Kitabı oxu: «Позвони папе»
Введение
Вы держите в руках уникальную книгу, которая расскажет историю развода глазами отцов и мужей. Конечно, в первую очередь эта книга о папах, во вторую — о мужьях. После развода жены и мужья становятся бывшими, но бывших пап не бывает.
Чаще всего дети после развода остаются с мамами. Нередко мужчины просто уходят и забывают о своей семье, не общаются с детьми и бывшими женами, становятся «папами выходного дня», не платят алименты и даже не звонят детям в день рождения. Такие истории обычно обсуждаемые, осуждаемые, шумные и очень неприятные.
Бывает и по-другому — о чем не принято говорить. Дети довольно редко остаются с отцами, не потому, что так хотят все стороны развода, а потому, что так сложилась судебная практика. Немало мужчин, когда развалился их брак, хотели продолжить быть в жизни своих детей, даже если, например, мать против. В этой книге вы сможете услышать мнения отцов, их сторону медали.
Кому‑то в детстве не хватило объяснений или, может быть, даже смелости спросить отца, почему он ушел. Не нашлось нужного момента, не хватило времени.
Однажды я разговаривала с подругой. Этот диалог оставил след в моей душе, поэтому хочу поделиться им с вами.
Ее родители развелись, после того как она родилась. Мама говорила ей, что отец никогда не хотел семью и ему никогда не нужен был ребенок, а еще, что он ужасный человек, гуляет в отвратительных компаниях и занимается всякой ерундой. Когда моя подруга выросла, она решила найти своего папу. Он оказался не таким уж плохим человеком, но, к сожалению, это она узнала уже от его родителей, потому что ее отец к тому времени умер от сердечного приступа. Отец тяжело переживал развод, так и не нашел свое счастье в других отношениях, всю жизнь работал на заводе, жил рядом с родителями, помогал им, чем мог. Моя подруга очень хотела бы позвонить своему папе, но это невозможно. Мне искренне жаль, что разногласия родителей привели к пустоте в ее сердце.
Я тоже была ребенком, когда мои родители развелись. К счастью, у меня всегда была возможность общаться с мамой и папой, за что я очень благодарна, хотя им и было сложно простить друг друга. Когда я стала старше, мы с родителями чаще стали поднимать темы, которые они не могли обсуждать со мной в детстве.
Так, я узнала причины развода родителей: отдельно мамину и папину версии. По ощущениям это, как камень, упавший с моей шеи и висевший там долгие годы. Внезапно я поняла, что стала достаточно самостоятельной и взрослой, чтобы принять решение, как относиться к тому, что произошло в прошлом моих родителей. Сейчас у нас есть семейный чат в мессенджере (с мамой, папой и братом), в котором каждое утро папа пишет «Доброе утро!», присылает милые картинки, и сегодня это одна из самых больших ценностей в моей жизни.
Два года назад я вышла замуж за человека, который в прошлом был женат, а в настоящем у него есть любимая дочь от предыдущего брака. Когда мы познакомились с мужем, мне было двадцать восемь лет, ему — тридцать один. В первый же день нашего знакомства он рассказал, что у него есть прекрасная дочь и что он был женат.
Это не вызвало у меня удивления — в России многие женятся в двадцать лет и раньше. Человек с прошлым, которое всегда будет в его настоящем, совсем меня не пугал.
Однако стереотипы о разведенном мужчине, с которыми я сталкивалась, можно перечислять бесконечно. Вот всего несколько из них: он вернется к бывшей и тебя бросит; его ребенок никогда тебя не полюбит и будет вымещать всю злость на тебе; зачем тебе это нужно, его бывшая жена не даст вам жизни; он на тебе никогда не женится, он уже там был; у него уже есть ребенок, первого он всегда будет любить больше, твои дети ему будут не нужны. К счастью, в большинстве случаев это лишь стереотипы и чужие страхи.
Многие люди умеют строить здоровые, уважительные отношения, несмотря на прошлое или обстоятельства. Среди моих знакомых таких примеров немало. Тем больнее осознавать, что бывает и иначе — когда даже после расставания люди продолжают усложнять жизнь друг другу, вместо того чтобы идти вперед. Я не осуждаю, но не могу скрыть разочарования. Хочется верить, что со временем общение ради ребенка все же станет возможным.
Мне хочется обратиться к тем, кто испытывает сильные чувства к бывшему партнеру — обиду, злость, непонимание. Попробуйте задать себе вопрос: «А что, если слышать и понимать друг друга важно не только в браке, но и после него, особенно когда вас связывают дети?» Ведь стремление к хорошей жизни не делает нас плохими людьми, а умение договариваться делает ее легче для всех.
Десять лет я работаю юристом. Раньше я часто выступала медиатором в судах общей юрисдикции. Моя задача была в уравнении прав, в достижении понимания между сторонами. В этой книге мне хочется попытаться разобраться в сложных ситуациях обеих сторон глубже.
В современном мире в судебной системе есть тенденция отдавать преимущество матери. Это может привести к ситуациям, когда папа, искренне желающий общаться с ребенком, сталкивается с трудностями. Конечно, бывают случаи злоупотребления этим правом. Стоит помнить, что в итоге страдают дети, для кого важны оба родителя. Сами женщины делятся, что в процессе судов редко выигрывают что‑то, кроме денег, ведь годы и нервы, потраченные на споры, уже не вернешь.
Безусловно, у каждого своя правда. Уверена, найдется немало женщин, которые назовут десятки причин, почему ненавидят бывших мужей и не хотят, чтобы те участвовали в жизни детей.
С какой бы стороны вы ни находились, я бы очень хотела поддержать вас, каждого, кто проходит через то же самое, что и герои моей книги. Вы не одни. Тех, кто страдает от несправедливости, нечестности, много. Главное — сохранять веру в людей, доброту, честность и искренность, но не быть тем, с чьей шеи постоянно свешивают ноги и бесконечно на ней сидят.
Эта книга — разговоры с мужчинами: папами, которые такие же полноценные родители, как и мамы, которые хотят чуть больше уважения, все так же любят своих детей и стремятся участвовать в их воспитании.
Написана книга разными голосами. В начале каждой главы я знакомлю вас, читателей, с героем и своими впечатлениями о нем, далее рассказ идет от лица героя.
Я благодарю своих родителей, что подарили мне эту жизнь и показали путь, по которому можно двигаться; мужа, что верил в меня, благодаря чему я собралась и написала книгу; своих друзей, что всегда подталкивали меня к созданию литературных произведений; Катю Майорову и ее агентство, издательство «Стеклограф», что поверили в меня и сопроводили в мир писателей; конечно же, благодарю людей, каждого, кто читает сегодня этот текст. Пусть в вашей жизни будет как можно больше чистой и светлой любви.
Если у вас есть такая возможность, обязательно позвоните папе. Если ее уже нет, ни в коем случае не отчаивайтесь, я вас обнимаю и от всего сердца желаю обрести в своей душе уважение к своему роду и своим предкам. Ваша история — это то, что вы можете переосмыслить и сделать своим источником силы, а не только боли. Папы — не всегда плохие, иногда они просто не смогли найти сил и нужных слов, чтобы изменить обстоятельства.
Эта книга основана на реальных историях. Однако некоторые персонажи, имена, компании, происшествия и события выдуманы.
Я хочу пригласить вас взглянуть со стороны на возможные ошибки, допущенные в отношениях и при разводе, а также помочь их не совершить. Каждая история заканчивается мнением опытного психолога, который также концентрирует внимание на помощи людям, оказавшимся в сложной ситуации, похожей на ту, что сложилась в жизни героев.
Профессиональное мнение в вопросах семейных и межличностных отношений играет очень важную роль. Именно поэтому при написании книги я обратилась за консультацией к эксперту в области психологии, чтобы вместе разобрать сложные эмоциональные переживания, которые сопровождают развод. Евгения Юрьевна Зелейщикова — эксперт, чей опыт и знания помогут раскрыть тему максимально глубоко и деликатно.
Евгения — практикующий психолог с более чем двадцатилетним опытом работы. Она получила высшее психологическое образование в Московском государственном психолого-педагогическом университете. Евгения постоянно повышает квалификацию, посещая специализированные курсы и тренинги (более тысячи часов повышения квалификации).
Эксперт специализируется на семейной психологии, помогая супругам, родителям и детям находить общий язык, разрешать конфликты и строить гармоничные отношения. Благодаря знаниям и опыту она поможет нам лучше понять, через что проходят семьи в процессе развода, и предложит полезные рекомендации для тех, кто сейчас сталкивается с этим непростым этапом жизни. Далее будет краткое предисловие Евгении, которое подготовит вас к комментариям в книге.
Слово эксперту Евгении Юрьевне Зелейщиковой
Дорогие читатели, в историях героев книги вы сможете увидеть, как в жизни реализуются детские иллюзии взрослых людей. В комментариях вы найдете некоторые рекомендации о том, как можно построить реальные отношения с собой и другим человеком, проживая жизнь с партнером, а не со своими фантазиями о любви. Грустные мужские истории, как и женские, звучат похожим образом.
Можно заметить, как незрелость взрослых людей, родителей, становится шатким основанием психики их детей и как это повторяется из поколения в поколение. Нам открывается возможность понять, что взрослость человека вполне доступна, ее возможно реализовать посредством уважительного общения с собой и другими.
Здоровая коммуникация выстраивается гораздо легче, когда между людьми еще есть добрые чувства. С бывшим партнером тоже возможно выстроить здоровое общение, но уже в другой форме — как взаимодействие двух взрослых людей, родителей, а не как продолжение любовных отношений.
Благодарна автору Александре, что теперь существует книга, которая станет моей рекомендацией номер один в терапевтической практике как для индивидуальной, так и для семейной психотерапии.
