kirchturm.

В трамвае Йорг помахал водителю, и водитель в ответ дважды звякнул. За окном проплывал Фрайбург: старые дома розового и жёлтого цвета, много велосипедов, студенты с рюкзаками, а над всем этим — высокая красная колокольня.

„Und woher genau kommst du?“, fragte Jörg.

— А откуда ты, если точнее? — спросил Йорг.

„Aus Nischni Nowgorod.“

— Из Нижнего Новгорода.

„Nischni… Now… Nowo…“ Er gab auf. „Gib mir ein Jahr. Ich übe.“

— Нижни… Нов… Ново… — Он сдался. — Дай мне год. Я потренируюсь.

* * *

Die Webers wohnten in einem schmalen Reihenhaus im Stadtteil Wiehre. Alle Häuser in der Straße sahen fast gleich aus, aber jedes hatte andere Fensterläden. Die Fensterläden der Webers waren grün.

Веберы жили в узком доме в ряду таких же домов, в районе Вире. Все дома на улице были почти одинаковые, но ставни у каждого были свои. У Веберов ставни были зелёные.

Die Tür ging auf, bevor sie klingeln konnten. Zuerst kam ein kleiner brauner Hund heraus und lief dreimal um Darjas Beine. Dann kam ein Mädchen von neun Jahren mit dunklen Locken. Dann eine Frau in einer blauen Pflegeuniform, mit einem Geschirrtuch in der Hand.

Дверь открылась раньше, чем они успели позвонить. Сначала выскочила маленькая коричневая собачка и трижды обежала Дашу вокруг ног. Потом появилась девочка лет девяти с тёмными кудряшками. Потом — женщина в голубой форме медсестры, с кухонным полотенцем в руке.

„Brezel, aus! Hallo, hallo, komm rein! Ich bin Aylin. Das ist Mia. Mia, sag richtig Hallo.“

— Брецель, фу! Привет, привет, заходи! Я Айлин. А это Мия. Мия, поздоровайся как следует.

„Hallo“, sagte Mia. „Hast du meinen Igel gesehen?“

— Привет, — сказала Мия. — Ты видела моего ёжика?

„Ja“, sagte Darja. „Er war das Beste am ganzen Bahnhof.“

— Видела, — сказала Даша. — Он был лучшим на всём вокзале.

Mia beschloss in diesem Moment, dass Darja in Ordnung war.

Мия тут же решила, что Даша — своя.

* * *

Im Flur blieb Darja stehen. Neben der Tür stand ein Regal voller Schuhe, und davor lagen mehrere Paar Hausschuhe: große, kleine, gestreifte, und ein Paar mit Hasenohren.

В прихожей Даша остановилась. У двери стояла полка, полная обуви, а перед ней — несколько пар тапочек: большие, маленькие, полосатые и одна пара с заячьими ушами.

„Schuhe bitte aus“, sagte Aylin, fast entschuldigend. „Das hier sind Gästehausschuhe. Nimm, welche du willst.“

— Обувь сними, пожалуйста, — сказала Айлин почти виновато. — Вот гостевые тапочки. Бери какие хочешь.

Darja zog ihre Schuhe aus und schlüpfte in ein Paar graue Filzpantoffeln. Und zum ersten Mal an diesem langen Tag fühlte sie sich ein bisschen wie zu Hause. In Russland zog auch jeder an der Tür die Schuhe aus. Sie hatte gedacht, das sei nur bei ihr zu Hause so.

Даша сняла туфли и надела серые войлочные тапочки. И впервые за этот длинный день почувствовала себя немножко как дома. В России тоже все разуваются у двери. Она думала, что так только у них.

In der Küche roch es nach Kaffee und Apfelkuchen. Am Kühlschrank hingen Magnete, ein Stundenplan und viele Zeichnungen. Fast alle zeigten Igel.

На кухне пахло кофе и яблочным пирогом. На холодильнике висели магниты, школьное расписание и множество рисунков. Почти на всех были ёжики.

„Möchtest du was trinken?“, fragte Aylin.

— Хочешь чего-нибудь попить? — спросила Айлин.

„Ein Glas Wasser, bitte.“

— Стакан воды, пожалуйста.

Aylin öffnete eine Flasche. Es zischte. Sie goss Wasser in ein Glas, und im Glas stiegen tausend kleine Blasen nach oben. Darja nahm einen großen Schluck – und musste husten. Das Wasser kitzelte in der Nase, auf der Zunge, überall.

Айлин открыла бутылку. Раздалось шипение. Она налила воду в стакан, и в стакане вверх побежала тысяча крошечных пузырьков. Даша сделала большой глоток — и закашлялась. Вода щекотала в носу, на языке, везде.

„Oh!“, sagte Aylin. „Du wolltest stilles Wasser?“

— Ой! — сказала Айлин. — Ты хотела без газа?

„Ich wollte… Wasser“, sagte Darja.

— Я хотела… просто воды, — сказала Даша.

Jörg und Aylin sahen sich an. Mia sah Darja an, als hätte sie um ein Glas Suppe gebeten.

Йорг и Айлин переглянулись. Мия посмотрела на Дашу так, будто та попросила стакан супа.

„In Deutschland ist Wasser immer mit Blubber“, erklärte Mia. „Außer, man sagt ‚still‘.“

— В Германии вода всегда с пузырьками, — объяснила Мия. — Если только не сказать «без газа».

„Es gibt drei Sorten“, sagte Jörg ernst und stellte drei Flaschen auf den Tisch, wie ein Lehrer. „Klassisch: viel Kohlensäure. Medium: ein bisschen Kohlensäure. Still: keine Kohlensäure. Jede Familie hat ihre Sorte. Wir sind eine Klassisch-Familie. Meine Mutter war eine Medium-Familie. Wir haben nie darüber gesprochen.“

— Есть три вида, — серьёзно сказал Йорг и, как учитель, выставил на стол три бутылки. — «Классика» — много газа. «Медиум» — чуть-чуть газа. «Без газа» — совсем без газа. У каждой семьи свой вид. Мы — семья «классики». Моя мама была из «медиумов». Мы никогда об этом не говорили.

Darja lachte. Dann nahm sie noch einen Schluck vom klassischen Wasser, langsamer jetzt. Es war kalt und frisch und ein bisschen frech. Sie war nicht sicher, ob sie es mochte. Aber sie war sicher, dass sie es noch oft trinken würde.

Даша рассмеялась. Потом сделала ещё глоток «классики», теперь медленнее. Вода была холодная, свежая и немножко дерзкая. Даша не была уверена, что она ей нравится. Но была уверена, что пить её придётся ещё не раз.

„Willkommen in Deutschland“, sagte Jörg und hob sein Glas.

— Добро пожаловать в Германию, — сказал Йорг и поднял свой стакан.

* * *

Ihr Zimmer war unter dem Dach, mit einer schrägen Wand und einem kleinen Fenster, aus dem man die Dächer der Nachbarn und den Schwarzwald sehen konnte. Auf dem Kopfkissen lag ein Blatt Papier. Darauf war ein Igel mit einem Koffer gemalt, und darunter stand: DARJA.

Её комната была под крышей: скошенная стена и маленькое окно, из которого были видны соседские крыши и Шварцвальд. На подушке лежал листок бумаги. На нём был нарисован ёжик с чемоданом, а под ним написано: DARJA.

Darja setzte sich aufs Bett. Unten lachte jemand, Brezel bellte einmal, und irgendwo zischte – sie war fast sicher – wieder eine Flasche Wasser.

Даша села на кровать. Внизу кто-то засмеялся, Брецель коротко гавкнула, и где-то — Даша была почти уверена — снова зашипела бутылка с водой.

Sie nahm ein neues Notizbuch aus der Tasche und schrieb auf die erste Seite: Was nicht im Lehrbuch stand.

Она достала из сумки новый блокнот и написала на первой странице: «Чего не было в учебниках».

Und darunter:

А ниже:

1. Die Deutschen sind pünktlich. Die Bahn ist es nicht. Und über die Bahn schimpfen alle zusammen – sehr gern.

2. Wasser hat Blasen. Außer, du sagst „still“.

3. Schuhe aus, Hausschuhe an. Wie zu Hause.

1. Немцы пунктуальны. Железная дорога — нет. И ругают её все вместе — с большим удовольствием.

2. В воде есть пузырьки. Если только не сказать «без газа».

3. Обувь снять, тапочки надеть. Как дома.

Sie sah die Liste lange an. Dann lächelte sie und machte das Licht aus. Sie hatte ein ganzes Jahr, um dieses Notizbuch zu füllen.

Она долго смотрела на этот список. Потом улыбнулась и выключила свет. У неё был целый год, чтобы исписать этот блокнот.

GESCHICHTE 2

Du oder Sie?

Ты или вы?

Darjas erster Tag in der Schule war ein Samstag. Das war die erste Überraschung.

Первый Дашин день в школе пришёлся на субботу. Это был первый сюрприз.

„Samstag ist Einschulung“, erklärte Aylin beim Frühstück. „Die Erstklässler kommen zum ersten Mal in die Schule. Mit Eltern, Großeltern, Tanten, Onkeln, Fotoapparaten. Und mit Schultüten.“

— В субботу у первоклашек праздник, — объяснила Айлин за завтраком. — Они впервые приходят в школу. С родителями, бабушками и дедушками, тётями, дядями, фотоаппаратами. И со школьными кульками.

„Mit was?“

— С чем?

Mia sprang auf, lief in ihr Zimmer und kam mit einem riesigen Kegel aus bunter Pappe zurück. Er war fast so groß wie sie selbst. Oben war er mit grünem Stoff und einer Schleife zugebunden, und auf der Seite klebte – natürlich – ein Igel aus Glitzerpapier.

Мия вскочила, убежала к себе в комнату и вернулась с огромным конусом из разноцветного картона. Он был почти с неё ростом. Сверху его закрывал зелёный лоскут, завязанный бантом, а сбоку был приклеен — конечно же — ёжик из блестящей бумаги.

„Das ist meine Schultüte von der ersten Klasse“, sagte sie stolz. „Da waren Süßigkeiten drin, und Stifte, und ein Radiergummi, der nach Erdbeere riecht. Jedes Kind bekommt eine. Am ersten Schultag. Damit die Schule süß anfängt.“

— Это мой кулёк из первого класса, — гордо сказала она. — Там были конфеты, и карандаши, и ластик, который пахнет клубникой. Такой получает каждый ребёнок. В первый школьный день. Чтобы школа начиналась сладко.

Darja dachte an ihren eigenen ersten Schultag in Nischni Nowgorod: weiße Schleifen im Haar, ein riesiger Strauß Gladiolen für die Lehrerin, der fast so groß gewesen war wie sie selbst. Bei uns bekommt die Lehrerin die Blumen, dachte sie. Hier bekommt das Kind die Süßigkeiten. Sie war nicht sicher, welches System besser war. Aber sie wusste, welches sie mit sieben Jahren gewählt hätte.

Даша вспомнила свой первый школьный день в Нижнем Новгороде: белые банты в волосах, огромный букет гладиолусов для учительницы, почти с неё ростом. У нас цветы получает учительница, подумала она. А здесь сладости получает ребёнок. Она не была уверена, какая система лучше. Но знала, какую выбрала бы в семь лет.

* * *

Die Grundschule am Lindenhof war ein altes rotes Gebäude mit einem großen Schulhof, einem Klettergerüst und drei alten Linden. Am Samstagmorgen war der Hof voller Menschen. Kleine Kinder mit neuen Schulranzen, die größer als ihre Rücken waren, hielten ihre Schultüten mit beiden Händen fest. Eltern fotografierten. Großmütter weinten. Ein Großvater filmte alles mit einem Tablet, das er hoch über den Kopf hielt.

Начальная школа «Линденхоф» — старое красное здание с большим двором, лазалкой и тремя старыми липами. В субботу утром двор был полон народу. Маленькие дети с новыми ранцами, которые были больше их спин, обеими руками держали свои кульки. Родители фотографировали. Бабушки плакали. Один дедушка снимал всё на планшет, держа его высоко над головой.

Eine kleine Frau mit kurzen grauen Haaren und einer Brille an einer Kette kam auf Darja zu. Sie ging sehr schnell.

К Даше подошла невысокая женщина с короткими седыми волосами и очками на цепочке. Ходила она очень быстро.

„Frau Morosowa? Brandt. Ich bin die Rektorin. Herzlich willkommen. Sie sind ab Montag in der 3b, bei Frau Kraus. Nette Klasse. Ein bisschen lebhaft. Sie schaffen das.“

— Госпожа Морозова? Брандт. Я директор. Добро пожаловать. С понедельника вы в 3 «б», у госпожи Краус. Милый класс. Немножко шумный. Вы справитесь.

Sie gab Darja kurz und fest die Hand und war schon wieder weg, bevor Darja etwas sagen konnte.

Она коротко и крепко пожала Даше руку и умчалась прежде, чем Даша успела что-то сказать.

* * *

Frau Kraus war jung, hatte einen blonden Pferdeschwanz, Turnschuhe und eine Kaffeetasse mit der Aufschrift: Ich bin Lehrerin. Ich kann alles. Außer leise.

Госпожа Краус была молодая, с белокурым хвостиком, в кроссовках и с кофейной кружкой, на которой было написано: «Я учительница. Я умею всё. Кроме тишины».

„Hallo! Ich bin Lena“, sagte sie. „Wir duzen uns hier im Kollegium alle. Na ja – fast alle. Frau Brandt siezen wir. Und Frau Pohl auch, die ist einundsechzig und mag das so. Und vor den Kindern sind wir sowieso ‚Frau Kraus‘ und ‚Frau Morosowa‘. Alles klar?“

— Привет! Я Лена, — сказала она. — У нас в коллективе все на «ты». Ну — почти все. С госпожой Брандт — на «вы». И с госпожой Поль тоже, ей шестьдесят один, ей так нравится. А при детях мы в любом случае «госпожа Краус» и «госпожа Морозова». Всё ясно?

