Kitabı oxu: «Time Travel»
Часть 1
Сервис – не наш конёк
Летний зной царит над Москвой. Белый ленд крузер мчит по шоссе, обгоняя другие машины. Кондиционер наполняет салон прохладой, но сидящему за рулем Ивану все равно жарко. Он задыхается от духоты, со лба течет пот и липнут подмышки.
Вымотанный усердной работой, он окончательно растерял веру в успех. Минувшие события петлей повисли на его шее. На протяжении последних лет он неизменно ощущал удушье. Испытывал прочность лёгких в, накрывшей волной, пандемии, задыхался от кризиса и кредитов, выживал под гнетом введенных ограничений и чувствовал духоту в разгар небывалой спецоперации, об успехах которой неизменно докладывали по радио и ТВ на протяжении нескольких месяцев.
Все катилось в бездонную пропасть. Он строил бизнес ради семьи, затем бросил семью ради бизнеса, а теперь и бизнес, кажется, решил бросить его. И, если расставание с семьей, прошло на удивление легко и буднично, то уход из бизнеса превращался в настоящую катастрофу, грозящую оставить его без штанов.
Союз с супругой превратился в длительный марафон, где они чуть-чуть не дотянули до «бронзы», но затем, запыхавшись, дружно сошли с дистанции без скандалов и интриг. Когда-то разожженное пламя любви плавно угасло, так и не успев их обжечь. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, и они его так и не сделали. А может быть, ненависти не возникло потому, что на самом деле не было и любви. Дети уже повзрослели, а их родители не были настолько мелочными и энергичными для того, чтобы тратить месяцы и годы на споры по разделу накопленного барахла. Поэтому, когда настал момент для расставания, они не стали играть в войнушку и точить зубы, чтобы прокусить друг другу шею, а просто ударили по рукам, поставили подпись, где надо и разошлись.
Даже при наличии взрослых детей Иван, порой, и сам ощущал себя ребенком. Или, по крайне мере, хотел им стать, вернуться в далекое детство, где нет забот и проблем и насладиться свободой. Где еще жив отец, который, как мудрый Муфаса из любимого мультика «Король лев», даст сыну полезный совет.
Сейчас, как никогда, Иван нуждался в хорошем отдыхе. Нужно сбить осадок череды проблем, обрушившихся на его плечи. Съездить на море, зарыться в песчаный пляж и питаться лучами солнца. Но и здесь удача как-то не спешит улыбаться. Небо закрыто, самолеты в ангарах, а полотно железного занавеса медленно опускается вниз. Турция и Египет еще доступны, но тамошний воздух стал настолько привычным, что мало чем отличался от загородной поездки на речку с пикником. Более изысканные Эмираты и Таиланд напоминали о жене, с которой он раньше там отдыхал, и совсем не привлекали его. Истощенная душа требовала приключений. Чтобы наевшемуся взгляду представилось что-то новое, что вернуло бы вдохновение и заставило жить.
Навигатор вел Ивана по лабиринтам столичных дорог. Картонная визитка вонзилась в панельную щель как топор, а на ее лицевой стороне дрожала надпись: «TIME TRAVEL – время дороже денег». Это «волшебное турагенство» посоветовал один из клиентов, заверив, что даже одна маленькая путевка вернет Ивану потерянный блеск.
Старинное здание высотой в пять этажей стояло по центру улицы, дожидаясь уставшего гостя. Именно в нем, согласно адресу на визитке располагалось агентство, способное удивить даже самого отъявленного туриста. Воткнувшись в зазор плотного ряда машин, Иван направился к зданию.
Путь к заветному турагентству проходил через магазин продуктовых товаров. В тусклом коридоре воняло гнилой картошкой. Где-то между ящиками пива и водки скрипела дверь с приклеенной табличкой «Time travel». Иван осторожно заглянул внутрь и увидел угрюмую женщину. Прижавшись тучным задом к столу, она многозначительно курила. Дым заполнял коморку. До неприличного накрашенные губы смаковали каждый вдох, а лишенные смысла глаза грустно смотрели в стену.
– Ой! Я, кажется, ошибся. – Сказал Иван, попав в поле зрения.
– Все ошибаются, голубчик. – Парировала женщина. – Главное, чтобы ошибки можно было исправить и у нашего агентства такая возможность есть!
– Так это туристическое агентство?
– Ну конечно! На двери что написано? И у нас не сарай. Что на заборе, то и внутри. Туристическое агентство «Time Travel» – по-настоящему ценит время. Мы лучшие в своем роде! Ни одна турфирма не может предоставить то, что даем мы. Да, это не дешево. Но оно того стоит! Уж поверь старой мудрой женщине. А если не веришь, то поинтересуйся у наших клиентов. Они, между прочим, не последние люди в этом городе. Да, что там в городе, в стране!
– Кто, например?
– Ой голубчик! Я бы назвала их всех, и ты обязательно узнаешь каждого, уж больно они знамениты. Но не могу. Конфиденциальность персональных данных уйдет вместе со мной в могилу!
Иван недоверчиво поскреб взглядом по стенам. Коморка коморкой. Да и воняет еще дикой смесью табака, перегара и гнилого картофеля.
– Не суди по одежке! – Сказала тетка, обнажив золотые зубы. – В стране сейчас кризис. Приходится экономить. И вообще в конфетке главное не фантик, а начинка и у нас она с ликером! Какая разница в каком офисе оформляется путевка, главное, куда она тебя приведет! Согласен?
Иван кивнул. Толи из солидарности, толи от страха. Он и сам не понял.
– Ох какая же я растяпа! Пришел гость, а я его держу на пороге. На, садись!
Она пнула ногой. Пол заскрипел, а из-под стола выскочила табуретка.
– Будешь? – Спросила она, протягивая дымящийся бычок с липкими пятнами губной помады.
Иван поежился и вежливо отказался. Краем глаза он поглядывал на дверь, выдумывая предлог, чтобы поскорее свалить.
– Вижу ты привык к стройным кралям в розовых кофточках, которые сидя за стойкой респектабельных бизнес-центров, улыбаются во все 32 идеально белых зуба и отправляют в отель у моря?
Иван кивнул. Тетка оторвалась от стола и принялась расхаживать вокруг гостя.
– Привык, что тебя обхаживают? Угождают? Целуют в попку и шепчут в ушко исключительно ласковые слова? – В ухо Ивана задул сигаретный дым. – К нам за этим не приходят. Честно говоря, сервис не наш конек. Мы берем другим!
– Чем? – Спросил Иван.
– Может налить чего? Чай, кофе… водочку?
– Нет, спасибо. Вы лучше расскажите про ваши туры. Куда я могу отправиться?
Тетка вернулась к столу, продолжая использовать его вместо стула. Затерла о пепельницу сигарету и победоносно произнесла: «Мы пошлем тебя туда, куда другие послать не смогут!».
– Интересно, куда? – Усмехнулся Иван. Женщина промолчала. Она таращилась на него, ожидая, что он сам угадает ответ.
– В Париж? Оклахому? Лондон? – Иван накинул несколько вариантов, полагая, что эта чудо-фирма знает, как обходить не только российский закон, но и международные запреты.
– Слишком банально. Бери выше!
Тетка продолжала таращиться. Вопрос обрастал интригой. А Иван тужился и напрягал фантазию, подбирая новые варианты: путешествие в лесах Амазонки; слалом через крокодилов по реке Нил; проживание с племенем Мабуту; сексуальный маршрут по латинской Америке.
– Мимо! – Сказала женщина, с трудом сдерживая смех. – Но фантазия у тебя, что надо.
– Тогда сдаюсь. Не знаю. Может быть полет в космос или на околоземную орбиту как у этого как его там британского миллиардера?
– Близко! Но тоже не то! Сдаешься?
Иван развел руками. Других вариантов у него не было. Оставалось лишь ждать, что же такого уникального делает турфирма, спрятанная в вонючей коморке.
– Все, что ты назвал – банально и скучно. При желании это может сделать каждый. Были бы деньги, а уж спуск с обнаженными амазонками на крокодиле по бурному течению Дуная тебе обеспечит любой дурак. Поездки в Куршавель, арктические экспедиции и даже полеты в космос – это все путешествия в пространстве. Мы же, благодаря уникальным достижениям наших НИИ можем отправлять туристов в путешествия во времени!
Зрачки Ивана закатились под обшарпанный потолок. Он держал губы трубочкой, неумело пряча улыбку. Слушать бредни ему не хотелось, но и просто уйти он не мог.
– И куда можно отправиться? – С насмешкой спросил Иван.
– Куда угодно, голубчик. Были бы средства. А то топливо нынче в цене. Можем к динозаврам отправить, или в пещеру к первобытным людям. Можем в древний Рим или Элладу. Как тебе античность? Можно поближе, конечно, породнее: к Ярославу Мудрому, Владимиру Мономаху, Ивану Грозному.
– Нет уж, спасибо!
– Да, эти туры экстремальные. Лучше выбирать безопасные маршруты.
Иван не сдержался. Свернутые в трубу губы, распоясались, растянувшись по лицу. Накопившийся в груди гогот выплеснулся наружу.
– Что? Не веришь? – Вздохнула тетка. Ее сморщенный лоб, стал похожим на выброшенный баян, издающий шальные всхлипы. Вонзив в губы сигарету, она поднесла к лицу огонь и задумчиво задымила. – Все не верят. Фома тоже не верил Иисусу. И что? Кстати вживую он очень симпатичный мальчик, не то, что на картине Да Винчи. Ой, что-то я отвлеклась!
Пухлая рука с накрашенными ногтями вытащила из ящика фотоальбом.
– Вот мои доказательства! – Сказала она и бросила его на стол.
Иван приступил к изучению. На фотографиях высокого качества его собеседница обнималась с Гагариным, целовала Брежнева и жала руку Владимиру Ильичу.
– Ну и что? – Сказал Иван. – Я таких фотографий и сам наштампую. Фотошоп в помощь. А если и с ним нелады, то на красной площади дежурят такие артисты, с которыми можно и сфотографироваться. Ленина я там лично видел.
– Ты не умничай мне тут. Дальше листай!
Страницы хрустели и на каждой фотографии тучная женщина улыбалась золотыми зубами на историческом фоне.
– Это я у Эйфелевой башни. – Она ткнула пальцем в одну из фотографий. – Ее только начали строить, а я тут как тут. А это мы крушим берлинскую стену. А здесь ее строим. Занимательный процесс.
– А это где? В аду? – Иван показал на полыхающее пламя за ее спиной.
– Почти угадал. В Москве. Хрен ему, а не наша столица.
– Кому ему?
– Кому-кому? Черту лысому. Наполеону! Кому же еще?
– А это что за чудо-юдо? – Иван провел пальцем по фотокарточке, где его собеседница пряталась в экзотических кустах. – Плантация Пабло Эскобара?
– Нет! Сады Семирамиды. Висячие.
Иван присвистнул. Все это было похоже на розыгрыш, в который он начинал медленно верить. И даже, если все так, то это, как минимум, весело.
– Ну что? Убедился? – Спросила женщина, захлопнув альбом. – Нет? Ну тогда держи!
Она достала из кармана еще одну фотокарточку. Иван внимательно пригляделся и увидел на ней своего клиента, который дал ему визитку этой турфирмы. Он улыбался и кормил с руки маленького динозавра.
– Теперь поверил? Мне нельзя давать информацию о пользователях наших услуг, за исключением случаев, когда они разрешают это сделать. И этот тот самый случай.
– Допустим, поверил. Только вот нестыковочка. – Иван ткнул в фотографию. – Он человек состоятельный, может себе позволить и у динозавров погостить. А вы то на какие шиши путешествуете?
– У меня путевка от профсоюза! Льготная. Я же многодетная мать, герой труда! Ладно! Что-то мы все обо мне, да обо мне. Давай уж и о тебе поговорим, раз приперся. Куда путешествовать будем?
– А куда можно?
– Куда только душа пожелает. Главное, чтобы бюджет позволил. Топливо нынче дорого… Скажи, сколько готов потратить, а я накидаю варианты.
Иван нацарапал на салфетке нужную сумму. Тетка нацепила очки и присвистнула.
– Да! – Сказала она. – Что-то не густо. Парк Юрского периода отменяется. И на концерт Высоцкого не пойдем.
– А какие есть варианты?
Она достала деревянные счеты и принялась водить костяшками по оси. Посыпая их пеплом зажатой в зубах сигареты, она размышляла над предложением, пытаясь выкатить оптимальный вариант.
– Сложно сказать. – Она глубокомысленно пустила дым. – В твоих цифрах не хватает нолика. Могу, разве что, отправить тебя в позавчера.
– Куда?
– В позавчера. На пару дней назад. Устроит?
– А зачем мне это? Мне что на пару дней вперед, что на пару дней назад. Все равно одно болото. Вы же сами говорили про возможность увидеть другую эпоху?
Иван не успел поверить в правдивость ее заявлений, но все равно расстроился, что не увидит динозавров. В животе заурчала обида, а протестный ком перекрыл горло, наглядно выпятив гордый кадык.
– Я, наверное, пойду. – Сказал он и направился к выходу.
– Стой! – Возразила она. – У нас есть специальное предложение. Горящий тур, который по той же цене позволит тебе отмотать счетчик времени на целые десятилетия и вдохнуть воздух прошлой эпохи.
– Можно подробнее?
– Конечно! Путевка носит название: «Верните мой 92-й». Мы посадим тебя в машину времени и пошлем ровно на 30 лет назад. Да, это не динозавры и не эпоха Возрождения. Но это другое время, о котором ты уже давно забыл. Почувствуй вкус ностальгии по смешной цене!
Иван согласился. Оплатил путевку, подписал необходимые документы и отправился в гараж.
Вперед в прошлое
Гараж находился прямиком под коморкой. Иван оставался скептиком и, следуя вниз по сырым коридорам, продолжал ожидать подвоха. Фотографии с динозаврами и умопомрачительные рассказы о путешествиях по эпохам не могли пробить броню устоявшегося реализма. Он был бы и рад обмануться. Поверить, что может переместиться в прошлое и попытаться его изменить, но здравый смысл стоял на своем. Это невозможно. Иван шел в гараж не обманываться, а раскрыть обман.
И, все равно! В глубине души искрилась надежда, что все это правда. Что засекреченные НИИ изобрели космическую машину и научились пересекать временное пространство. Прогресс не стоит на месте и такие же скептики как он, могли с ухмылкой идти к первым самолетам, фотоаппаратам и телефонам. А, тем не менее, они – реальность. Отрадно было и то, что такое чудо сумели сделать в нашей стране, назло унылым критикам, утверждающим, что здесь у всех руки растут исключительно из одного места.
Приближаясь к гаражу, с каждым шагом Иван все отчетливее представлял себе чудо-машину, блуждающую по дорогам исторических эпох. И чем ближе становилась дверь, тем ярче и разнообразнее вырисовывался образ пространственно-временного аппарата. Интересно, как выглядит это чудо? В виде ракеты или суперсовременной капсулы? Может это магнитное поле, обладающие телепортацией или самолет? А может Делориан – знаменитая машина из фильма «Назад в будущее», способная ездить, плавать и летать?
Ничего этого в гараже не было. В полумраке просторной парковки стояла старая советская копейка. Алая, толи от стыда, толи от гордости машина была похожа на советский флаг. Густая тонировка скрывала интерьер салона. На крыше блестел алюминиевый багажник, а на заднем стекле ютились патриотические наклейки: «Обама чмо» и «На Берлин».
– Ну привет! – Сказал Ивану хриплый басистый голос. В тени загорелся огонек и пошел дым. В тусклом свете проглядывалось небритое лицо пожилого мужчины, украшенное шрамом на правой щеке.
– Будешь? – Спросил он, протягивая сигарету. Иван возразил. – А зря. Сейчас таких больше не делают. Ну, как тебе моя ласточка? Впечатляет?
– Неплохо для музейного экспоната.
– Но-но! Моя ласточка всем ласточкам как орел! Это не просто машина, а машина времени! На ней можно уехать в такие ебеня, что не снились в кошмарах Стругацкому и Уэллсу.
Иван усмехнулся.
– Смейся, смейся. Скоро сам во всем убедишься! – Сказал мужик и растопырил запачканные маслом пальцы. – Золотые руки! А ты что думал? Мы только тетрис придумать можем и всю жизнь на батутах прыгать? Хуй там! Да мы с нашими Кулибиными и Левшами весь мир вертеть будем на временной оси!
– Звучит убедительно. – Согласился Иван, умиляясь харизме водителя.
– Ладно! Хули толку! Хватит ходить вокруг да около. Давай путевку и поехали.
Иван передал документы. Мужик напялил очки, подошел к фонарику и внимательно их прочел.
– Вижу, ты готов! Страховку подписал, с правилами ознакомился, деньги внес. Можно ехать! Грузи чемоданы.
Иван подкатил сумку к багажнику и не смог его открыть.
– Что-то не поддается. – Сказал он, вдавливая пальцем кнопку.
– Еще бы. Его уже как год заклинило.
– И как быть?
Мужик указал взглядом на крышу, достал тросы и привязал багаж. Дверь салона открылась, изнутри порхнуло бензином. Тесная, но уютная машина вернула Ивана в детство, когда он вместе с дядей ездил в деревню за картошкой. И пусть мужик не вызывал доверия, машина времени уже начала работать, передавая образы далекого прошлого.
В целом, салон, как салон. Круглый руль, напоминающий кольца Юпитера, магнитола с кассетником, похожий на тросточку аристократа – рычаг коробки передач. Желтые, не шибко удобные кресла, в меру упругости подпирали потный зад. Левое зеркальце было на месте, правое – похожее на самодел, грубо привинчено саморезом. На панели у лобового стекла дружно соседствовали молодой Ленин и пресвятая Богородица.
Шофер сел за руль. Дверь захлопнулась. Все было готово к старту большого пути.
– Ну что? Поехали? – Спросил он, глядя Ивану в глаза. Тот кивнул, с трудом скрывая усиливающееся волнение. – Ты только пристегнись. А то не хватало мне еще одного жмурика! Кстати! Ты ознакомился с правилами? Хотя, какая разница? Я все равно их напомню. Береженного бог бережет.
Он вновь растопырил маслянистые пальцы и принялся их загибать:
«Правило 1. Соблюдай нормы, обычаи и законы эпохи и страны, в которых окажешься. Столько туристов потеряли из-за их невежества. Ну не снимай ты инквизиторов на айфон, не предлагай выпивку падишаху и не соблазняй наложниц Султана!
Правило 2. Не вступай в опасные связи. Совершенно не обязательно искать лишние приключения. Не участвуй в заговорах. Не помогай Копернику и Бруно доказывать, что планета круглая, а земля вертится. Не уводи Клеопатру у Цезаря и не тыкай в него ножом.
Правило 3. Никогда, ни при каких условиях не говори, что ты из будущего! Тебе все равно не поверят. А в психушке или на костре – места хватит для всех.
И, наконец, правило 4. Самое главное правило! Всем правилам правило, которое ты обязан намотать на холеный ус! Не пытайся изменить ход истории! Ни своей собственной, ни, уж тем более, мировой. Ни подсказывай себе прошлому о том, что надо сделать в будущем. Не исправляй ошибок. Не вступай в заговор против Гитлера, не мешай персам разбить спартанцев и не спасай Советский союз. Даже не думай помочь Бодрову, поймать Чикатило или пристрелить Мавроди. Все равно ничего не изменишь. Будет только хуже. Поверь, я пробовал.»
– Пробовал? – Удивился Иван.
– Ну конечно! И ничего хорошего из этого не вышло. Вот, например, был случай. Как-то раз я соблазнил Мэрлин Монро. Представился советским шпионом и уложил ее в койку. Баба-то с огоньком, наивная только! Так вот, пристроился я сзади и гордо вывел сбитыми сливками на ее обнаженной спине «Как тебе такое, Илон Маск»?
– А дальше что?
– А дальше было стыдно. «Карбюратор забарахлил» и ничего не вышло. Так что ракету в космос я не отправил. Бывает. Но дело не во мне, а в правилах, которые нельзя нарушать! Усек?
– А чего вы про Маска вспомнили?
– Как чего? Сейчас все только и пищат, какой он молодец. Кичатся его успехами. А про нас все забыли! Вот я и решил напомнить. Как-то в сорок пятом на пути к рейхстагу у меня возникла мысль написать на его колоннах: «Как тебе такое, Илон Маск». Послать, так сказать, приветик из прошлого. Но, нихера не вышло.
Он провел ладонью по шраму на щеке.
– Еще легко отделался. Мог и не вернуться вовсе. В общем, правила путешествий это не правила дорожного движения – их лучше соблюдать. Ты пиздуешь в прошлое не для того, чтобы осуществить особую миссию, а, чтобы как следует отдохнуть. Представь, что ты на берегу черного моря цедишь квас соломинкой и вкушаешь закат. Так и здесь, ты просто наслаждайся прошлым. Погружайся в атмосферу, ностальгируй и наблюдай.
– Хорошо. – Сказал Иван. – А как это работает?
– Легко! Смотрел фильм «Назад в будущее?» Так вот, там Док на своей Долориан преодолевал пространственно-временной континуум, расщеплялся на молекулы и перемещался в другую эпоху. Вот и мы сделаем что-то подобное. Ну что? Готов?
Иван волнительно кивнул.
– Ну, тогда вперед! В прошлое!
Ключ зажигания повернулся. Мотор лениво загудел и потух. Из-под капота повалил дым.
– Пардон! Маленькая техническая неисправность. Уно моменто, мон шер ами!
Мужик выскочил из салона и полез под капот. Желание Ивана экспериментировать падало с каждым взмахом гаечного ключа. Приключение становилось опасным, а воняющий бензином драндулет, казался способным пронзать прошлое и сокращать будущее, приближая далекую смерть. В какой-то момент Иван дрогнул, желая выбраться из машины, но ремень безопасности не поддавался, продолжая держать его в кресле.
– Ну, кажется все! – Бодро сказал шофер, вернувшись к рулю. – Поехали!
Мотор загудел, рычаг передач заскакал по коробке, а педаль газа уткнулась в пол. Черный дым повалил из трубы, машина набрала бешенную скорость и мчалась навстречу бетонной стене. В которую и врезалась.
БАМ! В глазах Ивана помутнело. Кровь капала из ноздрей, заливая панель и штанины. Разбитые фары осколками рассыпались по земле. А шофер, уткнулся головой в руль, заставляя клаксон гудеть. С трудом выбравшись из машины, Иван посыпал проклятиями контору, чуть было не отправившую его к праотцам. Шофер продолжал висеть на руле, было не понятно, жив ли он. Дверь заклинило и нужно звать на помощь.
Подвал глушил связь, не позволяя вызвать скорую по телефону. Иван выбежал на улицу, но и там телефон не работал. Он стал распугивать прохожих окровавленным лицом и непонятными просьбами!
– Вызовите скорую! – Кричал он, цепляя людей за руки. – Дайте мне мобильник, я наберу врачу.
Люди шарахались от него, не понимания, чего он хочет. Наконец, один смельчак откликнулся и пошел вместе с ним. Они снова оказались во мраке подземной парковки, но разбитой копейки там уже не было. На полу блестели осколки разбитых фар.
– Может тебя к врачу отвезти? – Спросил сердобольный прохожий.
– Нет, спасибо! – Ответил Иван. – Можно я от тебя позвоню, а то мой телефон что-то глючит.
– Можно. Но телефон-то дома, а я живу далеко. Проще воспользоваться таксофоном.
Иван снова вышел на улицу и понял, что здесь что-то не так. Тротуарная плитка сменилась асфальтом, на месте ухоженных клумб появились ларьки, а машин стало так мало, что найти место для парковки не составляло никакого труда. Пропал и его ленд крузер. По дороге мчались жигули, волги и москвичи, иногда разбавляемые черными мерседесами. Люди в пестрых костюмах мельтешили по тротуарам, разглядывая витрины придорожных ларьков. Кто-то ездил на роликах, свободно пересекая дорогу, на которой еще недавно держалась дикая пробка. Вроде бы все было тем же и там же, но стало другим. Изменилось все: улицы, машины, люди и даже воздух. Видимо, машина времени отправила его в горячий тур.
Спортсмены-бизнесмены
А воздух и, правда, стал другим. Насыщенным, сладким… выпорхнувшим из шкатулки прошлого. Окутанный чарами ностальгии, Иван блуждал по давно забытым, но до боли знакомым улицам детства. Кругом шла торговля, уличные музыканты голосили старыми песнями. Люди гудели, собираясь в суетливые очереди.
Иван парил на крыльях ностальгии, чувствуя себя героем компьютерной игры. Не желая вдаваться в теоретическую возможность такого путешествия, он просто наслаждался волшебством. Разглядывал дома, цветущие улицы с обилием деревьев и некошеной травы, рекламные вывески Мальборо и Пепси, давно забытые автомобили. Бродил по переулкам, с любовью смотрел на проходящих мимо людей и вспоминал себя. Маленького, счастливого и беззаботного ребенка, живущего в волшебной стране под названием – детство.
На расставленных у метро табуретках прадеды самозанятости продавали все что угодно: бутылки спиртного, книги, флаги СССР, щенков и котят. И на все был спрос. В фирменных магазинах ютились товары посерьезней: видеомагнитофоны, допотопные игровые приставки, акустические системы и квадратные телевизоры отечественного и импортного производства, на чьих выпуклых экранах мелькали сцены латинских мелодрам.
Очарование первого соприкосновения с прошлым медленно затухало, душа требовала движения и Иван направился к ВДНХ. Это священное место было для него своим дисней-лендом, с незамысловатыми аттракционами, сахарной ватой и брызгами счастья, доносящимися от величественных фонтанов. С каждым шагом, от павильона к павильону, он постигал глубины счастливого детства. По щекам текли слезы. Именно здесь, когда-то давно, под крылом огромного самолета он прятался от палящего солнца и пил сладкий квас. Отец стоял рядом, цедил кружку пива и бодрым голосом давал понять, что несмотря ни на что, все будет хорошо.
– Да, счастливое было время! – Подумал он, созерцая красоту фонтанов.
В горле запершило, воспоминания и жара, разбудили жажду. Иван подошел к желтой бочке с надписью: «Хлебный квас» и попросил кружку.
– Гони тридцатку! – Сказала продавщица. Иван рефлекторно достал карточку, в попытке приложить ее к терминалу.
– Ты что, идиот? – Спросила она.
– А точно!
Он схватился за голову, вспомнив, что тридцать лет назад карточку прикладывать было не к чему. Порывшись в карманах, он достал сто рублей.
– Сдача будет? – Спросил он.
Продавщица прищурилась. Она внимательно всматривалась в купюру, вытянутую на небесный просвет. За накрашенными губами выглянули золотые зубы.
– Я что, по-твоему, дура? – Возмутилась она. – Ты что мне суешь? Развести меня хочешь? Мне что, Рафика позвать? Он с тебя быстро спесь вышибет.
Иван оторопел. Встречаться с загадочным Рафиком на заре девяностых не входило в его даже самые смелые планы. Да и причин для подобных встреч он тоже не видел.
– В чем дело? – Спросил он.
– Это что за фантик?
Она разъяренно затрясла купюрой, скомкала ее и кинула Ивану в лицо. И только тогда он понял, что тридцать лет назад таких купюр еще не было. А другие у него и не водились. Вот тебе и горячий тур! Вот тебе и «Time Travel»! Выбросили в другую эпоху, в центр столицы большой страны без каких-либо средств. И что теперь делать?
– Виноват, просите. – Сказал он, пытаясь погасить огонь в ее глазах. Но тот разгорался с новой силой. Встреча с Рафиком становилась неизбежной и здесь в голову Ивана вместе с лучами солнца ударила славная мысль.
Он вытащил из кармана скомканный доллар, точно зная, что эта валюта никогда не менялась и что тридцать лет назад, что сейчас практически не изменила свой вид.
Пламя в глазах продавщицы сменило цвет. Гнев перешел в милость, и встреча с Рафиком уже не казалась такой обязательной.
– Да, голубчик. Это уже интересно – сказала она, елозя пальцами шершавую купюру. – Предложил бы ты мне это лет 5 назад, то только сейчас бы и вышел.
– Но теперь-то можно?
– Теперь можно! Но я не могу это принять?
– Почему? – Раздраженно спросил Иван. Наполненная квасом кружка стояла на столике, подразнивая его и шипя пенной шапкой.
– Я не уверена, что этого хватит.
– Как это? Ну давай я дам еще доллар. Давай посчитаем. Какой сейчас курс?
– Да бог его знает. Он меняется каждый день. Да и вообще? Может быть это подделка.
С ВДНХ Иван ушел без кваса. Процесс обмена долларов на нужные рубли превратился в аферу, к которой он оказался не готов. Попавшийся на улице меняла оставил его без долларов и не дал рублей. Ситуация превращалась в критическую и сулила провести незабываемую ночь в апартаментах казанского вокзала. Страшные мысли тревожили Ивана. Он оказался в неведении и не знал, где ему жить, чем питаться и когда возвращаться домой. И вообще, вернется ли он из этого горячего тура?
Рефлексы никуда не делись. Рука в поисках ответа потянулась к айфону. Гугл не грузился, навигатор не реагировал, а Алиса обиженно помалкивала, так, что хотелось сказать ей – не плачь. Высокотехнологическая штука, уместившая в себя все и, практически превратившаяся в естественное продолжение любого современного человека, оказалась расфуфыренной безделушкой в новой для Ивана эпохе. Фантомные боли преследовали его. Он то и дело хватался за телефон и только потом задавался вопросом «зачем?». С него нельзя зайти в интернет, нельзя позвонить и даже время на нем было неверным. Правильное время показывали лишь часы, закрепленные на запястье. Именно они и стали ключом к спасению. Бронировать место на мраморном полу вокзала было еще слишком рано.
С дружным отрядом угрюмых старушек Иван успешно штурмовал трамвай, на котором когда-то вместе с мамой ездил от дома до базара. Именно туда он держал курс и сейчас. Поджав уши и хвост, зайцем промчал несколько остановок и вышел у рынка.
Раскинувшиеся на огромной площади прилавки кишели людьми. Каскад разнообразных запахов нагло лез в ноздри. Все от ивановской синтетики до рязанской говядины продавалось, покупалось и вступало в торг. Усыпанная полосатыми палатками площадь, походила на огромный муравейник, за которым внимательно следил монумент советского вождя.
Иван огибал людей, выискивая удобное место. Время свободной торговли диктовало свои условия и идеи. Подобранная с обочины коробка превратилась в витрину, на которой он разместил наручные часы.
Ожидание покупателя превращалось в муку. Солнце пекло, в горле першило, а время ползло как ленивый слизняк и убить его было нечем. Оставалось ждать и слушать толпу, из гула которой, порою, вылетали фразы и целые предложения, отражающие дух эпохи. Цены растут, Советский союз распался, впереди туманная неизвестность и свобода, за которую придется платить. Теперь все имеет цену, по которой уместен торг.
– Хорошие часики! – Сказал мужик в кепке-сеточке с надписью USA на лбу.
– Не просто хорошие – отличные! От сердца отрываю. С кровью. – Ответил Иван.
– Небось подделка китайская?
– Нет, швейцария.
– И что почем?
Иван задумался. Тщательно планируя гениальную операцию, он упустил маленькую, но важную деталь – цену. В 2022 году такие часы обойдутся тысяч в сорок. Примерно в половину среднего заработка стандартного москвича. Каким был его заработок за тридцать лет до этого Иван не знал, но из услышанных разговоров понял, что в пределах пяти тысяч рублей. Пришлось импровизировать. Напрягать память, вспоминая стоимость лимонада и игрушек и назвать цифру наобум.
– Тысяча рублей!
– Что? – Покупатель схватился за козырек. – Да я за тридцатку не хуже куплю.
– Таких точно не купишь. Такие только у меня и Майкла Джексона.
– Хватит пудрить мне мозги. Держи сто рублей и дело с концом.
– Тысяча!
Иван стоял на своем. Мужик медленно поднимал цену. Его вспотевшее лицо приобретало пурпурный оттенок, но выше пятисот он подниматься не стал.
– Сто рублей – это три кружки кваса. – Подумал Иван, глядя вслед уходящему покупателю. – А мне еще и пожрать и поспать надо. И бог знает сколько дней.
Солнце продолжало печь. Жажда становилось сильнее, а позиции Ивана по итоговой цене постепенно стремились вниз. Жаркие торги то с одним, то с другим покупателем, привлекали внимание. В конце концов, у картонной коробки скопилась добрая толпа людей.
– Сколько? – Спросил мужчина в деловом костюме.
– Тысяча. – Ответил Иван, готовый опуститься на двести-триста рублей.
– Тысяча много. Давай за пятьсот.
Иван задумался. Его ноги затекли и устали, в горле царила засуха и начинала болеть голова.
– Ну… В целом, можно. – Сказал он. – Давай хотя бы за шестьсот?
– Сколько? – Вклинился в разговор парень с велосипедом. – Я за семьсот готов купить.
– Восемьсот! – Запротестовал мужчина в костюме, приняв повышение ставок за личное оскорбление.
– Тысяча!
– Тысяча сто…
Не прошло и десяти минут, как Иван стоял у пустой коробки, пересчитывая «бумажных Лениных» общей стоимостью в две тысячи рублей. Велосипедист взбудоражил человека в костюме и тот согласился раскошелиться, в четверо превысив первоначальное предложение. Иван был доволен, деньги давили карман, придавая уверенность в завтрашнем дне.
– Молодой человек! – Окликнул его на выходе сиплый голос. Иван обернулся. Перед ним стоял парень, плечи которого с трудом вмещались в пестрый спортивный костюм. Черные очки скрывали глаза, а в руке поблескивал нож-бабочка.
– Вы ничего не забыли? – Спросил он.
– Вроде нет. – Растеряно ответил Иван, понимая, что пахнет жареным.
– А мне кажется, что да. – Спортсмен снял очки и бросил взгляд в сторону велосипедиста, который стоял у него за спиной.
– А! Так это вы спровоцировали того мужика?
– Не спровоцировал. А помог определить справедливую цену. Так что гони мою долю.
– Спасибо! И сколько я вам должен?
– А сколько сам думаешь? – С вызовом спросил он.
Иван достал из кармана купюры. Руки тряслись, мысли хаотично метались по черепушке, опасаясь за ее сохранность. Пятьсот рублей бедолага в костюме был готов заплатить и сам. До двух тысяч подогрел парень с велосипедом. Добычу справедливо делить поровну. Значит, отдать нужно семьсот пятьдесят.
– Дай сюда!
Спортсмен выхватил у Ивана деньги. Плюнул на пальцы и ловко пролистал купюры, оставив себе большую часть.
– Держи. Это тебе! – Сказал он.
– Но тут всего сто рублей!
– Все верно! Остальное мое. Тысяча – за торги, пятьсот – за торговое место и столько же штраф, за торговлю без моего разрешения.
– Так это уже две тысячи. – Математически подметил Иван.
– Все верно. Сто рублей – это наш подарок. Что мы, звери какие-то что ли? Мы – бизнесмены.
За спиной спортсмена-бизнесмена стоял уже не только велосипедист. К нему примкнула целая команда, олимпийская сборная. Вступать с ними в споры было не только бесполезно, но и болезненно.
Запретный плод
Сладкий квас полощет горло. По лицу растекаются брызги фонтанов. Теплый воздух наполняет грудь, создавая иллюзию счастья. Иван доволен, вытирает пену с губ и с благодарностью смотрит на продавщицу. В его кармане еще семьдесят рублей, которым он обязательно найдет применение. Еще час назад он чувствовал себя несчастным, ограбленным человеком, лишенным денег и часов. Но всего один глоток кваса вернул ему оптимизм. Жизнь прекрасна. Он настоящий путешественник во времени и его приключение только началось.
Квас – утолил жажду. Сливочный стаканчик справился с голодом. Иван продолжал бродить по Москве, вспоминая мгновения детства. Яркость ностальгии постепенно тускнела. Временами становилось скучно, а рука то и дело тянулась к телефону в надежде скоротать время. Отсутствие интернета и мобильных сетей, вызывало ломку. Иван держался, продолжал бродить, а невидимая сила приближала его к родному дому.
Давно снесенная пятиэтажка предстала его взору. Легкое волнение прихватило живот. Иван ощущал себя компьютерным героем, сумевшим пронзить пространство и время. Во дворе цвели деревья. Молодая девушка с детской коляской улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ и признал в ней тетю Дашу – соседку с нижнего этажа, которая приходила жаловаться его родителям за постоянный топот. Он стоял прямо напротив подъезда, в котором провел все детство. Хотелось зайти внутрь, подняться по ступеням и постучать в дверь. Но правила, озвученные шофером четко говорили – не лезь! Это опасно и ни к чему хорошему не приведет. Кто знает, может нарушив их раз, он застрянет здесь навсегда?
Подавив желание зайти внутрь, он отдалился от дома. Бродил по округе, вспоминая, как с другими мальчишками взбирался на макушки деревьев и прыгал по гаражам. На месте, где потом построят торговый центр, снова появился пустырь.
Пыльный пятачок с самодельными воротами из стволов березы и перекладины в виде доски – служил полноценным футбольным полем. Ареной, на которой проходило детство, полное эмоций и радости. На поле никого не было. Видимо, мальчишки, обычно проводящие здесь весь день, сейчас занимались другими делами. Иван продолжал исследовать места боевой славы. Сразу за полем дымились остатки костра. Рядом с дощечками, заменявшими ребятам стулья, на красном кирпиче лежал оплавленный аккумулятор. Здесь, по законам дворового цеха готовили фигурки из свинца, одна из которых конусом впилась в песок. Иван поднял ее, покрутил в руках и ощутил прикосновение детства. Но самое интересное ждало его впереди.
В кустах что-то блеснуло. Он продвинулся дальше и увидел присыпанный землей металлический лист. Руки дрожали. С трудом сдерживая волнение, он поднял люк и увидел просторы землянки – убежища, служившего вторым домом на время дворовых игрищ. Об этом месте не знали даже родители. Землянка была секретным местом дворовой шпаны, где они прятались от взрослых, жары и дождя. Из-под люка веяло сыростью и прохладой. Убедившись, что землянка пуста, Иван спустился вниз. Держащаяся на опорах крыша, находилась в метре от земли. Фанерные стены не давали земляне осыпаться. А, чтобы не мерзнуть, по краям стояли детские стульчики и маленький столик. Где-то в углу по самое горлышко была зарыта бутылка с водой, сохранившей приятную прохладу.
Все-таки волшебное было время, Яркое и искреннее, когда он по-настоящему и неподдельно радовался каждому моменту, когда примитивная землянка дарила ему больше счастья, чем целый дом, построенный двадцать лет спустя.
Тяжелый день измотал его. Он лежал на сырой земле, спрятанный в тени подземного убежища и не хотел уходить. Собрав ладонью горсть земли, он вдыхал ее запах и ощущал с ней родство. Переход от жары к прохладе разморил незваного гостя. Иван не стал противиться и закрыл глаза.
– Ты что тут делаешь?! – Затрещал детский голос. Солнце разбило тьму землянки и разбудило Ивана.
– Бомж что ли? – Мальчишка продолжал штурмовать вопросами. – Иди отсюда или ментов вызову. Это наша землянка!
Иван вытянул руку, защищаясь от яркого света. Сквозь шоры ресниц он вглядывался в нависшее над люком лицо пацана. Рыжие кудри, хулиганский прищур, рассыпанные по щекам веснушки. Сомнений нет, это Димка Назаров.
– Димка, ты?! – Воскликнул Иван.
– Я. А откуда вы меня знаете?
– Как откуда? Мы ж друзья, елки-палки!
Димка отпрял. Хитрые глаза бегали по сторонам в поисках помощи и путей отхода. Он уже находился на старте и совершенно не признавал в сорокалетнем мужике своего лучшего друга. Иван понял это. Вспомнил, про особенность своего положения и поспешил исправиться.
– Мы друзья с твоим папой. – Сказал он, выползая наружу. – Когда-то работали вместе. Он много про тебя рассказывал.
– А мне он ничего о вас не рассказывал.
– Так бывает. Это на работе у него много свободного времени, вот и говорил от нечего делать про своего Димана, который любит футбол и строит землянки. А дома, видимо, ему не до рассказов.
– Это да. – Согласился пацан. – Дома он только и делает, что пьет или ругается с мамой. А что вы забыли в нашей землянке?
– Жарко на улице. Хотел остыть.
– А я думал, что поссать. – Димка подозрительно посмотрел на гостя и, сделав выводы, смягчился. – А так да, там хорошо, прохладно. А как вы ее нашли?
– Твой папа сказал.
– Он не мог сказать о землянке. Он про нее не знает. – Рыжие брови сомкнулись мостом. Димка не верил незваному гостю. Взрослый чужак на дворовой земле привлек внимание детворы. Вокруг стали собираться ребята, многих из которых Иван помнил и по сей день: Костя Плюшкин, Серега Веретенников, Андрей Пономарев. Все они были частью его счастливого детства. Сереги уже нет в живых, Костика он давно не видел, но они иногда общаются по воцапу, а Андрей уехал заграницу и прекрасно там себя чувствует. О Димке разговор отдельный. Они по-прежнему дружат, ведут совместные дела и даже успели стать кумовьями. Димка трижды вступал в брак и каждый раз добивался его расторжения, отдавая детей и половину имущества каждой из жен. Теперь и сам живет в лачуге, чем-то похожей на эту землянку.
– Раз твой папа рассказал мне про землянку, значит он знает, где она находится. – Сказал Иван, продолжая блеф. – Знаешь, родители часто следят за своими детьми, когда те даже и не подозревают об этом.
– Ну ладно. – Согласился Димка. – Может быть, поиграете с нами? Мы с Андрюхой и Серегой будем нашими, а вы немцами. Пойдет?
– В войнушку что ли? – Спросил Иван.
– Какую войнушку? Футбол! Скоро чемпионат Европы. Наши с немцами играют.
Димка пнул мяч и понеслась. Пустырь покрылся облаком пыли. Потные мальчуганы носились от ворот до ворот, не жалея коленок и сил. Каждый гол громко праздновался. Каждый промах отмечался отчаянным воплем. А каждая минута добавляла заряда незабываемых эмоций. Футбол закончился и перешел в войнушку с самопальными брызгалками, сделанными из пластиковых бутылок.
– А где Ванька Смирнов? – Спросил Иван, увернувшись от струи воды.
– Вы и его знаете? – Удивился Димка. – Во дворе у подъезда с мамой сидит. Он сегодня наказан.
Родители часто наказывали Ивана за плохое поведение. В эти дни он преимущественно сидел дома, мыл полы и посуду и не мог смотреть телевизор. Во время наказания ему редко разрешали гулять, а если и позволяли вылазку, то только вместе с мамой. Отец, обычно был занят рабочими командировками и редко приезжал домой. Когда он был дома, каждый день превращался в праздник, а каждый его отъезд сопровождался обилием слез, текущим по щекам Ивана.
Запретный плод сладок. И чем больше он напоминает о себе, тем сильнее хочется его вкусить. Любопытство вновь притащило Ивана во двор. У входа в подъезд он увидел патлатого мальчишку в белой футболке и синих джинсовых шортах, привезенных откуда-то отцом.
Мальчик рыдал, а мама его отчитывала. Иван оторопел от увиденного. Путешествие во времени набирало обороты. Он хотел обнять мать и подбодрить маленького себя, но дурацкие правила запрещали это делать. Приходилось оставаться в стороне, прислушиваться к фразам и пытаться уловить суть.
– Ну пожалуйста, мам. Купи мне собаку! У меня нет ни брата, ни сестры, подари мне хотя бы щеночка.
Малец хлюпал носом, размазывая сопли по мокрым щекам.
– Иван. – Строго отвечала мать. – Ты же знаешь, что сейчас это невозможно. У нас нет на это денег. Да и вообще собака – не игрушка. Это большая ответственность, накладывающее множество обязанностей. Надо ее кормить, выгуливать, ухаживать, водить к ветеринару, убирать за ней какашки. Кто это будет делать?
– Я все буду делать. Обещаю! Я буду кормить, гулять, убирать какашки. Ну, пожалуйста, ну купи, купи.
– Нет, Иван! Прекрати ныть, а то отдам тебя к дедушке не перевоспитание. На собаку у нас денег нет.
Иван чуть не прослезился, наблюдая за собой из прошлого. Мальчик за метил его, их взгляды пересеклись. Вслед за мальчиком, на него посмотрела и мама. Иван отвернулся и ушел.
Вечерняя Москва
Насыщенный день приближался к концу. Небо разлилось лиловым закатом, а Иван продолжал перемалывать жвачку ностальгии, вкус которой медленно угасал. Силы таяли и даже легкий перекус в виде хлеба с кефиром не дал им как следует восстановиться. Эпоха далекого детства, всегда казалась яркой и беззаботной. Но сейчас, вновь очутившись здесь, он чувствовал тоску и разруху. Оставшиеся в памяти яркие оттенки столкнулись с суровой реальностью. Если перефразировать пословицу: везде хорошо, где нас нет. То может получиться что-то вроде: хорошо там, где прошло наше детство – с зеленой травой, голубым небом и розовыми надеждами. Но вернувшись туда по горячей путевке Иван заметил, что оттенков куда больше, и многие из них не такие яркие, как казалось ему тогда. За пределами маленького мира бодрого мальчугана протекала другая жизнь. Взрослая, разнообразная и чуточку страшная. Той страны, в которой привык жить народ уже не было, но и другая еще не успела обрести контуры, оставив людей, как маленьких детей, выброшенными на улицу и предоставленных самим себе.
Открывшееся окно перемен наполняло воздух не только ароматом свободы, но и смрадом неопределенности. Парадоксальным образом, Иван почувствовал, что оказался на том же пороге, от которого пытался уйти, усаживаясь в копейку времени. Что в двадцать втором году, что за тридцать лет до этого, он находился где-то между. Тогда Союза уже не было, но и новая Россия, как страна, еще не получила окончательный статус, а сейчас в двадцать втором, все с точностью да наоборот. Той России уже нет, но и Советский союз еще не вернулся. Все как в перефразированном старом анекдоте, где железный занавес наполовину толи поднят, толи опущен вниз.
Бурная торговля угасала. Бабушки с картонными прилавками собирали утварь. Очереди в магазины редели. Ларьки закрывались, передавая эстафету игровым автоматам. Где-то на пушкинской гудели американские горки. Змейкой по улице вилась очередь в Макдональдс, отбивая желание стоять за бигмаком.
Впору задуматься и о ночлеге. Карманы почти пусты, а спать на улице не безопасно. Вот тебе и горячий тур от Time Travel, сервис точно не их конек. Денег нет, часов тоже и на половину разряженный телефон не приносит никакой пользы. Иван внимательно сканирует тротуары в поисках пустых бутылок. Когда-то давно он скопил целое состояние, меняя стеклянную тару на бумажные рубли, за которые купил самокат. Быть может и сейчас ему повезет. Тем более, что в детстве его ареал ограничивался парой улиц и крышами нескольких домов, в то время как сейчас в его распоряжении вся столица.
Вечерняя Москва всегда прекрасна. Дороги пусты, вдалеке гудит самосвал. Иван ходит с авоськой, аккуратно наполняя ее добычей. Пивные и водочные бутылки гремят под рукой. Их уже не так уж и мало, но для полноценной монетизации нужно, как минимум, столько же. Местами они лежат скопом, как большой урожай, а где-то подобно жемчужине, спрятаны в «ветках» дворовых помоек. В их поиске приходится проявлять внимательность и сноровку. Он не один такой умный и в этой охоте тоже есть конкуренты. В основном бомжи, с которыми иногда он перетягивает бутылочку.
– Боже, как низко я пал. – Подумал Иван, проиграв борьбу немытому конкуренту. Махнул рукой и отдал ему все бутылки.
Иван отпустил ситуацию. Он гость этой эпохи. Турист, который скоро отправится домой. Надо наслаждаться моментом и радоваться видам вечерней Москвы.
На автобусной остановке толпилась кучка людей. Среди них вспышкой мелькнуло лицо молодого мужчины. Он сидел на скамейке, задумчиво выпуская дым из-под густых усов. Руки мяли пачку Примы. На поясе висела барсетка, а у ног стояла огромная клетчатая, набитая хламом, сумка.
Иван затаил дыхание. Прямо сейчас в центре вечерней Москвы он увидел отца. Да что там отца – папу, человека, который воспитывал его в те редкие моменты, когда появлялся дома между бесконечными командировками, в которые он вынужденно отправлялся дабы содержать семью. Ему так не хватало отца. Его ранняя смерть не позволила стать им друзьями, когда Иван повзрослел, но он всегда оставался человеком, умеющим дать сыну мудрый совет. Иван равнялся на отца, гордился им и даже мысленно продолжал с ним диалоги, после того как он умер.
Сейчас же он здесь перед ним, живой и здоровый, молодой и подтянутый, самый настоящий папа. Иван с трудом сдерживался, чтобы не обнять его. Вряд ли бы он это понял. Скорее бы дал ему в лоб. Или бы выпорол, как в детстве. Пришлось соблюдать дистанцию и не показываться на глаза. Автобус подъехал, отец выплюнул бычок, схватил сумку и вместе с другими людьми пролез в салон. Двери закрылись. Иван стоял на месте, провожая взглядом задумчивого отца.
Остановка опустела. Все разошлись и лишь одна девушка продолжала сидеть на скамейке. Она грустно смотрела в пол, прикрывая лицо ладонями. Навьюченные кудри вились на ветру как конфетти. Шум дороги прерывали легкие всхлипывания. Ивану стало ее жаль. Он хотел помочь, но не знал как. Он помнил о правилах и не считал, что нарушит их, если познакомится с ней. Она все-таки, не Мерлин Монро и даже не Алла Пугачева. Нет ничего страшного в том, что он с ней поговорит. Он уже играл с ребятами в футбол на пустыре, наблюдал за тем, как его отчитывает мама, и даже вплотную увидел отца. Вроде как, земля не сошла с орбиты.
– Может быть я могу вам помочь? – Спросил он, осторожно сев рядом.
Она отвела ладони от заплаканных глаз. По румяным щекам текла тушь, яркая помада слегка размазалась, но даже эти косметические искажения не скрывали ее красоты. Из-под покрова юбки выглядывали тонкие коленки. Розовая блузка подчеркивала контуры стройного тела, а воткнутые в мочки ушей сережки, качались и поблескивали, создавая гипнотический эффект. Она молчала, но и это говорило о многом. То, что она не вскочила и ушла, и не послала его, уже было хорошим знаком.
– Я не знаю, в чем причина вашей грусти. – Сказал Иван. – Но, если я могу чем-то помочь, то был бы рад это сделать. Бывает полезно побыть в одиночестве и немного порассуждать. Но зачастую лучше разбавить грусть хорошей компанией.
Она улыбнулась, достала из сумочки платок и вытерла слезы. Было видно, что Иван ей нравится и оказался именно в тот момент, когда она нуждалась в поддержке. Они встали и отправились гулять по вечерней Москве.
Приведя себя в порядок в ближайшей уборной, она стала еще прекраснее. Подобие свидания с молодой девчонкой из другой эпохи стало чем-то новым для Ивана, и он снова почувствовал себя молодым студентом, наслаждающимся компанией прекрасной девушки. Легкий трепет от прикосновения ее руки прошелся мурашками по коже. Она не рассказала, что послужило поводом для слез, но они легко нашли множество тем для общения и с каждой минутой все сильнее симпатизировали друг другу. Вопрос с ночлегом решился сам собой. Она пригласила Ивана и он утешил ее под одеялом теплой постели в старой хрущевке в одном из районов Москвы.
Битва за любовь
Бурная ночь сменилась ласковым утром. Иван чувствовал себя счастливым в теплых объятиях молодой незнакомки. В любом случае эта ночь была бы незабываемой, но лучше в памяти останется то, что было, нежели духота и вонь Казанского вокзала.
По итогам страстной ночи не стыдно и закурить. И они сделали это, разделив последнюю сигарету. Из рук в руки, из уст в уста она переходила, как трубка мира, заполняя запахом табака маленькую комнатушку. Иван наслаждался моментом, он смотрел в ее игривые глаза и видел в них радость. Даже без макияжа она была хороша.
Воткнув сигарету в банку кофе Pele, она прижалась к Ивану. Гладкая обнаженная ножка легла поверх одеяла, теплая ладонь коснулась его груди, алые губы приблизились к уху, издавая приятный жар.
– Спасибо тебе! – Прошептала она и укусила его за мочку. – Это было прекрасно. Ты просто вытащил меня из депрессии. Еще вчера я была готова броситься вниз с моста, а сейчас мне снова хочется жить.
– Ты тоже сделала меня счастливее.
– Нет, правда. Спасибо! Так хорошо мне не было очень давно.
– Я старался.
Щеки Ивана покраснели. Не слишком часто он удостаивался такой похвалы.
– Надеюсь, это у нас не серьезно?
– Нет. Конечно нет. – Ответил он, сдержав удар самолюбия. – Мы же современные люди.
– Вот и я о том же. Ты прости. Я вчера не стала тебе говорить о причине своих слез. Ты так здорово меня отвлек от этого, что я совершенно не хотела теребить душевные раны. Но сейчас, после всего, что у нас было, я хочу с тобой поделиться. Дело в том, что я влюблена в мужчину.
Иван уже давно не был мальчиком. За годы жизни он успел натереть на сердце мозоль, толщина которой не позволяла чувствовать боли. Но сейчас, он ее ощутил. Легкое разочарование и детская обида закрутились где-то в груди. Но он молчал и продолжал ее слушать.
– Мы вместе уже два года, и я очень сильно его люблю. Но он женат. Который раз кормит меня обещаниями, что уйдет из семьи, но все равно остается. Поначалу это было даже романтично, но сейчас я чувствую себя какой-то игрушкой, которой он наиграется и бросит.
– Ну так и брось его! – Посоветовал Иван.
– Не могу. Я знаю, что он меня тоже любит и давно бы ушел из семьи, но сейчас не лучший момент. У него жена и ребенок и он не готов их оставить в тяжелом положении. Просит меня еще потерпеть. Чуть-чуть. Месяц другой и все наладится. А я уже натерпелась. Вот вчера мы и поругались. Чуть до драки не дошло. Я его выгнала, а потом пожалела. Разрыдалась и хотела умереть.
Она обняла его и крепко поцеловала в небритую щеку.
– Как же все-таки хорошо, что я тебя встретила. Это какой-то знак судьбы. Ты даже похож на него, только в более обновленной версии. Ты кто по гороскопу?
– Водолей. – Ответил Иван.
– Вот и я тоже. Я же говорю, что судьба!
Она снова чмокнула его в щеку, встала с кровати, включила стоящий у окна телевизор и, завернувшись в халат, отправилась в душ. Иван растянулся в постели, наслаждаясь насыщенным утром. На выпуклом экране квадратного телевизора шла передача «Сам себе режиссер» – этакий прадед ютюба, где счастливые обладатели видеокамер отправляли забавное из архивов семейной хроники. Раньше Иван обожал эту программу, постоянно залипал у экрана и пытался повторить трюки рубрики «Слабо». В детстве он был от нее в восторге, но сейчас заскучал. Рука принялась шуршать по кровати, в надежде отыскать пульт, но разум вспомнил, что у этого телевизора пульта нет, а сползать с постели было попросту лень.
В попытке скоротать ожидание, он по привычке достал телефон, на котором почти не осталось заряда. Толку от него по-прежнему не было. Валяться в постели становилось скучно и ленивое тело все же совершило отрыв. В ванной шумела вода. На кухне мяукала кошка. Иван достал из хлебницы батон и запил его чаем. В квартире раздался звонок-канарейка. За дверью кто-то стоял.
– Это он! – Испуганно сказала она, выскочив из ванной.
– Кто? – Спросил Иван.
– Кто-кто! Мой жених! Прячься давай.
Иван оторопел. Подобную ситуацию он часто видел в кино и никогда не думал, что сам окажется в ней. Он даже не знал, что делать. Задумчиво чесал зад, поправляя трусы.
– Не буду! – Заявил он.
– Я сказала прячься! – Процедила она сквозь зубы. – Ты даже не знаешь, что он с тобой сделает, если увидит. Да он тебя убьет!
– Это еще кто кого!
– Не спорь со мной. Прячься!
– Люба! – Зарычал за дверью мужской голос. – Хватит дуться! Открывай! Я знаю, что ты дома.
Дверь задрожала от ударов. Люба с выпученными глазами уставилась на Ивана, перейдя с шепота на язык жестов. Она провела пальцем по шее и указала ему на комнату.
– Прости меня дурака! Я вчера был сам не свой. Открой, пожалуйста. У меня для тебя сюрприз! – Кричал голос, продолжая сотрясать дверь.
Иван на цыпочках добежал до комнаты, размышляя куда ему деться. Открыл шкаф, а там все забито шмотьем. Заглянул под кровать и не решился туда ползти. Его взор обратился к балкону.
– Даже не думай! – Зашипела Люба. – Он постоянно на нем курит. Лезь под кровать!
Выбора не было. Иван выполнил приказ и аккуратно втиснулся между паркетом и перилами, чьи занозы угрожающе таращились на него.
Дрожащая дверь распахнулась, на пороге послышались тяжелые шаги.
– Ну что ты так долго?! – Сказал мужской голос.
– Я принимала душ. Да и ты, вроде как, ушел насовсем.
– Да бог ты мой. Я сто раз так уходил и каждый раз возвращался. Что ты нагнетаешь?! И вообще, я пришел мириться. Я же тебя люблю!
Послышались поцелуи. Шаги приближались к комнате. Он даже не удосужился снять ботинки, а уже кинул ее на кровать. Заноза перил вонзилась Ивану в плечо, и он стойко выдержал это, сохраняя партизанскую тишину.
– Прошу тебя, не сейчас. – Вяло сопротивлялась она под канонаду его поцелуев. – Я на тебя обиделась. Давай, лучше, попьем чайку, и все обсудим.
– Да что там обсуждать? Шептал он. Я уже все решил. Еще месяц и я ее брошу.
– Но ты же сам говорил, что сейчас не то время и нужно еще подождать.
– Да говорил. Но потом понял, что того времени, никогда не настанет. И уж, если решил что-то делать, то надо сразу рубить с плеча. Уже этим летом я перееду к тебе на совсем.
– Прям так? Бросишь жену?
– Да брошу!
– И ребенка?
– А что ему? Он и так меня редко видит. От алиментов я не отказываюсь. И вообще, не отвлекайся. Иди ко мне.
Кровать затряслась, джинсы упали рядом, халат безнадежно повис. Иван замер, дожидаясь окончания акта и так бы лежал, если бы айфон не издал прощальный сигнал.
– Пик! – Послышалось из-под кровати. В комнате воцарилась тишина.
– Что это? – Спросил мужской голос?
– Я ничего не слышала. – Ответила Люба.
– Наверное, показалось. – Сказал он, готовясь затрясти диван с новой силой.
– Пик. – Снова раздался прощальный звук, который теперь означал не только отключение телефона, но и появление у Ивана новых проблем.
Перевернутая голова заглянула под кровать. Иван увидел свисшую до пола шевелюру, вздыбленные брови и густые усы.