История первая
Когда перестает болеть
1. Ностальгия
С героем этой истории мы познакомились, когда я только родилась. Добрый мужчина с большим сердцем и грустными глазами, лучший друг моих родителей. Я помню, как он забирал меня из детского сада, качал на качелях и как на весь двор раздавался наш смех. Мне было три года, я тогда еще не знала о том, что во взрослом мире есть боль. Моей самой большой болью на тот момент была кукла, которую сломала подружка Аня, и разбитая коленка.
Тогда я не могла даже представить, что спустя почти тридцать лет буду пытаться узнать лучше этого человека по его заметкам, личным дневникам и рассказам его близких друзей о нем.
Почему я не спросила у него о его истории и чувствах?.. Я позвонила папе: — Пап, привет, а расскажи о дяде Диме? — Привет, любимая! Ох, он был очень хорошим человеком. Жаль, что его уже нет с нами… После себя он оставил много тетрадок с записями о большой любви. Приезжай, покажу тебе.
Мне всегда нравится слушать, как папа рассуждает о мужской дружбе, честности, верности и любви. Делюсь с вами историей дяди Димы, рассказанной от лица моего папы.
2. Ожидания
Дима рос в деревне, был старшим сыном, на которого ложилось много ответственности. Большая семья подразумевала много работы, по-другому быть не могло. Старшие сыновья раньше заменяли отца, который все время был на работе. В деревне в то время не было транспорта, отопления, воды из-под крана, магазинов, да даже школы поблизости. До ближайших населенных пунктов добирались пешком по проселочным дорогам, воду брали из колодца, еда вся на огороде и в хлеву.
Наша дружба с Димой зародилась еще в детстве. Он жил по соседству. Дима был серьезным, вечно контролирующим все вокруг, человеком чести. Он был старшим братом для всех вокруг, нашим товарищем. Мы с ним много говорили по душам. Он часто приходил в гости, был моим примером для подражания.
Детство было сложным, но мы никогда не жаловались. Дома была постель и еда, рядом с домом речка, детей нас в деревне было много.
Летом мы купались в ледяной воде, плескались, искали ондатр, учились ловить рыбу руками, много работали на огороде, помогая родителям, ездили на сенокос. Зимой родители работали на лесозаготовках, мы помогали им со скотом (кормили, носили воду с проруби), кололи дрова для топки печи.
Конечно, в нашем детстве были и радости. Например, одно из ярких воспоминаний — ежегодные снежные бои. По вечерам молодежь собиралась в избе, пела песни, рассказывала истории и танцевала. На святки девушки устраивали гадания. Мы мальчишками подглядывали за ними, надеялись, что кто‑то из них в нас увидит будущего суженого.
В один из жарких июльских дней мы возвращались вечером с сенокоса и заметили девушек на скамейке у дома. Они сидели с повязанными на распущенные волосы платками, не успев привести себя в порядок, играли в карты. Подолы их юбок развивались на ветру. Смех девушек был звонкий, радостный, разливающийся на всю улицу и словно несущий доброе знамение.
Диме тогда было шестнадцать. Его взгляд остановился на одной из девушек. Именно она и стала его первой, самой чистой и наивной любовью — Настя.
Их отношения были очень добрыми и дружескими. Они вместе гуляли по вечерам среди сосен и по берегу реки, прятались от соседей, чтобы не дать повода для сплетен. Дима дорожил честью Насти, она ему очень нравилась. Настя была хрупкой, доброй и очень красивой девочкой с пшеничными волосами.
Любовь пары была светлой, словно полевые цветы, с каждым днем она раскрывалась все больше. Дима, бывало, заходил к нам, но все реже и реже. Он делился со мной своими чувствами, ему было страшно, что они еще слишком молоды для отношений. Скоро ему предстояло пойти в армию, и ему казалось, что он не имеет права заставлять Настю ждать так долго.
Однажды они сидели на крыльце заброшенного дома в деревне и мечтали о будущей жизни. В ту ночь небо было усеяно звездами, как будто кто‑то специально раскидал их по небу перед их свиданием.
Именно тот день стал решающим для их отношений. Настя заговорила первой. Смущаясь и краснея от своих эмоций, она призналась Диме в чувствах. Он, окрыленный, пришел к нам утром, на рассвете, не успев даже позавтракать, кричал: «Женю-ю-юсь!» — довольный, как кот, только что поевший сметаны, смеющийся и счастливый человек. Я всегда вспоминаю его, когда думаю о фразе «окрыленный любовью». Дима был именно таким.
Спустя два месяца он ушел в армию, служили тогда два года. Настя его ждала, они писали другу другу письма — яркие, полные страсти и надежды. Свадьба по их договоренности планировалась после того, как он вернется из армии. Дима рассказывал Насте о службе, присылал ей песни собственного сочинения и обещал, что обязательно покажет ей весь мир. Армия продлила их конфетнобукетный период, как сейчас говорят.
Когда Дима вернулся из армии, он решил устроить Насте сюрприз. Он даже домой не стал заходить — сразу к ней, в форме, с цветами и фирменной улыбкой. Два года изменили его, он стал серьезнее, мужественнее выглядеть, и взгляд его стал более пронизывающий, но все такой же, с огоньком, пылающий любовью.
Дима приехал к Насте на ее день рождения. Хотел быть для нее подарком. К сожалению, этой истории не удалось получить счастливого конца. Он пришел к ее дому, постучал в дверь, открыл ее и увидел свою любимую Настю, но с другим. Она обнимала другого мужчину и танцевала с ним. В тот день в глазах Димы огонек и потух.
Он пришел ко мне, предложил напиться. Тогда я ему сказал, что это не выход, хотелось его как‑то поддержать. Мы взяли мотоциклы у соседа, пока тот спал, и поехали. Катались по ближайшим полям на всей скорости, что могли. Ветер, который ударял в лицо, дарил чувство адреналина и полета. Мы вернулись под утро, на рассвете, уставшие и счастливые. Я видел, что Дима не отпустил мысли о Насте, но он отвлекся, это меня радовало. Сосед к тому времени уже проснулся и готов был обругать нас всеми матерными словами, пока не увидел Димку. Вернувшегося из армии нельзя ругать, можно только обнимать и радоваться его возвращению.
Настя потом приходила ко мне и к его родителям, но он ничего общего с ней иметь больше не хотел. Думаю, стоит пояснить, что раньше отношения в деревне по-другому строились. Настя не изменяла Диме, но если дружишь с одним мужчиной, то с другими общаться, а тем более танцевать, неправильно — получается изменила. Настя пыталась все исправить, но Димина гордость была уязвлена, он не был готов простить ее.
Дима долго еще потом не мог отойти от этой истории, поэтому из деревни уехал в город, чтобы забыть Настю и никогда больше не вспоминать.
Мужчины часто переживают боль глубже, чем кажется. Хотят выговориться, а не могут. Кому‑то в жизни везет, и они встречают надежных людей, которые поймут. Раньше многие начинали пить, когда происходило что‑то, что выбивало из колеи. Нам повезло: у нас была дружба, но даже она не всегда помогает.
Дима начал писать заметки в тетради, во все блокноты, что были дома. Он писал стихи, рассказы и просто выплескивал чувства на бумагу. Работал на заводе, старался поступить в институт. Он сделал все, чтобы забыть о том, что, возможно, потерял.
В этих заметках было так много чувств, так много недосказанного. Казалось бы, это просто детская любовь: к чему все эти громкие слова про сильные чувства? Но детскую любовь можно сравнить с первым снегом, пробуждающим радость и дарящим нежность. Дима чувствовал себя как ребенок, получивший в подарок на Новый год уголек в цветной упаковке.
Димин характер закалила деревня. Он был чувствительным, но умело это скрывал и открывался только самым близким. Мне повезло иметь такого друга, с которым можно хоть на край света. Позже мы поступили в один институт, он, хоть и был старше меня, поддерживал, помогал с учебой.
Помню, однажды мы шли вечером вдоль набережной, и он мне говорит: «Знаешь, я встретил Настю». Я так обрадовался! Думал, что судьба дала им второй шанс. Настя мне нравилась. Она смешная, добрая и любого могла развеселить. Диме нужна была такая девушка рядом, которая своей легкостью вдохнет в него жизнь.
Вечерами Дима все чаще стал пропадать. Любовь меняет людей, она, как зерно, которое произрастает из глубин сердца, которое, если поливать, становится окрепшим деревом. Дима поливал: проводил с Настей все свое свободное время, что только мог, придумывал свидания, сочинял для нее стихи. Мой друг снова стал светиться изнутри.
3. Миг
В один из зимних дней намечались соревнования по лыжам в институте. Мы с Димой часто участвовали в таких чемпионатах: так как мы из деревни, то почти всегда показывали результат лучше, чем местные. Нас даже отправляли на городские соревнования, и там мы тоже брали первые места. Все хотели знать наш секрет. Он прост: нам в детстве трудиться нужно было больше, физическая нагрузка была постоянной.
Перед соревнованиями Дима сказал, что приведет Настю и наконец‑то меня с ней познакомит.
— Познакомишь? — удивился я. — Мы ж с Настей знакомы.
Дима рассмеялся. Оказалось, это была другая Настя. Я удивился. Однако, подумав, что Димка точно не ошибся с выбором, выдохнул и решил дать ему фору на старте, чтобы он мог покрасоваться перед своей девушкой.
На финише я увидел молоденькую девочку — ей было, кажется, лет шестнадцать. Я внимательно посмотрел на Диму, отвел его в сторонку и уточнил, не слишком ли молода его новая избранница. От ответил спокойно и твердо:
— У меня самые серьезные намерения. Как уберечь друга от необдуманных действий, когда им руководят чувства? Я понимал, что вряд ли у меня получится, поэтому старался понять, что за человек Настя.