„Ja“, sagte Darja. Nichts war klar.

— Да, — сказала Даша. Ничего ясно не было.

Das war die schwierigste Grammatik, die sie je gelernt hatte, und in keinem Lehrbuch stand sie richtig erklärt. Im Lehrbuch war es einfach: „du“ für Freunde und Kinder, „Sie“ für Fremde und Erwachsene. In der Wirklichkeit gab es tausend Regeln, und niemand kannte sie alle, und jeder hatte Angst, einen Fehler zu machen. Jörg hatte sie am Bahnhof sofort geduzt. Der Mann in der Bäckerei hatte sie gesiezt. Die Studentin an der Haltestelle hatte sie geduzt und sich dann entschuldigt. Und am Montag sollte sie mit dreiundzwanzig Kindern und fünfundzwanzig Lehrern sprechen, ohne einen einzigen Fehler.

Это была самая сложная грамматика, какую ей доводилось учить, и ни в одном учебнике её толком не объясняли. В учебнике всё было просто: «ты» — друзьям и детям, «вы» — незнакомым и взрослым. А в жизни правил была тысяча, и никто не знал их все, и все боялись ошибиться. Йорг на вокзале сразу перешёл на «ты». Продавец в булочной был с ней на «вы». Студентка на остановке сказала ей «ты», а потом извинилась. А в понедельник Даше предстояло разговаривать с двадцатью тремя детьми и двадцатью пятью учителями — и ни разу не ошибиться.

* * *

Am Montag saßen dreiundzwanzig Kinder im Stuhlkreis und starrten sie an.

В понедельник двадцать три ребёнка сидели на стульях в кругу и таращились на неё.

„Das ist Frau Morosowa“, sagte Lena. „Sie kommt aus Russland und hilft uns dieses Jahr. Wer hat eine Frage?“

— Это госпожа Морозова, — сказала Лена. — Она из России и в этом году будет нам помогать. У кого есть вопросы?

Dreiundzwanzig Hände gingen hoch.

Вверх взметнулись двадцать три руки.

„Ist es in Russland kalt?“

— А в России холодно?

„Im Winter ja. Manchmal minus dreißig.“

— Зимой да. Бывает и минус тридцать.

Ein lautes „Ooooh“ ging durch den Kreis.

По кругу прокатилось громкое «О-о-о».

„Hast du einen Bären?“, fragte ein kleiner Junge mit Sommersprossen.

— А у тебя есть медведь? — спросил маленький веснушчатый мальчик.

„Man sagt Sie, Paul!“, rief das Mädchen neben ihm sofort. „Zu Lehrerinnen sagt man Sie! Bist du doof?“

— Надо говорить «вы», Пауль! — тут же выкрикнула девочка рядом. — Учительницам говорят «вы»! Ты что, глупый?

„Emma“, sagte Lena, „Ton.“

— Эмма, — сказала Лена. — Тон.

Sie sagte nur dieses eine Wort, ganz ruhig, aber Emma wurde sofort still und rot. Darja beschloss, dass sie diesen Ton lernen musste.

Она произнесла одно-единственное слово, совсем спокойно, но Эмма тут же притихла и покраснела. Даша решила, что этому тону ей непременно надо научиться.

„Nein, Paul“, sagte sie. „Ich habe keinen Bären. Leider.“

— Нет, Пауль, — сказала она. — Медведя у меня нет. К сожалению.

* * *

Um zwölf Uhr ging Darja ins Lehrerzimmer. Die Tür ging auf, und ein Lehrer kam heraus, ein Teller in der Hand.

В двенадцать Даша пошла в учительскую. Дверь открылась, и оттуда вышел учитель с тарелкой в руке.

„Mahlzeit!“, sagte er freundlich.

— Приятного! — дружелюбно сказал он.

Darja sah auf seinen Teller. Darauf lag ein halbes Brötchen. „Danke… Ihnen auch?“

Даша посмотрела на его тарелку. На ней лежала половинка булочки.

— Спасибо… и вам тоже?

Im Lehrerzimmer sagte jeder, der hereinkam, „Mahlzeit!“. Und jeder, der schon da war, sagte „Mahlzeit!“ zurück. Die Sekretärin sagte es. Der Hausmeister sagte es. Frau Brandt sagte es im Vorbeigehen, ohne von ihren Papieren aufzusehen. Niemand schien dabei ans Essen zu denken.

В учительской каждый входящий говорил «Mahlzeit!» — то есть «приятного аппетита». И каждый, кто там уже был, отвечал: «Mahlzeit!» Секретарша это говорила. Завхоз это говорил. Госпожа Брандт сказала это на ходу, не отрываясь от бумаг. Похоже, никто при этом не думал о еде.

„Das ist kein Essen“, erklärte Lena und biss in einen Apfel. „Das ist ein Gruß. So zwischen elf und zwei sagt man das. Im Büro, in der Kantine, auf dem Flur. Auch wenn man gar nichts isst.“

— Это не про еду, — объяснила Лена, откусывая яблоко. — Это приветствие. Примерно с одиннадцати до двух так говорят. В офисе, в столовой, в коридоре. Даже если ты вообще ничего не ешь.

„Und um drei?“

— А в три?

Lena dachte ernsthaft darüber nach. „Um drei sagt man nichts“, sagte sie. „Um drei ist man müde.“

Лена всерьёз задумалась.

— В три ничего не говорят, — сказала она. — В три все уже устали.

Ein großer Mann mit kurzen hellen Haaren und einem Pullover mit einem Loch am Ellbogen setzte sich mit einer Tasse Tee neben sie.

Рядом с ней с чашкой чая сел высокий мужчина с короткими светлыми волосами, в свитере с дыркой на локте.

„Moin“, sagte er. „Du bist die neue Assistentin, oder? Felix. 4a, direkt neben euch.“

— Мойн, — сказал он. — Ты новая ассистентка, да? Феликс. 4 «а», прямо рядом с вами.

„Moin?“, wiederholte Darja. „Aber es ist Mittag.“

— Мойн? — переспросила Даша. — Но ведь уже полдень.

„Ich bin aus Husum. An der Nordsee. Bei uns sagt man immer Moin. Morgens, mittags, abends, nachts.“ Er lächelte. „Hier im Süden sagen sie ‚Grüß Gott‘ und schauen mich komisch an. Ich bin seit fünf Jahren in Freiburg und bin hier immer noch ‚der Fischkopp‘. So nennen sie die Norddeutschen.“

— Я из Хузума. Это на Северном море. У нас всегда говорят «Мойн». Утром, днём, вечером, ночью. — Он улыбнулся. — А здесь, на юге, говорят «Грюс Готт» и странно на меня смотрят. Я уже пять лет во Фрайбурге и всё ещё «селёдка». Так здесь называют северян.

„Und ich bin noch nicht mal ‚die Russin‘“, sagte Darja. „Ich bin ‚Frau Moro… äh…‘.“

— А я пока даже не «русская», — сказала Даша. — Я «госпожа Моро… э-э…».

Felix lachte. Er hatte ein ruhiges Lachen, das nicht laut war, aber lange dauerte.

Феликс рассмеялся. Смех у него был спокойный — негромкий, но долгий.

* * *

Am Nachmittag passierte es dann.

А днём это всё-таки случилось.

Darja suchte den Kopierer. Auf dem Flur traf sie Frau Brandt, die mit schnellen Schritten und einem Stapel Ordner unterwegs war.

Даша искала ксерокс. В коридоре она столкнулась с госпожой Брандт, которая быстрым шагом несла стопку папок.

„Entschuldigung“, sagte Darja, „weißt du, wo der Kopierer ist?“

— Извините, — сказала Даша, — ты не знаешь, где ксерокс?

Frau Brandt blieb stehen. Sie sah Darja über den Rand ihrer Brille an. Eine Sekunde lang. Zwei Sekunden. Der Flur schien sehr still zu werden.

Госпожа Брандт остановилась. Посмотрела на Дашу поверх очков. Секунду. Две. В коридоре, казалось, стало очень тихо.

„Zweiter Stock“, sagte sie dann. „Links. Er klemmt.“ Und dann – Darja war sich später nicht sicher, ob sie es wirklich gesehen hatte – zuckte an ihrem Mundwinkel etwas, das fast ein Lächeln war. „Und, Frau Morosowa: Das Du biete ich an. Nicht Sie. Aber ich merke es mir. Vielleicht im Juli.“

— Третий этаж, — сказала она наконец. — Налево. Его заедает. — А потом — Даша позже не была уверена, видела ли она это на самом деле, — в уголке её губ дрогнуло что-то, что было почти улыбкой. — И вот что, госпожа Морозова: перейти на «ты» предлагаю я. А не вы. Но я это запомню. Может быть, в июле.

Darja stand noch eine Minute im Flur, mit roten Ohren. Dann ging sie in den zweiten Stock, nach links, und der Kopierer klemmte.

Даша ещё минуту простояла в коридоре с пылающими ушами. Потом поднялась на третий этаж, повернула налево — и ксерокс заело.

* * *

Am Abend saß sie in ihrem Zimmer unter dem Dach und öffnete das Notizbuch.

Вечером она сидела у себя в комнате под крышей и открыла блокнот.

4. Du oder Sie? Wenn du unsicher bist: Sie. Bis dir jemand das Du anbietet. Anbieten darf nur der Ältere – oder die Chefin. (Frau Brandt vielleicht im Juli.)

5. „Mahlzeit!“ ist kein Essen. Es ist ein Gruß. Von elf bis zwei. Um drei sind alle müde.

6. Am ersten Schultag bekommt jedes Kind eine Schultüte voller Süßigkeiten, damit die Schule süß anfängt. Ich will auch eine.

4. Ты или вы? Если сомневаешься — «вы». Пока тебе не предложат перейти на «ты». Предлагать может только старший — или начальник. (Госпожа Брандт — может быть, в июле.)

5. «Mahlzeit!» — это не про еду. Это приветствие. С одиннадцати до двух. В три все уже устали.

6. В первый школьный день каждый ребёнок получает кулёк со сладостями, чтобы школа начиналась сладко. Я тоже хочу такой.

Unten rief Jörg die Treppe hoch: „Darja! Möchtest du noch Tee?“

Снизу Йорг крикнул:

— Даша! Чаю хочешь?

„Ja, gern!“, rief sie zurück. Und dann, ganz leise, zu sich selbst: „Er hat ‚du‘ gesagt. Gut. Wenigstens hier ist alles klar.“

— Да, с удовольствием! — крикнула она в ответ. А потом совсем тихо, себе под нос: — Он сказал «ты». Хорошо. Хоть здесь всё ясно.

GESCHICHTE 3

Gelb, blau, braun, schwarz

Жёлтый, синий, коричневый, чёрный

Am Mittwochabend, nach ihrer ersten Schulwoche, aß Darja in ihrem Zimmer einen Joghurt. Dann stand sie mit dem leeren Becher in der Küche und wusste nicht, wohin damit.

В среду вечером, после первой школьной недели, Даша съела у себя в комнате йогурт. А потом стояла с пустым стаканчиком на кухне и не знала, куда его деть.

Unter der Spüle gab es nicht einen Mülleimer. Es gab vier. Einen gelben, einen blauen, einen braunen und einen schwarzen. Auf dem Fensterbrett standen außerdem leere Flaschen in einer Reihe, wie Soldaten, und daneben ein Korb mit Gläsern.

Под раковиной было не одно мусорное ведро. Их было четыре. Жёлтое, синее, коричневое и чёрное. А на подоконнике в ряд, как солдаты, стояли пустые бутылки, и рядом — корзина с банками.

Darja überlegte. Der Becher war aus Plastik. Aber der Deckel war aus Aluminium. Und innen war noch ein bisschen Joghurt. Sie stand lange vor den vier Eimern wie vor einer schwierigen Prüfungsaufgabe. Dann warf sie den Becher in den schwarzen Eimer, weil Schwarz irgendwie neutral aussah, und ging schnell nach oben.

Даша задумалась. Стаканчик был пластиковый. Но крышечка — алюминиевая. А внутри ещё оставалось немного йогурта. Она долго стояла перед четырьмя вёдрами, как перед трудной экзаменационной задачей. Потом бросила стаканчик в чёрное — потому что чёрный выглядел как-то нейтрально — и быстро ушла наверх.

* * *

Am nächsten Morgen klebte ein Zettel an der Haustür.

На следующее утро на входной двери висела записка.

Er war mit der Hand geschrieben, in sehr ordentlicher, alter Schrift, mit blauem Kugelschreiber:

Она была написана от руки — очень аккуратным, старомодным почерком, синей шариковой ручкой:

Liebe Familie Weber,

in Ihrer Restmülltonne befindet sich ein Joghurtbecher. Dieser gehört in den Gelben Sack. Bitte beachten Sie die Mülltrennung. Vielen Dank.

Mit freundlichen Grüßen

W. Kühn, Hausnummer 14

«Дорогая семья Вебер!

В вашем контейнере для остального мусора находится стаканчик из-под йогурта. Он относится к жёлтому мешку. Просьба соблюдать раздельный сбор мусора. Большое спасибо.

С уважением,

В. Кюн, дом № 14»

Darja las den Zettel dreimal. Dann sah sie zu Haus Nummer 14 hinüber. Hinter der Gardine im Erdgeschoss bewegte sich etwas.

Даша перечитала записку трижды. Потом посмотрела на дом номер 14. За занавеской на первом этаже что-то шевельнулось.

