Kitabı oxu: «Тайны Эшкомба. 30 детективных историй на английском с параллельным переводом. Уровень B1–B2»

THE ASHCOMBE

MYSTERIES

Тайны Эшкомба

30 детективных историй на английском

с параллельным переводом на русский

Уровень B1–B2

Contents · Содержание

How to Read This Book · Как пользоваться этой книгой

PART ONE · B1

Case 1 · The Vanishing Victoria Sponge · Исчезнувший бисквит

Case 2 · The Book That Kept Coming Back · Книга, которая всегда возвращалась

Case 3 · Postcards from Sydney · Открытки из Сиднея

Case 4 · The Dog Who Didn't Bark · Собака, которая не залаяла

Case 5 · The 10:15 from Bristol · Поезд 10:15 из Бристоля

Case 6 · The Travelling Gnomes · Гномы-путешественники

Case 7 · Flour on the Stairs · Мука на ступеньках

Case 8 · The Letters with No Name · Письма без подписи

Case 9 · Room 12 · Номер двенадцать

Case 10 · The Locked Shed · Запертый сарай

Case 11 · The Clock in the Painting · Часы на картине

Case 12 · The Dog Who Went Home · Пёс, который ходил домой

Case 13 · The Ring at Ashcombe Hall · Кольцо в Эшкомб-холле

Case 14 · Footprints in the Snow · Следы на снегу

Case 15 · The Fortune Teller · Гадалка

PART TWO · B2

Case 16 · The Colonel's Crossword · Кроссворд полковника

Case 17 · The Return Ticket · Обратный билет

Case 18 · The Ghost of Ashcombe Hall · Призрак Эшкомб-холла

Case 19 · The Professor Who Disappeared · Профессор, который исчез

Case 20 · The Scone Secret · Секрет сконов

Case 21 · Murder Mystery Weekend · Детективные выходные

Case 22 · The Missing Hall Fund · Пропавшие деньги клуба

Case 23 · Fog on the Ferry · Туман на пароме

Case 24 · Letters in the Wall · Письма в стене

Case 25 · Tom in Trouble · Том в беде

Case 26 · The Parrot Who Knew Too Much · Попугай, который слишком много знал

Case 27 · The Lost Letter of Jane Austen · Потерянное письмо Джейн Остин

Case 28 · The Night Train to Inverness · Ночной поезд в Инвернесс

Case 29 · The Return of Mr Grey · Возвращение мистера Грея

Case 30 · The Last Page · Последняя страница

How to Read This Book

Как пользоваться этой книгой

This is a collection of thirty short detective stories, one for every evening of the month, written for people who are learning English at levels B1 and B2. Every story is told twice: once in English, and once in a natural, literary Russian translation. It is not a word-for-word translation, but a text that reads as if a Russian author had written it from the start.

Это сборник из тридцати коротких детективных историй — по одной на каждый вечер месяца, — написанных для тех, кто изучает английский на уровнях B1 и B2. Каждая история рассказана дважды: один раз по-английски и один раз в естественном литературном переводе на русский. Это не подстрочник: текст читается так, будто эту же историю с самого начала рассказывал русский автор.

All thirty cases are solved by the same person: Ruth Calloway, thirty-five, who used to write crosswords for a London newspaper and now runs a second-hand bookshop in Ashcombe, a small, quiet town in the south-west of England. She notices small things — a wrong date, a missing postmark, a word that doesn't belong — and she is helped, and sometimes hindered, by her old school friend, Detective Sergeant Tom Okafor, and by a black cat called Comma.

Все тридцать дел раскрывает один и тот же человек — тридцатипятилетняя Рут Кэллоуэй. Когда-то она составляла кроссворды для лондонской газеты, а теперь держит букинистический магазин в Эшкомбе, маленьком тихом городке на юго-западе Англии. Она замечает мелочи — не ту дату, отсутствующий штемпель, слово, которому здесь не место, — а помогают ей (а иногда и мешают) школьный друг, сержант полиции Том Окафор, и чёрный кот по кличке Комма.

The stories become more difficult as the book goes on. Cases 1–15 are written for level B1: the sentences are shorter, the vocabulary is everyday, and the plots are simple. Cases 16–30 are written for level B2: they are longer, the language is richer, and the mysteries are more complicated. Every case is a fair puzzle — all the clues are in the text before Ruth explains them, so you can try to solve it yourself.

Истории постепенно усложняются. Дела 1–15 написаны для уровня B1: предложения короче, лексика повседневная, сюжеты проще. Дела 16–30 рассчитаны на уровень B2: они длиннее, язык богаче, загадки запутаннее. Каждое дело — честная головоломка: все улики появляются в тексте раньше, чем Рут их объясняет, так что можно попробовать разгадать его самостоятельно.

The book is made of short alternating blocks: a paragraph in English, and immediately after it the same paragraph in Russian, in italics. This means you never have to turn to the back of the book or look for a separate section to check something — the translation is always right under the original.

Книга построена короткими чередующимися блоками: абзац на английском, а сразу за ним тот же абзац на русском, выделенный курсивом. Это значит, что не нужно листать в конец книги или искать отдельный раздел, чтобы что-то проверить, — перевод всегда прямо под оригиналом.

There is no single right way to read this book, but here is a way that works for many readers. First read the whole English paragraph, even if a word or a sentence is not clear — try to guess the meaning from the context before you look down. Then read the Russian paragraph underneath, not to translate word for word, but simply to check that you understood, or to clear up one or two things you missed. Move on to the next block and repeat.

Единственно правильного способа читать эту книгу не существует, но многим подходит вот такой. Сначала прочитайте английский абзац целиком, даже если какое-то слово или фраза непонятны, — попробуйте угадать смысл по контексту, прежде чем заглядывать вниз. Затем прочитайте русский абзац под ним — не для того, чтобы переводить слово за словом, а просто чтобы убедиться, что вы поняли правильно, или уточнить одну-две ускользнувшие детали. Переходите к следующему блоку и повторяйте.

If you feel more confident, try reading the whole case in English first, from beginning to end, without looking down — and see whether you can find the answer before Ruth does. Then go through the Russian and check the places where you were unsure. In any case, don't expect to understand everything the first time. At levels B1 and B2 it is quite enough to follow the story and enjoy the mystery. That is exactly what these stories were written for.

Если чувствуете себя увереннее, попробуйте сначала прочитать всё дело по-английски от начала до конца, не заглядывая вниз, — и проверьте, найдёте ли вы разгадку раньше Рут. А потом пройдитесь по русскому тексту и проверьте места, в которых сомневались. В любом случае не старайтесь понять всё с первого раза. На уровнях B1 и B2 вполне достаточно следить за сюжетом и получать удовольствие от загадки. Именно для этого эти истории и написаны.

PART ONE · B1

Часть первая · дела 1–15

CASE 1

The Vanishing Victoria Sponge

Исчезнувший бисквит

Ruth Calloway had grown up in Ashcombe, left it at eighteen for London, and come back at thirty-three, when her Aunt Edie left her a bookshop. In the two years since then, nothing very exciting had happened in the town. That was exactly why she liked it.

Рут Кэллоуэй выросла в Эшкомбе, в восемнадцать уехала в Лондон, а в тридцать три вернулась — когда тётя Иди оставила ей в наследство книжный магазин. За два года, что прошли с тех пор, в городке не случилось ничего особенно волнующего. Именно за это она его и любила.

Ashcombe was a small market town in the south-west of England, with one high street, two pubs, a church with a clock that was always four minutes slow, and a second-hand bookshop with a green door. The bookshop was now hers. Above the door, in gold letters, it said CALLOWAY'S BOOKS, and inside it smelled of old paper, coffee and cat.

Эшкомб был маленьким торговым городком на юго-западе Англии: одна главная улица, два паба, церковь с часами, которые вечно отставали на четыре минуты, и букинистический магазин с зелёной дверью. Теперь магазин принадлежал ей. Над дверью золотыми буквами было выведено CALLOWAY'S BOOKS, а внутри пахло старой бумагой, кофе и котом.

The cat had come with the shop. His name was Comma. He was black, with one white spot under his chin, and he spent most of the day asleep in the window between the poetry and the travel books.

Кот достался ей вместе с магазином. Его звали Комма — по-английски «запятая». Он был чёрный, с белым пятнышком под подбородком, и почти весь день спал на витрине между поэзией и путеводителями.

Before the bookshop, Ruth had written crosswords for a national newspaper for ten years, and she still sent them one a week. She was thirty-five now, with dark curly hair that never stayed tidy, and she could not read a sign, a menu or a shopping list without noticing the small mistakes in it. "It's a professional illness," she liked to say. "Once you start looking for clues, you never stop."

До магазина Рут десять лет составляла кроссворды для крупной газеты и до сих пор присылала им по одному в неделю. Ей было тридцать пять, её тёмные кудри никак не желали лежать аккуратно, и она не могла прочитать вывеску, меню или список покупок, не заметив в них мелких ошибок. «Профессиональная болезнь, — любила говорить она. — Стоит один раз начать искать подсказки, и уже не остановишься».

On the second Saturday of July, the whole town went to the Ashcombe Summer Show in the village hall. There were prizes for the biggest vegetables, the prettiest flowers and the best jam, but the most important prize of all was for the Victoria sponge.

Во вторую субботу июля весь город отправлялся на Летнюю выставку в сельском клубе. Призы давали за самые крупные овощи, самые красивые цветы и лучшее варенье, но главным из всех был приз за бисквит «Виктория».

For five years, the winner had always been the same person: Mrs Margaret Hale from Church Lane. Her cake was famous. It was tall and light, with raspberry jam and fresh cream in the middle and a dusting of sugar on top.

Пять лет подряд побеждала одна и та же участница — миссис Маргарет Хейл с Церковной улицы. Её бисквит был знаменит: высокий, воздушный, с малиновым вареньем и свежими сливками внутри и с лёгкой россыпью сахара сверху.

Ruth met Margaret that morning at the Copper Kettle, the café opposite her shop. Margaret put on her reading glasses, which hung on a thin gold chain around her neck, studied the menu for a long time and then ordered what she always ordered: a coffee to take away. As usual, she talked a little too fast. "I was up at five," she said. "And everything in my kitchen is new! My daughter gave me a set of jars for my birthday — all white, all exactly the same. Very modern. I still can't find anything."

В то утро Рут встретила Маргарет в «Медном чайнике» — кафе напротив своего магазина. Маргарет надела очки для чтения, которые висели у неё на шее на тонкой золотой цепочке, долго изучала меню, а потом заказала то же, что и всегда, — кофе с собой. Говорила она, как обычно, чуть быстрее, чем нужно. — Встала в пять, — сообщила она. — И у меня на кухне теперь всё новое! Дочь подарила на день рождения набор баночек — все белые, все совершенно одинаковые. Очень современно. До сих пор ничего не могу найти.

At half past ten, the cakes stood on a long table at the back of the hall, next to the door that led out to the car park. Each one sat on a white plate with a numbered card beside it. Margaret's was number seven. The judging was at twelve o'clock.

В половине одиннадцатого бисквиты уже стояли на длинном столе в глубине зала, рядом с дверью, которая вела на парковку. Каждый стоял на белой тарелке, рядом — карточка с номером. У Маргарет был седьмой. Судейство начиналось в двенадцать.

Ruth walked slowly around the hall with a cup of tea. She admired the carrots, which were enormous, and the roses, which were beautiful. Near the cake table she noticed a small boy of about eight. He had red hair and a very unhappy face, and he was drinking orange juice as fast as he could, one glass after another.

Рут неторопливо обходила зал с чашкой чая. Полюбовалась огромной морковью и прекрасными розами. Возле стола с бисквитами она заметила мальчика лет восьми — рыжего, с ужасно несчастным лицом. Он пил апельсиновый сок так быстро, как только мог, стакан за стаканом.

At twenty to twelve, there was a scream.

Без двадцати двенадцать раздался крик.

Margaret Hale was standing by the cake table with both hands on her face. Plate number seven was empty. There was nothing on it, not even a crumb. "My cake!" she cried. "Someone has stolen my cake!"