– Ты, блядь, кто? – С вызовом спросили усы.
С ног на голову, перевернулся не только тот, кто задал ему вопрос. Перевернулся весь мир. В усатом лице с выпученными глазами Иван признал своего отца. Моральный авторитет лежал со спущенными штанами на кровати, под которой Иван ютился в одних трусах.
– А ну выползай! – Приказал отец и вскочил с кровати. Он стоял посреди комнаты, растопырив руки, как боевой павлин.
– Не трогай его, умоляю! – Завизжала Люба. – Я тебя люблю. Он для меня никто.
– Отвали, дура. Дай мужикам поговорить. – Он оттолкнул ее к стене.
Иван выполз. Он не знал, как себя вести. Все-таки не каждый день, стоишь без штанов перед разъяренным отцом, который тоже в одних трусах, так еще и ровесник.
– Ой попал ты мужик, ой попал. – Говорит отец, разминая пальцами кулаки. – Ну, убеди меня, чтобы я тебе не врезал.
Иван оставался в ступоре. Только что в глубине души рухнул целый фундамент, построенный на мудрости и чести родного отца, который не был дома, потому что постоянно работал. Пахал как вол, ради сына и жены. Не жалел себя, вкалывая на трех работах. Теперь-то понятно, какой была, по меньшей мере, одна из них.
– Я жду объяснений! – Закричал отец.
– Ты даже не представляешь, насколько нелепой выглядит вся ситуация. – Иван прервал затяжное молчание. Он все еще помнил про правила, которые требовалось соблюдать. – Но для всех нас будет лучше, если я просто заберу одежду и уйду. А вы продолжите то, что делали. И мы просто забудем об этом.
В глазах отца Иван не встретил доверия. Он продолжал молчать, осмысляя слова незнакомца. Усы воинственно шевелились, хрустели сжатые кулаки. В комнате, прямиком под люстрой, повисла пугающая тишина. Иван воспринял ее, как согласие. Шагнул к креслу, на котором висела одежда и получил по зубам.
Бить отца – нехорошо. Иван стойко терпел удары и уворачивался от них. Уловив момент, перешел в клинч и врезался в шкаф. С серванта полетела посуда, разбиваясь в дребезги о паркет. Люба визжала. Ее крик разрывал барабанные перепонки, а схватка самцов разгоралась все сильнее. От шкафа они перешли к стене, а затем вместе рухнули на кровать. Страшно было смотреть, как разъяренные мужики в одних трусах кувыркаются в постели, поочередно меняя позиции.
Иван получил кулаком по лицу, когда отец находился сверху. Не выдержал, скинул его на пол и нанес несколько ударов в ответ. Они снова оказались на ногах. Иван зажал отца в угол, нанося удары по корпусу. А когда тот открылся, провел разительный апперкот, которому его когда-то и обучил отец.
Совершенно измотанные, с окровавленными лицами и разодранными кулаками, они лежали на ковре рядом с осколками разбитого сервиза. Испуганная Люба прижалась к стене, прикрыв срам одеялом. После буйных боевых действий в тесной хрущевке наконец-то воцарился мир.
Вкус свободы
Дым войны рассеялся. Боевой дух остыл, уступив место мирным переговорам. Мужчины пили чай за кухонным столом. Довольная, что обошлось без поножовщины Люба, активно вилась у плиты.
– Ну что? Как бабу делить будем? – Спросил отец, побрякивая ложкой в стакане.
– Я ни на что не претендую. – ответил Иван.
– Быстро ты сдался.
– Я изначально собирался спокойно уйти, без всяких ссор и планов вернуться назад. – Иван провел ладонью по ссадине на щеке. – Но что-то пошло не так.
– Ну извини, поставь себя на мое место. Приходишь к любимой, душу обнажаешь, прощения просишь, а у нее под диваном голый мужик. Я, как тебя увидел, так у меня совсем фляга закипела. Прости, если что. В общем, мир?
Они пожали руки. Довольный исходом переговоров отец, расцвел в улыбке и не скупился на комплименты:
– Крепкая у тебя рука. Да и удар поставлен. Особенно апперкот. Я думал, у меня все зубы вылетят, когда ты щелкнул в челюсть. Колись! В детстве боксом занимался?
– Нет. Отец научил.
– Глыба у тебя отец! Я своего щенка тоже учу уму разуму. Показываю всякие приемчики, чтобы мог за себя постоять, если что. Время сейчас такое. Кругом полно агрессивных придурков, а хороший удар поможет поубавить спесь.
– Это точно! – Согласился Иван.
– Ладно! Что мы тут все сюсюкаемся? За знакомство надо бы выпить. Тут недалеко пивко разливают. Пойдем, я угощаю.
Когда-то в детстве отец постоянно водил Ваню к пивному бочонку, наливал себе пиво, покупал жвачку сыну и просил ни о чем не говорить маме. Это были их маленькие тайны, создающие чувство уникальной дружбы сына и отца. И сейчас, как тридцать лет назад, Иван вновь стоял у бочонка с папой, зная его маленький секрет. Как бы он на него не злился, он все равно был счастлив видеть отца живым. Иван помнил о правилах путешествий. Понимал, что уже их нарушил и не планировал далее их соблюдать. Он не хотел. Так вышло. Отец сам нашел его под кроватью и, вроде как, небо на землю не рухнуло. Все страшное уже позади, можно просто наслаждаться волшебным путешествием со вкусом холодного пива.
– Да, Ваня! – Философски протянул отец, размазывая по усам пену. – У меня, кстати, также сына зовут. Тезки, блядь. В интересное время живем, на стыке веков, в эпоху титанических трансформаций и глобального прогресса. Надо ловить момент! Окно возможностей открыто и дует так, аж сквозит. Важно не упустить свой шанс, добиться успеха или успех останется с кем-то другим. Ты кем работаешь?
– Менеджером.
– Кем, блядь?
– А! Не важно. Бумажки перебираю. А ты кем?
– Я бизнесмен-кооператор. – Гордо ответил отец. – Время сейчас такое. Нельзя сидеть на жопе ровно, нужно постоянно ей шевелить, тогда и бабки к ней будут липнуть, словно банные листы. Так что бросай работать на дядю, лучше работай со мной.
– И чем ты конкретно занимаешься?
– Да всем! Кручусь, верчусь, кредитуюсь, вкладываюсь. Одно время был челноком, возил шмотки из-за бугра и продавал тут на черкизоне, затем занялся перегонкой японских машин из Владивостока. Сейчас осваиваю новые виды бизнеса: инвестиционные фонды, технологии. В общем, работы жопой жуй, порой аж в петлю лезть хочется. Хочешь, не хочешь, а надо. Мне ведь нужно кормить семью. Даже две.
– И долго ты так собираешься? – Спросил Иван, спрятав в голосе глубокую обиду. – Жить на две семьи.
– Сам не знаю. – Вздохнул отец. – Понимаю, что это неправильно. Не по-советски, не по-христиански, что ли. Но ничего не могу с собой поделать. Нет, я люблю жену. Души не чаю в своем сопляке. Но я уже двенадцать лет варюсь в каше семейной жизни, и она уже просто не лезет в горло. Иногда так тошно, хоть стреляйся. А Люба – это легкий просвет в тумане житейской суеты. Она вдохновляет и придает сил. Для меня это важно. Иначе завяну. Вот и мечусь между ними в поисках счастья.
Он сморщил лоб и достал сигарету.
– Ладно. – Сказал он, сделав глубокий затяг. – Что мы все о бабах, да о бабах. Пора бы и делом заняться. Но прежде надо перекусить, пойдем, я тебя кое-чем угощу.
Они шли вдоль улицы, развеивая пивной хмель на бодром московском ветру. Давно проснувшаяся столица, вновь превратилась в большой муравейник. Пестрые толпы суетливо текли по тротуарам. По широким дорогам мчались волги, лады и москвичи, изредка разбавленные иномарками. Троллейбусы бились рогами о провода, трамваи стучали по рельсам.
– Все-таки в уникальное время мы живем! – Сказал отец. – Кто бы мог подумать, что после смерти совка мы попадем в потребительский рай? Товары всего мира теперь доступны и нам, простым смертным. Вожделенная кола, продается в магазинах. Без особых проблем можно добыть видеомагнитафон или телевизор Sony. Джинсы может купить любой дурак, а кто поумнее, сядет за руль мерседеса или тойоты. Вот она – свобода!
Отец остановился и вскинул руки, буквально ощущая себя властелином мира.
– Ее можно увидеть, потрогать и даже попробовать! Мы, кстати, пришли.
У цоколя кирпичной многоэтажки гудела толпа людей. Огромная вывеска McDonald’s, белым по красному, возвышалась на козырьке.
– Буржуйский ресторан. – Сказал отец, указывая пальцем на вывеску.
– Тут же очередь. – Возмутился Иван, не желая тратить на это время.
– Дружище, ты меня пугаешь. Какая на хер очередь? Очередь была в том году, а сейчас это просто херня. В палатке за хлебом и то дольше торчат. За полчаса выстоим. На, держи газету.
Газета – универсальный инструмент тех времен, имеющий множество назначений. Она одновременно могла быть игрушками в виде корабликов и самолетов, пилоткой, защищающей от солнечных лучей и папье маше. Она была мухобойкой и обоями, туалетной бумагой и наполнителем для котов, скатертью, очистителем окон, мусорным пакетом, папиросой, обложкой для книг и многим другим. А еще ее можно было читать и это прекрасно коротало время в ожидании очереди. Отец оказался опытным ждуном. Годы пребывания в очередях выработали у него иммунитет на такие вещи, а газеты были лучшей альтернативой еще не существующих смартфонов.
Иван развернул газету. Ее чтение превратило томительное ожидание в увлекательный процесс. Глаза блуждали по разворотам, цеплялись за яркие заголовки и углублялись в суть:
КРЫМ НЕ ПРЕДМЕТ ДЛЯ ПЕРЕГОВОРОВ: Обвинив Россию в нарушении хельсинкских договоренностей, ВС Украины "обращает особое внимание" мирового сообщества на "недопустимость политики отмалчивания в явных случаях объявления территориальных претензий". Такая политика, по мнению Киева, чревата "перенесением варианта югославских событий на землю Украины".
ВОЙНА В ПРИДНЕСТРОВЬЕ: На прошедшей неделе военные столкновения между Молдовой и Приднестровьем утихли ввиду явного срыва наступления полиции Молдовы, зато словесная война дошла до предельного накала. 25 мая президент Молдовы Мирча Снегур на сессии парламента объявил, что Молдова находится в состоянии войны с Россией и что он официально проинформировал об этом генсека ООН. В ответ президент России Борис Ельцин, заверил, что войны не будет, так как он скоро выведет 14-ю армию с обоих берегов Днестра. Большинство военнослужащих не торопится, однако, покидать обжитое Левобережье.
ЖУТЬ СТАЛА ЛУЧШЕ, ЖУТЬ СТАЛА ВЕСЕЛЕЙ: В мае, как и предсказывали эксперты, рост потребительских цен вновь ускорился. Рост стоимости жизни в мае составил 24,3% против 14,2% в апреле.
У СТОЛИЦЫ НОВЫЙ МЭР: 06 июня Гавриил Попов покинул пост мэра Москвы. Пост градоначальника столицы занял его заместитель Юрий Лужков.
ЕЛЬЦИНА ПРИГЛАСИЛИ НА G7: 10 июня президенту России Борису Ельцину было вручено официальное приглашение на встречу глав государств семи ведущих индустриальных стран мира.
СЕНСАЦИЯ В ВАШИНГТОНЕ: президенты Ельцин и Буш договорились о беспрецедентном сокращении вооружений.
У МММ НЕТ ПРОБЛЕМ: почтенный покупатель дороже денег. В сердце Москвы в центре коммерции. Необходимое для многих, многое для избранных.
БЕЗ ГИМНА, ФЛАГА И ПЕРСПЕКТИВ? Считанные часы остаются до начала чемпионата Европы. Шведские стадионы уже готовы принять гостей. А готова ли наша сборная выступить лучше, чем 4 года назад? Сборная СНГ, преимущественно составленная из игроков Украины, Грузии и России будет противостоять действующим чемпионам мира и Европы.
– Заходи! Что стоишь?! – Крикнул Ивану отец, когда тот, увлеченный чтением, чуть было не врезался в стеклянную дверь. За изучением среза эпохи время таяло быстрее вафельного рожка. Иван поражался тому, насколько одновременно далеки и близки были новости, которые он читал. Что сейчас, что спустя 30 лет громкие заголовки эхом вернутся в газеты.
– Касса свободна! – Раздалась долгожданная мантра. Отец и сын заказали по гамбургеру с колой, захватили свободный стол и приступили к трапезе. Отец с жадностью неандертальца разрывал зубами на куски заморский бутерброд. Иван, будучи гостем из будущего, не испытывал подобного восторга.
– Ну что? Чувствуешь? – Спросил отец.
– Что чувствую?
– Что-что, блядь? Вкус свободы!
– Нет.
– Вот и я не чувствую. – Отец с досадой посмотрел в окно, о чем-то задумался и затем добавил: «Вкусно и ладно!».
– И точка! – Поправил его Иван, сам не понимая зачем.
Из закусочной они вышли сытыми и довольными, ведь им покорилась целая толпа, которую они переждали и пережевали, утолив голод и интерес.
– Хороший ты мужик, Ванька! – Говорил отец, бодро шагая вдоль улицы. – Почему-то мне кажется, что впереди нас ждут великие дела! Держись меня и все получится! Поверь, в этом городе я не последний человек.
Иван кивнул, скрывая ухмылку. Он никогда не слышал от отца подобной бравады, а если и слышал, то по юности лет принимал ее за чистую монету, представляя папу супергероем, служащим примером для остальных. Видимо, пиво ударило в голову, и отец продолжал распушать павлиний хвост. Он повернулся к Ивану и сказал: Пойдем, я покажу тебе Москву!
За наших
Над столицей царил зной и лишь ветер, проносящийся над рекой-Москвой не давал падать в обморок. Прячась от жары, Иван с отцом сели в катамаран и, закрутив педали, двинулись по течению, продолжая поглощать алкоголь.
– Пиво – благородный напиток. – Говорил отец, смакуя бутылку. – Особенно сейчас, когда наконец-то есть выбор. Хочешь пей советское, не хочешь – пей немецкое и все равно получишь свой кайф. А вот с водкой можно кони двинуть. Сейчас столько паленого говна. Уж поверь моему опыту.
Иван слушал рассказы отца. Не спорил с его амбициозными заявлениями и даже не собирался их проверять. С каждой минутой на душе становилось печальнее. Почему отец, который, как наивно полагал Иван, всегда был в командировках, попросту прожигал время, не спеша вернуться к семье. Ивану становилось обидно находится с родным отцом, который не спешил повидать своего маленького сына.
– Я вот одного не понимаю. – Сказал Иван, прожигая отца испытующим взглядом. – Хули ты домой не идешь, а со мной шатаешься?!
Отец почувствовал моральный удар. Его даже качнуло, толи от укола совести, толи от хмеля, засевшего в голове, а может и от встречного течения. Он не спешил отвечать. Вытряхнул в горло остатки бутылки и выбросил ее за борт.
– Не в бровь, так в глаз! – Сказал он. – Ладно, мы уже достаточно выпили для задушевных разговоров женатиков и холостяков. У меня полная жопа проблем. Бизнес не ладится. Друзья предают. Я прогорел и влез в долги. Кругом творится черт знает что, а ты спрашиваешь – хули я не дома? Да хули я там забыл? Я что, брусок? Чтобы меня жена пилила? Да мне стыдно сыну в глаза смотреть, что я не смогу его прокормить. Жизнь сейчас такая…
Они сползли с катамарана и продолжили пеший поход. Москва покорялась двум раздолбаям: гостю из будущего и его отцу – аборигену.
– Мне кажется, что сегодня нам повезет! – Сказал отец, заплетающимся языком. – Нет. Точно повезет, зуб даю.
Он погрузил руку сыну на плечо и, распевая песни, направился вдоль шоссе. Даже пошатываясь он сохранял твердый шаг и четко шел к своей цели. Впереди, сияла витрина, за стеклом которой моргали автоматы одноруких бандитов. Бананы, лимоны, вишенки – полный фруктовый набор разбегался перед глазами, издавая чарующий звон. От поставленной цели их отделяли считанные шаги, как вдруг отец отрезвел и резко развернулся.
– Ты куда? – Удивился Иван, уже согласившийся испытать удачу за ручкой игрового автомата.
– Кое-что забыл. Позже вернусь. – Пробубнил отец. Он сунул руки в карманы, уткнулся подбородком в грудь и спешно двинул в сторону.
У витрины с однорукими бандитами, прижавшись шинами к бордюру стояла черная девятка. Мотор заревел, колеса зашуршали и, спустя мгновение, она подскочила прямо к ним, перерезав пути отхода.
– Стоять! – Послышался приказ из-под опущенного бокового стекла. Отец замер. Иван затаился рядом с ним. Из машины выскочили верзилы, главным из которых был широкоплечий мужик в черных очках и пестром спортивном костюме.
– Это кто у нас тут в прятки играет? – Спросил он сиплым голосом. Нож бабочка болтался в его руке, как олимпийский гимнаст на брусьях.
– А, это ты! Привет Вась, я тебя сразу и не признал. – Поздоровался отец.
– Значит богатым буду. Особенно, если ты вернешь мне долг.
– Вась. Я бы с удовольствием. Но у меня же семья, дети. Их кормить надо, одевать. А время сейчас такое…
– Времени сейчас нет! Оно уже давно вышло. Скоро счетчик начнет тикать. Бабки гони.
Отец пошуршал дрожащими руками в дырявых карманах и достал скомканный клочок купюр.
– Вот все, что у меня есть. Забирай. – Сказал он. Спортсмен развернул купюры, облизнул пальцы и принялся за пересчет.
– Здесь меньше половины. – Подытожил он.
– Ну пожалуйста, Вась. – Взмолился отец. – Войди в положение. Я все верну. Дай мне еще одну недельку. Обещаю, она будет последней.
Спортсмен стянул с глаз очки и оглядел холодным взглядом отца и сына. Лицо кирпичом, подобно дорожному знаку, говорило, что процесс переговоров о реструктуризации имеющейся задолженности неизменно зашел в тупик.
– Ну сколько можно? – Сказал он. – Мы же деловые люди. Последнюю неделю, я дал тебе неделю назад. На меня уже коллеги косо поглядывают, а в нашем деле это смертельно опасно. Боюсь, что без переговорных процедур нам не обойтись.
– Грузите его в багажник. – Приказал он своим архаровцам.
Здоровенные мордовороты, не обращая внимания на свидетелей, схватили отца и потащили к машине. Из салона звучала модная музыка, а отец что-то невнятно визжал и болтал ногами. Болтало и Ивана. Он стоял и не знал, что делать. Страх сковал конечности. Он оставался зрителем трагического момента, правила путешествий обязывали его не влиять на ситуацию, но оставить отца в беде он не мог.
– Стойте! – Крикнул Иван. Он еще не придумал, что делать. Но его призыв временно остановил преступление. Мордовороты замерли. Скрученное тело отца повисло в метре от багажника. Спортсмен в темных очках повернулся к Ивану.
– Мы раньше нигде не виделись? – Спросил он. Иван пожал плечами. – Уж больно рожа твоя мне знакома. А, точно! Ты же тот тип с модными часами, которые какой-то лох купил за пару косарей. С тобой приятно иметь дело.
– Так чего ты хотел? – Продолжил он, не дождавшись от Ивана какой-либо внятной реакции? – У меня дел по горло, а ты прерываешь рабочие процессы. Тебе что, больше всех надо? Или ты решил за него вписаться?
Он вскинул руку, заставив Ивана одернуться и посмотрел на часы. Ремешок и циферблат, сильно напоминали аксессуар, привезенный Иваном из будущего и проданного на базаре.
– У тебя ровно минута. – Сказал он. – Нам еще на футбол успеть надо.
Ивана осенило. Он поперхнулся, осознав, что нашел ключ к спасению отца.
– Василий Михайлович. – Крикнул кто-то из верзил, продолжавших держать отца навесу. – Так что нам делать-то?
– Ждать! – Крикнул он и вновь повернулся к Ивану.
– Ну и чего ты молчишь? – Снова спросил он. – Совсем борзый что ли? Хочешь составить ему компанию? Так давай. В багажнике хватит места и на двоих. В тесноте, да не в обиде… На счет последнего я пошутил.
Ровно 30 лет назад, 12 июня 1992 года маленький Ваня с трепетом ждал первой игры сборной СНГ – команды, не имеющей конкретной страны, но ставшей для многих нашей. Этим вечером наши должны были встретиться с немцами – действующими чемпионами мира, в составе которых играли выдающиеся игроки. Для Ивана этот чемпионат был первым, за которым он пристально следил.
Он с мальчишеским фанатизмом вводит в клетчатую тетрадь результат каждого матча. Журнал Panini пополняется наклейками, замызганные чернилами пальцы разглаживают лица звезд мирового футбола: Марко Ван Бастен, Алексей Михайличенко и, конечно же, Руди Феллер, усами и прической отдаленно напоминающий отца. Игра вот-вот начнется. Диктор центрального телевидения объявляет составы команд. Ваня сидит в комнате, закутавшись в спартаковский флаг и не отрывает взгляда от выпуклого экрана. Мама заварила сыну чай, намазала подсолнечным маслом и чесноком ломтики черного хлеба и оставила сына наедине с волшебным праздником большого футбола.
Прошедшие годы размазали в памяти детали той выдающейся игры. Иван уже забыл, кто именно забивал в матче, да и забивал ли. Но он точно помнил, что игра завершилась в ничью, оставив смешанные чувства радости и печали.
– Я знаю, как решить вашу проблему. – Заявил Иван после долгой паузы.
– Подожди, дружок. – Возразил Василий. – У меня проблем нет. Проблемы у вас и, если ты сейчас не пояснишь в чем дело, то одной проблемой станет больше.
– Я знаю, как закончится сегодняшний матч.
– С немцами? – Спросил кто-то из верзил.
– Да, с ними! – Подтвердил Иван. – Мы могли бы сделать ставку, выиграть деньги и вернуть вам долг.
Вожак банды внимательно посмотрел на Ивана, пытаясь оценить степень его сумасшествия.
– Ты сейчас шутишь или серьезно? – Спросил он.
– Мы сможем сделать ставку? – Ответил Иван вопросом на вопрос.
– Мы можем все. Но где гарантии, что ты знаешь правильный результат? Ты что, господь бог?
– Я клянусь, что я знаю, как закончится этот матч. Стал бы я говорить вам об этом, если бы не был уверен? Я же понимаю, какие последствия меня ждут, в случае ошибки.
– Допустим, я тебе поверил. Ну и каким будет счет?
– Ничейным! – Ответил Иван, ощущая сухость во рту. Спортсмен хмыкнул.
– Тоже мне предсказатель. – Сказал он. – Это почти как монетку бросить. Мне нужен точный счет! Если мы поставим деньги, что он мне отдал и ставка сработает, то долг будет погашен с процентами, да и вам что-то еще останется. А если нет… То вы, в качестве утешительного приза, получите ночную экскурсию в химкинский лес.
Над ними нависла пугающая тишина, разбавляемая лишь шумом проезжающих автомобилей. Иван отчаянно мял извилины в полуобморочной голове, пытаясь вспомнить детали того матча, но они были безвозвратно забыты. Матч точно завершился вничью, а с каким счетом: 0-0, 1-1 или 2-2, он вспомнить не мог. Отступать было поздно, шаг в сторону пропасти он сделал мгновение назад и теперь, несмотря ни на что, нужно смело продолжать движение вперед.
– Один – один. – Ответил Иван, отдав предпочтение золотой середине. На страх и риск он ткнул пальцем в бумажное небо, надеясь, что попал в цель.
Верзилы заржали, лицо отца исказилось гримасой и, лишь вожак банды, сохранял хладнокровный вид.
– Ты, либо сумасшедший самоубийца, либо пророк. – Сказал он. – В любом случае, мы скоро узнаем это. Но почему-то мне хочется тебе верить. Надеюсь, что ты не держишь нас за лохов.
Букмекеров долго искать не пришлось. В здании с однорукими бандитами, были бандиты двурукие, спустившиеся с кавказских гор на умеренную равнину. Горец Дауд принял ставки от отца и его деловых партнеров на конкретный исход.
Иван с отцом стали почетными пассажирами черной девятки. Вместо багажника им выделили места на заднем сиденье в окружении двух верзил. Пренебрегая правилами и линией разметки, машина мчалась навстречу игре.
Бандитская хата, встретила их затхлым запахом мочи. По полу катались пивные бутылки. В небольшой комнате напротив телевизора стоял дырявый диван без ножек. Верзилы подтащили к нему пару табуреток, поставили на них пиво и воблу и принялись настраиваться на игру.
– Чувствуйте себя как дома. – Сказал вожак, указывая им место в дальнем углу. – Уж простите, что без удобств.
Иван и отец разместились на полу в углу комнаты. Вожак сел посреди дивана, достал пистолет и демонстративно бросил его на табурет. Один из верзил теребил рога черно-белого телевизора, пытаясь поймать картинку. Рябь экрана постепенно сгладилась, голос диктора объявлял составы команд, все было готово к просмотру игры.
Отец совсем поник. Он сидел в углу, тупо уставившись в пол, ожидая удара судьбы. Он уже не считал встречу с Иваном удачей, наоборот, он смотрел на него, как на проклятого, от которого нужно бежать. Ивану тоже было неспокойно, как назло, он совершенно забыл точный исход и очень надеялся, что проявленная в моменте интуиция его не подвела.
Бандиты жадно терзали рыбу, глотали пиво и истово болели за своих. Хватались за голову из-за промахов. Топали ногами в опасный момент и матерились после каждой неудачной передачи.
– Пенальти! – Крикнул вожак, после того, как в штрафной соперника упал Михайличенко.
– Судья пидарас! – Добавил он следом, после того, как тот не поставил на точку.
Игра продолжалась. На протяжении долгого времени держалась нулевая ничья. Немцы закрыли небо. Руди Феллер пару раз неплохо пробил головой, заставив бандитов хвататься за голову. Но удача была на стороне нашего вратаря. Сборная СНГ тоже не тушевалась. Канчельскис и Добровольский то и дело доходили до штрафной, нанося опасные удары.
Иван затаился. Легкий холодок, как дыхание смерти, прогуливался по его спине. В глубоком детстве он испытывал похожие впечатления от просмотра этого матча, но тогда он жаждал нашей победы, сейчас же он молился, чтобы была ничья.
Иван внимательно следил за игрой, вспоминая заголовки прочтенных за утро газет. Сборная СНГ, сотканная из российских и украинских футболистов, представляла дружную силу, способную противостоять сильнейшим державам мирового футбола и крымский вопрос не мешал их игре.
– Пенальти! – Снова раздался крик вожака. Довольные верзилы принялись обнимать друг друга.
– Пенальти! Чистейший пенальти! – Подтвердили в телевизоре голоса комментаторов.
Игорь Добровольский, сыграл как Пеле. Ворвался в штрафную, принял навес, сбросил мяч в сторону и получил по ногам.
– Как-то неуверенно себя чувствует Добровольский. – Сказал комментатор, когда футболист поправлял густую прическу, готовясь нанести удар. Трибуны гудели. Мяч покачивался на точке, ожидая пинка, а бандиты до треска сжали кулаки, прилипнув глазами к экрану. Удар и мяч залетел в ворота. Бандиты вспрыгнули, приняли обниматься и кричать: «РОССИЯ ВПЕРЕД!». Счет в матче стал один – ноль.
Игра продолжалась. Оставалось еще полчаса, чтобы дождаться ничьи. Время таяло, немцы лупили по воротам, но забить так никто и не мог. Они били штрафные, исполняли навесы, попадали в перекладину и створ и никак не могли добиться успеха.
Вожак внимательно следил за игрой. Его глаза не отрывались от экрана, а руки нервно мяли пистолет. По жилистому лбу текли капли пота, выражая сомнение, что заряженные на ничью деньги окажутся выгодной инвестицией. Бандиты ругались. Диктор возвышенным тоном крикнул: «Гол!», но его не было. Кесслер промазал, пробив штрафной. До конца встречи оставалось несколько минут.
У Ивана щемило в сердце. Ему казалось, что к концу подходит не только матч, но и вся жизнь. Как же он мог забыть исход этой встречи? Может он перепутал и не было даже ничьи? А быть может все дело в его вмешательстве в ход истории и теперь она пошла другим чередом? Коварные мысли били по нервам и мешали дышать. Неминуемый конец близился с каждой секундой.
Судья свистнул. Это был не конец игры, а последний штрафной, назначенный им за сбитого немца. Кесслер подошел к мячу, чтобы вновь отправить его на трибуну. Разбежался и пробил!
В комнате раздался выстрел. Иван защурился, будто пуля предназначалась ему. В ушах звенело, в глазах творилась муть. Не обнаружив на себе видимых ран, он с испугом посмотрел на отца. Тот тоже не истекал кровью. Со стены сыпалась штукатурка. Оглушенные выстрелом бандиты успели прийти в себя и радовались сбывшемуся прогнозу. На мерцающем экране развевался немецкий флаг, Кесслер и Феллер обнимали друг друга, возвращаясь на центр поля.
– А ты и, правда, пророк! – Сказал вожак. С улыбкой на лице он заправил пистолет за пояс. Случайная встреча старого должника принесла ему большой куш.
Назад в будущее
Матч с немцами навсегда останется в сердце Ивана, и теперь он никогда не перепутает итоговый счет. Радостные бандиты вернули отца и сына к витринам игровых автоматов. Плотные, покрытые перстнями пальцы Дауда, отсчитали толстую пачку купюр.
– Поздравляю! Долг погашен!
Вожак протянул часть денег Ивану, но тот не спешил их принимать.
– Да не ссы ты, все ровно. Я же говорил, что мы не звери, а деловые люди. Уж не знаю откуда тебе известно, но ставка выгорела. Ты помог мне, я помогаю тебе. Бери, пока дают.
– Спасибо! – Сказал Иван и запихнул подарок в карман.
Пользуясь благосклонностью бандитов, он хотел поскорее уйти и больше никогда не видеть черную девятку. Бандиты уселись в машину и завели мотор, магнитола завыла песнями группы «Ласковый май».
– Эй, как тебя там? У меня еще вопрос. – Сказал вожак, просунув голову в открытое окошко. – Как сыграют наши с голландцами?
Иван снова не пылал уверенностью в точном знании счета. Он практически не сомневался, что игра завершилась вничью, но итоговый счет был туманен. Может 1-1, а может 0-0. Он потянулся за подсказкой к телефону, совершено забыв, что тот разряжен.
– По нулям! – Ответил Иван после некоторых раздумий.
– Так давай сделаем ставочку!
– Спасибо! Но, как-нибудь, в другой раз.
Иван помнил о правилах. И даже нарушая их, он не хотел лишний раз испытывать на прочность судьбу. Риск того, что он может остаться здесь навсегда становился все больше.
Отец, в благодарность за спасение, обеспечил сына ночлегом, разместив на полу кухни в квартире Любы. Всю ночь Иван не смыкал глаз. Ворочался, на старом матрасе, размышляя о сути бытия. Такого экстремального туризма у него еще не было. Даже глубокое погружение в клетке, окруженной стаей акул, не казалось таким опасным, как плавание с акулами перестроечного бизнеса во время футбольной игры. Уж где-где, а там укусить могли больно и никакая клетка бы не спасла. Отсутствие мобильника делало время томительно долгим, тоска по современности продолжала расти, и Иван твердо решил, что пора возвращаться обратно. Знать бы только как.
Он встретил утро за кухонным столом. Запивая бутерброды чаем, заглянул в комнату. Отец сопел, закинув голову на подушку. Люба прижалась кудрями к его груди. Их пятки торчали из-под одеяла.
Не желая тревожить их сон, Иван вышел на улицу. Он отправился к исходной точке своего большого путешествия и наделся встретить там навороченную копейку с надписью «Обама чмо». Метро и трамвай привели его к нужному месту. Заработанные на удачной ставке деньги, обеспечили легальный проезд, без прыжков через турникеты и забегов от кондукторов. Еще никогда в начале девяностых Иван не был настолько богат.
И вот он снова на прежнем месте. Стоит у старого здания посреди широкого тротуара и смотрит на дверь магазина, через который, когда-то в далеком две тысячи двадцать втором он проходил по пути к туристическому агентству Time Travel.
За тридцать лет здесь мало что изменилось. На стене торчала «ПРОДУКТЫ», в тусклом коридоре воняло картошкой, а между ящиками с пивом и водкой Smirnoff скрипела железная дверь, на которой вместо таблички «Time Travel» висели три буквы «М».
Тесная комната разит духотой. Коробки с импортной техникой стоят на сыром линолеуме. Чьи-то ноги лежат на заваленном хламом столе. С кресла доносится тихий храп. На лицо спящего мужчины сползла фуражка с металлической буквой «Т». Иван осторожно схватился за козырек и заглянул под него. Сомнений нет – это он, тот самый шофер, что недавно протаранил стену, выкинув его в прошлое.
Да, его лицо куда тоньше и моложе, чем в момент их последней встречи. На лбу еще не вырыты окопы из морщин, а щека не украшена шрамом. Но это он, это точно он – человек, который вернул его в прошлое.
Иван коснулся его плеча, тот вздрогнул и вскочил со стула, издавая медвежий рык.
– Ты кто? – Спросил недовольный сиплый голос. Рука шофера схватила лежащий на столе гаечный ключ. Иван примирительно поднял руки.
– Пиздуй отсюда, пока ноги целы! – Шофер размахивал ключом, словно шпагой.
Иван сиял от радости, понимая, что горячий тур в прошлое неминуемо подходит к концу. Пора паковать чемоданы и сказать – гудбай. Отбросив в сторону прелюдии, он начал говорить начистоту:
– А вы, случайно, не отправляете людей в путешествия во времени?
– Нет, но я могу послать тебя в путешествие по матери!
– Я понимаю, что это выглядит глупо. Вы, наверное, даже мне не поверите. Но несколько дней назад я сидел с вами в красных жигулях в подземном гараже этого самого здания, и вы отправили меня в прошлое.
Шофер почесал ключом голову. Буквально за пару фраз Иван обрел образ городского сумасшедшего, толпы которых бродили по улицам с различными транспарантами.
– Какое на хуй прошлое? – Спросил шофер. – Мы прокладываем тропу в будущее!
– Вот оно-то мне и нужно! Верните меня обратно, пожалуйста.
Они вышли покурить. В тени подземного гаража, разящего мочой и машинным маслом, одиноко стоял красный жигуль. На прикрученном к крыше багажнике лежали коробки IBM, а прозрачные стекла еще не отражали патриотических чувств.
– Она? – Спросил шофер, тыча сигаретой в сторону машины.
– Да! – Вожделенно ответил Иван.
– Ну и зашибись! А от меня-то тебе, что нужно?
– Как что? Вернуть меня в будущее!
– Будущее уже наступило, дружок! – Он раскинул руки и сделал глубокий вдох. – Наслаждайся свободой! Хочешь, работай. Не хочешь – не работай. Делай то, что посчитаешь нужным и будь счастлив! Вступай в наши ряды! Стань акционером «МММ» и уже через пару лет ты станешь одним из богатейших людей этой великой страны.
Он достал из кармана сальную пачку странных купюр, одинаково похожих на советские рубли и американские доллары, только вместо Ленина и Вашингтона на них красовался кудрявый очкарик.
– Что это? – Спросил Иван. – Вроде ни рубли и ни доллары. Хрень какая-то.
– Сам ты хрень, невежа! Это мавродики! – с придыханием ответил шофер. – Истинная валюта будущего, которое уже наступает. Если ты хочешь приблизить будущее, то вступай в наши ряды.
Иван бросил в шофера понурый взгляд. Ему еще не хватало выслушивать байки про эффективность этой криминальной конторы.
– Нет уж, спасибо. – Сказал он, понимая, что в будущее его никто не вернет.
– Да подожди ты! Прежде, чем назвать что-то говном, сначала нужно попробовать. «МММ» – это не просто инвестиционный фонд, это мультикомпания, занимающаяся целым спектром разнообразных вопросов от продажи импортной техники до создания фильмов. А сейчас это еще и надежный вклад в будущее. Смотри, как это работает.
Он прислонил к стене остаток недокуренной сигареты и вывел ей треугольник.
– Пока рубли тают, а цены растут нет ничего стабильнее мавродиков! Покупаешь их и не паришься, что завтра скажет центробанк. Сечешь?
Иван кивнул, не имея желания спорить. На лице шофера появилась улыбка. Ему казалось, что новый адепт вот-вот пополнит их ряды.
– Ну что? Купишь себе мавродиков? Я уже купил пачку и ни о чем не жалею. Немного времени и все будет тип-топ. Сейчас все только начинается и самое время встать в авангард, чтобы потом не оказаться в жопе. Ты же смекалистый и должен знать. Не будь халявщиком, будь партнером!
Ловить было нечего. Шофер еще не дозрел до создания машины времени, а его копейка могла лишь возить товары. Путь назад оставался закрытым и от этого становилось грустно.
– Есть здесь кто? – Послышался знакомый голос, эхом пробежавшийся по гаражу. – Мне бы мавродиков, если еще остались.
Глаза шофера радостно заблестели, он оставил Ивана и пошел в темноту, навстречу новому гостю. Иван пригляделся и узнал отца. Вспомнил, как знатно попала его семья с этими вкладами пару лет спустя, но не стал вмешиваться. Нарушать правило на глазах у того, кто их установил было бы совершенно неприлично. Такова судьба.
С этими мыслями Иван вышел на улицу. Отец его не заметил. Сердце щемило от грусти. Он ощущал себя пленником чуждого времени, которое не хотело с ним расставаться. Родные, знакомые с детства улицы и тропы, начинали терять былой шарм. Беспокойство о будущем все сильнее тревожило его. Иван не знал, как ему жить, что делать и где ночевать. Он злился на себя и судьбу, которая выплюнула его как жвачку. Судьба смеялась над ним, тыкала пальцем и сияла беззубой улыбкой. В общем, вела себя как школьный хулиган и Ивану захотелось дать сдачи.
– К черту правила! – Сказал он и направился к торговому ряду.
Белая роза
У входа в пещеру столичной подземки стояли ряды одиноких людей, предлагающих широкий ассортимент товаров: от китайских носков до отечественного портвейна. Прилавками служило все: картонные коробки, деревянные ящики из-под пива, столики, табуретки и даже капот жигулей. Кто-то, и вовсе, держал все в руках. Бабушки сыпали семечки в кулечки, дедушки разливали самогон. Проходящие мимо люди вились вокруг как пчелы, ведь на прилавках также были мед и медовуха. Аналог авито девяностых гудел и пах, предлагая все, на что только могло хватить денег.
Вихрь свободной торговли закрутил Ивана в своих жерновах. Голова кружилась, глаза разбегались, а руки так и тянулись, чтобы что-то купить.
Его внимание привлек умилительный писк. У обшарпанной стены между продавцами парфюма и джинсов стояла мятая картонная коробка из которой выглядывали дрожащие черные ушки. Она пищала и елозила. Иван заглянул внутрь и увидел маленьких щенят. Скрутившись клубочками, они лежали в притирку друг к другу.
– Нравятся? – Спросила молодая женщина, обнажая ряд золотых зубов. Иван поднял взгляд и схватил дежавю. Он был уверен, что уже где-то видел ее, но не мог вспомнить где.
– Если нравятся, то бери. – Сказала она, не дождавшись ответа. – А то их сейчас в миг расхватают. Опять с носом останешься.
– А мы с вами раньше не виделись? – Спросил Иван.
– Может виделись, а может и нет. Я уже и не вспомню. Какая разница? Ты щенят брать будешь?
Иван вспомнил себя – мечтающего о собаке мальчугана, которому родители не хотят покупать щенка. Вспомнил, и захотел исполнить мечту. Взять и подарить щеночка, невзирая на запреты мамы, равнодушие отца и строгость правил, установленных таксистом. Да, это отступление от нормы, но он и так в силу обстоятельств, уже пренебрегал этим правилом и что? Небо не рухнуло, земля не сошла с орбиты и время не повернулось вспять.
Что может случиться от того, что он взрослый подарит себе ребенку маленького щенка? Он же не убивает Гитлера, не спит с Мэрлин Монро и даже не пытается отговорить отца от измен и обмана. Пусть все идет своим чередом, но у маленького Вани будет свой питомец. Мелочь, а приятно!
– Вспомнил! – Иван победоносно хлопнул в ладоши! – Вы продавали квас на ВВЦ!
– Было дело. – Ответила она, кокетливо поглаживая щеночка.
– А тут, что вы делаете?
– Наслаждаюсь свободой. Начальник пришел, посмотрел выручку и говорит: «Знаешь, Надя. Время сейчас такое… свободное. Вот и ты свободна».
Иван посмотрел ей в глаза и расстроился, будто он стал причиной ее увольнения. Она воткнула в рот сигарету, он поднес зажигалку и туман неопределенности выпорхнул из ее ноздрей.
– Вот кручусь, как юла на столе у знатоков. А вопросов лишь прибавляется. – Сказала она. – Но ты меня не жалей. У меня все тип-топ. Теперь я свободный предприниматель. Вот бизнесом занялась, щенят развожу.
– Вот они-то мне и нужны. Такие милые. А что за порода?
– Московская дворняга.
Иван завис. Он собирался услышать другое: йоркширский терьер, пудель или, на худой конец, болонка. Ведь именно о ней он так сильно мечтал в детстве. Пока он пытался найти слова, она продолжала ими раскидывать.
– «Не суди по одежке! – Сказала она. – В стране сейчас кризис. Приходится экономить. И вообще, в конфетке главное не фантик, а начинка и она у нас…
– С ликером? – Находчиво вставил Иван.
– С каким ликером? Чистый спирт!
***
Иван вновь у себя во дворе. У подъезда цветет клумба. На площадке кутит детвора, увлеченные домино старики раскладывают на столе костяшки, а бабульки мило ворчат на скамье. Одинокий, синий, как морская волна мотоцикл стоит у подъезда и ждет своего хозяина дядю Колю – славного добряка, который не раз катал Ваньку и его друзей.
С цветком в руке и щенком под рубашкой, Иван приближается к двери. На ней нет домофона и защитных кодов. На деревянном фасаде нацарапаны вечные тексты: «Спартак – чемпион», «Цой жив», «Анархия – мать порядка».
Волнение растет с каждым шагом. Иван стоит на пороге, не решаясь двинуться вперед. Маленький комочек жизни трясется в его руках, передавая дрожь всему телу. Еще минута и он будет у дверей своей квартиры – того места, где прошло всё детство. Еще мгновение и он снова увидит маму, молодую, амбициозную и красивую, которая верила отцу, несмотря на всю его ложь. Еще немного и он увидит себя, маленького хулигана, жадно познающего мир. Увидит и подарит щенка, исполнив мечту, которую он пронес сквозь всю жизнь.
Подъезд встретил Ивана сырой прохладой. Преодолев два этажа, он стоял перед обтянутой кожей дверью. Время шло, он суетливо переминался на коврике, держал палец у кнопки звонка и не решался его нажать. Совершить лобовое столкновение с прошлым было страшнее, чем подцепить COVID. Иван чувствовал тяжесть дыхания, думал развернуться и уйти и, все же, коснулся звонка.
– Кто там? – За дверью послышался детский голос.
– Ванька, открывай! Папа тебе подарок принес! – С надрывом сказал Иван.
– А вы кто? Мне родители не разрешают открывать дверь чужакам.
– Так я не чужак, я свой! Я друг твоего отца. Он подарил тебе собаку!
Иван поднес щеночка к глазку, чтобы мальчик мог его рассмотреть. Щенок ласково тявкал. Его маленький черный нос отчаянно искал щель. Дверь открылась и за ней Иван увидел себя. Маленький Ваня сиял от счастья, прижимая к груди собачку. Пес слюнявил его подбородок и довольно вилял хвостом.
– Вы кто? – Послышался родной голос. Иван поднял взгляд и увидел маму. «Мама, я твой сын» – чуть было не вырвалось из его уст.
– Я друг Вашего супруга. – Сказал он, переведя дух. – Он просил передать вам это.
Иван протянул цветок – белую розу, как в песне, которую когда-то так любила его мать. Она приняла подарок. Взгляд смягчился, щеки покраснели и покрылись морщинками из-за улыбки, всплывшей на лице.
– Это что за хуйня?! – Покатилась с лестницы чья-то брань. Иван, его маленькая копия и их мама повернулись и увидели отца. Тот стоял на пролет ниже. Бешеный взгляд посылал молнии, взъерошенные волосы кишели на голове, словно змеи медузы Горгоны, а похожие на Боярского усы на этот раз были вылитым Гитлером.
– Ты в конец охуел? – Спросил он, крепко сжав кулаки.
– Ты опять все неправильно понял. – Сказал Иван. Он примирительно вскинул руки и продолжил выйти на улицу.
Дело близилось к новому бою, но разговор тет-а-тет погасил огонь войны. Откровенный мужской диалог рассеял нелепые домыслы. Отец поверил сыну, крепко пожал его руку и пригласил к себе.
Место подзярадки
Милый дом из далёкого детства принял Ивана спустя много лет. Он вновь стоит в прихожей, пока мама с папой суетливо бегают по квартире. На полу валяются цветастые кроссовки. Над зеркальцем, весело побрякивают ключи. С кухни веет мамиными гренками.
– Что ты мнешься? – Спросил отец с присущей ему интонацией. – Проходи, чувствуй себя как дома.
В сердце Ивана звучали салюты, яркий фейерверк ностальгии ослеплял и придавал сил. Сказка продолжалась. Он снова оказался дома в кругу семьи, посреди любимых игрушек и вещей.
Раздвинув бамбуковые шторки, он вошел в комнату. Люстра свисала с потолка, болтая сосульками. Могучий ковер с кружевными узорами закрывал стену. Рядом с ней стоял старый диван, покосившийся подлокотник которого, будто подмигивал ему, напоминая о тысяче ночей, наполненных мечтами, слезами и страхами.
У другой стены возвышалась сотканная из полок и ящиков чешская стенка, которую он вместе с мамой высидел в бесконечной очереди, а затем часами собирал с отцом. Он пригляделся. На полке выстроились викинги. Черные, будто из гуталина, размером в два кулака, они замахивались на неандертальцев. Поблизости лежали фотоаппарат «Смена» и магнитофон Весна, вокруг которого рассыпались кассеты с звездами отечественной эстрады: мама слушала Пугачеву, папа – группу Лесоповал, а маленький Ваня предпочитал песни Виктора Цоя.
Разглядывая витрины далекого детства, Иван чуть было не раздавил, валяющуюся на полу белую коробочку с красными кнопкам и надписью «Электроника». Он взял ее в руки. На экране появился серый волк и принялся хвататься за яйца.
– Классная игра! – Сказал маленький Ваня, оторвав взгляд от щенка. – Хотите я Вас научу? Там ничего сложного, просто нужно ловить яйца, которые бросают курицы.
Иван справился сам. Усердно наработанная моторика никуда не делась и спустя много лет. Пикая кнопками, он резво складывал яйца в корзину, не позволяя им разбиться.
– Круто у вас получается! – Похвалил его маленький Ваня – Может всю пройдете? А то я так и не смог. Говорят, что если дойти до конца – появится настоящий мультик «Ну, погоди!».
Иван старательно берег яйца. Тыркал пальцами по кнопкам. Не отрывал глаз от игры и все равно оступился.
– Это все враки. – Сказал он, возвращая игру ребенку. – Я проверял.
Взгляд Ивана блуждал по комнате. На подоконнике цвела рассада: лук, петрушка и укроп, служили славным перекусом, вместо чипсов и сухарей. На столе лежала выжигалка. В одном углу комнаты валялся пурпурный галстук, а в другом, на маленькой тумбочке, словно на троне, возвышался драгоценный куб – телевизор «Рубин».
Иван нажал на кнопку. На экране замерцала серая рябь, послышался громкий звук и проявилась картинка. На двух каналах шли передачи различной степени уныния, разбавленные диснеевскими мультфильмами и брейн-рингом. Именно последнее и стали смотреть два Ивана, пытаясь найти ответы на вопросы за короткий отрезок времени.
Шоу закончилось. Маленький Ваня вернулся к щенку. Иван лежал на диване и смотрел в потолок, устав от сетки вещания центральных каналов. Пульта не было, вставать не хотелось, а просить пацана переключить канал не позволяла совесть.
С экрана донесся знакомый голос.
– Съезд российский депутатов западные эксперты рассматривают через лупу, причем делают это так, будто под увеличительным стеклом не чужая страна, а своя. – Говорил в меру упитанный молодой мужчина с начесанными волосами и тонким лицом. – Разумеется не стесняются ни в советах, ни в рекомендациях, ни в прогнозах.
Иван напрягся. С чувством дежавю, он будто находился на перекрестке двух эпох. Ужасно знакомый голос преследовал его. Он слышал его в двадцать втором, слышит его и сейчас. С разницей в тридцать лет с экрана доносится одна и та же интонация.
– Это что? Вмешательство во внутренние дела? – Задался вопросом мужчина с экрана.
– Да, вмешательство! – Попробовал угадать Иван.
– Нет! – Возразил ведущий. – Ибо внутренних дел у нас уже практически не осталось, ведь мы хотели стать частью мировой цивилизации и это уже произошло. Или, по крайней мере, уже происходит. И, если так, то дела теперь у нас общие!
Ухмылка на лице Ивана отразилась корявой глистой. Вот оно – чудо отечественной журналистики. Вернулся на тридцать лет назад, смотришь на экран, а там те же лица, только более молодые и менее наглые. Вроде бы и говорят о том же, но выводы у них совершенно другие. Совпадение? Да, совпадение!
Иван снова заскучал. В моменты скуки он превращался в ковбоя, который вечно хватался за кобуру с целью достать орудие для убийства времени, совсем забыв, что телефон уже давно спит. Все же трудно быть гостем из будущего. К хорошему привыкаешь, как наркоман, а соскочить с этого можно лишь через ломку. Время медленно ползло. Отец продолжал ковыряться на кухне, а маленький Ваня ушел гулять вместе с щенком.
– Поставь на зарядку. – Послышался голос отца.
Иван подскочил, схватился за телефон и принялся рыскать взглядом в поисках розетки.
– Поставь у телевизора. – Сказал отец, передав ему банку с водой. – Пусть зарядится.
– Что? Куда? – Удивился Иван.
Отец посмотрел на него как на тупицу, который не знал элементарных вещей.
– Тебе что? Солнышко лучиком по темечку настучало? Повторяю для тупых. Поставь воду перед телевизором, скоро начнется сеанс Чумака, он ее нам зарядит!
– Какого чувака? Зачем ему банка?
– Не чуВака, а Чумака! Как зачем? – Отец хлопнул ладошкой по лбу. – С тобой все в порядке? Ты не в курсе, что вода обладает энергетикой. Вот, если, например, рядом с ней играет песня Высоцкого или Моцарта, то у нее будет один заряд, а если Пугачевой или Кар-Мэн, то другой. А у Алана Чумака на сей счет целая коллекция зарядов.
– Да бред!
– По телевизору херни не скажут!
– Это же не доказательно и не научно. – Возразил Иван.
– Уж не знаю, что там у вас за доказательства требуются, а мне по утру с похмелуги еще как помогает! Ставь давай!
Иван воздержался от споров и выполнил приказ. Все-таки, до чего же дошли технологии. Раньше телевизор заряжал людей через банку с водой, а теперь делает это напрямую.
Спелая вишня
За распахнутой дверью подъезда веяло теплым ветром. Во дворе, под скрип качелей, раздавался гул детворы. Иван вышел на улицу и сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом детства. Окунувшись в океан прошлого, он снова ощутил себя сорванцом. Тот маленький хулиган, что когда-то дергал девочек за косички, бросал из окна пакеты с водой и в тайне от родителей купался в речке – вышел из крепкого сна и снова захотел пошалить. Он осмотрелся и, убедившись, что находится вне поля зрения ворчливых старух, достал из кармана ключ. Прислонился им к двери и принялся за старое. На двери уже было достаточно шрамов и появление еще одного не стало бы катастрофой. Между надписями «Цой жив» и «Анархия – мать порядка» появилась еще одна – «Я здесь был. Иван из будущего».
Завершив акт вандализма, Иван собрался уходить, но блуждающий взгляд повис на стоящем у подъезда мотоцикле и не собирался от него отлипать. Синий, как морская волна, железный конь переливался на солнце, будто умоляя себя оседлать. Ивана накрыло воспоминаниями. Люлька-прицеп, запах бензина, трещинка на шкале спидометра. Он помнил все до мелочей, ведь на этом драндулете детства их катал дядя Коля. Он сидел за рулем, детвора в люльке, и они мчались навстречу ветру по соседним дворам. Иногда дядя Коля разрешал подержаться за руль, сесть и представить, будто они сами управляют железным конем, как настоящие байкеры.
Иван коснулся руля, провел рукой по выпуклому бензобаку, борясь с желанием залезть на мотоцикл.
– Нравится? – Напугал его бодрый голос. Иван обернулся и увидел бородатое лицо веселого мужчины.
– Дядя Коля! – Восторженно протянул он.
– Сам ты дядя! – Обиженно ответил бородач и в этом была доля правды. Это для маленького Вани дядя Коля был дядей, а для Ивана, вернувшегося в прошлое тридцать лет спустя, он молодой, полный жизненных сил человек, лет на десять младше его.
Дядя Коля – настоящий друг детворы. Он, пожалуй, единственный взрослый, который относился к местной шпане, как к равным. Остальные вели себя как предки, оставаясь в стороне от детских забав. Они, по большей части, надзирали, изредка выглядывая из окон и делая замечания по пути на работу, когда кто-нибудь из ребят переходил с литературного на матерный или допускал другие непристойности. Они только и делали, что загоняли ребят домой заниматься уборкой или уроками. А дядя Коля совсем другой. Он играл с ребятами в футбол, травил байки, угощал конфетами, помогал строить шалаши. Нет, он не отставал в развитии, он обычный взрослый, которому интересно общаться с детьми. Он особенный. Часто сидел во дворе и играл на гитаре, был другом для взрослых и детей. Вокруг него всегда вились красивые женщины, он курил сигареты, был смел и бодр, и все дети хотели быть похожими на него.
Казалось, что он вообще никогда не унывает! У кого что, а у него была целая планета. ИЖ Планета-5 – относительно новый мотоцикл, ставший символом этого двора. Для всех было загадкой, откуда у дяди Коли деньги на такую роскошь. Когда остальные взрослые с утра до вечера пропадали на работе, он, обычно сидел во дворе. Но кого это волновало? Дядя Коля был другом не только детям, но и их родителям. Ваня помнит, как частенько они вместе с отцом, ездили за пивом или катались на озеро. Дядя Коля садился за руль, а они умещались в люльке. Благодаря дяде Коле, детство Ивана прошло с ветерком и он всегда это помнил.
– Нравится? – Спросил он после некоторой паузы.
– Еще как! – ответил Иван, любуясь изгибами двухколесного экспоната.
– Ну так поехали!
Дядя Коля подошел к мотоциклу, схватился за руль и топнул по рычагу зажигания. Зверь зарычал.
– Садись! – Крикнул он сквозь шум тарахтящего мотора. Иван запрыгнул в люльку.
Мотор гудел. Иван сидел в смешной тележке, упиваясь пейзажами прошлого. Подскакивая на кочках, они мчались по старым дорогам. Мимо пролетало детство, а Иван, упираясь коленями в тесную люльку, снова чувствовал себя юнцом. Пролетающие мимо виды обрушили каскад воспоминаний. Универмаг – втиснутый в цоколь высотки магазин с хмурыми продавщицами и запахом рыбы, который несмотря на всю вонь был тем местом, где можно было купить газировку и кекс, а потом жрать это вперемешку где-нибудь во дворе. Спрятанный за брызгами фонтана, кинотеатр с вывеской-исполином и яркими афишами, многие из которых были сделаны от руки. Именно здесь Ваня впервые увидел фильм Терминатор и навсегда влюбился в него. Просторное, выполненное из белых панелей, здание школы спало в вишневом саду, провожая выпускников.
Чем дальше они ехали, тем сильнее городской пейзаж размазывало деревенскими мазками. Асфальт чередовался с гравием. Московскую флору разбавляли деревянные избы, ларьки и придорожные остановки. Царство бетона сменилось полями, неприлично высокой травой и кустарником, сквозь листву которого пробивались лепестки диких роз.
Мотоцикл сбавил скорость и остановился у обочины, рядом со стройной девицей. Ее волосы и ноги соревновались друг с другом в длине. Щедрый макияж на юном лице был похожим на клоунский грим. Она подошла к дяде Коле и повисла не его шее, оставляя на мочке уха следы дешевой помады.
Будучи человеком широкой души, дядя Коля любил жить с размахом. Он ни в чем себе не отказывал и был открытым для всех остальных. Он любил свободу и, в каком-то смысле, олицетворял ее своим образом жизни. Он всегда делал, что хотел. У него был мотоцикл, и куча свободного времени. Красивые женщины окружали его улыбками, а он отвечал им взаимностью.
Блондинка селя на мотоцикл, прицепившись к спине дяди Коли. Железный зверь заревел и продолжил движение.
Окружающее дорогу поле обретало простор. Ветер колыхал траву, поросшую вдоль обочин. Иван прекрасно помнил этот маршрут. Спустя тридцать лет здесь, словно сыпь на попе младенца, появится спальный квартал, а сейчас царит мать-природа, в тиши которой таится маленький водоем.
В глазах взрослого человека озеро, и правда, было маленьким. Тихий пруд, между полем и лесом скорее походил на крупную лужу, чем на полноценное озеро, но для ребят с округи этот лягушатник был самым настоящим курортом, бескрайним, как черное море, и родным, словно озеро Байкал. Несмотря на скромные размеры он достигал глубины в два человеческих роста. Именно здесь маленький Ваня, втайне от родителей, купался в свое удовольствие каждое лето.
Они приближались к берегу. Водная гладь накатывалась на илистую землю, где мятая трава и хаотичные тропы являлись полноценным пляжем. Раздетые до трусов люди дружно плескались в воде, играли в волейбол, загорали на ковриках. Рядом стояла бочка с жирной надписью «Живое пиво».
– Приехали! – Сказал дядя Коля. Он слез с мотоцикла, взял на руки блондинку и с хохотом побежал вместе с ней к воде. Его подруга скинула с себя все тряпки, нырнула в воду и плавала там как русалка, озорно виляя хвостом.
Солнце пекло, переливающееся под его лучами озеро, возвращало Ивана в детство, в котором маленькая пресная лужа была глубже и шире любых океанов. Он вспомнил, как приходил сюда с родителями, а затем, повзрослев, приезжал на велосипедах с друзьями. Купался, кидал камни о гладь, считая «лягушек» и жарил сосиски.