„Oh“, sagte Jörg, als er den Zettel sah. Er lachte nicht. Er sah ein bisschen blass aus. „Herr Kühn. Er kontrolliert die Tonnen. Seit vierzig Jahren. Er war Beamter beim Finanzamt.“

— О, — сказал Йорг, увидев записку. Он не смеялся. Он даже немного побледнел. — Господин Кюн. Он проверяет контейнеры. Сорок лет уже. Он был чиновником в налоговой.

„Woher weiß er, was in unserer Tonne ist?“

— А откуда он знает, что у нас в контейнере?

„Er schaut rein“, sagte Jörg einfach. „Jeden Donnerstag. Bevor die Müllabfuhr kommt.“

— Он заглядывает, — просто сказал Йорг. — Каждый четверг. Перед тем как приедет мусоровоз.

„Es tut mir leid“, sagte Darja. „Das war ich. Der Joghurt.“

— Простите, — сказала Даша. — Это я. Йогурт.

„Ach, mach dir nichts draus.“ Jörg nahm den Zettel ab und hängte ihn an den Kühlschrank, neben Mias Igel. „Wir haben schon dreiundzwanzig von diesen Zetteln. Das ist unsere Sammlung. Mein Lieblingszettel ist der über den Weihnachtsbaum, der im Januar zu früh draußen stand.“

— Да не переживай. — Йорг снял записку и повесил её на холодильник, рядом с ёжиком Мии. — У нас таких записок уже двадцать три. Это наша коллекция. Моя любимая — про ёлку, которую в январе выставили на улицу слишком рано.

* * *

Am Abend gab Aylin Darja eine Einführung. Sie stellte die vier Eimer auf den Küchentisch, wie eine Lehrerin ihre Materialien.

Вечером Айлин провела для Даши вводный инструктаж. Она выставила четыре ведра на кухонный стол, как учительница раскладывает учебные материалы.

„Also. Gelb: Verpackungen. Plastik, Dosen, Joghurtbecher, Alufolie, Milchkartons. Blau: Papier und Pappe. Zeitungen, Kartons, Eierkartons. Braun: Bio. Essensreste, Kaffeesatz, Kartoffelschalen, Teebeutel. Schwarz: Restmüll. Alles, was nirgendwo sonst hingehört.“

— Итак. Жёлтое: упаковка. Пластик, банки, стаканчики из-под йогурта, фольга, пакеты из-под молока. Синее: бумага и картон. Газеты, коробки, упаковки из-под яиц. Коричневое: био. Остатки еды, кофейная гуща, картофельные очистки, чайные пакетики. Чёрное: остальной мусор. Всё, чему нет места больше нигде.

„Und das Glas?“

— А стекло?

„Glas kommt in den Container an der Ecke. Weißglas, Grünglas, Braunglas. Getrennt nach Farben.“

— Стекло — в контейнер на углу. Белое стекло, зелёное, коричневое. По цветам отдельно.

„Und blaues Glas?“

— А синее стекло?

Aylin sah sie ernst an. „Blaues Glas kommt zum Grünglas. Das weiß niemand. Jetzt weißt du es. Und nie nach acht Uhr abends und nie am Sonntag. Sonst klirrt es, und die Nachbarn hören es.“

Айлин серьёзно посмотрела на неё.

— Синее стекло — к зелёному. Этого никто не знает. Теперь знаешь ты. И никогда после восьми вечера и никогда в воскресенье. Иначе звенит, и соседи слышат.

„Und der Teebeutel? Das Papier ist blau, der Tee ist braun, und die kleine Metallklammer…“

— А чайный пакетик? Бумажка — в синее, заварка — в коричневое, а маленькая металлическая скрепка…

„Darja“, sagte Aylin sanft. „Atme.“

— Даша, — мягко сказала Айлин. — Дыши.

„Und die Flaschen auf dem Fensterbrett?“

— А бутылки на подоконнике?

„Ah!“ Mias Augen leuchteten. „Das ist Pfand! Die Flaschen sind Geld!“

— О! — у Мии загорелись глаза. — Это залог! Бутылки — это деньги!

* * *

Am Samstag nahm Mia Darja mit in den Supermarkt. Sie trugen zwei große Taschen voller leerer Flaschen: Wasserflaschen aus Plastik, Bierflaschen aus Glas, ein paar Dosen.

В субботу Мия взяла Дашу с собой в супермаркет. Они несли две большие сумки, полные пустых бутылок: пластиковых из-под воды, стеклянных из-под пива, несколько банок.

„Wenn man eine Flasche kauft“, erklärte Mia wie eine kleine Professorin, „bezahlt man extra Geld. Das ist das Pfand. Fünfundzwanzig Cent für Plastik und Dosen. Acht Cent für Bierflaschen. Und wenn man die leere Flasche zurückbringt, bekommt man das Geld wieder.“

— Когда покупаешь бутылку, — объясняла Мия, как маленькая профессорша, — платишь лишние деньги. Это залог. Двадцать пять центов за пластик и банки. Восемь центов за пивные бутылки. А когда приносишь пустую бутылку обратно, тебе деньги отдают.

Am Eingang des Supermarkts stand eine große Maschine mit einem runden Loch. Mia legte eine Flasche in das Loch. Die Maschine summte, drehte die Flasche, las den Code – und schluckte sie mit einem zufriedenen Geräusch. Auf dem Bildschirm stand: 0,25 €.

У входа в супермаркет стоял большой автомат с круглым отверстием. Мия положила бутылку в отверстие. Автомат зажужжал, покрутил бутылку, считал код — и проглотил её с довольным звуком. На экране появилось: «0,25 €».

Darja fand das wunderbar. Sie legte Flasche um Flasche hinein, und die Maschine schluckte, und die Zahl wurde größer: 1,50 €… 2,75 €… 3,91 €. Am Ende kam ein Bon heraus. Mia nahm ihn wie einen Preis.

Даше это показалось чудесным. Она клала бутылку за бутылкой, автомат глотал, и сумма росла: 1,50 €… 2,75 €… 3,91 €. В конце вылез чек. Мия взяла его, как награду.

„Drei Euro einundneunzig“, sagte sie. „Davon kaufen wir Gummibärchen. Das ist die Regel.“

— Три евро девяносто один цент, — сказала она. — На это мы купим мармеладных мишек. Такое правило.

Auf dem Rückweg sah Darja etwas Seltsames. Neben einem öffentlichen Mülleimer an der Straßenbahnhaltestelle standen zwei leere Flaschen. Ordentlich. Nicht im Eimer, sondern daneben.

На обратном пути Даша увидела кое-что странное. Возле уличной урны на трамвайной остановке стояли две пустые бутылки. Аккуратно. Не в урне, а рядом.

„Warum wirft man sie nicht weg?“

— Почему их не выбросили?

„Für die Pfandsammler“, sagte Mia. „Manche Leute haben wenig Geld. Die sammeln Flaschen. Wenn man die Flasche in den Mülleimer wirft, müssen sie mit der Hand im Müll suchen. Wenn man sie daneben stellt, nicht. Papa sagt: Pfand gehört daneben.“

— Для сборщиков бутылок, — сказала Мия. — У некоторых людей мало денег. Они собирают бутылки. Если бросить бутылку в урну, им придётся рыться в мусоре руками. А если поставить рядом — не придётся. Папа говорит: залоговая бутылка — рядом с урной.

Darja sah die zwei Flaschen noch lange an. Sie dachte: Das ist auch eine Art, nett zu sein. Ohne ein Wort. Ohne dass man sich sieht.

Даша ещё долго смотрела на эти две бутылки. Она подумала: это тоже способ быть добрым. Без единого слова. Даже не видя друг друга.

* * *

Am Sonntagnachmittag klingelte es an der Tür. Darja öffnete. Draußen stand ein sehr alter, sehr dünner Mann in einer grauen Strickjacke, mit einer Mappe unter dem Arm.

В воскресенье днём в дверь позвонили. Даша открыла. На пороге стоял очень старый, очень худой мужчина в сером кардигане, с папкой под мышкой.

„Kühn“, sagte er. „Nummer 14. Sie sind die junge Dame aus Russland.“ Es war keine Frage.

— Кюн, — сказал он. — Дом номер 14. Вы та юная дама из России. — Это был не вопрос.

„Ja. Und… es tut mir leid. Der Joghurtbecher war von mir.“

— Да. И… простите, пожалуйста. Стаканчик из-под йогурта был мой.

Herr Kühn nickte langsam. Dann öffnete er seine Mappe und nahm ein Blatt Papier heraus. Es war eine Tabelle – mit dem Lineal gezeichnet, mit Hand geschrieben, in vier Farben. Gelb, Blau, Braun, Schwarz. Oben stand: „Mülltrennung – Haus Nr. 14“. Unter jeder Farbe standen zwanzig, dreißig Dinge. Ganz unten, mit rotem Stift unterstrichen: Blaues Glas → Grünglas!

Господин Кюн медленно кивнул. Потом открыл папку и достал лист бумаги. Это была таблица — расчерченная по линейке, заполненная от руки, в четыре цвета. Жёлтый, синий, коричневый, чёрный. Наверху стояло: «Сортировка мусора — дом № 14». Под каждым цветом — двадцать, тридцать предметов. В самом низу, подчёркнуто красной ручкой: «Синее стекло → к зелёному!»

„Für Sie“, sagte er. „Ich habe gedacht: Eine Ausländerin kann das nicht wissen. Das ist nicht ihre Schuld. Es steht in keinem Lehrbuch.“

— Это вам, — сказал он. — Я подумал: иностранка не может этого знать. Это не её вина. Этого нет ни в одном учебнике.

Darja nahm die Tabelle mit beiden Händen. Sie war so sorgfältig gemacht, dass es fast rührend war.

Даша взяла таблицу обеими руками. Она была сделана так тщательно, что это почти трогало.

„Vielen Dank, Herr Kühn. Das haben Sie für mich gemacht?“

— Большое спасибо, господин Кюн. Это вы сделали для меня?

„Gestern Abend.“ Er räusperte sich. „Ich habe Zeit. Meine Frau ist vor drei Jahren gestorben. Seitdem habe ich viel Zeit.“ Er drehte sich um, um zu gehen. Dann blieb er noch einmal stehen. „Teebeutel übrigens: Bio. Mit Klammer. Das bisschen Metall ist egal. Das sagt sogar die Stadt.“

— Вчера вечером. — Он откашлялся. — У меня есть время. Жена умерла три года назад. С тех пор у меня много времени. — Он повернулся, чтобы уйти. Потом ещё раз остановился. — Чайные пакетики, кстати, — в био. Со скрепкой. Этот кусочек металла не важен. Так говорит даже городская администрация.

Darja hängte die Tabelle an den Kühlschrank, neben die dreiundzwanzig Zettel und die vielen Igel. Jörg betrachtete sie lange, mit dem Respekt eines Mannes vor einem Kunstwerk.

Даша повесила таблицу на холодильник — рядом с двадцатью тремя записками и множеством ёжиков. Йорг долго её разглядывал — с уважением, с каким смотрят на произведение искусства.

„Ich bin in diesem Haus aufgewachsen“, sagte er. „Und mir hat er nie eine Tabelle gemacht.“

— Я вырос в этом доме, — сказал он. — А мне он ни разу таблицу не сделал.

* * *

7. Es gibt mindestens vier Mülleimer und drei Farben Glas. Blaues Glas kommt zum Grünglas. Das weiß niemand.

8. Leere Flaschen sind Geld. Und Pfand gehört daneben – nicht in den Eimer.

9. Die Deutschen schreiben Zettel. Hinter manchen Zetteln steht ein einsamer Mensch mit viel Zeit und einem Lineal.

7. Мусорных вёдер минимум четыре, а стекла — три цвета. Синее стекло — к зелёному. Этого никто не знает.

8. Пустые бутылки — это деньги. И залоговая бутылка ставится рядом с урной, а не внутрь.

9. Немцы пишут записки. За некоторыми записками стоит одинокий человек, у которого много времени и есть линейка.

GESCHICHTE 4

Der heilige Sonntag

Святое воскресенье

An ihrem ersten Sonntag in Freiburg wachte Darja früh auf, voller Energie. Sie hatte einen Plan. Erstens: in den Supermarkt gehen und Lebensmittel für die Woche kaufen. Zweitens: ihr Zimmer putzen und staubsaugen. Drittens: das Foto von ihrer Großmutter aufhängen, das sie aus Russland mitgebracht hatte. Dafür brauchte sie nur einen Nagel und einen Hammer.

В своё первое воскресенье во Фрайбурге Даша проснулась рано, полная сил. У неё был план. Во-первых: сходить в супермаркет и купить продуктов на неделю. Во-вторых: убрать комнату и пропылесосить. В-третьих: повесить фотографию бабушки, которую она привезла из России. Для этого нужны были всего лишь гвоздь и молоток.

Um neun Uhr stand sie vor dem Supermarkt an der Ecke. Die Türen waren zu. Das Licht war aus. An der Tür hing ein Schild: Mo–Sa 7–22 Uhr.

В девять она стояла перед супермаркетом на углу. Двери были закрыты. Свет погашен. На двери висела табличка: «Пн–Сб 7–22».

Sie ging zum nächsten Supermarkt, zehn Minuten weiter. Geschlossen. Die Drogerie: geschlossen. Das Schuhgeschäft, der Buchladen, der Elektroladen: alles geschlossen. Die Straße war fast leer. Nur ein Mann mit einem Hund ging vorbei und sagte freundlich: „Morgen.“

Она пошла в следующий супермаркет, в десяти минутах ходьбы. Закрыто. Магазин косметики и бытовой химии: закрыто. Обувной, книжный, магазин электроники: всё закрыто. Улица была почти пуста. Только мимо прошёл мужчина с собакой и приветливо сказал: «Доброе утро».