Маргарет Хейл стояла у стола с бисквитами, прижав ладони к щекам. Тарелка номер семь была пуста — ни бисквита, ни даже крошки. — Мой бисквит! — закричала она. — Кто-то украл мой бисквит!

Everyone in the hall turned round, and people started talking all at once. Some of them looked at Mrs Dorothy Finch, who had come second every year for five years. Mrs Finch went very red. "Don't look at me," she said. "I've been at the jam table all morning. Ask anyone."

Все в зале обернулись, и поднялся гул голосов. Кое-кто покосился на миссис Дороти Финч, которая все пять лет занимала второе место. Миссис Финч густо покраснела. — Нечего на меня смотреть, — сказала она. — Я всё утро простояла у стола с вареньем. Спросите кого угодно.

A tall man of about her age, with a kind face, came through the crowd. It was Tom Okafor, a detective sergeant with the local police; Ruth had known him since primary school. He was not working today — he was at the show with his mother, who had entered her tomatoes — but when there was trouble in Ashcombe, people always looked for Tom.

Сквозь толпу пробрался высокий мужчина её лет с добрым лицом. Это был Том Окафор, сержант местной полиции, — Рут знала его ещё с начальной школы. Сегодня он был не на службе — пришёл на выставку с мамой, которая выставила на конкурс свои помидоры, — но стоило в Эшкомбе случиться неприятности, как все сразу начинали искать глазами Тома.

"When did you last see the cake, Mrs Hale?" he asked. "At half past eleven. It was perfect. Then I went out to the car to get my reading glasses, and when I came back — it was gone!"

— Когда вы в последний раз видели бисквит, миссис Хейл? — спросил он. — В половине двенадцатого. Он был идеален. Потом я вышла к машине за очками для чтения, а когда вернулась — его уже не было!

Tom wrote this down in a small black notebook. Ruth, meanwhile, was looking at Margaret: at her red face, at her shaking hands, and at the reading glasses that hung, as always, on the thin gold chain around her neck.

Том записал это в маленький чёрный блокнот. А Рут тем временем смотрела на Маргарет: на её раскрасневшееся лицо, на дрожащие руки и на очки для чтения, которые, как всегда, висели у неё на шее на тонкой золотой цепочке.

Then she went to look for the red-haired boy. He was sitting on the steps outside the hall, still holding a glass of juice. "Hello," said Ruth, and sat down next to him. "I'm Ruth. I have the bookshop with the cat in the window." "I know," said the boy. "I'm Oliver. I like your cat."

Потом она отправилась искать рыжего мальчика. Он сидел на ступеньках у входа, всё ещё со стаканом сока в руке. — Привет, — сказала Рут и села рядом. — Я Рут. У меня книжный, с котом на витрине. — Знаю, — ответил мальчик. — Я Оливер. Мне нравится ваш кот.

"Oliver, you look like someone who has eaten something terrible." Oliver looked down at his shoes. "I only took a very small piece," he said quietly. "From the corner. Of number seven. Everyone says it's the best cake in the world." He made a face. "It tasted like the sea."

— Оливер, у тебя вид человека, который съел что-то ужасное. Оливер уставился на свои кроссовки. — Я отщипнул совсем чуть-чуть, — тихо сказал он. — С краешку. От седьмого номера. Все говорят, что это лучший бисквит на свете. — Он поморщился. — А он на вкус как морская вода.

"Did anyone see you?" "The cake lady did. I said sorry. I told her it was salty. She tried a bit too, and then her face went all white." Oliver drank some more juice. "Am I going to prison?" "Not today," said Ruth. "Thank you, Oliver. You've been very helpful."

— Тебя кто-нибудь видел? — Тётя, которая испекла бисквит. Я извинился. Сказал ей, что он солёный. Она тоже попробовала кусочек, и лицо у неё стало совсем белое. — Оливер отпил ещё сока. — Меня посадят в тюрьму? — Сегодня точно нет, — сказала Рут. — Спасибо, Оливер. Ты мне очень помог.

Ruth walked round to the car park. Margaret's little blue car was standing under a tree. Ruth did not open it, of course. She did not need to: through the back window she could see a large round cake tin on the seat.

Рут обошла здание и вышла на парковку. Маленькая голубая машина Маргарет стояла под деревом. Открывать её Рут, разумеется, не стала. В этом не было нужды: сквозь заднее стекло было видно, что на сиденье стоит большая круглая жестяная коробка для торта.

She went back inside and found Margaret alone in the little kitchen behind the stage, sitting on a plastic chair with a cup of tea that she was not drinking. "Margaret," Ruth said gently, "all your new jars are white, and they all look the same. Which one did you use for the sugar this morning?"

Она вернулась в клуб и нашла Маргарет одну в маленькой кухне за сценой: та сидела на пластиковом стуле с чашкой чая, к которой так и не притронулась. — Маргарет, — мягко сказала Рут, — все ваши новые баночки белые и все одинаковые. Из какой вы сегодня утром брали сахар?

For a long moment, Margaret said nothing. Then she put her face in her hands, and this time she was not acting. "The one on the left," she said. "I always keep the sugar on the left. But my daughter put the salt there. Oh, Ruth — six eggs, two hundred grams of salt, and the whole town was going to eat it!"

Маргарет долго молчала. Потом закрыла лицо руками — и на этот раз уже не притворялась. — Из левой, — сказала она. — Сахар у меня всегда слева. А дочь поставила туда соль. Ох, Рут, шесть яиц, двести граммов соли — и весь город собирался это есть!

"So you hid it in your car and told everyone it was stolen." "I couldn't tell them I'd made a salt cake! Five years I've won. Five years!" She looked up. "How did you know?"

— И вы спрятали его в машине, а всем сказали, что его украли. — Не могла же я признаться, что испекла солёный бисквит! Пять лет я побеждала. Пять лет! — Она подняла глаза. — Как ты догадалась?

"Three things," said Ruth. "First, your new jars — you told me about them this morning. Second, a boy who says your cake tastes like the sea. And third, your glasses." She pointed at the gold chain. "You've worn them round your neck for as long as I can remember. You didn't need to go to the car for your glasses, Margaret. You needed to go to the car for something else."

— Три вещи, — сказала Рут. — Во-первых, ваши новые баночки: вы сами рассказали мне о них утром. Во-вторых, мальчик, который говорит, что ваш бисквит на вкус как морская вода. А в-третьих, очки. — Она показала на золотую цепочку. — Вы носите их на шее, сколько я себя помню. Вам незачем было идти за очками к машине, Маргарет. Вы шли туда за чем-то другим.

Margaret laughed — a small, wet laugh. "You and your clues." "Professional illness," said Ruth.

Маргарет рассмеялась — тихо, сквозь слёзы. — Ты и твои подсказки. — Профессиональная болезнь, — ответила Рут.

In the end, Margaret told the judges the truth herself. A few people laughed, but most of them were kind. Mrs Dorothy Finch won the prize for the first time in her life and was so happy that she cried. Tom closed his notebook and said it was the shortest case of his career.

В конце концов Маргарет сама рассказала судьям правду. Кое-кто посмеялся, но большинство отнеслось к ней по-доброму. Миссис Дороти Финч впервые в жизни получила главный приз и так обрадовалась, что расплакалась. А Том закрыл блокнот и заявил, что это было самое короткое дело в его карьере.

That evening, as Ruth was locking the green door of her shop, she found a small paper bag on the step. Inside was a slice of cake — tall and light, with jam and cream in the middle — and a note: "With sugar this time. Thank you. M."

Вечером, запирая зелёную дверь магазина, Рут нашла на крыльце маленький бумажный пакет. В нём лежал кусок бисквита — высокого, воздушного, с вареньем и сливками внутри — и записка: «На этот раз с сахаром. Спасибо. М.».

Ruth took the cake inside, gave Comma a little of the cream, and thought that perhaps Ashcombe was a little more exciting than she had believed.

Рут занесла бисквит в магазин, угостила Комму капелькой сливок и подумала, что Эшкомб, пожалуй, всё-таки чуть интереснее, чем ей казалось.

❧

CASE 2

The Book That Kept Coming Back

Книга, которая всегда возвращалась

The most expensive book in Calloway's Books lived on a high shelf behind the counter, where Ruth could see it all day. It was an old copy of Treasure Island from 1899, with a red cover, gold letters and twelve beautiful pictures of pirates, ships and islands. The price was written in pencil on the first page: £350.

Самая дорогая книга в «Книгах Кэллоуэй» жила на высокой полке за прилавком, где Рут могла видеть её весь день. Это был старый экземпляр «Острова сокровищ» 1899 года — в красном переплёте, с золотыми буквами и двенадцатью чудесными иллюстрациями: пираты, корабли, острова. Цена была проставлена карандашом на первой странице: 350 фунтов.

Aunt Edie had loved that book. She had never really wanted to sell it, and Ruth had a feeling that she did not want to sell it either. So it stayed on the shelf, and people looked at it, and nobody bought it.

Тётя Иди очень любила эту книгу. По-настоящему продавать её она так и не собралась, и Рут подозревала, что сама тоже не хочет с ней расставаться. Так книга и стояла на полке: на неё смотрели, но никто её не покупал.

On a grey Monday in October, Ruth looked up from her crossword and saw an empty space on the high shelf.

В один серый октябрьский понедельник Рут оторвалась от кроссворда и увидела на высокой полке пустое место.

She looked everywhere. She looked under the counter, behind the radiator and in the box of books that she had not had time to put away. She even looked under Comma, who was not pleased. The book was gone.

Она обыскала всё. Заглянула под прилавок, за батарею и в коробку с книгами, которые ещё не успела расставить. Даже под Комму заглянула — тот остался очень недоволен. Книги не было.

It was almost closing time, and Tom was in Bristol for the day, so she decided to call him in the morning. But at ten o'clock on Tuesday, when she was dusting, she saw the book again. It was back on the high shelf, in exactly the same place, as if it had never been away. At first she thought she had imagined everything.

Магазин уже закрывался, а Том на весь день уехал в Бристоль, так что она решила позвонить ему утром. Но во вторник в десять часов, вытирая пыль, она снова увидела книгу. Та стояла на высокой полке, точно на своём месте, словно никуда и не исчезала. Сначала Рут решила, что ей всё почудилось.

Then, on Wednesday afternoon, the book disappeared again. And on Thursday morning, it was back.

А потом, в среду днём, книга исчезла снова. И в четверг утром опять была на месте.

This time Ruth took it down and looked at it carefully. Inside, there was a bookmark that had not been there before: an old bus ticket. On Tuesday, she remembered now, the bus ticket had been at chapter six. Today it was at chapter eleven.

На этот раз Рут сняла её с полки и внимательно рассмотрела. Внутри лежала закладка, которой раньше не было, — старый автобусный билет. Теперь она вспомнила: во вторник билет был в шестой главе. Сегодня — в одиннадцатой.

"Somebody is reading it," she said to Comma. "Somebody is borrowing a three-hundred-and-fifty-pound book and reading it at home, a few chapters at a time." Comma yawned. He did not think this was interesting.

— Кто-то её читает, — сказала она Комме. — Кто-то берёт книгу за триста пятьдесят фунтов и читает её дома, по нескольку глав за раз. Комма зевнул. Ему это не казалось интересным.

That evening she told Tom about it at the Red Lion. He listened, drank his beer and laughed. "A thief who returns things," he said. "I wish all my thieves were like that. Do you want me to come and wait in the shop?" "No," said Ruth. "I want to find out myself."

Вечером в «Красном льве» она рассказала обо всём Тому. Он слушал, пил пиво и смеялся. — Вор, который всё возвращает, — сказал он. — Мне бы таких воров побольше. Хочешь, я приду и посижу у тебя в засаде? — Нет, — ответила Рут. — Хочу разобраться сама.

She began to think like a crossword writer. Who came into the shop in the afternoon? And who came in early in the morning, before she opened the door? Nobody — but there was a small window at the back, in the little kitchen, and Ruth often left it open for Comma.