Иван скользнул взглядом по озеру и увидел на другом берегу пламя костра, где такие же школьники, чувствуя себя маленькими Робинзонами, весело плескались в воде и пекли картошку. Вихрь воспоминаний обдал былой свежестью. Ему захотелось окунуться, и он присоединился к новым друзьям.
Ноги вязнут в иле, тень камышей защищает плечи от солнца, брызги летят в лицо. По дну блуждают косяки мелких рыб. Иван с дядей Колей стоят напротив друг друга, а блондинка, как олимпийская спортсменка мечется между ними от буйка до буйка. Вода смыла штукатурку с ее лица, обнажив исконную красоту. Она повисла на шее Ивана, прижавшись сосками к его груди. Он ощущал ее пылкое дыхание с ароматом вишневой жвачки. Она ласкала его взглядом, заставляя сердце бить в набат. Холодные губы коснулись его щеки, а он дотронулся до ее бедер. Ивану стало неловко, он даже не знал ее имени, а напротив стоял дядя Коля, чьей женщиной, как казалось, она была.
Чувство дежавю охватило Ивана, ему казалось, что он видел мокрые белые волосы, гладкое лицо и дрожащий взгляд голубых глаз. Будто он уже чувствовал ее тревожное дыхание, насыщенное запахом спелой вишни.
Блондинка оттолкнулась от него и поплыла к дяде Коле, тот стоял и смотрел на Ивана. Сквозной взгляд наполнялся тревогой. Брови сошлись на переносице, словно дворцовый мост. Ивану стало не по себе, он никогда не видел дядю Колю таким хмурым и пожалел, что поддался чарам блондинки.
Дядя Коля оттолкнул ее и бросился к Ивану. Он был похож на медведя, вышедшего на охоту и засекшего цель. Иван растерялся. Сквозь брызги, с мокрой бородой и бешенным взглядом на него мчался дядя Коля. Снова драться из-за бабы Иван не хотел, а получать по лицу, так тем более. Пока Иван находился в ступоре дядя Коля пробежал мимо и пустился вплавь.
Словно акула без плавника он стремительно греб к противоположному берегу, где игралась местная шпана. Иван пригляделся и заметил там суету. Мальчишки бегали у берега и кричали. Один из них барахтался в воде как поплавок. То пропадал из виду, то снова всплывал, отчаянно вскидывал руки и снова уходил под воду.
– Он тонет! – Закричала блондинка, прикрывая руками лицо. Дядя Коля держал темп и с каждым мгновением приближался к тонущему ребенку. Тот продолжал бороться за жизнь. Озеро медленно пожирало его, руки над водой появлялись все реже. Дядя Коля продолжал грести. Когда мальчик пропадал из виду становилось страшно, что больше он не всплывёт.
Иван дернулся на подмогу, но проснувшиеся страхи заблокировали благородный порыв. Глубокая вода пугала его, не давая решимости плыть. Блондинка выскочила на берег и помчалась по суше. Иван двинулся следом за ней. Пока они огибали озеро, дядя Коля находился там, где недавно тонул ребенок. Его руки не цеплялись за жизнь уже больше минуты. Мальчишки на берегу рыдали. Дядя Коля набрал воздуха и нырнул.
Иван бежал босиком по кочкам, ощущая уколы лежащих камней. Он искал жертву и спасителя, но видел лишь водную гладь. Его пожирал страх. Секунды казались вечностью, и он проклинал себя за то, что не мог прийти на помощь. Блондинка стояла на берегу рядом с рыдающими детьми. Сжав кулаки, она напряженно уставилась в воду. Ее глаза дрожали и в них появился тусклый блеск. Дядя Коля вынырнул из воды.
Словно миссия, он приближался к берегу и с каждым шагом все сильнее возвышался над водой. В его руках болталось тельце бездыханного мальчишки. Дядя Коля положил его на землю. Иван присмотрелся и вздрогнул. В синем лице с бесцветными губами он узнал маленького себя.
– Он мертв? – вопили мальчишки.
– Нужно взывать скорую! – кричала блондинка.
Иван захлопал по бедрам, будто в них был вшит телефон. Затем дернулся в сторону, где лежала одежда, но вспомнил, что позвонить с него у него не получится.
Дядя Коля стоял над маленьким Ваней, пытаясь его спасти. Упершись ладонями ему в грудь, он имитировал массаж, но это не помогало. Время шло на секунды и блондинка решилась на искусственное дыхание. Она зажала нос ребенку, прислонилась к его губам и сделала выдох. После нескольких манипуляций мальчик очнулся, выплюнул воду и задышал.
Все обошлось. Мальчишки обнимали друга, радуясь, что он с ними. Блондинка с дядей Колей стояли в стороне как два супергероя, а Иван испытывал к ним особую благодарность за спасенную жизнь.
Свобода
Руки тряслись, расплескивая по граням стакана пузырящийся лимонад. Рассыпанные по коже мурашки, бусинками лежали на предплечьях напоминая о пережитом шоке. Иван сидел на скамейке у пивного ларька, пытаясь разобраться с мыслями. Экзотическое путешествие по вехам эпох приняло экстремальный характер. Мало того, что час назад на его глазах чуть было не погиб ребенок, так еще этим ребенком был он сам.
К счастью дядя Коля с блондинкой спасли ему жизнь. Раньше он никогда не боялся воды, а сейчас, зайдя в мелкое озеро ощутил рефлекторный страх. Он никогда не видел блондинку, но ее вишневое дыхание казалось родным. Он не помнил, чтобы когда-либо тонул. Наоборот, сбегая на озеро с друзьями он всегда сохранял осторожность. Аккуратно заходил в воду и никогда не уплывал туда, где не мог бы коснуться ногами дна. В озере не было течения, которое могло бы его унести, но все равно мальчик умудрился попасть в беду.
После того как маленького Ваню привели в чувства, он зарыдал. Сначала из благодарности к спасителям, затем от страха, что получит по жопе от отца, а уж потом из-за того, что у него пропала собака. Щенок, которого подарил ему Иван, был на озере вместе с ними. Ребята бросали в воду корягу, а он метался за ней и возвращал обратно. Умело барахтаясь в воде, пес ловко включился в игру, раз за разом возвращая палку. Ребята бросали снаряд все дальше, и щенок неизменно возвращался с ним. Ванькин друг – Димка, тот самый вместе с которым они строили землянки и плавили свинец, размахнулся и со всей силы бросил корягу к середине озера. Щенок помчался за ней и проплыл мимо. Маленький Ваня бросился следом за ним, переживая, что тот заблудится или сбежит. Щенок убежал, а Ваня оказался в окружении воды без шансов на спасение. Как повезло, что рядом были добрые люди.
«Не пытайся ничего менять. Будет только хуже! Поверь, я пробовал!» – вспомнил Иван слова шофера, отправившего его в вояж в прошлое. Казалось бы, мелочь, обычный пустяк в виде подаренного щеночка чуть было не вышел боком. Хорошо, что все обошлось. Главное, не наступать на те же грабли, соблюдать правила и наслаждаться путешествием, ведь оно рано или поздно подойдет к концу. Во всяком случае Иван искренне в это верил. В поисках экзотических впечатлений он ненароком попал в эпоху перемен и сам начал что-то менять, но от этого становилось лишь хуже.
Дядя Коля сидел рядом. Его философский взгляд был направлен на мотоцикл, у колес которого стройным рядом, в притирку друг с другом стояли пустые бутылки. Еще одна, с надписью «Жигули», лежала в его руках и тоже постепенно пустела.
Мотоцикл стоял у обочины. Из его люльки торчали ноги блондинки, к которым липло не только солнце, но и влюбленный взгляд Ивана. Он любовался ее лодыжками и недоумевал, как неказистая, на первый взгляд, дама с безвкусно размалеванным лицом оказалась настоящей богиней, сумевшей спасти его юную жизнь. Непреодолимая сила чувств благодарности и любви наполнила его душу. Он хотел приблизиться к ней, коснуться пламенных губ и сказать спасибо. Но не мог этого сделать. Холодный взор дяди Коли остудил романтический порыв.
– Нравится? – Спросил он.
Иван кивнул, до конца не понимая, о чем именно идет речь: о мотоцикле или их спутнице.
– Забирай! – Лаконично добавил дядя Коля. – Девка хорошая.
Сердце Ивана забилось надеждой. Непреодолимая преграда, стоящая на пути его любви, неожиданно рухнула.
– Ты уверен? – Робко переспросил Иван.
– На все сто! Вижу, что она тебе запала по самые кабачки, да и ты ей, вроде как нравишься.
– А как же ты?
– А что я? У меня еще есть.
Он засмеялся, достал сигарету и задымил.
– У нас теперь свободная страна. – Продолжил он. – Каждый волен говорить, что думает и делать, что хочет.
– Это понятно. Но мне все равно как-то неловко что ли. Она же все-таки с тобой.
– Сегодня со мной, завтра с другим. Она будет с тем, с кем ей лучше и это здорово. Она же не вещь какая-то, чтобы спрашивать, можно ли ее купить. Бери и не спрашивай.
Иван промолчал. Пьяные дискуссии дяди Коли вызывали неоднозначные чувства. С одной стороны, он зажигал зеленый свет для его отношений с блондинкой, с другой, это походило на пьяный бред, который стоит делить на два и множить на ноль, после того, как голова придет в чувства. Дядя Коля дожал четвертую бутылку и бросил ее в кусты.
– Я люблю свободу! – Мечтательно сказал он. Его взгляд устремился в небо, а губы выпустили дым. – Всю жизнь я провел словно в клетке, выполняя чужие наказы. То родители запрещали шататься по улицам, то в школе дрючили как сидорова козла. Мне все время будто твердили – говори одно, думай другое, делай третье и не смей быть собой. А я птица вольная. Хочу расправить крылья, а негде. Везде прутья несвободы. Но теперь все иначе. Жри свободу столовой ложкой, только не подавись.
– Наверное ты прав. – Сказал Иван.
– Еще бы! Без свободы ты не ты, а лишь серое пятно выполняющее чужие приказы. А я люблю быть свободным. Люблю сам выбирать, что мне делать. Люблю, когда ветер треплет бороду, а под задницей рычит мотор.
Быть таким, как дядя Коля мечтал каждый дворовый пацан. Проводить день, как хочется, невзирая на графики мог только он. Его пьяная речь стала лучшей мотивацией для того, чтобы Иван решился сделать первый шаг к блондинке. Он слез с скамейки и направился к ней. Дядя Коля ковылял следом.
– Ну что? – Он бросил в Ивана ключ. – Пора и тебе вкусить свободы. Садись за руль.
Иван растерялся. Оседлать этого коня он мечтал все детство и уже смирился с тем, что мечта, так и осталась мечтой. Да, дядя Коля постоянно катал ребят, но они никогда не управляли мотоциклом, который был не просто транспортом, а целой планетой. Тур в прошлое приготовил новый сюрприз, от которого щеки Ивана стали алыми, как флаг Советского союза.
– Я так себе мотоциклист. – Признался Иван. – У меня даже нужной категории нет. Может все-таки лучше ты?
– Я слишком пьян, чтобы садиться за руль. Не переживай, там все просто. Сел и поехал!
Дядя Коля рухнул в люльку. Иван оседлал мотоцикл, вцепился в руль с полной готовностью дать по газам. Мотор приятно тарахтел, в воздухе пахло бензином, а за ухом ощущалось горячее дыхание блондинки. Она прижалась к нему, в ожидании старта. Детская мечта сбылась. Рычащий конь в железных латах поскакал под его управлением по извилистой дороге, ведущей к родному двору.
Ветер обдувал лицо, заставляя глаза слезиться. Несмотря на тот, что из-за люльки руль постоянно кренило в сторону, Иван быстро приноровился к зверю и ловко вилял им по дороге, обгоняя самосвалы и жигули. Знакомые пейзажи снова мелькали перед глазами: кинотеатр, школа, универмаг. Блондинка согревала объятиями, упираясь подбородком в его плечо. Ее вишневое дыхание щекотало мочку уха и подразнивало его, призывая к поцелую. Иван повернулся и коснулся ее губ, мотоцикл дернуло и унесло в сторону. Уши Ивана внимали крик и матюги пассажиров, его руки отчаянно впились в руль, но ничто не могло спасти их от столкновения. Мотоцикл влетел в столб.
– Еб твою мать! – Возмущался дядя Коля, выползая из помятой люльки. Иван замер, его руки словно вросли в руль, а блондинка продолжала держаться сзади. Все были целы и очень напуганы и лишь дядя Коля вместо страха проявлял пьяную злость.
– Ты чуть нас не угробил, придурок! – Кричал он. – За дорогой надо следить, а не по сторонам таращиться. Все, слазьте. Дальше я сам!
Иван и блондинка покорно выполнили требования хозяина «Планеты». Дядя Коля оттащил мотоцикл на дорогу, завел мотор и, повернувшись к Ивану сказал: Свобода – это не только возможность делать все, что захочется. Это еще и готовность брать на себя за это ответственность. Если уж приготовил для трапезы ложки, то и для ответственности прихвати ведерко.
Датский принц
Оля – так звали блондинку, которая за считанные часы успела спасти жизнь и покорить сердце Ивана. Молодая и веселая девчонка не против его ухаживаний, и разница в возрасте не выглядела преградой для их отношений. Немного ветреная и наивная, но искренняя и человечная она сильно отличалась от его современниц. Задорный взгляд и озорная улыбка превращали ее в настоящую искательницу приключений, делая ярким пятном на общей картине унылого быта.
Ярким выдался и вечер, полный легких разговоров на обширные темы, где никто не стеснялся делиться мечтами. Они шли по вечерней Москве, Иван держал ее за руку и наслаждался моментом, понимая, что одна его мечта уже сбылась.
Удача продолжала улыбаться Ивану какой-то особенной коварной улыбкой. Переместившись во времени, он получил уникальный статус путешественника-бомжа, вынужденного вечно искать угол для ночлега. До этого ему везло и стелить кофту на грязном кафеле Казанского вокзала еще не приходилось. Повезло и сейчас. Родители Оли уехали на целый месяц на дачу, оставив в ее распоряжении трёхкомнатную квартиру. Вопрос с ночлегом решился сам собой.
Ночь они провели вместе под одним одеялом на мятых подушках, чьи растрепанные перья витали по комнате. Отдав все силы на лоно искрящейся страсти, Иван лежал, не смыкая глаз. Оля прижалась к нему как котенок, упираясь коленкой в живот. Ее длинные волосы, цвета балтийского пляжа, пучком лежали на его груди. Он любовался ее спящим лицом, но сам уснуть не мог. Едкое чувство тревоги холодом рассыпалось по телу, мешая крепкому сну. Различные мысли не давали покоя. Иван чувствовал страх потери. Он не хотел терять, то, что успел приобрести, но и сам боялся оказаться потерянным.
С каждым днем путешествия он сильнее сливался с прошлым. Здесь все было иным, родным и светлым, похожим на сказку из далекого детства. Правда, сказка эта была для взрослых, а у них не всегда хороший конец. А еще страшнее было то, что у этой сказки Иван и вовсе не видел конца. Его привезли сюда на разбитой копейке и никто не спешил забирать обратно. Он уже нарушил правила, рассказанные шофером и боялся остаться здесь навсегда. А может и не боялся, может радовался. Остаться там, где все начиналось, где была вера в то, что завтра будет лучше, чем вчера, где еще не разочаровались в свободе и никто не хотел войны. Ведь здесь рядом с ним теперь Оля – девушка в которую он влюблен, здесь же его мама и, пусть задиристый и непутевый, но еще живой отец. Здесь он сам, маленький и шкодный со своими друзьями хулиганами только-только познает жизнь. Здесь дядя Коля, а ведь он умрет.
Иван вспомнил, что дядя Коля умер молодым. Ушел на пике, как Виктор Цой, превратившись в легенду для местной детворы и навсегда оставшийся в памяти юного мальчугана, как самый добрый дядя в мире. А ведь вчера он спас ему жизнь и познакомил с Олей, а Иван в благодарность, чуть не убил его, врезавшись в столб.
На левом глазу просочилась слеза. Пустой взгляд уперся в потолок, ощущая тяжесть несправедливости жизни. Он совсем забыл, как умер дядя Коля. Юная память, как слаженный фильтр, откладывала в глубокий трюм все трагические моменты детства. Вот и история со смертью любимого дяди совсем вылетела из его головы. Не желая спать, он по кусочкам восстанавливал детали того рокового дня и, вспомнив все, на лице Ивана засияла улыбка.
***
На мамином комоде лежал толстый отрывной календарь с советами и праздниками на каждый божий день. Он уже исхудал наполовину, став похожим на драного кота. Ваня с радостью вырвал из него страницу, наконец-то дождавшись важного дня. 18 июня – дата, которую он так ждал, наконец, наступила. После двух ничьих с чемпионами мира и Европы, нашей сборной было достаточно выиграть у скромной Шотландии, чтобы пройти в полуфинал чемпионата Европы. Это был первый крупный турнир, за которым Ваня пристально следил. Он усердно наполнял журнал наклейками звезд мирового футбола и скрупулезно записывал в тетрадь авторов всех голов нашей сборной. Правда их было не много – всего один. Да и тот Игорь Добровольский забил с пенальти. Зато не абы кому, а чемпионам мира.
Ваня заранее заготовил ручку для того, чтобы записать еще. Он не сомневался, что наши уверенно справятся с шотландцами, которые досрочно выбыли из турнира и выходили на игру без какой-либо мотивации.
Кто бы мог подумать, что день, которого он так ждал, по итогу окажется проклятым. Матч не задался с первых минут. Шотландцы сразу забили два гола. Приятный просмотр с кефиром и сникерсом превратился в сущий кошмар. На протяжении всей игры Ваня держал кулачки и верил, что наши смогут перевернуть игру. Времени было достаточно, но с каждой минутой становилось лишь тревожнее. Заранее заготовленная ручка так и осталась лежать без дела, а наши пропустили еще.
Детские слезы текли по щекам, ударяясь о страницы пустой тетради. Говорят, что шотландцы выходили на игру пьяными, заранее зная, что им ничего не светит. Правда это или нет – неизвестно, но в этот день Ваня тоже хотел накваситься. Матч давно прошел, оставив на душе неизгладимые раны. Впервые в жизни Ваня ощутил досаду за державу, которую он так любил. Он воспринимал поражение, как свое собственное и не знал, как с этим мириться.
За окном давно стемнело. Мама сидела у телевизора и смотрела аргентинский сериал, папы снова не было дома, а Ваня навис над журналом, разглядывая наклейки футбольных звезд. Дождь из слез прекратился, но глаза оставались заплаканными. Маленький праздник большого футбола подошел к трагическому концу и ждать новых побед придется не раньше, чем через два года, что для Вани означало целую вечность.
Громкий, похожий на выстрел хлопок, раздался где-то из-за стены. Ваня вздрогнул, мама вскочила с кресла. Из подъезда доносился шум суеты. Мама примкнула веком к глазку, а затем, приказав Ване оставаться дома, вышла наружу, чтобы узнать, что к чему. Любопытство оказалось сильнее страха и, несмотря на запрет, Ваня выскользнул из квартиры. Вокруг ходили люди, слышался женский крик и плач. Ваня медленно поднимался вверх по ступенькам. На лестничном пролете мрачные соседи стояли у распахнутой двери. Ваня сразу узнал ее, обитую сиреневой тканью с золотистыми цифрами 35. В этой квартире жил дядя Коля. Проскочив сквозь толпу, Ваня заглянул внутрь и увидел алую лужу, растекающуюся вокруг бездыханного тела любимого дядьки их двора.
В тот день Ваня сильно повзрослел. Он научился отличать большие проблемы от малых и больше никогда не страдал из-за неудач в футболе. Вся его жизнь стала похожа на пустую тетрадь, где смерть дяди Коли перелистнула очередную страницу.
Дядя Коля ушел оставив массу загадок. В милиции сказали, что он покончил с собой, но во дворе мало кто верил, что такой свободный и жизнерадостный человек мог добровольно прострелить себе голову.
***
Сквозь сморщенные шторы просочился свет. Из распахнутой форточки доносится гул трамваев. Город просыпался, стягивая одеяло звездного неба, а Иван продолжал лежать, изучая трещины на потолке. Тяжесть бессонной ночи усугублялась чувством глубокого морального долга, которое он испытывал по отношению к дяде Коле. Для маленького Вани он и так был настоящей рок звездой, а теперь, после вчерашних событий, превратился в идола, которого тот был обязан спасти.
Иван помнил все, что говорил шофер, прежде чем врезаться в стену. И каждый запрет отдавался эхом в его голове. Он уважал правила и старался их соблюдать. Он понимал, что если не следовать им, то можно схлопотать большие проблемы.
"Будет только хуже" – говорил шофер, требуя следовать правилам. А что может быть хуже смерти товарища, которую можно предотвратить? Разве какое-то правило может быть выше человеческой жизни? Дядя Коля вчера его спас, и он должен был ответить взаимностью.
Оля нежно сопела, овившись лианой вокруг его тела. Он гладил ее бедро и наслаждался моментом, совершенно не желая вставать. Но долг обязывал. Времени оставалось мало, висящие на стене модные электронные часы показывали не только семь утра, но и 18 июня – день, когда наши проиграют шотландцам и дядя Коля пустит пулю себе в висок.
Не прошло и часа, как Иван стоял на пороге родного дома. На тихой улице дворник махал метлой, сгребая с бордюров пыль. Дверь в подъезд сохранила отпечатки его недавнего творчества, а место, где обычно стоял мотоцикл, было пустым и влажным. Дядя Коля куда-то умчал. Спасать его в одиночку Иван не решался, он рассчитывал на помощь отца, который наверняка знал, как помочь товарищу.
Он взобрался на нужный этаж, встал перед дверью и вонзил палец в кнопку звонка. Дверь зачирикала, но за ней было тихо. Иван позвонил еще, затем снова. Никто не спешил открывать. Он проявлял настойчивость, оставляя палец на кнопке. Его взгляд опустился на коврик, под которым мама обычно прятала ключи. Рука потянулась вниз и достала звенящую связку. Пока он думал, что делать дальше за дверью послышались шаги, дверь защелкала и приоткрылась ровно настолько, насколько позволяли щеколда и цепь. Из проема заблестели глаза юнца. Его волосы были растрепаны, на костлявых плечах висела майка, а из-под шорт торчали драные коленки.
– Привет! – Поздоровался Иван со своей маленькой копией.
– Здрасте. – Мрачно ответил он, высунув нос из дверного проема. Мальчик подозрительно осматривал гостя, не выражая особых эмоций.
– Как дела, малец? Может, впустишь?
– Мне родители не разрешают пускать посторонних.
– Так позови их.
Лицо мальчика стало пугающе хмурым.
– Зачем? – спросил он. – Сдать меня решили? Все-таки расскажете, что вчера было на озере?
– С чего ты взял? – Возмутился Иван.
– Не знаю. Лицо мне ваше сразу не понравилось. Хитрое какое-то.
– Кто бы говорил. – Подумал Иван и попросил позвать родителей.
– Чего вы к нам постоянно повадились? Ходите, будто к себе домой. Собаку принесли, а вместе с ней горе. А теперь еще и настучать на меня решили.
– Да ничего я не решил!
– Ну а чего тогда приперлись? Либо сдать меня, либо к мамке клинья подбивать, пока папа вкалывает по командировкам. Знаю я таких, видел уже. Вот папа вернется, все ему расскажу.
Иван вообще не любил спорить, а с собой так, тем более, особенно в такой изощренной форме. Потеря собаки существенно потрясла парня, и он чувствовал за это вину. Отца дома не было. Не было и смысла торчать перед дверью. Он попрощался с Ваней и отправился к командировочному пункту отца.
– Рожа у меня хитрая. На свою бы посмотрел. – Усмехался Иван, пытаясь переварить вылитое с порога негодование ребенка. Но то ребенок, а он взрослый и уже знает, что длительные командировки отца сводились к ночевкам у любовницы, адрес которой он хорошо знал.
Спустя полчаса он снова нажал на звонок. Послышалась трель канарейки. Дверь задрожала и распахнулась, обнажив взору Ивана густые усы отца. Помимо усов на нем были разве что трусы и шлепанцы, привычный наряд для здешних мест.
– Чего тебе? – Заворчал он.
– Помощь нужна.
– Извини. Я сегодня занят. У меня дел по самые помидоры. – Он кинул взгляд в сторону комнаты, где располагалась хозяйка квартиры.
– Ты не понял! – Возразил Иван повышенным тоном. – Это вопрос жизни и смерти. Собирайся. Я буду ждать тебя на улице.
Он сидел на скамейке между деревьями и ждал отца. Сигареты таяли одна за другой, создавая особый отсчет. Во дворе было пусто и тихо. Выпуская дым из ноздрей, он обдумывал план спасения. Размышлял о причинах и гадал, самоубийство это или нет. Прикидывал последствия за отступление от правил и связанным с этим риски. Задавался вопросами и не находил ответов.
Тихая музыка, доносившаяся издалека, становилась ближе и громче. Посреди двора припарковалась вишневая девятка с тонированным стеклом, а из ее дверей в сопровождении целой команды вышел мужчина в пестром спортивном костюме и черных очках.
– Здарова! – Крикнул он. Иван узнал голос спортсмена-бизнесмена, любящего ставки на спорт. – А мы как раз за тобой. Думаем, куда пропал? Где потерялся. Может, и нет его вовсе. А он тут родненький, сидит и прячется в тени березок.
Спортсмен засмеялся. Его команда тоже, а вот Ивану было совсем не смешно. Его пугало окружение душегубов. Неужели он ошибся со счетом? Может наши с голландцами сыграли 1-1 или 2-2? А он взял и сказал 0-0? А вдруг эти боровы поставили все деньги на его прогноз и он не угадал?
– Что вам надо? – Спросил Иван, дождавшись, когда утихнет смех.
– Тоже, что и всегда – правильный счет.
Просунув руку в карман, вожак зародил интригу. Что он там достанет? Бабочку-нож, кастет, пистолет?
– Я теперь основательно подготовился. – Сказал он, вынимая из кармана блокнот и ручку. – Кто же знал, что ты сам черт, знающий результат каждого матча. Давай диктуй, я все фиксирую.
– Что диктовать? – Растерялся Иван.
– Что-что? Счет! По каждой встрече. Только ничего не попутай. Я на выигранные бабки купил импортный телевизор, вот хочу и машину новую приобрести. Так что давай без ошибок, а то ты у нас как этот, как его там – сапер. Он тоже ошибается только раз.
Мордовороты снова заржали. А Иван понял, что если он сапер, то мина заложенная им перед прошлым матчем не взорвалась.
– Три ноль! – Сходу ответил Иван.
– Что три ноль?
– Шотландцы с нашими три ноль сыграют, говорю.
– Точно?
Иван кивнул. Спортсмены весело зашумели и принялись обнимать друг друга.
– Да! Я же говорил, что наши их вынесут! – Радовался вожак, помечая цифры в блокноте. – Еще чуть-чуть и чемпионами станут! Будут кубок на хуе вертеть.
– Наши проиграют. – Сказал Иван.
– Что? – Вожак посмотрел на него, как на изменника родины. – Как наши могут проиграть, когда их не смогли одолеть немцы с голландцами? Чемпионы мира и Европы потеряли очки, а какие-то мужики в юбках выиграют 3-0? Ты что несешь, сапер?
Иван стоял на своем. Минутка радости закончилась грустью. Улыбки стерлись с каменных лиц спортсменов. Они не спешили выражать эмоций и растеряно смотрели в сторону вожака, пытаясь счесть его реакцию.
– Я не понял. – Вожак задумчиво почесал ручкой ухо. – Это наши вылетят что ли?
– Да, с последнего места.
– Да и хуй с ними! Деньги не пахнут! Давай еще!
Иван рассказал все что помнил, а помнил он мало, разве что итоговую победу датчан на чемпионате, которая стала главной сенсацией года. Бандиты не сразу ему поверили, думали, что он пьян. Угрожали ножом, пытаясь его отрезвить, но поняв, что он не шутит, записали прогноз и уехали.
Вскоре появился отец. Шаркая шлепанцами по асфальту, он приближался к Ивану. Из-под распахнутой рубашки торчала кудрявая грудь, пальцы вцепились в пивную бутылку, а мешки под глазами прятались за толстыми стеклами солнцезащитных очков.
– Ну что там? – Спросил он, разжевывая сигарету.
Иван не знал с чего начать. То, что казалось ему очевидным, совершенно не выглядело таковым для других. Гость из будущего не может быть откровенным даже с родными. Это перед ним его отец из далекого детства, а для отца он какой-то залетный мужик, успевший переспать с его любовницей. И дядя Коля ему не дядя, а Колян – сосед с верхнего этажа. Поверит ли ему отец, если он расскажет всю правду? Ну а если не он, то кто вообще сможет ему поверить?
– Нам нужно спасти дядю Колю. – Заявил Иван.
– Кого? – Отец вскинул брови.
– Николая, твоего соседа с верхнего этажа.
– Ха! Какой же он дядя? Да и отчего его спасать? От баб и веселья?
– От пули! – Иван смотрел на отца и видел свое отражение в черном стекле очков.
Без лишних подробностей, делая упор на точном знании результатов футбольных встреч Иван попросил отца поверить ему и сейчас. Тот внимательно выслушал все опасения, затем коснулся ладонью его лба и сказал: «Я же тебя предупреждал, не пей водку, она отравлена».
Злая пуля
Ироничная улыбка скользила по отцовским губам, пока Иван пытался до него достучаться. Не понятно, поверил он ему или нет, но все же обещал помочь. Искать дядю Колю днем можно было только гаишникам на дорогах, да и те, вряд ли бы угнались за его железным конем. А по вечерам дядя Коля обычно ошивался в ночных клубах, пускаясь в пьяный пляс с красивыми незнакомками. Был бы здесь интернет, Ивану было бы проще, но вместо Яндекса и Алисы ему мог помочь только отец.
– Даже не заморачивайся! – Сказал он. – Днем за ним все равно не угнаться, а вечером мы его найдем. Так что в 19 встретимся на Кунцевской. Только возьми с собой кого-нибудь. А то будешь, как дурак, танцевать сам с собой. У тебя же есть подруга?
Отец снял очки, устремив на него подозрительный взгляд.
– Есть. – Ответил Иван.
– Ну вот с ней и приходи.
Еще никогда день не был таким длинным. Иван ждал наступления вечера. Взгляд кидался на запястье, где когда-то держались часы, рука тянулась к телефону, забывая, что тот разряжен. Фантомные боли далекого будущего продолжали щипать его нервы. Ольга согласилась пойти с ним. Зная, что дядя Коля ей дорог, Иван не стал говорить всю правду, а просто предложил хорошо провести вечер за танцами в ночном клубе. В то время такие места были диковинкой и, склонная к приключениям Ольга, с удовольствием пошла вместе с ним.
Вечер, все-таки, наступил. Пол дребезжал под звуками попсы, раскатываясь по стенам подвала одного из старинных московских домов. Разноцветные лучи ритмично мелькали в темноте, вызывая эпилептический припадок. Отец с любовницей просачивались сквозь толпы дрыгающихся людей. Иван двигался следом, сжимая в ладони Олину руку. Он рыскал взглядом, в надежде найти дядю Колю, беззаботно танцующего под мелодию группы Кар-Мэн. Сотни людей мелодично дергались в темноте и найти среди них любимого дядю было просто невозможно.
Дребезжащая музыка заряжала людей зажигательным ритмом. Отец с любовницей пустились в пляс, подавая пример, которому последовал и Иван. Встав рядом с ними, они с Ольгой начали исполнять похожие на танец движения. Особая атмосфера наполняла свободой сердца, уста и уши. Пока отец продолжал танцы с дамами, Иван выискивал дядю Колю и, кажется, нашел. Вдалеке, в гуще людей, облаченный в черную куртку, бородатый мужчина энергично танцевал брейк-данс. Обрадованный находкой Иван ринулся в его сторону, расталкивая людей, преграждающих путь. Он отчаянно рыл тоннель сквозь толпу, видя в его конце свет. Бородач, не сбавляя темпов, ритмично двигал конечностями. Иван одернул его и понял, что обознался.
В мелькающем мраке ночной дискотеки густая борода, делает людей похожими друг на друга. Бородач замер, посмотрел на него как на придурка и снова пустился в пляс. Иван покраснел от неловкости и обманутых ожиданий. Он уже успел поверить, что сейчас найдет дядю Колю, вразумит его и спасет ему жизнь. Но надежда погасла, как бракованный прожектор в углу зала. Сконфуженный неловким моментом, он вернулся обратно. Сел за барную стойку и обжог горло утешительным пойлом. С каждым глотком на душе становилось теплее, проблемы уходили вдаль, а взгляд остановился на Оле, которая во всю танцевала с его отцом. Отец тоже был подшофе и в пьяном угаре весело терся то об любовницу, то об Олю. Словно коктейль в бокале, сердце Ивана наполнялось ревностью, одновременно вызывая холод и жар. Он жадно следил за тем, как отец трется к девушке его мечты невзирая на его присутствие. Он не стремился к поспешным выводам, продолжая оставаться в стороне. Вопрос о том, козел ли его отец и шлюха ли его возлюбленная оставался открытым. Алкоголь затруднял мышление. Утомленный мозг теснился в застенках черепа и светлые мысли угасали во тьме. В порыве пьяного безумия он был готов выхватить у бармена бутылку, разбить ее и кинуться на отца. Бутылку он так и не тронул, но чувствовал, что сердце вот-вот разобьется на осколки. Отец продолжал напор, он все ближе прижимался к Ольге, терся о ее ноги, касался талии, водил руками по волосам. Его усы нагло щекотали ее губы. Еще мгновение и он залезет ей в рот. Иван не выдержал и закрыл глаза. Музыка затихла на перебивке и вместо новой мелодии он услышал громкий хлопок.
– Сука! – Закричал его отец, схватившись за щеку.
– Кобель! – Закричала блондинка и побежала к Ивану. Взбудораженные люди оглянулись на парочку, но свежий трек Эйс оф бэйс вернул их к ритмичному драйву.
Разъяренный отец посмотрел на Ивана и обжегся о его взгляд. Ловить ему было нечего. Так ничего и не сказав, он взял за руку любовницу и растворился в танцующей толпе. Иван обнимал блондинку. Прижавшись к ней, он ощущал тепло ее дрожащего дыхания. Все внутри обливалось красками, наслаждаясь тем, что она не шлюха. А вот на счет отца оставались сомнения. Иван и Ольга держались за руки, обмениваясь влюбленными взглядами. Медленный танец они провели вместе.
Случившийся переполох чуть было не отвлек Ивана от главной цели. На улице давно стемнело. Грустные болельщики, закутанные в флаги России и СССР расходились из кабаков по домам. Матч еще не закончился, но они уже сбежали с насиженных мест, растеряв всю надежду. «Наши влетели шотландцам» – констатировали они давно известный факт.
Иван мчался как бешенный пес. Время таяло и нужно было успеть добежать до дома. Жизнь дяди Коли могла оборваться в любой момент, и Иван боялся упустить шанс.
Полупустое метро зевало, готовясь ко сну. Поезд, словно червь, медленно полз по московским тоннелям. Иван считал остановки, надеясь, что шанс еще есть. И вот он стоит у подъезда. Ольга держится рядом.
– Зачем мы здесь? – Спросила она, но Иван ничего не ответил. Он лишь выдохнул, поняв по мертвецки спокойному двору, что еще ничего не случилось.
– Побудь здесь. – Сказал он и зашел в подъезд. По ступеням вместе с ним поднималось и волнение, которое с каждым шагом становилось сильнее. Проскочив мимо своей квартиры, он стоял у фиолетовой двери с номером 35. Дыхание сперло. Страх бил по пьяной голове двойным ударом, один из которых отдавал чувством смерти, исходившей от трагедии дяди Коли, а другой одиночеством, связанным с нарушением правил путешествий во времени.
Он замер, не зная что делать. Звонить, стучать, звать на помощь? Как помочь дяде Коле избежать суицида? Да и суицид ли это? Вдруг все это матрица судьбы и, спасая его, он может погубить себя? Стоит ли вмешиваться в ход истории? Не будет ли хуже?
– Будет только хуже! – Отзвенел в ушах бодрый голос шофера, отправившего его на тридцать лет назад.
– Да и хуй с ним! – Сказал Иван и решительно дернул за ручку. На удивление та поддалась, позволив распахнуть дверь.
Дядя Коля сидел на кухонном полу у подоконника. Вид его был жалок. Скукожившись словно гусеница, он невнятно скулил. Дуло пистолета метило ему в лоб, а за рукоять держался мужчина в пестром спортивном костюме.
– А ты что тут забыл? – Спросил он, не сводя прицел с цели.
Иван завис как старый пентиум. В кишках забурлили волнительные процессы. Оказалось, что теперь к смерти близок не только дядя Коля, но и он. Дядя Коля продолжал трястись, от былого рубахи-парня не осталось и следа, а густая борода и растрепанные сальные волосы делали его скорее похожим на бомжа, чем на мачо.
– Друг твой что ли? – Вновь спросил сиплый голос.
– Да, друг! – Ответил Иван, желая вернуть долг дяде Коле. – Не убивай его, прошу.
Бандит замер. За холодным взглядом прятались мыслительные процессы. Пистолет продолжал метить в цель.
– Он мне должен. – Сказал он и задумался. – А ведь шотландцы и правда выиграли. Дауд смеялся, когда я поставил деньги на их победу со счетом 3-0. Теперь он плачет. Да и я не то, чтобы рад. За державу, конечно, обидно. Но моральный ущерб мне компенсировали сполна. Так что и я, в какой-то мере, теперь твой должник.
Он опустил руку, дуло пистолета уставилось в пол. Целя в дядю Колю лишь взглядом, он продолжал размышлять.
– Ладно, живи с этим сам. – Сказал он. Пистолет стукнулся о стол и остался на нем лежать. Бандит вышел из квартиры, толкнув Ивана в плечо.
Дядя Коля рыдал. В взъерошенной бороде прятались слезы. Он смотрел на Ивана, а тот не мог понять, что выражают его глаза: благодарность или скорбь?
– Что с тобой? – Поинтересовался Иван.
– Ничего хорошего. – Дядя Коля сменил позицию, сел на кафель, уткнувшись затылком в стену. – Кажется, что мне конец.
– Почему? Он же уже ушел.
– Это не важно. Я уже настолько влип, что мне никто не сможет помочь.
– Так давай я помогу. Просто расскажи в чем дело. Как говорил мой отец – из любого тупика всегда можно найти выход.
Иван сел на табуретку. Он осматривал кухню, выискивая алкоголь, чтобы превратить напряженную дискуссию в легкую беседу собутыльников. Пока он рыскал взглядом по полкам, дядя Коля кинулся к столу. Он попытался схватить пистолет, но Иван не позволил ему этого сделать. Он вскочил с табуретки и первым взялся за пистолет. Дядя Коля замер, он снова пятился назад на привычное место под подоконником, находясь под прицелом оружия.
– Стреляй! – Крикнул он. Я конченый. Мне уже не помочь.
– Да что ты несешь?! – Возразил Иван! – Давай я сейчас позову Олю, и мы вместе все обсудим. Она здесь, во дворе.
– Оля! – Крикнул Иван в окно. – Поднимайся к нам!
Сам не зная зачем, Иван продолжал держать его на мушке. В коридоре запиликал звонок. Он вышел с кухни и примкнул к глазку. За дверью стояла Ольга. Когда он вернулся, кухня была пустой. Иван наивно заглянул под стол, посмотрел за дверью и лишь потом обратил внимание на колышущуюся у окна занавеску. Он подошел к подоконнику и увидел на асфальте бездыханное тело дяди Коли. Олин визг разбудил соседей.
Клетка
Кровь растеклась по асфальту. С высока, словно птица, Иван смотрел на труп погибшего товарища. Еще недавно дядя Коля спас его маленькую жизнь, а теперь он сам не смог его спасти. Во дворе царила суета. Шокированные люди толпились вокруг разбившегося тела. Женщины рыдали, закрывая глаза детей. Мужчины возбужденно смотрели по сторонам, пытаясь понять в чем дело. Иван стоял у окна, ощущая пустоту и скованность во всем теле. Ему нужно было бежать, сматываться, пока есть время, чтобы не попасть в передрягу, но он оставался на месте. Ноги сковало параличом, пальцы вцепились в пистолет, а мокрый взгляд опустился вниз. Ольга рыдала, забившись в угол. Время будто ускорилось. Все, что длилось минутами, для него проходило как миг. Во дворе мерцали сирены, по подъезду громыхали суетливые шаги. Дверь распахнулась от удара и в квартиру ворвалась милиция.
Еще никогда туризм для Ивана не был таким опасным. Даже, казавшееся безумием, путешествие по центральной и северной Африке с ее скорпионами и комарами, зыбучими песками, непредсказуемыми аборигенами и беспощадной жарой не шло ни в какое сравнение с Москвой девяносто второго года. Оказавшись в СИЗО, с безвкусной баландой, душными стенами и тесными нарами, забитыми татуированными мужиками с иными взглядами на жизнь, выдерживая натиск беспощадных следователей и прокуроров Иван понял, что вернуться обратно он сможет только через тридцать лет, тщедушным стариком с подорванным здоровьем и расшатанной психикой.
Иван ни в чем не виноват, наоборот, он пытался спасти человека, но милиция этого еще не выяснила. Для нее он подозреваемый с пистолетом в руках, под дулом которого дядя Коля выбросился из окна.
Ему было больно и страшно. Он остался один в окружении тьмы, без надежды увидеться с светом. Дяди Коли больше нет, Ивана обвиняют в его смерти, Оля убита горем, а отец и он сам в своей юной вариации наградили его презрительным взглядом, когда тот спускался по подъезду с наручниками на запястьях.
– Хотел как лучше, а получилось как всегда. – Иронично подмечал он на допросе, не признавая своей вины. Отбиваясь от всех обвинений Иван не мог говорить только правду. Скажи все, как есть и его точно упекут в психушку. А помалкивая о путешествиях во времени, он не мог объяснить ни своего нахождения у дяди Коли, ни паспорта с непонятным форматом и годом рождения, согласно которому, ему, сорокалетнему мужику, было всего десять лет. Как минимум столько же, ему грозило и по статье за умышленное убийство. Но это не единственное, за что могли осудить Ивана, еще ему грозил срок за незаконное ношение оружия и подделку документов. В общем, вернуться в родной две тысячи двадцать второй год он мог уже не в салоне машины времени, а в камере уголовно исправительной системы.
Умелый адвокат легко бы разбил это дело, но у Ивана такого не было. А тот бесплатный, что предоставило судившее его государство, лишь подстрекал на чистосердечное признание в том, чего он не совершал.
Скрывать всю правду Ивану приходилось не только из-за перемещений во времени, но и из нежелания выдавать вожака банды, сорвавшего куш, за счет его предсказаний. В ответ на вопрос, откуда у него пистолет, вместо того, чтобы сказать все, как есть, он отвечал лаконично – «не знаю». За что справедливо получал кулаком под дых, скручивался улиткой на холодном полу и жадно глотал воздух.
Проще было признаться и рассказать, если уж не всю, то хотя бы половину правды и дать объяснение, откуда у него оружие. Но он молчал, толи от страха, толи от дворового чисто пацанского принципа не быть стукачом. Иван держал язык за зубами, даже несмотря на то, что они шатались под натиском оплеух и плохой еды. Он молчал и ждал своей участи.
– Будет только хуже! – Говорил следователь, упрекая Ивана за его молчание. А тот вспоминал, что те же слова, говорил ему и шофер, предупреждая, что не нужно болтать. Несмотря на очевидное противоречие, в их суждениях наблюдалась очевидное сходство. Чтобы Иван ни делал: молчал или говорил, пытался помочь или бездействовал – становилось лишь хуже.
Почти неделю Иван провел в застенках и уже начал к ним привыкать. Бесконечные допросы не приносили результатов и лишь гематома, образовавшаяся под глазом, распухала как надутая жвачка. В сопровождении конвойного, со стянутыми за спиной руками, он шел по длинному коридору. Мерцающий свет рябил вдоль обшарпанных стен, утыканных дверьми канцелярских кабинетов. Почти все они были заперты и лишь из той, что была приоткрыта, доносилось бодрое эхо мужских голосов.
– Здравия желаю! – Прокричал конвойный. Встав у двери, он вытянулся как струна, приложив к козырьку руку. Иван безучастно смотрел в пол. Конвойный ткнул его локтем, требуя проявить уважение к начальству. Тот поднял взгляд и замер. В кабинете за столом сидел могучий начальник, трио золотых звезд украшали каждый погон. На столе раскинулась шахматная доска, а по другую его сторону стоял здоровяк в пестром спортивном костюме. Не отвлекаясь на остальных, он внимательно разглядывал оставшиеся на доске фигуры.
– Мат. – Сказал он сиплым голосом, прижав к королю офицера.
Иван стоял словно пешка. Ему стало страшно, и он молился, лишь бы спортсмен не смотрел в его сторону. Но тот поднял победный взгляд и увидел Ивана.
Иван молчал. Он будто проглотил язык, не желая здороваться первым. Криминальный авторитет не просто был в кабинете полковника без наручников, он с ним пил чай и играл в шахматы. Молчал и спортсмен. Он сделал вид, что не знает Ивана. Взглянул на часы и сказал, что ему пора.
– Будет только хуже! – Твердил Иван, соглашаясь с этими словами. То, что говорили ему другие становилось его судьбой. Он лежал на нарах и размышлял о встрече со спортсменом. К добру это или нет? Может он что-то пронюхивает или хочет его устранить? Такие люди свидетелей не берегут. Что он делал в кабинете полковника? С какой стати они там двигали фигуры? Даже на шахматной доске есть черные и белые клетки, а жизнь Ивана превратилась в одно большое мрачное пятно.
Правила нужно соблюдать. Хотя бы иногда, чтобы не влететь в передрягу. Иван уже и сам не помнил, как и почему он нарушил запреты, данные ему шофером. Давал прогнозы бандитам, подарил себе собаку, вмешался в жизнь отца, пытался спасти дядю Колю и успел переспать с их любовницами. Все это принесло лишь страдания. Бандиты стали использовать его как источник доходов, маленький Ваня чуть было не утонул, получив травму от потери собаки, дядя Коля все равно умер, а Оля, в которую он влюбился, теперь винит Ивана в его смерти. И даже отец, которого Ивана чтил как святого, оказался совершенно не тем, кем он его считал. То славное счастливое время из далекого детства, вернув его, превратила жизнь в настоящий ад. В девяносто втором году для Ивана рухнул не только железный занавес, но и все надежды. Рухнула вся его жизнь.
Проведя взаперти всего несколько дней, он считал, что пробыл здесь целую вечность. Смирившись с судьбой, Иван начинал привыкать к новой жизни и уже подумывал о том, какой узор лучше набить на груди. Он сидел за столом и мял ложкой в железной миске густые комки, которые никак не лезли в горло. Конвойный прервал трапезу.
– На выход! – Приказал он Ивану. Тот вышел, совершенно не понимая, что к чему. Он не знал куда и зачем его ведут. Все близилось к концу, только не понятно какому: концу жизни или мучений? Или того и другого?
Содержание под стражей сменилось подпиской о невыезде. Каким-то чудом милиция сложила факты и поняла, что Иван не причастен к смерти дяди Коли. Вопрос с убийством отпал, но хранение и ношение оружия, а также подлог документов, продолжали держать его под прицелом. Проведя за решеткой несколько дней, он ощущал вкус, цвет и запах свободы, когда вышел за пределы СИЗО.
Он стоял у дороги и не знал куда идти дальше. Хотел встретиться с Ольгой и все объяснить. Рассказать все как есть и даже, если она посчитает его сумасшедшим, смириться с этим и жить дальше.
Нужно было понять, где он находится и как отсюда дойти до Ольги. Иван снова потянулся в карман, достал телефон, который спал, как сказочная красавица и даже тысяча поцелуев были не в силах его пробудить. Он уже привык обходиться без навигатора, связи и новостей, уповая на тонкую интуицию и отсутствие топографического кретинизма. И все равно, словно собака Павлова, он продолжал проявлять рефлекс и хвататься за телефон при каждом удобном случае.
Там, где он был, автобусы ездили редко, метро не было и в помине, а идти пешком натощак не оставалось сил. Он встал у дороги с вытянутой рукой и поднял вверх большой палец. Проносящиеся мимо попутки, были единственной возможностью быстро добраться до города. Как назло, одна за другой они проезжали мимо. Человек, голосующий напротив СИЗО, не вызывал их доверия. К счастью, мир не без добрых людей, и даже здесь в этом злачном месте нашелся попутчик, готовый его подвезти. Черная девятка остановилась у обочины. Тонированное стекло скрывало водителя и пассажиров. Иван дернул ручку и за открывшейся дверью увидел знакомое лицо.
– Запрыгивай! – Приказал сиплый голос.
– Нет. – Замешкался Иван, понимая, что попал в ловушку.
– Запрыгивай, я сказал! Третий раз повторять не буду.
Вперед в прошлое
Машина пыхтела у обочины. Иван стоял рядом, ощущая за спиной гущу хвойного леса, в который так хотелось нырнуть. Спрятаться за толстыми стволами от преследующих бандитов и выйти где-нибудь на другом конце, рядом с станцией метро. Но он не герой боевика, чтобы зигзагами убегать от преследователей, лазать по деревьям и скрываться в кустах. Он обычный, попавший в переплет парень, который не хочет проблем и прекрасно понимает, что, нырнув в лес, он утонет в нем навсегда. Не имея выбора, он залез в салон с надеждой, что бандиты не причинят ему зла.
Иван сел сзади, бок о бок с широкоплечими мужиками, теснившими его к двери. Он смотрел главарю в затылок. Тот открыл бардачок и просунул туда руку, после чего повернулся к Ивану с пистолетом в руке.
– Что ж ты олух-то такой? – Спросил он. – Ты же меня подставил! Ну выпрыгнул он и выпрыгнул. Это его решение. Что же ты остался как идиот? На месте преступления с оружием в руках и без какой-либо легенды? А?
Иван молчал. Защурив глаза, он ожидал худшего. Происходящее с ним, напоминало сон, где единственной возможностью проснуться служила лишь вонзившаяся в лоб пуля. Он замер, ожидая выстрела. Но выстрела не случилось. Вожак продолжал говорить.
– Что молчишь? Язык проглотил? И правильно сделал. Когда я в мусарне тебя увидел, думал, что грохну на месте, но потом понял, что ты ровный пацан. Держал язык за зубами и не сболтнул лишнего. Хорошо, что полковник мой дружбан по спортзалу. Дело замяли, пистолет вернули. Живем!
Иван выдохнул, пережив худшее. Смерть больше не размахивала косой, а бандиты проявляли благодарность не только за молчание, но и за очередной прогноз. Дания стала чемпионов, озолотив не только главаря банды, но и начальника милиции.
– Преступник всегда возвращается на место преступления. – Пошутил вожак, остановив девятку во дворе, где разбился дядя Коля.
Иван потянулся к двери, желая скорее уйти из машины, но бандит схватил его за руку и посмотрел прямо в глаза.
Подожди! – Сказал он. – Не спеши расслабляться. Тебя в любой момент могут снова посадить в клетку. У тебя большие проблемы и нет документов. Второй раз я тебя спасать не буду. Так что выбирай.
– Что выбирать?
– Уж не знаю кто ты: оракул, сам черт или английский шпион, но твоя осведомленность может принести нам пользу. Время – главный ресурс, владея которым мы сможем обладать всем. А ты, словно повелитель времени, умеющий предсказывать будущее, но не знающий, как стричь на этом капусту. Вместе мы сработаемся и тебе не придется бегать. Ну так что?
Заманчивое предложение щекотало нервы. Иван все еще надеялся, что злосчастный шофер приедет и заберет его обратно, а если нет? То как ему жить в это непростое время без правильных документов и жилья? Как устроить жизнь и просто выжить? Может быть, и правда, стоит согласиться и использовать все знания, накопленные за последние тридцать лет? Да и примет ли он отказ? Не то ли это предложение, на которое нельзя ответить – «нет»? А если сказать – «да»? Казалось бы, простое слово, но какие ответственность и последствия оно за собой понесет? Он смотрел «Криминальную Россию» и прекрасно знает, как кончило большинство авантюристов, идущих извилистой тропой. Почти все умерли, остальные расселись по тюрьмам и лишь единицы облачились в пиджаки, приняв депутатский мандант. Нет уж, спасибо! Если уж и получать пулю в лоб, то прямо сейчас.
– Спасибо, но я пас. – Твердо ответил Иван. Бандит ухмыльнулся и снова полез в бардачок. Вновь обернувшись к Ивану, он вытянул руку, в которой болтались часы. Те самые, что пару недель назад Иван продал на базаре и впервые услышал его назойливый сиплый голос.
– Это твой выбор. – Сказал он. – Значит пиздуй и не попадайся ментам на глаза. Второй раз выручать не буду. А это тебе мой презент, чтобы ты лучше ориентировался во времени.
Иван взял часы. Они легли на запястье, обжимая его ремешком. Коварная клешня времени, снова держала его за руку, не желая никуда отпускать. Ощущая свободу в пространстве, он оставался узником времени и не знал, как совершить побег.
«Планета» ушла в закат. Синий ИЖ с причудливым прицепом, накрытый траурным полотном, одиноко стоял у подъезда. Вместо сладкого чувства свободы он вызывал скорбь. На асфальте валялись еловые ветки. В горле застрял ком из горечи, воспоминаний и огромной несправедливости, с которой не справилось даже время. Ивану хотелось подняться вверх, увидеть отца и мать, посмотреть напоследок в свои юные глаза, прежде чем придумать, куда двигаться дальше. Но сил и решимости не хватало. Он просто сидел на скамье у подъезда и не знал, что делать.
Дверь громко хлопнула. Иван поднял взгляд и увидел Ольгу, выходящую из подъезда. Холодные глаза на бледном лице блестели как озера в зимнем лесу. Он встал перед ней, ожидая любого исхода. Молчал и смотрел ей в глаза. Взгляд дрожал, дыхание сперло, лицо горело, как уголек, ожидая пощечин. А Ольга просто обняла его, коснувшись лицом плеча. За один день она потеряла двух близких людей: один разбился о землю, другой угодил в СИЗО. Поначалу она проклинала Ивана за то, что он погубил ее друга, но время, которое он провел за решеткой позволило ей все осмыслить и понять, что Иван ни в чем не виноват, что это дело случая и тяжелой судьбы дяди Коли, на которую он не смог повлиять. Он пытался, пробовал, но стало лишь хуже. И она не винила его за это. Она радовалась тому, что он снова был рядом с ней.
Иван не знал, как жить дальше. Зажатый в угол пространства и времени он не мог оставаться на месте. Не имея возможности осмыслить происходящее, он доверился чувствам, которые переполняли его по отношению к Ольге, она была тем единственным лучиком счастья, который согревал его в эти тяжелые дни.
Наступил вечер. Москву накрыло ковром звездного неба. Иван и Ольга, взявшись за руки, шли вдоль набережной по пути к ней домой. Город сиял огоньками, по дороге проезжали автомобили, а легкий ветер колыхал волосы на ее голове.
БИБИП! – Посигналили сзади. Иван напрягся. Встреча с назойливыми бандитами посреди вечерней Москвы не сулила ничего хорошего. Но обернувшись, вместо черной девятки он увидел алую копейку с гордой надписью: «Обама чмо!». Из окна высунулось довольное лицо пожилого шофера, на котором еще не зажили ссадины с момента их последней поездки.
– Это вы? – шепотом спросил Иван, не скрывая своего изумления.
– Нет, блядь, Пушкин. – Ответил шофер. – Садись, поехали.
– Куда?
– Вот дурной! Куда-куда? Назад, в будущее!
Оля смотрела на них, как на городских сумасшедших забавно обсуждающих новый фильм. Иван растерянно стоял рядом, пытаясь справиться с охватившим его волнением. Он уже смирился с тем, что останется здесь навсегда, проживет по-новому время, которое прожил тридцать лет назад, вытерпит тяготы и лишения вместе с девушкой, в которую он влюблен.
– Я думал, что вы про меня забыли. И уже смирился с тем, что остался здесь навсегда. – Сказал Иван.
Шофер внимательно посмотрел на него и обиженно харкнул на асфальт.
– Не ссы, своих не бросаем! Садись, пора домой.
Иван замешкался. Рука тянулась к двери, а ноги приросли к земле. Он окинул Ольгу влажным взглядом. Пытался подобрать слова, но, как назло, не находил ни одного подходящего. Снова повернулся к шоферу и спросил:
– Можно она поедет с нами?
Шофер посмотрел на блондинку, изучив ее с головы до ног, он зафиксировал взгляд на последнем. Затем присвистнул и ответил: Да!
– Серьезно? – Спросил Иван, дрожащим от волнения голосом.
– Ну да! У нас серьезная контора. Оформим путевочку и вперед!
– Поехали! – Воскликнул Иван, хватаясь за Ольгину руку.
– Куда? – Удивилась она.
– Туда, откуда я приехал. – Сказал Иван, не понимая, что добавить к этому, чтобы не выглядеть сумасшедшим. – Поверь, тебе понравится. Там, где я живу технологический прогресс: плоские телевизоры, комфортные автомобили, евроремонт, телефоны, похожие на компьютер. У меня квартира большая, просторная, переедешь ко мне на совсем.
– Эй, приятель! – Перебил его шофер. – Придержи коней! Какой на совсем? Так нельзя.
– Как нельзя? – Опешил Иван. – Вы же сказали, что можно.
– Можно оформить тур на недельку другую. Посмотреть, что да как и извольте обратно. У нас туристическое агентство, а не миграционная служба. Никаких ПМЖ, только горячие туры!
– Ну пожалуйста. – Взмолился Иван. – Может договоримся? Проедем как-то по-тихому и никому не скажем?
Шафер замешкался. Не спеша говорить нет, он задумчиво водил взглядом.
– Мне что, в багажник ее запихнуть?
Иван промолчал, а его взгляд говорил о многом. Ради того, чтобы Оля осталась с ним он был готов на многое.
– Пойми, не могу. – Шофер неловко закачал головой. – Нельзя на совсем. Она уже там есть, пусть и старая. Двоих на постоянке мир не выдержит. Будет только хуже.
– Тогда я останусь здесь! – Иван выпрямился как солдат перед генералом, гордо заявляя свое «фи».
– Я же говорю, будет только хуже. Садись давай, нам пора!
Сложный выбор пожирал Ивана, казалось, что под ногами горела земля. Хотелось нырнуть в реку, спрятаться в мутной воде от сложных вопросов, требующих быстрый ответ. Он рвался пополам, между желанием быть рядом с Олей и вернуться домой. «Будет только хуже» – талдычили в голове пророческие слова шофера.
– Я люблю тебя. – Сказал Иван и поцеловал Ольгу. – Я обязательно вернусь. Обещаю. Но сейчас мне пора. У меня нет выбора, иначе будет только хуже.