Darja dachte zuerst, es wäre ein Feiertag. Vielleicht ein deutscher Nationalfeiertag, von dem sie nichts wusste. Vielleicht war etwas passiert.

Сначала Даша подумала, что сегодня праздник. Может быть, какой-то немецкий национальный праздник, о котором она ничего не знала. Может быть, что-то случилось.

* * *

Zu Hause saß Jörg im Schlafanzug am Küchentisch, las Zeitung und aß ein Brötchen.

Дома Йорг в пижаме сидел за кухонным столом, читал газету и ел булочку.

„Ist heute ein Feiertag?“, fragte Darja.

— Сегодня праздник? — спросила Даша.

„Nein. Heute ist Sonntag.“

— Нет. Сегодня воскресенье.

„Aber alle Geschäfte sind zu!“

— Но все магазины закрыты!

Jörg legte die Zeitung hin und sah sie an, wie man ein Kind ansieht, das gerade erfahren hat, dass der Weihnachtsmann nicht existiert.

Йорг отложил газету и посмотрел на неё так, как смотрят на ребёнка, который только что узнал, что Деда Мороза не существует.

„Natürlich sind alle Geschäfte zu. Es ist Sonntag. Am Sonntag hat alles zu. Das ist ein Gesetz.“

— Конечно, все магазины закрыты. Воскресенье же. В воскресенье всё закрыто. Это закон.

„Ein Gesetz?“

— Закон?

„Ein Gesetz. Sonntagsruhe. Der Sonntag ist zum Ausruhen da. Für die Familie, für die Kirche, für den Spaziergang. Nicht zum Einkaufen.“

— Закон. Воскресный покой. Воскресенье — чтобы отдыхать. Для семьи, для церкви, для прогулки. А не для покупок.

„Aber wo bekommt man dann Milch? Wenn man am Sonntag keine Milch hat?“

— А где же тогда взять молоко? Если в воскресенье молока нет?

„Beim Bäcker“, sagte Jörg. „Der Bäcker hat am Sonntag morgens ein paar Stunden auf. Oder an der Tankstelle. Die Tankstelle ist der Sonntagssupermarkt der Deutschen. Teuer, aber immer offen.“ Er hielt ihr den Brotkorb hin. „Hier. Brötchen. Ich war schon um acht beim Bäcker. Da war eine Schlange bis auf die Straße.“

— В булочной, — сказал Йорг. — Булочная в воскресенье по утрам открыта несколько часов. Или на заправке. Заправка — воскресный супермаркет немцев. Дорого, зато всегда открыто. — Он протянул ей хлебную корзинку. — Вот. Булочки. Я в восемь уже сходил в пекарню. Там очередь стояла до самой улицы.

Darja nahm ein Brötchen. Es war noch warm. In Russland, dachte sie, sind die Geschäfte am Sonntag voll. Am Sonntag macht man Großeinkauf, fährt ins Einkaufszentrum, kauft einen neuen Fernseher. Hier saß ein ganzes Land im Schlafanzug und aß Brötchen.

Даша взяла булочку. Она была ещё тёплая. В России, подумала она, по воскресеньям магазины забиты. В воскресенье закупаются на неделю, едут в торговый центр, покупают новый телевизор. А здесь целая страна сидела в пижамах и ела булочки.

* * *

Nach dem Frühstück ging sie nach oben, um ihren Plan Nummer zwei zu erfüllen. Sie holte den Staubsauger aus dem Schrank, steckte ihn ein und schaltete ihn an.

После завтрака она поднялась наверх, чтобы выполнить пункт номер два. Достала пылесос из шкафа, воткнула вилку в розетку и включила.

Nach zehn Sekunden stand Jörg in der Tür. Er war sehr schnell die Treppe hochgekommen, für einen Mann im Schlafanzug.

Через десять секунд в дверях стоял Йорг. Для человека в пижаме он взбежал по лестнице очень быстро.

„Darja!“, flüsterte er laut. „Nicht! Nicht am Sonntag!“

— Даша! — громко прошептал он. — Не надо! Только не в воскресенье!

Sie schaltete den Staubsauger aus. „Warum? Ist das auch ein Gesetz?“

Она выключила пылесос.

— Почему? Это тоже закон?

„Nicht direkt ein Gesetz. Aber fast. Am Sonntag macht man keinen Lärm. Kein Staubsauger, keine Bohrmaschine, kein Rasenmäher. Kein Altglas wegbringen. Keine Waschmaschine, wenn sie laut schleudert.“ Er sah aus dem Fenster in Richtung Haus Nummer 14. „Sonst… gibt es einen Zettel.“

— Не совсем закон. Но почти. В воскресенье не шумят. Никакого пылесоса, никакой дрели, никакой газонокосилки. Стеклотару в контейнер не относят. Стиральную машинку не включают, если она громко отжимает. — Он посмотрел в окно, в сторону дома номер 14. — Иначе… будет записка.

Darja sah den Hammer und den Nagel an, die schon auf dem Bett lagen, bereit für Plan Nummer drei.

Даша посмотрела на молоток и гвоздь, которые уже лежали на кровати, готовые к пункту номер три.

„Und ein Nagel? Nur ein ganz kleiner Nagel? Drei Schläge?“

— А гвоздь? Совсем маленький гвоздик? Три удара?

Jörg dachte ernsthaft nach. „Drei Schläge…“, sagte er langsam. „Montag. Montag um acht. Dann helfe ich dir sogar.“

Йорг всерьёз задумался.

— Три удара… — медленно произнёс он. — В понедельник. В понедельник в восемь. Тогда я тебе даже помогу.

* * *

So lernte Darja, was man am deutschen Sonntag macht. Man macht nichts. Aber man macht es sehr gründlich.

Так Даша узнала, что делают в немецкое воскресенье. Ничего не делают. Но делают это очень основательно.

Um elf Uhr läuteten die Glocken aller Kirchen der Stadt, und der Klang kam von allen Seiten zugleich, über die Dächer. Um zwölf gab es Mittagessen: Aylin kochte Linsen mit Spätzle und Würstchen, ein Rezept aus Schwaben, das sie von ihrer Schwiegermutter gelernt hatte, und erzählte, dass ihre eigene Mutter jeden Sonntag in Mannheim für zwölf Personen kochte. Um eins wurde es im ganzen Viertel still. Mittagsruhe.

В одиннадцать зазвонили колокола всех церквей города, и звон шёл со всех сторон сразу, над крышами. В двенадцать был обед: Айлин приготовила чечевицу со шпецле и сосисками — швабский рецепт, которому её научила свекровь, — и рассказала, что её собственная мама каждое воскресенье в Мангейме готовит на двенадцать человек. В час во всём районе стало тихо. Тихий час.

Und um drei Uhr kam das Wichtigste: Kaffee und Kuchen.

А в три часа наступило самое главное: кофе и пирог.

Aylin deckte den Tisch mit dem guten Geschirr – weiße Tassen mit kleinen blauen Blumen, die von Jörgs Mutter stammten. Es gab Kaffee in einer großen Kanne, einen Apfelkuchen mit Streuseln, den Aylin am Samstag gebacken hatte, und eine Schüssel Schlagsahne. Zwei Freundinnen von Aylin kamen mit ihren Männern und einem zweiten Kuchen. Alle saßen um den Tisch und aßen Kuchen und tranken Kaffee und redeten über nichts Besonderes, zwei Stunden lang.

Айлин накрыла стол парадным сервизом — белые чашки с маленькими синими цветочками, доставшиеся от мамы Йорга. Был кофе в большом кофейнике, яблочный пирог со штрейзелем — посыпкой из сладкой крошки, — который Айлин испекла в субботу, и миска взбитых сливок. Пришли две подруги Айлин с мужьями и ещё одним пирогом. Все сидели вокруг стола, ели пирог, пили кофе и два часа разговаривали ни о чём особенном.

„In Russland“, sagte Darja, „trinken wir am Nachmittag Tee. Mit Marmelade. Mit Kuchen. Mit Gästen. Und das dauert auch stundenlang.“

— У нас в России, — сказала Даша, — днём пьют чай. С вареньем. С пирогами. С гостями. И это тоже на несколько часов.

„Siehst du“, sagte Aylin. „Wir sind gar nicht so verschieden. Ihr habt nur das Getränk falsch.“

— Вот видишь, — сказала Айлин. — Не такие уж мы и разные. Просто у вас напиток не тот.

* * *

Nach dem Kuchen ging die ganze Familie spazieren. Nicht irgendwohin. Einfach spazieren. Darja bemerkte, dass die halbe Stadt dasselbe tat. Auf dem Weg am Fluss, an der Dreisam, gingen Familien mit Kinderwagen, alte Paare Hand in Hand, Männer mit Hunden, Frauen mit Walkingstöcken. Alle gingen langsam. Alle grüßten. Niemand hatte Einkaufstüten in der Hand.

После пирога вся семья пошла гулять. Не куда-то. Просто гулять. Даша заметила, что полгорода делает то же самое. По дорожке вдоль речки Драйзам шли семьи с колясками, пожилые пары за руку, мужчины с собаками, женщины с палками для скандинавской ходьбы. Все шли медленно. Все здоровались. Ни у кого в руках не было пакетов с покупками.

„Das ist der Sonntagsspaziergang“, sagte Mia. „Den muss man machen. Sonst ist es kein Sonntag.“

— Это воскресная прогулка, — сказала Мия. — Её обязательно надо сделать. Иначе это не воскресенье.

„Und am Abend?“

— А вечером?

Jörg und Aylin sahen sich an, und beide lächelten wie Menschen, die ein großes Geheimnis teilen.

Йорг и Айлин переглянулись, и оба улыбнулись, как люди, у которых есть общая большая тайна.

„Am Abend“, sagte Jörg feierlich, „um zwanzig Uhr fünfzehn, ist Tatort.“

— Вечером, — торжественно сказал Йорг, — в двадцать часов пятнадцать минут — «Место преступления».

* * *

Tatort, erfuhr Darja, war ein Krimi im Fernsehen. Er lief seit über fünfzig Jahren, jeden Sonntag, immer um 20:15 Uhr, immer im Ersten Programm. Jede Woche spielte er in einer anderen Stadt, mit anderen Kommissaren. Millionen Menschen sahen ihn gleichzeitig. Manche sahen ihn in Kneipen, zusammen mit Fremden. Am Montagmorgen sprach das ganze Land darüber.

«Место преступления», узнала Даша, — это детективный сериал на телевидении. Он идёт больше пятидесяти лет, каждое воскресенье, всегда в 20:15, всегда по Первому каналу. Каждую неделю действие происходит в другом городе, с другими комиссарами. Миллионы людей смотрят его одновременно. Некоторые — в пивных, вместе с незнакомыми людьми. В понедельник утром об этом говорит вся страна.

Um 20:14 Uhr saßen alle auf dem Sofa. Jörg hatte Salzstangen in eine Schüssel geschüttet. Brezel lag auf Darjas Füßen. Mia durfte bis zum ersten Mord aufbleiben. Die Musik begann – eine kurze, nervöse Melodie, und Jörg und Aylin summten sie leise mit, ohne es zu merken.

В 20:14 все сидели на диване. Йорг насыпал в миску солёные палочки. Брецель лежала у Даши на ногах. Мии разрешили не ложиться до первого убийства. Заиграла музыка — короткая нервная мелодия, — и Йорг с Айлин, сами того не замечая, тихонько ей подпевали.

Nach zwanzig Minuten sagte Jörg: „Der Gärtner war's.“

Через двадцать минут Йорг сказал:

— Убийца — садовник.

„Es gibt keinen Gärtner“, sagte Aylin.

— Там нет садовника, — сказала Айлин.

„Dann kommt noch einer.“

— Значит, ещё появится.

Und Darja, die den ganzen Tag nichts gekauft, nichts geputzt und nichts aufgehängt hatte, saß zwischen ihnen auf dem Sofa und fühlte sich zum ersten Mal seit ihrer Ankunft vollkommen ausgeruht.

И Даша, которая за весь день ничего не купила, ничего не убрала и ничего не повесила, сидела между ними на диване и впервые с самого приезда чувствовала себя полностью отдохнувшей.

Am Montagmorgen um acht Uhr hängte Jörg das Foto ihrer Großmutter auf. Drei Schläge. Aus Haus Nummer 14 kam kein Zettel.

В понедельник в восемь утра Йорг повесил фотографию её бабушки. Три удара. Из дома номер 14 записки не последовало.

* * *

10. Am Sonntag hat alles zu. Das ist ein Gesetz. Offen sind nur der Bäcker, die Tankstelle und die Kirche.

11. Am Sonntag macht man keinen Lärm. Kein Staubsauger, kein Hammer, kein Altglas. Man macht nichts – aber sehr gründlich.

12. Sonntag, 15 Uhr: Kaffee und Kuchen. Sonntag, 20:15 Uhr: Tatort. Das ganze Land ermittelt zusammen.

10. В воскресенье всё закрыто. Это закон. Открыты только булочная, заправка и церковь.

11. В воскресенье не шумят. Никакого пылесоса, молотка, стеклотары. Ничего не делают — но очень основательно.

12. Воскресенье, 15:00: кофе и пирог. Воскресенье, 20:15: «Место преступления». Вся страна расследует вместе.

GESCHICHTE 5

Unser täglich Brot

Хлеб наш насущный

Am ersten Abend bei den Webers hatte Darja großen Hunger. Um sieben Uhr rief Aylin: „Abendbrot!“, und Darja kam schnell die Treppe herunter, voller Erwartung.