С первого дня она мне не понравилась, казалось, она еще ребенок: капризная, дерзкая, чуть что — повышала голос. Я хотел все узнать: как они познакомились, чем Настя занимается, какие у нее планы на дальнейшую жизнь. Оказалось, что она только приехала и поступила в техникум, ее первый знакомый в городе — это Дима. Они познакомились на улице, когда она пошла в ларек за молоком, оказалось, что кошелек с деньгами она оставила дома, а в очереди за ней стоял Дима, который не бросил ее в беде. Так и закрутилась их история. Мне казалось, что Дима ей нужен только для того, чтобы город показать и чтобы ну хоть кто‑то был рядом. Большой любви я в ней не увидел. Хотя… что тут говорить. Возможно, я ошибался, ведь у всех влюбленных свои причуды. Каждый выражает любовь по-своему.
Вечером после знакомства Дима пришел ко мне и стал расспрашивать, что я думаю о Насте. Я сказал тогда, что дело его, но мне кажется, что она для отношений еще молоденькая совсем, жизни не знает. Дима осунулся, я видел, что ему больно это слушать. Он поделился, что не хочет больше совершать ошибок. Не хочет повторно испытывать боль потери. Конечно, я понимал, что он все равно сделает, как сам захочет. Так и вышло.
Их отношения развивались стремительно. Любовь была яркой, как вспышка. Мы все видели Диму, который не мог оторвать глаз от Насти. Все свободное время он проводил с ней и старался угодить во всем.
Время было непростое, тогда был дефицит продуктов, мы пользовались талонами на еду. Для того чтобы подарить девушке что‑то действительно ценное, нужно было иметь талон и отстоять очередь, ну или искать предложение через посредников, которые продавали дефицитные товары в два, а то и в три раза дороже. Диму это не останавливало. Он работал, учился и все делал ради того, чтобы Настя ни в чем не нуждалась.
В тот момент я старался с ним говорить. Мне казалось, она этой заботы не ценит. Дима был непреклонен. Я отступился. Наша дружба была мне важнее.
Через месяц Дима с Настей уже стояли в загсе. Дима светился изнутри, он любил Настю всей душой, так крепко, что иногда казалось, что такой любви не бывает. Из загса он вынес ее на руках и пронес по всем трем мостам в городе, чтобы никогда с ней не разругаться.
Все друзья Димы сомневались, что этот брак будет долгим, но в душе надеялись и верили, что это навсегда.
Спустя пару месяцев стало ясно: быстрая свадьба нужна была, потому что молодые очень хотели детей. Летом родился малыш, которого назвали Юрой. Дима был очень счастлив — любимая жена, сын. В то же время от работы дали комнату, появился свой дом. Казалось, все только начинается.
4. Промах
Дима с семьей часто ездил к родителям в деревню. Те с радостью проводили время с Юркой, давая молодым немного отдохнуть. Именно тогда начались недопонимания и стали заметны первые трещины. Настя скучала по городу, деревню она не любила. Дима стал замечать, как на танцах она смотрит на других парней. Дома все чаще стали выяснять отношения, ссоры вспыхивали как огонь без дров. Ревность Димы, хоть и притихла, но продолжала жить в нем. Настя уверяла, что он все выдумывает. Он начал верить, что так оно, возможно, и есть — зря себя накручивает.
Когда они вернулись в город, Дима пригласил меня в гости. Я принес редкие конфеты, которые тогда было нигде не найти, — достались мне от банковского служащего за срочную доставку бумаг. Случай был подобающий: я соскучился по Диме, по нашим разговорам по душам.
То, что я увидел, меня не обрадовало. Дима стал каким‑то подавленным. Настя была раздраженной, ругалась, говорила, что Дима мало зарабатывает, что живут они в какой‑то комнате, а он мог бы и квартиру на работе получить. Ей всего было мало — особенно денег. С одной стороны, ее можно понять: Дима оканчивал институт, одновременно работал в ночные смены на заводе. Настя — молодая девчонка, а возится с ребенком, своей жизни пожить не успела, стала матерью.
Так прошло два года. Настя снова забеременела, в семье появился второй сын — Федор. Появление ребенка не спасло брак. Ссоры между супругами становились все громче. Они все больше отдалялись друг от друга. Настя стала по ночам уходить из дома, Дима не знал куда. Дети были в основном на нем. На работе часто мужики говорили, мол, твою Настю видели с кем‑то. Он старался не обращать внимания на слухи, закрылся в себе и снова взялся за ручку и листок. Писал много, все, что не мог сказать вслух.
В доме появился алкоголь. Настя устроилась на работу в магазин и оттуда приносила бутылки. Похоже, ей хотелось запить свое горе, свою обиду, свои ожидания, которые так и не стали реальностью. Когда Дима приходил домой, она встречала его с веселой ухмылкой, звала на танцы. Боль в его сердце все это время росла. Оно разрывалось на части при взгляде на любимую женщину со стаканом в руке.
Разговоры не вразумляли, дети, бегающие рядом, в это время для нее не существовали. Настя становилась все злее. В ее словах уже не было ни капли нежности или любви, только ненависть. То, что говорила Настя, было ядом для Димы. Она хотела свободы, хотела, чтобы его вещей больше не было в углах, чтобы он никогда больше не прикасался к ее постели, чтобы ей никто не указывал, как ей жить и что делать.
Дима продолжил писать. Писал стихи, посвящал их Насте. В этом было его спасение. В строках — воспоминания о былых днях, надежды. Ему хотелось отмыться от всех грязных слов, что он слышал от Насти, хотелось просто вернуть свой покой и любовь. Дима любил сыновей. Старший сын был копией Насти, мальчишка с зелеными глазами и светлыми волосами, а младший — копия Димы. Оба серьезные и будто все понимающие. Дима тогда настаивал, что детям нужны оба родителя.
Все усложнялось тем, что Настя чаще стала появляться на улицах в компании других мужчин. Диме нужно было что‑то предпринять. Он не хотел рушить семью, но и не готов был терпеть обман. Закрывать глаза дальше на происходящее было невозможно.
5. Творчество
Дима взял денег в долг, вступил в кооператив, и у него появилась двухкомнатная квартира. Они переехали. Проблемы никуда не исчезли. Кажется, что, когда запускается процесс расставания людей, его невозможно остановить. Постоянно ищутся причины, к чему бы еще придраться.
Лучше не становилось. Ссоры, крики, напуганные дети. Не прошло и года, Настя решила подать на развод. Она была влюблена в другого. Это разбило сердце Димы. Оно снова разлетелось на осколки. Предательство стерло в нем все надежды. Они развелись, жить остались вместе — в разных комнатах.
Дима тогда тоже увлекся алкоголем, но он совсем не помогал. От него становилось только противнее смотреть в зеркало. Дима снова спасался в стихах. Он писал и порой не мог остановиться. В записях было много боли, для него развод был сопоставим со смертью друга, даже больнее. Ему хотелось жить дальше, но он никак не мог остановить боль.
Какое‑то время Настя еще жила в соседней комнате, не стесняясь приводить кавалера. Дима молча уходил из дома, забирая детей. Мне страшно представить, что он тогда переживал. Его любимая женщина согревала себя любовью другого в их общем доме.
Когда Настя все‑таки решила съехать, детей разделили. Младший, Федя, остался с мамой, старший — с папой. Дима видел в Юрке свою Настю, он напоминал ему о ней постоянно. Однако друг решительно понимал, что хочет дать ребенку будущее, в котором он будет ценить семью, поэтому забрал сына с собой. По Феде он очень скучал, но тот был еще совсем маленький, разлучить его с матерью было бы наказанием для всех.
Дима стал чаще ездить к родителям с Юрой, показывал ему деревню, учил труду, ну и сам старался вернуться к обычной жизни. Всем известно: труд помогает забыть плохое. Однако его сердце не исцелилось, он не мог поверить, что жизнь так распорядилась и что ничего нельзя изменить. Его поражала жестокость судьбы.
Он все время думал о Насте, думал, как там Федя. В доме Насти постоянно были разные мужчины. Дима боялся за сына — его могут обидеть. Он понимал, что его с Настей всегда будут связывать сыновья, их кровинки. Он надеялся, что Настя изменится, она такая, пока не улеглась злость. К сожалению, злость так и не становилась меньше.
Однажды мы сидели с ним на кухне, и он делился со мной, что в последнем их разговоре Настя стала требовать отдать ей квартиру. Он все ждал, что она нагуляется и вернется, но каждый разговор был сложнее предыдущего. Дима любил ее, а она торговалась за их отношения, кричала о том, что он должен, хлопала дверями и уходила.
Я ему сказал твердо: — Ни в коем случае не переписывай квартиру. Иначе останешься на улице. Таких историй слишком много: мужики, выброшенные из жизни, побирающиеся на вокзалах.
Это должно было закончиться когда‑то. Дима тогда попросил меня об одном: чтобы я запомнил его обещание — никогда больше не любить.
Мне хотелось отговорить друга от необдуманных слов и действий. Убедить, что жизнь не закончилась, что впереди еще очень много захватывающих историй ждет нас. К тому времени у меня самого уже появилась семья, ребенок, мы дружили. Дима часто заходил к нам в гости вместе с сыном.
Вскоре жизнь стала меняться. Дима старался прожить этот непростой период достойно: работал, учился, воспитывал сына, пытался общаться с младшеньким. У меня есть один из его стихов, я думаю, он был бы не против им поделиться. Стих точно передает то, что он переживал.
Когда в семью, как за грехи с небес Иль с преисподней влезет в души бес
Безумие вселяется в умы. Все! Разбежались словно из тюрьмы.
И в обстановку пошлости, разврата
Попали дети… Тоже виноваты.
Когда промеж супругов, как дурман
Встают непониманье и обман —
Безумие вселяется в сердца: Жена при детях в драку на отца, Как аргумент хватает муж топор…
Забыты дети… Разве не позор?