Она стала рассуждать как составитель кроссвордов. Кто заходит в магазин днём? И кто бывает в нём рано утром, до того как она открывает дверь? Никто — но в маленькой кухне в задней части дома было окошко, и Рут часто оставляла его открытым для Коммы.

In the afternoons, the shop had three regular visitors. There was Mr Abbott, a retired history teacher, who came every day at two o'clock and read the newspaper in the big chair for free. There was Jean Pottle from the café opposite, who brought Ruth a coffee at three and told her all the news of the town. And there was Sam.

Днём в магазин регулярно заглядывали трое. Мистер Эббот, учитель истории на пенсии, приходил каждый день в два часа и бесплатно читал газету в большом кресле. Джин Поттл из кафе напротив приносила Рут кофе в три и пересказывала ей все городские новости. И ещё был Сэм.

Sam was eleven. He came in at ten past four every school day, after the school bus stopped in the High Street. He never bought anything. He said hello, sat on the floor by the window and stroked Comma for exactly fifteen minutes. Then he picked up his enormous school bag and went home.

Сэму было одиннадцать. Он появлялся в десять минут пятого каждый учебный день — после того как школьный автобус останавливался на главной улице. Он никогда ничего не покупал. Здоровался, садился на пол у витрины и ровно пятнадцать минут гладил Комму. Потом брал свой огромный школьный рюкзак и уходил домой.

On Friday, Ruth watched all three of them carefully. Mr Abbott read about politics and fell asleep. Jean talked about the new vicar's wife. And at ten past four, Sam came in, said hello and sat down by the window.

В пятницу Рут внимательно наблюдала за всеми тремя. Мистер Эббот почитал о политике и задремал. Джин рассказывала о жене нового викария. А в десять минут пятого пришёл Сэм, поздоровался и сел у витрины.

At twenty past four, Ruth went into the back to make a cup of tea. When she came out, Sam was leaving. And the high shelf was empty again.

В двадцать минут пятого Рут ушла в подсобку заварить чай. Когда она вернулась, Сэм уже уходил. А высокая полка снова опустела.

She did not run after him. She had a better idea.

Она не стала его догонять. У неё появилась идея получше.

On Saturday morning the book was back, with the bus ticket at chapter fifteen. Ruth opened it and looked at the pages very carefully. On page 112, in the corner, there was a small blue fingerprint. It was the colour of the ink in the cheap fountain pens that the children at Ashcombe School used for their homework.

В субботу утром книга вернулась — с билетом в пятнадцатой главе. Рут открыла её и очень внимательно просмотрела страницы. На странице 112, в уголке, был маленький синий отпечаток пальца. Того же цвета, что и чернила в дешёвых перьевых ручках, которыми дети в эшкомбской школе делали домашние задания.

She did not need to see more. But she wrote a small note on a piece of paper and put it in the book, next to the bus ticket: "Chapter 23 is the best one. Please don't hurry. — R."

Больше ей и не нужно было ничего видеть. Но она написала на листке короткую записку и вложила её в книгу рядом с билетом: «Лучшая глава — двадцать третья. Не торопись. — Р.».

On Monday afternoon the book disappeared again. On Tuesday morning it came back. The note was still inside, but now there was a second note under it, in a child's careful handwriting, in blue ink: "I'm sorry. I will pay. I have £4.20. I am very sorry. S."

В понедельник днём книга снова исчезла. Во вторник утром вернулась. Записка всё ещё лежала внутри, но под ней появилась вторая — аккуратным детским почерком, синими чернилами: «Простите. Я заплачу. У меня есть 4 фунта 20 пенсов. Мне очень стыдно. С.».

At ten past four, Sam came into the shop. He did not sit down by the window. He stood in front of the counter with his hands in his pockets and his face as red as the cover of the book.

В десять минут пятого Сэм вошёл в магазин. У витрины он садиться не стал. Встал перед прилавком, засунув руки в карманы, с лицом таким же красным, как переплёт книги.

"How did you know it was me?" he asked. "You're the only person who comes in at the right time," said Ruth. "Mr Abbott reads the newspaper, and Jean only reads the menu in her own café. And the book always came back through the kitchen window in the morning. Your bus goes past the back of my shop at half past seven, doesn't it?"

— Как вы узнали, что это я? — спросил он. — Ты единственный, кто приходит в нужное время, — сказала Рут. — Мистер Эббот читает газету, а Джин читает только меню в собственном кафе. И книга всегда возвращалась по утрам через окно на кухне. Твой автобус ведь проезжает мимо моего чёрного хода в половине восьмого?

Sam nodded. "I get off at the stop before and walk," he said. "Your window is always open. I'm really careful with it. I don't eat when I read it, and I wash my hands." He looked at his fingers. There was blue ink on two of them. "Usually."

Сэм кивнул. — Выхожу на остановку раньше и иду пешком, — сказал он. — У вас окно всегда открыто. Я с ней очень аккуратно. Не ем, когда читаю, и руки мою. — Он посмотрел на свои пальцы. На двух из них были синие чернила. — Ну, почти всегда.

"Why this book, Sam? There's a cheap copy of Treasure Island in the children's section for two pounds." Sam was quiet for a moment. "My grandad had this one," he said. "The same pictures. He read it to me when I was little, but he died before we finished. We stopped at chapter twenty-two. I wanted to know what happens. But I wanted to know with the same pictures."

— Почему именно эта книга, Сэм? В детском отделе есть дешёвый «Остров сокровищ» за два фунта. Сэм немного помолчал. — У дедушки была такая же, — сказал он. — С этими же картинками. Он читал её мне, когда я был маленький, но умер раньше, чем мы дочитали. Остановились на двадцать второй главе. Я хотел узнать, что дальше. Только чтобы с теми же картинками.

Ruth did not say anything for a while. Then she took the book down from the shelf and put it on the counter between them.

Рут долго ничего не говорила. Потом сняла книгу с полки и положила на прилавок между ними.

"Here's my offer," she said. "On Saturday mornings I need someone to carry boxes, put books on shelves and feed the cat. I can't pay much. But I can pay in books. Ten Saturdays, and this one is yours." Sam stared at her. "Ten Saturdays? For three hundred and fifty pounds?" "Aunt Edie never wanted to sell it," said Ruth. "I think she was waiting for the right reader."

— Вот моё предложение, — сказала она. — По субботам с утра мне нужен помощник: таскать коробки, расставлять книги, кормить кота. Много платить я не могу. Но могу платить книгами. Десять суббот — и эта твоя. Сэм уставился на неё. — Десять суббот? За триста пятьдесят фунтов? — Тётя Иди так и не захотела её продавать, — сказала Рут. — Думаю, она ждала подходящего читателя.

Sam took the £4.20 out of his pocket and put it on the counter anyway. "For the window," he said. "You should close it."

Сэм всё равно достал из кармана свои 4 фунта 20 пенсов и положил их на прилавок. — Это за окно, — сказал он. — Вам надо его закрывать.

Ruth laughed and pushed the coins back to him. "Comma needs that window," she said. "But from now on, you can use the door."

Рут рассмеялась и пододвинула монеты обратно. — Комме это окно нужно, — сказала она. — А ты с этого дня можешь пользоваться дверью.

That night, for the first time in weeks, the book stayed on the high shelf. Sam did not need to take it home any more. He had finished chapter twenty-three on the floor by the window, with Comma asleep on his knees.

В ту ночь книга впервые за много недель осталась на высокой полке. Сэму больше незачем было уносить её домой. Двадцать третью главу он дочитал прямо на полу у витрины, а на коленях у него спал Комма.

❧

CASE 3

Postcards from Sydney

Открытки из Сиднея

Mr Arthur Pearce was eighty-one years old and came into Calloway's Books every Thursday at eleven o'clock. He always bought the same kind of book: an old cowboy story with a horse on the cover. He always paid with coins from a small leather purse, and he always told Ruth about the weather.

Мистеру Артуру Пирсу был восемьдесят один год, и каждый четверг в одиннадцать часов он заходил в «Книги Кэллоуэй». Покупал он всегда одно и то же — старый вестерн с лошадью на обложке. Всегда расплачивался монетками из маленького кожаного кошелька и всегда рассказывал Рут о погоде.

But one Thursday in late November, he did not talk about the weather. He put a postcard on the counter, and his old face was shining. "Look at this, Ruth," he said. "From my nephew Michael. In Australia!"

Но в один четверг в конце ноября он о погоде не заговорил. Он положил на прилавок открытку, и его морщинистое лицо так и сияло. — Взгляни-ка, Рут, — сказал он. — От моего племянника Майкла. Из Австралии!

The postcard showed the famous Opera House in Sydney under a bright blue sky. On the back, in neat handwriting, it said: "Dear Uncle Arthur, I found your address at last! I think of you often. I hope to visit England soon. Your loving nephew, Michael."

На открытке был знаменитый Сиднейский оперный театр под ярко-синим небом. На обороте аккуратным почерком было написано: «Дорогой дядя Артур, наконец-то я нашёл твой адрес! Часто тебя вспоминаю. Надеюсь скоро приехать в Англию. Любящий тебя племянник Майкл».

Mr Pearce explained. His younger sister, Joan, had moved to Australia with her husband in 1982. They had written letters for some years, then Christmas cards, and then nothing. Joan had died a long time ago. Her son Michael had been ten years old the last time Mr Pearce saw him.

Мистер Пирс рассказал всё по порядку. Его младшая сестра Джоан уехала с мужем в Австралию в 1982 году. Несколько лет они переписывались, потом обменивались только рождественскими открытками, а потом всё прекратилось. Джоан давно умерла. Её сыну Майклу было десять, когда мистер Пирс видел его в последний раз.

"Forty years," said the old man. "And now he's found me." Ruth was very happy for him. She did not think about the postcard again for two weeks.

— Сорок лет, — сказал старик. — И вот он меня нашёл. Рут очень за него обрадовалась. И две недели об открытке не вспоминала.

Then Mr Pearce came in with a second postcard. This one showed the Sydney Harbour Bridge. "Dear Uncle Arthur," it said. "Great news — I'm coming to England for Christmas! It's freezing here, snow everywhere, real Christmas weather. I can't wait to see you. Michael."

А потом мистер Пирс пришёл со второй открыткой. На этой был сиднейский мост Харбор-Бридж. «Дорогой дядя Артур, — говорилось в ней. — Отличные новости: я приеду в Англию на Рождество! Здесь страшный холод, всюду снег — настоящая рождественская погода. Жду не дождусь встречи. Майкл».

Ruth read it twice. Something felt wrong, like a crossword answer with one letter too many. She did not say anything, but she asked if she could keep the card for a day. "To show Jean," she said. "She loves Australia."

Рут перечитала её дважды. Что-то было не так — как ответ в кроссворде, в котором на одну букву больше, чем клеточек. Она ничего не сказала, но попросила оставить открытку у неё на денёк. — Показать Джин, — объяснила она. — Она обожает Австралию.

That was not true. Jean had never been further than Cornwall. Instead, that evening Ruth sat at her kitchen table with the postcard, a cup of tea and a magnifying glass.

Это была неправда. Дальше Корнуолла Джин в жизни не выезжала. А вечером Рут уселась за кухонный стол с открыткой, чашкой чая и лупой.

There were two problems. The first one was easy. She knew that in Australia the seasons were the opposite of England. Christmas in Sydney was in the middle of summer — people went to the beach and had barbecues. Nobody in Sydney wrote about snow at Christmas.

Неувязок оказалось две. Первая была очевидной. Рут знала, что в Австралии времена года противоположны английским. Рождество в Сиднее приходится на разгар лета — люди едут на пляж и жарят мясо на гриле. Никто в Сиднее не стал бы писать о рождественском снеге.

The second problem took her longer. There was an Australian stamp in the corner, with a picture of a kangaroo. But there was no postmark on it — no black circle with a date and the name of a town. A card from Australia always had a postmark. This card had never been through the post at all.