Он сел в машину. В салоне пахло бензином, а на замызганном лобовом стекле струились, похожие на шрамы, трещины, напоминающие о недавней поездке. Шофер дернул рычаг передач, и копейка тронулась с места. В привинченном к двери зеркальце растворялся Олин силуэт. Иван понимал, что возможно, простился с ней навсегда и больше никогда ее не увидит, а если и увидит, то уже пожилой женщиной, потерявшей красоту и юность.
Ночная столица мерцала огнями, за башнями кремля горела «Россия» – яркая вывеска известной гостиницы в центре Москвы. Шофер взглянул на грустное лицо Ивана и потянулся в бардачок.
– На, зажуй сопли, а то укачает. – Сказал он, протягивая ему ириску. – Путешествие подошло к концу. Прошу сохранять задницу в кресле и, в целях ее безопасности, пристегнуться ремнем. Мы возвращаемся домой!
Он потянул за рычаг, вцепился в руль и уперся ногой в педаль газа. Стрелка на спидометре заскакала, как давление гипертоника. От инерции Ивана откинуло назад, а автомобиль со скоростью ракеты помчался в тьму подземного туннеля. Помня то, чем завершился последний заезд, Иван елозил в кресле, пытаясь пристегнуть ремень. Машина подскакивала на ухабах. В момент невесомости бурлило в кишках. Застежка на ремне не работала, Иван кричал об этом шоферу, но тот не слушал его, продолжая давить на газ. Вцепившись в ручку на потолке, Иван закрыл глаза и начал вспоминать молитву.
Машина проскочила сквозь туннель и, вынырнув из него, начала сбавлять скорость. Пронесло! Они остались живы. Иван раскрыл глаза и понял, что вернулся обратно. «Россия» уже не горела, а за башнями кремля раскинулся парк, с выпирающим светящимся мостом над рекой. На дороге вместо жигулей, москвичей и волг проезжали современные иномарки. Тротуары освободились от гнета ларьков, а идущие по ним пешеходы не отрывали глаз от собственных телефонов.
– Наконец-то я дома! – Иван облегченно вздохнул. Несмотря на многократное нарушение установленных правил, его все же вернули обратно. Теперь ему не грозят ни тюрьма, ни бандиты. Похожее на бумеранг, далекое прошлое, неожиданно вернулось к нему, ударив по самому темечку, и теперь улетело обратно.
– Добро пожаловать восвояси! – Сказал шофер, продолжая крутить баранку.
Иван достал телефон, экран которого оставался безжизненно черным. Как наркоман, скучающий по дозе, он испытывал ломку, желая его включить. Его взгляд жалобно коснулся шофера и тот вновь потянулся к бардачку.
– Что ломает? – Спросил он, доставая длинный провод. – Эх, молодежь! Променяли свободу на гаджеты, оставив там не только данные, но и душу. Вот чудеса, какая-то хрень, размером с шоколадную плитку, может уместить всю жизнь. На держи, наркоман. А то скоро пена из рта пойдет.
Он воткнул штепсель в прикуриватель. Длинный волокнистый провод растянулся по салону. Иван подключил к нему телефон, и в нем возродилась жизнь. Он засиял приятным синим цветом, задрожал от вибраций и принялся пиликать, напоминая о каждом пропущенном звонке и сообщении. Мессенджер выкатил ленту новостей. Взгляд бежал по ней, как атлет по беговой дорожке, перепрыгивая рекламные барьеры и спотыкаясь о интересные заголовки: «Страны ЕС полностью откажутся от автомобилей с бензиновым двигателем к 2035 году», «Американские ученые создали вакцину от рака», «Илон Маск назвал дату высадки на Марс», «Кремль решил возродить пионерию», «Мэр Москвы анонсировал производство автомобиля Москвич», «Какими будут новые автомобили Волга и Победа?», «В Москве и Петербурге появится аналог магазина Березка», «В Госдуме предложили воссоздать СССР».
Пока Иван глотал новости, шофер заглушил мотор. Они остановились у дома, где в начале девяностых жила Ольга. Здесь все существенно поменялось, двор покрылся пластиком, входная дверь обросла металлом и кнопками, а под козырьком и крышей появился меткий глаз видеокамер. Торец дома окрасился муралом, отражающим дух времени, где на фоне лесов и полей стояла сгорбленная старушка с палкой в руках. Народное творчество. Наскальная живопись. И сразу не поймешь, толи это бабушка с флагом СССР, толи старуха с красной косой, за спиной которой стоит дух убитого солдата.
– Чего рожа такая кислая? – Спросил шофер у Ивана.
– Да не знаю. – Ответил тот. – Что не новость, то какой-то бред. Кажется, что все вокруг идут вперед, а мы назад. Будто движемся в обратную сторону и с каждым днем набираем скорость.
– Ничего подобного! Мы тоже движемся вперед! И с каждым разом все усерднее!
– Не знаю. Раньше все говорили, что все лучшее нас ждет впереди, а сейчас, кажется, что все лучшее уже было.
– Это все твои домыслы, пацан! Мы постоянно движемся вперед, порою даже быстрее, чем все остальные.
– Как-то незаметно. – Возразил Иван.
– Это как посмотреть. Надо понимать одну особенность. Мы все идем вперед, просто у них время движется в одну сторону, а у нас в другую. Вот посмотри.
Иван недоверчиво вскинул руку, на запястье которой лежали часы. Вытянутые стрелки замерли в перпендикулярной позе, а тонкая секундная полоска делала странные движения. Она почему-то двигалась не слева направо, а наоборот, будто возвращалась обратно.
– Это как так? – Сказал Иван, постучав по циферблату.
– Не ломай часы, не поможет. Все нормально.
– В смысле? Что за бред? – Иван схватил за руку шофера и посмотрел на его часы. Они тикали в унисон. – Не может быть. Как это?
– Да все хорошо, успокойся. Нормальные у тебя часы и правильно работают. Просто особенность такая. Я же тебе говорил, не нарушай правила – будет только хуже.
Иван завис и не знал, что ответить. Давление пульсировало в висках, тикая, как секундная стрелка.
– Нарушал же? – спросил шофер.
– Нарушал.
– Ну вот. И я нарушал. Дуракам закон не писан. Ладно, не парься! – Подбадривал его шофер. – Я тоже поначалу приуныл, но потом освоился. Привык и даже оброс оптимизмом. Вот сам посмотри, тут нет ничего страшного. Ну подумаешь, стрелка бежит не от запада, а от востока. Так, неприятная мелочь, что-то вроде того, как надеть дырявый носок. Вроде бы бесит, если обращать на это внимание, а если забыть, то и по хуй, словно и нет ничего. Один хрен никто не увидит, если ты в ботинках. Вот и ты, забудь. Не ссы, прорвемся! Победа будет за нами!
Иван умолк, опустив грустный взгляд на часы, стрелка которых шагала в обратную сторону. Слова шофера слегка отогрели продрогшую душу, и он облегченно выдохнул.
– Ну! – Сказал шофер, вытирая со лба пот. – Вперед в прошлое!
Он повернул ключ зажигания. Мотор загудел, фары окатили светом раскрашенную муралом стену. Нога уперлась в педаль газа.
Часть 2
Лобовое столкновение
Красная копейка с грохотом влетела в стену. Бесконечные трещины расползлись паутиной по стеклу, а из-под смятого капота повалил дым. Шофер застыл в кресле, уткнувшись лбом в изогнутый руль. Ивана трясло. Тяжелая, как чугун голова с трудом оторвалась от торпеды, на затхлый пластик которой хлынула кровь. Он пытался выбраться из машины, но та не пускала его. Зажатая металлом нога оказалась в капкане. От резких движений становилось только больнее.
Иван звал на помощь, но вокруг не было ни души. Кроме души шофера, которая, возможно, прямо сейчас отделялась от тела. Полночный мрак окутывал их и только красный свет задних фар не давал окончательно погрузиться во тьму.
До конца не понимая степени полученных травм, Иван находился между жизнью и смертью. Когда-то он уже испытывал это чувство, будучи в шаге от гибели. Тогда смерть окутывала его одеялом водной глади, а сейчас погружала во мрак. Озеро, уплывший щенок, беспомощность в борьбе с водной стихией и дядя Коля, спасший его за мгновенье до смерти. Особое трехмерное воспоминание всплывало в его глазах с разных ракурсов. То он погружался в воду, вскидывал руки, будто карабкаясь по ней, то огибал пруд, поспевая за дядей Колей, спешащим на помощь мальчишке.
Иван не сдавался и продолжал борьбу. Голова трещала от боли, в ушах устоялся характерный звон, сквозь который чуть слышно донесся спасительный рев мотора.
В сумерках сочился свет фар двухколесного зверя, тот тарахтел пока его не заглушили. Вглядываясь во тьму Иван разглядел чуть заметные контуры. Худосочный, высокий с завихренными патлами человек приближался к машине.
– Дядя Коля? – прохрипел Иван.
– Дядь, ты живой? – послышалось в ответ.
На помощь Ивану пришел патлатый подросток, он попытался его вытащить, но машина не ослабляла капкан. Тогда тот ринулся к мопеду и достал из-под сиденья монтировку. Используя рычаг, ослабил хватку и зажатое колено выскользнуло из плена.
Иван сидел на асфальте, в окружении осколков разбитых фар. Тревожно оглядывался, разглядывая окрестность. Юноша вился вокруг машины, не бросая попыток освободить шофера. Стену дома, в которую они врезались занимала большая желтая вывеска с броской надписью «в магазинах Евросеть цены просто о###, очень низкие», а Иван помнил, что за мгновенье до аварии там красовался мурал со сгорбленной старушкой. Куда она делась? Может ему показалось и ничего не было? А может это была сама смерть, на встречу которой они зачем-то помчались? Во мраке неопределенности ясно было только одно, путешествие во времени продолжается.
– Ну чё, дядь? Очухался? – Крикнул пацан, продолжая спасать шофера. Иван растерянно кивнул. – Тогда дуй сюда! Мне без тебя не справиться. Твой водила кабан здоровый.
Высморкавшись кровью, Иван подошел к машине и вместе они выволокли водителя из салона. На распухшем лице не было живого места, он лежал на асфальте, не подавая признаков жизни. Иван приложил ухо к его груди, пытаясь услышать биение сердца, но в ответ доносилась лишь тишина. Его руки тряслись от двойного волнения. Шофер был не просто человеком, заслуживающим сочувствия, он был единственным, кто мог вернуть его домой. А, если Иван снова совершил рывок в прошлое, то на разбитом корыте без его шофера он точно далеко не уедет и останется здесь навсегда.
– Мертв. – Прошептал Иван.
– Да жив, вроде. – Ответил парень, зажимая пальцами запястье шофера. – Пульс есть.
Он вытащил телефон и нажал на три кнопки. Белая газель скорой помощи не заставила себя ждать. Раненый шофер лежал в ее кузове спустя несколько минут после вызова. К приезду санитаров, юный спасатель уже помог Ивану остановить бьющую из носа кровь.
– Здаров, мужики! – Из окошка скорой высунулось усатое лицо. – Ну вы это как там? С нами едете?
– Наверное едем. – Растерянно ответил Иван.
– А вы ему кем приходитесь-то?
Иван развел руками. Он даже имени его не знал.
– Извиняйте, мужики. Сопровождать могут только родственники. – Усатый пожал плечами и дал по газам.
Просидев с полчаса, они так и не дождались гаишников, а когда парень решил позвонить снова, Иван попросил его этого не делать.
Смена мурала на баннер на стене дома с рекламой давно исчезнувшей компании наводили Ивана на скверные мысли, а зажатый в руках парнишки телефон с выпуклыми кнопками, маленьким квадратным экраном и надписью «Motorolla», лишь добавлял смятений. Если все так и Иван вновь проскочил сквозь время, то полицейские наверняка конфискуют автомобиль и задержат Ивана. Он снова попадет в тюрьму, из которой еле выбрался буквально вчера. А вернуться обратно в свой родной 2022-й он, наверное, не сможет вовсе.
– Не надо, не звони в полицию. – Сказал Иван.
– В какую полицию, дядь? Мы че, в Майями что ли? Это у них полиция, а у нас милиция!
– И в милицию не надо! – Уточнил Иван, лишь убеждаясь в своей правоте.
– Нет, так нет. Мне эти мусора нафиг не сдались. А че с машиной делать будешь? Тут оставишь?
Иван пожал плечами и осторожно спросил, – а какой сейчас год?
– Да, дядь. Хорошенько тебя приложило. – Усмехнулся парень. – Ладно, есть одна мыслишка.
Они оторвали копейку от стены дома и меделнно поволокли ее через двор. Двор, как двор, ничего особого, цветущие клумбы, тусклые фонари и непроходимая стена из гаражей-пеналов, ржавых и не очень, украшенных рисунками и надписями, обложенных кирпичем. Один из них с помощью манипуляций открылся и оказался пустым. Спрятав в нем машину, новые друзья уселись на качелях детской площадки.
Под фонарем роем кружили мошки, то и дело покусывая их лица. Иван переводил дух, он был благодарен парню, который как ангел-хранитель появился в самый нужный момент. Ловко залатал раны и, в поздний час, был единственным кто оказался рядом.
– Спасибо тебе! – Иван посмотрел на подростка. На вид ему было не больше пятнадцати лет. Высокий, тощий, как глиста, патлатый, с заткнутым в ухе наушником и в черной мятой футболке с надписью «Ария» на груди.
– Да ладно, дядь. Мне только в кайф, теперь хоть отмаза перед мамкой будет за то, что шлялся в темень, где не попадя. Даже придумывать ничего не надо.
– Это точно. Еще и первую помощь оказал. У тебя, наверное, по ОБЖ одни пятерки?
– Хе, нет. ОБЖ я обычно прогуливаю. У меня просто мамка медсестра.
Иван представился, сжав в ладони, костлявую руку парня.
– Николай. – Ответил тот.
Иван достал пачку сигарет, добытых еще вчера в далеком 92 году, но та оказалась пуста. Трясущимися руками он мял ее, тщетно снимая стресс.
– На, угощаю! – Сказал парень. Он протянул ему коробку, где вместо изуродованных болезнями фотографий, был нарисован горбатый верблюд.
– Кэмэл. – Пробубнил Иван, сквозь зажатую в зубах сигарету.
– Самэц! – Пошутил парень, тыча пальцем в пририсованную на упковке к букве «L» прямую линию, делая ее похожей на букву «Ц».
Иван поднес зажигалку и жадно задымил. Парень ткнул его локтем, намекая, что нужно делиться.
– Дядь, дай прикурить. – Сказал он, облизывая фильтр сигареты.
– Тебе сколько лет?
– Четырнадцать.
– А по шее не дадут?
– Да пофиг!
– Тебе-то может и пофиг, а мне по шее точно получать не хочется, она и так вся болит. Мне еще не хватало, чтобы твой отец налетел на меня с кулаками.
– Ха! Расслабься, дядь. Нет у меня отца.
– А гараж чей?
– Гараж отчима. Но ему глубоко насрать, где я и что делаю. Ему только мамка моя интересна.
В другой ситуации, Иван обязательно бы прочел лекцию с назиданием о пагубном влиянии вредных привычек. Но сейчас, будучи потерянным в пространстве и времени, когда мелкий хулиган буквально спас ему жизнь, он не мог себе такого позволить. Он просто поднес зажигалку и дал ему закурить.
Иван достал из кармана айфон и с грустью посмотрел на покрытый трещинами экран.
– Ого! – Присвистнул мальчишка. – Крутяк! Это же айфон!
– Ну да. Айфон, как айфон. Что тут такого?
– Я такой вчера по телеку видел. Да ты, дяденька, мажор! Тут таких ни у кого нет. Разве, что у отчима. Но он тоже мажор. Это же как виниловая пластинка «Нирваны» с автографом Курта Кобейна или Линкольн Космоса из «Бригады», который есть только у него и у Майкла Джексона.
Иван в недоумении пожал плечами.
– А у меня моторолла! – Парень затряс телефоном. – Мне ее сосед отдал за ненадобностью, когда купил себе новый Эрикссон.
– Повезло тебе. – Сказал Иван.
– Еще бы! На халяву и уксус сладок. Сосед, кстати тоже эту мобилу на халяву выхватил. Ну, как на халяву, не совсем. Просто пришел голым в магазин и получил подарок. Что только не сделает ради халявы. Даже страшно представить, на чтобы он пошел ради вот этой штучки. – Он бросил взгляд на айфон. – Это же чудо техники!
– Да ладно, это всего лишь десятый айфон.
– В смысле десятый?
– Что слушаешь? – Сменил тему Иван, указывая на застрявший в ухе наушник.
– Да всякое: Ария, Пилот, Энимал Джазз, Летов… – На последнем слове парень запнулся, будто о чем-то вспомнил. Задумчиво посмотрел на Ивана и спросил. – Вот ты, вроде, умный дядька. У тебя даже айфон есть. Дай совет.
Сделав затяжку он продолжил.
– Я тут в челлендже выиграл пару билетов на концерт «Гражданской обороны». Вот думаю, идти на него или нет?
– Концерт памяти? – уточнил Иван, ведь Егор Летов давным-давно умер.
– Какой памяти? – Парень посмотрел на Ивана, как на придурка, но списал это на травму после аварии. – Обычный концерт старых панков. Я бы съездил, но не знаю кого позвать. Может Машку с соседнего подъезда? Пусть хоть музыку нормальную послушает, а не свой хип-хоп. Концерт уже послезавтра, а одному ехать в лом и стремно немного, другой конец города все-таки. Мать орать будет. А посмотреть-то хочется. Впрочем, ну его нафиг, в другой раз схожу.
– Другого раза может и не быть. – Подумал Иван, сохранив молчание.
Парень затушил сигарету, снова потянулся в карман и достал из него билеты. Иван взял их. Поглаживая пальцами матовую бумагу, он внимательно изучал каждую строчку. На фоне острых черт лица знаменитого и все еще живого панка было написано: «Гражданская Оборона», г. Зеленоград, клуб «Полином», 29 июня 2007 год».
Безусловный рефлекс
Иван лишился последних надежд остаться в 2022 году. Безумный шофер на красных жигулях снова отправил его в туристическое путешествие по минувшим эпохам, где он застрял ровно посередине, между лихими девяностыми и тревожными двадцатыми в сытых нулевых. Пропавший со стены мурал, кнопочный телефон в руках подростка, милиция вместо полиции, а также чрезмерный восторг от увиденного айфона давали достаточно оснований понять, что он снова куда-то попал, но только зажатые в руках билеты развеяли окончательные сомнения. Вся жизнь превратилась в качели, на которых он сидел, пошатываясь из стороны в сторону, без возможности остановиться. Туман сомнений развеялся, но яснее от того не стало. Что он здесь делает? Зачем и почему шофер завел мотор и врезался в стену? Жив ли он? Как быть? Ждут ли его где-либо? Оля, отец, дети, давние друзья или бывшая супруга…
От размышлений Иван поник. Нервы натянулись тугими струнами, сердце застучало в барабаны, а в ушах послышалась лиричная мелодия песни Егора Летова: «Отряд не заметил потери бойца». Понурый рассудок генерировал риторические вопросы. Так бы и продолжалось, пока окружающая тьма, полностью не поглотила его.
– Козлина! – Послышался из темноты взолнованный женский голос. – Где тебя носило? Я тебя битый час жду, а ты тут прохлаждаешься!
Услышав знакомый, практически родной голос, Иван не поверил своим ушам. Но он не сомневался, что этот голос принадлежит Ольге. Только обращалась она не к нему, а к мальчишке. Тот съежился, вцепился в качели, и с ехидной улыбкой героически выдерживал каждый выданный тумак.
– Хватит мам! – Кричал он, защищая лицо рукою. – Ну прости, я больше так не буду.
– Сколько раз я уже это слышала. Ты бы знал, что я пережила. Соседи говорят, что кто-то врезался в стену. Сказали, что приезжала скорая, а рядом был твой мопед. Ты меня до белого каления доведешь!
– Так это не я в аварию попал, а он!
Парень ткнул пальцем на соседние качели. Женщина обернулась. Иван снова увидел Ольгу. Но это уже была не та задорная худая блондинка с длинными ногами и штукатуркой на юном лице. Разлука с ней длилась для Ивана всего пару часов, но для нее она составила целых пятнадцать лет. За эти часы она существенно повзрослела, изменила гардероб и поменялась внешне, а он за прошедшие годы остался таким же, каким и был. И, если в 1992 году он был существенно старше ее, то сейчас они стали ровесниками, даже несмотря на то, что оставались детьми совершенно разных эпох.
– Оля? – С придыханием сказал он.
Та, которую он, казалось, потерял навсегда вновь стояла напротив, сияя озорным румянцем. Большие, полные печали и влаги глаза, дрожали, но ясный взор продолжал держать его на мушке. На темной улице будто стало светлее.
– Мы знакомы? – Уточнила она.
Иван снова погрузился во мрак. От такого ответа становилось больно. Его шатало, он не верил своим ушами не верил ей. Она просто не могла его не узнать. Неужели она его забыла? Пусть прошло пятнадцать лет, пусть они были знакомы всего несколько дней. Но они столько всего пережили… А в таких делах качество всегда важнее количества. Каждое мгновение, что они провели вместе казалось вечностью. Нет, она не могла его забыть. Она точно знала кто он, но почему-то не хотела его признавать. Или же, правда, забыла?
– Что за вопрос? – Воскликнул Иван. – Это же я, Ваня. Твой Ваня. Помнишь набережную, красные жигули? Я же обещал вернуться…
Ольга дрогнула, но промолчала. Чуть заметные морщинки заелозили вокруг глаз. Иван взолнованно рассматривал ее, радуясь, что за прошедшее время она не потеряла былой красоты, а налет прожитых лет, лишь прибавил очарования.
– Вы что-то путаете, я вас не знаю. – Твердо сказала она.
– Ну как?! – Иван приблизился к ней вплотную. Она одернулась, он прихватил ее за запястье, боясь вновь потерять.
Мальчишка встрял между ними.
– Дядь, ты че, попутал? Тебе пора. – Примирительно сказал он, оттесняя собой Ивана от матери. – Не обращай на него внимание, мам. Он просто жахнулся башкой при аварии, вот и несет туфту.
Ольга одернула руку, но не смогла избавиться от захвата. Оторопевший Иван держался за нее, как за соломинку. Они продолжали общаться взглядами. И, если его взгляд был теплым и отчаянным, то ее холодным и злым.
– Отпустите меня, мне больно! – Закричала она.
– Оля. – Ласково произнес Иван. – Ну это же я. Ты должна меня помнить. Как такое можно забыть? Дядя Коля, всмысле, Николай, а с ним я с тобой на мотоцикле. А помнишь мальчишку на озере?
– Нет, не помню. – Ольга отвела взгляд. По щекам заструились слезы. Иван обнял ее.
– Все хорошо. – Прошептал он, согревая дыханием ее ухо. Она вздрагивала на каждом вздохе, а Иван успокаивал ее. – Я рядом. Знаю, что это бредово звучит, но это действительно я. Я вернулся…»
– Убери свои лапы, ублюдок! – Крикнул появившийся из темноты мужчина. Он схватил Ивана за воротник и резко потянул на себя. Выведенный из душевного и физического равновесия путешественник во времени доверился рефлексам и просто ударил в ответ. Мужчина рухнул рядом с песочницей, но сразу же встал. На измазанной грязью рубашке появились дыры, из бушующих ноздрей сочилась кровь, трещинами покрылись стекла очков, за которыми скрывался убийственный взгляд. Иван узнал его и ему стало страшно.
– Ну все, гнида. Ты попал. – Сказал мужик сиплым голосом. Иван признал его и ему стало еще страшнее.
– Не надо, Вася! Не трогай его! Я тебя умоляю. Тебя же снова посадят. – Взмолилась Ольга, пытаясь выстроить между ними живой щит. Тот посмотрел на нее и немного остыл. Снял очки, осмотрел трещины и сказал:
– Эти очки штуку баксов стоют. Я уж молчу про все остальное. Я что, лох что ли? Я этого так не спущу. За все придется ответить.
– Я не хотел. – Вставил Иван свои пять копеек, понимая, что рядом с Ольгой стоит постаревший, но все еще живой и свободный спортсмен-бизнесмен, с которым он познакомился на рынке в 92-м. – Правда, не хотел, все спонтанно вышло.
Василий смотрел на Ивана. Взяв паузу, он словно выносил приговор. Уговоры Ольги, присутствие мальчишки и дрожь в голосе Ивана убавили его пыл.
– Имя! – сказал сиплый. Иван растерялся, не понимая, чего от него хотят.
– Назови свое имя, ублюдок! – сиплый повысил тон. Иван сказал, как на духу, как оперу на допросе в отделе милиции.
– Фамилию!
Иван дал ответ и на этот вопрос, а вдобавок назвал и отчество. Рефлексы снова вели его за руку прямиком в ад.
Василий продолжал дырявить Ивана взглядом. Повисшее молчание не сулило ничего хорошего, а тот будто выбирал способ казни.
– Да ладно вам, дядь Вась. – В спор мужчин вмешался мальчишка. Воодушевленный приключенческим вечером он продолжал миротворческую миссию, в глубине души благодаря Ивана за то, что тот выступил громоотводом. Если бы не вся эта заваруха, то сейчас морально и физически дубасили бы именно его. – Мужик в аварию попал, головой ударился. Его друга увезли в больницу. Не судите его.
Ольга оттесняла Василия, а мальчишка схватил Ивана за руку и повел со двора. Иван шел и не оборачивался, переживал, что ему в затылок уставлен не только свирепый взгляд, но и дуло того самого пистолета.
– Ходи и оглядывайся, сука! – Крикнул Василий ему вслед.
Лишь за углом, где не достанет ни взгляд, ни пуля, они остановились у стены, от которой еще недавно оттаскивали разбитую машину.
– Я не хотел. Я не хотел. – Тараторил Иван сквозь засохшие губы.
– Ты, конечно, знатный отморозок, дядь. – Парень похлопал Ивана по плечу. – Устроил шухер. Нет, я конечно рад, что ты отвел от меня мамкин гнев, превратил из бездельника в героя. С тобой точно не соскучишься. Еще и отчиму врезал. Завалил авторитета.
Он усмехнулся, но заметив, что Ивану совсем не смешно, продолжил:
– Я и сам давно мечтал ему треснуть, но кишка тонка. А ты крутой. Можно сказать, исполнил мою мечту. Видимо, и правда тебя хорошо головой приложило!
– Он же меня убьет. – Прошептал Иван.
– Да не, не убьет. Мамка его успокоит. С ней он паинька. Это он на улице такой крутой и сильный, а с ней урчит как котенок. Тем более, что косячить ему нельзя. Он как с зоны откинулся, так почти святошей стал. В школу меня со второго класса водит. Бизнесмен, меценат, помощник депутата. Так что заново садиться ему не с руки.
– А за что сидел-то?
– Да хрен его знает. Я ж не шарю. Толи за убийство, толи за попытку кого-то убить, а может и за разбой. Что было, то было. Со мной он эти темы не поднимает, да и мне насрать. У нас с ним паритет. Он любит мамку, я ее люблю. На том наши общие интересы и заканчиваются.
– Зря я так. – Сетовал Иван. – Погорячился. Я же, правда, не хотел. Чисто на рефлексе вышло, скорее со страха, чем от злобы.
– Да, палочку-то ты перегнул. Так что лучше пока держись отсюда подальше. Отчиму на глаза не попадайся. Он дядька горячий, но отходчивый. Тем более, что кроме меня и мамки этого никто не видел. Значит, проще будет забыть.
– Сильно я его?
– До свадьбы заживет!
– До чьей? – Сказал Иван, с трудом сдерживая нотки ревности.
– Да хрен знает. Может до моей, а может и до их с мамкой.
– Они не женаты?
– Не, они люди современные, у них, как его там, гражданский брак! Он и бывает то тут через раз, но о мамке заботится сколько я себя помню, да и гараж мне свой старый отдал. Так что мы не в накладе. В общем, держись от него подальше и пронесет.
Иван стоял на месте, как статуя. Голова закружилась каруселью и, чтобы не упасть, он оперся рукой о стену.
– Я вот только одного не понял. – Сказал парнишка, после небольшой паузы. – Откуда ты знаешь, как мамку зовут? Угадал? И что вообще ты за херню устроил?
– Сам не знаю. – Ответил Иван.
– Хе. Может у тебя после аварии открылись сверхспособности? Ну, как у человека паука или супермена и ты теперь умеешь угадывать женские имена?
– Единственная способность, которую я приобрел – это находить проблемы себе на задницу.
– Что ж. Тоже какой-никакой, а талант! Хороший вечер выдался, лучше не бывает! Ладно, дядь, мне пора. А то предки заволнуются, начнут шарить и снова на тебя наткнутся, а нам это на хер не надо. Так что пойду я домой, и ты тоже иди.
– Куда? – Уточнил Иван.
– Куда подальше.
Мой две тысячи седьмой
Иван брел по бескрайним московским улицам и проспектам. Сквозь кромешную тьму он стремился на встречу свету, мерцающему на пестрых вывесках различных зданий. Он снова бесцельно блуждал по столице. Шаркая по сырому асфальту, отмечал, как неизбежно она хорошела за последние пятнадцать лет вне зависимости от точки отсчета. А все потому, что мэр у нее – крепкий хозяйственник, вне зависимости от человека, занимающего эту должность.
Красная копейка вновь выкинула его одного посреди большого города в совершенно иную эпоху, которая оставалась чуждой, даже несмотря на массу теплых воспоминаний о молодости. Иван ощущал себя туристическим дикарем в больших каменных джунглях, где за каждым углом прятался зверь, готовый его сожрать. Вновь, как в девяносто втором, он подумывал о ночлеге. Теплый июньский вечер не грозил окочуриться к утру насмерть от холода. Одной опасностью было меньше, но это мало утешало его.
Иван ощущал себя щепкой, выброшенной в море после шторма, которую крутая волна посылала из стороны в сторону, не понятно куда и зачем. Вот и сейчас Иван огибал столичные улицы и просто шел куда подальше от преследующих его проблем.
По счастью, он точно помнил, что в две тысячи седьмом в ходу были те же купюры, что и в родной для него эпохе. Положение было близко к критическому, но не совсем плохим. Что-то из денег еще лежало у него в карманах, а что-то он почерпнул из бардачка разбитой копейки, прежде чем оставить ее в гараже. Но этого все равно было мало. От силы хватило бы на несколько кружек кофе или годовую подписку Кинопоиска.
Если в девяносто втором он оказался осознанно и по путевке, то в две тысячи седьмой его вонзили не понятно зачем. И объяснить было некому, ведь шофер в больнице. Даже не понятно в какой именно. Да и жив ли он? И как дальше быть? Без шофера он не починит его колымагу, а если даже и найдет способ ее починить, то как на ней вернуться обратно? Неужели он застрял здесь навсегда?
Иван попытался найти ответы проверенным способом через айфон, но тот глючил, не хотел входить в интернет и попросту тратил заряд в холостую. А энергию нужно беречь, рано или поздно она пригодится не только ему, но и его телефону.
Где бы ни оказался Иван, его всюду преследовали проблемы. Большие, малые, любые, они гнались за ним, словно злобные псы, пытающиеся прокусить штанину. Вот и Василий – рэкетир из девяностых, от которого он бежал в две тысячи двадцать второй, вновь нагнал его в две тысячи седьмом и снова грозил расправой. Внешне он существенно изменился и вряд ли признал Ивана, но от этого сила угроз не уменьшилась. «Ходи и оглядывайся» – разносились эхом по разуму его последние слова.
Иван снова столкнулся с Василием и это оказалось жестче встречи со стеной, которая, как минимум, не могла дать сдачи, не кидалась угрозами и не заставляла оглядываться по сторонам. Заверения мальчишки слабо успокаивали Ивана, он-то знал силу предъявленных угроз и относился к ним с полной серьезностью, не надеясь, что его пронесет. В прошлый раз пронесло. Может в одну реку дважды войти можно, но получится ли из нее выйти?
Дурные мысли лезли в голову. Пытаясь от них спастись, Иван вспомнил про Ольгу. Всего несколько часов прошло между тем, как он попрощался с юной озорной Олей и встретил взрослую и грустную Ольгу. Одна и та же девушка стояла перед ним в совершенно разных образах и оба одинаково сильно цепляли его, заставляя страдать от счастья. За несколько часов он дважды касался ее рук: сначала выскальзывал из цепких пальцев, прощаясь почти навсегда, а затем хватался за них, получая железный отпор. Здесь было над чем подумать. Чувства тянули его обратно во двор, в объятия Ольги и сулящие с этим проблемы, а разум вторил держаться подальше. Тогда он боролся за нее с дядей Колей, теперь эту борьбу придется вести с Василием. Иван чувствовал себя боксером средневесом, решившимся перейти в супертяжи, но получать по лицу он совсем не хотел.
За 15 лет Ольга прожила маленькую и совсем не известную ему жизнь. Тогда он прощался с беззаботной студенткой Олей, а сейчас встретил Ольгу, взрослую женщину с печальными глазами, за спиной которой стоял ее сын. Как тогда, на озере в девяносто втором году его маленького вытащил из воды дядя Коля, а теперь человек с тем же именем, только существенно младше спас от гибели и взрослого Ивана.
– Хороший малый, этот Коля. – Задумался, Иван. – Настоящий юный рокер, не признающий правил и преград. Если Василий его отчим, то кто его отец? Неужели, дядя Коля? А, может быть, это я?
Голова Ивана трещала от рождающихся в ней вопросов, ответы на которые не мог дать даже десятый айфон!
Время шло немного лечило, но продолжало работать против Ивана и ему, не оставалось ничего иного, как отпустить ситуацию и наслаждаться прогулкой по вечерней Москве.
Пестрые вывески висели гирляндами на крышах и стенах зданий, спасая город от мрака. Огромные баннеры, и билборды призывали к покупкам. Представшая перед Иваном Москва была другой: не плохой, не хорошей, а именно другой, отличающейся от тех, что он видел за последние дни в радиусе пятнадцати лет. Она бурлила, дышала и словно магнит, притягивала к себе всю Россию: ее земли, людей и богатства.
В седьмом году российская экономика была на седьмом небе от счастья, а реклама штурмовала сытого потребителя, не жалея идей и пространства. Агрессивная, беспощадная и до неприличия яркая, она господствовала повсюду. Куда бы не упал взгляд, везде улыбалась реклама, ласково нашептывая: «купи, купи».
Длинные растяжки болтались над дорогой, по краям, словно домино, выстроились билборды, здания укутались рекламным халатом, прикрывая ветхий срам. Громадные буквы популярных брендов оседлали крыши домов. Реклама кричала, преследуя всех и всюду и, даже глубоко под землей не было места для тишины. Пассажиру в метро не нужно идти по лестнице, лестница ведет его сама, а вот реклама бежит за ним по потолкам и стенам. Прячется в вагонах и выглядывает из них, она затаилась в воздухе и призывает к покупкам.
Ступени эскалатора погружали Ивана вниз. Плавно опускаясь под землю, он разглядывал историческую лепнину, дружно соседствующую с рекламой презервативов «Durex» и телефонов «Sony Ericsson». Пестрые баннеры сменяли друг друга, нависали над ним и будто вдавливали все глубже и глубже.
«Вместе мы сила» – говорил огромный плакат с Николаем Валуевым, который, поправляя чемпионский пояс, пялился на Ивана. «Вместе мы сила» – повторял он, упираясь локтем в водку «Oлiмп». «Наше дело – синяки» – говорилось напоследок в презентации того же товара. И с этим сложно было не согласиться.
Увернувшись от рекламного хука и синяков, Иван сохранял бдительность. Следом за чемпионом по боксу, на него положила глаз губастая блондинка отдаленно похожая на солистку группы «ВИА-АГРА». Она выглядывала с экрана сложенного пополам телефона, а желтый плакат выступал с непристойным, но очень заманчивым предложением: «RAZVРАТНО НИЗКИЕ ЦЕНЫ, ВСЕГО 4700 И ОНА В ТВОЕЙ РАСКЛАДУШКЕ».
Прочитанный лозунг давил на больное, своей раскладушки у Ивана не было и вопрос с ночлегом оставался открытым. Несмотря на поздний вечер, метро и не думало спать, наводило суету, удивляя разнообразием не только рекламы, но и пассажиров: добрых и злых, уставших и бодрых, деловых и не очень. Здесь органично соседствовали возвращавшиеся с работы клерки в костюмах различной строгости и, стремящиеся в ночные клубы подростки, с фиолетовыми волосами и торчащим железом в ноздрях. Кого здесь только не было: эмо, готы, панки, простые работяги и модные бородачи. Был даже бомж, уснувший на дальнем краю вагона, вонь от которого заставила остальных сплотиться на другой стороне, стараясь не попадать в «ароматную» зону. Свернувшийся калачиком бородач выглядел совсем не модно, источал смрад и вызывал отвращение у всех кроме Ивана. В бомже, он видел себя.
Бороздя тоннели подземки, Иван собирал оставленные газеты, но не для того, чтобы читать, сделать папье-маше или завернуть в них рыбу, а использовать их как постель: простынь и одеяло. Денег на гостиницу все равно не хватало. Приходилось готовиться к худшему.
Провести ночь в метро Ивану никто бы не дал. Да и голод начинал беспокоить. Нужно подниматься наверх. Не успел он выползти наружу, как снова попал под обильный удар рекламы. «Построй свою любовь» – призывал плакат с надписью «ДОМ-2». Стены дома закрывали баннеры c автомобилем «VOLVO», а на крышах плясали, собранные из огромных светящихся букв слова «PEPSI» и «NOKIA». Взгляд залипал на мерцающих вывесках. Казино «Шангри Ла» переливалось яркими цветами, зазывая весело провести время и потратить деньги. Соседний банк предлагал размен по удобному курсу, а кинотеатр «Пушкинский» подсвечивал вывески вышедших на экран кинокартин. На заманчивые предложения у Ивана не было денег. Он застыл на скамейке у подножия памятника сердцу русской поэзии. Смотрел на монумент и ему становилось легче. Именно здесь в нулевые он проводил романтические вечера со своей бывшей женой. Быть может, не случайно он выбрался из метро именно здесь и попал именно в эту эпоху, наконец-то убежав из тревожных двадцатых с нахлынувшей бесконечной войной, в обнадеживающие нулевые.
Сознательно и не очень, он бежал от преследующей его войны. Но даже здесь вездесущие вывески и плакаты все равно напоминали о ней. Где бы он не был, жаждущая войны и смерти эпоха бросала на него свою тень.
«ГРУЗ-200»: сияла вывеска на стене. «ГРОБ ВОЗВРЩАЕТСЯ»: гласила надпись на оборванной афише. «КРЕМАТОРИЙ В ЛУЖНИКАХ» – кричал повисший над дорогой баннер.
Как рыбак рыбака видит издалека, так и Иван, спрятавшись на пятнадцатилетнюю глубину замечал отголоски своего времени. Вот уж действительно, у кого что болит. Собравшись с мыслями и сделав вдох, Иван вновь посмотрел на пугающие вывески, внимательно вчитываясь в текст.
«ГРУЗ-200» – скандальный фильм Алексея Балабанова.
«ГР.ОБ. ВОЗВАЩАЕТСЯ» – Легендарная группа Егора Летова дает концерт в Зеленограде.
«КРЕМАТОРИЙ В ЛУЖНИКАХ» – 28 июля на центральной арене столицы состоится концерт знаменитой советской рок-группы.
Не все так плохо, если читать внимательно. Но даже в собранной стопке газет заставляли задаваться вопросом, а не в двадцать втором ли он году?
«НА КАРТЕ РОССИИИ ПОЯВИТСЯ НОВЫЙ СУБЪЕКТ ФЕДЕРАЦИИ» – образованный слиянием Камчатской области и Корякского автономного округа Камчатский край появится на карте России с 1 июля.
«НЕМЦЫ НАЛАДИЛИ МАССОВЫЙ ВЫПУСК ПРОТИВОЯДЕРНЫХ БУНКЕРОВ» – Немецкая компания ABCguard запустила в массовое производство бункеры, защищающие от оружия массового поражения. "Война с терроризмом делает мир все менее безопасным, ходят разговоры о новой Холодной войне и даже ядерном конфликте. Глобальное потепление вызывает опасность природных катастроф. Современная надежная защита в стиле "Сделано в Германии" – наш ответ на все это. Мы нашли рыночную нишу", – заявил инженер ABCguard Оливер Лангвич.
«В КИЕВЕ ПОЖАР ПРЕРВАЛ КОНЦЕРТ КОБЗОНА» – концерт российского эстрадного певца Иосифа Кобзона был прерван из-за пожара, начавшегося в здании Национального дворца искусств "Украина".
Иван выбросил газету в ведро. Взял другую. Далеко не все заголовки газет возвращали его назад, в будущее. Были и те, что подчеркивали его нахождение в совершенно ином времени, а то и параллельном мире.
«МИТВОЛЬ ПРИГРОЗИЛ ЗАСТРОЙЩИКАМ МОСКВЫ СИТИ СТОМИЛЛИОНЫМ ШТРАФОМ».
«РОССИЯ БЛИЗКА К ВСТУПЛЕНИЮ В ВТО» – Россия подписала соглашение с Гватемалой и Вьетнамом о вступлении во Всемирную торговую организацию (ВТО). Россия может вступить в ВТО к концу 2007 года.
«ЕВРОПА СТАЛА БЛИЖЕ РОССИЯНАМ» – вступило в силу соглашение об упрощении визового режима между Россией и ЕС.
«РОСТ ИНВЕСТИЦИЙ В ЭКОНОМИКУ РФ ДОСТИГ НОВОГО РЕКОРДА» – Рост инвестиций в российскую экономику в мае 2007 года достиг нового рекордного уровня.
«АКВАРИУМ ОТМЕТИЛ ЮБИЛЕЙ В ОЛИМПИЙСКОМ» – Легендарная рок-группа «Аквариум» отметила в «Олимпийском» свой 35-летний юбилей. «Мне пора на покой, я устал быть послом рок-н-ролла», слукавил Гребенщиков 16 лет назад – «Вчера в Киеве, сегодня в Москве, а пару недель назад дали концерт в престижном Альберт-холле в Лондоне. Рок-н-ролл мертв, а я еще жив». Со времен запрещенных квартирников БГ не уходит с выбранного пути.
– Вот уж точно! – подметил Иван.
Луна отливалась золотой монетой. Иван смотрел на нее, готовый завыть. Голод щекотал внутренности и отбирал последние силы. В последний раз до тюрьмы он ночевал в Ольгиной постели, но теперь она была занята. Свободной была лишь скамейка на пушкинской площади. Видимо на ней он и уснет. Но спать на голодный желудок ему не хотелось. Он поскреб по карманам и собрал кучку помятых купюр. От палатки с шаурмой доносились пробуждающие аппетит ароматы. Упитанный армянин, энергично обтесывал мясо, заворачивая его в лаваш.
– Почем шаурма? – поинтересовался Иван.
– 30 рублей, дорогой! – Ответил армянин.
– Сколько?
– 30 рублей. Поверь, она того стоит. Пальчики оближешь.
Иван завис. Вдыхая теплый пар жаренного мяса, обвел взглядом улицу и остановил его у банка, где на мерцающих вывесках с курсом валют за 1 доллар предлагалось 25 рублей 78 копеек.
– Нет, спасибо! – Сказал Иван. С такими ценами он может себе позволить и ресторан.
Голод
В просторном зале пахло рыбой. Несмотря на поздний час, никто не спешил расходиться. Почти все места были заняты и Ивану пришлось пройти целые лабиринты, чтобы найти свободный стол. Загнанный, между туалетом и барной стойкой он не ощущал неудобств. В окружении холодных узоров и иероглифов он был последним самураем, готовым к любым лишениям, лишь бы утолить голод.
Совсем не молодая и не очень приветливая официантка бросила на стол меню. Внешний вид нового гостя ее не радовал. Он не был похож на того, кто оставит чаевые. Он скорее походил на бомжа, но и это сходство было слишком отдаленным и не позволяло позвать охрану, чтобы выкинуть его за дверь.
Холодное, как кислые щи, приветствие официантки не смущало его. Все внимание было приковано к меню. Он вцепился в него, как в спасательный круг. После долгих мытарств он наконец-то остановился в уютном спокойном месте, а те деньги, что залежались в карманах еще с 2022 года, вновь приобрели актуальность. С учетом давно забытого курса он легко мог устроить себе настоящий пир.
Оставив проблемы за окном, он полностью погрузился в меню. Вычитывал каждую строчку, будто в его руках лежал настоящий бульварный роман. Но интересовал его не столько текст, сколько цифры. Уж больно сильно они ласкали взор. С высоты его родной эпохи они не то, что не кусались, а буквально облизывали его. Даже с той относительно скромной суммой, что лежала в кармане, он мог позволить себе абсолютно всё.
– Гулять, так гулять. – Думал он, спотыкаясь взглядом о заковыристые названия блюд и напитков. Ему страстно хотелось снять стресс и хоть немного забыть о той яме, в которую он провалился. Он понимал, что нужно сохранять рассудок. Денег не так уж и много, а сколько он здесь пробудет и что будет делать, оставалось загадкой. Хотелось все поскорее заесть и запить, а дальше уж будь, что будет, быть может и само как-то уляжется. В любом случае на голодный желудок было трудно принимать решения.
Официантка снова подошла к столу. Обходительная и улыбчивая с другими, она буквально окатила его безразличием. Кривая линия неприлично накрашенных губ, выражала стойкое недоверие. Она явно не хотела тратить на него свое время и не стеснялась демонстрировать это.
– Мне, пожалуйста, вот это. – Сказал Иван, вонзая палец в меню.
– Харакири сет? – недоверчиво переспросила она, вглядываясь в нарисованный на бумаге огромный деревянный поднос с десятками роллов и суши.
– Да-да, «Харакири», как в песне Егора Летова, и еще вот это. – Его палец, словно шахматный офицер, пошел диагональю вниз.
– Самбука?
– Да, 3 штуки и бокал вина.
– Это все? – Спросила она.
– Нет, не все. Еще это и это. – Иван указал еще несколько позиций, не в силах обуздать разыгравшийся аппетит.
Нацарапав ручкой на блокноте все его пожелания, она никуда не ушла. Нависла с подозрительным взглядом. Залетный гурман не внушал ей доверия. На фоне его внешнего вида, заказанное было таким дорогим и объемным, что казалось ему не только не по карману, но и не по зубам. Иван заметил это. Приняв вызов, он выиграл его. Она первой отвела взгляд, посмотрев на охранника. Иван понял в чем дело и бросил на стол бурую купюру с видом на Хабаровск. Пять тысяч рублей расколдовали официантку. Хмурые дуги бровей приобрели приветливый вид. Она буквально засияла в улыбке, обнажив за накрашенными губами золотой зуб.
В любой трудной жизненной ситуации, главное, не терять бодрости духа, сохранять оптимизм и философски смотреть на вещи. Иван не знал, как, почему и зачем он снова оказался в прошлом. Не знал, что будет делать дальше и как выбраться из тех передряг, в которые он попал. Он наслаждался моментом и помнил про закон сохранения вещества, согласно которому, если где-то что-то ушло, то обязательно где-то прибудет. Время шло. И по мере того, как пустел ресторан, до краев наполнялся его желудок. Суши, роллы и другие закуски, погружаясь в голодный рот пропадали в нем навсегда. Раскаленная самбука растекалась по жилам, согревая не только кровь, но и душу. Прогоняла тревоги, и пробуждала аппетит.
Здесь, в нулевые, в ресторане на пушкинской площади он ощутил радость. Вечно пьяный молодой человек вновь поверил в счастливый завтрашний день. В этот момент ему казалось, что он не просто вернулся на 15 лет назад, а даже помолодел на точно такой же период.
Слегка пьяный, но уверенный взгляд рыскал по просторному залу в поисках приключений. Ускорившееся сердце дубасило по груди и ребрам, твердо требуя романтики, но в обозримом поле свободных и привлекательных дам практически не было. Желая избавиться от мрачного гнета одиночества, он даже поглядывал на официантку, которая в надежде на щедрые чаевые стала куда приветливее и добрее. Но даже после трех распитых самбук, она по-прежнему, не казалась ему симпатичной. Совсем не молодая, с грубым голосом и холодной улыбкой она скорее отталкивала его. А единственное ослепительное, что в ней было – это золотой зуб, тщетно спрятанный за накрашенными губами. Ее лицо казалось ему знакомым. Но версий о том, где и когда они могли видеться, у него не было. Возможно много лет назад, будучи молодым и беспечным, он уже бывал в этом ресторане и листал это меню. А может и нет?
– Все понравилось? – кокетливо спросила она. – Может еще что-то хочется?
– Не то слово! – Ответил Иван, поглаживая набитый живот, который чуть ли не был вспорот сетом «Харакири», полностью оправдавшим свое название. И, даже несмотря на серьезную выпуклость очень важной части тела, он все равно спросил. – А что бы вы еще посоветовали?
Она прижалась к нему поближе, раскрыла меню и поскребла длинным ногтем по картинке. Иван сморщился, переменно переводя взгляд с текста на рисунок и обратно.
– Кака…Какани… – Попытался прочесть он мудреное японское название.
– КакоНиСусуму – прошептала она ему на ухо. – Это кулинарный эксклюзив, сделанный по особому рецепту, настоящий комплимент от нашего шеф-повара.
– С виду это на комплимент совсем не похоже.
– Да брось ты! В конфетке, главное не фантик, а начинка. И она у нас…
– С ликером? – Уточнил Иван?
– Нет, голубчик! С тунцом!
Сложное в произношении блюдо буквально таяло во рту. Японская версия селедки под шубой возвращала его в детство: мама, папа, нарядная елка с красной звездой, а по телевизору «Голубой огонек».
– Ну как? – Спросила официантка.
– Превосходно! – Ответил Иван, вытирая салфеткой губы.
– Лучше не бывает! – Согласилась она, сделав осторожный глоток из его бокала. Иван заметил это, но возражать не стал. Границы их общения стремительно расширялись. Официантка продолжала работу. Курсировала с подносом в руках между столиками оставшихся посетителей и лишь рядом с Иваном делала радостную остановку на пару слов. С каждым разом остановки происходили чаще, а обмен репликами превращался в полноценный диалог. Иван лишь догадывался отчего возрастала ее симпатия, толи от его мнимой финансовой состоятельности, толи от того, что бокал вина на его столе пустел с каждым новым подходом, а может потому, что ему пришлась по вкусу предложенная ей еда, а вдруг все куда прозаичнее и она давно ждала гостя из будущего, чтобы поболтать по душам.
Когда официантки не было рядом, Иван маялся без дела. От тяжести поглощенного он буквально врастал в мягкое кресло. Обреченный взгляд уныло скользил по просторному залу, в котором не было даже крючка, за который он мог зацепиться. Опустевший бокал вина сохранил на стекле следы от помады. Алые отпечатки наполняли сердце тревогой. Иван вспомнил об Ольге, которую успел за день увидеть молодой и зрелой, любящей и не желающей его признавать. Он достал из кармана пачку сигарет, забыв, что она пуста. Скомкал ее и бросил на стол.
– Что? Приспичило? – Спросила официантка. Иван кивнул. Она вновь пригубила бокал и засунула руку под фартук.
– Держи, угощаю! – Сказала она, положив на стол сигарету. Иван взял ее. Со словами благодарности встал из-за стола и направился к выходу.
– Ты куда, вскочил? – Крикнула официантка. – Туалет в другую сторону!
– Я не в туалет, я покурить.
– Здесь и кури. Или ты решил смыться по-тихому, не оплатив счет?
– Так здесь нельзя. – Оправдывался Иван, наблюдая как хмурятся ее тонкие брови.
– Можно.
– Как это? Меня же оштрафуют.
– Кто сказал такую чушь? – Она щелкнула по зажигалке и поднесла огонь к его губам. Иван сдался, вернулся за стол и задумчиво задымил. Он совсем забыл, что давно ставшие привычными правила совсем недавно были другими.
– Это мне нельзя, я на работе. А тебе – можно. Кури на здоровье! – Официантка осторожно огляделась и, уличив секунду, сделала затяжку, выхватив сигарету у него из зубов.
– Так, значит понравилось тебе мое блюдо? – Спросила она, вернув сигарету хозяину.
– Какое именно?
– Как какое? КакоНиСусуму!
– Да, понравилось. Как в детстве. Будто в прошлое вернулся.
– Вот-вот! А это, между прочим, мой рецепт. – Она сделала еще глоток и бокал совсем опустел.
Чем быстрее редели столики, тем охотнее на общение была официантка. Так, как в Ивана уже больше не лезла еда, трапеза продолжалась напитками. Как в автомобиле чередуются газ и тормоз, так и в выпивке важно держать правильный темп. Сначала давишь на газ и пьешь крепкое алкогольное, а затем плавно касаешься тормоза, наливая чай. Вот и сейчас Иван не спешил газовать. Личный опыт научил его тому, что если забыть про тормоза, то рано или поздно, врежешься в стену.
Несмотря на холодный прием Иван пропитался к официантке теплыми чувствами. Она и ее еда отвлекли от безумия, в котором он погряз. Он забыл о проблемах и ощутил блаженство и хотя бы сейчас в моменте чувствовал себя прекрасно.
– Ты не думай, что я тут просто еду подаю, да всяким алкашам улыбаюсь. – Сказала официантка, сев напротив него. – Я изучаю рынок. Мы с мужем давно хотим открыть свое дельце, чтобы не работать на дядю. На дядю мы уже наработались, дядя нас уже кинул. Вот маленький ресторан азиатской кухни надумали сделать. Я даже оригинальные рецепты придумала. Пару лет назад это было золотой жилой, а сейчас этих «азиатов» столько развелось: японская, китайская, вьетнамская и корейская кухни. Их сейчас как собак не резанных. Стремно, в общем. Вот и решила не рисковать, а заняться промышленным шпионажем. Посмотреть изнутри как все устроено. Вот шпионю помаленьку, опыта набираюсь.
– И как? – Спросил Иван.
– Да как-как. Жопой об косяк. Если любишь кушать в ресторанах, то никогда не смотри, как там готовят. Сказать честно, сервис не наш конек. Почитай жалобную книгу, там много всего написано. Правда, не долго. Каждый день выдираю из нее страницы и протираю ими вместо салфеток столы. Какая-никакая, а экономия. Как говорит мой муж – диверсификация или что-то вроде того.
– И когда открытие?
– Всё! Не будет открытия. Ресторан это такой геморрой, что лучше и не браться. Мы автосервис откроем или агентство какое-нибудь: недвижимости или туризма, границы же открыты, а рынок растет.
– Интересный разброс вариантов. – Сказал Иван, пытаясь поддержать беседу.
– А по-другому никак. Мы с моим самородком, как инь и янь. У меня креатив, у него исполнение. Ты бы знал какой он у меня молодец. Я ему говорю: Володя, какие же у тебя золотые руки! Жаль, только что из жопы растут…
На этом ее монолог закончился. Она воздержалась от продолжения темы и сменила ее.
– А ты, я гляжу, эгоист! Хомячишь тут в одну харю. Да еще и пьешь в одиночестве. Ну, почти. Так и станешь жирным алкоголиком импотентом. – Она огляделась по сторонам, выискивая среди оставшихся посетителей потенциальную спутницу для Ивана. – Вон та вот у окна, молоденькая вроде ничего. Тоже сидит весь вечер с кислой миной и пьет дешевое вино.
Иван прищурился. Выпитое спиртное существенно сбило фокус. От него до незнакомки было достаточно далеко, да и сидела она спиной в пол-оборота, что даже при желании он не мог бы разглядеть ее лица. Темные длинные волосы, платье, заманчиво обнажившее гладкие плечи, тонкая талия, как у топ-модели. Вроде бы все ничего, но до конца не понятно.
– Ишь, какая красотка. – Не унималась официантка. – Сидит вся такая грустная, точно тебя ждет. Утешь девчонку.
Иван прислонился ладонью ко лбу. Еще недавно, он сам рыскал взглядом по столикам в поисках романтических приключений, а теперь еще и хамоватая официантка решила поддать ему пинка. Может это судьба? А может какая-то хитрость? С чего официантка так настойчиво его сватала? Он же не на «давай поженимся», а в ресторан пришел.
– Нет. Не могу. – Уклончиво ответил он.
– А чего так? Коленки дрожат? Так ты уже не в том возрасте, чтобы стесняться.
– Мне надо ехать.
– Интересно куда?
И, правда, куда? Он хотел ответить, что домой, но где его дом было не совсем понятно. Оставив вопрос без ответа, он снова посмотрел на незнакомку, та отвернулась от окна и позволила разглядеть свой профиль. Издалека, пьяным глазам она казалась совсем красивой, но Иван помнил богатый опыт свиданий в слепую из тех самых нулевых, когда он вдохновленный своими фантазиями также подбегал к незнакомкам, а те оборачивались и шокировали его.
– Она не в моем вкусе. – Слукавил Иван.
– Вот только не надо мне врать. Раз тебе понравились мои КакоНиСусуму, то значит у тебя хороший вкус и она тебе точно понравится! Иди давай, чего ты ломаешься как студент-недоучка?
– Я не ломаюсь. – Возразил Иван. – Просто все как-то сложно.
Официантка обвела взглядом его руку. На безымянном пальце виднелся белесый след от кольца.
– Женат что ли? – Спросила она.
– В разводе.
– А что так?
– Не сошлись характерами.
– Ну раз в разводе и не сошлись, то нехрен тормозить, ноги в руки и вперед! На держи! Подарок от шеф-повара. – Она всучила ему бутылку с шампанскими. Иван снова посмотрел на девушку. Молодая, красивая, стройная она буквально прилипла к окну, будто выжидая кого-то.
– Не знаю. – Оправдывался Иван. Она совсем молоденькая, я сильно старше ее. Это будет выглядеть как-то странно.
– Ха! – Воскликнула официантка. – Тоже мне аргумент. Девочки сопляков не любят. Им мужика подавай, чтобы был постарше, посолиднее. А ты как раз такой солидный, в самом расцвете сил. За тобой, как за бетонной стеной!
От слова «стена» Иван вздрогнул. Столкновения с ней стали для него обыденным делом, которое он мог повторить, но совсем не хотел этого делать.
– А может она кого-то ждет? Вон как в окно смотрит?
– Это она грустит так, голубчик. Если она и, правда, кого-то ждет, тот уже, наверное, умер, разложился и превратился в прах. Давай дуй к ней. Ноги в руки и вперед!
Иван не спешил и чем больше он думал, тем сильнее вспоминались когда-то забытые чувства. Томительное волнение, вдохновение, робкий страх и счастье. Когда-то он был другим. Более живым и открытым. Словно оголенный нерв, он вкушал сладость и горечь жизни. А теперь, перемешав сотни раз все переживания, его сердце покрылось мозолистой коркой. Он все еще чувствует жизнь, но чувство это уже иное. Он хватает ее, трогает, обнимает, гладит, но будто делает это не голыми руками, а в перчатках. Он чувствует контуры, но не ощущает сухого тепла или влажной прохлады. А в последнее время в силу существенных и непоправимых событий, он стал еще более черствым. Будто эти перчатки – боксерские. Его сердце не просто покрылось коркой, а превратилось в сплошную мозоль без единого живого места. Кругом рутина и бездна плохих новостей, к которым быстро привыкаешь и принимаешь, как должное. То, что раньше вызывало слезы, теперь не вызывает ничего и, вместо радости или грусти, ощущается лишь пустота.