Когда на части раздирают дом, Себе урвать, стараясь, больше в нем —
Безумье жжет вдвойне, еще сильней! Уходит радость прошлых, светлых дней
И наблюдая этот алчный спор Страдают дети… Разве это вздор?
Когда потом, стараешься понять,
Кто из обоих больше виноват Раскаянье в душе, и боль, и стыд, Но веры нет. И страшен рой обид.
Хоть одиноки, но горды рассветы, А платит кто? Опять же только дети1.
1 Орфография и пунктуация автора сохранены.
Боль в его душе не угасала, хотя он умело ее скрывал от других. Конечно, он общался с друзьями, помогал всем, мне очень часто. Мы с ним много говорили тогда о развитии, изменениях в жизни. Я очень хотел спасти его, протянуть руку помощи. В итоге все, кто его поддерживал, уговорили Диму публиковаться. Он стал писать уже не для себя, а для других. Димина жизнь стала меняться. Он верил, что обязательно встретит любовь, что сможет залечить свои раны.
Женщина в жизни мужчины — больше, чем спутница. Это вдохновение, стимул создавать, защищать, стремиться к большему. Одно прикосновение любимой может исцелить. Дима мечтал о любви. Верил, что она возможна, что спасет его.
Его отношения с детьми налаживались — появилась возможность проводить время и с Федей. Настя остыла, перестала быть требовательной, возможно, переключилась на кого‑то еще. Дима, казалось, тоже отпустил. Родители стали родителями и перестали быть мужем и женой. Эмоции утихли. Больше никто никому ничего не доказывал, и каждый жил свою жизнь.
Дима поступил в Литературный институт на писательское мастерство. Гордился этим. Ощущал, что наконец идет своим путем.
К сожалению, он не успел закончить учебу. Димы не стало спустя четыре года после развода. Он скончался в больнице при, казалось бы, рядовой операции. Кто‑то из его друзей винит Настю, мол, сердце не выдержало предательства. Кто‑то считал, что он просто запустил здоровье. Кто‑то строил другие догадки. К сожалению, смерть не спрашивает, она просто приходит.
Я верю: Дима заслуживал большего. Он был хорошим человеком, надежным другом, прекрасным отцом.
Недавно вечером мне позвонил Юра. — Привет, дядь! Ты дома? — Привет! Да, все в порядке? — Да. Просто… Федя приехал со своей семьей. Вот хотели показать тебе новорожденную. Можешь видео включить?
— Как же вы стали похожи на Диму, — я улыбнулся, глаза блестели от нахлынувших чувств.
— Ты ведь знал его лучше нас. Иногда мне хочется просто… просто позвонить ему, рассказать, как мы живем, что у нас все получилось.
— Я знаю, Юр. Он бы гордился вами. — Я это чувствую. Иногда хочется просто услышать: ты молодец, или береги себя.
— Ты молодец, Юр. Берегите себя. Люблю вас. Пока мы говорили, я представлял Диму, как он улыбается. Он продолжает жить. В близких, стихах, рассказах, его книгах и в этой истории. Важно хранить не только боль, но и свет.
Настя тоже изменилась. Вышла замуж второй раз, родила двух дочек, прошла борьбу с собой, победила зависимость и научилась быть мамой. Она поддерживает отношения с детьми, помогает с внуками, старается восполнить то, что упущено.
Жизнь редко дает вторые шансы, но если дает, важно их использовать и не упускать.
Комментарий психолога
В этой истории мы сталкиваемся с идеализациями, не имеющими связи с реальной жизнью.
Например, отношения с Настей из родной деревни Димы — романтическая утопия, которую он создал, придумав образ женщины чистой, нетронутой, светлой. Если бы в тот момент кто‑то более зрелый подсказал, что танец женщины с другим мужчиной не делает ее плохой, «ведьмой», достойной изгнания или «сожжения», возможно, история имела бы совсем другой оборот. Опытный мужчина сказал бы: «Очнись! Посмотри по сторонам, на реальную жизнь. Девушка не совершала преступления».
Может ли вообще живой, реальный человек соответствовать ожиданиям чистоты, граничащей со святостью? Во всем есть мера. Танец на дне рождении — какой‑то ангельский грех, на мой взгляд. Однако иное может подумать мужчина.
Чтобы избежать недопониманий, ложных интерпретаций, необходимо создать общее культурное пространство ценностей и норм в паре. Часто оно создается через разговоры или конфликты. Мужчина мог бы покричать, зайти и начать диалог, но он выбрал уйти, не выяснив, что происходит.
Похоже, представление Димы о «чистоте» женщины было настолько непримиримым, что он не мог смириться с поведением, которое считал порочащим честь Насти. Вместо того чтобы построить с девушкой честные отношения либо с уважением расстаться (если для него танец с другим и правда считался изменой), он воспринял Настю
как «преступницу», даже не подумав, что ее нормы и представления просто из другой культурной плоскости.
Давайте представим компанию друзей, где один из них переживает развод. Они искренне хотят помочь, но их поддержка больше эмоциональная: вместе выпить, отвлечься, пошутить. Они говорят: «Забей, она не стоила тебя!» или «Время все лечит». Это ценно, но не решает внутреннего конфликта. В такие моменты человеку нужен авторитет — кто‑то, кто не просто выслушает, а даст направление, которое откликнется в душе. Человеку в кризисе нужен маяк — тот, кто опытнее, вызывает уважение и доверие.
В зрелом возрасте есть такие люди, но найти более опытного наставника становится все труднее. Тогда опорой может стать вера, книги, внутренняя работа. Расти и развиваться можно в любом возрасте. Это мой призыв не торопиться с радикальными решениями, дать себе право на эмоции: злость, обиду, а ключевые шаги делать после того, как все хорошо взвешено.
Кроме того, очень важна этическая зона человека. Это границы моральных и нравственных принципов, определяющие допустимость и недопустимость чего‑либо для конкретного человека. По сути, на этической зоне базируются представления людей о добре и зле, правильном и неправильном.
У главного героя этическая зона была сформирована, вероятнее всего, родителями, возможно, школой. Смотря на поведение Димы, можно предположить, что в его понимании семьи фигура матери была на пьедестале, соответственно, от женщин, находящихся рядом, он ожидал такого же мягкого, сострадательного и искреннего поведения. Однако именно об это ожидание он обжегся. Настя была искренней, неопытной девочкой, но не ангелом.
В советское время, когда рос Дима, в селах частой проблемой был алкоголизм. В послевоенное время вернувшиеся с войны мужчины не знали, где им найти спасение от боли войны и смертей, и искали его в алкоголе. Алкоголизм рушил семьи, мужчины все чаще поднимали на женщин руки. Например, у маленького ребенка, который видит и осознает, что отец бьет мать, рушится мир добра. Впоследствии у ребенка формируется жажда добра и хорошего, которая травматично велика. Любовь ребенка к матери очень большая. Он может испытывать жалость, ответственность и чувство вины, когда отец-алкоголик все разрушает. Соответственно, выросший в такой обстановке мужчина может вообразить, что женщина идеальна. Однако это самообман.
В терапии в таких родителях мы бы увидели двух взрослых со своими плюсами и минусами. Отец не тиран, мать не жертва, это два взрослых человека в отношениях и социальной ситуации. Оба родителя приняли решение не разводиться, не заканчивать токсичный для них брак. У человека, который осознает, что это выбор обоих родителей, взрослых людей, не будет великих ожиданий от партнера. То есть, когда мать сняли с пьедестала, а отца перестали воспринимать как тирана, и девушку — будущую супругу — не поставят на пьедестал моральной чистоты.
По сути, чрезмерное возвышение любви героем сыграло с ним злую шутку. Выдуманная любовь имеет свойство разбиваться о земные факты. Идеализация партнера — женщины — это естественное желание, особенно в начале отношений, когда чувства сильны. Однако идеализация несет в себе риски, когда становится способом избегания реальности.
У героя истории формируется внутреннее состояние, которое метафорично можно назвать комплексом раненого сердца. Его идеалы были разрушены. Есть такой закон травмы: формируется та программа поведения, которая ищет подтверждения (иначе это называется ретравматизацией). Пока человек не осознал свой комплекс, он наступает на те же грабли, то есть продолжает искать травму, укрепляя боль.
Любые родители рождают среду для формирования различных комплексов — это неизбежно. Однако не все родители и жизненные обстоятельства создают среду для формирования травмы. Любому человеку нужно понимать, какие программы в него заложены, если есть желание быть свободным и осознанным взрослым.
Касательно супруги Димы: она почувствовала в нем опору, начала взрослеть и осознавать свои потребности в отношениях с ним. В тот период она родила двух детей с небольшим перерывом. Вероятно, ей было необходимо удовлетворение потребности в интересе и общении. Настя, героиня истории, искала поддержку, стабильность, опору, но не находила их. Часто алкоголизм — следствие вытеснения собственной боли, попытка залить ее спиртным, не чувствовать. Женщина пила и общалась с мужчинами, чтобы компенсировать другие потребности личности. Она не могла понять, куда двигаться. Сейчас она бабушка с кучей внуков — это здорово. Это как раз демонстрирует, что в каждой судьбе есть и взлеты, и падения. Многие после ошибок молодости остепеняются и находят себя.
Диме важно было завершить отношения с Настей, закрыть гештальт. Перестать видеть ее в сыне. Жена и сын — два разных человека. Иногда завершить процесс можно самостоятельно и спонтанно, иногда помогает психолог. В таком случае у Димы появился бы новый взгляд на детей, возможно, на новые партнерские отношения. Все‑таки так важно уметь завершать процессы и расставаться с бывшими, проживать свою злость, ненависть, печаль и ни в коем случае не перекладывать эти эмоции на своих детей.
История вторая
Детям не врут
1. Детство
Я люблю выходные за счастливых людей вокруг. Будто все на пару дней выдыхают: заботы отступают, суета замедляется. Почти каждый с нетерпением ждет уик-энд, чтобы провести время с близкими. Эти выходные я ждала с особым трепетом. Время, когда мы собираемся всей семьей, чтобы отметить бабушкин день рождения.