Над второй она думала дольше. В углу была наклеена австралийская марка с кенгуру. Но на ней не было почтового штемпеля — ни чёрного кружка с датой, ни названия города. На открытке из Австралии штемпель есть всегда. А эта открытка вообще не проходила через почту.

"Somebody put it in his letterbox by hand," Ruth said to Comma. "Somebody here, in England. Maybe here in Ashcombe."

— Кто-то опустил её в почтовый ящик своими руками, — сказала Рут Комме. — Кто-то здесь, в Англии. Может быть, прямо в Эшкомбе.

The next morning she went to see Mr Pearce at his little house on Mill Road. He made her a cup of very strong tea and showed her a third postcard, which had arrived that morning. His hands were shaking a little.

На следующее утро она пошла к мистеру Пирсу в его маленький домик на Мельничной улице. Он заварил ей очень крепкий чай и показал третью открытку, которая пришла в то утро. Руки у него слегка дрожали.

"Dear Uncle Arthur," Ruth read. "I have a small problem. My bank in Sydney has stopped my card and I need money for the plane ticket. Could you lend me £2,000? A good friend of mine, Mr Grey, is in London now. He will come to your house on Saturday at two o'clock to collect it. I will pay you back at Christmas. Love, Michael."

«Дорогой дядя Артур, — прочла Рут. — У меня небольшая неприятность. Мой банк в Сиднее заблокировал карту, а мне нужны деньги на билет. Не мог бы ты одолжить мне 2000 фунтов? Мой хороший друг, мистер Грей, сейчас в Лондоне. Он зайдёт к тебе в субботу в два часа и заберёт их. На Рождество я всё верну. С любовью, Майкл».

"I've already been to the bank," said Mr Pearce. "It's most of my savings. But he's family, Ruth." Ruth put down her cup. As gently as she could, she explained about the snow and showed him the stamp with no postmark.

— Я уже сходил в банк, — сказал мистер Пирс. — Это почти все мои сбережения. Но он же родня, Рут. Рут поставила чашку. Как можно бережнее она объяснила ему про снег и показала марку без штемпеля.

For a long time, the old man looked at the three postcards on his table. Then he said, very quietly, "So there's no Michael." "There is a Michael somewhere," said Ruth. "But I don't think he wrote these."

Старик долго смотрел на три открытки на столе. Потом очень тихо сказал: — Значит, никакого Майкла нет. — Где-то Майкл есть, — ответила Рут. — Только, по-моему, писал это не он.

She called Tom. On Saturday at two o'clock, Tom was sitting in Mr Pearce's kitchen in an old jumper, drinking tea, and two police officers were waiting in a car at the end of Mill Road.

Она позвонила Тому. В субботу в два часа Том сидел у мистера Пирса на кухне в старом свитере и пил чай, а в конце Мельничной улицы в машине ждали двое полицейских.

At exactly two o'clock, a man in a smart grey coat knocked at the door. He was about fifty, with silver hair and a warm, friendly smile. "Mr Pearce? I'm a friend of Michael's," he said. "What a lovely little house."

Ровно в два в дверь постучал мужчина в элегантном сером пальто. Ему было лет пятьдесят — серебристые волосы, тёплая дружелюбная улыбка. — Мистер Пирс? Я друг Майкла, — сказал он. — Какой у вас чудесный домик.

But the man in the grey coat was clever. Through the open door he saw Tom's police shoes under the kitchen table — black, heavy and very clean — and before anyone could move, he was running down the garden path. He jumped over the low wall, got into a car in the next street and was gone.

Но человек в сером пальто оказался неглуп. Через открытую дверь он заметил под кухонным столом полицейские ботинки Тома — чёрные, тяжёлые и до блеска начищенные, — и не успел никто шевельнуться, как он уже бежал по садовой дорожке. Перемахнул через низкую ограду, прыгнул в машину на соседней улице — и был таков.

Tom was furious with himself. "Twelve years in the police," he said, "and I forgot about my shoes." "At least he didn't get the money," said Ruth. Mr Pearce's £2,000 was safe, back in the bank on Monday morning.

Том был страшно зол на себя. — Двенадцать лет в полиции, — сказал он, — а про ботинки забыл. — Зато денег он не получил, — сказала Рут. В понедельник утром две тысячи фунтов мистера Пирса благополучно вернулись в банк.

But the old man was quiet and sad for days. On Thursday he came into the shop and did not buy a cowboy book. He did not even talk about the weather.

Но старик ещё много дней ходил тихий и грустный. В четверг он зашёл в магазин и не купил вестерн. Даже о погоде не заговорил.

So Ruth did some detective work of a different kind. She spent three evenings on the internet. She found Joan Pearce's old address in Sydney, then a newspaper story about Joan's funeral, then the name of her son — Dr Michael Barlow, a dentist, who now lived in Perth.

Тогда Рут занялась сыском другого рода. Три вечера она провела в интернете. Нашла старый сиднейский адрес Джоан Пирс, затем заметку в газете о её похоронах, а там и имя её сына — доктор Майкл Барлоу, стоматолог, живёт теперь в Перте.

She wrote him a short email. The answer came the next morning. It was very long, and at the end there was a phone number.

Она написала ему короткое письмо. Ответ пришёл на следующее утро. Он был очень длинным, а в конце стоял номер телефона.

On Christmas morning, Mr Arthur Pearce sat in Ruth's shop with a glass of sherry and her phone against his ear, talking to a man on the other side of the world. In Perth it was thirty-four degrees. Michael was having a barbecue on the beach.

Рождественским утром мистер Артур Пирс сидел у Рут в магазине с бокалом хереса и по её телефону разговаривал с человеком на другом конце света. В Перте было тридцать четыре градуса. Майкл жарил мясо на пляже.

"No snow at all?" Mr Pearce asked, and laughed until he cried.

— Что, совсем без снега? — спросил мистер Пирс и рассмеялся до слёз.

Only Tom was not completely happy that Christmas. Somewhere out there was a man in a grey coat with a warm smile. "We'll see him again," he said. Ruth had a feeling that he was right.

Только Том в то Рождество был не совсем доволен. Где-то бродил человек в сером пальто с тёплой улыбкой. — Мы ещё с ним встретимся, — сказал Том. И Рут почему-то казалось, что он прав.

❧

CASE 4

The Dog Who Didn't Bark

Собака, которая не залаяла

Every morning at half past seven, the whole of Ashcombe High Street smelled of Dunn's Bakery. Frank Dunn had been making bread there for forty years, and his father before him, and his grandmother before that. The most famous thing he made was the Ashcombe bun: soft and sweet, with raisins, a little lemon and a shiny sugar top.

Каждое утро в половине восьмого вся главная улица Эшкомба пахла пекарней Даннов. Фрэнк Данн пёк там хлеб уже сорок лет, а до него — его отец, а ещё раньше — бабушка. Самым знаменитым его изделием была эшкомбская булочка: мягкая, сладкая, с изюмом, ноткой лимона и блестящей сахарной корочкой.

Nobody knew exactly how Frank made them. The recipe was in a small brown notebook that had belonged to his grandmother, Rose. It lived in a drawer in the bakery, and Frank always said, "Family recipes stay in the family."

Как именно Фрэнк их печёт, не знал никто. Рецепт хранился в маленькой коричневой тетрадке, которая принадлежала его бабушке Роуз. Тетрадка лежала в ящике стола в пекарне, и Фрэнк любил повторять: «Семейные рецепты остаются в семье».

The bakery had one more famous thing: Biscuit, an old golden dog who slept in the back room every night. Biscuit was friendly during the day, but at night he barked at everything — cats, foxes, cars, the wind. "He's better than any alarm," Frank liked to say.

Была у пекарни и ещё одна знаменитость — Бисквит, старый золотистый пёс, который каждую ночь спал в подсобке. Днём Бисквит был сама приветливость, но ночью лаял на всё подряд — на кошек, лис, машины, ветер. «Он лучше любой сигнализации», — говаривал Фрэнк.

On Wednesday morning, Ruth was at the Copper Kettle, waiting for her coffee, when she noticed a bright yellow poster on the wall. "BRITAIN'S BEST HOME BAKER," it said. "Auditions in Bristol! Bring us a family recipe with a story. Applications with photos of your recipe must arrive by 9 a.m. on Thursday."

В среду утром Рут ждала свой кофе в «Медном чайнике» и заметила на стене ярко-жёлтый плакат. «ЛУЧШИЙ ДОМАШНИЙ ПЕКАРЬ БРИТАНИИ, — гласил он. — Прослушивания в Бристоле! Принесите нам семейный рецепт со своей историей. Заявки с фотографиями рецепта принимаются до 9 утра в четверг».

"Everybody's talking about it," said Jean, putting a cup in front of her. "Half the town wants to be on television." "Not Frank Dunn, I imagine," said Ruth. Jean laughed. "Frank would rather eat his own oven."

— Все только об этом и говорят, — сказала Джин, ставя перед ней чашку. — Полгорода мечтает попасть на телевидение. — Только не Фрэнк Данн, полагаю, — сказала Рут. Джин рассмеялась. — Фрэнк скорее съест собственную печь.

On Thursday morning, the bakery did not open at half past seven. At eight, there was a police car outside. By nine, everybody in the High Street knew: someone had broken into Dunn's Bakery in the night.

В четверг утром пекарня в половине восьмого не открылась. В восемь у входа стояла полицейская машина. К девяти вся главная улица знала: ночью кто-то забрался в пекарню Даннов.

Ruth went across with two coffees. Frank was sitting in the shop with his head in his hands. Tom was standing by the counter with his black notebook. Biscuit was lying under a table, looking very calm.

Рут пошла туда с двумя стаканами кофе. Фрэнк сидел в торговом зале, обхватив голову руками. Том стоял у прилавка со своим чёрным блокнотом. Бисквит лежал под столом и выглядел совершенно спокойным.

"The back door was open when I arrived at five," said Frank. "Not broken — just open. And the drawer was open too. They didn't take the money. They didn't take anything. Only Grandma Rose's notebook." He looked up, and his eyes were wet. "A hundred years of recipes, Ruth."

— Когда я пришёл в пять, задняя дверь была открыта, — сказал Фрэнк. — Не взломана — просто открыта. И ящик тоже открыт. Деньги не тронули. Вообще ничего не тронули. Только бабушкину тетрадку забрали. — Он поднял глаза, и они были мокрыми. — Сто лет рецептов, Рут.

"Who has a key to the back door?" asked Tom. "Me, my wife Pat and my son Danny. That's all." "Did anyone hear anything in the night? Your neighbours?" Frank shook his head. "Mrs Harris upstairs heard nothing. And she always complains when Biscuit barks."

— У кого есть ключ от задней двери? — спросил Том. — У меня, у жены Пэт и у сына Дэнни. Больше ни у кого. — Кто-нибудь что-нибудь слышал ночью? Соседи? Фрэнк покачал головой. — Миссис Харрис сверху ничего не слышала. А она всегда жалуется, когда Бисквит лает.

Ruth looked down at the old dog under the table. Biscuit opened one eye, looked at her, and closed it again. "He didn't bark," she said quietly. "He barks at the wind, but last night someone came into the bakery and opened a drawer, and he didn't make a sound."

Рут посмотрела на старого пса под столом. Бисквит приоткрыл один глаз, взглянул на неё и снова его закрыл. — Он не лаял, — тихо сказала она. — Он лает даже на ветер, а этой ночью кто-то вошёл в пекарню, открыл ящик — и он не издал ни звука.

Tom looked at her. Frank looked at the dog. Nobody said anything for a moment.

Том посмотрел на неё. Фрэнк посмотрел на собаку. Какое-то время все молчали.

"Where is Danny this morning?" Ruth asked. "Gone to Bristol," said Frank. "Some delivery for the shop, he said. He took the seven o'clock train. Why?" "No reason," said Ruth, but she was thinking about a yellow poster and the words "by 9 a.m. on Thursday".

— А где сегодня утром Дэнни? — спросила Рут. — Уехал в Бристоль, — ответил Фрэнк. — Сказал, надо что-то забрать для пекарни. Поехал семичасовым поездом. А что? — Да так, — сказала Рут, но думала она о жёлтом плакате и словах «до 9 утра в четверг».