Вспоминая себя молодым, энергичным и дерзким, Иван видел колоссальную разницу, между тем кем он был и кем стал. Это была настоящая пропасть. Иван думал об этом и не понимал, толи это он стареет, толи просто время такое.
Поддавшись давлению, в попытке отогнать хондру, Иван встал из-за стола и направился к незнакомке. Шел и нервничал, как в юные годы, когда, будучи студентом знакомился с сокурсницами рискуя получить отказ. И получал, иногда тихий и унизительный, иногда обнадеживающе учтивый, а порою и пощечину. Но, зато пробовал и ни о чем не жалел. Так, он когда-то и познакомился со своей женой. Может и сейчас повезет?
Он приближался к ней со спины. Контуры становились четче, подтверждая первое впечатление. Гладкие обнаженные плечи, элегантное платье и темные волосы, рассыпавшиеся по стройной спине. Она все также смотрела в окно, грустно помешивая мохито. Он уже видел ее отражение на стекле. Нужно было действовать. Сесть рядом, сказать «привет», угостить шампанским. Сыграть роль уверенного в себе кавалера. На пьяную голову игралось легче, но даже здесь юркий ум накидывал дровишек сомнения в печку раскаленного мозга.
– А вдруг она мне не понравится? – Спрашивал он себя и тут же отвечал на это. – Если не понравится, то спрошу сколько времени, пожелаю хорошего вечера и пойду дальше пить шампанское и искать ночлег.
– Зачем тебе эти приключения? У тебя, что, проблем мало? – Следовал новый вопрос. – Это ты раньше таких красоток на лопатки укладывал, а теперь ты другой. Уже не тот. Тебе, что Оли мало? Или путешествовать не надоело? Помни о правилах. Не лезь, будет только хуже!
Так и застыв за спиной незнакомки, он робко мялся и подбирал слова. Это могло длиться вечно. Официантка наблюдала за шоу со стороны, пока незнакомка не обернулась и не сказала: «Здравствуйте».
Иван завис, сердце бушующими волнами стучало в грудную клетку. В милом лице грустной красавицы он признал свою жену.
Место для ночлега
Как в старые добрые времена, Иван снова ощутил себя юношей. Молодая жена привлекала его пуще прежнего, да и он ей понравился. Слово за словом, суши за сушей, саке за саке, Иван и не заметил, как оказался у нее дома, а, точнее у себя. В небольшой квартире, в которой когда-то ютился.
Двушка в панельке на окраине Москвы. Их первая ипотека, скорее вынужденная, нежели добровольная. Молодая семья стремительно росла, а нахождение в стенах отчего дома было неприлично тесным. Жить с родителями и женой, хуже чем стать послушником монастыря, где не терпят чужого устава. Это было трудное время, когда все силы и средства Иван бросал в ипотеку, мало чего оставляя себе. Тяжелое бремя, казалось бы вечного долга порождало напряжение в семье, заставляло затянуть пояса и стягивало священные узы брака крепче самой страстной любви. Вписавшись в ипотеку, они словно в сказке обрекли себя на вечную и, далеко не факт, что счастливую жизнь, пока смерть не разлучит их, или досрочное погашение долга. В которое Иван конечно же верил, но не представлял в обозримом будущем.
– А где муж? – спросил Иван, застыв в дверях квартиры. Меньше всего ему хотелось встретить свою молодую и дерзкую версию. Нет ничего хуже, чем попасться медведю в его же берлоге с украденным медом в руках.
– А откуда ты знаешь, что я замужем? – Она уколола его подозрительным взглядом. – Я же ничего не говорила о муже и специально сняла кольцо.
Ее пьяная настороженность лишь привлекала его. Мгновением раньше, он успел навести подозрения, догадавшись, где она живет, а теперь еще оказался осведомлен и о ее семейном статусе.
– По ботинкам. – Иван показал на лежащие за дверью гриндера. – Вряд ли ты их носишь. Да и коляска на лестничной клетке говорит о наличии детей.
– Муж, муж. Объелся груш. – ответила девушка. – Разошлись мы.
Ее слова успокоили Ивана. Он вспомнил июнь две тысячи седьмого, когда первые испытания семейной жизни всерьез пошатнули их отношения. И уже тогда он намеревался с ней разойтись и развелся бы, если бы не обязательное обращение в суд, которое требовало помощи адвокатов, а денег на них не было.
Трагическая смерть дяди Коли, повлияла на характер и предпочтения маленького Вани. Роковой выстрел, прозвучавший во время финального матча большого футбольного события навсегда остудил его страсть к игре. Любовь к футболу стала принимать агрессивный и извращенный характер, где на первое место вышел не сам футбол, а то, что около. Намотанный на кулак красно-белый шарф, дымящийся файер и рваная от крика глотка на вираже стадиона лишь нагуливали аппетит перед главным блюдом. Послематчевый мородобой с фанатьем из других группировок волновал его куда больше, чем победы и поражения самой народной команды. Именно в таких драках закалялся характер мальчишки.
Дядя Коля умер, а отец не жаловал Ивана вниманием, оставляя его наедине с подростковыми проблемами, которые тот решал по своему усмотрению, выбирая путь воинствующего хулигана. Время шло, его плечи ширились пропорционально амбициям, а разбитые кулаки, лучше любого социального лифта, возвышали его в глазах ровесников и сверстниц. Несмотря на бойкий характер и любовь к авантюрам, Иван успешно сдал экзамены в университет, где и познакомился с Дарьей. Главная красотка всего потока не давала ему покоя, и он делал все, чтобы добиться ее любви. Уже на третьем курсе они сыграли свадьбу. В двадцать лет у них родился первый ребенок, а спустя год появился второй. Бурное изменение социальной среды в период стремительного экономического роста не могло не сказаться на отношениях молодой пары. Кризис возрастал от скандала к скандалу, романтика скрылась в тени бытовых разногласий, расходов на ипотеку и покупкой памперсов. В фундаменте некогда крепких отношений слышался громкий треск…
– Проходи, чего застрял?! – Сказала Дарья сквозь кокетливый смех. Они были пьяны, что существенно раскрепощало общение. Ивана немного смущала сама ситуация и то, что его жена была готова ему изменить. Он чувствовал себя неловко и успокаивал лишь тем, что измена эта была бы с ним же.
Иван стоял на пороге, размышляя, что делать. Он проводил ее до дома и выполнил долг. Теперь можно развернуться и уйти. Но куда? В конце концов, это и его дом. А его, того молодого и дерзкого тут нет, рядом жена: юная, красивая, яркая, которая ждет его в гости, а в жилах бурлит алкоголь, вернувший Ивану не только воспоминания о прошлом, но и его две тысячи седьмой. Дарья стояла напротив, ее игривый искрящийся взгляд, разжигал пламя забытой любви. Со временем взгляд померкнет, а пламя обратится в лед, но сейчас Иван видел в нем искры и знал, что они означают. Недолго думая, он сделал шаг вперед.
Жар, страсть и трепет поглощали их. Они растворились в объятьях друг друга. В страстном порыве ворвались в комнату, где их встретили диким лаем.
– Это, блядь, кто? – Взвизгнул Иван. Он прижался к стене, в то время как под ногами, вцепившись зубами в штанину, рычал огромный мохнатый зверь.
– Клык, фу! – Скомандовала Дарья, но зверь ее не слушал. Он продолжал натиск, с любопытством обнюхивая гостя. С каждым вдохом злобный рык постепенно переходил в легкое тявканье. Дарья в пустую тратила силы, пытаясь оттащить пса. Сменив гнев на милость, он принялся облизывать проделанные дыры в штанах нежданного гостя.
– Это кто? – Продолжал кричать Иван, всерьез переживая, что следом за штаниной, пес откусит что-либо еще.
– Все нормально, это Клык! Алабай моего мужа. – Захихикала Дарья, поняв, что Ивану ничего не грозит.
– Этот клык сейчас вопьется мне яйца!
– Да успокойся, крикуша! Ты ему нравишься! Он, навреное, подумал, что ты на меня напал. Решил заступиться, а я дура про это забыла. Хорошо, что все обошлось. Он тебя признал, как родного. Ты, случайно, не кинологом работаешь?
Пес и правда завилял хвостом. Здоровый, мохнатый, безухий, он кружился вокруг гостя, терся о колени затылком, облизывал носки. С лица Ивана не сходило изумление. Убедившись в отсутствии угрозы, он присел на диван. Дарья заперла собаку в детской комнате.
– Пусть тут посидит. Дети, все равно у бабушки. Ты какой чай любишь? – Спросила она, сверкнув игривым, многообещающим взглядом, готовым загладить любую вину.
Внезапная встреча с приветливым зверем шокировала Ивана больше, чем столкновение со стеной, ведь он никогда не заводил собак. Что здесь делал мохнатый зверь для него оставалось загадкой.
Пока Дарья колдовала на кухне с чайником и кипятком, а собака лаяла за запертой дверью, он получил возможность для экскурсии по квартире.
Переместившись из начала девяностых в середину нулевых, Иван ощутил прилив ностальгии. От тонул в ней от каждого вдоха, прикосновения и движения глаз. Здесь почти каждая вещь прошла сквозь его руки. Он лично покупал эту квартиру. Ходил по этажам с риелтором, выбирал нужный район, чтобы было поближе к метро и не сильно далеко от центра. Своими руками обклеивал потолок плиткой, вешал люстру и был готов повесить риелтора, который не предупредил, что станция Электрозаводская на целый год будет закрыта из-за ремонта. Даже шершавый ковер, щекотавший босую ногу напомнил о первом визите в Икею. По всей комнате валялись игрушки: в углу забились плюшевые покемоны, настрадавшиеся от внимания Клыка, на столе валялись выпуклые детали LEGO, а в стеклах серванта отражались распахнутые дверцы модели красных жигулей.
Иван вспомнил о своих детях, забавных и прилипчивых малышах, чья фотография украшала стену. Ему стало горько. Когда-то они нуждались в его внимании. Ходили за ним по пятам, а он придумывал отговорки, лишь бы они отстали. Пройдет каких-то пятнадцать лет и все переменится. Он будет требовать их внимания, а они искать повод, чтобы смыться из дома. Сейчас они наверняка у бабушки, уж вряд ли они ушли вместе с отцом. Иван бы это точно запомнил. Правда, он бы точно запомнил и пса, которого у него никогда не было.
Иван разглядывал гостиную, ту комнату, где когда-то жил вместе с Дарьей. Из-под прижатого к подоконнику стола выглядывал пыльный системный блок, копна проводов вела к выпуклому монитору, вокруг которого в рассыпную валялись диски с играми: «Медаль за отвагу», «Жажда скорости» и ФИФА 2007 с улыбающимся Рональдиньо.
Посреди серванта во главе комнаты восседал могучий телевизор, похожий на огромный квадратный ящик – настоящий динозавр из девяностых. Первая серьезная покупка Ивана, совершенная им еще в раннем студенчестве – видеодвойка FILIPS, где помимо телевизора было гнездо для видеокассет, к которому в последствии он прикрутил дивиди-плеер, устроив настоящий видеорай.
Соседняя полка ломилась от видеокасет. Похожие на книги пластмассовые прямоугольники, завернутые в картонные упаковки, отдавали дань прошлому, сохранив на торцах ламповые надписи старых добрых блокбастеров с синхронными переводами. Рядом лежали легкие, как пушинки, пластиковые упаковки с дисками DVD с записью самых свежих новинок. Последние из них и вовсе были наглыми «экранками», снятыми дрожащими руками оператора, сидящего на заднем ряду кинотеатра во время премьеры громкого фильма. Это даже не 3D, это нечто большее, где помимо динамики и погружения в сюжет ты видишь мелькающие затылки зрителей и слышишь хруст соленого попкорна. Дешево, сердито и своевременно!
На полках золотая коллекция: «Знакомство с факерами», «Авиатор», «Матрица»… Несмотря на то, что Иван и Дарья познакомились всего пару часов назад, он знал ее целую. Он знал, что ей нравится, чего она любит и хочет. Пока она доводила до точки кипения залитую в чайнике воду, он вытащил из ящика диск «Дневник памяти» и скормил его в плеер.
Мелодрама с Райаном Гослингом в то время нравилась ей и удачно подходила для завершения романтического вечера. Иван уже позабыл чем закончился фильм и смотрел его с определенным интересом, его рука лежала на плече Дарьи и все ближе прижимала ее к себе. До конца фильм он так и не досмотрел, а вопрос с ночлегом решился сам собой.
Лучше не бывает
Страстная ночь сменилась ярким утром. Солнце безжалостно лезло в окно, наполняя комнату светом. Тихо гудел телевизор. Уткнувшись затылком в подушку, Иван разглядывал потолок. Дарья лежала рядом и плела узоры у него на груди, а ему было настолько хорошо, что даже неловко. Его любимая жена изменила ему же с ним же и ничуть об этом не жалела.
– Ну, как ты? – Спросил он.
– Лучше не бывает! – Воскликнула она и поцеловала его в губы. Еще вчера он видел в ней печаль, а теперь ее переполняет счастье. Глаза светятся, щеки горят, губы тянутся в улыбке. – У меня такого давно не было. Вот что значит опытный мужчина. Мы только вчера познакомились, а такое ощущение, что ты знаешь меня всю жизнь. Ты прочел меня словно книгу, заглянул в каждый форзац, переплёт, торец…
– Сам не знаю, как так вышло. Видимо, мы созданы друг для друга.
– И правда! Я всегда знала, что мне нужен мужчина постарше. С этими ровесниками одни проблемы. Ты мне даже напомнил… – Она на секунду запнулась, но затем продолжила. – Чем-то напомнил моего бывшего.
– Чем же? – Усмехнулся Иван?
– Даже не знаю, чем именно, но чем-то напомнил. Хотя что у вас общего? Ты спокойный, уверенный в себе мужчина, а он придурок!
– Ну не надо так! – Оскорбился Иван. – Может не такой уж он и придурок.
– Придурок, придурок! Не надо его оправдывать! И он мне изменяет. Я точно знаю! Козел!
– Ну да, козел.
Иван ухмыльнулся и посмотрел в телевизор, где в рекламном ролике мохнатый демон и девушка-ангел сопоставляли части своих тел.
– Это моя рука! – говорил демон. – А это ее рука. Это моя нога, а это ее нога. Это моя спина, а это её…
– Мы такие разные! – Сказал Иван, вновь посмотрев на Дарью. Она набросилась на него и под белым одеялом они снова растрясли кровать.
Звание библиотекаря женских сердец полностью себя оправдало. Иван тщательно пролистал все страницы, прошел по каждому абзацу, не пропустив и строки. Завершив скоротечнее, они снова раскинулись на кровати. Она примкнула ухом к его груди, слушая учащенное биение сердца. Подражая рекламе, водила ладонью по его мохнатой руке и, сжав его ладонь сказала: – И, все-таки, мы вместе.
– И давно ты в браке? – Спросила она, бросив ревнивый взгляд на белесый след от кольца на пальце.
– Почти 20 лет. А ты?
– А я почти 5, но кажется, будто все 20. С таким козлом как на вахте, год за 4 идет! – Она захихикала, но не получила от Ивана поддержки.
– Значит, мы с тобой любовники изменщики? – Продолжила она.
– Нет. Я со своей развелся.
– Почему? Ты ее бросил? – Дарья прижалась к его плечу.
– Нет. Просто решили разойтись. Видимо, прошла любовь…
– Как можно бросить такого мужчину? Да она просто дура!
– Может и дура, – согласился Иван, любуясь своей «новой» подругой, – но точно красивая.
Запертый в неволе пес, напоминал о себе. Царапал дверь, лаял, выл и настойчиво требовал выпустить его наружу. Дарья оставила Ивана одного, а сама отправилась кормить зверя и наводить марафет. Иван продолжил наслаждаться утром нулевых.
Ему вновь повезло. Минувшая ночь избавила его от одиночества и прошла так хорошо, что помогла забыть о всех проблемах. Ему хотелось остаться здесь навсегда, но, увидев на серванте фото своей молодой и наглой физиономии, задумался о том, что он здесь лишний. Вновь вспомнил веретено проблем от пропавшего шофера с его битой «копейкой», до Ольги и угроз ее ухажера. Скрываясь от молоха головняка, пока пес довольно чавкал, а Дарья плескалась в ванной, он схватился за пульт и принялся щелкать каналы.
Ни для кого не секрет, что истинным двигателем прогресса является банальная человеческая лень и, чтобы ей потакать, люди добиваются поистине фантастических достижений. В начале девяностых, а для Ивана буквально неделю назад, чтобы переключить канал нужно было проявить усилие, оторваться от дивана и подойти к телевизору, затем снова сесть, понять, что канал тебе не подходит и повторить ритуал. Это хорошо, что тогда на заре демократии выбор был невелик и ограничивался тремя кнопками, но сейчас, в две тысячи седьмом, их счет идет на десятки. С таким подходом, переключаясь с одного эфира на другой, можно получить хорошую физическую подготовку. К счастью, к этому времени у всех телевизоров страны появился пульт. С ним не нужно никуда вставать, лежи себе в кровати и радуйся. Найди только силы, чтобы открыть глаза и ткнуть пальцем в кнопку.
Сам процесс напоминал охоту, где пульт служил чем-то вроде ружья, с помощью которого Иван отстреливал шелуху в поисках интересных программ и фильмов. Куда бы не вела его кнопка, он неизбежно попадал на рекламу, которая обещала его одеть, обуть, напоить, накормить и развлечь, были бы только деньги.
На ТНТ соблазняли пивом, не скрывающим своих градусов. И выглядит она как-то вкуснее и насыщеннее, чем пятнадцать лет спустя и даже не понятно, в чем фишка. Толи – это привкус ностальгии, толи заявленный градус хмельного напитка заставляет смотреть на вещи под совершенно другим углом.
Следом за шипением пивных банок, рычали моторы японских машин. Хонда и Ниссан, соревнуются друг с другом, демонстрируя роскошные салоны и современную автоматику. Иван смотрит на это с русской тоской, поминая салон жигулей, вынесших его на обочину времени.
Но не только бренды японских машин ведут отчаянную борьбу на экране. Сражаются за клиента и могучие операторы: Билайн, Мегафон, МТС. У всех свои козырные тарифы с опцией "позвони мне" и скидкой для студентов. У каждого бренда свой логотип, демонстрирующий уют и важность. И совсем непонятно, что было главнее: яйцо МТС, или пчела Билайна.
Рекламировали и другое. Например, банковские карты, которые тогда только набирали популярность. "Время с семьей бесценно, для всего остального есть MASTERCARD" – говорил с экрана бодрый голос. У Ивана тоже была такая. Не только у него, почти у всех… У всех были VISA и MASTERCARD, во всяком случае до войны, а с войной пришел – МИР.
Рекламный блок подошел к концу, уступив эстафету рекламе предстоящих передач: новый выпуск «Comedy Club» с молодым и стройным Гариком Харламовым, бессмертное шоу про экстрасенсов и, конечно же, «Дом-2», лобное место которого заставило Ивана моментально переключить канал.
На НТВ очкастый мужик в пиджаке бесперебойно зачитывал новости: «США во власти айфономании. Здесь поступил в массовую продажу телефон айфон от Apple. Гибрид телефона и мп3-плеера будет стоить от 500 долларов. В одни руки отпускают не больше двух штук, чтобы избежать спекуляций».
Оптимизм так и пер из телека, одна новость сменяла другую, гарантируя светлое будущее.
«Сегодня на мировых фондовых рынках царит оптимизм.» – Говорил ведущий – «Федрезерв США оставил ключевую ставку на прежнем уровне и заявил что спад на рынке жилья не сможет сдержать ведущую экономику мира от роста. Инвесторы ободрились, а фондовый рынок начал набирать вес, ко всему этому добавилась дорогая нефть, которая достигла максимальных результатов за последние 9 месяцев. Результат – рост экономики в Европе, Азии и России».
Спокойный за будущее человечества Иван, вновь кликнул пальцем по пульту.
«О победе русской ривьеры уже второй день только и говорят в мире» – вещает диктор Первого канала – «Все солидные издания Америки и Европы сегодня вышли с развернутыми статьями о новой олимпийской столице».
Испытывая неподдельную гордость за страну, воодушевленный голос ведущего трижды произнес слово «TIMES»: «THE TIMES» признал, что Россия заслужила «белую олимпиаду», «FINANCIAL TIMES» заметил, что «Путин осуществил олимпийский переворот, а Россия последние семь лет переживает экономическое возрождение», «THE NEW YORK TIMES» пишет, что «Сочи обязан своей победой харизме Владимира Путина, президент России удивил жюри своим английским и французским». Поздравили Россию и в администрации США …»
«Как пройдет Олимпиада, покажет время, но то, что две тысячи четырнадцатый год станет поворотным для нашей стороны не вызывает никакого сомнения» – подытожил ведущий.
Сюжет закончился, а новости нет. Осанистый мужчина в солидном деловом костюме, натренированным голосом хвастался достижениями президента: подписанием соглашения о строительстве «Северного потока» и встрече с генсеком НАТО. «Президент отметил, что за десять лет с подписания договора Россия – НАТО, поменялись отношения между нашей страной и североатлантическим альянсом и мы перешли от периода конфронтации к сотрудничеству» – сказал ведущий.
Бодрые появления президента ловко разбавлялись улыбками министров. Медведев и Иванов ярко мелькали в экране. Они поочередно сменяли друг друга, выражая обеспокоенность в реализации различных социальных программ. Порою доходило до неприличного, что их показывали чаще, чем самого президента. Тогда в две тысячи седьмом это казалось странным, но сейчас-то уже понятно, что к чему. Медведев и вовсе был лапочкой. Председатель совета директоров «Газпрома» заботился о выдачах квартир, реализации важных проектов и развитии сырьевой отрасли. Тогда даже казалось, что он говорит осмысленно и с тактом. Спустя годы, уже будучи президентом он произнес крылатую фразу : «Я могу сказать только одно: никто никогда не вернется в две тысячи седьмой год». Но даже в этой, казалось бы, очевидной вещи, он тоже оказался не прав.
В коридоре послышался скрежет. Зловещие пощелкивания входной двери возбудили собачий лай. Дарья влетела в комнату. На бледном, как у гейши лице светился напуганный взгляд. Мокрая, робкая и нагая, прикрытая лишь полотенцем, она бегала глазами по комнате в поисках укромного места.
– Он пришел. – Чуть слышно сказала она.
– Кто? – Переспросил Иван и сразу же все понял.
– Пиздец… – процедил он сквозь зубы.
– И он тоже! Прячься давай!
Второй раз за две недели, с девяноста второго по две тысячи седьмой годы, Иван снова оказался любовником, застигнутым врасплох. Памятуя прошлый опыт, он не хотел лезть под кровать. Он вообще не хотел прятаться. Но и в лоб получать не хотел.
Вот сейчас ворвется сюда его молодая версия и что он ему скажет? – «Расслабься, чувак, это и моя жена тоже». Да и тут соврет, ведь они уже в разводе. Ситуация обрастала трагическим драматизмом. К счастью, дверь была закрыта изнутри и у Ивана оставались мгновения, чтобы найти укрытие. Он кинулся к балкону, но заваленные на коляску велосипеды не оставляли особого места. Открыл шкаф, а из него посыпались шмотки.
– Лезь под кровать! – Шепотом приказала Дарья.
– Не буду. – Уперся, Иван.
– Даша, открывай! – Крикнул из коридора муж и стукнул кулаком по двери.
Иван был готов испариться, исчезнуть, с разбега выпрыгнуть в окно, но только не лезть под кровать. Только дурак дважды наступает на одни и те же грабли.
– Лезь под кровать. – Повторила Дарья. Но уже не шепотом, а шипением змеи. Еще чуть-чуть и она его сама укусит. – Он нас убьет!
– Ах ты ж шлюха! – Подумал Иван и подчинился приказу. Втиснувшись между ламинатом и периной, аккуратно достал телефон. Тот еще сиял, но заряда оставалось мало. Помня недавний опыт, Иван предусмотрительно отключил аппарат и теперь ничто не должно его выдать.
Дверь открылась.
– Ну ты чего так долго? – Послышался из коридора голос мужа.
– В душе была. А ты что приперся? – Артистично воскликнула Дарья.
– Мириться пришел.
– Вот и иди с миром!
– Да ладно тебе, солнышко. Погорячился, с кем не бывает? Первый раз что ли? Ну, прости дурака.
– Прогони его, дура! – Пробурчал под кроватью Иван. Собачий лай заглушал разговор, но спрятавшийся любовник примерно понимал, что к чему. После взаимных упреков начнется первичный контакт. Он обнимет ее, поцелует. Она сделает вид, что сопротивляется и случайно скинет полотенце. В хаотичном обмене поцелуев дойдут до комнаты и рухнут на кровать.
Иван почувствовал, как перина коснулась лба. Щель, в которой он затаился, стала еще уже.
– Только не здесь! – Возражала Дарья, чувствуя задницей таившуюся опасность, но муж не обращал внимания. Доносившиеся сверху вздохи, заставляли Ивана неровно дышать. Рык запертого вне воли зверя доносился из коридора. Пес отчаянно лаял, сбивая романтический настрой молодых.
– Что за херня?! – Прорычал недовольный муж. Он вышел в коридор и высвободил пса из детской комнаты. Воспользовавшись моментом, Дарья попыталась сменить место романтической дислокации, приглашая супруга туда, откуда вынырнул пес. Но и эта попытка завершилась провалом. Они снова рухнули на кровать. Та тряслась под их охами, динамично вдавливая Ивана в пол, но тот держался как стоик, до тех пор, пока пес не стал дышать ему в ухо.
– Да что с ним такое?! – Возмутился муж.
– К ноге! – Угрожающе крикнул он, что сам Иван чуть не подчинился команде. А вот пес объявил саботаж и даже не двинулся с места, а напротив, еще больше залез под кровать, лязгая языком по щеке Ивана.
Иван так и не узнал, каким завтраком бы кормила его Дарья, если бы не случившийся форс-мажор. Возможно, яичницей, гренками или овсяной кашей, а может быть модными смузи. Что было бы на кухонном столе оставалось загадкой, а вот в комнате образовался настоящий бутерброд, где сверху и снизу были Иваны разной степени старости, а между ними Дарья, перина и неугомонный пес, хвост которого вилял из-под кровати.
Процесс мирных переговоров с женой не достиг квинтэссенции. Молодой муж вскочил с кровати и вытащил пса за хвост. Но тот снова полез обратно, лишь выбешивая хозяина.
– Фу-фу, бяка, уйди, уйди! – Мысленно говорил Иван собаке, лабзавшей его языком по щеке. Но та не уходила. Иван сморщился и отвернулся, отдав псу затылок. Повернув голову, он увидел его.
С кровати на Ивана пялилась угрюмая бородатая рожа, в которой он просто не мог не признать себя. Это сейчас он привык гладко брить щеки, чтобы казаться моложе лет на десять-пятнадцать, а тогда он старательно наращивал бороду, чтобы выглядеть взрослее ровно на тот же срок.
– Ты блядь, кто? – Прорычал бородач. Скинув с постели супругу, он в бешенстве перевернул кровать. Иван вскочил на ноги, Дарья виновато забилась в угол, безуспешно прикрывая руками, то алые губы, то бледную грудь. Взгляды двух мужчин, представляющих единую личность сошлись в дуэли. Иван смотрел в глаза самому себе, невольно вспоминая замечательное время, когда несмотря на различные трудности и ограничения он ощущал тотальную свободу. В нем было достаточно сил и энергии для удовлетворения непомерно растущих амбиций. А амбиции были такого размаха, что если бы Иван признался себе молодому, что он из будущего, то тот бы плюнул ему в лицо, а Иван бы стыдливо утерся, понимая, насколько разошлись ожидания и реальность. Каждый раз, отправляясь в постель, он не сомневался, что следующий день обязательно будет лучше прежнего.
Казалось, что свобода окружала его, создавая перспективу к бесконечному росту. Он только-только становился на ноги, получил стабильный доход и был настроен расширять границы. Набирающий ход интернет с реющим пиратским флагом, языком падонков и открытостью для любых тем и знакомств говорил ему: «Жги красавчег» и он жег. Тогда открытым миру был не только он, но и вся страна. Недавняя новость о упрощенном получении виз вдохновляла его. В будущем он видел себя дерзким преуспевающим бизнесменом, имеющим возможность летать за кордон каждые две недели. Здоровье почти не тревожило его, а жажда жизни и приключений постоянно толкали к новым подвигам. Тогда он мог позволить себе, если не все, то многое, чего сейчас он боялся, стыдился или, попросту, ленился бы делать. А тогда он одинаково хорошо мог как следует принять на грудь и отжать от груди без каких-либо явных последствий.
– Ты, блядь, кто? – Повторил бородач. Свирепое лицо сводили судороги. Сжались до хруста разбитые кулаки. Элементарный, на первый взгляд, вопрос требовал обстоятельного ответа, и Иван просто не находил нужных слов.
«Кто-кто? Конь в пальто» – Мог ответить Иван и тут же получить по гриве. Иван молчал, оппонент сжигал его взглядом, а ситуация требовала немедленного ответа.
«Я это ты, а ты это я и никого не надо нам» – Вспомнил Иван старую песню Мурата Насырова, но сейчас ему было уж точно не до сантиментов. Ощущая себя идиотом, он натужно выдавил подобие улыбки и примирительно развел руками.
Бородач тоже не нашел слов. Старый отцовский апперкот прилетел Ивану в подбородок, опрокинув того на пол. Пес кинулся к павшему и принялся облизывать его лицо. По телевизору шли новости спорта, где во всю обсуждали намеченный на июль реванш Владимира Кличко и Леймона Брюстера. Не прошло и десяти секунд, как Иван поднялся на ноги и встал в бойцовскую стойку. Из-под прижатых к лицу кулаков, он всматривался в оппонента, разъяренная борода которого шевелилась от ненависти.
– Не бей его, Ваня, умоляю! – Закричала жена.
– Заткнись, шлюха! – Зарычал он и снова вонзил в Ивана убийственный взгляд.
Оба Ивана: бородатый и злой, гладколицый и напуганный, как два боксера, стояли в одних трусах по разные углы комнаты, а вьющийся между ними Клык выступал в роли рефери, отсчитывая десять облизываний по лицу во время нокдауна. Фаворит поединка очевиден. Накаченный праведным гневом, молодой, жадный до мордобоя бородатый мужик с легкостью бы расправился с сорокалетним ветераном.
– Я позвоню в полицию! – Дарья схватилась за мобильник.
– Даже не вздумай! – Крикнул муж. Она отложила трубку в сторону и, прикрыв лицо руками, с волнением наблюдала за битвой.
Бородач завалил Ивана на компьютерный стол. Ножки зашатались, клавиатура свисла на проводе, под спиной треснул «Касперский».
Шею Ивана обвили толстые пальцы. Горячая слюна с воплем «Убью, сука» брызнула по лицу. Нависший хозяин квартиры напоминал дикого варвара из древних времен. Кучерявая борода и широкие плечи, делали его похожим на царя Спарты. Но скорее это был Ахиллес – непобедимый мифический герой, единственным уязвимым местом которого была пятка, а Иван прекрасно знал, как на нее наступить.
Как-то в начале нулевых в одном из фанатских побоищ Иван получил по колену куском арматуры, после чего хромал целый год. Хирург починил сустав, травма прошла, но фантомные боли остались с ним на всю жизнь. И как бы силен сейчас не был его оппонент, Иван знал его слабое место и, несмотря на подлый прием, не собирался брезговать этими знаниями. Отжав ладонями бороду оппонента, Иван вскочил на ноги, отбежал в сторону и с размаху вонзил подъем стопы прямиком под коленку. Бородач взвыл, схватившись за больное место. С медвежьим ревом он повалился на пол. Пес кинулся облизывать упавшего бойца и даже после десятого касания кончика его носа, тот и не думал вставать. Это был нокаут. Пусть технический, но все-таки победный. Трофея Ивану никто не вручил. Но у него появилось время натянуть штаны и свалить из логова лютого зверя, над скрученным телом которого кружил уже не только пес, но и жена. Пока пес зализывал раны, она пыталась загладить вину.
– Ну что? Нашла себе папика? – Процедил молодой Иван сквозь зубы.
– Прости, я только тебя люблю! – Она гладила его по плечу.
– Ну, сука, ты попал! – Крикнул он Ивану, потирая колено. – Мне операция в штуку баксов вышла. Ходи и оглядывайся! Я тебя все равно найду.
– Уходи! – сказала Дарья и Иван ушел.
Разбитое сердце
Иван вновь оказался на улице. Только вместо гирлянд и мерцающих во мраке вывесок его встретило палящее солнце. Как умелый кулинар, оно медленно поджаривало потеющих москвичей, которые стояли в пробках, стремились в норы метро или просто таились в тени редких деревьев лишь бы спастись от жары. Иван вдыхал загазованный воздух, слушал пение птиц и гуденье машин, вглядывался в городские пейзажи. Город жил своей дикой жизнью и был очень похож на настоящие каменные джунгли с исключительной флорой и фауной. Подземные змеи продолжали ползать по норам. Витиеватые схемы большого муравейника обрастали новыми станциями: Сретенский бульвар и Прудная, а прожорливые турникеты вместо монет стали потреблять пластик. В воздухе большой птицей царил монорельс, который неторопливо и чуть поскрипывая огибал Останкино по пути на ВВЦ. Новый вид транспорта стал настоящей экзотикой и больше подходил для романтических встреч, чем для рабочих поездок. В отличии от метро, здесь не обитали «пингвины», не было давки и потного трения, а лишь чувство возвышенной безмятежности. Почти как на фуникулере, но только без гор. Своеобразные горы росли в Москве одна за другой. Старые хрущевки уступали место молодым и наглым лужковкам, точечно встроенным в свободные пустыри и тянувшиеся до небес. С утра до вечера вокруг все громыхало, Москва продолжала хорошеть под шум и гогот вечной стройки.
У стен московского Кремля тлели под солнцем руины «России». Легендарная гостиница окончательно обнулилась. В ожидании масштабной перестройки, разложилась «на плесень и липовый мед». Украшенный рекламой BMW забор, прикрывал срамоту.
Могучей тенью накрывали реку Москву, растущие башни Москва-Сити. Еще редкие, но гордые, они тянулись к небесам, пробивая окно в счастливое и сытое будущее.
В этих бесконечных каменных джунглях обитали разные звери, но главным из них оставался автомобиль. Из простого средства передвижения он стал символом достатка и успешности. Машины правили городом. Столицу обволакивала бесконечно растущая паутина дорог, но это никак не влияло на пробки. Машины захватили все: оккупировали дороги и тротуары, но самое главное, они завладели умом горожан, которые не представляли себя без железного друга.
Но не все ютились в машинах. Многие продолжали ходить пешком, впитывая в себя культурное разнообразие, Москва походила на разноцветный винегрет, где можно встретить кого угодно, от затейливых фриков, до людей в дорогущих деловых костюмах. Мрачные готы с длинными волосами и ногтями, прели от жары в своих черных костюмах. Грустные эмо с проколотыми булавками ноздрями, поправляли розовую челку, рыгающие рядом панки с зелеными ирокезами и сверкающие лысиной скинхеды, исподлобья поглядывающие на остальных.
Иван смотрел на это и ощущал себя частью столицы. Поправлял взъерошенные волосы, облизывал прокушенную до крови губу и хмурил потрепанное лицо. Кто увидел бы его в мятых штанах и с распахнутой настежь рубашкой, назвал бы его бомжем, но он предпочитал представлять себя хобо. Простой путешественник во времени, пусть уже и не мальчик, но все же бродяга, который не известно, что ищет в этой забытой богом стране.
Буквально за вечер он умудрился встретить двух главных женщин своей жизни. Причем одна из них помолодела, а другая с такой же стремительностью стала старше ровно на пятнадцать лет. Такая рокировка поразила Ивана. Даша и Оля, как королева и ладья поменялись местами, но на этой шахматной доске, он не чувствовал себя королём. Он, скорее был конем, у которого забрали даже пальто.
Несмотря на все это, обе девушки провожали его обнадеживающими взглядами. Куда тревожнее было за их мужчин, которые в отличии от дам, бросали не взгляд, а прямые угрозы.
«Сука, ты попал» – всплыл в воспоминаниях хор разгневанных голосов – «мне это штуку баксов стоило», «ходи и оглядывайся». Вот Иван шел и мотал головой в поисках внезапной опасности.
Угроза угрозе рознь, Иван знал себя, как облупленного, и не видел смертельной опасности со стороны своей молодой версии. Пусть в молодости он часто проявлял заносчивость и агрессию, но он точно не убийца, а вот Василий… Василия Иван знал по меньше, но с той стороны, которая вызывала ужас. Гангстер из девяностых точно не будет испытывать моральных дилемм на счет жестокой сатисфакции над обидчиком. Усадив того ударом на землю, Иван нанес ему публичное оскорбление на глазах его женщины и такое ему не простят. Геометрия романтических отношений чертила любовные треугольники с слишком острыми углами.
Чем больше Иван задумывался о нависшей опасности, чем больше понимал, что негде ночевать, тем сильнее ему хотелось вернуться обратно. А сделать это на разбитой копейке без ее водителя было практически невозможно. Нужно срочно искать шофера. Где он сейчас? И жив ли он вообще?
Но как его искать? Обратиться в полицию? Или милицию, как их там звали в тот момент? В общем, к ментам. Так те проявят избыточный интерес, заглянут в паспорт и зададут любопытные вопросы: откуда там штамп о расторжении брака в две тысячи двадцать первом? А как он сменил прописку в две тысячи восемнадцатом? Почему в свои двадцать пять он выглядит на все сорок? И как он это все объяснит? Расскажет про агентство путешествий? Покажет путевку? Да и сюда он попал не по путевке, а черт знает как. Это в девяносто втором он был «туристом», а тут он какая-то жертва похищения. В лучшем случае его пошлют куда подальше, а в худшем… обеспечат ночлегом на ближайшие пятнадцать суток. В общем, от полиции, то есть милиции, а проще – ментов, нужно держаться подальше.
Шофера надо искать самому. Бродить по больницам, расспрашивать дежурных врачей, описывая характерные травмы и внешность возможного пациента, а также место, откуда его забрали.
Верный метод научного тыка, привел его в одну из городских больниц.
– Вам куда, молодой человек? – Спросила, похожая на тыкву дежурная.
– К вам вчера мужчина такой пожилой не поступал с переломами после ДТП?
– Поступал. К нам каждый день такие поступают, пачками! – Добавила она. – Какая у него фамилия?
Оптимизм моментально стух. Иван не знал не то, что его фамилии, он и имени его не знал.
– Не знаю. – Чуть слышно ответил он.
– А вы вообще кто? Родственник?
– Нет, не родственник. Так, просто, знакомый.
– Так какой же вы знакомый, если даже имени его не знаете?
И правда, какие они на хрен знакомые? Так, случайные попутчики и не более того. Иван попытался описать внешность шофера, примерные травмы, которые он мог получить, машину и место с которого его забрали. Дежурная покачала головой.
– Не уверена, что он сейчас у нас.
– Значит в другой больнице?
– Может быть в другой больнице, а может и в морге.
Последнее слово стукнуло по ушам. Не столько от сочувствия к шоферу, хотя и его было жалко, сколько из жалости к себе. Если умрет шофер, то вероятно, следом за ним и сам Иван вряд ли тут долго протянет. Иван не сдавался. С завидным упорством он шел от больницы к больнице, описывая характерные черты потерянного пациента. Местами его встречали холодно, где-то потеплее, но никто не мог ему помочь. С каждой пройденной клиникой в голову Ивана заползала мрачная мысль о моргах, но он сохранял оптимизм, держался подальше от мертвых и продолжал поход по живым.
Напротив очередной больницы скучала белая газель, обернутая в красную полосу с надписью «Скорая медицинская помощь». За приоткрытой дверью шипело радио, вещающее сводку спортивных новостей:
«14-й тур чемпионата России открылся матчем между командами, которые недавно претерпели смену главного тренера. И если это была третья встреча Гаджи Гаджиева у руля «Сатурна», то Станислав Черчесов только дебютировал в роли наставника красно-белых»…
За рулем скорой сидел мужчина и жевал сигарету. Поглаживая усы, он смотрел на болтающих в стороне медсестер. В недрах Ивана послышался стук молота, возрождающейся надежды. Пусть он не знал наверняка, но интуиция подсказывала, что это та самая скорая с тем самым усатым санитаром, который увез шофера с места аварии.
– Здравствуйте. – Сказал Иван, прервав созерцательные процессы. Усатый недовольно посмотрел на него.
– Здаров, мужик! – Фыркнул тот. – Че надо?
– Это же вы вчера вечером забирали пожилого мужчину из разбитых жигулей?
– Ну я, и че?
– Может помните, в какую именно больницу его отвезли?
– А ты че, родственник что ли?
– Да, родственник. – Солгал Иван.
Усатый нахмурился, почуяв неладное. Тогда, когда он забирал раненного шофера Иван сказал, что он ему не родственник, а сейчас говорит иначе.
Тихую паузу заполнял шум приемника: «Ещё одна подача с углового закончилась взятием ворот Кински. Радослав Ковач в прекрасном стиле сбросил мяч на Мартина Штранцля, австриец с нескольких метров распечатал ворота и «Спартак» вышел вперед».
– Ясно. – Сказал усатый. – Ну, и какая у него фамилия-то? – из-под усов выползла плохо спрятанная ухмылка.
Иван развел руками.
– Может помню. – Сказал усатый. – А может и не помню. У меня знаешь сколько таких каждый вечер? Всех и не учтешь. Не знаю… тут это, мужик, постараться надо. Напрячься. Покумекать маленько. Че скажешь?
– Понял! Не вопрос. Надо так надо! – Иван воодушевленно принялся шерудить по карманам. Долгожданные поиски наконец-то привели к успеху. Нужно просто дать мелкому взяточнику тысячу другую и вопрос решится сам собой.
Приемник продолжал вещать: «В добавленное арбитром время «Спартак» забил второй гол. После паса Титова, Бояринцев прострелил на Павлюченко, а тот в упор поразил пустые ворота. Нельзя сказать, что спартаковцы полностью переиграли соперника, однако моментов создали больше и выглядели сильнее. Станислав Черчесов сумел добиться от подопечных полной самоотдачи, отсюда и результат. Заключительный матч первого круга красно-белые проведут первого июля на выезде против «Ростова».
– Ну, че? – Усмехнулся усатый, заметив, по кривому лицу Ивана, что тот зря хлопает руками по брюкам, они все равно пусты.
– Черт возьми! – Подумал Иван. – Я же все оставил у Даши. Натянул рубашку и штаны и сбежал побыстрее, а деньги забыл!
– Слушай, друг! – Заговорил Иван. – Скажи куда отвезли шофера. Я тебе заплачу, клянусь, через два часа сюда же приеду и не обижу. Просто скажи, где он.
Усы санитара зашевелились как сканер, недоверчивый взгляд обогнул растрепанные штаны и рубашку, пробежал по ссадинам на лице, зацепился за взъерошенные волосы и вызывающе поднялся к небу.
– Не, мужик, не помню. – Сказал он, покачав головой. – У меня каша в башке. Пару часов говоришь? Вот и приходи. Может к тому времени вспомню че.
Медсестры, на которых он пялился, разошлись. Санитар откинулся на спинку и продолжил слушать новости спорта: «ЦСКА в матче с «Крыльями Советов» снова не смог забить и потерпел второе поражение в трёх последних играх. Армейцев ожидал настоящий экзамен, в их составе практически полностью отсутствовали бразильцы, в том числе и играющий главную атакующую скрипку – Вагнер»…
– Да…, – подумал Иван, – в те времена, услышав «ВАГНЕР» сразу вспоминалось «ЛАВ», а спустя пятнадцать лет на ум приходит совсем другое слово из трех букв.
Прошлым вечером Иван мог позволить себе пир в ресторане, а сейчас снова остался без гроша. Те тысячи, что он привез из будущего, обеспечили бы его здесь на много дней, но в суматохе он все оставил в своей квартире, которая уже давно не принадлежала ему. Выбора не было, нужно возвращаться обратно и просить Дарью вернуть ему его деньги. Теперь они спасут его не только от голода, но и дадут надежду вернуться домой.
Возвращение в логово зверя таило в себе опасность. Заявленные угрозы заставляли проявлять осторожность, но и не вернуться Иван не мог. Деньги были нужны, а еще хотелось снова увидеть Дарью: молодую, красивую, стройную, с огоньком в ярких карих глазах.
Услышанные по радио новости ободрили его не только победой «Спартака» но и напомнили о битве на Дону. Великом фанатском сражении, свершившемся в начале июля 2007 года. Тогда Иван в самом эпицентре событий, а это значит, что жаждущий сатисфакции бородач скоро уедет из дома. Во всяком случае, Иван, как достойный обладатель «золотого абонемента» пятнадцать лет назад просто не мог не поехать на выезд.
Вернувшись во двор своего бывшего дома, Иван спрятался в тени берез и следил за припаркованной у подъезда машиной – синим «Форд Фокусом» купленным им в кредит сразу же после свадьбы. Спустя пару часов, он увидел Димку Назарова, того самого паренька, заставшего его в землянке в девяноста втором. Старый друг был частью того движения и вместе с Иваном гонял на выезды «Спартака». Вскоре появился Иван. Двери машины захлопнулись из окон неприлично громко донеслись басы группы FPG.
Дождавшись их отъезда, Иван ринулся к подъезду. Он прилип пальцем к звонку, моля бога, чтобы Дарья была в квартире.
– Уходи. – Сказала она сквозь дверь.
– Не уйду. – Возразил Иван, радуясь ее голосу
– Я еле его успокоила. Если он вернется, он нас убьет. Уходи!
– Не бойся, вернется он не скоро.
– Ты ему что-то сделал? – Дарья приоткрыла дверь. Покрытые влагой глаза дрожали, а монотонная грусть лишь подчеркивала ее красоту.
– Упаси бог! Он просто уехал в Ростов? – Успокоил ее Иван.
– Откуда ты знаешь?
– У меня свои источники. Может все-таки впустишь? – Иван видел по глазам, что она готова его впустить. И, как бы совестно ему не было перед самим собой, измена его жены перед ним же с ним же не казалась ему аморальной. Юридически он тоже ее муж, просто более мудрый и опытный. Тот самый вариант, который может хорошенько за ней приглядеть.
– Не пущу. – Жестко возразила она. – Уходи!
– Уйду, уйду. Деньги только верни. Я их на подоконнике оставил.
Она посмотрела на Ивана, как бы оценивая честность его слов. Захлопнула дверь. Потом снова открыла.
– Нет денег. – Сказала она.
– Как нет? А где они?
– Муж забрал.
– С какого хера?!
– Сказал, что компенсация за моральный ущерб. Сам с ним разбирайся. И вообще, уходи. А то он нас правда, убьет.
– Еще кто кого! – Возразил Иван. Его мальчишество вызвало у нее улыбку. Иван посмотрел на нее и понял, что шанс еще есть. Что-то крепкое и сильное тянуло его к ней и он ничего не мог с этим поделать. Находясь в пропасти времени, приятно быть рядом с близким тебе человеком. Как бы они не смотрели друг на друга, она все равно закрыла дверь. Иван остался ни с чем. Без денег, без ночлега и без надежды на возвращение обратно.
Как преступника, всегда тянет на место преступления, так и Иван неизменно шел по местам «боевой славы». Вернулся домой, к Дарье, затем интуитивно направился на пушкинскую площадь, в то место, где недавно вновь познакомился с ней. Быть может армянин из жалости угостит его шаурмой? Ворох тревожных мыслей не давал Ивану покоя. Свежие воспоминания о Дарье, Ольге, молодом Иване и постаревшем Василии одновременно вдохновляли и пугали его. Единственным выходом из водоворота безумных событий был шофер. Но тот пропал и следов его не было видно. Да и жив ли он? Как бы тут и самому не загнуться. В две тысячи седьмом хорошо, жаль только, что, вернувшись сюда, ему приходится ходить и оглядываться. Мало ли что.
Ох уж эти родственные связи. Каламбур заключался в том, что у Дарьи было одновременно два мужа: молодой и постарше, а они вообще были одним лицом, сумевшим набить друг другу морду. Если бы в больницу попал молодой Иван или, не дай бог, Дарья, то он легко бы нашел обоих, представившись их родственником. Сказал бы что он брат Ивана и муж Дарьи и ему бы поверили. А вот с шофером их ничего не связывало.
Застыв у статуи великого поэта, Иван взглянул на ресторан, где вчера весело провел время. Крепко задумался, о чем-то вспомнил и пришел в изумление. Часто бывает так, что не логика, а интуиция толкает людей к фантастическим выводам, собирая по крупицам паззл. Так произошло и сейчас. Пусть Иван не приходился родственником шоферу, но он понял, кто его родня. Он даже вспомнил его имя.
– Володя. – Всплыли в памяти слова официантки. – Золотые у тебя руки, жаль, что из жопы растут.
– Точно, из жопы! – Подумал Иван. – Росли бы из другого места, мы бы никуда не врезались.
Золотыми были не только руки, но и зуб, хитро подмигивающий ему каждый раз, когда он видел эту женщину, а видел он ее часто:
– в две тысячи двадцать втором, когда покупал путевку;
– в девяносто втором, утоляя жажду квасом и покупая щенка;
– и вчера, в две тысячи седьмом, заказывая японские блюда.
Как же он сразу не догадался? Она же постоянно говорила о нем и даже призналась, что хочет открыть туристическое агентство. С официанткой он поладил, и она наверняка помогла бы ему в поисках ее Володи.
Иван влетел в ресторан. Не обращая внимания на растерянного администратора, выискивал нужную официантку и не мог ее найти.
– Где она?! – Огрызнулся он.
– Кто? – уточнил администратор.
– Официантка. Не молодая, с золотым зубом. Вчера тут работала.
– А! Валентина?
– Не знаю.
– Других вариантов нет. Она у нас такая одна.
– Ну вот. Где она?
– Не знаю. Уволилась.
– Как? Она же вчера тут работала.
– Вчера доработала и уволилась. Сказала что нехер ей тут делать, у нее большие дела.
– Какие, блядь дела? – Воскликнул Иван, его эмоции хлынули наружу, Разгоревшееся пламя надежды, потушили в пионерской манере. Администратор пожал плечами.
– Точно не знаю, но мне кажется, что она решила заняться туризмом. – Сказал он. – Может пообедаете?
Обедать было некогда и не на что. Вновь получив под дых от судьбы, Иван побрел дальше.
Без энтузиазма и прыти он продолжил поход по местам боевой славы. У Дарьи уже побывал, ресторан навестил осталось лишь место аварии. Аккуратно, стараясь оставаться неприметным, он огибал дворы на пути к цели. Неведомая сила вела его обратно, несмотря на риски, поджидающие во дворе. В любой момент он мог быть замечен Василием и тот вряд ли бы простил ему эту дерзость. С другой стороны, возможность снова увидеть Ольгу толкала его в авантюру. В конце концов, Ивану все равно больше некуда идти. Огонь надежд давно погас, в душе стало тускло, на улице тоже. Иван сидел на скамейке у тех качелей, где недавно встретился с Ольгой. Рыскал по двору, надеясь ее найти, но ни ее ни Василия не заметил. Хотел закурить, но курить было нечего. Видимо, на этой скамье он и заночует. Оставалось надеяться лишь на чудо, и оно не заставило себя ждать.
– О, дядь! Привет! – Послышался мальчишеский голос. – А ты рисковый. Не боишься на предков нарваться?
– Боюсь. – Ответил Иван.
– Правильно, лучше не терять бдительность. А то отчим уже звонил каким-то чувакам, справки про тебя наводил. В таких ситуациях, лучше залечь на дно.
– Я и так на дне.
Парень улыбнулся и угостил Ивана сигаретой.
– За машиной пришел? – Спросил он.
– Если бы.
– А ночевал где?
– У подруги.
– Везет тебе!
– Ничего! Будет и на твоей улице праздник.
– Это вряд ли. Машка дура, на концерт не пойдет. Сказала, что она такое говно не слушает. – Парень запулил окурком в землю. – Ладно, хрен с ней. Ты-то чего? Мамку мою выискиваешь?
– Нет. – Засмущался Иван.
– Вот и правильно. Лучше не рисковать. А то она потом целый вечер плакала. Что делать будешь? К подруге пойдешь?
– Нет, не в этот раз.
– А ночевать где будешь?
– Здесь. – Грустный взгляд Ивана упал на скамейку.
– Ну ты и бомжара! Уж лучше тогда у меня в гараже. Чем твой жигуль не ночлежка?
Звуки прошлого
Утро началось с «Новости», именно так назывались сигареты, которые оставил Ивану его юный друг. Гостеприимный пацан сумел спасти его и от голода. Закинув ноги на погнутый руль, Иван беззастенчиво чавкал бутербродами с толстыми ломтями колбасы и размазанным плавленым сыром. На сиденье лежали сухарики «Емеля», по полу каталась бутылка «Тархун». Несмотря на развороченный капот и разбитое лобовое стекло, в салоне жигулей было довольно уютно. Словно моллюск, он спрятался в теле «ракушки», где ни запах сырой земли, ни привкус бензина совсем не смущали его.
Заглохший двигатель не мешал работе приемника. Архаичный аппарат с сальными кнопками и потрескавшимся стеклом издавал мелодичные звуки. В бардачке, помимо прочего хлама, валялось несколько аудиокассет: альбом «Березы», группы «Любэ», на обложке которой Николай Расторгуев грустно смотрел на Сашу «Белого», в милицейской фуражке; сборник песен группы «Лесоповал» и «Спящая красавица-2», но это не продолжение сказки Шарля Перро, а альбом группы «Красная Плесень».
Иван не хотел слушать заунывное «Давай за…», «Комбата», прорывающихся «оперов» и «Мента». Не воспринимал слух и уголовную лирику «Лесоповала», а вот напомнившая о детстве «Красная плесень» была с удовольствием скормлена в пасть приемнику. Народный панк некогда популярной группы разлился по салону матерными частушками, от которых краснело лицо и покрывался плесенью мозг. Насыщенный репертуар искрил изобилием: «Праздник 23 февраля», «Вечный бой», «Буча мамба», «Самогон», «Мы е##лись первый раз» и «От окраин до кремля» с замысловатым припевом:
«От окраин до Кремля —Это русская земля!
А кто с ##ем к нам придет, Тот от ##я и помрет!…»
Постукивая в такт ногой, Иван запивал сухарики газировкой.
«Все те кто сейчас нам желают войны,
Пусть помнят уроки они старины!
Мы мир охраняем, мы мир бережем,
И ядерный ##й кому хочешь воткнем!»
Эротически-патриотические мотивы сменились оригинальной интерпретацией сказки Шарля Перро.
«Всех гостей я обойду
Мясом с салом попишу
Уши в тазик соберу
Да пельмешек наварю!
Спит красавица в гробу
Я подкрался и ##у
Нравится не нравится
Спи моя красавица!»
Иван раскинулся в кресле, закрыл глаза и с упоением слушал музыку, которая мелодией и текстом болтала его между десятилетиями. Поразительным образом, автор строк стал невольным спичрайтером двух будущих президентов, чьи официальные заявления в начале двадцатых будут с привкусом «Красной плесени».
В отличии от красавицы, ему не хватило ни сна, ни терпения. В детстве, прячась с друзьями в подвале старой хрущевки, он наслаждался «Красной Плесенью», как запретным и, по-своему сладким, плодом. Спустя годы, льющаяся мелодия матерных частушек русского панка вызывала лишь горечь во рту.
Вернув кассету в бардачок, Иван настроил приемник на радио «Максимум», где мелодии русского рока разбавляли шутки веселых ведущих. Шоу Бачинского и Стиллавина врывалось в утренний эфир. В середине нулевых Иван встречал вместе с ними рассвет, веселее толкался в пробках и заряжался позитивом на целый день. Лучшие голоса страны, весело и непринужденно обсуждали злободневные темы с простыми людьми и наполняли красками серые будни.
– Эх, ребятушки, ребятушки! – Начал эфир один из ведущих. – Ехали мы сегодня на работу, можно сказать, с минорным настроением. Приехали, а тут… ребята нас встречают с шариками и улыбками.
– Теперь я понимаю, почему солдаты так отчаянно ждут дембеля. – Добавил второй.
– Да, но солдаты знают, когда он наступит, а мы сами были королями своего дембеля! Мы сами выписали себе приказ!
– Мы приходим к себе на работу, а вся студия в шариках, в фотографиях. Кажется, что и жизнь прожил не зря, пора и на свалку.
– Ну, не всю же жизнь-то. 5 лет!
– Мы обещали не делать траура и не будем этим заниматься. Сантименты в сторону, сегодня наше последнее утреннее шоу на радио Максимум.
– Друзья мои, сегодня у нас интересная тема! По-моему, мы ни разу о ней не говорили и как раз сейчас стоит ее обсудить. Сегодня мы поговорим о том, как часто и почему вы меняли работу.
Пока из эфира сочились музыка, реклама и шутки «Нуждики» с их знаменитым «ХОП», Иван размышлял о заданной теме. Тогда в середине нулевых, разрываясь между семьей, ипотекой и фанатским движением, он частенько менял место работы и на то была целая туча причин. Будучи свободолюбивым и дерзким, он не хотел работать на дядю, но и на себя работать у него получалось не очень. Поиски компромисса не всегда приводили к успеху, заставляя кочевать от работы к работе. И даже пятнадцать лет спустя, став более опытным и взрослым, он не изменил привычкам. Была бы у него возможность, он бы и сам позвонил туда и поделился впечатлениями от постоянных увольнений, смен начальников, открытий и закрытий бизнеса. Но айфон в его кармане уже давно сел. А вот люди звонили. Тридцатидвухлетний Алексей, рассказал, как работал на предприятии, а потом начал строить свой заводик по производству красок. Тимур поведал о том, как трудился менеджером по продажам холодильников. Денис сменил работу инженера на сотрудника западной айтикомпании.
У ведущих получалось сделать из банальной темы, увлекательную дискуссию полную бодрости и веселья. И даже не вполне удачные сальные шутки неизменно повышали настроение и помогали с уверенностью смотреть в будущий день.
В свое время Иван с интересом слушал утреннюю болталку любимых ведущих, но сейчас от желания отключить приемник его удерживала лишь ностальгия. Теплое сладкое чувство былых времен погружало его в эпоху зеленой травы, голубого неба и бескрайних просторов. Возвращало легкое чувство свободы, которое он потерял.
– Здравствуйте! – Поздоровался один из ведущих с очередным слушателем, сумевшим пробиться в эфир.
– Алло! Алло!– Донесся сквозь толстый слой помех хриплый голос. – Меня слышно?
– Да, мы вас слушаем! Представьтесь!
– А?! Да, Володя меня зовут!
– Ну, привет Вован! Давай рассказывай, как тебя увольняли!
– Да как-как, херово и многократно!