Бабушки уже нет (она ушла пять лет назад), но мы по-прежнему собираемся в этот день, смеемся, вспоминаем забавные истории, связанные с ней. Она была веселой и заводной, любила танцевать, петь, плавать в реке, кататься на лыжах. Обожала жизнь и до последней секунды жадно вдыхала ее полной грудью. Мне ее очень не хватает.
Смех в бабушкином доме все еще звучит звонко, когда мы собираемся, но мы потеряли стержень семьи, человека, который с легкостью держал нас всех вместе.
Каждое лето я с братьями и сестрами проводила время у бабушки в деревне: среди сосен, у озера или реки. По субботам у нас был «день чистоты»: сначала мы убирали дом, а потом по очереди шли в баню. Девочки ходили с бабушкой. Она всегда брала с собой воду, смешанную с вареньем, чтобы утолить жажду, и говорила, что баня смывает болезни и очищает душу, а березовые веники молодят. Хотя куда уж моложе, когда тебе всего шесть лет. Благодаря бабушке я полюбила деревню, баню и душевные разговоры.
Однажды после традиционных посиделок в ее день рождения, я пошла прогуляться и встретила знакомого из детства. Всегда интересно встречать людей, с которыми прошел часть жизни, а потом потерял из виду. Сразу хочется узнать: как у них сложилось то время, где тебя уже не было?
Дениса я запомнила по его голубым глазам — в них будто отражалось небо. Прошло пятнадцать лет. Он изменился: стал увереннее, мудрее. В детстве он обожал футбол и все время пропадал на поле. Сейчас он живет в Екатеринбурге, работает заместителем директора по экономике в банке. Разведен, у него есть дочь.
«Ну вот, именно тот, кто мне нужен», — промелькнуло в голове.
Я рассказала ему о книге, попросила дать интервью и искренне обрадовалась, когда он согласился поведать свою историю.
2. Дисгармония
Наверное, странно начинать с детства, но именно тогда все началось. Мне было шесть. В доме стало… по-другому. Мама часто плакала, но делала вид, что просто устала, молча курила на балконе, укрывшись старым изношенным пледом. Отец молчал — так, как будто молчанием можно заделать трещину в стене. Я еще не знал слов, чтобы все описать, но чувствовал: в нашем доме стало слишком много тишины. Слишком много закрытых дверей. Мама стала дольше задерживаться на работе. Кто‑то звонил ей, она уходила. Иногда, вернувшись после этих разговоров, она смотрела в окно так, как будто там не небо, а выход.
Я боялся, очень. Не понимал, что происходит, но все нутро сжималось, как только они оказывались в одной комнате. Ссоры были не частыми, но тяжелыми. Брат обнимал меня, когда становилось совсем невыносимо. Я не помню слов, но помню звуки: хлопанье дверей, стакан, разбитый о пол, стук по столу.
Помню, как загадывал одно желание на все праздники: «Хочу, чтобы родители снова улыбались друг другу». Глупо, конечно. Тогда казалось, что они вот-вот помирятся. Потом я стал замечать, как отец уходит в себя, как мама говорит с ним чужим голосом. Между ними было что‑то, чего я не мог назвать, но взрослый я уже понимаю. Она любила кого‑то другого. Или, может быть, просто хотела вырваться из отношений и быть свободной.
Все же родители остались вместе, ради нас не развелись. Продолжали жить в одной квартире — как партнеры по совместному проекту. Без громких сцен, без новых попыток начать все заново. Просто: тишина, ужины, походы в магазин. Для всех — семья, а внутри — ледяное безмолвие. Я иногда приезжаю к ним и все еще чувствую это напряжение в воздухе, как будто стены помнят больше, чем люди. Они выбрали нас. Я бы хотел, чтобы выбрали себя. Тогда, возможно, и нам было бы легче жить.
Когда мне исполнилось восемнадцать, я уехал — поступил в университет в другом городе. Хотелось сбежать, стать самостоятельным, научиться ни от кого не зависеть. Увидеть мир и, конечно, найти любовь. Обязательно — на всю жизнь. Не так, как у мамы с папой. Брат тогда уже учился в Лондоне.
Жить с родителями было удобно: вся любовь доставалась мне как младшему. Однако я стремился к свободе. Мама звонила каждый день: учила жарить картошку, стирать носки, раскладывать трусы. Папа звонил раз в неделю, говорил, что я молодец и просил не забывать родителей. Я чувствовал: мои детские воспоминания о семье стали грузом. Будто я виноват в их несчастье.
С братом, к сожалению, мы так и не стали друзьями. Он уехал раньше, закрылся от семьи, почти не общался. Возможно, так он спасался от своей травмы.
В институте я никогда не оставался без внимания — харизма, уверенность, легкая ирония в голосе. Девушки тянулись ко мне, но любое общение с ними неизбежно проходило сквозь фильтр маминого одобрения. Даже просто подруга сразу становилась в ее глазах «потенциальной невестой». Меня это раздражало, но бороться не хотелось — у мамы был свой способ держать все под контролем, даже на расстоянии. Я просто стал молчать. Привык, что про личное — ни слова. Скрытность стала броней.
Учеба пролетела быстро: до красного диплома немного не хватило, но зато обрел крепкую мужскую дружбу, да и репутация парня с головой и амбициями укрепилась. Пришло время выбирать профессию. Я чувствовал, что не хочу чего‑то абстрактного, мне нужен был ритм, движение, цифры, решения. Банковская сфера подходила идеально: ясные правила, высокая планка и возможность роста. С моим дипломом и подвешенным языком получил сразу три предложения. Я выбрал лучшее. Уверенность в себе всегда работала как пропускной билет туда, куда другим приходилось проталкиваться.
Работа давала драйв, но не забирала все время. Вечерами — свидания, встречи, вечеринки. Я не прыгал из одних отношений в другие ради эго, просто искал «ту самую». Да, я был уверен в себе, но и такие парни мечтают. В глубине души я верил в ту единственную, в настоящую близость со «своей» женщиной, с которой можно не играть роли. В сказки верят не только девочки. Я искал свою Золушку — с огоньком в глазах и большим сердцем.
Мои первые серьезные отношения устраивали родителей. Девушка из хорошей семьи, училась в вузе, без вредных привычек. Почти ангел. Правда, я все испортил, изменив ей. В тот момент мне не казалось, что совершаю что‑то ужасное. Это был просто секс. Не желание сделать больно. Просто страсть, похоть, влечение. Кто‑то рассказал ей, но скандала не было. Она просто сидела на полу и плакала. Такая беззащитная, с растрепанными светлыми локонами. Я любил ее, но мне стало скучно. Все шло к свадьбе, ангельским детям и слишком предсказуемой семейной жизни. Я хотел страсти, новых эмоций. Девушка ушла и вскоре вышла замуж. Хочется верить, что она счастлива. Я не хотел ее ранить.
Потом была другая. Полная противоположность — страсть, ссоры, ревность, буря. В моменте казалось: вот оно, то, что нужно. Однако и эти отношения быстро исчерпали себя. Я понял: нужна золотая середина.
Стал предупреждать девушек перед отношениями: свобода для меня в приоритете. Так я жил пять лет, пока не встретил будущую жену.
3. Супруга
Мы познакомились в спортзале. Сработала моя стандартная схема. Я подошел и предложил выпить кофе после тренировки.
— Не думала, что мужчины еще предлагают «выпить кофе», — с прищуром улыбнулась она.
— Только тем, кто этого действительно достоин, — ответил я, стараясь поймать ее взгляд.
— А ты уверен, что я достойна? — Абсолютно. Ты, кажется, одна из тех, кого невозможно забыть после одной пробежки.
— Интересно, — усмехнулась она. — Тогда напомню: мы уже встречались на дорожке слева. Я представилась тебе пару дней назад.
— Серьезно? Прости… Видимо, ты тогда так увлекла меня, что имя просто утонуло в переполняющих эмоциях.
Она рассмеялась — искренне, без манерности. — Ладно, я Диана. И, пожалуй, кофе — это неплохая идея.
За кофе стало ясно: с ней все иначе. Она старше, зрелее, спокойнее. Работала в прокуратуре, уверенная в себе, начитанная. Ей не было нужды кого‑то впечатлять, она просто была независима и этим притягивала.
На фоне юных девушек, с которыми легко, но посредственно, Диана казалась другой Вселенной. С ней можно было говорить по душам, и это вызывало восхищение.
После первого свидания я стал частым гостем у нее дома. Все развивалось стремительно: никакой показной романтики, долгих ухаживаний. Только страсть и бешеная энергия. Мы не предохранялись. Обычно я все контролировал, но в одну из ночей промелькнула мысль: «А вдруг?..»
Через два месяца она сказала, что беременна. Страх накрыл с головой. Впервые ощутил, что земля уходит из-под ног. Вместо разговора исчез на целый месяц. Без звонков и каких‑либо объяснений. Повел себя, как мальчишка, не как мужчина.
Когда наконец решился вернуться, держал в руках кольцо. Мы встретились у нее дома. Она открыла дверь и спокойно, без злости заговорила.
— Решил вернуться? — Прости. Мне нужно было подумать… Я испугался. — Ты имеешь право бояться, — сказала она спокойно. — Только учти: я никого не держу. Если хочешь быть с кем‑то другим — это твое дело. Я справлюсь. Главное для меня — я сама и ребенок.
Слово за словом я пытался объяснить, что хочу быть с ней. Не с кем‑то другим. Не убежать, не спрятаться — остаться.
— Я пришел с кольцом, — сказал я, протягивая коробочку. — Хочу, чтобы ты стала моей женой.
Диана не спешила с ответом. — Подумай еще раз. Это серьезно. Не ради ребенка, не ради приличий. Если только мы оба этого хотим.