On Friday morning, Danny came into the bakery with a big smile and the brown notebook in his hand. "Dad! I found it! It was behind the flour sacks in the back room. It must have fallen down. Nobody stole it at all!"

В пятницу утром Дэнни влетел в пекарню с широкой улыбкой и коричневой тетрадкой в руке. — Пап! Нашёл! Она была за мешками с мукой в подсобке. Наверное, завалилась. Никто её не крал!

Frank was so happy that he hugged his son and gave everyone in the shop a free bun. But Ruth, who was buying a loaf, noticed two small things.

Фрэнк так обрадовался, что обнял сына и угостил всех покупателей бесплатной булочкой. Но Рут, которая как раз покупала батон, заметила две мелочи.

The first was something Frank said. "Behind the flour sacks?" he said. "But I moved all those sacks yesterday morning to clean the floor. I'm sure there was nothing there." Then he laughed and forgot about it, because he was too happy to think.

Первая мелочь касалась самого Фрэнка. — За мешками? — переспросил он. — Но я же вчера утром передвигал все мешки, когда мыл пол. Готов поклясться, там ничего не было. Потом он рассмеялся и забыл об этом — слишком был счастлив, чтобы думать.

The second was the notebook. Ruth asked if she could look at it — "I love old handwriting," she said, which was true. It was an old book, and its spine was stiff, but now it opened very easily at one place, completely flat, as if someone had pressed it down hard on a table. Ruth looked at the page. At the top, in Grandma Rose's careful letters, it said: Ashcombe Buns.

Вторая — самой тетрадки. Рут попросила её посмотреть — «обожаю старинные почерки», сказала она, и это была правда. Тетрадь была старая, с тугим корешком, но теперь в одном месте она раскрывалась очень легко и совсем плоско, будто кто-то крепко прижимал её к столу. Рут взглянула на страницу. Вверху аккуратным почерком бабушки Роуз было выведено: «Эшкомбские булочки».

"To photograph a page," Ruth thought, "you have to press the book flat." She gave the notebook back to Frank and said nothing. But at four o'clock, when the bakery was quiet, she found Danny alone, washing the big trays in the back room. Biscuit was asleep on his feet.

«Чтобы сфотографировать страницу, книгу нужно раскрыть и прижать», — подумала Рут. Она вернула тетрадку Фрэнку и ничего не сказала. Но в четыре, когда в пекарне стало тихо, она застала Дэнни одного в подсобке — он мыл большие противни. Бисквит спал у него на ногах.

"He likes you," said Ruth. "He likes everyone in the family," said Danny. Then he saw her face and stopped washing. "You know, don't you?"

— Он тебя любит, — сказала Рут. — Он всех в семье любит, — ответил Дэнни. Потом увидел её лицо и перестал мыть. — Вы ведь знаете, да?

"I know that Biscuit didn't bark," said Ruth. "I know that your dad moved the flour sacks and found nothing. I know that the notebook now opens flat at one page, and that applications for Britain's Best Home Baker needed photos of a family recipe by nine o'clock on Thursday — and that you took the seven o'clock train to Bristol."

— Я знаю, что Бисквит не лаял, — сказала Рут. — Знаю, что твой отец передвигал мешки с мукой и ничего не нашёл. Знаю, что тетрадка теперь раскрывается плашмя на одной странице и что заявки на «Лучшего домашнего пекаря Британии» с фотографиями семейного рецепта принимали до девяти утра в четверг. И что ты поехал в Бристоль семичасовым поездом.

Danny sat down on a flour sack. "I left the door open so it would look like a stranger had done it," he said. "Stupid. I just wanted to borrow it for one night. If I asked Dad, he'd say no. He always says no to everything new." He looked at the floor. "The bakery is in trouble, Ruth. People buy bread at the supermarket now. If I won the show, everybody would know about us."

Дэнни опустился на мешок с мукой. — Я оставил дверь открытой, чтобы подумали на чужого, — сказал он. — Глупость. Я просто хотел взять её на одну ночь. Если бы я спросил папу, он бы отказал. Он на всё новое говорит «нет». — Он смотрел в пол. — У пекарни дела плохи, Рут. Люди теперь покупают хлеб в супермаркете. Если бы я выиграл шоу, о нас узнали бы все.

"Then tell him that," said Ruth. "Not about the notebook. About the bakery."

— Вот это ему и скажи, — сказала Рут. — Не про тетрадку. Про пекарню.

Danny told him that evening. Ruth was not there, but Jean, who heard everything that happened in Ashcombe, said there was shouting for twenty minutes, then silence, and then the smell of baking at ten o'clock at night.

Дэнни рассказал всё отцу в тот же вечер. Рут при этом не было, но Джин, до которой доходили все эшкомбские новости, рассказывала, что двадцать минут стоял крик, потом наступила тишина, а потом, в десять вечера, запахло выпечкой.

Three weeks later, Danny went to the auditions in Bristol with a box of Ashcombe buns. Frank went with him. He wore his best jacket and complained all the way about television.

Через три недели Дэнни поехал на прослушивание в Бристоль с коробкой эшкомбских булочек. Фрэнк поехал с ним. Он надел свой лучший пиджак и всю дорогу ворчал на телевидение.

Danny did not win. He came third. But after the programme, there were queues outside Dunn's Bakery every Saturday morning, and Frank had to start work at four o'clock instead of five.

Дэнни не победил. Он занял третье место. Но после передачи по субботам у пекарни Даннов выстраивались очереди, и Фрэнку пришлось вставать на работу не в пять, а в четыре.

He gave Ruth a free bun every day for a month. "Family recipes stay in the family," he told her. "But you, Ruth Calloway, are almost family."

Целый месяц он каждый день угощал Рут бесплатной булочкой. — Семейные рецепты остаются в семье, — сказал он ей. — Но ты, Рут Кэллоуэй, почти что родня.

Biscuit, of course, said nothing. He was very good at that.

Бисквит, разумеется, ничего не сказал. Это он умел лучше всех.

❧

CASE 5

The 10:15 from Bristol

Поезд 10:15 из Бристоля

On Tuesday morning, Ruth closed the shop for an hour and walked to Ashcombe station. Aunt Edie's oldest friend, Mrs Winifred Lane, was coming from Bristol for lunch. She was eighty-eight, she did not like modern things, and she always took the same train: the 10:15 from Bristol, which arrived in Ashcombe at 11:02.

Во вторник утром Рут закрыла магазин на час и пошла на эшкомбский вокзал. Из Бристоля на обед приезжала самая давняя подруга тёти Иди, миссис Уинифред Лейн. Ей было восемьдесят восемь, она не любила ничего современного и всегда ездила одним и тем же поездом — 10:15 из Бристоля, который прибывал в Эшкомб в 11:02.

But at 11:02 there was no train. There was only a man in an orange jacket, who told everyone on the platform that a tree had fallen on the line. "The 10:15 is cancelled," he said. "There's a bus instead. It'll be here at about half past eleven."

Но в 11:02 никакого поезда не было. Был только человек в оранжевом жилете, который объявил всем на платформе, что на пути упало дерево. — Поезд 10:15 отменён, — сказал он. — Вместо него пустили автобус. Будет здесь примерно в половине двенадцатого.

The bus arrived at twenty to twelve. Mrs Lane got off it slowly, very angry, and told Ruth that in 1962 trees knew how to stand up properly. Ruth took her to lunch at the Plough and forgot about the 10:15.

Автобус пришёл без двадцати двенадцать. Миссис Лейн медленно сошла с него, страшно сердитая, и сообщила Рут, что в 1962 году деревья умели стоять как положено. Рут повела её обедать в «Плуг» и забыла про поезд 10:15.

She remembered it again on Thursday, when Tom came into the shop looking tired. "Have you got a minute?" he asked. "I've got a man at the station — at the police station, I mean — who's making a lot of noise about a stolen suitcase. I'd like your opinion."

Она вспомнила о нём снова в четверг, когда в магазин зашёл усталый Том. — Есть минутка? — спросил он. — У меня в участке сидит человек, который поднял страшный шум из-за украденного чемодана. Хочу узнать твоё мнение.

The man's name was Julian Fairfax. He was staying at the Plough for a few days, he said, on business. He was about forty-five, with an expensive haircut, an expensive watch and a very loud voice. Tom brought him into the shop for "a quiet cup of tea", and Ruth made the tea.

Мужчину звали Джулиан Фэрфакс. По его словам, он остановился на несколько дней в «Плуге» по делам. Ему было лет сорок пять: дорогая стрижка, дорогие часы и очень громкий голос. Том привёл его в магазин «спокойно выпить чаю», а Рут заварила чай.

"It's very simple," said Mr Fairfax. "I arrived on Tuesday morning on the 10:15 from Bristol. I put my suitcase down on the platform for one minute — one minute! — while I bought a coffee at the little kiosk. When I turned round, it was gone."

— Всё очень просто, — сказал мистер Фэрфакс. — Я приехал во вторник утром поездом 10:15 из Бристоля. Поставил чемодан на платформу на одну минуту — на одну минуту! — пока покупал кофе в киоске. Обернулся — а его нет.

"What was in it?" asked Ruth. "My laptop. A new camera. Two good suits. My father's gold pen." He took a piece of paper out of his pocket. "I've made a list for my insurance company. It comes to eight thousand pounds. I need a police report, Sergeant, and I need it today."

— Что в нём было? — спросила Рут. — Ноутбук. Новый фотоаппарат. Два хороших костюма. Отцовская золотая ручка. — Он достал из кармана листок. — Я составил список для страховой компании. Выходит восемь тысяч фунтов. Мне нужен протокол из полиции, сержант, и нужен сегодня.

"Was the train busy?" asked Ruth, pouring the tea. "Not at all. A little late, perhaps, but very quiet. I had the whole carriage to myself. I read the newspaper all the way."

— В поезде было много народу? — спросила Рут, разливая чай. — Вовсе нет. Немного опоздал, пожалуй, но было очень тихо. Весь вагон был в моём распоряжении. Всю дорогу читал газету.

Ruth put the teapot down very carefully. "And the coffee from the kiosk," she said. "Was it good?" "Terrible," said Mr Fairfax. "But what does that matter? Sergeant, my report?"

Рут очень осторожно поставила чайник. — А кофе из киоска, — спросила она, — хороший был? — Отвратительный, — ответил мистер Фэрфакс. — Но какая разница? Сержант, мой протокол?

Tom said that he needed to check a few things first. Mr Fairfax said a great deal about the police, Ashcombe and the countryside in general, and went back to the Plough.

Том сказал, что сначала должен кое-что проверить. Мистер Фэрфакс высказал всё, что думает о полиции, об Эшкомбе и о провинции вообще, и вернулся в «Плуг».

When the door closed, Ruth sat down. "Tom," she said, "the 10:15 from Bristol didn't arrive on Tuesday. I was on the platform. A tree fell on the line and the train was cancelled. Everybody came on a bus at twenty to twelve — and the bus stopped in the car park, not on the platform."

Когда за ним закрылась дверь, Рут села. — Том, — сказала она, — во вторник поезд 10:15 из Бристоля не пришёл. Я стояла на платформе. На путь упало дерево, и поезд отменили. Все приехали на автобусе без двадцати двенадцать — и автобус остановился на парковке, а не у платформы.

Tom stared at her. "He said he read the newspaper all the way. In an empty carriage." "On a train that didn't exist," said Ruth. "And there's something else. Ask Brenda at the kiosk. I'm almost sure she doesn't work on Tuesdays. Her daughter has a baby, and Tuesday is her granny day."

Том уставился на неё. — Он сказал, что всю дорогу читал газету. В пустом вагоне. — В поезде, которого не было, — сказала Рут. — И ещё кое-что. Спроси Бренду из киоска. Я почти уверена, что по вторникам она не работает. У её дочери малыш, и вторник у Бренды — бабушкин день.