– Ха! А за что хоть?
– За пьянство и дебош! Я, честно и сейчас немного пьяненький!
– Это мы уж поняли, Вован! Твое амбре даже у нас в студии ощущается!
– Пардоньте! Это я не со зла! В общем, кинули меня!
– Через бедро?!
– Да, можно и так сказать. Взяли на иппон и радуются!
– Так что там у тебя за наиппон? – захохотали ведущие.
Иван слушал исповедь пьяного уволенного без особого интереса. Глаз косился на приемник, желая переключить волну, но какая-то врожденная, природная лень не позволяла руке дотянуться до кнопки. Голос, доносящийся сквозь трескотню, казался каким-то знакомым.
– Кем я только не работал, мужики! Что я только не делал этими руками! Мне моя жена говорит…
– Ой, лучше нам и не рассказывай, что и с кем ты этими руками делал.
– Мне жена, говорю, говорит: «Володя, у тебя золотые руки!»…
… «Жаль, что из жопы растут» – всплыли в памяти Ивана слова официантки и сердце его забилось сильнее.
– А руки у меня и правда золотые. Я же профессиональный физик! Десть лет над большим андронным колайдером карпел, в научные группы входил. Придумал такие штуки, что у вас волосы дыбом встанут! Ну и выпил в честь праздника, дня России. А меня…. Кинули.
– Что миру коллайдер – то Вовану холохуп. – шутливо подбодрил его один из ведущих.
– Я серьезно, мужики. Кругом одни жулики, никому доверять нельзя. Я же, так, для вдохновения, а меня сразу по всей строгости.
– Да! Досадно! Ну и чем вы сейчас занимаетесь?
– Так, бомблю помаленьку.
– Кого бомбите-то?
– Да всех!
– Да вы, сэр, бомбардировщик!
– Я не бомбардировщик, я таксист. И таксую уже не в первый раз. Сначала, когда союз развалился и меня с НИИ поперли.
– За дебош?
– Можно и так сказать, тогда дебоширила вся страна, вот и я попал под раздачу. Вылетел с работы, пошел бомбить. Потом с МММ пролетел. Меня там снова надули! Пришлось опять бомбить до победного. Затем снова к разработкам вернулся, пить бросил, ну почти и снова нате.
Он громко выдохнул, будто собираясь выпить, но сразу продолжил.
– Я свою ласточку буквально с нуля собрал. Сделал из жигулей феррари, а никто не ценит. Даже двигатель по принципу коллайдера туда присобачил. Ах ладно.
– Да ладно, Вован! Не грусти ты так! Раз из жигулей феррари сделал, то и из говна конфетку слепишь.
– Спасибо, мужики! Наверное пора заканчивать? Поставьте, пожалуйста, песню «Не стоит прогибаться под изменчивый мир».
– Ну что? Поставим по просьбе трудящихся «Машину времени»? – спросил один ведущий другого?
– Давай лучше «Гражданскую оборону», у них вроде сегодня концерт.
– А давай!
Заиграла песня «Мертвые» «Мертвые не тлеют, не горят, не болеют, не болят, мертвые …»
– Хороший выбор для развлекательной передачи. – иронично подметил Иван. Слушая песню, он вспомнил о мертвых, которых существенно прибавилось за последние 15 лет и их число с каждым годом росло. Казалось, что и сейчас за порогом затаилась смерть. Она заберет того, кто поет эту песню, заберет отца Ивана, заберет одного из ведущих, а быть может скоро придет и за ним. Пока крутятся колеса времени нужно ловить момент и наслаждаться им.
Двери в гараж распахнулись, яркий свет разлился по капоту и ударил в заспанные глаза Ивана, напротив которого возвышался силуэт спасителя.
Это был Коля.
– Привет, дядь! Как ты? Чувствуешь себя как дома? – Спросил он, а сам сморщился. – Что-то воняет как на вокзале.
Иван лишь развел руками. Без шампуня и зубной щетки он стремительно превращался в бомжа. Остановившийся на зеркале взгляд, брезгливо отошел в сторону. В отражении он видел не себя, а колючий репейник, с густой щетиной и взъерошенными волосами, похожими на солому, склеенную верблюжьей слюной. Слипшиеся подмышки издавали неприятный запах.
– Ну извини! – Сплюнул Иван. – Тут мне не до СПА-процедур. Может дойду до речки и помоюсь, как-нибудь.
Коля тяжело вздохнул.
– Какая на хрен речка? – Возразил он. – До нее идти полчаса, да и нырять туда не советую, разъест кислотой. Иди в душ!
– Я бы с радостью, да его тут нет.
– Тут нет, а у меня дома есть. Так что пользуйся, пока я добрый. Только по-быстрому, а то, если предки засекут, нам обоим наступит кабзец!
***
Вода струями сбила прилипшую к телу грязь. Бритвенный станок придал лицу гладкость. В отражении запотевшего зеркала на Ивана смотрел другой человек. Он не просто стал чище, он буквально помолодел, ровно на те пятнадцать лет, на которые отбросила его коварная «копейка». Завернувшись в висящий на стене халат, Иван медленно вышел из ванной.
Свежий воздух сквозил по длинному коридору, за открытым окном доносился шум улицы: рычали машины, гудели голоса прохожих, стучал колесами трамвай. Всего несколько дней назад Иван был здесь, грелся под одеялом вместе с Олей, вкушая сладость вишневых губ. С того времени квартира сильно изменилась. Ковры со стен сползли на пол, отдав место фотообоям, старый линолеум уступил плитке и ламинату, деревянные оконные рамы заменил свежий пластик, а трещины над головой превратились в узоры многоуровневых натяжных потолков.
Поменялись не только контуры, начинка тоже стала другой. Технический прогресс захлестнул всю квартиру, сменив старую советскую технику на современные импортные аналоги. Маленький и дребезжащий, как одноименный грузовик, холодильник «Зил» сменился высокой и тихой «Тошибой», стиральная машинка «Фея», больше похожая на пластиковое ведро, уступила место футуристическому «Самсунгу» с железным корпусом и люком-иллюминатором. На сделанной из камня кухонной столешнице соседствовали микроволновая печь и кофе-машина. Пока ковры сползали на пол, телевизор прилип к стене и практически слился с ней. Было видно, что все это время за Ольгой приглядывал состоятельный ухажер.
Коля сидел за компьютером у окна, его взгляд метался между улицей и монитором, одновременно выслеживая опасность. За окном он следил за приездом родителей, чтобы вовремя подать сигнал Ивану, и тот успел скрыться, не нарвавшись на отчима. А в мониторе стрелял по врагам, спрятанным в мертвых чернобыльских рощах.
– С легким паром, дядь! – Сказал он, елозя по столу мышкой. – Этот халат ты зря надел. У отчима же нюх, как у собаки. Он сразу поймет, что что-то не так. Будет орать как медведь, спрашивать кто ел его ложкой, спал в его кровати и носил его халат! Ладно, возьму удар на себя, скажу, что я им воспользовался.
– Да он скорее не медведь, а волк! – Уточнил Иван.
– Злой и страшный? Серый?
– Тамбовский!
Комната Коли веяла подростковым максимализмом. По телевизору фоном на канале «2х2» шли «Симпсоны». На стене висели плакаты групп: «КиШ» и «Алиса», на столе лежали музыкальные и игровые диски. Под диван закатился журнал «Игромания», с помятых страниц которого поглядывал самый первый «Ведьмак».
– Ладно! – Коля отвлек Ивана от созерцания. – Надо валить по-быстрому, а то спалимся и кабзец. Ты, наверное, хавать хочешь? Сейчас разогрею мамкин суп. Побудь на стреме, если увидишь во дворе белый мерседес, значит шухер, отчим приехал и надо валить!
Коля ушел на кухню, а Иван остался в комнате. Стоя на шухере, он пялился из окна во двор. Из компьютерных колонок донесся до боли знакомый звук – «аоу». Старое доброе айсикью прорвало тишину волной ностальгии. Изобретенный задолго до вайберов, телеграм и воцап мессенджер вернул Ивану его две тысячи седьмой и мгновенно отвлек от окна. Он прильнул к монитору, на котором очаровательный колобок строил смешные гримасы. Давно позабытые милые смайлы увлажнили глаза. Иван вспомнил былую молодость, романтику юных лет, общение с женой и подругами через нейроны айсикью. Не забыл он и пароля, с тех пор, выдуманная абракадабра из различных цифр и букв, кочевала вместе с ним от одного мессенджера к другому и он легко вошел в свой аккаунт.
На экране появился список контактов, где напротив слова «Милая» располагался зеленый цветок. Его жена находилась в сети, и он мог дотянуться до нее пальцем одной руки. Коснуться клавиш и написать -«привет». Так он и сделал, прикрепив к слову смайлик с цветочком. «Аоу» послышалось через мгновение. Она ответила ему, думая, что на обратной стороне не чуть знакомый гость из будущего, с которым она провела пьяную ночь, а ее молодой муж. Иван знал, что тот сейчас вместе с другими футбольными фанатами находится где-то на пути в Ростов и не сможет помешать их встречи. Он тщательно подбирал слова, сплетая из них паутину коварного плана, по которому он и она встретятся на следующий день в парке Горького у набережной реки Москва.
«Аоу» – вновь зазвенели колонки. «Я буду! До встречи!» засиял на экране короткий ответ, а рядом с ним смайл в виде следа от поцелуя, который, словно печать заверял все вышесказанное.
В комнате будто стало светлее, а за окном послышалась птичья трель. Жизнь заиграла новыми красками в тот самый момент, когда казалось, что все идет ко дну. Иван вышел из «аськи» и продолжил бороздить по забытым просторам свободного интернета. Залез во вконтакте и одноклассники, пролистал страницы Живого журнала и свежих новостных лент, пестрящих яркими заголовками:
«ПОЛНЫЙ ЗЕРО. С 01 ИЮЛЯ В РОССИИ НАЧНУТ ЗАКРЫВАТЬ КАЗИНО И ЗАЛЫ ИГРОВЫХ АВТОМАТОВ»
Сторонники ликвидации игорного бизнеса на территории России могут ликовать. С первого июля вступит в силу федеральный закона, согласно которому игорные заведения с уставным капиталом менее 600 миллионов рублей будут закрыты. Через два года, с 1 июля 2009 года, все казино должны переехать в четыре игорных зоны.
На фотографии к другой новости стоял несуразный кудрявый мужик в толстых очках, окруженный репортерами. За его спиной какие-то люди растянули плакат с надписью «тебя ждет народный суд».
«СЕРГЕЙ МАВРОДИ ВЫХОДИТ НА СВОБОДУ»
По статье о мошенничестве суд приговорил основателя АО «МММ» к четырём годам и шести месяцам колонии общего режима. Но в колонию Мавроди так и не поехал, проведя весь этот срок в СИЗО «Матросская тишина».
Другая новость посвящалась научным открытиям.
«ПУСК БОЛЬШОГО АНДРОННОГО КОЛАЙДЕРА МОЖЕТ БЫТЬ СОРВАН ИЗ-ЗА ВЗРЫВА»
При испытаниях в результате резонансных колебаний взорвался сверхпроводящий магнит – центральная составляющая создаваемого здесь уникального ускорителя элементарных частиц. Никто из сотрудников не пострадал, но запланированные научные эксперименты могут быть отложены на неопределенное время.
Это известие опечалило многих российских ученых и специалистов, тесно сотрудничающих с Европейским центром ядерных исследований. И хоть никакой нашей вины в случившемся нет, всем искренне жаль, что начало долгожданных экспериментов на новом ускорителе отодвигается. По плану предпусковые испытания должны были завершиться летом, а к концу года его предстояло вывести на минимальный уровень мощности.
Напомним, что большой андронный коллайдер может стать настоящим научным прорывом, помочь яснее понять различные технологии, а быть может раскрыть загадку появления вселенной, преодолевать пространство и время.
– Тоже мне проблема! – подумал Иван и перешел к другой новости.
«МАНИФЕСТ НАЦИОНАЛЬНОГО РУССКОГО ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ «НАРОД»
России нужна новая, национально мыслящая и социально ответственная власть. Представители сегодняшней элиты, какими бы лозунгами они ни прикрывались, не в состоянии привести страну ни к чему, кроме развала и исторического краха. Борьба за радикальную смену элит – важнейшая задача движения «НАРОД», которое мы создаем. Первого в новейшей истории России национально-демократического движения.
Основные ценности, которые мы отстаиваем: национальное возрождение, свобода и справедливость.
Мы убеждены, что русское национальное возрождение возможно лишь на путях справедливости. Русским присуще особое представление о справедливости, которое есть одна из важнейших частей нашей национальной традиции. Общество, в котором несколько десятков человек присваивают львиную долю национального богатства, а человек человеку – волк, не может быть органичным для России.
Мы считаем, что русский народ всей своей судьбой заслужил право жить при демократии. Нам нужны подлинно свободные выборы. Те, кто заявляют, что русские «не доросли» до демократии, оскорбляют национальное достоинство нашего народа. Так говорят те, кто хочет законсервировать всевластие и беспредел сегодняшней кремлевской суверенной клептократии.
В ленте «Живого журнала» Иван увидел сидящих за столом молодых людей. Некоторые из них, были ему знакомы. Уже тогда они занимались политикой и даже находились по одну сторону баррикад, создав национал-демократическое движение «Народ». Но в народе «Народ» не прижился и растворился как-то сам по себе, а вот его основатели остались и на протяжении пятнадцати лет шли своими дорогами, собственно, как и сам народ. Одни стремились к «прекрасной России будущего», другие возвращались к «великой России прошлого», а «суровая Россия настоящего», казалось, не привлекала уже никого.
– «Дин-дон», – послышалось с коридора и, в отличии от «аоу» айсикью этот звук не сулил ничего хорошего. Все в квартире замерло, Иван застыл ровно в той позе, в которой услышал звонок и не решался пошевелиться, он не то что молчал, он даже боялся громко думать, вдруг услышат? В воздухе воцарилась зловещая тишина, которую вскоре прервал повторный «дин-дон».
Бледное лицо Коли показалось в дверном проеме.
– Дядь, ты че? – прошипел он, словно кобра. – Я же сказал, следи за окном. Нахрена ты сел за компьютер?
Иван молчал. Он виновато смотрел на прыщавое лицо парня, оставаясь ровно в той позе, в которой его застал самый первый звонок. Как же ему надоели игры в прятки. Каждый раз, когда он придет к кому-то в гости, обязательно надо лезть под кровать. К сожалению, или к счастью, щель под диваном не вместила бы даже кошку, чего уж говорить о нем. Как он умудрился прозевать гостей? Почему отвлекся? Почему не переоделся и до сих пор сидит голым в халате человека, который ломится в квартиру и хочет его убить? А что он подумает, когда все это увидит? Да он точно его убьет. Жаль, что этот халат не плащ невидимка, так бы сидел себе и сидел. Увы, но таких плащей не бывает. Хотя и машины времени вроде бы тоже нет, а он как-то путешествует на ней по эпохам с шагом в 15 лет.
– «Дин-дон», «дин-дон», «дин-дон», – трижды прозвучал за дверью короткий настойчивый звук. Если бы Ивану предложили угадать мелодию с трех нот, то он уверенно бы ответил, что это похоронный марш.
– Это подстава, дядь! – Сказал Коля. Он бросил в Ивана обиженный взгляд, как гранату в предателя и направился к входной двери. Иван осмотрел комнату и понял, что прятаться негде. Придется встречать судьбу, а то и смерть с голой жопой, прикрытой хозяйским халатом.
Дверь затрещала, с коридора задул сквозняк. Иван не слышал, о чем говорил Коля, но словами «нет спасибо» он закрыл дверь.
– Пронесло дядь. Ложная тревога. – Сказал он, вернувшись в комнату. – Я был уверен, что это отчим, а там сектанты какие-то. Я их нафиг послал. Так что еще поживем. Но ты больше от поста не отвлекайся. Второй раз может и не пронести.
Иван благодарил бога за то, что за дверью были сектанты. Не отрываясь от окна, он сменил халат на привычную одежду и зашнуровал ботинки. Он бесстыдно ходил в них по комнате, чтобы не терять времени на обувание в момент второго пришествия гостей. Разогретый в микроволновке Олин суп, показался ему самым вкусным блюдом на свете.
После нервотрепки с незваными гостями их вымышленный аванпост переместился из комнаты в кухню. Коля залез на подоконник и уставился в окно. Как часовой, он высматривал во дворе белые мерседесы. Иван навис над столом и жадно облизывал каждую ложку. Впрочем, вкусной была не только еда, вся кухня была оформлена тоже со вкусом. Мраморная столешница, отражала свет неоновых ламп. Стильные обои стелились в масть с прилегающей мебелью, а единственную свободную стену занимали фотографии. Они были совершенно разными: черно-белыми и цветными, общими и портретными, большими и малыми, но всех их объединяло одно, с каждой фотографии на Ивана смотрела Ольга. Юная и взрослая, грустная и веселая, временами даже задумчивая, но неизменно очаровательная, та самая, которую он полюбил.
Блеклое, практически бесцветное фото было куда ярче, чем казалось на первый взгляд. Черно-белые оттенки нуара говорили о том, что этот кадр сделан очень давно. На нем стройная белокурая девчонка оседлала мотоцикл на фоне большого озера. Она улыбалась, ее взгляд искрил как ревущий мотор. То, что давно зафиксировал негатив фотоаппарата, Иван видел недавно и в красках: озеро, в котором он мог утонуть, мотоцикл, на котором он чуть не разбился, и Ольга, которая спасла ему жизнь.
Другая фотография была цветной и портретной. Улыбка уже не сияла, взгляд не искрил, напротив, он был задумчивым и холодным. На лице уже появились следы блеклых морщин, но она не теряла очарования. На нескольких фотографиях она была рядом с маленьким Колей. Держала его на руках, выходя из роддома. Вела за ручку в первый класс. Поправляла на его плече красную ленту на первом выпускном. Маленький Коля был единственным мужчиной, попадавшим с ней в кадр. Ни дяди Коли, ни Василия, ни самого Ивана ни на одной фотографии не было, будто она всю жизнь оставалась одна. Вопрос лишь в том, кто был отцом у этого мальчика. Василий? Навряд ли, он же и сам называет его отчимом. Наверное, дядя Коля и имя его и любовь к рок-энд-роллу и двухколесный зверь. Вот только почему на фотографиях его нет? А может быть и дядя Коля ему не отец. Но кто же тогда? Быть может, Иван?
Иван поперхнулся и закашлял. Попавший не в то горло бульон отвлек от мыслительных процессов.
– Дядь, ты че? Копыта решил отбросить? – Коля постучал ему по спине. – Давай только не в мою смену. Стрессов на сегодня хватит.
– Это точно. – Ответил Иван, вытирая салфеткой лицо.
– Ну все, вали давай. Предки уже паркуются. Еще минута и ты труп.
Иван пожал руку парню и вышел за дверь.
– Спасибо тебе. – Сказал он напоследок. Взглянул на мальчишку, пытаясь понять, на кого же он больше похож, на него или на дядю Колю.
– На здоровье! Ну что? Мы идем на концерт?
– Конечно идем.
Все идёт по плану
День плавно подходил к концу. Иван забился в гараж-ракушку и, закинув ноги на водительский подголовник, смотрел в утыканный точками резиновый потолок. Философствовал и размышлял о времени, узником которого он стал. Далекий 2007 год спустя 15 лет снова столкнулся с ним и теперь он смотрит на него совсем по-другому. Тогда все казалось иначе. Далеко позади была чеченская война, экономика цвела, все становилось доступнее, развивались технологии, открывались границы, частью жизни стал интернет. Год назад Россия принимала страны большой восьмерки. Водители смело меняли отечественные машины на новые иномарки, становилось доступнее жилье. В воздухе пахло свободой, все гордились новостью, что в стране впервые пройдет зимняя олимпиада. Тогда казалось, что это станет началом чего-то нового, но в итоге, стало началом конца. С одной стороны, Ивану нравилось время, в которое он попал и он с удовольствием бы тут остался, если бы не чувствовал себя чужим. Его женщины были заняты, а их мужчины грозились расправой. У него нет крова и работы и даже документы, которые у него есть, тут лучше никому не показывать. А единственный человек, который проявил к нему доброту – это маленький Коля.
Иван с завистью слушал радио, по которому два эксперта с интересом обсуждали новый сезон сериала «Побег», где талантливый парень специально сел в тюрьму, чтобы вытащить из нее своего брата. Вот и Иван ощущал себя заключенным, заточенным в застенки времени узником, вытащить которого может лишь один человек. Да и не понятно, жив ли он. Да жаль, что у него нет брата, который мог бы его спасти. Кажется, что у него вообще никого нет, ни жены, ни отца, ни сына, а может быть кто-то и есть? Вопрос о том, чей же сын маленький Коля становился острее, чем обеденный суп и ответ на него могла дать только Ольга.
Мозг отчаянно пух от мыслей. Колесница размышлений крутилась в голове как андронный коллайдер, создавая замкнутый круг: маленький Коля, Оля, бывшая жена, ее муж, то есть сам Иван, но более молодой и желающий ему смерти, кидающий угрозы Василий, дядя Коля, которого уже нет… маленький Коля, а еще шофер – старенький и не очень, да хоть какой, главное, чтобы руки росли из нужного места и смогли завезти мотор.
Все больше думал Иван о женщинах. О предстоящем свидании с бывшей женой и о том, как бы все-таки увидеть Ольгу. Встреча с каждой из них несла в себе риски, в любой момент их мужчины могли застать его врасплох и поквитаться за былые обиды. От Ольги точно пока что надо держаться подальше, тем более, что она не просто не желает его видеть, она его вовсе не признает, будто его и не было, и не было ничего между ними. С женой все проще. Молодой Иван сейчас точно на пути в Ростов, его мысли посвящены футболу, а точнее тому, что будет после него, а это значит, что можно рискнуть и встретиться со своей бывшей-настоящей без каких-либо последствий. Он раз за разом представлял их встречу. Рисовал в воображении ее юное лицо, изумленную от сюрприза улыбку и застенчивый взгляд. Он закрывал глаза и желал, чтобы завтра поскорей наступило. Но прежде, чем завтра наступит он должен пойти на концерт.
В отличии от дяди Коли, Иван никогда не был большим поклонником русского рока и «Гражданская Оборона» не была той группой, от которой он фанател. От грязного звука дребезжащей гитары и мрачной лирики, хотелось лезть в петлю, а если и появлялось желание плясать, то разве что на костях. С другой стороны, за ширмой былинного уныния таился глубокий подтекст. Иван знал, что вскоре этой группы не станет. Ее основатель умрет и придаст своим песням пророческий смысл. Может судьба толкает Ивана на этот концерт? Да кто ж ее знает, по какой причине он оказался здесь в 2007 году. Судьба это или нет, да хоть бы просто случайность, в любом случае Иван пойдет на концерт, потому что обещал это Коле.
***
У старого кирпичного здания с неоновой вывеской «Полином» был аншлаг. Толпа молодых неформалов с дырками на штанах, ушах и ноздрях штурмовала входные двери. Разодетые в разноцветные футболки и шипованные косухи, они одновременно были похожи и сильно отличались друг от друга пирсингом, татуировками и вызывающими прическами. Кто-то спокойно стоял, в ожидании очереди, кто-то буянил и пер вперед, смяв в руке банку блейзера, а кто-то просто курил в стороне.
В стенах этого клуба легенда советского панк-рока даст один из последних концертов, но этого никто не знал кроме бога и Ивана. Стар и млад пришли послушать гуденье гитары под вокал песен с острым социально политическим подтекстом. Иван никогда не был фанатом Гражданской обороны, но с детства отдавал ей должное, как истоку русского рока. Любил эту группу и дядя Коля, которого, как и Егора Летова неминуемо ждала смерть. Иван наслаждался моментом, вдыхая затхлый воздух ночного клуба.
В просторном зале погас свет и лишь неоновые фонари освещали лица выходящих на сцену героев. Внушительная женщина с гитарой на перевес вышла первой. Следом за ней двинулись и мужчины, одним из которых был Егор Летов. Пока молодежь, столпившись у подножья небольшого помоста, на котором стояли артисты, дружно выкрикивала его имя, он растягивал удовольствие вместе с проводами, запутавшимися под ногой. Затем встал и выпрямился. Застучал барабан, отдавая ритм в сердце. Послышался звон гитар и известные с детства мелодии полились одна за другой. И первая же из них вонзилась в самое сердце, оставив на нем зазубрины и занозы. Он пел о чем-то своем, а Ивану казалось, будто эта песня посвящена ему. «Слава психонавтам, слава пионерам, ура первопроходцам своих беспредельных пространств, своих безымянных глубин, это наш химический дом для печальных жителей земли… Привычная болезнь не вернуться назад…»
Удивительно, но концерт бойкой «маргинальной» рок-группы совсем не походил на бунт, он, скорее, напоминал коллективную молитву, где отдаленно похожий на Христа вокалист читал свою проповедь, а стоящая у подножия паства хором повторяла за ним каждое слово и тряслась от экстаза.
Молодежь прыгала и толкалась, устраивала беспощадный слэм, чуть не вываливаясь на сцену. Иван скакал рядом, ощущая молодость и печаль за невозможность вернуться назад. «Слава пионерам» подпевали юнцы, которые никогда не носили красного галстука, «пионерам слава», повторял Иван, ведь он красный галстук носил.
С перебивками на громкие овации одна мелодия сменяла другую, заставляя зрителей ударяться в неистовый пляс. Написанные много лет назад песни по-прежнему задевали душу и будто бы пели о сегодняшнем дне и неважно, в каком именно году: 1992, 2007 или 2022: «Отряд не заметил потери бойца», «Солдатами не рождаются, солдатам умирают», «Песня о пуле», «Система», «Государство», «Кто сдохнет первым», «Никто не хотел умирать», «Бери шинель», «Мертвые»… и, конечно же, два хита: «Моя оборона» с оказавшимся сильнее пластмассовым миром и «Все идет по плану».
Написанная давным-давно песня, находила отклик и спустя почти 40 лет. «Все идет по плану, все идет по плану, все идет по плану» – известный припев возвращал Ивана в 2022 год, где из каждой щели официальные и не очень лица трубили одно и тоже. Все идет по плану и все цели обязательно будут выполнены. Только оставалось загадкой, какой конкретно план и какие именно у него цели.
Концерт закончился, уставшая и не очень трезвая молодежь разбредалась по улицам. Иван вместе с Колей стоял у автобусной остановки, напротив которой возвышался рекламный щит в гордых цветах российского флага. На нем красовалась надпись. За склонившимся деревом было не до конца понятно, что именно написано на щите: то ли «беда», толи «победа» России, но точно понятно, что ПЛАН и даже известно чей. Этого щит не скрывал. Но что именно это за план, станет понятно лишь спустя 15 лет.
Козёл и коза
Новый день начался еще более внезапно, чем закончился прошлый, да и как он закончился Иван помнил лишь в общих чертах. Но в том, что он был прекрасен, сомнений у него не было.
Он лежал на сиденье разбитой копейки, которая лучше любой кровати пригвоздила его к себе. В гараже царила духота, запах перегара вытеснял смесь бензина и сырости. В горле першило, сорванный голос хрипел, опухшие глаза слипались при каждом моргании. Тело ныло от толкотни у сцены. Виски пульсировали, отдавая барабанный ритм полного спектра песен Егора Летова от «Долгой счастливой жизни» до «Все идет по плану». Сложно сказать о других, но у Ивана по плану точно ничего не шло. А он, между прочим, был грандиозным: привести себя в порядок, прийти в нужное время в нужное место, встретиться с Дарьей и вновь ее очаровать, пока ее молодой муж будет развлекаться в фанатских разборках.
Со вчерашнего дня все усложнилось. Голова раскалывалась, напоминая Ивану, что сейчас, хоть, и 2007 год, но ему уже далеко не 20 лет. И сколько бы раз ему не говорили – не мешай, он все равно продолжал смешивать. А расплачиваться за ошибки вчерашнего дня приходилось сегодняшним утром, когда «отвертка», которую он вчера пил, буквально вкручивалась в мозг.
Иван не собирался отказываться от намеченных планов. Другого шанса может и не быть. Бывшая больше не ответит в айсикью, а ее настоящий муж к тому времени уже будет дома и не упустит возможность застать обидчика врасплох. Так что действовать нужно прямо сейчас. Да и что ему еще тут делать, если не пытаться исправить ошибок прошлого, или нагородить новых.
– Бам! – что-то тяжелое ударило по ракушке. Металлический каркас, защищавший Ивана от внешнего мира, вогнулся и выгнулся издав грозный шум.
– Бам! – листы металла завибрировали с еще большей силой. Иван рухнул на пол, вжавшись в тесную щель между сидений. Чтобы уместиться там, он скрутился в позу улитки, но все равно не ощущал себя «в домике».
– Бам! – повторились отрезвляющие вибрации. Голова трещала, разгоняя мысли по стенкам черепа, а настигающие приступы страха рисовали мрачные пейзажи: это Василий – гангстер из девяностых, укравший его любовь. Он стоит снаружи и лупит ногой по гаражу. Ломится внутрь. Вряд ли он с пустыми руками, наверняка при нем пистолет или нож-бабочка. Да и даже, если он безоружен, то просто придушит его. Как же он узнал, что Иван здесь?
– Бам. – вновь задребезжал гараж. Но, если бы снаружи был Василий, то вряд ли бы он просто стучал по металлу, он наверняка бы что-то кричал или пытался открыть его, тем более, что для этого не нужен был даже ключ. Иван прислушался. С улицы послышались чьи-то смешки. Решив, что вряд ли это Василий, он вышел из гаража.
На улице два подростка поочередно лупили футбольный мяч.
– Панки хой, дядь! – Поздоровался Коля. Одной рукой он прижал к себе мяч, а другой показал «козу» – рокерский жест с оттопыренными вверх мизинцем и указательным пальцем.
– По голове себе постучи! – Прохрипел Иван, прикоснувшись ладонью к потному лбу.
– Что? Бошка бо-бо?
– Я в порядке.
– А с виду не скажешь. Весь помятый. Рожа опухшая, глаза красные, на голове будто птицы гнездо свили. И ты так на свидание со своей теткой пойдешь?
– Сам ты тетка! Ей всего 25.
– А я о чем? Ладно, дядь. Это ваше дело, но видок у тебя отстойный. Как у того алкаша у подъезда.
– Михалыч выглядит свежее! – Подметил Колин друг.
– Это точно! – Согласился Коля. – Тебе бы приодеться, марафет навести. А то с таким видом только ворон пугать.
– Есть варианты? – Уточнил Иван. Спорить не имело смысла, парень был прав, но и соглашаться с ним не позволяла гордость.
– Говно вопрос! Придумаем что-нибудь. Сыграешь с нами?
Коля пнул мяч, Иван взял его в руки и оглядел: пыльный, ободранный в разных местах, но упругий, он так и просил пнуть его. Вглядываясь в украшавшие мяч узоры, Иван вспоминал прошлое. Буквально с разных углов и точек восприятия он видел то, что происходило с ним тридцать или пятнадцать лет назад, а то и на прошлой неделе – в таком близком и далеком 1992 году. Воспоминал комнату, где он, загнанный в угол вместе с своим отцом сидел в ожидании казни, пока Василий и его мордовороты смотрели футбол, вспоминал финал чемпионата Европы и погибшего в тот день дядю Колю и совсем не хотел пинать мяч.
– Нет, спасибо! Наигрался. – Иван вернул мяч хозяину.
– Че так? – Удивился Коля.
– Не люблю футбол. У меня с ним плохие ассоциации.
– Так я в футбол тебя и не зову. Давай в «козла»! Тут все просто – дубасим в касашку по мячу о стену по очереди, кто промахнулся, тот и козел!
– Заманчиво. Но, все равно, нет.
– Да хватит ломаться. Давай! Третьим будешь, а то вдвоем совсем скучно. Если выиграешь, я тебе подгоню что-нибудь из шмоток.
– Ладно. – Согласился Иван. – На что только не пойдешь, ради любви.
– Вот-вот. Любовь зла – полюбишь и козла! – Засмеялся Коля и вдарил мячом о гараж.
Игра захватила их. Иван вместе со шпаной лупили по гаражу со всех сил, пытаясь сделать так, чтобы отлетевший от стенки мяч оказался в самом неудобном месте для другого. Эта игра была больше похожа на гольф, чем футбол. Просто вместо зеленой лужайки был типичный дворовый ландшафт с гаражами-ракушками, качелями, песочницей и припаркованными у тротуара машинами по лобовым стеклам которых иногда прыгал отскочивший от стены мяч.
Не все разделяли восторг, захваченных игрой людей. Хозяева свистевших от соприкосновения с мячом машин, сыпали с балконов проклятья, блуждающие рядом собачники, грозились натравить питомцев на предмет их игры, а сердобольные бабушки получали лишний повод обсудить пропащую молодежь.
– Ладно эти ерундой страдают, у них каникулы им заняться нечем! – Вопрошала к Ивану одна из старух. – Но ты-то здоровый трутень! Работать идти!
Игра взбодрила участников. Иван был точней остальных и заслужил обещанную награду. Он вновь оказался у Оли в квартире, но ни ее, ни Василия там не было.
– Расслабься, дядь. Предки на работе. – Сказал Коля. Он залез в шкаф и принялся перебирать вещи.
– Держи! – Он вручил Ивану костюм-тройку. – Свежак! Месяц назад в нем на выпускном отплясывал.
Костюм был хорош: свежий, новенький, практически не ношенный, он одинаково хорошо подходил, как для свадьбы, так и для похорон. Иван с трудом в него втиснулся. Ворот сдавил шею, рукава задрались почти до локтей, штаны издавали треск. Он смотрел в зеркало и видел не жениха, а акселерата, оставшегося на второй, а то и третий год. Для рыцаря, желающего сражаться за сердце принцессы, выбранная кольчужка была явно мала.
– Больше ничего нет? – Спросил Иван, выползая из тисков брюк.
– Есть! – Коля зарылся в шкаф и достал из него рубашку кислотно-лимонного цвета. – На, померь.
– Твоя? – Иван опустил на рубашку недоверчивый взгляд.
– Не! Я такое не ношу. В мои тряпки ты все равно не влезешь. Так что надевай отчимовскую рубашку.
– А он это? Возмущаться не будет?
– Конечно будет, если заметит. А это вряд ли. Ты же его халатом воспользовался. Вроде пронесло. И тут не парься. Он ее не носит уже сто лет. Это артефакт из девяностых. Его скоро моль сожрет. В общем, бери, что дают.
Рубашка пришлась Ивану в пору. Да и смотрелась довольно стильно, можно сказать, шла в масть той эпохе в которую он попал.
Иван заблаговременно добрался до центрального парка. Игра с подростками взбодрила его и поборола похмелье. Голова перестала гудеть, а сам он уже не походил на алкаша и был похож на хипстера. Лимоновый верх, джинсы с дырками на бедре и солнцезащитные очки, скрывающие спрятанные под глазами мешки.
Иван шел по набережной в ожидании встречи с одной из любимых. Зачесанные назад волосы колыхались на теплом ветру. Под моросящим дождем он мял кедами мокрый асфальт и фантазировал, как все пройдет. Настроение поднималось с каждой минутой, а в голове вместо дребезжащих гитар мрачной лирики Гражданской обороны, звучали оптимистичные напевы «Энимал Джаз»:
«Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах,
Под теплым дождем,
Ты снова лучше всех, а дачу маму, билеты
Мы переживем»
Столкновение с прошлым вернуло Ивану и его старые привычки, когда в студенческие годы он проявлял особую пунктуальность и загодя приходил на свидание. Прибыв в парк за час до намеченной встречи он знал, что она опоздает примерно настолько же, что сделает ожидание нестерпимо долгим, но все равно пришел раньше. У него было время изучить обстановку, придумать развлекательно-романтическую программу и подготовиться к встрече. Коля не только дал ему одежду, но и подкинул немного денжат, позволив рассчитывать на нечто большее, чем сладкая вата и поп-корн.
Парк бурлил и жил своей жизнью! Играла музыка, доносились голоса людей, охваченных ужасом аттракционов, брызги от фонтанов били по лицу. По длинному полотну реки блуждали катера и теплоходы. Выискав свободное место, Иван занял скамейку, откинулся на спинку и погрузился в поток бесконечных мыслей в ожидании встречи с бывшей.
Она знала его всего одну ночь, в то время как он успел прожить с ней целую жизнь, насыщенную отпечатками различных эмоций, как любви и ненависти, так и полного безразличия. Но все это было потом, в далеком будущем, в которое ему еще не факт, что суждено вернуться, а здесь и сейчас она молодая и красивая может подарить ему самую лучшую стадию их отношений, в которой он, используя опыт прошлого, будет чувствовать себя на высоте.
Предстоящая встреча несла в себе не только аромат конфетно-буфетной романтики, но и ряд неразрешимых моральных дилемм. Каково это уводить жену у самого себя, рушить молодую семью ради собственного утешения, ставить под риск будущее их детей. С другой стороны Иван и так знал, что их семья все равно развалится через каких-то пятнадцать лет. Так, зачем тянуть? Может лучше ускорить события? От этого станет лучше всем: и ему и ей и ее мужу. К чему все эти мытарства? Тем более, что сам он когда-то увел Дарью у сокурсника. Чего бы ему не увести ее у самого себя? А уйдет ли она? А как поведет себя молодой Иван? Сокурсник был хлюпким ботаником, возможная месть которого ограничивалась отказом списать реферат. А вот молодой Иван ботаником не был, и вместо конспектов виртуозно выписывал тумаки. Стоит ли овчинка выделки? Может лучше уйти? Есть в этом какая-то двойная неловкость, ведь на свидании с ним не только Дарья изменит Ивану с Иваном, но и Иван, в каком-то смысле предаст Ольгу. Хотя и она уже давно без Ивана делит кров с другим мужиком. Но ей просительно, ведь она не видела Ивана полтора десятка лет, а он считал ее своей еще несколько дней назад. «Все сложно» – звучал вердикт его романтических измышлений и точно такой же девиз был на его странице в вк, хотя сам Иван находился в активном поиске и точно не собирался отступать от намеченного плана. Несмотря на все описанные риски, он принимал их, лишь бы не остаться в одиночестве в чуждой для себя эпохе.
Мысли навевали духоту. До встречи оставалось полчаса и Иван решил проветриться, а точнее прокатиться с ветерком на шумящих позади американских горках.
Металлическая тележка лениво тащила его вверх. В этом не было ничего страшного, приятное возвышение над землей открывало прекрасные виды, но любоваться ими Иван не мог, он понимал, что за спокойным движением вверх последует резкое падение вниз. В ожидании неизбежного, с птичьей высоты он вглядывался в городские пейзажи. Зажатая в тески бетона река ограждала парк от автомобилей, забивающих проезжую часть при въезде на Крымский мост. Люди, словно муравьи, блуждали между аттракционов, клумб и фонтанов, становясь все меньше и меньше. С другого берега на Ивана смотрел Петр I и, будто подмигивал ему с постамента. Далеко за рекой блестели купола центрального храма.
Возвышение закончилось, тележка резко рванула вниз, вызывая зуд в области поясницы. Иван вцепился в рукоять и вдохновенно кричал с остальными, наслаждаясь резкими виражами. Встряска удалась, когда поездка окончилась и тележка выпустила Ивана из плена, он радовался, что остался жив, точь-в-точь, как тогда, когда выползал из разбитой копейки, но если американские горки, высадили его там же, где он в них сел, то жигули постоянно выбрасывали его в новое место, заставляя самостоятельно искать дорогу обратно.
Чем ближе подходило время, тем волнительнее становилось ожидание. Иван вернулся на скамейку. По пути он ободрал клумбу, собрав цветочный букет. Желтые лилии – любимые цветы его бывшей, должны произвести впечатление в момент их встречи.
Иван сидит на скамейке. Пальцы сжимают стебли цветов. «Придет или не придет?» – задается он вопросом. Нервно постукивает мыском по земле, поглядывает на часы, чьи стрелки ползут в обратную сторону, но сейчас это меньшая из проблем. «Придет, куда денется» – подбадривает он себя.
Иван по-хозяйски занял скамейку. Раскинул в стороны руки, вытянул ноги, закинул на спинку голову. Дождь закончился. Выглянувшее из-за облаков солнце припекало лицо. Глаза слипались. Черные стекла очков фильтровали яркий свет. Иван медленно погружался в сон, фантазируя о предстоящей встрече.
В каком платье она придет? Какую сделает прическу? Каким будет ее настроение? Примет ли она его хитрость или изобразит обиду? Конечно же изобразит, но актриса из нее не очень и он быстро преодолеет этот барьер на пути к ее сердцу. Букет желтых лилий и медовые слова, выдадут индульгенцию на все накопленные грехи, ну, или почти все.
Может и не так все плохо, как казалось еще недавно. Возможно судьба откинула его на пятнадцать лет, чтобы исправить ошибки прошлого. Может это не проклятье, а дар, попасть туда, куда никто попасть не может? Может даже хорошо застрять в прошлом, зарыться в него с головой, укутаться одеялом воспоминаний и остаться здесь навсегда? Понятно, почему шофер со своей официанткой в итоге построили бизнес на путешествиях во времени. Ностальгия хорошо продается. Сейчас всем хочется вернуться в прошлое, потому что будущее не сулит ничего хорошего. Многие готовы отдать миллионы, лишь бы попасть сюда хотя бы на день. А Иван здесь оказался бесплатно. Может и хорошо вернуться туда, где тебя ждет молодая жена, где открыты границы и доллар всего по 25. Конечно же хорошо, лучше не бывает!
Теплая ладонь коснулась его щеки, пробудив от дремы.
– Даша? – Млеял Иван.
– Хуяша! – Ответил возбужденный мужской голос.
Иван раскрыл глаза и увидел знакомое лицо. Фактически свое отражение, которое неоднократно разглядывал в зеркале лет эдак 15 назад.
– Я же говорил, что он борзый! – обратился молодой Иван к кому-то за спиной Ивана постарше. – Да он в конец охуел! Этот старый мудила влез в мой аккаунт, от моего имени пригласил сюда мою жену, хотел с ней войти в мою квартиру и влезть в мою же постель!
– Вообще-то все это и мое тоже, сопляк. – Мысленно возразил Иван и попытался встать, но чьи-то руки взяли его за плечи и прижали обратно к скамье. Иван оглянулся и увидел старого друга. Ну, как старого? Он был куда моложе его. Рыжие кудри, спрятанные за щетиной веснушки и все тот же хулиганский прищур.
– Димка, ты? – Воскликнул Иван.
– Я. – ответил рыжий, от растерянности расслабив хват. – А откуда ты меня знаешь?
– Так мы ж друзья!
– Какие на хуй друзья?! – Перебил их молодой Иван.
– Не друг он мне, я его впервые вижу! – Стал оправдываться рыжий.
– Ну а че пиздит, откуда знает твое имя?
– Да мне почем знать?
– Я и имена его детей знаю. – Добавил гость из будущего.
– Ну-ка, скажи как зовут моего сына.
– Не скажу! – Ответил Иван.
– Вот видишь!? – Сказал Димка, бросив торжествующий взгляд на молодого Ивана. – Нихрена он не знает!
– У тебя нет сыновей, только дочки! – Добавил Иван постарше.
– И как зовут старшую? – Уточнил Иван молодой, с подозрением вглядываясь то в одного, то в другого.
– От первого или от второго брака? – Уточнил Иван. Он то прекрасно знал своего лучшего друга и имена его дочерей, тем более, что двум из них он приходится крестным.
– Да ты травишь что ли? – зарычал молодой Иван.
Димка растерянно отступил, а Иван вскочил с места, пытаясь дать деру.
– Уйдет! Лови суку! – Крикнул молодой Иван и помчался за беглецом. В сорок лет уже не до бега, но взрослый Иван существенно опережал молодого, ведь у последнего продолжало скулить колено с момента их прошлой встречи. А вот Димке эти проблемы были неведомы, тем более, что в юности он успел получить разряд по легкой атлетике.
Крепкие объятия друга, быстро сковали Ивана, но дружелюбия они с собой не несли. Молодые и дерзкие, растерянные и озлобленные люди жаждали сатисфакции и деваться уже было некуда. Прохожие осторожно смотрели на них, но не вмешивались в конфликт, а Иван не решался устраивать панику и звать на помощь. Встреча с милицией была хуже собственных тумаков. Димка держал его сзади, а молодой Иван стоял перед своим обидчиком и смотрел ему прямо в глаза.
– Ну все, дядя, ты попал! – По его лицу скользнула садистская ухмылка. – Я же говорил, ходи и оглядывайся. А ты …
Тяжелая смачная оплеуха прилетела прямиком в висок. Ивана повело в сторону, но Димка не позволил ему упасть. Процедура повторилась, и уже даже Димке было трудно удержать его. Еще пару раз, и он улетит в нокаут, только до десяти считать тут никто не будет. Разве что ударами ногами по голове. Нужно выбираться. Дать отпор не получится. Если себя Иван знал, как облупленного и был в курсе про больное колено, то с Димой все было сложнее. Его слабых мест он не ведал, тот всегда держал себя в форме, с детства занимался легкой атлетикой, а, повзрослев, пошел в тренажерный зал и, кажется, до сих пор лупит мешок и тягает железо. Димка бы ему и в молодости надрал зад, чего уж говорить про сейчас. Так что силой вопрос не решить, нужны переговоры. И здесь у Ивана были козыри, способные прекратить избиение.
– Все, хватит! – Приказал он обидчикам! – Будем считать, что мы квиты.
– Схуяли? – Спросил молодой Иван, замахиваясь для нового удара.
– Похулиганили и хватит. Я свои ошибки признал. Каюсь. Больше не буду. В конце концов, все мы не без греха ты, ведь тоже не в монастыре живешь.
– Ты на что намекаешь?
– Если ты меня отпустишь, я обещаю больше не видеться с Дарьей и не попадаться тебе на глаза.
– А если нет?
– А если нет. – Иван вздохнул. – То я с ней снова увижусь и, возможно, она узнает что-то такое, что ей не понравится. Например, что «Женя охота», записанный в твоем телефоне, это не старый кореш Женя, с которым ты ходишь в лес на кабана с ружьем, это совсем другая охота, где Женя не Евгений, а Евгения, с который ты спешишь разрядить совсем другое ружье.
Молодой Иван прикусил спрятанную за густой бородой губу. Его обескуражила осведомленность и наглость загнанного в угол противника. Все, что он сейчас ему наплел было чистейшей правдой и вскрывать такие подробности перед женой он совсем не хотел. Тем более, что этот секрет был не единственным.
– Да ты совсем охуел, черт! – Прошипел он.
– Ну что? Отпускаю? – Спросил Димка. Он шарил взглядом по сторонам и хотел поскорее уйти из парка. Ему явно были не нужны эти проблемы.
– Отпускай! – Подтвердил молодой Иван.
– Вот и хорошо! Все же мы взрослые люди и всегда можем договориться. К чему нам эти проблемы? – Обрадовался Иван постарше. Он протянул руку с примирительным жестом, но вместо рукопожатия получил кулаком в челюсть и ударился затылком об асфальт.
Анестезия
Все познается в сравнении. И вчерашнее утро, которое Иван встретил в тесном салоне разбитых жигулей с хмельной головой от предшествующего концерта уже не казалось ему таким тяжелым. Даже мятая постель больничной палаты не смягчала боль, которую он испытывал, как только раскрыл глаза. Да и раскрыть их оказалось непросто, один распух, превратившись в ущелье из которого выглядывал поникший зрачок, другой открыт нараспашку, но своей краснотой пугал даже опытных работников медицинского учреждения. Забитый сгустками крови нос с трудом пропускал в легкие запах больничного духа. Зубы ныли, слегка гуляя, как старый забор, оставляя на деснах привкус затхлой ржавчины.
И даже такие серьезные увечья лица не шли ни в какое сравнение с ранами сердца. То, что вместо Дарьи на свидание с Иваном пришел Иван, было для него ударом не в лицо, а в спину, пережить который было гораздо сложнее. Шишки сойдут, гематомы рассосутся, а вот боль от неразделенной любви может остаться с ним навсегда.
В таком состоянии тяжело говорить и думать. Он бы с удовольствием зарылся в постель, спрятал голову под холодную подушку в ожидании сна, но стоящий над ним человек не позволил этого сделать.
– О! Проснулся! – Эхом донесся сквозь заложенные уши бодрый мужской голос. Иван посмотрел на него единственным открытым глазом. Рядом с койкой сидел грузный усатый мужчина. Накинутый на плечи халат частично прикрывал вросшие в погоны звезды, а лежащая на коленях фуражка служила опорой для листа, куда тот вносил записи толстой рукой.
– Доброе утро. – Прошептал Иван, облизывая засохшие губы.
– Если честно, уже не совсем утро, а судя по вашему виду и не совсем доброе. Может расскажете, что случилось?
Глаз Ивана прищурился. Нити на белке накалились, как спираль радиатора. Это утро он встречал не только с разбитым носом, распухшим лицом и шатающимися зубами, он встречал его вместе с ментом и от этого становилось лишь хуже.
– Что ему надо? – задавался вопросом Иван. Не упекут ли его в СИЗО, как неделю назад – в девяносто втором? Не наведут ли справки? Не вызовет ли вопросов то, что он выглядит на пятнадцать лет старше своего возраста, а в его квартире живет избивший его двойник? Иван не знал ответа ни на один из вопросов, но был уверен, что это утро не сулило ему ничего хорошего!
– Как себя чувствуете? – спросил посетитель в погонах.
– Лучше не бывает! – ухмыльнулся Иван.
– Я вам больше скажу, бывает и хуже! Говорят, на вас напали. Может быть вы знаете, кто это был? Сколько их? Вы запомнили их лица?
Иван был кем угодно: трусом, изменником, бездельником, ловеласом, но только не стукачом. В прошлый раз он не сдал Василия и сейчас не собирался сдавать сам себя. Придет время, и он поквитается с обидчиками, если они того заслужили. А может он и сам заслужил ту взбучку, которую ему устроили.
– Не помню. – Сказал он. – Я просто упал.
– Что значит, упал? У меня свидетели есть, они видели, что вас избили двое молодых людей.
– Не знаю. Не помню, чтобы такое было. Честно говоря, я плохо себя чувствую и не уверен, что смогу вам чем-то помочь.
– Еще как можете. Я уже составил примерную картину. Вы сидели на скамейке, к вам подошли эти двое и настучали по рогам. У вас что-нибудь пропало? Может быть деньги или ценные вещи?
– Да никто меня не бил. А на счет ценных вещей не знаю, я же тут лежу в одних трусах, а где все остальное? Лучше спросите у врача.
– Понятно, понятно. – Сказал он, что-то помечая на листке бумаги. – Сейчас вам плохо, и я не совсем прав, что наседаю, но я не пойму, почему вы мне лжете? Может у вашего избиения был какой-то иной мотив?
– Я просто упал. Катался весь день на аттракционах, видимо, голова закружилась, и я упал. Если у меня и есть к кому-то претензии, так это к моей координации. Она меня явно подвела.
– Понятно. В больнице сказали, что при вас не было документов. Я могу как-то установить вашу личность?
– Конечно. – Ответил Иван и представился, но на всякий случай, чтобы не вызывать подозрений, накинул себе лишних 15 лет, указав вместо 1982 года рождения – 1967-й.
– Так, понятно. А где вы живете?
– В Москве.
– Значит, мы соседи. А конкретнее?
Участковый заводил Ивана в тупик и ему становилось тесно.
– Вы знаете, у меня сейчас настолько плохое состояние, что я совсем не готов к разговорам с полицией.
– Ха! – Усмехнулся участковый. – Так с полицией разговаривать и не надо. Вы говорите с милицией! Полиция – это там на западе, от слова «полицай», где человек человеку волк. А у нас само название располагает – «милиция», от слова «милый». Вот и вы будьте милы, расскажите мне как все было.
Иван отвернулся. Давление нарастало, а сил на сопротивление не было.
– Сдается мне, что вам есть, что скрывать. – Продолжал напирать участковый, смазывая пальцами ус. – Может быть вы не потерпевший, а подозреваемый?
– Что вы ко мне пристали? Мне плохо! – Отчаянно взвыл Иван, пытаясь спрятать лицо в подушке.
– Мужчина! Прекратите детский сад! Мы же с вами ровесники, давайте вести себя по-взрослому? Заметьте, это же я к вам пришел. Навестил в палате больного, узнать, как у него дела. А не вы сидите у меня на допросе. Ведь все может быть иначе, я же к вам со всей душой, по-дружески, а вы мне лапшу вешаете. Милиционер, он же как священник, с ним не надо ерничать. К чему эти ужимки? Представьте, что вы на исповеди, излейте душу. Покайтесь, если необходимо. И всем станет легче. И вам и мне и этому делу.
Опрос превращался в пытку, усатый с фуражкой в руках явно не собирался сдавать назад и пер на Ивана всей массой. Еще чуть-чуть и тот поймет, что здесь что-то неладное, что у Ивана нет документов и он вообще не пойми кто и мятое белье больничной постели может легко смениться на нары местного СИЗО.
– Да отстаньте вы уже от него! – послышался спасительный женский голос. В палату вошла медсестра. Участковый вскочил по струнке смирно и учтиво поприветствовал ее. На округлых щеках заиграл румянец, а гестаповский взгляд стал игривым, как у щенка. Но на нее это не произвело впечатления.
– У пациента сотрясение мозга. – Строго сказала она. – Ему нужен покой, а вы его пытаете своими вопросами. Он сейчас сам не свой. Приходите через неделю, и он все вам расскажет. А сейчас я прошу вас покинуть палату.
Власти у медсестры в больнице было больше, чем у участкового. Он послушно выполнил ее просьбу. Прижал фуражку к округлому животу и вышел за дверь. Только когда та захлопнулась, Иван оторвал лицо от подушки и посмотрел на спасительницу. Голова закружилась еще сильнее, перед ним стояла она.
– Оля. – Прошептал он.
– Да, Иван, это я. – Сказала она. Холодной ладонью прикоснулась к его голове и ему сразу же стало легче. Он смотрел на нее и испытывал радость. В больничном халате она была еще красивее, голубые глаза пылали на бледном лице. Белые волосы аккуратно ложились на плечи. Нежные губы уже не пахли вишневой жвачкой, но ее близость вновь возвращала его к жизни, как тогда на озере в девяноста втором.
– Так ты узнала меня?!
– Конечно узнала.
– Слава богу! – выдохнул он. – Я-то думал, что ты все забыла. Так почему ты молчала? К чему был весь этот цирк?
– Цирк? – Хмыкнула она, стирая с лица улыбку. – И кто в нем клоун?
– Если ты про меня, то я, скорее, акробат. И не очень успешный.
– Опять ты со своими дурацкими шутками. Я сделала вид, что не знаю тебя, потому что ты меня бесишь! В самый трудный момент в моей жизни ты просто взял и бросил меня. Пронес какой-то бред про путешествия во времени и уехал. Я думала это розыгрыш. Каждое утро, словно дворняжка стояла у двери и ждала звонка. Думала ты будешь стоять там с цветами. Я даже обращалась в милицию, но и это не дало результата. Ты просто взял и бросил меня! Я осталась одна, беременная, без какой-либо поддержки. Даже родные отвернулись от меня. Коля погиб, а ты… я мечтала дождаться принца на белом мерседесе, а он взял и упер от меня на ржавых жигулях. А спустя 15 лет решил вернуться. Сидишь у меня во дворе в потемках с моим сыном, куришь с ним сигареты и еще выглядишь точь-в-точь, как 15 лет назад. Я за это время постарела, а ты остался таким же, как и был. Я же говорю, бесишь!
От смешанных чувств бледные щеки покрылись румянцем, она стала похожа на наливное яблочко, которое так и хочется съесть. Наслаждаясь бушующей красотой, Иван изумлялся ее рассказу. Она все не так поняла. Он не бросал ее. Он примчался к ней в тот же день, когда от нее и уехал, и он не виноват в том, что за эти два-три часа для нее прошло целых пятнадцать лет. Страшно представить, сколько всего он пропустил и упустил за этот отрезок времени. И пока есть шанс наверстать упущенное, надо им пользоваться.
– Беременная? – Спросил Иван. – Колькой что ли? И кто же его отец?
– А сам как думаешь? – Она придавила его тяжелым взглядом. Иван пожал плечами, стараясь подбирать слова.
– Не знаю, не пойму на кого он похож, на меня, дядю Колю, в смысле Николая или Василия.
– В первую очередь, он похож на меня. – Гордо сказала она. – Такой же красивый… и умный. – Она улыбнулась, растопив айсберг негодования, он попытался улыбнуться в ответ.
– А во вторую? – Шепотом спросил Иван, с волнением ожидая новых открытий.
– А во вторую очередь, он напоминает мне Николая, особенно когда бренчит на гитаре во дворе, или катает девок на мопеде. Такой же беспечный романтик. А вот когда сбегает из дома и шныряет не пойми где, что мне приходится бегать за ним по дворам. То я сразу вспоминаю тебя и меня это бесит!
– А если серьезно?
– А если серьезно, то это не твое дело!
Иван не знал, что ответить. Он видел, что Ольга не в духе и вряд ли признается ему, кто отец. Да и сам он не был уверен, что готов узнать правду. На какое-то время они замолчали, продолжая находиться рядом.
– Кто тебя так? – Спросила она, обводя пальцем ссадины на его лице.
– Да так, бандитская пуля.
– Да тут не пуля, тут целый снаряд.
– Можно и так сказать. Кое-кто отомстил мне за былые обиды.
Ольга снова покраснела, но краснота эта была другой, не яркой и гневной, а волнующей и стыдливой.
– Нет, не может быть. – Возразила она.
– Может, еще как может! – Иван провел ладонью по распухшему лицу.
– Нет, не может! Василий не такой!
– А какой?
– Какой угодно, но не такой!
– Уж я-то знаю, какой он. – В памяти Ивана всплыли недавние встречи с спортсменом-бизнесменом, прогулки по рынку и совместный просмотр футбола. – Видел я и его и его мордоворотов.
– Нет не знаешь! – Ольга продолжала стоять на своем, нахмурив тонкие брови. – Он изменился. С тех пор, как он вышел, много чего поменялось. Да и время сейчас другое. Ты, конечно, сильно его разозлил, пришлось три дня его успокаивать. Но он точно бы не стал устраивать расправу. Это может быть тогда, в девяностые он мог нанять людей, чтобы те пробили тебе голову утюгом, а сейчас это не актуально. Приставы и юристы делают это куда лучше других и не таким топорным способом. А у Васи адвокаты, что надо.
Иван положил руку ей на ладонь, чтобы сгладить острые углы разговора.
– Я понимаю, что вы с ним в отношениях и он был единственным, кто подставил плечо в трудный для тебя момент. Ты многим ему обязана и в этом нет ничего плохого. Но не надо обелять демона. Я же помню его угрозы: «ты попал», «ходи и оглядывайся». Вот я и оглядываюсь, а там прилетело…
Ольга вздохнула и одарила его улыбкой.