В первый вечер у Веберов Даша страшно проголодалась. В семь Айлин позвала: «Ужинать!» — и Даша быстро сбежала по лестнице, полная ожиданий.

Auf dem Tisch stand kein Topf. Es gab keine Suppe, keine Kartoffeln, kein Fleisch. Auf dem Tisch stand ein Holzbrett mit Brot, ein Teller mit Käse, ein Teller mit Wurst in dünnen Scheiben, Butter, ein Glas saure Gurken, ein paar Tomaten und ein Glas Senf. Das war alles.

На столе не было кастрюли. Не было ни супа, ни картошки, ни мяса. На столе стояла деревянная доска с хлебом, тарелка с сыром, тарелка с тонко нарезанной колбасой, масло, банка солёных огурцов, несколько помидоров и баночка горчицы. И всё.

Darja wartete. Vielleicht kam das warme Essen noch. Vielleicht war das eine Vorspeise.

Даша ждала. Может быть, горячее ещё будет. Может быть, это закуска.

„Greif zu!“, sagte Jörg und schnitt sich eine dicke Scheibe Brot ab.

— Налетай! — сказал Йорг и отрезал себе толстый ломоть хлеба.

„Gibt es… nichts Warmes?“, fragte Darja vorsichtig.

— А… горячего ничего не будет? — осторожно спросила Даша.

„Warm?“ Aylin sah überrascht aus. „Warm essen wir mittags. Abends gibt es Abendbrot. Das heißt so, weil es Brot ist. Am Abend.“

— Горячего? — удивилась Айлин. — Горячее мы едим в обед. А вечером у нас «вечерний хлеб». Он так и называется, потому что это хлеб. Вечером.

„Ich habe mittags einen Apfel gegessen“, sagte Darja.

— А я в обед съела яблоко, — сказала Даша.

Es gab eine Pause. Dann stand Aylin auf, ohne ein Wort, und machte Darja vier Spiegeleier.

Повисла пауза. Потом Айлин молча встала и пожарила Даше яичницу из четырёх яиц.

* * *

Aber das Brot war die eigentliche Entdeckung.

Но настоящим открытием стал хлеб.

Darja hatte gedacht, sie wüsste, was Brot ist. In Russland gab es weißes Brot und schwarzes Brot, einen Batón, einen runden Laib. Hier, in der Bäckerei an der Ecke, gab es eine ganze Wand aus Brot: Roggenbrot, Weizenbrot, Dinkelbrot, Vollkornbrot, Sonnenblumenbrot, Kürbiskernbrot, Bauernbrot, Kartoffelbrot, Schwarzwälder Kruste. Und davor, in langen Körben, die Brötchen: helle, dunkle, mit Mohn, mit Sesam, mit Käse überbacken, Laugenbrötchen und natürlich Brezeln – große, glänzende, braune Knoten mit groben Salzkristallen darauf.

Даша думала, что знает, что такое хлеб. В России был белый хлеб и чёрный, батон, круглая буханка. А здесь, в булочной на углу, была целая стена из хлеба: ржаной, пшеничный, полбяной, цельнозерновой, с семечками подсолнуха, с тыквенными семечками, крестьянский, картофельный, «шварцвальдская корочка». А перед ней, в длинных корзинах, — булочки: светлые, тёмные, с маком, с кунжутом, запечённые с сыром, щелочные булочки и, конечно, брецели — большие, блестящие, коричневые узлы с крупными кристаллами соли.

„Wie Brezel“, sagte Darja zu Mia, die mit ihr gekommen war. „Euer Hund.“

— Как Брецель, — сказала Даша Мие, которая пошла с ней. — Как ваша собака.

„Nein“, sagte Mia streng. „Der Hund heißt wie die Brezel. Nicht umgekehrt. Die Brezel war zuerst da.“

— Нет, — строго сказала Мия. — Собаку назвали в честь брецеля. А не наоборот. Брецель был первым.

Die Verkäuferin, eine runde Frau mit roten Wangen, erzählte Darja stolz, dass es in Deutschland über dreitausend Brotsorten gibt. „Die deutsche Brotkultur ist sogar Kulturerbe“, sagte sie. „Offiziell. Mit Urkunde.“

Продавщица, круглолицая женщина с румяными щеками, с гордостью сообщила Даше, что в Германии больше трёх тысяч сортов хлеба.

— Немецкая хлебная культура — это даже культурное наследие, — сказала она. — Официально. С грамотой.

Darja kaufte ein dunkles, schweres Roggenbrot. Zu Hause schnitt sie eine Scheibe ab, bestrich sie mit Butter und streute ein bisschen Salz darauf, so wie ihr Großvater es immer gemacht hatte. Es schmeckte fast wie zu Hause. Fast. Es war ein bisschen saurer, ein bisschen fester. Aber es war Brot, richtiges Brot, das man kauen musste, und sie aß drei Scheiben, nur mit Butter und Salz, und war sehr glücklich.

Даша купила тёмный тяжёлый ржаной хлеб. Дома отрезала ломоть, намазала маслом и посыпала солью, как всегда делал её дедушка. На вкус было почти как дома. Почти. Чуть кислее, чуть плотнее. Но это был хлеб, настоящий хлеб, который надо жевать, и она съела три куска — просто с маслом и солью — и была очень счастлива.

* * *

Am Wochenende saß die Familie beim Frühstück, und Jörg fragte: „Was frühstückt man eigentlich in Russland?“

В выходные семья сидела за завтраком, и Йорг спросил:

— А что, собственно, едят на завтрак в России?

„Kascha“, sagte Darja. „Brei. Aus Buchweizen, aus Haferflocken, aus Grieß. Eier. Brot mit Käse und Wurst. Pfannkuchen. Und Syrniki.“

— Кашу, — сказала Даша. — Гречневую, овсяную, манную. Яйца. Бутерброды с сыром и колбасой. Блины. И сырники.

„Was sind Syrniki?“

— А что такое сырники?

Darja versuchte es zu erklären. Kleine runde Pfannkuchen aus Twarog, mit einem Ei, ein bisschen Mehl, ein bisschen Zucker, in Butter goldbraun gebraten, mit saurer Sahne oder Marmelade.

Даша попыталась объяснить. Маленькие круглые оладушки из творога — с яйцом, капелькой муки и сахара, — их жарят на сливочном масле до золотистой корочки и едят со сметаной или вареньем.

„Twarog?“, fragte Aylin.

— Творог? — переспросила Айлин.

„Das ist… weißer Käse. Weich. Krümelig. Ich weiß nicht, ob es das hier gibt.“

— Это… белый сыр. Мягкий. Рассыпчатый. Не знаю, есть ли такое здесь.

Aylin stand auf, öffnete den Kühlschrank und stellte eine Packung auf den Tisch. Darauf stand: Speisequark, 20 % Fett.

Айлин встала, открыла холодильник и поставила на стол пачку. На ней было написано: «Пищевой кварк, 20 % жирности».

Darja öffnete die Packung. Sie roch daran. Sie probierte mit dem Löffel. Es war weiß, es war sauer, es war Twarog. Fast. Ein bisschen zu weich, ein bisschen zu nass, wie Twarog, der zu lange im Regen gestanden hatte. Aber es war ihr Twarog, hier, in einem ganz normalen deutschen Kühlschrank.

Даша открыла пачку. Понюхала. Попробовала ложкой. Он был белый, кисловатый — это был творог. Почти. Чуть слишком мягкий, чуть слишком влажный, как творог, который слишком долго простоял под дождём. Но это был её творог — здесь, в самом обычном немецком холодильнике.

„Das gibt es in jedem Supermarkt“, sagte Aylin. „Wir essen ihn mit Kartoffeln und Leinöl. Oder mit Erdbeeren. Oder Jörg isst ihn einfach so, mit Zucker, um Mitternacht, wenn er denkt, dass ich schlafe.“

— Он есть в любом супермаркете, — сказала Айлин. — Мы едим его с картошкой и льняным маслом. Или с клубникой. А Йорг ест его просто так, с сахаром, в полночь, когда думает, что я сплю.

„Das ist eine Lüge“, sagte Jörg.

— Это неправда, — сказал Йорг.

„Prove it“, sagte Mia, die gerade Englisch in der Schule hatte.

— Докажи, — сказала по-английски Мия, у которой как раз начался английский в школе.

„Das ist für Syrniki zu nass“, sagte Darja. „Aber ich weiß, was man macht. Meine Großmutter hat es in der Datscha gemacht, wenn der Twarog zu frisch war.“

— Для сырников он слишком мокрый, — сказала Даша. — Но я знаю, что делать. Бабушка так делала на даче, когда творог был слишком свежий.

„Dann beweis es“, sagte Jörg und verschränkte die Arme. „Nächsten Samstag. Du kochst.“

— Тогда докажи, — сказал Йорг и скрестил руки на груди. — В следующую субботу. Готовишь ты.

* * *

Am Freitagabend legte Darja zwei Packungen Quark in ein sauberes Küchenhandtuch, band es oben zu und hängte das Bündel über die Spüle, an den Wasserhahn. Langsam tropfte Molke heraus. Tropf. Tropf. Tropf.

В пятницу вечером Даша выложила две пачки кварка в чистое кухонное полотенце, завязала узлом и подвесила узелок над раковиной, на кран. Медленно закапала сыворотка. Кап. Кап. Кап.

Jörg kam spät von der Spätschicht nach Hause, sah das weiße Bündel im Halbdunkel über der Spüle hängen und blieb erschrocken stehen.

Йорг поздно вернулся с вечерней смены, увидел в полумраке белый узелок, висящий над раковиной, и в испуге замер.

„Aylin“, flüsterte er im Schlafzimmer. „In der Küche hängt etwas. Und es tropft.“

— Айлин, — прошептал он в спальне. — На кухне что-то висит. И капает.

„Das ist Twarog“, murmelte Aylin im Halbschlaf. „Russisch. Lass es hängen.“

— Это творог, — пробормотала Айлин сквозь сон. — Русский. Пусть висит.

* * *

Am Samstagmorgen trug Darja eine Schürze. Jörg saß am Tisch wie ein Juror in einer Kochshow, die Arme verschränkt. Mia saß neben ihm mit einem Notizblock, auf dem schon ein Igel mit Kochmütze gemalt war. Aylin war von der Nachtschicht gekommen und hielt sich an einer Tasse Kaffee fest.

В субботу утром Даша надела фартук. Йорг сидел за столом, как судья в кулинарном шоу, скрестив руки. Рядом сидела Мия с блокнотом, на котором уже был нарисован ёжик в поварском колпаке. Айлин пришла с ночной смены и держалась за чашку кофе.

Der Quark war jetzt fest und krümelig, fast wie zu Hause. Darja mischte ihn mit Ei, Zucker und einem Löffel Mehl, formte kleine runde Küchlein, wendete sie in Mehl und briet sie in Butter, bis sie auf beiden Seiten goldbraun waren. Sie legte sie auf einen Teller, mit saurer Sahne – „Schmand“, sagte Aylin, „das heißt hier Schmand“ – und einem Löffel Kirschmarmelade.

Кварк стал плотным и рассыпчатым — почти как дома. Даша смешала его с яйцом, сахаром и ложкой муки, слепила маленькие круглые лепёшки, обваляла в муке и обжарила на сливочном масле до золотистой корочки с обеих сторон. Выложила на тарелку со сметаной — «шманд, — подсказала Айлин, — здесь это называется шманд» — и ложкой вишнёвого варенья.

Jörg nahm einen Bissen. Dann noch einen. Dann löste er die Arme.

Йорг откусил. Потом ещё. Потом опустил скрещённые руки.

„Und?“, fragte Darja.

— Ну? — спросила Даша.

Jörg kaute lange. Dann sagte er: „Kann man essen.“

Йорг долго жевал. Потом сказал:

— Есть можно.

Darja ließ den Pfannenwender sinken. Ihr Gesicht wurde lang.

Даша опустила лопатку. Лицо у неё вытянулось.

„Nein, nein!“, rief Aylin und lachte. „Das ist ein Kompliment! Ein großes! Jörgs Mutter war Schwäbin. Bei den Schwaben sagt man: ‚Nicht geschimpft ist genug gelobt.‘ Wenn ein Schwabe ‚Kann man essen‘ sagt, dann heißt das: Es ist das Beste, was er je gegessen hat.“

— Нет-нет! — засмеялась Айлин. — Это комплимент! Большой! Мама Йорга была швабкой. У швабов говорят: «Не поругал — значит, похвалил». Если шваб говорит «есть можно», это значит: лучшее, что он ел в жизни.

Jörg nahm sich wortlos den vierten.

Йорг молча взял четвёртый.

Mia aß fünf. Aylin aß drei und wachte dabei ganz auf. Und es wurde beschlossen, mit vier Stimmen gegen null, dass im Haus der Webers jeder erste Samstag im Monat ab jetzt ein russischer Samstag sein würde.

Мия съела пять. Айлин съела три и окончательно проснулась. И было решено — четырьмя голосами против ни одного, — что в доме Веберов каждая первая суббота месяца отныне будет русской субботой.

* * *

13. In Deutschland gibt es über dreitausend Brotsorten. Brot ist hier keine Beilage. Brot ist das Essen.

14. Abendbrot ist kalt. Warm isst man mittags. Wer mittags nur einen Apfel isst, hat ein Problem.

15. Quark ist fast Twarog – man muss ihn nur eine Nacht aufhängen. Und wenn ein Schwabe „Kann man essen“ sagt, hat es ihm sehr gut geschmeckt.

13. В Германии больше трёх тысяч сортов хлеба. Хлеб здесь не гарнир. Хлеб — это и есть еда.

14. Вечерний хлеб — холодный. Горячее едят в обед. У того, кто в обед съел только яблоко, проблемы.