Через несколько дней она согласилась. Без громких слов, спокойно и по-взрослому.
Мы съехались. Я нашел квартиру в Москве. Ее перевели в столичную прокуратуру, а я устроился в филиал крупного банка. В деньгах не нуждались. Дома порядок, завтрак к семи утра, отпаренные рубашки, вечерние сериалы и секс. Как будто все сложилось идеально.
Постепенно появлялись вещи для ребенка. Меня поражало, как она все успевает: карьеру, дом, спорт, курсы для беременных. Восхищение — вот то чувство, которое вызывала Диана.
Быт был устроен. У каждого свои интересы, при этом мы проводили время вместе. Я готовился стать отцом. Жизнь изменилась. Работать пришлось больше, потому что хотелось, чтобы ребенок ни в чем не нуждался. В графике нашлось место и для спорта, и для друзей. Появился порядок — и в жизни, и в голове. Стало проще.
Когда родилась Вера, Диана взяла на себя все. Сразу стала собранной, терпеливой, сильной. Бессонные ночи, капризы, быт — все легло на ее плечи. Мне оставалось быть хорошим отцом. Не всегда получалось идеально, но я старался.
Один раз остался с Верой совсем один — Диана поехала на пару часов в поликлинику. Казалось бы, ничего сложного. Ребенок накормлен, пеленки рядом, все объяснено, но когда за ней захлопнулась дверь, в квартире воцарилась тревожная тишина.
Сначала просто ходил туда-сюда, прислушиваясь к дыханию из детской. Потом заглянул — все в порядке. Прошло пять минут. Потом еще. Вера зашевелилась, издала звук — и я тут же позвонил Диане.
— Все нормально? — спросила она спокойно. — Да… Просто уточняю: как ты далеко? — Я только вышла. Не волнуйся, справишься. Справлялся, но каждые десять минут — звонок. — Она чихнула. Это нормально?
— Нормально. — Мне показалось, у нее глаза стали мокрыми. — Может, хочет спать. — А если она сейчас начнет плакать? Диана смеялась: — Ты же взрослый. Справишься. Казалось, пройдет еще немного, и я научусь считывать ее движения, дыхание, мимику. В какой‑то момент Вера действительно проснулась и заплакала. Подхватил ее, начал ходить по комнате, напевать:
«Сладкий пирожочек, Радости комочек…» Потом перешел на колыбельную: «Спи, моя девочка, глазки закрой…»
Она утихла, и я тоже. В этот момент впервые по-настоящему понял: я отец.
Иногда по утрам стал брать коляску и уходил с Верой в парк. Гулял часами, пока она спала. В наушниках звучал «Король и Шут» — странное сочетание с младенцем в коляске, но почему‑то именно это успокаивало. Иногда тихо напевал себе под нос:
«Вокруг холмы, леса, овраги и луга, И вдоль дороги рыжие стоят стога… И ярко светит солнце голубом, Ему навстречу весело мы все идем. Мы добряки, мы тролли, веселим людей»1.
1 Отрывок из текста песни «Веселые тролли» группы «Король и Шут».
Незаметно для себя пританцовывал в этот момент и чувствовал любовь — спокойную, уверенную — как будто так и должно быть.
Вечерами, когда Диана уставала, носил малышку по квартире, танцуя с ней под свет ночника. Перед сном пел ей нашу песенку:
«Спи, моя девочка, глазки закрой, Родители рядом — и все хорошо…» После прогулок иногда приносил Диане ее любимую булочку с корицей или клубнику, если находил. Иногда просто что‑то вкусное и теплое. Мне нравилось быть нужным. Она улыбалась, и день сразу казался легче.
Иногда приезжали бабушки, чтобы помочь, поддержать, посидеть пару часов. Диана с самого начала дала понять: в воспитание вмешиваться не стоит. Уважал это. Особенно потому, что моя мама явно хотела участвовать больше — советовать, подсказывать, направлять. Диана мягко, но четко ставила границы, и это вызывало во мне уважение. Тогда казалось: мне очень повезло с женой. Мы были настоящей семьей. Гуляли, смеялись, играли с Верой. Были счастливы.
В один из вечеров я просто зашел в кафе у дома — посидеть, отвлечься. Познакомился с девушкой. Разговор шел легко, ни к чему не обязывал, а потом все случилось. Один вечер, без чувств, без будущего, просто близость. Казалось, это ничего не значит, но после этой ночи все изменилось. Ощутил, что в этом нет ничего плохого, ведь я мужчина, и позволил себе еще. Не сразу, не часто, но трещина уже появилась, и с каждым разом она становилась больше.
4. Тайны
Первый год жизни с ребенком был непростым. Иначе и быть не могло — в доме появился новый человек, и все перевернулось. Родители говорили, что сложности закончатся к восемнадцати. Я в глубине души ждал этого возраста Веры.
На ее первый день рождения мы заказали торт и отметили праздник втроем. Смеялись, кидались крошками, пели песню Львенка и Черепахи так громко, будто не было соседей. В тот вечер я был Львенком, Диана — Черепахой, а Вера — дирижером. Это был один из самых светлых и беззаботных дней.
Близился Новый год. Меня вызвал директор и предложил командировку в Екатеринбург, но с условием — на неопределенный срок. Нужно было открыть новый офис. Предполагалась премия, рост, ответственность. Встречать Новый год придется в другом городе, в одиночестве.
Для меня это было продвижение. Согласие означало возможность накопить на собственную квартиру в Москве. Мы с Дианой обсудили это вечером. Она спокойно сказала:
— Мы справимся. Я все равно в декрете, можем переехать, когда устроишься.
— Ты уверена? — Да. Главное, чтобы ты не жалел потом о решении. Я уехал первым, чтобы найти жилье. Диана и Вера должны были присоединиться позже, но все пошло не по плану — в конце декабря никто не хотел работать, риелторы тянули время. Мне помогали сотрудники, но подходящего варианта так и не нашлось.
Дни тянулись. Мы созванивались по видеосвязи. Вера смеялась, делала смешные рожицы, кричала в экран. Диана улыбалась, пыталась усадить ее на месте. Я смотрел на них и чувствовал, будто они где‑то в другом измерении. Далеко, но рядом.
Однажды вечером я позвонил снова. — Привет. — Привет! Подожди секунду… Вера, не трогай провод, его нельзя есть!
Я улыбнулся. — Весело у вас. — Да уж. Весело — не то слово. Подожди, я ее посажу. Так… Все, говори. Как ты?
— Не знаю… Тут как‑то неуютно. — В смысле? — Ну… как будто стены чужие. Ни запаха еды, ни шумов в другой комнате. Никакого ощущения дома.
Диана рассмеялась. — Зато у нас тут цирковые представления. Вера сегодня разрисовала обои и высыпала всю муку на пол.
— Я скучаю, Ди. Мне одиноко. — Что ты сказал? Прости, я отвлеклась, не услышала. Она смотрела в экран и улыбалась, не замечая, что я замолчал, а я в тот момент понял: мне не хватает нежности. Не хватает той самой внимательной близости, когда тебя слышат даже между строк.
Через неделю Диана позвонила сама. В ее голосе не было обиды — только усталость и забота.
— Дорогой… — начала она тихо. — Я подумала и… мы не можем поехать, пока нам негде жить.
— Понимаю, — я сразу почувствовал укол вины. — Вера еще маленькая, ей нужно пространство, тишина, свое место. Я не хочу переезжать вслепую, не зная куда и как.
— Я стараюсь, но тут все встало, праздники… — Верю. Просто нужно подождать. Это не отказ. Мы с тобой, просто чуть позже.
Я слушал и понимал: она все делает правильно. Нет истерик или упреков. Только внутренняя стойкость и мудрые решения. Мне даже стало не по себе от того, как спокойно она держится, в отличие от меня.
Новый год я встречал один. Без елки, без таких уже привычных запахов глинтвейна с корицей и мандаринов, без смеха. Просто один. В этой тишине начали всплывать вопросы, которых я раньше избегал.
Что такое любовь? Есть ли она у меня? Я думал о Диане. Она умная, сильная, красивая. Делает все правильно, но
почему тогда я не чувствую к ней этого жара, искры, желания? Почему, смотря на нее, не хочется обнять, прижать, не отпускать? Скорее, было удобно и комфортно, может, уютно, но я не любил.
К дочке чувства были другими — чистыми, глубокими, безусловными. Она часть меня. Она причина, по которой я чувствовал себя нужным, но жена… Я понял, что не люблю ее. Возможно, никогда не любил. Она, скорее всего, догадывалась о моих изменах. Прямо мы об этом не говорили, но мои задержки по вечерам и ее усталость в голосе не оставляли сомнений.
Я пытался быть честным хотя бы с собой. В моей голове не было мыслей о расставании — я не хотел разрушать семью. Не стремился к другой женщине, которую еще, казалось, никогда не встречал. Просто чувствовал, как жизнь становится серой, теряет краски. Мне казалось, что если я не буду счастлив, то просто разрушу психику своего же ребенка.
От одиночества тянуло где‑то в груди. В этом состоянии я начал переписываться со Светой — школьной подругой. Она тоже жила в Екатеринбурге. Вроде бы просто разговоры, старые воспоминания, но каждое сообщение от нее оживляло во мне то, чего не хватало: смех, искренность, тепло и, главное, ощущение, что я снова интересен кому‑то.
5. Дружба
Диана и Вера приехали спустя три месяца. Встреча не напоминала сцену из фильма. Я обнял дочь, которая радостно тянулась ко мне и кричала: «Па-а-а!»
Весь мир снова собрался в одном слове. Я крепко прижал ее к себе.
С женой мы встретились взглядом. Внутри не было ни боли, ни радости — только тишина и ощущение, что все встало на свои места. Рядом была семья, но сердце молчало.