Tom called the station. Then he called Brenda. Then he put his phone in his pocket and looked at Ruth. "The kiosk was closed all day on Tuesday," he said. "So no terrible coffee." "No train, no coffee," said Ruth. "I wonder if there was a suitcase."

Том позвонил на вокзал. Потом позвонил Бренде. Потом убрал телефон в карман и посмотрел на Рут. — Во вторник киоск весь день был закрыт, — сказал он. — Так что никакого отвратительного кофе. — Ни поезда, ни кофе, — сказала Рут. — Интересно, был ли чемодан.

There was one more question: if Mr Fairfax did not come on the train, how did he get to Ashcombe? The answer was in the car park behind the Plough. There was a big silver car there, and the woman at the hotel desk said Mr Fairfax had arrived in it on Monday evening.

Оставался ещё один вопрос: если мистер Фэрфакс приехал не на поезде, то как он вообще попал в Эшкомб? Ответ нашёлся на парковке за «Плугом». Там стояла большая серебристая машина, и администратор гостиницы сказала, что мистер Фэрфакс приехал на ней в понедельник вечером.

"Monday evening?" said Tom. "Not Tuesday morning?" "Oh no," said the woman. "Monday. He had dinner here. He had the fish."

— В понедельник вечером? — переспросил Том. — Не во вторник утром? — Нет-нет, — сказала администратор. — В понедельник. Он у нас ужинал. Брал рыбу.

Tom went to find Mr Fairfax. He found him in the bar, telling a group of tourists about the terrible police in Ashcombe. Tom asked him politely to open the boot of his car.

Том отправился искать мистера Фэрфакса. Тот нашёлся в баре — рассказывал группе туристов о кошмарной эшкомбской полиции. Том вежливо попросил его открыть багажник.

Mr Fairfax's face changed colour three times. Then he opened the boot. Inside was a large black suitcase. Inside the suitcase were a laptop, a new camera, two good suits and a gold pen.

Лицо мистера Фэрфакса трижды сменило цвет. Потом он открыл багажник. Внутри лежал большой чёрный чемодан. А в чемодане — ноутбук, новый фотоаппарат, два хороших костюма и золотая ручка.

"Ah," said Mr Fairfax. "So that's where it was." Nobody laughed — except Tom, a little, later, at the Red Lion.

— А, — сказал мистер Фэрфакс. — Так вот он где. Никто не засмеялся. Кроме Тома — чуть-чуть, позже, в «Красном льве».

It turned out that Mr Fairfax's business was not going well and he needed money. He did not know about the cancelled train, because he had not checked the news at all. He had simply looked at the timetable on the internet and chosen a train.

Оказалось, что дела у мистера Фэрфакса шли неважно и ему нужны были деньги. Об отменённом поезде он не знал — новостей он вообще не проверял. Просто посмотрел расписание в интернете и выбрал поезд.

"That's the problem with a lie," Ruth said to Tom that evening. "You have to invent every detail. And the real world has a lot of details — trees, grandmothers, fish." Tom lifted his glass. "To trees," he said. "And to grandmothers."

— В этом и беда любой лжи, — сказала Рут Тому вечером. — Каждую подробность приходится выдумывать. А в настоящем мире подробностей очень много: деревья, бабушки, рыба. Том поднял бокал. — За деревья, — сказал он. — И за бабушек.

The next week, a postcard arrived at the shop from Mrs Winifred Lane. "Dear Ruth," it said. "I hear you caught a liar with my train. Edie would be very proud. Next time, I am coming by bus."

Через неделю в магазин пришла открытка от миссис Уинифред Лейн. «Дорогая Рут, — писала она. — Говорят, ты поймала лжеца на моём поезде. Иди очень бы тобой гордилась. В следующий раз приеду на автобусе».

❧

CASE 6

The Travelling Gnomes

Гномы-путешественники

The first gnome disappeared in March, from the front garden of Mrs Dorothy Finch on Orchard Close. He was a fat little man with a red hat and a fishing rod, and he had sat next to her pond for twenty years. One morning there was only a small square of dry earth where he used to be.

Первый гном исчез в марте из палисадника миссис Дороти Финч в Садовом тупике. Это был толстенький человечек в красном колпаке и с удочкой, и он двадцать лет просидел у её пруда. Однажды утром на его месте остался только маленький квадратик сухой земли.

Mrs Finch was very upset. She told everyone in the Copper Kettle, and Jean told everyone else. Three days later, the second gnome disappeared — a gnome with a wheelbarrow, from Mr Abbott's garden on Mill Road. Then a gnome with a lantern from Church Lane. Then two gnomes holding hands from Station Road.

Миссис Финч очень расстроилась. Она рассказала об этом всем в «Медном чайнике», а Джин — всем остальным. Через три дня пропал второй гном — с тачкой, из сада мистера Эббота на Мельничной улице. Потом гном с фонариком с Церковной улицы. Потом два гнома, державшиеся за руки, с Вокзальной улицы.

By the end of April, eleven gnomes had gone from eleven gardens. Tom wrote down eleven reports in his black notebook and looked very tired. "I've got a real burglary in Fenwick and a stolen tractor," he told Ruth. "I haven't got time for gnomes."

К концу апреля из одиннадцати садов исчезли одиннадцать гномов. Том записал в свой чёрный блокнот одиннадцать заявлений и выглядел совершенно измотанным. — У меня настоящая кража со взломом в Фенвике и угнанный трактор, — пожаловался он Рут. — Мне не до гномов.

Then the postcards began to arrive.

А потом начали приходить открытки.

They were not ordinary postcards. They were photographs, printed at home on thick paper. The first one arrived at Mrs Finch's house. It showed her fat little gnome with the fishing rod, sitting on the old stone bridge over the river, with the church tower in the background. On the back, someone had written: "Having a lovely holiday. Back soon!"

Это были не обычные открытки, а фотографии, напечатанные дома на плотной бумаге. Первая пришла миссис Финч. На ней был её толстенький гном с удочкой — он сидел на старом каменном мосту через реку, а на заднем плане виднелась церковная колокольня. На обороте кто-то написал: «Чудесно отдыхаю. Скоро вернусь!»

After that, every family got a photograph of their own gnome. The gnome with the wheelbarrow was at the top of Ashcombe Hill at sunrise. The gnome with the lantern was sitting on a bench at the railway station. The two gnomes holding hands were on the bar of the Red Lion, next to a glass of beer.

После этого каждая семья получила фотографию своего гнома. Гном с тачкой встречал рассвет на вершине Эшкомбского холма. Гном с фонариком сидел на скамейке на вокзале. Два гнома, державшиеся за руки, стояли на стойке «Красного льва» рядом с кружкой пива.

Half the town was angry. The other half thought it was the funniest thing that had happened in years. Mrs Finch was both. "He looks so happy on that bridge," she said, almost crying. "He never looked like that by my pond."

Полгорода было в ярости. Другая половина считала, что ничего смешнее здесь давно не случалось. Миссис Финч испытывала и то и другое. — Он такой счастливый на этом мосту, — сказала она чуть ли не со слезами. — У моего пруда у него никогда не было такого лица.

Ruth asked if she could borrow the photographs. Mrs Finch lent her the bridge, Mr Abbott lent her the sunrise, and soon Ruth had eight photographs on her kitchen table and a map of Ashcombe on the wall.

Рут попросила одолжить ей фотографии. Миссис Финч дала ей мост, мистер Эббот — рассвет, и вскоре у Рут на кухонном столе лежали восемь снимков, а на стене висела карта Эшкомба.

She put a small red sticker on the map for every garden that had lost a gnome. When she finished, she stood back and looked. The red stickers were on Orchard Close, Mill Road, Church Lane and Station Road. There were no stickers on the new streets near the supermarket, and none on the High Street.

Каждый сад, лишившийся гнома, она отметила на карте маленькой красной наклейкой. Закончив, отошла и посмотрела. Красные наклейки оказались в Садовом тупике, на Мельничной, Церковной и Вокзальной улицах. На новых улицах возле супермаркета не было ни одной, и на главной улице тоже.

"There are gnomes on the new streets too," she said to Comma. "Lots of them. Why didn't he take those?" Comma did not know. He was more interested in the stickers.

— Гномов и на новых улицах полно, — сказала она Комме. — Почему же он их не взял? Комма не знал. Его больше интересовали наклейки.

Then she looked at the photographs again, one by one, with her magnifying glass. In the photo from the station, on the platform, there was a shadow. The sun was low, and the shadow was long and thin, and it had two round wheels and a basket at the front. A bicycle. In the photo from Ashcombe Hill there was the same shadow on the grass: two wheels and a basket.

Потом она снова, один за другим, рассмотрела снимки через лупу. На фотографии с вокзала на платформе лежала тень. Солнце стояло низко, и тень была длинная и тонкая — с двумя круглыми колёсами и корзиной спереди. Велосипед. На снимке с Эшкомбского холма на траве была та же тень: два колеса и корзина.

The next morning she took the map to the Copper Kettle and showed it to Jean. "Orchard Close, Mill Road, Church Lane, Station Road," said Ruth. "What do these four streets have in common?" Jean looked at the map for about two seconds. "That's easy," she said. "That was Walter's round."

На следующее утро она принесла карту в «Медный чайник» и показала её Джин. — Садовый тупик, Мельничная, Церковная, Вокзальная, — сказала Рут. — Что общего у этих четырёх улиц? Джин посмотрела на карту секунды две. — Проще простого, — сказала она. — Это был участок Уолтера.

Walter Briggs had been Ashcombe's postman for forty-one years. Every morning, in sun, rain and snow, he had ridden his old red bicycle with a basket on the front along the same four streets. He knew every dog, every child and every garden. He had retired last summer. "We had a party for him at the Red Lion," said Jean. "He made a speech and cried. Nobody's really seen him since."

Уолтер Бриггс сорок один год был почтальоном Эшкомба. Каждое утро — и в солнце, и в дождь, и в снег — он объезжал на старом красном велосипеде с корзиной спереди одни и те же четыре улицы. Он знал каждую собаку, каждого ребёнка и каждый сад. Прошлым летом он вышел на пенсию. — Мы устроили ему проводы в «Красном льве», — сказала Джин. — Он произнёс речь и расплакался. С тех пор его почти никто и не видел.

Walter lived alone in a small cottage at the end of Station Road. When Ruth knocked on his door that afternoon, he opened it with glue on his fingers and a very guilty face. Behind him, on every table, chair and shelf in the little front room, sat a gnome.

Уолтер жил один в маленьком коттедже в конце Вокзальной улицы. Когда в тот день Рут постучала к нему, он открыл с перепачканными клеем пальцами и очень виноватым лицом. За его спиной на каждом столе, стуле и полке маленькой гостиной сидело по гному.

"I was going to give them all back," said Walter immediately. "Every one. On the first of June. I promise."

— Я собирался вернуть их всех, — тут же сказал Уолтер. — Всех до одного. Первого июня. Честное слово.

He made her a cup of tea and showed her what he was making. On the big table there was a calendar — twelve pages, one for every month, with a photograph of a travelling gnome on each page. At the top it said: THE GNOMES OF ASHCOMBE. ALL MONEY TO THE CHILDREN'S HOSPITAL IN BRISTOL.

Он налил ей чаю и показал, над чем работает. На большом столе лежал календарь — двенадцать страниц, по одной на месяц, и на каждой фотография гнома-путешественника. Вверху было написано: «ГНОМЫ ЭШКОМБА. ВСЕ ДЕНЬГИ — В ДЕТСКУЮ БОЛЬНИЦУ БРИСТОЛЯ».

"My granddaughter was in that hospital last year," said Walter. "They were wonderful. I wanted to do something. And I knew all those gardens, you see. I knew which gnomes had been sitting in the same place for years. I thought they deserved a holiday."

— Моя внучка лежала в этой больнице в прошлом году, — сказал Уолтер. — Там такие замечательные люди. Мне хотелось что-то сделать. А все эти сады я ведь знал. Знал, какие гномы годами сидят на одном месте. Подумал, что они заслужили отпуск.