– Единственное что тебе от него прилетит, – сказала она, – так это повестка в суд. Да и то не факт. Василий – деловой человек. У него каждый день под завязку загружен: бизнес, общественные проекты, благотворительность, он даже научную деятельность поощряет. Ему сейчас точно не до драк во дворе.
Ольга улыбалась, но взгляд ее был серьезен. Ее уверенность в словах не вызывала сомнений. Может быть и, правда, Василий не так опасен, как казалось на первый взгляд. Время сейчас другое, да и он постарел. А прилетело-то Ивану от других и по другому поводу, и он это прекрасно знал.
Вместо того, чтобы вступать в пустые споры, Иван извинился перед Ольгой и попытался ей все объяснить. Он был ей искренне рад, и его не волновало, что она стала старше на 15 лет. Еще неделю назад между ними была огромная разница в возрасте, а сейчас они поравнялись и стали существенно ближе друг к другу.
Откровения Ивана были похожи на исповедь, он буквально излил душу, рассказал все, что случилось с момента их расставания. Покаялся буквально во всем. Рассказал про аварию, как влетел на жигулях в торец ее дома, о том, как его спас ее сын, как забрали шофера, и он пытался его найти, не постеснялся рассказать и о Дарье. Увидев смущение, на ее лице он сказал, что все это в прошлом. Она смотрела на него, как дура и не знала, бредит ли он или говорит все всерьез. Слушала с вниманием. Где-то хмурилась, где-то растекалась в улыбке, а где-то дружески похлопывала по плечу. Несмотря на то, что она не видела его 15 лет, в недрах ее души сохранились теплые чувства. Иван рассказал все и ему стало легче. Даже голова заболела иначе.
– Так что, кажется, я теперь здесь навсегда. – Завершил он свое покаяние.
– Шофер, говоришь? – Спросила она. – Ворчливый такой? Пойдем за мной.
Она помогла Ивану оторваться от постели. Колени тряслись. Встав на ноги, он оперся на ее плечо и медленно покинул палату. За соседней дверью, словно мумия, закутанный в гипс лежал пожилой мужчина.
– Здравствуйте! – Поздоровался с ним Иван.
– Ну привет! – Ответил хриплый басистый голос. Мумия повернулась к Ивану лицом, на правой щеке которого виднелся белесый шрам. – Наконец-то ты пришел.
Часть 3
Тутанхамон
Иван навис над раковиной, разглядывая в зеркале опухшее лицо, на котором только начинали заживать раны, оставленные временем, в которое он попал. Похожий на шайбу глаз постепенно возвращался в норму, белок снова становился белым, а засохшая кровь практически вышла из носовых пазух. За неделю стационара полностью перестали ныть зубы, а колючая щетина превратилась в пышную бороду. Иван смотрел в отражение и видел там толи себя, толи своего обидчика: бородатого мужика с бешенным взглядом. Комбинация чувств не позволяла оторваться от зрелища. Мокрые глаза выражали стыд за измену. Нелепая ситуация отразилась на лице едкой ухмылкой. Ирония заключалась в том, что его молодая жена изменила ему же с ним же, а за тем он же себе же чуть не пробил башку. Еще две-три недели назад он себе и представить не мог таких виражей. Пойманный в отражении взгляд, источал тревогу. Было не понятно, финальный ли это аккорд или борьба за Дарью продолжится? Удовлетворен ли обиженный муж сатисфакцией или еще объявится, чтобы накинуть добавки? Смирится ли сам Иван с подлым избиением? В глубине души, конечно же нет! Рвущаяся из груди ярость, требовала возмездия, но Иван не хотел мстить. Холодный рассудок подсказывал, что с него хватит.
Ему удалось невозможное, он вернулся во времена своей молодости, вновь прикоснулся к горячим губам жены, стал падок на авантюры и все равно ощущал себя стариком. Никому не нужным и брошенным ровно до того момента, пока не оказался здесь.
Получив по башке, Иван не только обрел пропитание и кров, но и получил надежду. Именно здесь ему снова улыбнулась Оля, а в соседней палате ворчал старый шофер.
Иван снова посмотрел в зеркало и вместо прежних чувств испытал извращенную благодарность. Вот уж и правда, все познается в сравнении. Если бы не эта наглая молодая бородатая рожа, то он и сейчас шарахался бы из угла в угол, не зная куда и зачем. Казенная больница те еще апартаменты, но даже здесь в июльскую жару в набитой пациентами палате куда спокойнее, чем в ржавом гараже. Какая-никакая кушетка с подушкой, простыней и одеялом, в сравнении с помятым салоном жигулей казалась королевским ложе. Теперь не нужно никуда спешить, шарахаться от каждого шороха и неустанно бороться с голодом. Скромное трехразовое питание гарантировало ему сытую спокойную жизнь.
Скучать, впрочем, тоже не приходилось, ведь в соседней палате за стеной располагался его транс-временной земляк. Старому шоферу хорошенько досталось во время последней поездки. Чудом оставшись в живых, он получил ушибы и переломы почти всех имеющихся конечностей. Практически каждая косточка получила какой-то урон. Загипсованный с головы до пят, он был похож на старую мумию. Вылитый Тутанхомон, именно так его и прозвали добродушные соседи по палате. Поскольку язык его без костей, то и повреждений никаких на нем не было. Заточенный в гипсовые кандалы, шофер источал оптимизм, постоянно тараторил, ворчал и травил старые байки. Все с интересом слушали его рассказы о походах за мамонтами, интрижках с Клеопатрой и пионерскими попытками спасти Джордано Бруно. Дикий хохот, извергаясь из палаты, окатывал волной весь этаж, вызывая упреки соседей. В такие моменты в дверях появлялась Оля и, грозя пальчиком, требовала тишины в тихий час. И палата замолкала. Такой красавице отказать не мог даже шофер. Все смеялись, все слушали, но никто не воспринимал его всерьез, мало ли какую пургу несет, разбившийся в жигулях старик? Никто не верил его байкам, кроме Ивана, который наравне с ним с риском для жизни путешествовал на ржавом ведре от эпохи к эпохе.
Так как шофер был скован в движении, всю заботу о нем взял на себя Иван. Он читал ему газеты, кормил с ложечки, подносил утку и терпел ворчания старика, в надежде, что тот вскоре выздоровеет и отправит их по домам. Помимо шофера в палате не редко бывала и Оля. Ее отношения с Иваном вновь обретали романтический вид. Корка льда, покрывшая ее взгляд и сердце, медленно таяла и она иногда позволяла Ивану прикоснуться к ее руке, поправить ладонью прическу или, пока никто не видит, чмокнуть в румяную щечку. Такой подход был хорош в XIX веке, с его пуританством и целомудрием, а 2007 год требовал куда более решительных действий.
Иван снова посмотрел в зеркало. На лице сверкнула ухмылка. Все-таки хорошо, что сейчас 2007, а не 1807 год. А то ему не трепку бы в парке устроили, а вызывали бы на дуэль и в голову бы прилетел не кулак, а пуля. Лежать в больнице всяко лучше, чем в гробу. В определенном смысле он тут, как в санатории. А еще он турист – путешественник во времени, а это значит, что у него есть все необходимое для настоящего курортного романа.
Иван напенил щеки, достал, подаренную Олей бритву и принялся лязгать лезвием по лицу, сбрасывая в раковину кудрявые ошметки. Пропалывая щёки, как грядки, Иван размышлял о свободе. В какое бы время он не попал, он все равно оставался узником обстоятельств. И даже расширенные возможности перемещений во времени, не позволяли ощутить вкус свободы. В детстве он, словно птенчик, мечтал о высоких полетах. Но повзрослев, лишь сильней становился узником обстоятельств. Семья, дети, ипотека, карьера и возрастные комплексы вечно тянули вниз. Крылья выросли, а расправить их негде, птицы в клетках летать не умеют. По-настоящему он никогда не чувствовал свободы. Не ощущал ее ни дома, ни заграницей и, даже провалившись во времени в лихие девяностые и лирические нулевые, он только вспоминал о ней и все равно оставался в рабстве. Казалось, что у него нет выбора. Он ездил в Турцию, потому что так хотела жена. Брал ипотеку, чтобы обеспечить кров детям. Работал, чтобы погасить долги. И в прошлое он отправился именно туда, куда направил его шофер. Хорошо там, где нас нет, а где мы есть, там всегда проблемы. Ведь человеку, словно птице, свобода нужна, как воздух: свобода слова, свобода мысли, свобода выбора. А выбор, на самом деле, есть всегда. Вот и сейчас, думая, что его нет, Иван стоял перед выбором и принимал очередное решение.
Вместе с бородой он скинул сразу несколько лет и даже имеющиеся на лице увечья не лишали его уверенности в том, что Оля снова к нему вернется! Каких бы рисков это ему не несло, но оно того стоило!
***
– О! Побрился не запылился! – Поздоровался с Иваном шофер, когда тот вернулся к нему в палату. – На свидание что ль собрался?
– Не твое дело, старик! – Шутя огрызнулся Иван. Злиться на мумию он не имел права.
– Не ссы, пацан! Здесь все свои! Верно ребята? – крикнул шофер окружающим, но те не обратили на него внимания. Иван сердито посмотрел на мумию. Та улыбнулась и вытаращила из-под гипса два пальца, изобразив знак «V». Ноздри мумии расширились и зашмыгали.
– А надушился-то! – Шофер присвистнул. – Правильно, правильно. Так точно даст! Нет, сто пудово даст. Поверь мне, старому Казанове. Помню мне Коко говорила.
– Да хорош уже чушь нести!
Мумия свернула губы в трубочку, закатила глаза и стала похожей на обиженную обезьянку.
– Старика легко обидеть. – Сказал он и захрипел песню: «я твоя, твоя, твоя модель. Ты моя, моя…»
– Хватит кривляться!
– Это кто из нас кривляется. Строишь из себя девочку-целочку. Скажи, кто она?
Иван посмотрел на дверь, намекая, что уйдет из палаты.
– Аааа! – Воскликнул шофер. – Понял, понял. Сестричка-блондиночка. Как же я сразу не догадался? Старость.
Иван промолчал, его взгляд обрел растерянную свирепость и снова нацелился мумии в лоб.
– Да ты, батенька, ловелас. – Зацокал языком шофер.
– С чего бы?
– Да ладно, че скромничать? Ты ж не на комсомольском партсобрании. Я ж горжусь! Моя школа! Как говорится: всех женщин не пере…, кхм, не перецелуешь, но стремиться к этому надо! Выбор хороший! Всецело одобряю. Она девка, что надо, мне тоже, правда, глазки строит, но я для нее уже слишком стар. В любом случае, она лучше, чем та соплюшка, что за нами бежала, когда я тебя из 92-го забирал. Одна кожа да кости и ветер в голове, я еще тогда боялся, что ее в речку сдует. Вот же ж ты кобель, двух недель не прошло, а ты уже к новой юбке клеишься. Завидую!
– Какой новой? Это же она и есть!
– Как она? – Шофер вскинул брови, и они уползли под бинты.
– А вот так! Ты за две недели спер у нас целых пятнадцать лет.
– Ничего я не спер. Ничего личного, работа у меня такая, баранку крутить. И вообще не спер, а немного выровнял. Ну, сам посуди, на кой тебе эта малолетка? Ты ее паспорт смотрел? За такие эксперименты и посадить могут. А тут надежный вариант, обжитая, опытная, практически ровесница. Самый сок! Ладно, шучу. Извини, если что. Это ж не я, это все западные технологии. Перенесли меня хер знает куда, а, между прочим, у нас здесь важное дело.
– Какое? – Спросил Иван, пытаясь справиться с гневом.
– Посмотри на часы. – Шофер устремил взгляд в сторону входной двери, над которой висел циферблат. – Мне отсюда не видно, который час?
– Половина двенадцатого, а что?
– А секундная стрелка куда движется? Как положено или наоборот?
Иван присмотрелся и снова увидел, как тонкая чуть заметная линия медленно бежит в обратную сторону.
– Что за херня. – Удрученно пробурчал Иван.
– Если нальешь мне немножко выпить, то я тебе все расскажу.
***
Чтобы докопаться до истины, Ивану понадобился целый день. Поиск алкоголя в больнице был настоящей головоломкой. Чисто теоретически Иван мог выпросить у Оли одну из бутылок вина, что в благодарность дарили ей выписавшиеся пациенты. Но он не решился ее подставлять. Зато торг с лечащим врачом возымел успех, тот с легкостью предоставил ему пару тюбиков спирта взамен на верные результаты предстоящих матчей “Спартака”.
Несмотря на серьезные травмы, находясь в плену гипса и бинтов, шофер чувствовал себя вполне неплохо и единственная трубка торчала из его рта.
– Ох! Хорошо пошло, е-мое! – заурчал он, посасывая с трубочки чистый спирт. Огненная вода, как бальзам, растирала широкую душу пространственно-временного первопроходца.
Иван сидел рядом и перебирал газеты, разбросанные на прикроватной тумбочке.
– Как-то на душе тепло стало. – Сказал шофер. – Вот теперь и поговорить можно. По душам!
Иван подвинулся поближе. Шофер выплюнул трубку и начал вещать:
«Пока остальные пацаны бегали с рогатками по двору и играли в войнушку, я чах над контурными картами с историей географических открытий. Восхищался Магелланом, завидовал Колумбу и, как Ермак, мечтал покорять Сибирь. Меня бросало, то в жар американских прерий, то в холод полярных морей. Я одновременно чувствовал себя Америго Веспуччи и Семеном Челюскиным. Я верил, что когда-нибудь, обязательно открою свой континент, или, хотя бы, мыс.
Когда одноклассники повзрослели и стали дергать девочек за косички, мое сердце покорило моделирование. Я прогуливал уроки, воровал детали, посвящая все время конструированию игрушечных самолетов, машин и ракет. Юрий Гагарин стал моим новым кумиром. Когда на земле открыли все потаенные места, я грезил покорением космоса и мечтал улететь на Марс. Гагарин был иконой, но в космос его отправили конструкторы и я хотел стать одним из них. Быть таким, как Королев, Сикорский и Туполев.
Время шло, ровесники уже водили девушек на дискотеки, а я проводил ночи с книгами по истории России. Глубоко погружался в них и потел от переживаний. Мысленно следил за судьбой русских царей, боролся с монгольским игом, чистил пушки под Бородино и брал Зимний дворец. Постные школьные уроки со съездами ЦК КПСС не шли ни в какое сравнение с тем, что я узнавал из книг. Я не ограничивался историей нашей родины и постепенно погружался в прошлое всей планеты. Испытывал пыл и трепет буржуазной революции, ехал в Индию с Александром Великим, хоронил Тутанхамона.
Земля изведана вдоль и поперек, человек уже покорил космос, но время ему до сих пор неподвластно и когда прозвенел последний звонок я понял, что посвящу жизнь физике. Окончив институт, я поступил в НИИ приборостроения, принял участие в работе над большим адронным коллайдером, малоизвестные свойства которого таили в себе поистине магический потенциал. Пока конспирологи замыкались в кольце врагов, я вместе с другими учеными работал над тем, чтобы заточить землю в кольцо большого коллайдера и крутить его как хулахуп на талии негритянки.
Собрав все увлечения в кучу и, помножив их на мощь большого коллайдера, я стоял на пороге больших открытий. В рабочих тетрадях разработал концепт, позволяющий с помощью ускорения заряженных частиц влиять не только на пространство, но и на время. Я долго спорил с физиками о том, что мой конспект это не фантазия пьяного шизофреника, а настоящий научный рывок, разрушающий целую стену. Время может идти не только вперед, но и назад и я не сомневался в этом. Но другие мне не верили. И, все равно, под тяжестью доказательств, постепенно соглашались со мной. Еще чуть-чуть и я бы дожал этих скептиков и, кто знает, может быть в ХХI век наша страна вошла бы с новой и никому не ведомой технологией. Но случилась катастрофа – распался Советский союз. НИИ зачах, так и не позволив мне довести до конца начатое. Я остался без работы и пошел пытать счастье в других отраслях. Вляпался в МММ, заливал горе водкой и, чуть было, не отдал свой жигуль за долги. Алая “копейка” спасала меня. Я таксовал на ней в тяжелые времена, что позволяло не сдохнуть с голоду.
Я, как и все человечество, допустил много ошибок и всегда мечтал вернуться назад, чтобы что-то исправить. Время от времени я возвращался к наработкам. Когда похмелье не сильно тревожило меня, то находились силы, чтобы что-то добавить в тетрадь. В новый век я вошел с твердым решением использовать принцип коллайдера в двигателе своего автомобиля. Вонзил под капот уменьшенную версию адронного кольца, сохранив прежнюю мощность. Попутно добился в ученых кругах продолжения исследований. Но там меня воспринимали как юродивого маргинала и не слишком серьезно относились к моим словам. Тем не менее работа над коллайдером продолжалась и к 2007 году все было готово к первому запуску. Один из исследователей доверился моим расчетам и направил их в Швейцарию. Не знаю, применили они их или нет, но там произошел взрыв, и вся работа пошла насмарку. Коллеги обвинили меня, я снова нажрался и послал всех на хер. На этом мое сотрудничество с НИИ и большим адронным коллайдером подошло к концу. Пьяный и расстроенный, я корпел под капотом, рискуя спровоцировать новый взрыв. Бился головой о стену. Не только головой, но и машиной. А толку все не было.
Я человек широкой души и мысли, смотрю на мир с высоты башенного крана и мыслю, как главный инженер. Именно поэтому постоянно упускаю всякую мелочь, которая, казалось бы, в масштабах рассматриваемых вопросов не более чем погрешность – какая-то пыль. А, в конечном итоге, каждое упущение приводит к аварии: взрыву большого коллайдера, разбитому капоту жигулей и повороту времени вспять. Как-то я перепутал газ и тормоз и именно авария позволила мне разрушить пространственно-временной кордон. Я даже не сразу понял, что создал машину времени. Я верил, что рано или поздно мои изыскания приведут меня к научным открытиям, но даже не подозревал каким.
После взрыва большого коллайдера я решил утереть нос всем скептикам и постоянно модифицировал автомобиль. Запечатанный под капот ускоритель частиц позволял развивать невероятную скорость. Поначалу, я использовать машину для участия в ралли. Гнал по ухабам, месил колесами грязь, уверенно лидировал в гонке и пришел бы к финишу первым, если бы не пропустил поворот. Меня занесло, я врезался в забор и с удивлением обнаружил, что нахожусь не у финиша, а на старте гонки, стрелки на циферблате сдвинулись на час назад, а все мои соперники, с которыми я мчался наперегонки еще минуту назад, только собираются жать на газ. Так я проиграл гонку, но научился выигрывать время. Его стало столько, сколько бы я захотел. Но к этому я пришел не сразу. Я был уверен, что гонка мне просто причудилась после удара о руль головой. То, что вместе с заградительным забором трассы, я снес и время, стало понятно существенно позже.
Мечта сбылась. Мне покорилось прошлое. Я мог исследовать его, погружаясь в глубины времен. Я даже пытался влиять на историю, устраняя известные несправедливости, но чтобы не делал, становилось лишь хуже. Нет, Кеннеди я не спасал. Нахрен он мне сдался? А вот Махатма Ганди я бы помог, с ним хоть поговорить по душам можно. Но помочь так и не вышло. Да что там, я даже Пушкина не спас. Хотя сам лично дал леща Дантесу. Видел бы ты его наглую рожу. Я до сих пор посещаю концерты Высоцкого и иногда выпиваю с Хайямом».
Сухие губы шофера, едва выглядывали из-под бинтов. Иван склонился над ним, как жрец перед мумией, стараясь не пропустить ни единого слова.
– Это все интересно, но зачем мы здесь? – Спросил Иван.
– Чтобы повернуть время вспять. Я ж тебе рассказывал, что весь мир идет вперед, а у нас время движется назад. В каком-то смысле это даже мило. Ведь и здесь мы единственные в своем роде, впереди планеты всей. Только вот, как бы я не убеждал себя, что к этому можно привыкнуть, бегущая в обратную сторону стрелка меня откровенно бесит! И в том, что время повернулось вспять есть и моя вина.
– А когда это случилось?
– Судя по тому, что часы над дверью идут не туда, рискну предположить, что мы снова опоздали. Возможно, что это случилось уже вчера.
– Как же люди с этим живут? Это же чертовски неудобно, смотреть на время задом наперед.
– Их это не касается! То, что время повернулось вспять, заметно лишь избранным, прошедшим временную петлю. Так что добро пожаловать в наш клуб!
Шофер снова присосался к трубке, сделав пару серьезных глотков, он указал взглядом на прикроватную тумбочку, на которой лежала пресса.
– Ну-ка прочти. – Сказал он.
Иван развернул газету и стал зачитывать заголовки статей:
“У Чечни новый хозяин” – Рамзан Кадыров стал новым главой республики.
“Мюнхенская речь” – Выступление президента России положило конец “однополярному миру”.
“Колонный залп” – В день победы президент и коммунисты защищали памятники советским воинам.
– Ну-ка, покажи! – Перебил Ивана шофер. Тот протянул ему газету с фотографией главного дирижера парада, на груди у которого вместо красной гвоздики красовался гвардейский бант.
– Ну, что ж. – Сказал шофер. – Добро пожаловать взад! Где-то там, с февраля по март и случился этот тектонический сдвиг. Увы, дружок, мы снова опоздали. Время неуклонно бежит назад, и мы все равно за ним не поспеваем. Придется действовать по старинке, идти к нему навстречу – лоб в лоб! В общем, ничего нового! Хотел сделать лучше, а вышло как всегда. Я же говорил! Будет только хуже! Ладно, говно вопрос. Что-нибудь придумаем. Тут, главное, на ноги встать. Придется искать меня молодого, горячего. Получается, что он уже прошел сквозь время, но еще этого не понял. Устроим симпозиум и придумаем, что-нибудь. А то я боюсь, что рано или поздно эти игры со стрелками превратятся из шутливых забав в серьезную проблему и приведут к какому-нибудь глобальному коллапсу в виде большого взрыва или ядерной зимы.
Иван притих. Слова шофера не пробуждали энтузиазма и лишь наводили тоску. Он надеялся, что шофер и разбитые жигули смогут вернуть его обратно, а получается, что нет. Нахождение здесь небезопасно не только потому, что за ним охотится молодой Иван и возрастной Василий, но еще и тем, что рано или поздно все может закончится ядерной зимой.
– Хули ты раскис, юнга?! – Спросил шофер, не отрываясь от трубки. – Я же говорил, прорвемся! Победа будет за нами. Нам просто нужен маленький прорыв. Верь в меня и все наладится! Даже моя жена, уж каким бы стервозным не был ее характер, и та признавала, что у меня золотые руки!
– Знаю, знаю. – Сказал Иван. – Слышал, слышал.
– Так что, не грусти. То, се, пятое-десятое, и мы обязательно добьемся поставленных целей! Мы же не в первый раз в пятый класс. Я уже исколесил прошлое. В будущем, правда, еще ни разу не был. Эта технология мне не поддалась. Да и кому она нужна. Все хотят отмотать время назад. На самый чуток, на времена молодости. Дальше и не надо, ведь именно там всегда самая зеленая трава и голубое небо. Ностальгия хорошо продается и на нее всегда есть покупатель. В общем, не пропадем! Главное, машинку под капотом настроить.
– В смысле, настроить? Привести в порядок малый коллайдер?
– Не малый коллайдер, а уменьшенную копию большого адронного коллайдера. Малый коллайдер – это совсем другое.
– Ну и душнила. – Подумал Иван, из вежливости прикрывая газетой зевающий рот.
– Салага! Учи матчасть! – С досадой произнес шофер, покачивая, вылезшим из-под гипса указательным пальцем. – Надо знать разницу, что большой и малый адронный коллайдеры это две совершенно разные вещи!
Большой адронный коллайдер – ускоритель заряженных частиц на встречных пучках, предназначенный для разгона протонов, тяжёлых ионов и изучения продуктов их соударений. Находится он под Женевой на границе Швейцарии и Франции, а его уменьшенный прототип под капотом моих жигулей.
Малый адронный коллайдер – это ручной ударный инструмент, предназначенный для коллайдинга адронной материи. Состоит из пучка (иногда называется бойком) и рукоятки, которая обслуживается непосредственно оператором коллайдера путем прочной фиксации в левой и правой кисти оператора и разгона пучка по круговой траектории до колорелятивистких скоростей. Иными словами – кувалда!
Шофер заржал. Слова о кувалде напомнили про 2022 год, где она стала символом того времени. Иван сидел напротив шофера и, не выпуская из рук газеты, читал о том, что в минувший четверг правительство выделило миллиарды на развитие нанотехнологий. С 2007 по 2022 год миллиарды вложены и освоены, а страна сделала широкий шаг от большого коллайдера к малому.
Откровение
В стенах больницы время текло крайне медленно, превращая в томительную пытку тоской практически каждую минуту, вне зависимости от того, в какую бы сторону она не шла. Выздоровление шофера затянулось, да и самому Ивану прописали больничный покой на ближайшие пару недель. Иван старательно выхаживал шофера, здоровье которого шло на поправку изо дня в день, постепенно высвобождая того от бинтов и гипса. Его шумные исторические очерки продолжали радовать всю палату, но даже Ивану было трудно отделить правду от лжи. Уж больно гладко стелил старик о своих похождениях. Излечение шофера проходило по восходящей. Первыми от бинтов освободились ноги. Он еще не решался вставать, но уже мог чесать не только языком, но и пяткой, натирая ее о мысок стопы.
Отношения с Олей укреплялись изо дня в день, и каждая новая встреча походила на маленькое свидание. Их рандеву в тесном медицинском кабинете, пропитанном запахом спирта и микстур, превращались в романтические приключения. Они скрывали свои отношения, прекрасно понимая, что утерянная любовь, вновь наполняла их сердца. Иван держал ее за руку, смотрел в глаза и не знал, насколько она ему верит. Кем она считает его? Бравым “Индианом Джонсом”, способным путешествовать во времени в поисках священного Грааля или юродивым “Человеком дождя”, который, хорошо сохранившись за последние 15 лет, вызывал сострадание и жалость. Наверное, она и сама еще не поняла, где правда. Но то, что лед, с которым она встречала его на площадке во дворе, растаял и вытек сквозь слезы не вызывало никакого сомнения. Ее сердце было для него открыто. Несмотря на то, что вместе они провели всего несколько дней, каждый из них превратился в целую вселенную, заполненную экзистенциальным ядром, связывающим их судьбы в узел, вне зависимости от эпохи. Она спасла на озере ему жизнь. Не ему – сорокалетнему гостю из будущего, а познающему мир мальчишке, который кинулся спасать подаренного ему же им же щенка. Они вместе пережили смерть дяди Коли и его заточение в тюрьме. Они были настолько близки, что даже зачали ребенка, который пятнадцать лет спустя вновь спасет его от проблем. Иван наверняка не знал, его ли это ребенок или нет, но то что он любит маленького Колю как родного не вызывало сомнений.
– Так чей он сын? – как-то спросил Иван, глядя ей прямо в глаза. Она отвела смущенный взгляд и убрала его ладонь от своей коленки. Он и сам удивился тому, что решился вновь подойти к этой теме, но мысли об этом сверлили его каждый день.
– Я серьезно. – Сказал Иван. – Я ни в коем разе не хотел тебя обидеть или чем-то задеть. Я долго сторонился этого вопроса, но рано или поздно он все равно встанет ребром. Скажи, чей он сын!
– Мой! – Твердо ответила она, уткнувшись в него осуждающим взглядом. На этот раз, смущенно в сторону отвернулся он.
– Это мой сын! – Повторила она. – И больше ничей! Это я его вынашивала и растила, бегала за ним с пеленками, водила в школу, таскалась по учителям и вылавливала его во дворе. В то время, как больше никого со мной не было. Спасибо, конечно, Василию, что он был рядом, подставил плечо, обеспечил кров, но ему явно по барабану на моего сына. А где был ты все это время?
– Я же уже все рассказал.
– И ты думаешь, что я поверила в этот бред? Я уже один раз доверилась, растворилась в твоих объятьях, а ты бросил меня. Что ты делал все эти 15 лет? И ты думаешь, что после этого я тебе сразу все расскажу? А вдруг ты снова куда-то исчезнешь? И что? Дважды я так поступить с собой не позволю!
Ее щеки горели. Легкие, чуть заметные морщинки проходили бороздками по лбу и чем-то напоминали окопы, в которых она держала защиту от его атак. Несмотря на то, что перед ним стояла взрослая, повидавшая виды женщина, в ее чуть влажных глазах он видел всю ту же девчонку, с которой когда-то обнимался на озере и чуть не разбился на мотоцикле, и даже запах спирта и микстур не мешал ему чувствовать аромата вишневой жвачки доносившийся когда-то от ее губ.
– Я тебя больше никогда не брошу. – Сказал Иван.
Он поцеловал ее. Они снова слились в объятьях, его ладонь коснулась ее колена и пошла вверх под халат. Шорох за дверью заставил их отпрянуть друг от друга. Ведь никто, абсолютно никто не должен был знать о их нарастающей близости. В противном случае скверные слухи могут дойти до Василия и тот захочет их навестить. Дожив до солидного возраста, они не теряли юношеского максимализма, продолжая встречаться в условиях абсолютной секретности. Повышенный риск добавлял страсти и делал их отношения еще более романтическими. Пока Иван находился на лечении, его встречи с Ольгой не вызывали больших подозрений. Она просто приходила на работу и выполняла ее на совесть, вылечивая тело и душу своего главного пациента. Никто, кроме шофера не знал о том, что они близки. Чтобы не побуждать подозрений у коллег и домашних, Ольга не стремилась к сверхурочным и приходила в клинику только по графику. Иван ждал ее дежурства, как праздник. Он буквально высчитывал дни и часы в ожидании новой встречи. И каждый раз, когда приходило время, он подстерегал ее у входа в травматологическое отделение.
Так было и в этот раз. Два дня разлуки превратились в целую вечность, которая вот-вот должна подойти к концу. Иван стоял у окна посреди длинного коридора и смотрел на входные двери. Привычная суета еще не настигла больницу, а из душных палат доносился синхронный храп. Тусклый свет едва восходящего солнца лениво просачивался сквозь окно, но Ивана это не смущало. Еще мгновение и Ольга зайдет сюда, чтобы ослепить его лучезарной улыбкой. Он терся исколотым иглами задом о подоконник, отсчитывая минуты до очередной встречи с ней. Влюбленный взгляд не отрывался от входных дверей и когда те открылись, сердце его замерло.
Белый халат – первое, что бросается в глаза, при виде входящего. Но на этот раз в белом халате вошла не Ольга или кто-то из персонала больницы. Это был он сам. Молодой Иван и его бессменный напарник, словно волки в овечьей шкуре, пробрались в отделение и поднялись на нужный этаж. Его снова застали врасплох. Что им от него надо? Новая взбучка была ни к чему! Пока незванные гости шарили взглядом по сторонам, Иван плавно сполз с подоконника и нырнул в палату.
Пациенты дремали на койках. Кто-то сопел, кто-то ворочался, издавая командный храп, а шофер, даже находясь в отключке, продолжал что-то бубнить под нос. Шум шагов, доносящихся с коридора, стремительно нарастал. Отсчет шел на секунды и, по доброй привычке, Иван снова нырнул под кровать.
– Ты куда полез, дубина?! – Проснулся шофер. – Если ищешь заначку, то зря, там уже ничего нет.
– Мне спрятаться надо. – Засмущался Иван.
– От кого?
– От разъяренного мужа!
– Да ладно?! Как он узнал? Клянусь, я никому не говорил. Я могила! Может это твоя Ольга нашептала ему?
– Ольга тут не причём!
– Как это? – Брови шофера уползли под бинты. – Если она тут не причем, тот как ее муж узнал о тебе.
– Так это не ее муж, а Дашин!
– Аааа. – Звонко протянул шофер, будто у него вытащили из задницы клизму. – Да ты, батенька не просто ловелас, ты бабник!
– Сам ты бабник!
– Все относительно, юнга! Я-то чужих жен в гарем не увожу. У тебя они что, по одной на каждый день недели?
– Да не чужая она жена, а моя!
– Ты же говорил, что он ее разъяренный муж.
– Да, говорил. Все так!
– Как так?
– Долго объяснять. – Иван с досадой махнул рукой. – Ты лучше прикрой меня, а то жопа будет!
– А вот, кстати, и она. – Сказал шофер, устремив взгляд ко входу.
Ивана снова застали врасплох. Он в ловушке. Спереди гости, что пару недель назад отправили его сюда, позади окно и четвертый этаж. А между ними загипсованный с головы до пояса шофер, устроивший им эту встречу.
– И, правда, жопа! – Прошептал шофер, фиксируя общий анамнез.
– Вот он. – Сказал Сергей молодому Ивану, тыча пальцем в Ивана постарше. А тот стоял и думал, как ему поступить.
Прыгнуть с окна, забиться под диван, или с криком о помощи попытаться разбудить всех. Был и четвертый довольно мужественный вариант – дать отпор обнаглевшим налетчикам! В конечном счете в чем он не прав? Он уже понес наказание за грехи. Забыл о Дарье и толком даже не вспоминал о ней, как только снова увидел Ольгу. Он и обидчиков не сдал участковому. Уж, если и этого им мало, то придется рубиться наотмаш.
Молодой Иван шагнул вперед.
– Ребята. – Жалобно произнес шофер. – Вы только с ним полегче, пожалуйста, а то я ж без него, как без рук.
Он пошевелил пальцами, едва выглядывающими из под гипса, но это не произвело никакого эффекта. Молодой Иван сделал еще несколько шагов и вплотную приблизился к Ивану постарше, а тот встретил его апперкотом. Старый добрый отцовский удар вонзился в бороду оппонента, опрокинув того на пол.
Сергей оторопел. Он растерянно подхватил друга за подмышки и поставил на ноги. Иван сделал шаг назад и занял боевую стойку. Он уже жалел, что нанес удар первым, но в данный момент время назад не мог отмотать даже шофер. Поэтому приходилось готовиться к бою. Молодой Иван сплюнул кровь с разбитых губ.
– Понимаю, заслужил. – Неожиданно сказал он, извиняющимся тоном. – Что ж вы сразу мне все не сказали? Если бы я знал… Мы же цивилизованные люди и можем уладить любые вопросы. Кстати это вам – витаминчики и средство от микробов, чтобы лечение шло веселее.
Он вытащил из пакета тюк мандарин и бутылку коньяка.
– Вот это другое дело! – Заохал шофер. – Я же говорю, нормальные ребята. А ты жопа-жопа. Жопа у меня от уколов болит!
– Ну что, мир? – Спросил молодой Иван.
– Мир. – Растерянно ответил Иван постарше.
Хруст крепкого рукопожатия стал гимном примирения поколений.
– Я думал вы в отдельной палате лежите, а вы и здесь ближе к народу держитесь. Мировой человек! – Похвалил старшего Ивана младший.
– Да ладно тебе, Вань. – Скромничал старший, ощущая как невидимые крылья возвышают его над палатой. – Я человек простой, всегда готов к разговору. Ты приходи, если что.
– Знаю, что у вас не так много времени. Поэтому не смею больше задерживать. Полагаю, что вопрос закрыт? Мы квиты?
– Ну конечно.
Взрослый Иван проникся сентиментальной близостью к своей молодой копии, воспринимая ее, как младшего брата, который пришел за прощением после очередной хулиганской выходки. Он даже обнял его, едва сдерживая слезы от умиления. Иван по-отечески на прощание похлопал его по плечу.
– Вы только иск отзовите, пожалуйста. – Сказал молодой Иван. – А то у меня квартира в ипотеке, машина в залоге, дети в памперсах и жена без т…
На последнем слове он сделал паузу, но после добавил. – Без тормозов, когда выпьет. Молодая, ветер в голове. Да и я не ангел.
– Какой иск? – Удивился Иван.
– Как какой? Тот, что вы подали на меня из-за той нелепой ситуации, что случайно сложилась у нас. Вот повестка пришла, уже на суд вызывают. Все мы люди, все мы ошибаемся. Мы же вроде все порешали. Баш на баш, око за око. Отзовите, пожалуйста, иск, а то у меня денег даже на адвокатов нет, что уж говорить о компенсации.
– Что-то я не пойму, о чем ты?
– Василий Петрович, я все понимаю. У вас сотрясение, возможно пробелы в памяти. Но вы подали на меня иск и требуете компенсацию за причиненные ущерба. Я же не знал, что вы это вы. Знал бы, не распускал бы рук. Я еще понимаю, что вы требуете за вред здоровью, но очков-то на вас не было, зачем вы мне их пришили? Вы же честный человек! Я слышал, что скоро снова в депутаты пойдете. Я обязательно за вас проголосую.
– Отзовет, отзовет. – Вмешался шофер и с укоризной посмотрел на старшего Ивана. – Ишь ты, сутяжник! Хорошие же ребята, отстань ты от них. Вот заботятся о старших, мандаринки принесли.
– Да-да. – закивали гости.
– Витамины это хорошо, но нам бы еще пару микстур для борьбы с микробами. – Шофер обвел жадным взглядом контуры бутылки коньяка.
– Обязательно принесем! Завтра-послезавтра все будет!
– Вот и хорошо! Считайте, что иска больше нет. – Ответил шофер за Ивана и за Василия Петровича.
– Хорошая, все-таки, у нас молодежь. – Философствовал шофер, глядя вслед уходящим ребятам. – Заботятся о старших, чтут справедливость, а ты, Василий Петрович, на них иски в суд подаешь.
– Я не Василий Петрович. – Возразил Иван.
– А это и не важно! Что стоишь, глаза вылупил? Наливай!
***
В стенах медицинского кабинета никто не мог помешать их страсти. Иван и Ольга любили друг друга. С каждым касанием и вздохом они отчаянно наверстывали все, что упустили за 15 лет. С милым рай и в шалаше, вот и на узком массажном столике они как-то вмещали бездонную страсть и растворялись в ней без остатка. Завершив романтические процедуры, они лежали в обнимку, умело балансируя на краях массажной кушетки. В такие моменты Иван и правда, чувствовал себя моложе на целых 15 лет.
Иван потянулся к лежащим на полу штанам, залез в карман и вытащил оттуда скомканный клочок бумаги.
– Это что? – Спросила Ольга. – Любовная записка?
– Что-то вроде того. – Он вложил бумажку в ее ладонь.
– От тебя?
– Нет, от твоего Василия. Согласно этому извещению он подал на меня иск в миллион рублей.
– Он, что? Был здесь? – Воскликнула Ольга. На ее лице отразился испуг.
– Нет. Его тут не было. Вряд ли он о нас что-то знает и уж тем более понятия не имеет, где я.
– А кто тебе тогда ее передал?
– Да был здесь один почтальон Печкин, вот и принес заметку про нашего мальчика.
– Да ладно тебе. – Хихикнула Ольга. – Ты уже давно не мальчик. Да и я говорила тебе, что Вася совсем не тот, что раньше. Время сильно изменилось, а вместе с ним и он. Сейчас адвокаты страшнее киллеров.
– Где я возьму миллион! – Возмутился Иван. – Это же бред какой-то! Сколько стоят его очки? Он что? Офонарел? У меня же квартира в ипотеке, машина в кредите, дети в памперсах и жена…
– И жена?
– Да это я так, одного классика процитировал. Нет у меня жены, только ты. Но иск на миллион – это издевательство!
– Да успокойся ты. – Прошептала Ольга, приложив указательный палец к его губам. – Тсс. Все наладится. Вася мужчина вспыльчивый, но отходчивый. Напугает тебя судом и отступится. Ему эти деньги ни к чему, у него и так все есть. Да и про случай этот он уже почти забыл. Так, просто взвел курок правосудия и шестеренки задергались. Потерпи немного и все пройдет.
– Откуда он узнал мой старый адрес?
– Не знаю. Может по имени пробил. Ты же ему представился после того, как врезал. Стоял перед ним, как студент на экзамене и четко назвал фамилию, имя отчество. Вот тебе и ответ.
– Как там Коля? – Спросил Иван первое, что пришло в голову, лишь бы сменить неудобную тему.
– Как всегда. Меня не слушает, огрызается. Постоянно сидит у компьютера, а когда я его выгоняю на улицу, то ковыряется там в мопеде.
– Весь в отца?
– Возможно. – Интригующе ответила Ольга.
– И, все-таки, кто он?
– А ты сам, как думаешь?
– Не знаю.
Ольга огорченно вздохнула, она явно ждала иного ответа. Нерешительность Ивана и постоянное повторение одного и того же вопроса начинало ее раздражать.
– Ну, раз не знаешь, то и не надо. – Сказала она. – Рано или поздно, ты наверняка сам найдешь на это ответ.
***
– Надо валить!
Крайне неразборчиво, но почти философски пробурчал шофер. Зажав трубку в зубах, словно сигару, он цедил из бутылки коньяк, изредка поглядывая на Ивана.
– Надо валить, говорю! – Повторил он. – Сколько можно сидеть на жопе, когда в опасности целый мир?
– Куда валить? – Уточнил Иван.
– Куда-куда? На хер отсюда. Нужно срочно искать меня, молодого и красивого и придумывать что-нибудь, чтобы повернуть стрелки. Да и с моими руками я просто не в силах что-нибудь починить. Нам нужны целые золотые руки. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.
– Так у нас и так их две: твоя и моя.
– Твоя не в счет. А с учетом последних обстоятельств, я вообще склоняюсь к тому, что у тебя не голова, а головка и мозгов в ней с кошкин кал.
Шофер качнулся. Потянулся загипсованными руками к ногам и попытался сесть. Затем снова повторил попытку. Затем еще и еще, постоянно повышая амплитуду. Болтающийся на кушетке товарищ напоминал Ивану игрушку из детства, только та постоянно вставала, как бы ты ее не ронял, а эта только и делала, что падала, после каждой попытки встать.
– Ты прям, как валяшка какая-то. – Сказал Иван, подойдя к шоферу.
– Помог бы лучше. – Кряхтел тот в ответ. – Времени на раскачку больше нет!
Иван помог шоферу занять горизонтальную позицию. Тот все меньше походил на мумию. За последнее время даже бинты на его голове носили, скорее, декоративный, чем прикладной характер. Они сняли бинт со лба и теперь лишь гипс на руках напоминал о том, что шофер пережил тяжелую аварию.
– Надо валить! – Повторил он.
– Нельзя. – Возразил Иван. – Доктор прописал строгий постельный режим.
– Пусть таблетки себе пропишет. Встали и пошли, я сказал!
– Как ты себе это представляешь? Ты же еле на ногах стоишь.
– Говно вопрос! Вместе доковыляем, как-нибудь
– Даже если и так, то кто нас выпустит?
– А мы и спрашивать не будем. Не ссы, юнга! У меня есть план. Скажем, что идем покурить, выйдем во двор, а там через дырку в заборе дадим деру. Мне соседи по палате уже рассказали про такие места. Прорвемся!
Иван задумался. Озвученный план, казался чистым безумием. Он взглянул на свою пижаму и сказал: “Нас в этих нарядах менты на первом же повороте скрутят”.
– Ну-ка, загляни в тумбочку. – Сказал шофер. За дверцей лежала скомканная одежда: брюки, футболка, рубашка лимонного цвета и рваные джинсы.
– Откуда это здесь?
– Учись студент. Чего только не сделает добрый самаритянин-санитар за пол-литра коньяка. Это наша одежда. Не уверен, что поглажена, но точно постирана. Так что, в чем пришли, в том и уйдем. Найдем меня молодого, починим машину, повернем время вспять и вернемся обратно. И все будет хорошо!
– Обычно ты говорил, что будет только хуже.
– Не в этот раз! Сегодня я оптимист!
***
Москва встретила гостей из будущего суетой и пробками. Загазованный воздух столичных дорог казался сладким после больничного духа. Бескрайние просторы из железа, стекла и бетона были украшены зеленью кустов и деревьев. Машины ехали, люди шли, стройка шумела. Город медленно готовился к юбилею, ведь ему, судя по разным вывескам, скоро стукнет 860 лет.
Блуждая по каменным джунглям, они искали нужный маршрут. Иван ковылял за Василием, как овца за своим пастухом.
– Где ты будешь его искать? – Спросил Иван.
– А хер его знает! У меня тогда был тяжелый период. В те времена я был неуловимым мстителем, как в фильмах из детства. Шарахался из стороны в сторону и постоянно мстил, напиваясь до отключки. Так как тогда, я никогда не пил. Поэтому почти ничего и не помню.
– И куда мы идем?
– Как куда? К жене!
– Ха! И что ты ей скажешь? Что-то типа – “Привет, я Вова из будущего, ты мне веришь?”
– Не хами старшим, юнга! Придумаю, что-нибудь? Уж поверь, я ее столько лет знаю, что за мгновение найду подход. Она у меня та еще цыпочка.
– Интересно было бы на это посмотреть. А она что на это ответит – “Я так ждала тебя, Вова”?
– Посмотреть не получится. Наш разговор будет слишком интимным.
***
За большой железной дверью послышался легкий звонок. Замок затрещал, петли заскрипели, из-за двери появилась ее лицо.
– Здрасте! – Приветливо улыбнулся Владимир.
– Добрый день. – Улыбнулась она, оголив золотой зуб. – Че надо?
– Нам бы Вову найти? Не подскажете, где он?
– Понятия не имею. Пьет, наверное.
– А когда он последний раз был дома?
– Не знаю, недели две назад.
– Вы не могли бы нам сообщить, когда он появится?
– Вы что? Менты что ли? – С подозрением спросила она, внимательно разглядывая лица гостей.
– Где-то я тебя уже видела! – Сказала она, посмотрев на Ивана. – Если менты, то покажите удостоверение, а если нет – то идите на хрен!
Она попыталась захлопнуть дверь, но шофер просунул ногу в проем.
– Убери лапоть! – Огрызнулась она. – А то закричу.
Владимир прислонился к ней и что-то прошептал на ушко. Иван ничего не расслышал, но лицо хозяйки смягчилось, и она вновь оголила золотой зуб. Хихикая, что-то прошептала в ответ. После этого, он буквально залез губами ей в ухо и тоже что-то сказал.
– Ну ладно, заходи. – Кокетливо сказала она, затягивая его в квартиру.
Дверь захлопнулась, разделив незваных гостей. Шофер оказался в квартире, а Иван нет. Он прижался ухом к двери, пытаясь услышать, что происходит за ней. Но ничего не мог разобрать. Легкий шум суеты межевался с кокетливым смехом. Потом все затихло. Из пугающей тишины раздался громкий и едкий визг!
– Извращенец! – Закричала она. Замок щелкнул, петли заскрипели. Из двери появился шофер. Приложив гипс к щеке, он скривил недовольную рожу.
– Дрянь! – Сказал он, как захлопнулась дверь.
– Кто? – Уточнил Иван.
– Дело дрянь! Переходим к плану “Б”.
***
Единственной, кто не чурался их была Москва. Она принимала их такими, как есть. Отдавалась целиком и не требовала ничего взамен. Вне зависимости от богатства и статуса, она бурлила кипящим котлом, переваривая каждого гостя. Москва всегда была большой и разной, а в середине нулевых она умудрялась одновременно быть яркой, угрюмой, продвинутой и архаичной, удобной и дикой, да абсолютно любой. Одним словом, столица была толерантной. Она ко всему относилась с терпимостью. Терпела дорожные заторы, с пониманием смотрела на машины, которые застилали собой тротуары, снисходительно поглядывала на мелькающие казино, принимала табачный дым, как родной запах, не чуралась эпатажной рекламы и одинаково любила всех, как чопорных белых воротничков, так и замызганных неформалов и даже нашумевшие гей-парады ей были не слишком страшны.
Шофер хромал от переулка к переулку. Иван молча следовал за ним. Побег из больницы немного тревожил его. С учетом того, что вылазка завершилась неудачей он сильно переживал, что за эту выходку влетит не только им, но и Ольге. Ему было совестно перед ней, что, впрочем, не в первый раз. В такой ситуации даже в толерантной Москве Иван чувствовал себя инородным телом. Что толку бесцельно шататься по улицам. Скоро закат и нужно переходить к плану “Б”.
– И каков он? – Поинтересовался Иван.
– Фу! И не спрашивай – холодный, горький и мерзкий, как у ядовитой змеи.
– Ты о чем?
– Я о поцелуе этой стервы. Пятнадцать лет прошло, а ничего не поменялось. А ты о чем?
– Я о плане. Ты же сказал, что переходим к плану “Б”.
– А! Ты об этом. Я его еще не придумал, но не сомневайся, он будет чертовски хорош!
Однако Иван сомневался. Они бродили по Москве, как потерянные в лесу дети. Было ясно, что нужно возвращаться назад и надеяться, что все обойдется. Но путь к больнице надо было еще найти. Неизлечимая болезнь топографического кретинизма проявила свои симптомы. Без навигатора и иных технических средств гости из будущего, методом проб и ошибок, инстинктивно пробирались вперед. Иными словами, они шли по велению сердца, туда, куда глядели их глаза. Уверенным маршем пересекали проспекты, через парки срезали углы, спускались под землю и возвышались над ней, выходя на бетонный мост. А тот дрожал от пыхтящих грузовиков. Под ногами шумели поезда, которые длинными железными червями расползались по бесчисленным тропам, сотканным из рельсов и шпал. Иван, затаив дыхание, посмотрел вниз. Ограда шаталась, а причиной тому был подросток, который стоял на другой стороне.
– Стой! – Схватился за сердце Иван, подумав о Коле. – Но приглядевшись понял, что это другой пацан. Рыжий прыщавый засранец склонился над железной дорогой, набираясь смелости спрыгнуть.
– Эй, юнга! – Окликнул его шофер. – Ты чего за корму полез, как героиня Титаника? Так же и упасть можно.
– Я и хочу упасть. – Ответил мальчишка.
– Зачем? Это же больно!
– Вам не понять.
– Давай заканчивай балаган и лезь обратно! – Гаркнул шофер, но мальчишка лишь больше наклонился к железной дороге, заставляя ограду трястись.
– Я же говорю, что вы не поймете.
– Уж поверь, поймем. – Подбодрил его Иван. – Рассказывай.
Парень бросил недоверчивый взгляд. Рассыпанные по лицу веснушки блестели на щеках, как золотые монеты.
– Меня Настька бросила! – Хмуро ответил он. – Ну, как бросила. Она вообще не стала со мной встречаться. И это после того, как я ее поцеловал.
– Ого! Вот с этого момента подробнее. – Сказал шофер. – И куда же ты ее поцеловал?
Застенчивый парень замешкался и по-детски ответил: в щечку.
– И все?
– Разве этого мало?
– Тебе видней. А что было дальше?
– А дальше я ее взял за руку и предложил встречаться, а она засмеялась и сказала, что любит Петьку из параллельного класса, а я вообще дурак – рыжий-рыжий конопатый… – Мальчик зашмыгал носом. – Я никому не нужен. Меня никто не любит. Так вот пусть знает, кого она потеряла.
Шофер глубоко вздохнул.
– Ох, салага. – Сказал он. – Ты ей лучше спасибо скажи и купи шоколадку. Было бы хуже, если бы она согласилась. Сбылась бы сказка. Жили бы вы долго и не факт, что счастливо. Женились бы, нарожали детей, она бы росла, наглела, отрастила бы целлюлит, вставила золотой зуб и превратилась в стерву, требующую операцию по увеличению губ, а ты бы это терпел, чувствуя долг за ее согласие. А еще бы она тебе изменила, развелась и драла алименты. Как же я тебя понимаю, пацан. Но, если ты спрыгнешь с моста, то никогда не узнаешь, что будет дальше. Время лечит. Уже через недельку тебе станет легче и ты со смехом будешь вспоминать то, что хотел сейчас сотворить. У тебя обязательно будут подружки, да столько, что ты еще не раз вернешься сюда на эту ограду. Настолько сильно они тебя достанут. Какие твои годы, у тебя вся жизнь впереди. Так что лезь сюда и иди в магазин за шоколадкой. Ну, и для нас за пивком.
Бутылка холодной «Охоты» под конец очень жаркого дня стала отличной благодарностью за спасение юной жизни. Иван и шофер продолжали путь, в надежде добраться обратно.
За баннером с рекламой ритуальных услуг выглядывал большой купол храма, золотые выпуклости которого переливались под гнетом солнечных лучей. К белым стенам монументального строения примыкал железный забор, за которым хаотичными рядами торчали деревянные кресты и мраморные плиты. Это место было Ивану знакомо, в 2020 году тут похоронят его отца, а с девяноста второго покоится дядя Коля – человек, который спас ему жизнь и которого он, любил как родного папу. Трагическая смерть дяди Коли дважды травмировала Ивана, сначала мальчика, а затем мужчину. А еще дядя Коля, возможно, отец того мальчика, который тоже спас жизнь Ивану и не только ему. Мысли о дяде Коле теребили душу, он не мог позволить себе пройти мимо его могилы. Уж больно многое накопилось за это время, чего бы он хотел ему рассказать.
– Мне надо на кладбище. – Заявил Иван.
– Что, юнга? К земле потянуло? Это ты зря! – Ответил шофер.
– Пойдешь со мной?
– Нет уж. Спасибо. Я тут посижу.
Шофер приземлился на скамейку у храма, достал самокрутку и закурил. Иван зашел на кладбище, которое хаосом и контрастом представляло собой миниатюрную версию всей страны. Полузабытые, похожие на скромный холм, могилы находились по соседству с выдающимися мраморными плитами и монументальными склепами. Покосившиеся ограды, бессистемно разбросанные тут и там, создавали непроходимые лабиринты. Иван помнил, что дядя Коля зарыт в двух участках от отца, а могила последнего буквально примыкала к забору. Иван нашел это место. Там, где когда-то похоронят отца, цвела ель, в тени ее игольчатых ветвей пряталась мраморная плита с годами жизни дяди Коли. У могилы сидел мужчина, он смотрел на памятник и что-то бубнил, периодически поднося к губам бутылку “Белуги”. Влажные глаза дрожали под опухшими веками, абсолютно седые кудри торчали из головы, а на лице мохнатой щеткой лежали густые усы. В слезливом забулдыге Иван признал своего отца.
– Добрый день! – Поздоровался Иван с отцом.
– Здравствуйте. – Нахмурился тот. – Тоже к нему?
– Да, тоже.
– Коллеги?
– Скорее соседи, в каком-то смысле даже родня. – Честно сказал Иван. Помимо того, что они жили в одном подъезде, Иван не знал, чьим конкретно ребенком является маленький Коля и этот вопрос еще сильнее роднил Ивана с покойником.
– Точно! А то думаю, отчего же мне кажется знакомым ваше лицо. Я тоже с ним жил в одном доме. Вот уже как пятнадцать лет с нами нет Николая, а рев его мотора до сих пор стоит в моих ушах. Широкой души был человек.
Отец взял бутылку и сделал несколько глотков. Иван с удивлением смотрел на эту картину. Он точно не ожидал увидеть здесь своего отца, ему казалось, что между ним и дядей Колей всегда были нейтральные и довольно прохладные отношения. Они иногда общались друг с другом, но не более того. Поэтому видеть то, как спустя 15 лет, пьяный отец рыдает над его могилой было для Ивана сюрпризом.
– На, глотни. Легче станет. – Сказал отец, протянув бутылку Ивану.
Он тоже отпил из горла и закусил, лежащей не плите ириской, после чего приставил бутылку к памятнику, будто предлагая выпить дяде Коле. Магическим и довольно мрачным способом они сообразили на троих и с каждым глотком их разговор становился еще откровеннее.
– Я до сих пор помню тот вечер. Те пятна крови на асфальте, что остались после всего. И я уверен, что это был несчастный случай. Многие считают, что кто-то выбросил его оттуда, но мне кажется, что он выпрыгнул сам. Нет, мне не кажется, я уверен.
Иван кивнул, он тоже четко помнил тот вечер, тем более, что лично стал свидетелем роковых сцен, с момента которых субъективно для него прошло всего несколько недель.
– Где он, а где я. Николай всегда был романтиком, философом своей эпохи, душой любой компании и любимчиком всех девчонок. Я, конечно, тоже был не промах, но романтиком себя никогда не считал. Я, скорее, авантюрист, испытывающий тягу приключений. Во всяком случае так было раньше, сейчас мне уже и самому сложно понять, кто я. А как он играл на гитаре. “Кино”, “Аквариум”, “Зоопарк”, “Гражданская оборона”. Их песни в его исполнении звучали лучше оригинала. Рок энд ролл жил, пока был жив Коля.
Он снова приложился к бутылке. Иван поддержал, продолжая слушать отца.
– Прошло столько лет. У него не было ни семьи, ни родственников, а могила до сих пор ухожена и опрятна. Вот, что значит помнят и чтут.
– Я даже знаю кто это. – Вспомнил Иван про Ольгу и получил лишнее подтверждение на счет того, кто отец ее сына.
– Одним словом, большой человек. И я до сих пор не могу себе простить его гибель.
– А ты здесь причем? – Удивился Иван.
Отец посмотрел на него пьяным расстроенным взглядом, будто примеряя степень откровения, которую можно позволить в разговоре с первым встречным на могиле былого товарища. На какое-то время завис, подгружая заторможенные мысли, но после махнул рукой и продолжил.
– Коля был отличным парнем, которого любили бабы и уважали мужики! Он всегда был отзывчивым и веселым. Никогда ничего не боялся и регулярно заступался за своих. Но так вышло, что однажды мы полюбили с ним одну и ту же женщину.
– Неужели. – Иронично произнес Иван, вновь вспоминая об Ольге.
– Я тогда тоже был не промах. У меня на каждой улице имелась своя подруга, но в той дуэли я ему уступал. Все же женщины любят ушами, а его песни с балалайкой словно мед, ласкали их слух. А мне только и оставалось, что щелкать рылом, пока он поет. Я отступил. Как бы я не любил ее, я всегда был полигамен. Мне гарем подавай. Вот было бы у нас многоженство, я бы был сейчас гораздо счастливее. А может и нет.
Он снова прилип к бутылке. Иван смотрел на пьянеющего отца и не понимал к чему он клонит. Пока его кадык прыгал от горла к горлышку Иван с нетерпением ждал продолжения интригующего рассказа.
Я ушел в сторону, а они стали жить вместе. Но стоило ей залететь, как Коля изменился. Я впервые увидел его испуг. Безнадежный романтик и музыкант боялся отцовства. Дети, со всей их рутиной от смены пеленок до уроков русского языка, лишали его свободы. А он не мог ей поступиться, потому что сам в глубине души еще оставался ребенком, который не хотел взрослеть. Он попросил меня к ней вернуться, а я ее, правда, все еще сильно любил и согласился стать отцом его сына. Сам придумал ему имя и после этого уже никогда крепко не дружил с Николаем. Ваня рос, я его воспитывал, в свидетельстве о рождении именно я был записан отцом. Может я и не был идеальным родителем, но старался, как мог. Он и сейчас уверен, что я его папа. Так оно и есть, я его растил, воспитывал и ставил на ноги, но гены у него не мои. Вообще, имеет ли это значение?
– Наверное нет. – Растерянно ответил Иван.