Повседневность вернулась. Работа занимала дни, вечером я возвращался домой, ужинал, иногда укладывал Веру спать. Все шло по кругу. Я уже не чувствовал себя мужчиной, который интересен. Раньше женщины смотрели на меня иначе, в их глазах был интерес. Сейчас же стал частью домашнего интерьера.
Постепенно осознал: несмотря на свободу, мне нужен не мимолетный секс. Хотелось не тела, а чувства, глубокого, сильного, настоящей влюбленности.
В это время единственным искренним контактом для меня оставалась переписка со Светой — одноклассницей, с которой мы случайно начали общение. Сначала переписывались, потом встретились за кофе. Она была в сером пальто, с небрежно уложенными волосами и растерянной улыбкой.
Запах ее духов остался со мной до вечера. Она многое рассказывала: о себе, работе, о том, как устает быть сильной. Тогда мне хотелось сказать: «Больше не нужно, я рядом, я все сделаю сам». Я был готов быть ее опорой.
Когда поехал навестить своих родителей, заехал к ее. Светины мама и папа встретили меня так тепло, что я почувствовал, будто уже часть этой семьи. Все было спокойно, просто, по-домашнему. Внутри возникло ощущение, что я живу на два дома: один с Дианой — правильный, стабильный, второй — в мечтах со Светой, где мог быть счастлив.
Скоро я решился. Позвал Свету на прогулку. Мы сидели в кафе.
— Мне кажется, я влюбился, — сказал я. — По-настоящему. Мне хочется заботиться о тебе, быть рядом, смотреть, как ты засыпаешь… гладить твои волосы. Я хочу проводить свои вечера только с тобой. Может, попробуем?
Света долго молчала. — Ты очень добрый, — произнесла она наконец. — Но между нами только дружба. Я никогда не думала об этом иначе.
Я не верил. Все, что казалось очевидным, вдруг оказалось иллюзией.
— Мы же близки… — Мы хорошо общаемся. Это многое значит, но не то, о чем ты думаешь.
Голова загудела. Я чувствовал себя обманутым, хотя обманывал себя сам. Света не играла. Просто я додумал за нее и поверил в свои фантазии.
На следующий день я удалил переписку. Мы не созванивались. Просто исчезли из жизней друг друга.
Первый месяц без нее оказался тяжелым. Я старался проводить больше времени с Верой, быть внимательным к Диане, но внутри рисовалась другая жизнь, та, в которой был смысл и любовь.
Все чаще я думал: «Почему не могу просто любить Диану?» Она прекрасная женщина, надежная, сильная, верная, но внутри будто что‑то перекрыто. Я не чувствовал к ней страсти.
Однажды Диана уехала с Верой к родителям. Спустя два дня я позвонил.
— Нам нужно развестись. Я не смог сказать этого в лицо. Не потому что не уважал, а потому что боялся ее взгляда. После звонка было стыдно. Очень стыдно, но отступать уже не мог.
Когда они вернулись, я просто ушел. Не стал встречать их в аэропорту. Не хотел видеть боль Дианы.
Мы не спорили о ребенке. Вера осталась с мамой — это было понятно сразу. Внутри давило ощущение ошибки. Мысль: «А вдруг надо было остаться?» — возвращалась каждый день.
Через месяц я снова написал Свете. Хотел попробовать все сначала. Показать, на что способен ради любви. Начал ухаживать красиво: цветы, подарки, ее любимый кофе, вечерние прогулки, рассветы, сюрпризы, забота. Мои старания казались правильными. Мне думалось: «Теперь она поверит».
Через месяц Света сказала: — Ни я, ни мои родители не видят будущего с тобой. Прости.
После этого она удалила меня из всех социальных сетей и добавила в черный список. Она просто исчезла. Так закончилась моя сказка. Без пафоса, без сцены, без драматической музыки — тишина.
6. Начало
После развода и несостоявшихся отношений со Светой я закрылся. Захотел побыть один. Нужно было понять, чего я действительно хочу. Зачем вообще нужны отношения? Что они значат для меня?
Часто думал о Вере. О том, как своими руками повторяю то, что когда‑то сделали мои родители — разрушили семью. Это понимание резало изнутри. Мне не хотелось портить детство дочери, но жить притворяясь я не мог. Ответственность лежала только на мне.
Диана не мешала нашему общению. Она не говорила плохого обо мне — не настраивала дочь. Иногда мы ужинали втроем, когда я забирал Веру. Не было ссор. Только уважение и разговоры — о школе, прививках и секциях.
Однажды Вера спросила: — Пап, а ты ушел, потому что не любишь маму? Я не нашел слов. Перевел тему, как трус. Она смотрела на меня с ожиданием. Мне до сих пор стыдно, что не ответил ничего.
Диана осталась для меня женщиной, которую я уважал и уважаю по сегодняшний день. Я всегда восхищался ее силой, мудростью, спокойствием. Думаю, я ее любил, по-своему, как умел, но не так, как нужно для совместной жизни.
Несколько лет я был без серьезных отношений. Однажды вдруг осознал, что мне это даже нравится. Стало тише внутри. Жить одному — значит слышать себя. Я начал лучше понимать, что важно. Что нужно мне, а не кому‑то рядом.
Иногда ловил себя на вопросе: «Хотел бы я, чтобы у Веры был муж, похожий на меня?» Ответа не находилось. С одной стороны, я заботливый, с другой — эгоистичный, в чем‑то доверчивый, но жаждущий новизны, сложный и противоречивый.
Считаю, что мужчины по природе охотники. Им трудно быть в стабильных отношениях долго. Кто‑то скажет: «Это оправдание». Возможно, спорить не буду. Главное — быть честным с собой.
Я стал тем самым «папой выходного дня». Это грустно. Вероятно, так для Веры лучше. Ее мама справляется прекрасно. Она дает ей все: тепло, границы, уверенность. Я рядом, насколько это возможно.
Бывает, задумываюсь: «Что, если бы я не ушел? Смогли бы мы быть счастливы втроем?» Ответ неоднозначный. Иногда представляю, как захожу домой с цветами, прошу прощения, все возвращаю. Сейчас у Дианы появился мужчина. Я ревную. Сдержанно, но ревную. Бывает, думаю: «Если приду — она выберет меня».
Кто‑то скажет, что мое поведение противоречиво. Сначала — измены, потом — поиск вечной любви. Сначала — семья, потом — одиночество. Все верно. Да, я противоречив, но одно во мне искренне: я ищу то, что настоящее. Пусть оступаюсь, пусть ошибаюсь, зато не стою на месте.
Сейчас у меня есть отношения. Начались они с легкой связи, без обязательств. Моя девушка тогда была в браке и несчастлива. Я стал тем, кто увел ее от мужа. Не люблю, как это звучит, но, кажется, именно я помог ей сделать шаг к свободе.
Иногда думаю: «Вдруг все повторится? Вдруг карма нагонит, и она сделает со мной то же самое?» Затем отгоняю мысли прочь — просто живу. Мы вместе, смотрим в одну сторону. Моя девушка ладит с Верой, они вместе смеются, обмениваются историями.
Вера остается у нас на выходные. Я забираю ее в субботу, мы заезжаем в торговый центр, выбираем новую игрушку или платье — она это обожает. Заходим за мороженым, хотя каждый раз обещаем маме, что не будем. Позволяю ей немного больше, чем положено, и в этом чувствую свою особую роль.
У нас с ней есть традиция: кино по субботам. Долго выбираем мультик вместе. Каждый раз она много смеется, ест попкорн, щурится от света экрана. В такие моменты приходит ощущение, что я вполне неплохой отец. Ничего особенного, просто внимание, которое она запоминает. Это видно по ее глазам.
Не могу сказать, что я идеальный отец. Скорее, удобный. Точно — несовершенный. При этом я рядом, стараюсь быть включенным, насколько мне хватает ресурсов. Хочется верить, что в будущем для нее это будет иметь значение.
Внутри живет надежда: у нас впереди долгая история. Она может оказаться неидеальной, неровной, с разными периодами. Главное — сохранить в ней честность. Если мы сможем быть собой и любить друг друга такими, какие есть, значит, этого уже достаточно.
Комментарий психолога
Денис начинает свою историю с детства, как опытный клиент на сеансе с психологом. Похоже, что ссоры родителей, напряжение в семье действительно сформировали страх выбрать «не ту женщину». Денис боится, что проживет жизнь «не так», не в тех отношениях. Этот комплекс, как мне кажется, не страшен и вполне преодолим. Диана для Дениса выступает в роли учителя, матери, женщины, которая знает, чего хочет. Возможно, именно ее зрелость помогла ему увидеть себя со стороны.
Денис, вероятно, столкнулся с нехваткой понимания еще в детстве. Возможно, ему не хватило авторитета и теперь он живет в поиске вечной любви, оставаясь в страхе сделать неправильный выбор. Важно осознать, что первый шаг к выходу из этого круга — принятие своих страхов и уязвимостей, а не попытка их заглушить.
Герой упоминал, что словно абстрагировался от семьи (родителей, брата). Однако в этой истории видно, что не только он, но и все члены семьи абстрагировались друг от друга. Родители остались вместе, хотя нужно было развестись, брат уехал. Диана фактически стала для него фигурой матери, с которой он мог пережить опыт привязанности.
Возможно, окончательная сепарация произойдет, если он осознает, что Диана не останется в его жизни гарантированно навсегда. Если она скажет твердо: «Нет, я к тебе никогда не вернусь», — он сможет пройти этот путь до конца.
Часто мужчина ищет не просто женщину, а подтверждение собственной ценности через нее. В этом случае отношения становятся инструментом, а не партнерством. Для Дениса связь с женщинами основана на его внутреннем поиске себя. Однако непосредственно отношений с другим человеком нет, есть Денис и его восприятие. Он не всегда видит в женщинах личность, потому что ищет не партнера, а отражение своих желаний. Это не осознанное пренебрежение, а, скорее, его способ защиты.