"Why didn't you ask people?" said Ruth. Walter looked at his tea for a long time. "When you're the postman," he said, "you talk to forty people every morning. Then you stop, and nobody needs you. I didn't know how to knock on their doors without a letter in my hand." He smiled a little. "So I sent them letters."

— Почему же вы не спросили у хозяев? — сказала Рут. Уолтер долго смотрел в свою чашку. — Когда ты почтальон, — сказал он, — каждое утро говоришь с сорока людьми. А потом перестаёшь — и ты никому не нужен. Я не знал, как постучать к ним в дверь без письма в руке. — Он чуть улыбнулся. — Вот и стал посылать им письма.

Ruth thought about it. Then she said, "I don't think you should give the gnomes back on the first of June. I think you should give them back next Saturday, at a party, in the village hall. With the calendar."

Рут подумала. Потом сказала: — По-моему, не надо возвращать гномов первого июня. По-моему, надо вернуть их в следующую субботу, на празднике в сельском клубе. Вместе с календарём.

It was the best party Ashcombe had had in years. Eleven gnomes sat on a long table with labels round their necks, and eleven families came to collect them. Mrs Finch hugged Walter. Mr Abbott shook his hand and said the sunrise photo was "really quite artistic". Tom, who had eleven reports in his notebook, crossed them all out with great pleasure.

Это был лучший праздник в Эшкомбе за много лет. Одиннадцать гномов с бирками на шее сидели на длинном столе, и одиннадцать семей пришли их забрать. Миссис Финч обняла Уолтера. Мистер Эббот пожал ему руку и сказал, что фотография с рассветом «весьма художественная». Том, у которого в блокноте было одиннадцать заявлений, с огромным удовольствием их все вычеркнул.

They sold three hundred calendars that evening, and four hundred more by Christmas. The children's hospital got two thousand pounds.

В тот вечер продали триста календарей, а к Рождеству — ещё четыреста. Детская больница получила две тысячи фунтов.

And something else happened too. People started visiting Walter. Mrs Finch brought him a cake. Mr Abbott came to talk about history. Children came to ask where their gnomes should go on holiday next year.

И случилось ещё кое-что. К Уолтеру стали заходить. Миссис Финч принесла ему пирог. Мистер Эббот приходил поговорить об истории. Дети приходили спросить, куда их гномам отправиться в отпуск в следующем году.

In June, Ruth received a photograph in the post. It showed a fat little gnome with a red hat and a fishing rod, sitting in the window of Calloway's Books next to a black cat. The cat did not look pleased. On the back it said: "Thank you. Back to the pond tomorrow. W."

В июне Рут получила по почте фотографию. На ней толстенький гном в красном колпаке и с удочкой сидел на витрине «Книг Кэллоуэй» рядом с чёрным котом. Вид у кота был недовольный. На обороте было написано: «Спасибо. Завтра обратно к пруду. У.».

❧

CASE 7

Flour on the Stairs

Мука на ступеньках

The clock on the tower of St Mary's Church had been four minutes slow for as long as anyone could remember. Nobody minded. In Ashcombe, people said "I'll see you at church time" and arrived four minutes late, and everyone was happy.

Часы на колокольне церкви Святой Марии отставали на четыре минуты с незапамятных времён. Никого это не смущало. В Эшкомбе говорили «увидимся по церковным часам» и приходили на четыре минуты позже, и все были довольны.

But one week in September, the clock started to behave very strangely. On Monday morning it was twenty-five minutes slow. The vicar, the Reverend Simon Ashby, climbed the tower and put it right. On Tuesday morning it was forty minutes slow. On Wednesday, half an hour.

Но в одну сентябрьскую неделю часы стали вести себя очень странно. В понедельник утром они отставали на двадцать пять минут. Викарий, преподобный Саймон Эшби, поднялся на колокольню и выставил их правильно. Во вторник утром они отставали на сорок минут. В среду — на полчаса.

"People missed the bus," the vicar told Ruth, standing unhappily in her shop. "Mrs Harris missed the doctor. The man who looks after the clock came from Bristol and says there is nothing wrong with it. Ruth, I don't believe in ghosts. But I'm starting to wonder."

— Люди опаздывали на автобус, — жаловался викарий, уныло стоя у неё в магазине. — Миссис Харрис опоздала к врачу. Мастер, который обслуживает часы, приезжал из Бристоля и говорит, что они совершенно исправны. Рут, я не верю в привидения. Но начинаю сомневаться.

Ruth thought about it. "A clock that loses half an hour every night," she said slowly, "is a clock that stops for half an hour every night. Who can get into the tower?"

Рут задумалась. — Часы, которые каждую ночь отстают на полчаса, — медленно проговорила она, — это часы, которые каждую ночь на полчаса останавливаются. Кто может попасть на колокольню?

"Nobody. There's one key, and it hangs on a hook in the kitchen at the vicarage." He stopped. "Well — my wife, of course. And my daughter Lucy, who is home from university for the summer. But Lucy doesn't even get up before ten."

— Никто. Ключ один, и он висит на крючке на кухне в доме викария. — Он запнулся. — Ну, жена, конечно. И дочь, Люси, — она приехала из университета на лето. Но Люси раньше десяти даже не встаёт.

That evening, at eight o'clock, the vicar took Ruth up the tower. There were ninety-two narrow stone steps, and Ruth counted all of them. At the top there was a small wooden room with the great machine of the clock in the middle: wheels, chains and a long, heavy pendulum moving slowly from side to side. Tick. Tock. Tick.

В тот вечер в восемь часов викарий повёл Рут на колокольню. Там было девяносто две узкие каменные ступени, и Рут пересчитала их все. Наверху оказалась маленькая деревянная комната, а посередине — огромный механизм часов: колёса, цепи и длинный тяжёлый маятник, неспешно качавшийся из стороны в сторону. Тик. Так. Тик.

Above them, through a hole in the ceiling, Ruth could see the big bell. "It rings every hour," said the vicar. "At midnight, twelve times. In this room it's so loud that you can't think."

Над ними, в отверстии в потолке, Рут разглядела большой колокол. — Он бьёт каждый час, — сказал викарий. — В полночь двенадцать раз. В этой комнате так громко, что думать невозможно.

"So if you wanted to be in this room at midnight," said Ruth, "you would stop the pendulum." She looked at it carefully. "And when you left, you would start it again. But you wouldn't change the time, because you wouldn't know how."

— Значит, если хочешь оказаться здесь в полночь, — сказала Рут, — маятник придётся остановить. — Она внимательно его осмотрела. — А уходя, снова запустить. А стрелки не переведёшь — не знаешь как.

The vicar stared at her. "But who would want to be here at midnight?" Ruth did not answer. She was looking at the floor. In the dust near the window there was a small paper bag. And on the steps, as they went down, she found what she was looking for: on almost every step, very faint, there was a white mark. Footprints. Footprints made of flour.

Викарий уставился на неё. — Но кому вздумается сидеть тут в полночь? Рут не ответила. Она смотрела на пол. В пыли у окна лежал маленький бумажный пакет. А на ступеньках, пока они спускались, она нашла то, что искала: почти на каждой ступени виднелся еле заметный белый след. Отпечатки ног. Отпечатки из муки.

They were the footprints of a big trainer, with a pattern of little stars on the bottom. Ruth had seen that pattern before. She had seen it a hundred times on the floor of Dunn's Bakery, every morning, when Danny Dunn walked from the ovens to the counter.

Это были следы крупной кроссовки с узором из маленьких звёздочек на подошве. Рут уже видела этот узор. Видела сто раз на полу пекарни Даннов — каждое утро, когда Дэнни Данн ходил от печей к прилавку.

She picked up the paper bag from the floor of the clock room. It still smelled of lemon and sugar. On the side, in blue letters, it said: DUNN'S BAKERY.

Она подняла бумажный пакет с пола часовой комнаты. Он ещё пах лимоном и сахаром. Сбоку синими буквами было напечатано: «ПЕКАРНЯ ДАННОВ».

The vicar looked at the bag, and then at Ruth. "Oh dear," he said. "Oh dear, oh dear. Frank Dunn's son?" "I'm afraid so," said Ruth. "And someone with a key."

Викарий посмотрел на пакет, потом на Рут. — Ох, батюшки, — сказал он. — Ох, батюшки-батюшки. Сын Фрэнка Данна? — Боюсь, что да, — сказала Рут. — И кто-то с ключом.

The problem, as everyone in Ashcombe knew, was that Frank Dunn and the Reverend Simon Ashby did not like each other. Every Sunday at eight o'clock, the church bells rang for ten minutes. Every Sunday at eight o'clock, Frank Dunn, who started work at four and liked to sleep on Sundays, put his head out of the window and shouted. They had not spoken for six years.

Беда была в том — и это знал весь Эшкомб, — что Фрэнк Данн и преподобный Саймон Эшби друг друга недолюбливали. Каждое воскресенье в восемь утра церковные колокола звонили десять минут подряд. Каждое воскресенье в восемь часов Фрэнк Данн, который вставал на работу в четыре и любил по воскресеньям отсыпаться, высовывался из окна и кричал. Они не разговаривали шесть лет.

"So that's why it's a secret," said Ruth. "If your daughter and Frank's son want to meet, where can they go? Not the bakery, not the vicarage, not the Red Lion, where Jean will see them and tell the whole town by breakfast. But a tower, at night, with the best view in Ashcombe —"

— Вот почему всё тайком, — сказала Рут. — Если ваша дочь и сын Фрэнка хотят встречаться, куда им идти? Не в пекарню, не к вам домой, не в «Красного льва» — там их увидит Джин и к завтраку расскажет всему городу. А вот колокольня ночью, с лучшим видом в Эшкомбе…

"Lucy?" said the vicar weakly. "My Lucy? But she doesn't get up before ten!" "No," said Ruth kindly. "I don't suppose she does — not if she goes to bed at one in the morning."

— Люси? — слабым голосом сказал викарий. — Моя Люси? Но она же раньше десяти не встаёт! — Не встаёт, — мягко согласилась Рут. — Ещё бы, если ложится в час ночи.

The next morning, Ruth bought her bread at Dunn's Bakery as usual. Danny served her. He looked very tired. Ruth paid, took her bread, and said quietly, "When you stop the clock, Danny, you have to move the hands forward afterwards. Half the town is missing the bus."

На следующее утро Рут, как обычно, купила хлеб в пекарне Даннов. Обслуживал её Дэнни. Вид у него был очень усталый. Рут расплатилась, взяла хлеб и тихо сказала: — Когда останавливаешь часы, Дэнни, потом надо перевести стрелки вперёд. Полгорода опаздывает на автобус.

Danny went as white as the flour on his apron. "Does the vicar know?" "He knows." "Does my dad know?" "Not yet," said Ruth. "But in Ashcombe, a secret has about three days to live. I think it's better if he hears it from you."

Дэнни побелел, как мука на его фартуке. — Викарий знает? — Знает. — А папа? — Пока нет, — сказала Рут. — Но в Эшкомбе тайна живёт дня три, не больше. По-моему, лучше, чтобы он услышал это от тебя.

On Sunday morning at eight o'clock, the church bells rang for ten minutes, as usual. But nobody shouted from the window above the bakery.

В воскресенье в восемь утра церковные колокола, как всегда, звонили десять минут. Но из окна над пекарней никто не закричал.

Instead, at half past eleven, after the service, Frank Dunn walked into the church with a large box of Ashcombe buns and gave it to the vicar without a word. The vicar looked at the box for a long time. Then he said, "Perhaps the bells could start at nine on Sundays." Frank nodded. "Perhaps," he said, "there could be buns every Sunday."

Зато в половине двенадцатого, после службы, Фрэнк Данн вошёл в церковь с большой коробкой эшкомбских булочек и молча вручил её викарию. Викарий долго смотрел на коробку. Потом сказал: — Пожалуй, по воскресеньям колокола могли бы начинать в девять. Фрэнк кивнул. — Пожалуй, — сказал он, — а булочки я мог бы приносить каждое воскресенье.