15. Кварк — почти творог, его нужно только подвесить на ночь. А если шваб говорит «есть можно» — значит, ему очень понравилось.

GESCHICHTE 6

Die Bächle

Бехле

In Freiburg, entdeckte Darja, floss Wasser durch die Straßen.

Во Фрайбурге, обнаружила Даша, по улицам текла вода.

Nicht nach einem Regen, sondern immer. Durch die ganze Altstadt liefen schmale Rinnen aus Stein, nicht breiter als ein Schuh und nicht tiefer als eine Hand, und darin floss klares, schnelles, kaltes Wasser. Es kam aus den Bergen, plätscherte an Cafés und Läden vorbei, unter kleinen Brücken hindurch, um Ecken herum, und im Sonnenlicht glitzerte es wie Silber. Kinder ließen kleine Holzboote darauf schwimmen und liefen daneben her. Touristen fotografierten es. Und Hunde tranken daraus, mitten in der Stadt.

Не после дождя, а всегда. Через весь старый город тянулись узкие каменные желобки — не шире ботинка и не глубже ладони, — и по ним бежала прозрачная, быстрая, холодная вода. Она приходила с гор, журчала мимо кафе и магазинов, под маленькими мостиками, за углы, и на солнце блестела, как серебро. Дети пускали по ней деревянные кораблики и бежали рядом. Туристы её фотографировали. А собаки пили из неё прямо посреди города.

„Das sind die Bächle“, sagte Felix. „Kleine Bäche. So sagt man hier im Süden: Bächle, mit -le am Ende. Alles, was klein und lieb ist, hat hier ein -le. Häusle, Hündle, Schätzle.“

— Это бехле, — сказал Феликс. — Ручейки. Так говорят здесь, на юге: «бехле», с «-ле» на конце. Всё маленькое и милое здесь получает «-ле». Хойсле — домик, хюндле — собачка, шецле — сокровище, милая.

„Wie bei uns“, sagte Darja. „Domik, sobatschka, solnyschko. Wir machen das auch.“

— Как у нас, — сказала Даша. — Домик, собачка, солнышко. Мы тоже так делаем.

Felix hatte angeboten, ihr die Stadt zu zeigen. „Nicht die Touristenversion“, hatte er gesagt. „Na ja – ein bisschen Touristenversion. Man kann nicht in Freiburg wohnen und das Münster nicht von oben gesehen haben. Dann schicken sie dich zurück.“

Феликс предложил показать ей город.

— Не туристическую версию, — сказал он. — Ну, немножко туристической тоже. Нельзя жить во Фрайбурге и ни разу не посмотреть на город с колокольни Мюнстера. Тебя отправят обратно.

* * *

Darja war mit ihrem neuen Fahrrad gekommen. Sie hatte es am Dienstag gekauft, gebraucht, in einer kleinen Werkstatt in einem Hinterhof. Es war alt, grün und schwer, mit einem Korb vorne und einer Klingel, die müde „Pling“ machte. Der Mann in der Werkstatt hatte gesagt, dass es früher einem Germanistikprofessor gehört hatte, der immer Gedichte von Rilke im Korb trug. Darja wusste nicht, ob das stimmte. Aber sie nannte das Fahrrad Rilke.

Даша приехала на своём новом велосипеде. Она купила его во вторник, подержанный, в маленькой мастерской во дворе. Он был старый, зелёный и тяжёлый, с корзинкой спереди и звонком, который устало говорил «пли-инь». Мастер сказал, что раньше велосипед принадлежал профессору-германисту, который всегда возил в корзинке стихи Рильке. Правда ли это, Даша не знала. Но назвала велосипед Рильке.

In Freiburg fuhren alle Fahrrad. Studenten, Professoren, Mütter mit zwei Kindern in einem Anhänger, alte Damen mit Einkaufskörben, Männer im Anzug. Es gab Fahrradwege überall, rot markiert, und Darja lernte in der ersten Woche eine wichtige Regel: Auf einem Fahrradweg darf man als Fußgänger niemals stehen. Nicht eine Sekunde. Sonst klingelt es von hinten sehr laut, und eine Stimme sagt nicht „Entschuldigung“, sondern „Hallo?!“ – und dieses „Hallo“ ist kein Gruß.

Во Фрайбурге все ездили на велосипедах. Студенты, профессора, мамы с двумя детьми в прицепе, старушки с корзинками для покупок, мужчины в костюмах. Велодорожки были повсюду, размеченные красным, и за первую неделю Даша усвоила важное правило: пешеходу нельзя стоять на велодорожке. Ни секунды. Иначе сзади очень громко зазвонят, и голос скажет не «простите», а «Алло?!» — и это «алло» вовсе не приветствие.

* * *

Sie trafen sich am Münsterplatz, mitten in der Altstadt. Es war Samstag, und der Platz war voller Markt: Stände mit Äpfeln, Kürbissen, Blumen, Käse, Honig, Holzlöffeln und Schwarzwälder Schinken. Die Bauern kamen aus den Dörfern um Freiburg, wie schon seit Hunderten von Jahren. Und mitten aus dem Markt stieg das Münster in den Himmel – eine riesige Kirche aus rotem Sandstein, mit einem Turm, der aussah wie aus Spitze geschnitten.

Встретились они на Мюнстерплац, в самом центре старого города. Была суббота, и площадь была заполнена рынком: прилавки с яблоками, тыквами, цветами, сыром, мёдом, деревянными ложками и шварцвальдской ветчиной. Крестьяне приезжали из деревень вокруг Фрайбурга, как и сотни лет назад. А посреди рынка в небо поднимался Мюнстер — огромный собор из красного песчаника, с башней, словно вырезанной из кружева.

„Ein Historiker hat gesagt, das ist der schönste Turm der Christenheit“, sagte Felix. „Die Freiburger sagen das jetzt jedem. Ungefähr zehnmal am Tag.“

— Один историк сказал, что это самая красивая башня христианского мира, — сказал Феликс. — И теперь фрайбуржцы говорят это каждому. Примерно десять раз в день.

Sie stiegen auf den Turm. Über zweihundert Stufen, eng und steil, in einer Spirale nach oben. Oben war der Wind kalt, und die ganze Stadt lag unter ihnen: rote Dächer, grüne Hügel, die Weinberge, die Universität, und im Westen, im blauen Dunst, ganz weit weg, eine Reihe von Bergen.

Они поднялись на башню. Больше двухсот ступенек, узких и крутых, по спирали вверх. Наверху дул холодный ветер, и весь город лежал под ними: красные крыши, зелёные холмы, виноградники, университет, а на западе, в голубой дымке, совсем далеко — гряда гор.

„Die Vogesen“, sagte Felix. „Das ist schon Frankreich. Und dort, im Süden – die Schweiz. Hier kannst du in Deutschland frühstücken, in Frankreich zu Mittag essen und in der Schweiz Kaffee trinken. An einem Tag.“

— Вогезы, — сказал Феликс. — Это уже Франция. А там, на юге, — Швейцария. Здесь можно позавтракать в Германии, пообедать во Франции, а кофе выпить в Швейцарии. За один день.

* * *

Nach dem Turm hatte Darja Hunger. Felix führte sie zu einem Stand am Rand des Marktes, vor dem eine lange Schlange stand.

После башни Даша проголодалась. Феликс подвёл её к ларьку на краю рынка, перед которым стояла длинная очередь.

„Eine Lange Rote“, sagte er. „Die musst du essen. Das ist die Freiburger Spezialität.“

— «Длинная красная», — сказал он. — Обязательно надо съесть. Это фрайбургское фирменное блюдо.

Die Lange Rote war eine Bratwurst. Aber sie war sehr lang – fast so lang wie Darjas Unterarm – und rot, und sie lag in einem kleinen runden Brötchen, das für sie viel zu kurz war. An beiden Seiten schaute die Wurst weit heraus, wie ein Mensch aus einem zu kleinen Bett.

«Длинная красная» оказалась жареной колбаской. Но она была очень длинная — почти с Дашино предплечье — и красная, и лежала в маленькой круглой булочке, которая была ей катастрофически мала. С обеих сторон колбаса далеко торчала наружу, как человек из слишком короткой кровати.

„Warum ist das Brötchen so klein?“

— А почему булочка такая маленькая?

„Das weiß niemand“, sagte Felix. „Das war schon immer so. Man isst zuerst die beiden Enden, und dann hat man ein normales Würstchen in einem normalen Brötchen. Das ist die Technik.“

— Этого никто не знает, — сказал Феликс. — Так было всегда. Сначала съедаешь оба конца, и тогда у тебя нормальная сосиска в нормальной булочке. Такая техника.

Darja aß mit Senf und Zwiebeln, im Stehen, am Rand des Marktes, mit Blick auf den schönsten Turm der Christenheit. Es war die beste Wurst ihres Lebens. Sie sagte es Felix nicht, weil er sonst zu zufrieden ausgesehen hätte.

Даша ела её с горчицей и луком, стоя, на краю рынка, с видом на самую красивую башню христианского мира. Это была лучшая колбаска в её жизни. Феликсу она этого не сказала — иначе у него был бы слишком довольный вид.

* * *

Dann zeigte er ihr die Universität. Über dem Eingang des alten Hauptgebäudes stand in großen goldenen Buchstaben: Die Wahrheit wird euch frei machen.

Потом он показал ей университет. Над входом в старое главное здание большими золотыми буквами было написано: «Истина сделает вас свободными».

„Das ist aus der Bibel“, sagte Darja.

— Это из Библии, — сказала Даша.

„Ja. Und es ist ein Wortspiel. ‚Frei‘ – wie Freiburg. Die Freiburger lieben Wortspiele mit ‚frei‘. Freiburg im Breisgau. Die freie Stadt. Freizeit. Freibier.“

— Да. И это игра слов. «Свободный» по-немецки — «frei», как во «Фрайбурге». Фрайбуржцы обожают каламбуры с «frei». Фрайбург-им-Брайсгау. Свободный город. Свободное время. Бесплатное пиво.

„Das letzte ist kein Wortspiel“, sagte Darja.

— Последнее — не каламбур, — сказала Даша.

„Für Studenten schon“, sagte Felix. „Sogar das wichtigste.“

— Для студентов — каламбур, — сказал Феликс. — И самый главный.

Er erzählte ihr, dass die Universität über fünfhundert Jahre alt war, dass hier berühmte Philosophen unterrichtet hatten, und dass in Freiburg über dreißigtausend Studenten lebten. Darja hörte zu und sah ihn an, und dachte, dass er sehr gut erzählen konnte, ruhig und ohne Eile, wie jemand, der nicht beeindrucken will, aber trotzdem beeindruckt.

Он рассказал ей, что университету больше пятисот лет, что здесь преподавали знаменитые философы и что во Фрайбурге живёт больше тридцати тысяч студентов. Даша слушала, смотрела на него и думала, что рассказывает он очень хорошо — спокойно, без спешки, как человек, который не старается произвести впечатление, но всё равно производит.

* * *

Und dann passierte es.

И тут это случилось.

Sie gingen eine schmale Gasse entlang, und Darja sah nach oben, zu einem alten Haus mit bemalter Fassade, und trat mit dem rechten Fuß direkt ins Bächle. Das Wasser war eiskalt. Es lief in ihren Schuh, in ihre Socke, bis zu den Zehen.

Они шли по узкому переулку, Даша засмотрелась вверх, на старый дом с расписным фасадом, — и правой ногой ступила прямо в бехле. Вода была ледяная. Она залилась в туфлю, в носок, до самых пальцев.

„Oh nein!“

— Ой, нет!

Felix blieb stehen. Er lachte nicht. Er sah sie mit einem sehr merkwürdigen Gesichtsausdruck an.

Феликс остановился. Он не смеялся. Он смотрел на неё с очень странным выражением лица.

„Weißt du, was das bedeutet?“, fragte er.

— Знаешь, что это значит? — спросил он.

„Dass ich nasse Füße habe?“

— Что у меня мокрые ноги?

„Es gibt eine alte Legende“, sagte Felix langsam. „Wer in Freiburg ins Bächle tritt, der heiratet einen Freiburger. Oder eine Freiburgerin.“

— Есть старая легенда, — медленно сказал Феликс. — Кто во Фрайбурге наступит в бехле, тот выйдет замуж за фрайбуржца. Или женится на фрайбуржке.

Darja wurde rot. Ihr Fuß war kalt, aber ihr Gesicht wurde plötzlich sehr warm.

Даша покраснела. Нога у неё замёрзла, зато лицо вдруг стало очень горячим.

„Aber du bist kein Freiburger“, sagte sie, bevor sie nachdenken konnte. „Du bist aus Husum.“

— Но ты же не фрайбуржец, — сказала она прежде, чем успела подумать. — Ты из Хузума.

Es wurde sehr still in der Gasse. Nur das Bächle plätscherte.

В переулке стало очень тихо. Только журчал ручеёк.

„Ich wohne hier seit fünf Jahren“, sagte Felix nach einer Weile, und sah dabei sehr genau ein Fenster im zweiten Stock an. „Ich glaube, das zählt.“

— Я живу здесь пять лет, — сказал Феликс, помолчав, и при этом очень внимательно разглядывал окно на третьем этаже. — По-моему, это считается.

Dann gingen sie weiter, ohne über das Bächle zu sprechen. Aber Darjas rechter Schuh machte bei jedem Schritt ein leises, nasses Geräusch, quatsch, quatsch, quatsch, den ganzen Weg bis zur Straßenbahn, und es war unmöglich, nicht daran zu denken.

Потом они пошли дальше и о бехле больше не говорили. Но Дашина правая туфля на каждом шаге тихонько и мокро хлюпала — хлюп, хлюп, хлюп — всю дорогу до трамвая, и не думать об этом было невозможно.