В отношениях с Дианой Денис, возможно, бессознательно пытался «исправить» историю своих родителей, показать, что можно развестись и при этом остаться хорошим отцом, не жертвуя счастьем ребенка. Денис показывает пример того, как люди отыгрывают свои внутренние комплексы через судьбы других. Например: «Мне казалось, что если я не буду счастлив, то просто разрушу психику ребенка», — здесь переживание не о дочери, а о себе. Важно понимать, что ребенок со своими эмоциями — это не продолжение родителя, а отдельная личность.
На пути героя истории встречаются женщины-учителя. Света, решив не вступать в отношения с Денисом, дала ему шанс вырасти. Ее отказ мог сыграть роль «выталкивания птенца из гнезда», когда отвержение вынуждает человека расти. В этой ситуации Света сделала то, что изменило жизнь и восприятие Дениса.
Отношения с новой женщиной уже отличаются, потому что он впервые пытается осчастливить кого‑то, а не искать счастье в другом человеке. Возможно, он всю жизнь подсознательно обвинял свою мать в том, что она должна была осчастливить его и его отца. Но любовь нельзя требовать или ожидать по обязанности.
Денису важно быть искренним, особенно для его отношений с дочкой. Дети очень хорошо чувствуют ложь. Возможно, он сможет по-новому прожить свою травму, если будет открытым перед ней. Любовь и искренность помогут им выстроить глубокую связь.
Главный герой долго искал любовь, не понимая, что она начинается не с другого человека, а с самого себя. Возможно, его путь еще не окончен и ему предстоит сделать не один выбор. Если он сможет научиться честности — перед самим собой, своими близкими, дочерью — то, возможно, он впервые почувствует ту самую любовь, которую так давно искал.
История третья
Сила быть отцом: любовь без разрешения
1. Случай
Бывает, я просыпаюсь в тревоге, когда тело еще кажется где‑то во сне, а вопросы уже сформировались и ждут решения. Складывается ощущение, что находишься за гранью реальности. Это было именно такое утро. Посмотрела на телефон. Время 07:07. Загадываю желание: «Пусть этот день пройдет особенно». Стремительно стали одолевать вопросы: «Особенно счастливо? Или особенно быстро?» Это я уточнить не успела и поняла, что с философским взглядом на жизнь точно могу опоздать на работу.
Мой рабочий день иногда напоминает день сурка. Встаешь с утра, готовишь завтрак, берешь его с собой, садишься за руль и едешь на работу, попивая кофе из термоса и доедая утренний бутерброд. В пробке всегда замечаю одни и те же машины: в некоторых едет по одному человеку, изредка два. В это утро в моей голове бесконечно крутились мысли о том, почему люди так часто жалуются на нехватку денег, но в то же время на дорогах огромное количество автомобилей.
Однажды мой знакомый пожаловался на пробки, но вместо общественного транспорта он всегда использует личный, ну и, конечно, никогда никого не подвозит. Кажется, тогда я ему сказала, что это называется самообман. Негодование и бурчание — все, что я услышала в ответ. Все хотят справедливости, но не готовы быть честными даже с собой.
День и правда стал особенным, начиная с самого утра. В привычной пробке при повороте налево я недостаточно хорошо убедилась в маневре и поцарапала соседний автомобиль. Я даже не почувствовала удара, лишь легкое прикосновение. Правда, когда я вышла из машины и увидела, какой автомобиль задела, в голове пронеслись картинки: ГИБДД, полиция, банки, моя ипотека и грустное объявление на Авито: «Продается квартира с мебелью». Линии кузова этого автомобиля казались продуманными до мельчайших деталей, словно их создавали лучшие дизайнеры мира, стремясь к гармонии формы и смысла. Глубокий темный цвет придавал машине сдержанную выразительность — тихую, уверенную силу. В ее облике ощущались скорость, достоинство и утонченная элегантность.
Из машины вышел человек, точно сошедший с картины Сальвадора Дали, — с гусарскими усами, подчеркивающими лицо. Его пиджак выглядел как часть тщательно продуманного образа — немного театрального, немного эксцентричного, будто вдохновленного страницами глянцевых журналов. На его безымянном пальце черное кольцо, сразу бросающееся в глаза. Такой маленький аксессуар, но удивительно, как часто на него падает женский взгляд. Он посмотрел на свой бампер, потом на мою машину, вздохнул и поднял взгляд на меня.
— Ну что же, — сказал он задумчиво, как будто вспоминал подходящую под случай цитату, — кажется, Вселенная решила, что этой машине не хватает изюминки. Хороша командировка вышла.
Повернувшись ко мне, он добавил с иронией: — У вас ручка есть? Давайте подпишем совместную инсталляцию, ведь это уже искусство.
Мы оформили европротокол на капоте. Мужчина писал красиво, с легкими завитками. Говорил он мало, взгляд время от времени ускользал куда‑то в сторону, будто он думал совсем о другом.
— Простите, — вырвалось у меня. — Я правда не хотела вас задеть. Это случайность.
Он посмотрел на меня мягко и с легкой грустью, точно только что вернулся из глубины своих мыслей.
— Вы не сделали ничего плохого. Просто в моей жизни все разбилось совсем недавно. Машина — лишь отражение моего мира.
Вечером я еще раз подумала о произошедшем. Что‑то не давало мне покоя, я не могла понять, что именно. В аварии никто не пострадал, я понимала, что вина моя, никто не устраивал скандалов, но я все время вспоминала потухший взгляд мужчины. Мне хотелось ему помочь. Оставив эти мысли, я решила, что нужно просто перестать думать о других людях, особенно странных незнакомцах, и продолжать жить дальше.
Через месяц мужчина позвонил, и мы договорились на встречу для ремонта автомобилей. В сервисе он ждал меня в не менее эксцентричном образе — рубашке с разноцветными геометрическими фигурами и в таких же кроссовках, словно их разрисовал маленький ребенок. Я заметила, что с его руки исчезло кольцо. Сначала была напугана и подумала, а не хочет ли он таким образом закрутить со мной роман.
— Скажу сразу, чтобы не было недопониманий, — я посмотрела ему в глаза. — Я в счастливом браке и не ищу отношений. Пришла сюда, чтобы решить вопрос с ДТП, а не искать приключений.
Он вдруг рассмеялся, так легко, по-настоящему. — Знаешь, я давно не смеялся. Спасибо, — на секунду он задумался, затем добавил: — Видимо, в первую встречу ты внимательно отсканировала мой образ. Если ты об отсутствии кольца на безымянном пальце, то я в разводе, а черное кольцо — всего лишь деталь образа.
На мгновение повисла пауза, немного неловкая. — Чем ты увлекаешься? — спросил он, будто переключаясь.
— Из хобби — ралли, — улыбнулась я. — Обожаю рев мотора. Бас словно врывается под кожу, все тело покрывается мурашками.
— Серьезно? А я давний фанат ретро-авто. Люблю, когда машина с историей и характером.
— У-у-у, мой муж так же говорит, — я улыбнулась и поняла, что кажется это зарождение новой дружбы.
Внезапно я набралась смелости и спросила: — А можно взять у вас интервью? Он слегка приподнял бровь. — Ты меня удивила. Но для начала давай перейдем на «ты». Затем на меня посыпались вопросы: — Интервью? Со мной? О чем? — Я… я пишу книгу о разводах и об отцах. Судя по вашим, то есть твоим кроссовкам, у тебя есть ребенок, ну или это просто деталь образа, — мне было неловко, ведь я могла ошибиться.
— Ага, а если детей нет? — он поинтересовался с легким задором.
— Тогда я просто хотела бы узнать твою историю. Чужой опыт всегда учит чему‑то новому. Например, как не допустить ошибок в жизни.
— Ладно, я шучу. У тебя редкая проницательность. У меня дочь. Давай попробуем, но обещай быть честной. Если уж писать, то как есть. Даже если горько.
— Обещаю, — ответила я. Он протянул мне руку в знак договоренности и предложил встретиться через неделю за чашкой кофе. Эта история стала действительно интересным опытом.
Никита родился и долгое время жил в Беларуси. Он работал в сфере информационных технологий, разрабатывал программные решения, консультировал международные стартапы, имел свой бизнес-проект. Всю жизнь он мечтал о большой семье, доме, где за столом раздается звонкий смех детей и льются разговоры супругов. Со стороны все представлялось именно так.
Он рано женился, у него родилась прекрасная дочь, вместе с супругой они часто ездили в отпуск. Жена Никиты производила впечатление заботливой хозяйки. Никита показал фото его семьи, они показались мне идеальными. Ребенок рядом с ними — яркая, красивая и озорная девочка лет пяти, с добрым и веселым огоньком в глазах.
На работе Никита со стремительной скоростью поднимался по карьерной лестнице, со стороны казалось, что он достиг цели — создал желанный, прекрасный мир. Он осознавал свое предназначение в жизни и шел по этому пути. Казалось бы, что здесь могло быть не так?
Мы познакомились с Никитой, когда он уже находился на стадии развода. За своими эксцентричными образами он скрывал глубокую боль. Когда я смотрела на Никиту, казалось, что у него не осталось ничего — только чувство человеческого достоинства, которое помогло ему выбраться с персонального дна.
Наша встреча в кофейне была похожа на откровение. Может, это погодные условия, ведь в тот день вьюга своим колючим ветром разгоняла людей с улицы и отправляла их домой. Может, это глинтвейн, который мы выбрали вместо кофе. После нашего разговора было чувство, будто меня облили холодной водой. Я поняла, что мужчины не плачут, не обращаются к психологам, не жалуются друзьям, не делятся с родителями, особенно если они еще и отцы. Иногда для них самый большой страх — это не потерять доход или карьеру, а утратить связь с родными людьми.
Pulsuz fraqment bitdi.