Lucy and Danny were sitting together in the front row, holding hands, and trying very hard not to laugh.

Люси и Дэнни сидели рядом в первом ряду, держась за руки, и изо всех сил старались не рассмеяться.

The clock on the tower of St Mary's went back to being four minutes slow. Nobody tried to repair it. In Ashcombe, everybody agreed, four minutes was exactly right.

Часы на колокольне Святой Марии снова стали отставать на свои четыре минуты. Никто не пытался их починить. В Эшкомбе все сошлись на том, что четыре минуты — это в самый раз.

❧

CASE 8

The Letters with No Name

Письма без подписи

On the first Wednesday of every month, the Ashcombe Book Club met in Calloway's Books after closing time. Aunt Edie had started it twenty years ago, and Ruth had kept it going. There were six members, a large pot of tea, a plate of biscuits, and usually one book that half of them had not finished.

В первую среду каждого месяца после закрытия в «Книгах Кэллоуэй» собирался эшкомбский книжный клуб. Его основала тётя Иди двадцать лет назад, и Рут не дала ему заглохнуть. В клубе было шесть человек, большой чайник, тарелка печенья и, как правило, одна книга, которую половина участников так и не дочитала.

The members were Margaret Hale, who talked a lot; Mr Abbott, the retired history teacher, who talked even more; Jean Pottle from the café; Mrs Dorothy Finch; Priya Shah, a young mother who always fell asleep in the warm chair; and Helen Marsh, the secretary.

Членами клуба были Маргарет Хейл, которая много говорила; мистер Эббот, учитель истории на пенсии, который говорил ещё больше; Джин Поттл из кафе; миссис Дороти Финч; Прия Шах, молодая мама, которая неизменно засыпала в тёплом кресле; и Хелен Марш, секретарь.

Helen had been the secretary for fifteen years. She was a small, neat woman of sixty who worked part-time at the library. At every meeting she sat in the corner and wrote notes in a little book, and the next day she sent everyone an email with the minutes: what they had read, what they had said and what they would read next. Nobody ever replied to her emails. Ruth was fairly sure that nobody read them.

Хелен была секретарём уже пятнадцать лет. Маленькая, аккуратная шестидесятилетняя женщина, она работала на полставки в библиотеке. На каждом заседании она сидела в углу и делала записи в блокнотике, а на следующий день рассылала всем письмо с протоколом: что читали, что говорили и что будут читать дальше. На её письма никто никогда не отвечал. Рут была почти уверена, что их никто и не читал.

In February, the letters began.

В феврале начались письма.

The first one came to Margaret Hale. It was in a white envelope with no stamp, pushed through her door in the night. Inside, on a single sheet of paper, someone had typed: "Everybody knows you buy your jam at the supermarket and put it in your own jars. You will definately be found out."

Первое пришло Маргарет Хейл. Белый конверт без марки, просунутый ночью под дверь. Внутри на единственном листе было напечатано: «Все знают, что ты покупаешь варенье в супермаркете и перекладываешь его в свои банки. Тебя абязательно выведут на чистую воду».

Margaret came to the shop in tears. "It's not true!" she said. Then, after a moment: "Only once. In 2019. When the raspberries were bad."

Маргарет прибежала в магазин в слезах. — Это неправда! — сказала она. А потом, помолчав: — Всего один раз. В 2019-м. Когда малина не уродилась.

The next week, Jean got a letter: "Your scones are dry and so are your stories. Definately." Then Mr Abbott: "You talk too much at book club. Nobody is interested in the Romans. Definately nobody." Then Mrs Finch, then Priya. Every letter was typed, every letter was unkind, and every letter knew something that had been said at the book club.

Через неделю письмо получила Джин: «Твои сконы сухие, как и твои истории. Абязательно». Потом мистер Эббот: «Вы слишком много болтаете в клубе. Римляне никому не интересны. Абязательно никому». Потом миссис Финч, потом Прия. Каждое письмо было напечатано, каждое — злое, и в каждом упоминалось что-то, о чём говорили в клубе.

At the March meeting, nobody talked about the book. Everybody looked at everybody else. Mr Abbott said nothing about the Romans for two whole hours, which had never happened before.

На мартовском заседании о книге никто не говорил. Все косились друг на друга. Мистер Эббот целых два часа не сказал ни слова о римлянах — такого не бывало никогда.

Then Helen Marsh took a white envelope out of her bag and put it on the table. Her hands were shaking. "I got one too," she said quietly. The letter said: "Nobody reads your boring minutes. Nobody even knows you are there."

И тогда Хелен Марш достала из сумки белый конверт и положила его на стол. Руки у неё дрожали. — Мне тоже пришло, — тихо сказала она. В письме было: «Твои скучные протоколы никто не читает. Никто даже не замечает, что ты здесь».

There was a long silence. It was the cruellest letter of all, Ruth thought — because it was the only one that was completely true.

Повисло долгое молчание. Это было самое жестокое из всех писем, подумала Рут, — потому что единственное было чистой правдой.

After everyone had gone home, Ruth sat at the counter with all six letters in front of her. Tom had given them back to her after the police could find no fingerprints. "Typed on a computer, printed on normal paper," he had said. "Half the town has a printer like that."

Когда все разошлись, Рут села за прилавок и разложила перед собой все шесть писем. Том вернул их ей, после того как в полиции не нашли на них отпечатков. — Набрано на компьютере, напечатано на обычной бумаге, — сказал он. — Такой принтер у половины города.

But Ruth was not looking for fingerprints. She was looking at words. "Definately," she said to Comma. "Six letters, and the same mistake again and again. D-E-F-I-N-A-T-E-L-Y. It should be D-E-F-I-N-I-T-E-L-Y." Comma, who could not spell, went back to sleep.

Но Рут искала не отпечатки. Она смотрела на слова. — «Абязательно», — сказала она Комме. — Шесть писем, и одна и та же ошибка раз за разом. Definately через «а», а надо definitely — через «и». Комма, который грамотностью не отличался, снова уснул.

(In English, "definitely" is one of the words that people most often spell wrong. Ruth, who had written crosswords for ten years, noticed it the way other people notice a stone in their shoe.)

(В английском definitely — «определённо, обязательно» — одно из слов, в которых чаще всего ошибаются. Рут, десять лет составлявшая кроссворды, замечала такую ошибку, как другие замечают камешек в ботинке.)

There was something else, too. After every full stop, there were two spaces instead of one. People who had learned to type on old typewriters, many years ago, often did that. Young people never did.

Было и ещё кое-что. После каждой точки стояло два пробела вместо одного. Так часто делают те, кто много лет назад учился печатать на старых машинках. Молодые — никогда.

Ruth sat for a long time. Then, slowly, she opened her laptop and found an email from February. Then one from January, and one from last December. She read them all — properly, for the first time.

Рут долго сидела неподвижно. Потом медленно открыла ноутбук и нашла февральское письмо. Потом январское и одно прошлогоднее, декабрьское. Она перечитала их все — по-настоящему, впервые.

"Book Club Minutes, 7th February," said the first one. "Present: six members. We discussed Jane Eyre. Mr Abbott spoke about the Romans. We definately agreed to read Persuasion next month. Mrs Hale brought her famous jam."

«Протокол заседания книжного клуба, 7 февраля, — говорилось в первом. — Присутствовали: шесть человек. Обсуждали „Джейн Эйр“. Мистер Эббот рассказывал о римлянах. Абязательно договорились читать в следующем месяце „Доводы рассудка“. Миссис Хейл принесла своё знаменитое варенье».

Two spaces after every full stop. And "definately", with an A.

Два пробела после каждой точки. И definately — через «а».

Ruth closed the laptop and felt very sad.

Рут закрыла ноутбук, и ей стало очень грустно.

She went to the library the next afternoon. Helen was alone at the desk, stamping books. She looked up, saw Ruth's face, and put the stamp down. She did not ask why Ruth had come.

На следующий день она пошла в библиотеку. Хелен сидела за стойкой одна и ставила штампы в книги. Она подняла глаза, увидела лицо Рут и отложила штамп. Спрашивать, зачем та пришла, она не стала.

"I read your minutes," said Ruth. "All of them. Last night." Helen gave a short, strange laugh. "Then you're the first person in fifteen years."

— Я прочитала ваши протоколы, — сказала Рут. — Все. Вчера вечером. Хелен издала короткий странный смешок. — Значит, вы первая за пятнадцать лет.

"Why did you write to yourself, Helen?" Helen looked at the stamp in her hand. "Because if I didn't, everybody would know it was me," she said. "And because it was true. That one was the only true one, really. The others were just —" She stopped. "The others were just everything I've been listening to for fifteen years. Jam and Romans and scones. Every month I suggest a book. Every month someone says, 'Maybe next time, Helen.' I've suggested Persuasion eleven times."

— Зачем вы написали самой себе, Хелен? Хелен смотрела на штамп в руке. — Потому что иначе все догадались бы, что это я, — сказала она. — И потому что это правда. По сути, только это письмо и было правдой. А остальные — просто… — Она осеклась. — Остальные — это всё, что я слушаю пятнадцать лет. Варенье, римляне, сконы. Каждый месяц я предлагаю книгу. Каждый месяц кто-нибудь говорит: «Может, в следующий раз, Хелен». Я одиннадцать раз предлагала «Доводы рассудка».

"It wasn't kind," said Ruth. "No," said Helen. "It wasn't. I'm very ashamed. I'll stop. I've stopped already." She looked up. "Are you going to tell them?"

— Это было жестоко, — сказала Рут. — Да, — согласилась Хелен. — Жестоко. Мне очень стыдно. Я перестану. Уже перестала. — Она подняла глаза. — Вы им расскажете?

"No," said Ruth. "You are."

— Нет, — ответила Рут. — Вы сами расскажете.

At the April meeting, Helen Marsh stood up before the tea was poured. She said what she had done, and why, in a voice so quiet that Mr Abbott had to lean forward to hear. Then she sat down and looked at her hands.

На апрельском заседании Хелен Марш встала ещё до того, как разлили чай. Она рассказала, что сделала и почему, — так тихо, что мистеру Эбботу пришлось наклониться вперёд, чтобы расслышать. Потом села и уставилась на свои руки.

Nobody said anything for a long time. Then Margaret Hale, of all people, began to laugh. "Only once," she said. "In 2019. You're right, Helen. It was supermarket jam, and nobody noticed." Jean laughed too. "My scones are a bit dry," she admitted. Mr Abbott opened his mouth, closed it, and said, "Perhaps I do talk about the Romans a little."

Все долго молчали. А потом, как ни странно, рассмеялась именно Маргарет Хейл. — Всего один раз, — сказала она. — В 2019-м. Ваша правда, Хелен. Варенье было из супермаркета, и никто не заметил. Засмеялась и Джин. — Сконы у меня и правда суховаты, — призналась она. Мистер Эббот открыл рот, закрыл его и сказал: — Возможно, я и правда многовато говорю о римлянах.

It was not forgiveness, exactly — not yet. But it was a beginning.

Это ещё не было прощением — пока нет. Но это было начало.

"So," said Ruth, picking up a pen. "What shall we read in May?" Everybody looked at Helen. Helen looked at the floor, and then, very slowly, she smiled. "Persuasion," she said. "Jane Austen. It's about a woman nobody listens to."

— Итак, — сказала Рут, беря ручку. — Что читаем в мае? Все посмотрели на Хелен. Хелен посмотрела в пол, а потом очень медленно улыбнулась. — «Доводы рассудка», — сказала она. — Джейн Остин. Это книга про женщину, которую никто не слушает.

The next day, an email arrived from Helen with the minutes. Everyone in the book club replied to it. Mr Abbott's reply was four paragraphs long and mentioned the Romans twice.

На следующий день от Хелен пришло письмо с протоколом. Ответили все члены клуба. Ответ мистера Эббота занимал четыре абзаца и дважды упоминал римлян.

Ruth's reply was one line long. "Definitely," she wrote. "With an I."

Ответ Рут уместился в одну строку. «Обязательно, — написала она. — Definitely. Через „и“».

❧

CASE 9