* * *

16. In Freiburg fließt Wasser durch die Straßen. Wer ins Bächle tritt, heiratet einen Freiburger. Pass auf, wohin du trittst. (Oder nicht.)

17. Die Lange Rote ist doppelt so lang wie ihr Brötchen. Niemand weiß, warum. Man isst zuerst die Enden.

18. Auf dem Fahrradweg darf ein Fußgänger nie stehen. Und „Hallo?!“ ist manchmal kein Gruß.

16. Во Фрайбурге по улицам течёт вода. Кто наступит в бехле, выйдет замуж за фрайбуржца. Смотри, куда ступаешь. (Или не смотри.)

17. «Длинная красная» вдвое длиннее своей булочки. Никто не знает почему. Сначала съедают концы.

18. Пешеходу нельзя стоять на велодорожке. И «Алло?!» иногда вовсе не приветствие.

GESCHICHTE 7

Federweißer und Zwiebelkuchen

Молодое вино и луковый пирог

„Am Samstag gehen wir herbsten“, sagte Lena im Lehrerzimmer. „Kommst du mit?“

— В субботу идём «осенничать», — сказала Лена в учительской. — Пойдёшь с нами?

Darja kannte das Wort nicht. „Herbsten“ stand in keinem Wörterbuch, das sie in Russland benutzt hatte. Herbst kannte sie, natürlich. Aber herbsten?

Даша этого слова не знала. «Herbsten» не было ни в одном словаре, которым она пользовалась в России. Слово «осень» — Herbst — она, конечно, знала. Но «осенничать»?

„So sagt man hier in Baden zur Weinlese“, erklärte Lena. „Meine Mutter stammt vom Kaiserstuhl, und ihr Bruder hat dort ein kleines Weingut. Jedes Jahr im Oktober hilft die ganze Familie bei der Ernte. Und alle Freunde. Und die Freunde der Freunde. Man arbeitet den ganzen Tag, und am Abend gibt es Federweißen und Zwiebelkuchen. Das ist die Bezahlung.“

— Так здесь, в Бадене, называют сбор винограда, — объяснила Лена. — Моя мама родом с Кайзерштуля, и у её брата там небольшая винодельня. Каждый год в октябре вся семья помогает собирать урожай. И все друзья. И друзья друзей. Весь день работаешь, а вечером — молодое вино и луковый пирог. Это и есть оплата.

„Was ist Federweißer?“

— А что такое «федервайсер»?

Lena lächelte geheimnisvoll. „Das musst du probieren. Man kann es nicht erklären. Man kann nur warnen.“

Лена загадочно улыбнулась.

— Это надо попробовать. Объяснить нельзя. Можно только предупредить.

* * *

Der Kaiserstuhl lag eine halbe Stunde mit dem Zug von Freiburg entfernt: eine Gruppe von kleinen Bergen, die ganz allein mitten in der flachen Rheinebene standen, wie Inseln im Meer. Früher, vor Millionen Jahren, erzählte Lena im Zug, waren das Vulkane gewesen. Deshalb war die Erde hier so warm und so gut für den Wein. Der Kaiserstuhl war einer der wärmsten und sonnigsten Orte in ganz Deutschland.

Кайзерштуль находился в получасе езды на поезде от Фрайбурга: группа небольших гор, которые стояли совсем одни посреди плоской Рейнской равнины, как острова в море. Когда-то, миллионы лет назад, рассказывала Лена в поезде, это были вулканы. Поэтому земля здесь такая тёплая и такая хорошая для винограда. Кайзерштуль — одно из самых тёплых и солнечных мест во всей Германии.

Die Hügel waren in Terrassen geschnitten, wie riesige grüne Treppen, und auf jeder Stufe standen Reihen von Weinreben. Die Blätter waren schon gelb und rot und golden. Zwischen den Reihen bewegten sich Menschen mit Eimern und Scheren. Irgendwo spielte ein Radio, und jemand sang falsch dazu.

Холмы были нарезаны террасами, как гигантские зелёные лестницы, и на каждой ступеньке стояли ряды виноградных лоз. Листья уже стали жёлтыми, красными и золотыми. Между рядами двигались люди с вёдрами и секаторами. Где-то играло радио, и кто-то фальшиво ему подпевал.

Lenas Onkel Hubert war ein großer Mann mit roten Wangen, einem Strohhut und Händen, die so groß waren wie Teller. Er sprach Badisch, einen Dialekt, den Darja zuerst kaum verstand.

Дядя Лены Хуберт был крупным мужчиной с красными щеками, в соломенной шляпе и с ладонями размером с тарелку. Он говорил по-бадски — на диалекте, который Даша поначалу почти не понимала.

„Ah, d'Russin!“, rief er und gab ihr eine Schere und einen Eimer. „Isch des nit schee do?“

— А-а, русская! — крикнул он и вручил ей секатор и ведро. — Ну, не красота ли тут?

„Er fragt, ob es hier nicht schön ist“, übersetzte Lena.

— Он спрашивает, правда ли тут красиво, — перевела Лена.

„Doch“, sagte Darja. „Sehr schön.“ Und Onkel Hubert lachte so laut, dass zwei Vögel aus den Reben aufflogen.

— Правда, — сказала Даша. — Очень красиво. — И дядя Хуберт расхохотался так громко, что из лоз вспорхнули две птицы.

* * *

Herbsten war harte Arbeit. Man musste sich bücken, unter die Blätter schauen, die schweren Trauben finden und vorsichtig abschneiden, ohne sich in den Finger zu schneiden. Die Trauben waren grau-rosa, fast golden, mit einem weißen Hauch darauf wie Reif. Sie waren warm von der Sonne und klebrig und so süß, dass die Wespen um alle Eimer summten.

Сбор винограда оказался тяжёлой работой. Надо было нагибаться, заглядывать под листья, находить тяжёлые грозди и осторожно срезать их, не порезав палец. Виноград был серовато-розовый, почти золотой, с белым налётом, похожим на иней. Грозди были тёплые от солнца, липкие и такие сладкие, что вокруг всех вёдер гудели осы.

„Grauburgunder“, sagte Onkel Hubert und steckte Darja eine Traube in den Mund. „Der Beste. Probier.“

— Граубургундер, — сказал дядя Хуберт и сунул Даше в рот виноградину. — Лучший. Пробуй.

Darja arbeitete den ganzen Tag. Ihr Rücken tat weh, ihre Hände waren klebrig, und in ihren Haaren war ein Blatt. Und sie war glücklich, auf eine Art, die sie gut kannte. Es war dasselbe Gefühl wie im August auf der Datscha ihrer Großmutter, wenn die ganze Familie Johannisbeeren pflückte und Gurken einlegte, bis jedes Glas im Haus voll war. Erntezeit, dachte sie. Die ist überall gleich. Müde, schmutzig, zufrieden.

Даша работала весь день. Спина болела, руки были липкими, а в волосах застрял листок. И она была счастлива — так, как ей было хорошо знакомо. Это было то же самое чувство, что в августе на бабушкиной даче, когда вся семья собирала смородину и солила огурцы, пока в доме не кончались банки. Время урожая, подумала она. Оно везде одинаковое. Устал, перепачкался, доволен.

Am Nachmittag fuhr Onkel Hubert die vollen Kisten mit einem kleinen Traktor ins Dorf. Dort, in einem alten Hof, wurden die Trauben gepresst. Der Saft lief in großen goldenen Strömen in die Fässer.

Днём дядя Хуберт отвёз полные ящики на маленьком тракторе в деревню. Там, в старом дворе, виноград давили. Сок большими золотыми струями стекал в бочки.

* * *

Am Abend saßen alle im Hof, an langen Holztischen unter einer alten Kastanie. Über dem Tor hing ein großer Besen aus Reisig, mit bunten Bändern.

Вечером все сидели во дворе за длинными деревянными столами под старым каштаном. Над воротами висела большая метла из хвороста с разноцветными лентами.

„Warum hängt da ein Besen?“, fragte Darja.

— А почему там висит метла? — спросила Даша.

„Das ist eine Straußenwirtschaft“, sagte Lena. „Winzer dürfen ein paar Wochen im Jahr ihren eigenen Wein direkt auf dem Hof verkaufen. Ohne Restaurant, ohne Lizenz. Und damit die Leute wissen, dass offen ist, hängen sie einen Besen oder einen Strauß über die Tür. Wenn der Besen hängt – reingehen, hinsetzen, trinken. Wenn kein Besen hängt – weitergehen.“

— Это штраусвиртшафт, сезонный винный кабачок, — сказала Лена. — Виноделам можно несколько недель в году продавать собственное вино прямо во дворе. Без ресторана, без лицензии. А чтобы люди знали, что открыто, над дверью вешают метлу или букет — «штраус». Висит метла — заходи, садись, пей. Нет метлы — проходи мимо.

„Wie die Pfandflasche“, sagte Darja. „Ein Zeichen ohne Worte.“

— Как с залоговой бутылкой, — сказала Даша. — Знак без слов.

„Genau“, sagte Lena. „Wir Deutschen lieben Regeln. Aber noch mehr lieben wir Regeln, die man nicht aussprechen muss.“

— Точно, — сказала Лена. — Мы, немцы, любим правила. Но ещё больше любим правила, которые не нужно произносить вслух.

Dann kam Tante Rosi mit einem riesigen Blech aus dem Haus. Darauf lag ein goldgelber, dampfender Kuchen. Er roch nach Zwiebeln, Speck und Butter, und der Duft breitete sich über den ganzen Hof aus.

Тут из дома вышла тётя Рози с огромным противнем. На нём лежал золотисто-жёлтый, дымящийся пирог. Он пах луком, шпиком и маслом, и аромат расползся по всему двору.

„Zwiebelkuchen“, sagte Onkel Hubert feierlich. „Und dazu – Federweißer.“

— Луковый пирог, — торжественно сказал дядя Хуберт. — А к нему — федервайсер.

Er stellte große Krüge auf den Tisch. Darin war eine trübe, gelbliche Flüssigkeit, ein bisschen wie naturtrüber Apfelsaft, und sie prickelte leise im Glas.

Он поставил на стол большие кувшины. В них была мутная желтоватая жидкость, немного похожая на нефильтрованный яблочный сок, и она тихонько шипела в стакане.

„Das ist der neue Wein“, erklärte Lena. „Der Most fängt gerade erst an zu gären. Er ist noch halb Saft und halb Wein. Er schmeckt süß, wie Limonade. Und genau das ist das Gefährliche.“

— Это молодое вино, — объяснила Лена. — Сусло только начинает бродить. Это ещё наполовину сок, наполовину вино. На вкус сладкое, как лимонад. Вот в этом-то и опасность.

Darja probierte. Es war süß und frisch und prickelte auf der Zunge, und es schmeckte nach Trauben und Sonne. Sie trank ein Glas. Dann aß sie ein großes Stück Zwiebelkuchen, weich und warm, mit knusprigem Rand. Dann trank sie noch ein Glas, weil es ja wie Limonade war.

Даша попробовала. Было сладко, свежо, щипало язык, и на вкус было как виноград и солнце. Она выпила стакан. Потом съела большой кусок лукового пирога — мягкого, тёплого, с хрустящим краем. Потом выпила ещё стакан — ведь это было почти как лимонад.

Nach dem dritten Glas wollte sie aufstehen und merkte, dass ihre Beine eine eigene Meinung hatten.

После третьего стакана она хотела встать и обнаружила, что у ног есть собственное мнение.

„Ich habe dich gewarnt“, sagte Lena und hielt sie am Arm fest.

— Я же тебя предупреждала, — сказала Лена, придерживая её за руку.

„Du hast gesagt, man kann es nicht erklären“, sagte Darja langsam und sehr deutlich. „Jetzt verstehe ich. Man kann es wirklich nicht erklären.“

— Ты сказала, что объяснить нельзя, — медленно и очень отчётливо произнесла Даша. — Теперь я понимаю. Объяснить действительно нельзя.

* * *

Später, als die Sonne hinter den Vogesen in Frankreich unterging und der ganze Himmel über der Rheinebene rosa und orange wurde, stand Onkel Hubert auf und hob sein Glas.

Позже, когда солнце садилось за Вогезы, во Франции, и всё небо над Рейнской равниной стало розовым и оранжевым, дядя Хуберт встал и поднял стакан.

„Auf den Herbst!“, rief er. „Und auf die Russin! Sie hat geschafft wie eine von uns!“

— За осень! — крикнул он. — И за русскую! Работала как наша!

„Auf die Russin!“, riefen alle, auch die Freunde der Freunde, die Darja noch nie gesehen hatte.

— За русскую! — закричали все, даже друзья друзей, которых Даша видела впервые.

Darja hob ihr Glas – ihr viertes, aber nur halb voll, weil sie jetzt vorsichtig war – und sagte: „Auf die Ernte! Wie bei meiner Oma auf der Datscha!“

Даша подняла свой стакан — четвёртый, но налитый только наполовину, потому что теперь она была осторожна, — и сказала:

— За урожай! Как у моей бабушки на даче!

Niemand wusste, was eine Datscha war. Aber alle tranken darauf. Und Onkel Hubert sagte zu Lena, ziemlich laut, weil er dachte, Darja könne kein Badisch: „Die isch recht.“

Никто не знал, что такое дача. Но все за неё выпили. А дядя Хуберт сказал Лене — довольно громко, потому что думал, что Даша не понимает по-бадски:

— Она что надо.

Darja verstand jedes Wort.

Даша поняла каждое слово.

* * *

19. In Baden heißt die Weinlese „herbsten“. Ernte ist überall gleich: müde, schmutzig, zufrieden.

20. Federweißer ist halb Saft, halb Wein und ganz gefährlich. Er schmeckt wie Limonade. Er ist keine Limonade.

21. Zum Federweißer gibt es Zwiebelkuchen. Und wo ein Besen über der Tür hängt, darf man hinein.

19. В Бадене сбор винограда называют «осенничать». Урожай везде одинаковый: устал, перепачкался, доволен.

20. Федервайсер — наполовину сок, наполовину вино и целиком опасность. На вкус как лимонад. Но это не лимонад.

21. К федервайсеру подают луковый пирог. А туда, где над дверью висит метла, можно заходить.

GESCHICHTE 8

Laterne, Laterne

Фонарик, фонарик

Am letzten Abend im Oktober klingelte es bei den Webers dreizehnmal.

В последний вечер октября к Веберам позвонили тринадцать раз.

Vor der Tür standen kleine Hexen, Skelette, Vampire und ein sehr kleiner Kürbis, der weinte, weil er nach Hause wollte. „Süßes, sonst gibt's Saures!“, riefen sie, und Aylin gab jedem eine Handvoll Gummibärchen aus einer großen Schüssel.

За дверью стояли маленькие ведьмы, скелеты, вампиры и очень маленькая тыква, которая плакала, потому что хотела домой.

— Сладость, а то будет гадость! — кричали они, и Айлин раздавала каждому по горсти мармеладных мишек из большой миски.

„Das gab es früher nicht“, sagte Jörg. „Als ich ein Kind war, kannte in Deutschland niemand Halloween. Das kam vor ungefähr fünfundzwanzig Jahren aus Amerika. Jetzt machen es alle Kinder. Und die Supermärkte verkaufen Kürbisse schon im September.“

— Раньше такого не было, — сказал Йорг. — Когда я был маленьким, в Германии никто не знал, что такое Хэллоуин. Он пришёл из Америки лет двадцать пять назад. Теперь все дети его празднуют. А супермаркеты продают тыквы уже в сентябре.

Mia ging mit Freundinnen von Haus zu Haus, als Igel verkleidet – natürlich. Sie hatte einen braunen Pullover, auf den Aylin mit Klebeband zweihundert Stacheln aus Pappe geklebt hatte. Bei Haus Nummer 14 blieb sie nicht stehen.

Мия ходила с подружками от дома к дому, наряженная ёжиком — разумеется. На ней был коричневый свитер, на который Айлин наклеила скотчем двести картонных иголок. У дома номер 14 она не остановилась.

„Herr Kühn macht nicht auf“, sagte sie, als sie zurückkam. „Er macht nie auf. Er sagt, Halloween ist amerikanischer Unsinn. Er sagt: ‚Wir hatten Sankt Martin. Das hat gereicht.‘“

— Господин Кюн не открывает, — сказала она, вернувшись. — Он никогда не открывает. Он говорит, что Хэллоуин — американская чепуха. Он говорит: «У нас был святой Мартин. Этого хватало».

„Wer ist Sankt Martin?“, fragte Darja.

— А кто такой святой Мартин? — спросила Даша.

Mia sah sie mit großen Augen an. „Du kennst Sankt Martin nicht? Dann musst du unbedingt mitkommen. Am elften November. Mit Laterne.“

Мия уставилась на неё огромными глазами.

— Ты не знаешь святого Мартина? Тогда тебе обязательно надо пойти с нами. Одиннадцатого ноября. С фонариком.

* * *

In der Schule begann die Vorbereitung schon Anfang November. In der 3b bastelten alle Kinder Laternen. Lena verteilte Pappe, buntes Transparentpapier, Kleber, Scheren und Draht. Die Kinder schnitten Sterne, Monde und Tiere aus, klebten sie auf das bunte Papier, rollten alles zu einem Zylinder und befestigten einen Draht als Henkel.

В школе подготовка началась уже в начале ноября. В 3 «б» все дети мастерили фонарики. Лена раздала картон, цветную кальку, клей, ножницы и проволоку. Дети вырезали звёзды, луны и зверей, наклеивали их на цветную бумагу, сворачивали всё в цилиндр и прикрепляли проволочную ручку.

„Früher hat man eine echte Kerze hineingestellt“, sagte Lena. „Jedes Jahr hat irgendwo eine Laterne gebrannt. Jetzt nimmt man einen elektrischen Stab mit einem kleinen Lämpchen. Das ist sicherer. Aber nicht so schön.“

— Раньше внутрь ставили настоящую свечку, — сказала Лена. — Каждый год где-нибудь фонарик загорался. Теперь берут электрическую палочку с маленькой лампочкой. Так безопаснее. Но не так красиво.

Darja half mit dem Kleber, mit den Scheren und mit Tränen, wenn ein Mond zerriss. Und sie lernte die Lieder. Es gab viele, und die Kinder kannten sie alle auswendig. Das bekannteste ging so:

Даша помогала с клеем, с ножницами и со слезами, когда рвалась луна. И учила песни. Их было много, и дети знали их все наизусть. Самая известная звучала так:

Ich geh mit meiner Laterne

und meine Laterne mit mir.

Dort oben leuchten die Sterne,

und unten, da leuchten wir.

«Иду я с моим фонариком,

а мой фонарик — со мной.

Там, наверху, — сияют звёзды,

а здесь, внизу, — сияем мы».

„Und wer war Sankt Martin?“, fragte Darja Paul, der neben ihr saß und seinen Laternenmond mit sehr viel Kleber festklebte.

— А кем был святой Мартин? — спросила Даша Пауля, который сидел рядом и приклеивал луну к фонарику, не жалея клея.

„Ein Soldat“, sagte Paul. „Ein römischer. Mit Pferd. Es war Winter und kalt, und am Tor saß ein armer Mann ohne Kleider. Und Martin hat sein Schwert genommen und seinen Mantel in zwei Hälften geschnitten. Eine Hälfte hat er dem Bettler gegeben.“

— Солдат, — сказал Пауль. — Римский. С конём. Была зима и холод, а у ворот сидел бедняк без одежды. И Мартин взял меч и разрезал свой плащ на две половины. Одну отдал нищему.

„Warum nur eine Hälfte?“, fragte Emma kritisch vom Nachbartisch.

— А почему только половину? — критически спросила Эмма с соседней парты.

„Weil die andere Hälfte dem Kaiser gehört hat“, sagte Paul sicher. „Das hat Frau Kraus gesagt.“

— Потому что вторая половина принадлежала императору, — уверенно сказал Пауль. — Так госпожа Краус сказала.

„Das ist trotzdem nur die Hälfte“, sagte Emma.

— Всё равно это только половина, — сказала Эмма.

„Emma“, sagte Lena. „Ton.“

— Эмма, — сказала Лена. — Тон.

* * *

Am elften November, um fünf Uhr, war es schon dunkel. Vor der Kirche in der Wiehre versammelten sich Hunderte von Kindern mit ihren Eltern und Großeltern. Jedes Kind trug eine leuchtende Laterne an einem Stab: Monde, Sonnen, Igel, Fische, Eulen, Raketen. Die Laternen schwankten in der Dunkelheit wie ein Schwarm bunter Glühwürmchen.

Одиннадцатого ноября, в пять часов, было уже темно. У церкви в Вире собрались сотни детей с родителями, бабушками и дедушками. Каждый ребёнок нёс на палочке светящийся фонарик: луны, солнца, ёжики, рыбы, совы, ракеты. Фонарики покачивались в темноте, как рой разноцветных светлячков.

Und dann kam ein Pferd. Ein echtes, großes, braunes Pferd, und darauf saß ein Mann in einem roten Mantel und mit einem römischen Helm aus glänzendem Blech. Sankt Martin. Die kleinen Kinder schrien vor Freude. Hinter dem Pferd ging eine Blaskapelle und spielte.

А потом появилась лошадь. Настоящая, большая, гнедая лошадь, а на ней — мужчина в красном плаще и римском шлеме из блестящей жести. Святой Мартин. Малыши завизжали от восторга. За лошадью шёл духовой оркестр и играл.

Der Umzug ging langsam durch die dunklen Straßen. Die Kinder sangen. Die Eltern sangen leiser. Die Großeltern sangen am lautesten, weil sie die Lieder seit siebzig Jahren kannten. Darja ging mit Mia und Aylin und sang mit, zuerst vorsichtig, dann laut, und in ihren Händen leuchtete eine Laterne, die sie selbst gebastelt hatte: blau, mit einem goldenen Stern und – auf Mias Wunsch – einem kleinen Igel.

Шествие медленно двигалось по тёмным улицам. Дети пели. Родители пели потише. Громче всех пели бабушки и дедушки, потому что знали эти песни лет семьдесят. Даша шла с Мией и Айлин и подпевала — сначала робко, потом громко, — и в руках у неё светился фонарик, который она смастерила сама: синий, с золотой звездой и — по просьбе Мии — маленьким ёжиком.

* * *

Am Ende des Weges, auf einer Wiese, brannte ein großes Feuer. Dort hielt Sankt Martin sein Pferd an. Ein Mann in Lumpen saß am Feuer und zitterte, sehr theatralisch. Martin zog ein Schwert aus Holz, schnitt seinen roten Mantel in zwei Teile – der Mantel hatte schon eine vorbereitete Naht mit Klettverschluss – und gab eine Hälfte dem Bettler. Alle klatschten. Emma, neben Darja, sagte leise: „Trotzdem nur die Hälfte.“

В конце пути, на лугу, горел большой костёр. Там святой Мартин остановил коня. У костра сидел мужчина в лохмотьях и очень театрально дрожал. Мартин достал деревянный меч, разрезал свой красный плащ надвое — шов на плаще был заранее подготовлен, на липучке, — и отдал одну половину нищему. Все захлопали. Эмма рядом с Дашей тихо сказала:

— Всё равно только половина.

Dann wurden Körbe herumgereicht. Darin lagen kleine Männchen aus süßem Hefeteig, mit Rosinen als Augen und einer weißen Tonpfeife im Arm.

Потом пошли по кругу корзины. В них лежали маленькие человечки из сладкого дрожжевого теста — с изюминками вместо глаз и белой глиняной трубкой в руках.

„Weckmann“, sagte Aylin. „Hier im Süden sagen viele auch ‚Dambedei‘. Den gibt es nur an Sankt Martin. Einen für jedes Kind. Und für jede Russin.“

— Вэкман, — сказала Айлин. — Здесь, на юге, многие говорят «дамбедай». Его пекут только на святого Мартина. Каждому ребёнку по одному. И каждой русской.

Darja biss dem Weckmann den Kopf ab. Er schmeckte wie die Plüschki ihrer Großmutter.

Даша откусила вэкману голову. На вкус он был как бабушкины плюшки.

* * *

Und dann sah sie ihn. Am Rand der Wiese, etwas abseits, stand ein alter, dünner Mann in einem grauen Mantel. Er stand allein. In der Hand hielt er eine Laterne – aber keine aus Pappe mit elektrischem Licht. Es war eine alte, verblasste Papierlaterne in Form eines Mondes, mit braunen Flecken und geflickten Stellen, und darin brannte eine echte, kleine Kerze.

И тут она его увидела. На краю луга, чуть в стороне, стоял худой старик в сером пальто. Стоял один. В руке он держал фонарик — но не картонный с электрической лампочкой. Это был старый, выцветший бумажный фонарик в форме луны, с бурыми пятнами и заплатками, и внутри горела настоящая маленькая свечка.

Es war Herr Kühn.

Это был господин Кюн.

Darja ging zu ihm. „Guten Abend, Herr Kühn.“

Даша подошла к нему.

— Добрый вечер, господин Кюн.

„Frau Morosowa.“ Er nickte. Er sah ein bisschen verlegen aus, wie jemand, der bei etwas erwischt worden ist.

— Госпожа Морозова. — Он кивнул. Вид у него был немного смущённый, как у человека, которого застали за чем-то.

„Ihre Laterne ist wunderschön“, sagte Darja.

— Какой у вас красивый фонарик, — сказала Даша.

Herr Kühn sah auf den Papiermond in seiner Hand. „Die habe ich 1948 gebastelt“, sagte er. „Mit meiner Mutter. Ich war sechs. Es war kurz nach dem Krieg. Wir hatten nichts. Kein Papier, keinen Kleber. Meine Mutter hat Mehl mit Wasser gemischt, als Kleber. Und das Papier war von einem alten Kalender.“ Er drehte die Laterne vorsichtig, und Darja sah auf der Rückseite, ganz verblasst, die Zahl 1943. „Ich habe sie jedes Jahr mitgenommen. Achtundsiebzig Jahre. Meine Frau hat sie zweimal geflickt.“

Господин Кюн посмотрел на бумажную луну в своей руке.

— Я его смастерил в сорок восьмом, — сказал он. — С мамой. Мне было шесть. Это было вскоре после войны. У нас ничего не было. Ни бумаги, ни клея. Мама смешала муку с водой — вместо клея. А бумага была от старого календаря. — Он осторожно повернул фонарик, и Даша увидела на обороте совсем выцветшее число: 1943. — Я каждый год его брал с собой. Семьдесят восемь лет. Жена его дважды подклеивала.

Er schwieg eine Weile. Die Kinder sangen wieder: Laterne, Laterne, Sonne, Mond und Sterne…

Он немного помолчал. Дети снова запели: «Фонарик, фонарик, солнце, луна и звёзды…»

„Halloween ist Unsinn“, sagte Herr Kühn dann, fester. „Da geht es um Süßigkeiten. Man nimmt. Bei Sankt Martin geht es ums Teilen. Man gibt.“ Er sah hinüber zu dem Bettler am Feuer, der jetzt einen halben roten Mantel trug und einen Weckmann aß. „Auch wenn es nur die Hälfte ist.“