Находясь в шоке от откровений отца, его рука потянулась к бутылке. Отец продолжал говорить, его слова комом застревали в душе Ивана, а он просто слушал и запивал водкой практически каждое слово.
– По началу все было гладко. – Продолжал отец. – Но чем старше становился парень, тем больше обращал на него внимания Николай. Отцовское нутро прорывалось наружу. Каким бы большим ребенком он не был, в глубине души он тоже хотел стать папой. Он угощал Ваню сладостями, катал его на своей “Планете” и постоянно просил меня дать больше возможностей общаться с ребенком. Я не то, чтобы был против, но у всего есть черта, через которую нельзя преступать. Я вежливо попросил его держаться подальше. Думать надо было раньше, а теперь только я отец Ивана и больше никто. Я не хотел травмировать ребенка, а, зная ветреность Николая, был уверен, что после того, как он наиграется в отца, он снова его бросит. Такова судьба безнадежных романтиков. Я запрещал ему общаться с сыном. Он обижался, но в споры не лез. Чем чаще он пытался играть в отца, тем больше получал отказов и тем злее становился сам. Говорят, что он даже сошелся с бандитами и я сильно переживал, что не по мою ли душу он завел с ними дружбу. Но все было спокойно, ровно до той поры, пока Ваня, чуть было не утонул на озере. Какой-то мудила подарил ему щенка, а тот бросился за псиной, когда та поплыла через пруд. Бросился ее спасать, хотя сам не умеет плавать и чуть не утонул, если бы не Николай и его медсестричка. Он спас ему жизнь и после этого стал общаться со мной на равных. Обвинял меня в том, что я не слежу за пацаном. Но я не отступал. Как два быка, мы уперлись рогами друг в друга, готовые ринуться в бой. Но дальше словесных оскорблений дело не заходило. Я твердо, раз и навсегда, запретил ему видеться с сыном, пригрозив уголовным делом за раскрытие тайны усыновления. Жена меня поддержала и он на время от нас отстал. А потом. – Голос отца дрогнул. Он провел ладонью по мокрым глазам. – А потом он вышел. Если бы я мог сесть в машину времени и вернуться назад, я бы сделал так, чтобы все было хорошо.
– Чтобы ты не делал, будет только хуже. – Вспомнил Иван напутствие шофера, которое услышал тогда, когда первый раз сел в салон жигулей. И это неписанное правило было надежнее, чем часы, стрелки которых продолжали бежать обратно.
Иван покидал кладбище немного пьяным. Выходя за ограду, он бросил тихое: “Прощай, отец”, не понимая до конца кому адресована эта фраза, то ли тому, кто рыдал над землей, то ли тому, кто покоится в ней. Иван хотел узнать, кто является отцом сына Оли. Ответа на этот вопрос он так и не получил, но то родственное чувство, что он испытывал к маленькому Коле было истинным, ведь тот, как минимум, ему брат.
Народный суд
Чем темнее становилась улица, тем быстрее нужно было возвращаться в больницу. Жаль, что с шофером без руля далеко не уедешь. Можно было скакать “зайцами” по троллейбусам и метро, но риск быть пойманным за безбилетный проезд существенно превышал преференции. Приходилось идти пешком, огибать улицы и проспекты. Попутчики почти не разговаривали друг с другом. Шофер медленно переваливался с ноги на ногу и едва поспевал за Иваном. Даже находясь в нескольких километрах от кладбища, Иван чувствовал холод могилы. Разговор с отцом пошатнул фундамент, потому что отец оказался дядей, а дядя Коля – отцом. Полученные знания не поддавались оценке, но скорбь над могилой погибшего товарища стала невыносимо горькой. Шофер снова подвел его. Этот авантюрист побудил его на побег, который принес лишь разочарование.
Солнце скрылось за небоскребами. Тьма захватила город и лишь фонари с рекламными растяжками и мерцающими вывесками магазинов продолжали подсвечивать путь. На ногах гудели мозоли, но они продолжали шагать.
– Все, Ланселот, Мерлин устал и требует привала! – Сказал шофер после долгого обета молчания.
Он тяжело дышал и, схватившись за бок, рухнул задницей на бордюр. Иван приземлился рядом. Их мучила жажда, от голода урчало в животе, а на улице становилось слишком холодно для их весьма легких нарядов. Ночной город жил своей жизнью, не обращая внимания на уставших путников. По тротуарам шмыгала веселая молодежь, вдоль дорог пролетали машины, а воздух провонял бензином. Витрина автомобильной заправки дразнила их яркими этикетками различных товаров: от шоколада до сигарет, но в карманах рваных джинсов, как назло, не было и рубля.
– Остановись мгновенье, ты прекрасно. – Сказал шофер, вглядываясь в цифры светящегося табло. – АИ-92 по 19, АИ-95 по 20 рублей. Эх, были же времена…
Иван тоже взглянул на табло со слезой умиления, а когда опустил взгляд – вздрогнул. На заправке пыхтел знакомый автомобиль. Абсолютно целехонький кузов был заляпан кусками засохшей грязи, но даже в сумерках не было сомнений, что он именно красного цвета. Наклейка «На Берлин» уже украшала его фасад, а вот надписи “Обама Чмо” еще не было. Мотор гудел, труба дымила и, казалось, что вот-вот из нее выйдет джин и исполнит любое желание. Иван ткнул локтем замечтавшегося товарища и указал на автомобиль. Тот выругался, резко подскочил и рванул к нему.
– Стой! Стой! – Кричал он водителю, приближаясь походкой раненого пингвина. Мотор гудел, машина тронулась с места.
– Стой, бля! – Повторил шофер, надрывая глотку.
Иван рванул, как ямайский спринтер и со всей силой хлопнул по багажнику рукой. Автомобиль застыл. Из его окна высунулось опухшее лицо с солнцезащитными очками. Шофер поравнялся с ним, но не сказал ни слова. Жадно глотал воздух и сиял, будто увидел родного сына.
– Че надо? Подвезти куда? – спросил человек в очках. Даже запах бензина не мог приглушить исходивший от него перегар.
– Родненький! – С упоением говорил шофер, щупая пухлые щеки водителя. – Как молоды мы были.
– Ты че, пидр, оборзел? Тебя в багажник запихнуть?
Шофер убрал руки. На мгновение он поставил себя на его место и понял, что был не прав. Все субъективно. Одно дело взрослый, ужаленный опытом и гениальностью человек, а другое дело пьяная салага, которая еще не осознала степени созданного им открытия.
– Извини, друг. Погорячился. – Сказал шофер солнцезащитным очкам. – Все так запутанно, чтобы объяснить в двух словах. То, что мне кажется элементарным, для тебя будет абсолютно сложным. Это я знаю, что ты это я, а ведь ты совсем не знаешь кто я.
– Ага, наркоман! Я наркоманов не вожу. – Стекло боковой двери поползло кверху.
– Н-нет. Просто помощь твоя нужна.
– Ладно!
Стекло снова опустилось. Довольный итогом переговоров шофер приветственно протянул загипсованную руку. Человек в солнцезащитных очках пожал ее смачным хлопком.
– Извините, мужики. Но больше у меня нет. Сам на мели. – Сказал он, нажимая на газ.
Мотор зарычал, машина ринулась с места и скрылась во мраке дорог. Гости из будущего смотрели ей вслед с открытыми ртами. Тот, кого они искали весь день, стоял перед ними, в той самой машине, что пронзает пространство и время. Казалось, что они схватили удачу за хвост, но та, словно ящерица, сбросила его и сбежала. Владимир застыл. Его кулак оставался сжатым, ладонь сохраняла тепло от контакта с самим собой. Разжав пальцы, он увидел купюру в десять рублей. “Вот же ж козел!” – Сказал шофер. – “Дешево он от нас откупился”.
Купив на заправке бутылку воды и старый выпуск “Известий”, они побрели в больницу.
***
Они пришли тогда, когда все спали. Дырка в заборе осталась на месте, а вот двери в нужный корпус были уже на замке. К счастью, в туалете так сильно воняло, что там никогда не закрывали окно, через него они и пролезли. Пустой коридор мерцал тусклым светом. Ропот, не успевших уснуть, пациентов тихо доносился из палат. Иван с шофером крались на цыпочках вдоль стены, избегая взоров дежурных. Еще мгновенье и они незаметно вернутся в палату.
– Стоять! – Раздался эхом по коридору сухой женский голос.
Ольга стояла у них за спиной. Скрестив руки на груди, она целилась в них рассерженным взглядом.
– И как это понимать? – Спросила она. – Вы куда пропали?
– Да так, за газетой ходили. – Неуклюже ответил Иван и вытащил сверток “Известий”.
Она закатила глаза, фыркнула и ушла в процедурный кабинет, где обычно проходили их секретные встречи. Иван ринулся следом. Шофер закряхтел и поперся в палату.
Холодная, как ледник, она сидела на массажной кушетке. Руки крестом продолжали лежать на груди. Сердитый взгляд смотрел свысока, протыкая копьем его совесть. Иван чуть сгорбился и опустил глаза, став похожим на пойманного за прогул школьника, которого отчитывает злая училка.
– Что? Может родителей вызовешь? – Пошутил он, вспоминая кладбищенские откровения минувшего дня. – Или на второй год оставишь?
– Это ты меня на пятнадцать лет оставил, и сейчас пропал. Я уж подумала, что решил повторить. Я уж было поверила, что ты со мной навсегда. Снова почувствовала себя молодой и красивой, у которой вся жизнь впереди. Купила новую помаду, духи. Пришла такая ароматная и нарядная, а тебя нет. И шофера твоего тоже. И никто не знает где вы. Что я могла подумать? Что вы снова от меня сбежали!
– Никогда! – Твердо ответил Иван, смахнув слезу с ее щеки.
– Нажрался что ли?
– Нет.
– От тебя перегаром несет.
Ее губы сжались пружиной, взгляд продолжал сверлить, но слов больше не было. Устав от дневных новостей, она схватилась за “Известия” и отхлестала ими Ивана.
– Виноват, заслужил. Теперь мы квиты? – Спросил он.
– Заслужил, заслужил. Я как дура, выгораживала вас перед главврачом, а сама думала, неужели ты снова уехал… козел!
– Я не козел!
– Уж очень на это надеюсь. Но больше так меня не подводи. У нас с этим строго, не найдут вас, отыграются на мне. Твоему шоферу вообще постельный режим положен, куда он рыпается? Ему жить надоело?
– Не исключено.
– Ладно. – Улыбнулась она. – Только, чтобы больше такого не было.
– Больше не будет! Мир? – Иван протянул руку. Она не стала ее жать и просто поцеловала его.
– Раздевайся! – Сказала она.
Иван подскочил. Акт примирения требовал специального ритуала и он готов был его провести. Свирепо расстегнул ремень. Стянул джинсы. Ампутировал пару пуговиц на рубашке, спешно снимая ее. Схватился за трусы.
– Стой! – Сказала Ольга. – Трусы оставь.
– В смысле? Как?
– Оставь, оставь. И майку тоже. А одежда не твоя, я ее реквизирую.
– И что теперь?
– Вот теперь мы квиты. Иди в палату, уже поздно.
– Прям так. – Иван развел руки.
– Ну, а что? Тут на этаже одни мужики. Таким видом ты никого не удивишь, а вот сбежать уже вряд ли получится, ты ведь, не “Джентльмен удачи”?
– Я джентльмен неудачи!
Она хихикнула, поцеловала его, всучила “Известия” и выкинула за дверь.
Всю ночь Иван ворочился на кушетке. Минувший день встряхнул его похлеще жигулей, регулярно разбивающихся о стену. Вопрос отцов и детей стал на порядок острее. Сегодня он видел покойников, таких родных и близких с огромным скелетом в шкафу. Один, еще живой, стоял у могилы другого и каждый из них был для него отцом. Он вспоминал о них и тихо плакал в подушку. Одновременно ненавидел и любил дядю Колю, который всегда был рядом с ним, спас ему жизнь и познакомил с любимой женщиной, но испугался быть его отцом. Бросил его, до того, как он вышел из чрева и жалел об этом до конца своих дней. Да какой же он дядя Коля? Он папа. Трагедия, комедия или фарс? Как на это смотреть? В каком-то смысле Ивану повезло, ведь у него было сразу два папы, только кто из них отец номер один и отец номер два, вопрос оставался открытым, да и негоже в наше время так говорить об отцах. Это ж не Европа. С отцами все, в целом, понятно, Иван, возможно, сам стал отцом, который не видел родного сына с момента его рождения и до целых четырнадцати лет. Он уже получил первый паспорт и до сих пор считает себя сиротой. Кстати, а что написано в его паспорте? Вопрос о том, кем приходится Ивану маленький Коля все больше занимал его ум.
Не успел просочиться в окна дневной свет, как Иван навестил шофера. Тот по-царски храпел, не стесняясь других больных. Сон явно шел ему на пользу, раны заживали на нем, как на псе. Руки становились свободнее от гипса и, если на пианино он еще не мог сыграть чижика-пыжика, то положить “рыбу” в домино для него уже не составляло проблем.
Купленная на заправке бутылка воды стояла на тумбочке. Иван отпил из нее и поставил на место, положив рядом газету “Известия”.
– Привет, ловелас! – Прошептал шофер, едва оторвав голову от подушки. – Ну и как прошла ночь?
– Нормально. – Иван провел ладонью по румяной щеке. – Читали “Известия”.
– В наше время это называлось иначе!
– И какое теперь время – ваше?
– Понятно. Ну, читали, так читали. Я и сам почитать не прочь.
Шофер взял газету и спрятался за ней. Сердитый взгляд Ивана врезался в пеструю прессу и заметил фотографию, которую недавно увидел в ЖЖ.
“МАВРОДИ ВЫШЕЛ НА СВОБОДУ” – кричал заголовок статьи. Под ним стройными колоннами выстроился обширный текст, начинавшийся с двух предложений: Мавроди с цветами встречали его сторонники, а также представители молодежного движения "Россия молодая". Последние обкидали машину, на которой Мавроди покинул "Матросскую тишину", пакетами со сметаной.
– Я уже видел эту статью.
Иван, ткнул пальцем в фотографию, на которой, вышедший из тюрьмы строитель “пирамид” стоял в окружении разношерстной публики, которая одновременно любила и ненавидела его. В одном кадре сложилось практически все: вывеска “следственный изолятор”, микрофоны центральных каналов, цветы и развернутый транспарант с надписью “Тебя ждет народный суд”.
Шофер присвистнул.
– Кажется, я знаю, где меня искать! – Сказал он.
– Откуда?
– Тот тип, что трясет ватманом с надписью “народный суд” – это я.
Наши
Как и Иван, шофер тоже попал под раздачу. Из одежды на нем остались лишь семейные трусы и майка-алкашка. Остальное ушло под залог, гарантируя бессмысленность побега до завершения всех процедур.
– Кажется, я прозрел. – Говорил он, суетливо ерзая в коридоре. – Вспомнил все и даже больше! Ох, как сильно я синегривил в те времена. Мама не горюй. И мама бы горевала, если б видела как я бухал. Тяжелое было время, я ненавидел буквально всех, а особенно этого кучерявого, что послал меня на три буквы.
– Какие три буквы? – Уточнил Иван.
– МММ. Какие еще? Я все бабки слил на его “мавродиков” и оказался в жопе. Я хотел его пристрелить и даже пытался это сделать!
– Когда?
– Сегодня! Не ссы, юнга! Я хорошо стрелять только сигареты умею, но теперь мы точно знаем где меня искать. Придется снова совершить побег. Ты со мной?
– Я? – Иван застыл. Он дал обещание, что больше не покинет больницу и ему очень не хотелось его нарушать.
– Ты-ты! Кто ж еще! Пойми, это не вопрос жизни и смерти, это вопрос бытия.
– И как мы пойдем? Прям так? В одних трусах и майке?
– А ты че, стесняешься, что ли?
– Не стесняюсь. – Иван посмотрел в окно. Над пасмурной улицей взвились черные облака. – Сегодня холодно, вот-вот пойдет дождь.
– Холодно будет после ядерной зимы! А сейчас согреемся коньяком и в путь!
– Я и так простыл, нос шмыгает, в горле першит.
– Ох елки-палки. Хватит из себя целку строить. Ладно, что-нибудь придумаем. Идем!
Шофер прокрался в процедурный кабинет, где еще вчера у массажного столика Оля раздевала и хлестала Ивана “Известиями”. Кабинет был пуст, в шкафу висела одежда. Джинс с рубашкой лимонного цвета, там не было. Но были другие вещи, с помощью которых можно спастись от дождя и холода.
– На, одевайся! – Снисходительно сказал шофер, голосом охотника-добытчика. Мол, чтобы ты делал без меня, говно.
– В это? – Удивился Иван, рассматривая розовый шерстяной свитер.
– В это, в это! А что не так?
– Это ж женское.
– Прекращай ныть, я тебе что, платье дал или юбку? Какое нахер мужское-женское? Это унисекс!
– Ага! Мало того, что он розовый, так еще и размером мне по пупок.
– Бери, что дают и не вякай! На кону судьба человечества, а ты о каком-то пупке!
Судя по габаритам, Ивану достались элементы гардероба Оли, а шофер нацепил на себя одежду другой медсестры, которая не так старательно следила за фигурой.
– Это ж воровство! – Причитал Иван, растягивая свитер пониже пупка.
– Мы не воруем! Мы берем взаймы. Потом все вернем с процентами! И вообще, я не пойму, юнга! Ты со мной или нет?
– Да с тобой я, с тобой!
– Вот и правильно! Помни, кто не с нами, тот против нас!
После долгих мучений, они все-таки покорили одежду, та слилась с ними, словно родная и согрела их в пасмурный день. Вид, конечно, их был специфичным. Сложно описать одним словом тот модный наряд, который украшал и того и другого. Гардероб медсестры, был велик даже для упитанного шофера, который в мешковатой строгой женской одежде был похож на старого рэпера или шута. У Ивана, напротив, все шло в натяг, а розовый свитер никак не хотел прикрывать волосатый пупок.
Они выбрались по старой схеме: лестница, туалет, окно, дырка в заборе. По больнице шли в халатах, а за забором уже скинули их, став гармоничной частью пестрой, разноцветной и непривычно толерантной столицы.
– Нахрен мне это сдалось. – Ворчал Иван. Совесть грызла его за пятки. Мало того, что он не сдержал данное Оле слово, так еще своровал ее гардероб.
– Мы клоуны какие-то. – Не унимался он. – Как ты назвал этот стиль? Унисекс? Нет! Это куда хуже. Нас за это могут и побить.
– Может ты и клоун, пантомима! – Гордо ответил шофер, – Но я, скорее, похож на Джокера! И не бойся, что тебя побьют, здесь не те времена, все куда травоядней. Так что ходи в том, что есть и не ной! Помни – это наш долг!
Тучи сгущались с каждым шагом. Дождя не было, но прохладный ветерок явно бы застал их врасплох если б не роскошные наряды. Нелегкая судьба снова привела Ивана к памятнику великого поэта. Солнце русской поэзии смотрело на столичную суету свысока, будто возвышаясь над схваткой людей и машин. Рукотворный памятник, что воздвигли ему благодарные потомки с каждым годом становился лишь зеленей и оставалось только догадываться от чего: толи от химических свойств бронзы, то ли от тошноты, которую вызывало у него происходящее вокруг. Скорее второе, иначе бы зачем он повернулся к “России” спиной? Но, как бы худо не было ему в две тысячи седьмом, растянутая рядом на ширину всего дома вывеска “ИНГОССТРАХ”, уверяла, что с ним все будет в порядке.
– Так, кучерявого вижу. – Сказал шофер. – Осталось найти себя.
Он рыскал взглядом вдоль лавочек и кустов. Ивана удивила та грубость, с которой он описал поэта, но вскоре понял, что речь идет не о нем, а о том, кто стоит посреди толпы в тени памятника. Это был Мавроди. Великий комбинатор девяностых раздавал интервью и автографы, возвышался над адептами и бросал в них громкие обещания, уверяя, что закроет все долги и даже приумножит потери.
– Вот же голова дырявая. Я точно помню, что здесь был, но вот где. – Шофер почесал голову.
Иван подключился к поискам и тоже стал просматривать скамейки и весь сквер в поисках того, кого вчера мельком увидел в машине.
– Кажется, нашел! – Иван кивнул на одну из скамеек. На ней сидел мужчина в черных очках и кожаной куртке.
– Точно, он! То есть, я! – Подтвердил шофер.
Не прошло и минуты, как они уселись на разных краях скамьи, зажав меж собой человека в очках. Тот занервничал, попытался вскочить, но тут же приземлился назад, чувствуя крепость руки Ивана.
– Спокойно, Вова, это мы! – Размеренно произнес старший шофер, будто говорил с террористом.
– Кто вы? – Возмутился младший.
– Твои друзья! Вчера ты нам подкинул чирик, сегодня мы спасем тебе жизнь. Я знаю, что ты задумал и очень не советую тебе этого делать!
– Что ты знаешь? Ничего я не задумал, а если и задумал чего, то это не твое собачье дело.
– Не хами старшим, сопляк! И слушай внимательно. Я тоже не люблю кучерявого, ой сколько он мне крови попил, я и сам бы его пристрелил. И, поверь мне, я пытался. А толку-то? Будет только хуже! А нам надо, чтобы было хорошо!
– Что за чушь ты несешь?
– Чушь, так чушь. Но мог ли тот, кто несет чушь, знать, что в нагрудном кармане у тебя пистолет.
– Ошибаешься, у меня там коньяк. – Молодой шофер сунул руку под куртку и вытащил из нее флягу.
Иван выдохнул, ведь там мог быть и пистолет, а в руках помешанного и не очень трезвого мужчины это может довести до беды.
– Ну что? Выкусил? – Он помахал флягой и сделал пару глотков. Старший шофер вырвал флягу из его рук и тоже присосался к ней.
– Закусил бы. – Сказал он. – Только фляга была в правом кармане, а пистолет в левом и не надо меня лечить. Я же говорю, будет только хуже. Ну вот достанешь ты сейчас ствол, побежишь с ним по площади, начнешь палить и куда же ты попадешь?
– В эту кучерявую суку! Он мне всю жизнь сломал! Если бы не он, то я бы…
– Знаю, знаю! Можешь не говорить! Что было, то было. Из песни слов не выкинешь, а вот из жизни пятнадцать годков, так легко. Где-то так и дадут за убийство. Да ты же стрелять не умеешь, ты в него и с трех метров не попадешь. А еще, не дай бог, и зацепишь кого-то.
Молодой шофер совсем раскис. Он снова вцепился зубами в флягу и выпотрошил ее целиком.
– Я же верил в него, а он обманул… как дурачка. Я же все отдал за его мавродики. А он… Да как он мог? Он же меня и всю страну поздравлял с новым годом.
– Ладно, ладно! Поплачь, поплачь. От этого точно хуже не будет.
Шофер подставил плечо под слезы младшего товарища, тот зарыдал и крепко обнял его, как отца. Иван смотрел на них и видел, как разительно поменяли людей прошедшие 15 лет.
Молодой рыдал, старый сам едва сдерживал слезы и похлопывал его бинтом по плечу. Сцена умиления закончилась ровно тогда, когда молодой шофер столкнул старого, а сам кинулся наутек прямиком к толпе, где кучерявый злодей продолжал раздавать обещания. Гости из будущего ринулись следом.
– Стой, придурок! – Крикнул вдогонку старый шофер.
– Убью тварь! – Рычал шофер помоложе.
Бегущий человек привлек внимание толпы, та зашумела и вошла в потасовку. Все начали бить друг друга, невзирая на возраст и пол. Хватали за шею, били по голове, толкались ногами, а кто-то даже отхватил копну кудрявых волос. Драка разрасталась, как торнадо. Гости из будущего тоже оказались в ее жерновах. Тяжелый кулак прилетел прямо в челюсть Ивану, чья-то нога ударила старого шофера под дых, а тому, кто моложе кто-то разбил очки. Но это лишь усилило стихию. Молодой шофер добрался до цели. Полез в куртку, но пистолета там не нашел. Видимо, выпал в пылу рукопашного боя. Вцепился в жертву руками. Старый шофер откинул его, и получил в глаз. Разозлился и сам стал душить того, кого защищал. Ярость пылала, кудри вились на ветру и даже забинтованный гипс не мешал силе хвата. Иван лежал на асфальте, голову вело, из носа сочилась кровь, ему казалось, что он в нокауте, ведь где еще можно увидеть, как мумия душит строителя пирамид.
Милицейский свисток прозвучал словно гонг! На смену кулакам пришли дубинки и быстро разогнали толпу, а тех, кому не повезло, забрали с собой в участок.
Два Владимира и Иван оказались заперты в одной клетке. Вокруг царила суета. Стражи закона были утомлены и не испытывали энтузиазма по поводу их ареста. Проблему создавала не драка, а отсутствие документов, которых, по иронии судьбы, ни у кого из них не было. Иван и Владимир гуляли без них, а молодой шофер выронил паспорт и пистолет по ходу драки, и, в целом, ему повезло, иначе бы было лишь хуже. Клетка раскрылась и в нее вошли несколько странных мужчин, у некоторых из них были накрашены губы, на глазах была тушь.
– Ох уж эти гейпарады. – Пожаловался один милиционер другому. – Твои тоже оттуда?
– Вроде нет. – Ответил другой. – Хотя по виду хрен поймешь. Но взяли мы их на Пушкинской.
– А что там?
– Не знаю! Какие-то погромы с “МММ”. Там что-то из другой оперы.
– Эй, мужики! Вы кто? – Обратился он к ним. – Нацболы, скинхеды, “Идущие вместе”?
– Вот даже не знаю, что и сказать, товарищ сержант! – Запел шофер свою песню. – Честно, я даже не все понял из того, что вы спросили. Но, наверное последнее нам подходит. То, что мы с этим гавриком идем вместе – это факт! Точнее не идем, а едем! И, судя по всему, к чертям!
– Только не надо паясничать. Отвечайте для протокола! Вы “Наши”?!
– С каких пор это мы вашими стали? – Изумился шофер. – Эдак, были бы мы ваши, вы бы нас в клетке не заперли.
– Верно, товарищ начальник! – Встрял в разговор мужик с накрашенными губами. – Какие же они ваши? Они наши! – Добавил он и подмигнул Ивану, разглядывая его розовый свитер с робко выглядывающим пупком.
Время шло, суета продолжалась. Тройка драчунов сидела в стороне от других, не желая иметь ничего общего, как с теми, кто делил с ними клетку, так и с теми, кто находился за ней. Старший Владимир подбирал ключи к младшему, приводил факты из будущего и прошлого, доказывая, что они – один человек. Тихо убеждал, что вместе с Иваном является гостем из будущего, который явился ему помочь, но им тоже нужна его помощь.
– Ты бы все равно его не убил. – Сказал старший шофер. – Уж я-то знаю. А если бы и убил, то было бы только хуже! Считай, что мы подарили тебе лишние 15 лет, которые ты сможешь провести с пользой. А что до мести, то засунь ее в выхлопную трубу! Забудь об этом! Все разрешится само собой. Поверь на слово, он сам склеит ласты. Умрет, а дело его будет жить, да так, что некоторые его ученики преуспеют в строительстве, не только финансовых пирамид, но и народных республик, кстати, с названием тоже из трех букв. Такое и Мавроди не снилось!
– Ладно! Хрен с ним! – Согласился молодой шофер. – От меня то, что надо?
– По большому счету, нам нужны лишь твои руки.
– Еще бы! – Засиял молодой. – Даже жена говорит, что они у меня золотые.
– Знаю, знаю. Уж можешь не рассказывать мне, что говорит жена. В общем так!
Старший шофер и Иван описали общие черты имеющейся проблемы, убедили его, что они и правда из будущего, а он, сам того не ведая, научился пронзать временную петлю.
– Взгляни на часы. – Сказал старший шофер, чтобы развеять остатки сомнений. – Видишь куда стрелка бежит?
– Ну вижу! А вы, что ? Тоже?
– Ну да, это ж ты ее сломал своим адронным коллайдером.
– Да ладно? А я думал, что все дело в белой горячке.
Вскоре их отпустили на волю. Милиция была настолько занята, что не имела возможности тратить время на драчливых забулдыг. Расквашенный нос и розовый свитер не лишали Ивана счастья. Цель видна и они, словно три мушкетера, уверенно скачут к ней. Один за всех и все за одного!
Сорок четвертый президент
Они снова вернулись в тот двор, где недавно разбилась “копейка”. Вокруг суета, одни дети шумно болтаются на качелях, другие крутят карусель. Особо дерзкие прыгают по гаражам, невзирая на вопли хозяев, доносящихся с балконов верхних этажей. Мамы выгуливают у песочницы малышей. Не забывает двор и про “козла”: деды забивают его в домино, а молодые разыгрывают с помощью стены и мяча, не щадя штукатурки. В углу у забора подростки коптят сигареты, громко смеются и не чураются матерных слов. Среди них есть и Коля. Его мопед пердит на весь двор, вызывая зависть друзей и гнев соседей.
Два Владимира и Иван подошли к молодежи.
– Тааааак! – Затянул шофер прелюдию назревающего вопроса. – Это что за шпана?
– Это? – Иван задумался. Он хотел сказать, что здесь его сын. А может и не сын, а брат. Все было настолько запутанно и сложно, что он ответил на это так: «Это сын Оли – нашей медсестры. Он спрятал нашу машину у себя в гараже».
– Привет, Коль! – Поздоровался Иван.
Коля обернулся и увидел трех мужиков с набитыми рожами, двое из которых были в женском шмотье.
– Что за петушня? – Усмехнулся парнишка позади Николая.
Шоферы вздыбились. Перед ними стоял тощий прыщавый шкед. За наглой улыбкой виднелись брекеты. На свирепые взгляды он ответил брезгливой насмешкой.
– Молчи, цыпленок! – Шофер перешел на “птичий” язык. – А то я тебе сейчас клюв заткну. Ишь ты, сопля, только вчера из скорлупы вылупился, а уже кудахтаешь громче всех.
Парень с презрением смотрел на шофера, но страха не показал. Маленькими лампочками загорелись рассыпанные по лицу прыщики. Он оглядел бинты на его руках и сказал: «Ты мне, старый петух, клюв-то не затыкай. Тебе и так уже все крылья ощипали».
– Все, харэ! – Вмешался Коля.
Ссутулившись от неловкости, он исподлобья смотрел на гостей. Стеснялся их внешнего вида, но отречься от них не мог. Особенно удивительно было увидеть Ивана. Еще пару недель назад он провожал его в желтой рубашке отчима, а сегодня встречает в розовом свитере мамы.
– Что с вами? – Спросил он.
– Не обращай внимания, лучше проведи нас в гараж. – Иван похлопал мальчика по плечу.
– Гомосеки! – Крикнул им вслед тощий шкед.
Ракушка со скрипом раскрылась и обножила жемчужину – красную “копейку”, морда которой была скошена похлеще, чем у хозяев.
Младший шофер не скрывал изумления при виде раненого близнеца своей “ласточки” и лишь смятый капот был самым наглядным отличием. Тот же цвет, та же модификация, абсолютно такой же салон и даже наклейка с именем немецкой столицы прилеплена ровно на то же место под тем же углом. А вот наклейку “ОБАМА ЧМО” он увидел впервые.
– Да, дядь. – Сказал Коля. – Ты продолжаешь меня удивлять. Лучше и не говори куда делась рубашка отчима и откуда у тебя мамкин свитер.
– Долго объяснять. Откуда ты знаешь, что это ее?
– Ясен пень! Это ж я ей его подарил. Ладно, ковыряйтесь со своей жемчужиной, только, пожалуйста, не устраивайте из моей ракушки “Голубую устрицу”. А я пойду на шухере постою. Если что, свистну. На отчима лучше не нарываться, он в последнее время какой-то лютый, будто подозревает что.
Мальчик ушел, оставив их наедине с разбитой “копейкой”.
– Эх! Что за молодежь пошла! – Ворчал старший шофер.
– А кто такой Обама? – Спросил шофер помладше.
– Как кто? – Старший посмотрел на наклейку. – Там же написано.
– И что?
Младший шофер продолжал излучать исступление. В 2007 году он понятия не имел о том, кто такой Обама и что он делает на его жигулях.
– Что-что! Стыдно не знать! Обама – сорок четвертый президент США!
– И чем он отметился, что заслужил такую наклейку?
Старший шофер тяжело вздохнул, его взгляд загулял, будто он говорит с дебилом.
– Чем-чем, войди в подъезд и все увидишь! Чем он заслужил и как отметился! Ладно, нам надо машину чинить!
Они залезли под капот. Начинка машины существенно отличалась от аналогов. Вместо привычного двигателя там разместилось целое нагромождение закольцованных труб, связанных между собой непонятными лабиринтами. Повсюду торчали лампочки. Одни были абсолютно целыми, от других остались осколки.
– Фантастика! – Восторгался младший шофер. Он водил ладонями по изгибам конструкций. Гладил их, как бедра любимой. – Один в один как у меня. Вот только где детали от солнечных батарей?
– Пффффф. – Фыркнул старший шофер. Он снова закатил глаза, намекая, что разговаривает с дебилом. – Володенька, солнышко ты мое ясное! Солнечная энергия – это прошлый век! На ней далеко не уедешь. Я знаю, что ты разместил ее на крыше. Я тоже так сделал, ведь я это ты. Но это крайне неактуально. Площадь машины настолько мала, что заряжаться придется целую вечность, а ее у нас нет!
– А розетка на что?
– И что? Всегда есть куда воткнуться? Это хорошо, если ты путешествуешь накоротке – в 15-30-45 лет, а что делать, если уедешь в средневековье? Там тебе ни “Лукойл”, ни “Мосэнергосбыт” не помогут. И что будешь делать? Молиться на солнышко? Брать бубен и звать Ярилу?
– Ну… – младший шофер замялся. На фоне старшего он выглядел желторотым студентом, который постоянно прогуливал лекции и не был готов к зачету.
– Баранку гну. Говорю же площадь не та. Ты от солнца неделями заряжаться будешь и то не факт, что получится. А если тебя занесет в ледниковый период? Где сугробы и вечная мерзлота, да и солнце выходит разве что по праздникам. То что? Все? Ляжешь рядом с мамонтом и пойдешь на ужин неандертальцам? Солнечная энергия – это прошлый век!
– С чего бы? – Удивился Иван. Он-то знал, что в недалеком будущем уже появятся автомобили с электродвигателем, которые станут теснить мерседес. – А как же Тесла? Как тебе такое, Илон Маск?
– А кто такой Илон Маск? – Уточнил младший шофер.
– Тебе не понять. – Ответил старший. – На твоем языке фраза “как тебе такое Илон Маск”, будет звучать “Ты офигеешь, Стив Джобс”! Что бы вы мне не говорили, щенки, а солнечная энергия это прошлый век. Это же не новинка! Автомобили с электродвигателем появились еще в середине девятнадцатого века. Даже у нас до революции был свой электро-омнибус. Уж поверь, я эту тему изучил вдоль и поперек. И ответственно заверяю, что электромобили – это не то, что прошлый, а позапрошлый век! Будущее, да и прошлое, раз мы в него стремимся, связано с совершенно другим видом топлива!
– Бензином? – Уточнил Иван.
– Похуином! Его тоже пойди раздобудь. И технология сложная и ресурс ограниченный, да и не во все времена он был. Я как-то на 40 тысяч лет назад отлетел на своей ласточке прямо в сугроб. На меня стадо мамонтов бежит, думаю все, хана, ща затопчут. Еле удрал. А те остановились перед машиной, поводили хоботом, приподняли на бивень и ушли. Так что отделался легким испугом, но бак этим самым бивнем мне проткнули. И уехать я уже никуда не мог. Если бы не одно ноу-хау.
– Какое ноу-хау?
– Я человек немолодой. За всю жизнь успел пережить много кризисов. А цены на нефть постоянно маячили в центре событий. Вся страна сидит на нефтяной игле. Это наша сила и слабость, но именно во время кризиса эта игла превращается в осиновый кол. Видели когда-нибудь как насаживают на кол? Уж поверьте жуткое зрелище. Помню при Иване Грозном сам чуть не присел. Но, это я отвлекся. Как это обычно бывает, я сидел на толчке и думал. И на меня сошло озарение. Я придумал альтернативное топливо, состоящее из отходов человеческого бытия. Все быстренько начертил. Собрал двигатель, который можно заправлять не только бензином и все заработало. А потом развил его до той степени, что он стал заводиться и от опилок.
– Ого! – Выпучил глаза Иван.
– Да-да! Теперь я могу сделать топливо буквально из говна и палок! Как тебе такое, Илон Маск? Зря смеетесь, салаги, я не шучу! Это меня спасло. Мамонты, которые, казалось оставили меня в древности навсегда, помогли мне вернуться обратно. Наваленные ими кучи дерьма стали топливом, с помощью которого я запустил двигатель и вернулся назад.
– Странно, что кроме тебя это никто не использует. – Внес толику сомнения младший шофер.
– Я свои технологии не прячу. Делился с ними в НИИ. Они там даже провели эксперимент, но из-за жуткой вони решили отказаться от “идей сумасшедшего”. Кажется, так они их назвали. Дебилы! Вот теперь пусть и платят за свой бензин миллионы долларов. Дурашлепы! А если бы послушали меня, восприняли бы всерьез, то в скором времени вся страна была бы уже другой. Все бы производили топливо, внося свой вклад в ВВП. Стахановскими темпами вся страна поднималась бы с колен и жопы. Уж чего чего, а этого добра у нас навалом. Ведь мы не только газ испускать умеем. Все бы завидовали нам, но никто не покушался бы на наши ресурсы. Мы бы поставляли всем топливо, энергию, тепло. Мир больше бы не нуждался в ресурсах, а Россия из одной большой бензоколонки превратилась бы в полноценную всемирную ассенизацию!
Он зловеще засмеялся, но поняв, что Остапа понесло, перешел к прикладным вопросам.
– Ну, что матрос? – Обратился он к младшему. – Каков твой диагноз? Пациент скорее жив, чем мертв? Или начинаем похороны?
– Капот в лепешку, но внутри все неплохо. Мне кажется, что все поправимо.
– Вот и мне так кажется. Были бы руки целы, я бы и сам все починил. Но в этот раз без тебя никак.
– А это ты был за рулем?
– Я, кто ж еще. Кроме меня и рулить-то некому.
– А подушками безопасности, судя по всему, так и не обзавелся.
– Мне они ни к чему. Только бы салон разворотили. А так вот, целехонек.
– Да, а без них вместо салона разворотило водителя. Как ты еще жив остался?
– Нормально! Жив. Жил и буду. Не ссы за меня! Я еще простужусь на твоих похоронах.
– С учетом того, что ты это я, то я бы с удовольствием посмотрел на это. Ладно, говно вопрос. Все починим. Только нужно съездить за инструментами.
К гаражу подошел Коля. С иронично вскинутой бровью, он вновь посмотрел на мамин свитер.
– Мне кажется, вам пора. – Сказал он. – Маму вызвали в больницу. Там кипиш. Сказали, что пропали два пациента и кто-то ограбил их гардероб.
И снова назад в будущее
Иван сгорал от стыда, но не из-за того, что стоял перед Олей посреди процедурного кабинета в одних трусах. К этому он уже привык. А потому, что снова подвел ее, совершив очередной побег из больницы. Она стыдила его своим взглядом, от которого бросало в холод и жар. В этом взгляде таились обида и разочарование, он ловил его и не мог понять, простит ли Оля его в этот раз. Она сидела на массажной кушетке. Мяла пальцами розовый свитер. Бордовые пятна, застывшие на его ткани могли рассказать без слов о захватывающих приключениях Ивана за пределами больницы.
– Как ты мог? – Тихо сказала она. – Еще и вещи мои украл. Да ладно мои, так еще и другой медсестры вещи сперли. Я ее еле уговорила не вызывать милицию.
– Прости, но у меня не было выбора. – Нелепо оправдывался Иван.
– Выбор есть всегда, просто ты снова определился с ним не в мою пользу. А ты обещал! Ты просто бессовестный авантюрист, экстремал, который постоянно ищет приключения на пятую точку.
– Знаю, что виноват, но я не мог поступить иначе. Не знаю, поверишь ты мне или нет, но это был даже не вопрос жизни и смерти, это был вопрос бытия. И, кажется, что мы нашли на него ответ. Да и чего ты злишься. Я же здесь. Как услышал от Коли, что тебя вызвали из-за кипиша в больнице, так сразу рванул сюда.
– Коля? – Глаза Ольги вспыхнули. – Ты снова общался с ним? И он тебе в чем-то помог? Хотя, чему я удивляюсь? Он весь в отца! Тоже постоянно где-то пропадает и вечно убегает от меня, а я, как дура, бегаю за ним и ищу. Тебе ничего это не напоминает?
– Весь в отца? – Сухо переспросил Иван. Он догадывался, что все так и есть, но никак не мог поверить услышанному. – Что ты хочешь сказать?
– Я уже все сказала. Ты его отец.
– Серьезно?
– Я не в том настроении, чтобы шутить.
– А как же Николай?
Ольга выдохнула, будто надувала шарик. Обиженно повернулась к стене.
– С Николаем у нас ничего такого не было, чтобы мог появиться ребенок. Я обожала его, но мы никогда не были так близки, как с тобой. Я сама удивляюсь, как мой сын одновременно похож и на тебя и на Колю. Он же вас никогда не видел, а все равно у него есть ваши черты. Но факт остается фактом. Отец Коли ты, Вань.
Сердце Ивана екнуло. Путешествие в прошлое было отпуском, где он закрутил курортный роман и за пару часов получил четырнадцатилетнего сына. Древо его родословной приобретало фантастические изгибы, где один Николай был его сыном, а другой отцом. И не было ничего удивительного в том, что юный Коля был одновременно похож на дедушку и на папу.
Известия вдохновили Ивана, он перестал робко мяться, сделал решительный шаг и обнял Ольгу. Он пылал от радости и точно знал, что никогда больше не бросит ее. Временная петля все сильнее сдавливала его шею. С этого момента Иван больше не принадлежал эпохе, современником которой он был, он застрял где-то между. Вонзился, как клин, посреди 2007 и 2022 годов и не знал, что с этим поделать. Одна нога здесь, другая там.
– На, держи!
Ольга бросила на кушетку одежду и его разряженный айфон. Желтая рубашка и рваные джинсы, те самые, в которых Иван катался на американских горках. Ароматные и гладкие, они буквально пропахли ее заботой о нем. Даже пуговицы, что слетели с нее в прошлый раз, были аккуратно пришиты на место.
– Уверена? – Спросил Иван.
– Это уж лучше, чем мой розовый свитер. Да и доктор сказал, что еще пару дней и тебя можно выписывать.
– А шофера?
– На нем тоже все заживает, как на собаке. Думаю, что и он тут не надолго.
– А хозяин не против? – Иван посмотрел на рубашку.
– Кто, Вася? Да он уже и не вспомнит, что этого его наряд. И откуда ему знать, где и в чем ты ходишь? Ладно иди, после увидимся и все обсудим. Нас ждет серьезный разговор.
Иван оделся, запихнул телефон в карман, поцеловал ее и вышел из кабинета. Чем быстрее таяла ее сердитость, тем сильнее распирало его от чувств. Его сердце помолодело, сбросив рубцы накопившихся лет. Било в набат, отыгрывая ритмы аргентинского танго.
Он вышел из кабинета, но его снова тянуло к ней. Он шел по коридору и чувствовал затылком, что она глядит ему вслед. Обернулся и убедился в этом. Она стояла в дверях, улыбалась, по щекам текли слезы, размазывая макияж. Они снова обняли друг друга и, не стесняясь остальных, поцеловались прямо в коридоре.
– И как это понимать? – Раздался рассерженный голос.
Он прогремел словно выстрел. Перед ними стоял Василий. Стильный пиджак и интеллигентные очки, слегка смягчали решительный взгляд, создавая иллюзию безопасности. Рядом с ним, возвышался одетый с иголочки шкаф, выполняющий функцию охраны. Только не понятно кого он должен был охранять, своего начальника или его потенциальную жертву. Иван застыл и не знал, что сказать. Ядерная зима, которой грозился шофер, наступила в его душе. Ощущение апокалипсиса сложилось внутри организма. Сердце, которое минуту назад, выплясывало в ритме танго, теперь переживало землетрясение, а желудок накрыло цунами.
Несмотря на одежду, Иван ощущал себя голышом, да и в трусах он чувствовал бы себя комфортнее, чем в рубашке того, кто готов его пристрелить. И это не фигура речи – Василий был слишком суров, а из-под лацкана пиджака выглядывала рукоять пистолета.
– Это что за херня? – Василий посмотрел на Ольгу. – С какого хрена он носит мою рубашку? Целует мою женщину у всех на глазах. Может он еще и спит с ней?
– Вася. – Зарыдала Ольга. Она не знала, что сказать, да и говорить было нечего. Попыталась его обнять, но тот оттолкнул ее.
– Она тут не причем. – Сказал Иван. Снова бить Василия по очкам он не решался. Слишком уж суров его взгляд, да и вряд ли бы это одобрил охранник. Иван ощущал себя сопляком, которого застукали за списыванием контрольной и не знал, как оправдаться. Василий схватил его за воротник и прижал к стене.
– С тобой у нас будет отдельный разговор. С такими как ты по-хорошему не получается. Вы ж нихуя не понимаете. Хорошо ты тут в больнице устроился, только выход отсюда будет вперед ногами.
Василий двинул Ивану поддых. Тот сгорбился и закашлял.
– Эй ты! – Вмешался в дискуссию кто-то третий. Это был молодой Иван. Вместе с друзьями-фанатами он приблизился к ним и пихнул Ивана о стену.
– Это как понимать?! – Рычал он. – Мы же договорились, ударили по рукам. Я могарыч проставил, а ты не выполнил сделку.
– Какую сделку? – Прошептал Иван, поглаживая шишку на затылке после столкновения со стеной.
– Ту самую. – Молодой Иван кинул ему в лицо скомканную бумагу. – Ты выиграл суд, я теперь кучу бабок должен. А ты обещал его отозвать, сука!
Он снова ударил его о стену. Стоящие сзади дружинники с трудом сдерживали себя, чтобы не присоединиться к процессу. Растерянная Ольга забилась в углу, Василий с удивлением смотрел на происходящее.
– Ты куда лезешь? – Встрял в беседу Василий. – Не видишь, что старшие общаются?
– Слышь, мужик. Иди на хуй.
– Что?
– Иди на хуй, говорю. А то я тебе сейчас очки разобью.
Василий схватил за воротник молодого Ивана и тоже прижал его к стене. Но в ответ получил по очкам. Здоровенный шкаф включился в конфликт и рухнул под натиском, навалившейся на него толпы. Группа фанатов забивала бандитов ногами. Иван схватил Ольгу за руку и вывел из эпицентра конфликта.
– Нужно, что-то сделать. – Взвыла Ольга. – Они же его убьют.
Молодежь плясала чечетку на спинах старых аксакалов. Иван смотрел на это, ощущая себя антилопой, спасающейся от крокодилов и львов и не был уверен в том, что стоит спасать крокодилов. Он уже заглядывал в пасть аллигатора и повторять этот трюк не хотел. Шум привлек остальных: санитаров, врачей, пациентов. В коридоре стоял истеричный галдеж. Шофер тоже выскочил из палаты.
– Что за херня? – Спросил он у Ивана.
– Кажется, что за нами пришли. – Ответил Иван.
– Ну, е-мое! Значит валим!
– Они же убьют Васю. Надо ему помочь. – Не унималась Ольга.
Раздался выстрел. Коридор утих. С потолка посыпалась штукатурка. Окровавленный Василий оторвался от пола. Сжимая в руках пистолет, он выискивал новую цель. Охраняющий его шкаф, снова занял вертикальное положение. Все замерли. Никто не решался сделать и шага. Даже дыхание было взволнованно тихим.
– Первый раз я выстрелил в потолок. – Закричал Василий. – Второй раз выстрелю в глаз!
Он ударил молодого Ивана. Остальная братия прижалась к стенам. Иван, Ольга и шофер бросились наутек. Василий с охраной помчались за ними.
Уже привычный маршрут стал удобной тропой отступления: лестница, окно вонючего туалета, забор и его дыра.
– И куда мы бежим? – Спросила Ольга. Она задыхалась от бега, но продолжала держать темп.
– К тебе домой. – Ответил Иван. – Это наш единственный шанс.
Двор цвел и жил своей жизнью. Бабки ворчали, дети баловались, курила и материлась молодежь, а в раскрытой ракушке младший шофер продолжал корпеть над ее жемчужиной.
Инструменты не подвели и, даже растущие из жопы руки, сумели справиться с поставленной целью. Пусть и не сразу, но мотор заревел. Машина пыхтела, черный дым шел из трубы. За ампутированным капотом раскрылась вся начинка. Празднуя воскрешение машины, молодой шофер отмечал успех, пил коньяк и ждал возвращения новых друзей.
Относительный покой дворовой идиллии нарушил свист белого мерседеса. Он буквально ворвался во двор, чуть ли не сбив прохожих. Вышедший из машины окровавленный мужчина привлек внимание шофера. Он даже дернулся за аптечкой, чтобы ему помочь, но резко передумал, увидев в руках пистолет.
– Ух ты е! Все работает! – Раздался запыхавшийся голос старшего шофера. Захлопнув дверь, он сел рядом с молодым. На заднее сиденье запрыгнули Иван и Ольга.
– Конечно работает. – Обрадовался младший шофер. – У меня ж золотые руки, я вполоборота любую ласточку заведу.
Он посмотрел в зеркало заднего вида и подмигнул Ольге. Румяные щеки и расплывшийся макияж делали ее лицо похожим на картину Клода Мане.
– Меня Володя зовут. – Представился он.
– Это очень здорово, тезка! – Сказал старший шофер, не отрывая глаз от от вооруженного пистолетом Василия. – Но нам надо срочно отсюда валить!
– Куда?
– Назад, в будущее! – Он раскрыл приборную панель и вбил в ней какие-то цифры. Затем снова поднял взгляд и почувствовал обжигающий холод. Окровавленный мужчина с пистолетом в руках смотрел прямо ему в глаза.
– От винта! -Крикнул старший шофер младшему.
Машина тронулась. Белый мерседес помчался следом за ней.
Настоящий полковник
Мотор ревел, педаль газа прилипла к полу. На пухлом лице молодого шофера выступил пот. Вцепившись в руль, он ловко огибал препятствия и заходил в крутые повороты. Да так, что даже загруженность столичных дорог не мешала держать нужный темп.
– Ну-ка поднажми! Че так медленно?! – Подгонял его старший шофер, с тревогой поглядывая в зеркало. В отражении всплыл белый мерседес. Словно лев, преследующий антилопу, он уверенно сокращал разрыв, приближаясь к обречённой жертве.
Скорость росла, маневры становились сложнее, но как бы не виляла “копейка”, мерседес оставался у нее на хвосте.
– Мы что, снова врежемся? – Настороженно спросил Иван.
– Схуяли? – Возмутился старший шофер.
– Так уже дважды врезались.
– Нет, не врежемся. На пути в прошлое нужно пробивать стены, а для возвращения в настоящее такая встряска совсем ни к чему. Надо просто разогнаться как следует и все будет пучком! Не ссы, юнга, прорвемся!
– И куда ты нас, Сусанин, везешь?
– От винта! – Крикнул младший шофер и врубил пятую передачу.
Ивана трясло вместе с машиной. Одной рукой он вцепился в сиденье, а другой прижал Ольгу к себе. Мерседес светил фарами им в окно и сигналил как на свадьбе, а Иван чувствовал себя женихом, нагло укравшим чужую невесту.
Проскочив сквозь объятия плотных улиц, они вырвались на шоссе. Сзади слышался нарастающий звук сирены. Третьим вагоном их веселого паровозика стал милицейский УАЗ. Теперь по дороге мчалось жигули, следом за ним летел мерседес, а милиция, со включенной мигалкой, замыкала процессию. Захватывающая погоня выглядела для остальных, как обычный кортеж спешащего на работу министра. При звуке сирены другие машины уступали им путь.
– Я не Сусанин, юнга! – Крикнул шофер после длительной паузы. – Я Моисей!
Ветер бил по лицу. Впереди открывалась прямая дорога. Под колесами шелестел идеально ровный асфальт. Машина тряслась и стремительно набирала скорость, да так, что даже импортный мерседес и, видавший виды, УАЗик начинали от них отставать. Гул мигалок стихал, блекли блики мигающих фар мерседеса, а “копейка” мчалась так быстро, что, казалось, вот-вот и взлетит. Колеса оторвались от асфальта, затем снова рухнули на него, руль повело и машину унесло в кювет.
***
Иван очнулся от жуткого гула. Ребра сдавило, было трудно дышать. Смахнув с ноздрей кровавые сопли, он осмотрелся по сторонам. Левое плечо прижалось к двери, на правое навалилась Оля. Она лежала на нем, а он на двери. Ее закрытые глаза пугали его, но теплое дыхание, доносящееся из ее уст, оставляло надежду, что с ней все в порядке. Младший шофер протянул ноги в отверстие лобового стекла, его колено уперлось в руль, зажимая гудок. Машина словно выла от боли. Больно было и им. Старший шофер навалился на младшего. С его лба текла кровь, а треснувшие от встречного ветра губы шевелились, издавая сумбурный шум.
Машина разбита и лежит на боку. Один шофер наполовину вылетел из нее, второй истекает кровью, Оля лежит без сознания, а сам Иван ощущает колкое чувство дежавю. Кажется, что они снова отправились в прошлое. Но как же так? Ведь они мчались в будущее. Тогда почему они снова разбились? Может дело не в проходе сквозь время? Может быть они просто слетели в кювет и остались в две тысячи седьмом?
Вопросов много, но лежа в перевернутой машине, ответа на них не получишь. Нужно вылазить и вытаскивать остальных. Иван потряс Ольгу, она раскрыла глаза и вместе с ним выползла из машины. Затем вытащили обоих шоферов. К счастью, все были живы. Даже младший шофер довольно быстро пришел в себя. Они находились на том же шоссе, а вдалеке нарастал звук сирен.
В щебень обочины зарылись колеса УАЗа. Туда же приземлились тяжелые сапоги. Двери хлопнули. Стражи порядка подошли к раненым. Иван смотрел на них через щель раздувающейся на глазу гематомы. Голова продолжала трещать и очень плохо соображала. Колени тряслись, он стоял как боксер, которому отсчитали нокдаун.
– Ну что, лихачи? Накатались? – С насмешкой спросил водитель УАЗа.
– Вот и финиш. – Добавил его напарник. – А теперь поедем с нами.
Встреча с ментами вызвала разные чувства: страх, за то, что их снова отправят в СИЗО и благодарность за спасение от Василия.
– Я протестую! – Крикнул старший шофер. Он затряс толстым пальцем. – Мы то здесь причем? Вы лучше мерседес ловите, это он нас подрезал!
– Алло, мужик! Какой мерседес?
– Белый. – Робко ответил Иван.
– Ладно, полезайте в “бобик”. В отделении разберемся.
Шофер высморкал сгусток запекшейся крови и, походкой пленного партизана, гордо взобрался в УАЗ. Младший шофер последовал за старшим. Иван вытянулся и посмотрел на шоссе, но белого мерседеса там не было. Затем кинул взгляд на УАЗ. Слово “Милиция” на двери лишило его последней надежды.
– Когда-нибудь ты нас угробишь! – Крикнул Иван шоферу. Вместе с Олей он присоединился к остальным. “Бобик” зарычал и поехал в участок.
***
Нахождение в клетке СИЗО становилось привычным делом. Но то, что было вчера, разительно отличалось от увиденного сегодня. Если вчера их шутливо называли “Нашими”, то здесь они были для всех чужими. Уже не было той суеты и веселости задержаний. Менты не смотрели с тоской на часы, в ожидании окончания смены. Здесь одни угрюмые люди тихо сторожили других. Шум и гам сменились мрачным молчанием, люди в погонах предпочитали ничего не говорить и закрывали рты тем, кто находится в клетке.
В тишине время тянулось томительно долго. Старший шофер храпел, младший тупо уставился в пол, а Ольга металась испуганным взглядом. Надпись “Милиция”, висевшая на стене, однозначно говорила о том, что в будущее они не вернулись. Задержавшие их менты не проронили ни слова, после того как защелкнули клетку. Вопрос о том за что они здесь и насколько, оставался открытым и никто не спешил отвечать.
– Что мы тут делаем? – Шептала Ивану Ольга. – Где мой Коля? Я за него боюсь.
Иван тоже боялся. Он был бы рад оказаться в полиции, наполнить легкие воздухом современности, отделаться штрафом и поскорее попасть домой. Но вместо полиции, его задержала милиция, а лица ее сотрудников были совсем не милы.
– Все будет хорошо. – Тихо ответил он. – Уверен, что и с Колей все в порядке.
Тишина прекратилась, как только хлопнула дверь. Охранявшие их напарники, вытянулись струной. Приложили к фуражкам руку и хором прокричали: ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ТОВАРИЩ МАЙОР!
– Вольно! – Ответил мужчина стальным голосом. Широкий, как слон, с густой бородой и в папахе, он посмотрел на гостей свысока.
– Это кто? – Спросил он.
– Задержанные, товарищ майор!
– Шпионы?
– Так точно!
– Да какие мы шпионы? – Возмутился Иван. – У нас обычное ДТП.
Майор посмотрел на него. Окатил презрительным взглядом. Сквозь глаза заглянул прямо в душу и будто вынул ее.
– Разберемся. – Сухо ответил он. – Отведите его ко мне.
– Товарищ, майор! Произошла чудовищная ошибка. – Сказал Иван.
В кабинете большого начальника было темно и душно. За зашоренными окнами доносился уличный шум. Единственный, спасающий от мрака свет, исходил от лампы на столе и бил Ивану в глаза. Майор сидел. Папаха лежала на тумбочке. С головы вились кудри. Упершись большим животом в край стола, он внимательно изучал документы. Похожая на кувалду рука, тихо гладила бороду, холодный взгляд лязгал по строчкам бумаги.
– Единственная ошибка здесь, это ты! – Строго сказал он, бросив на стол бумаги. – Я тебя насквозь вижу, признавайся, шпион, какая у тебя цель?
– Я не шпион, нет у меня никакой цели.
– У меня нет времени на долгие разговоры. Значит так. Либо ты мне сейчас все рассказываешь, либо я прикажу отстегать тебя плетьми.
– Что? – Иван растерянно посмотрел на майора, но сразу же отвел взгляд, не выдерживая его давления.
Происходящее было похоже на бред и бредом являлось. Наверняка это обычные игры в плохого и хорошего полицейского, где пока что на сцене лишь только плохой. А может это вообще какой-то розыгрыш? Что за нелепая папаха? И почему майор больше похож на Александра III, чем на мента.
– Ладно. Я понял. Я больше не скажу ни слова без адвоката.
– Без кого? Еще одно слово и ты получишь двести ударов плетьми.
– Да что за бред?
– КАПИТАН! – Разразился, как гром, мощный голос майора. Дверь кабинета раскрылась из нее засияло лицо мента.
– ДА, ТОВАРИЩ МАЙОР! – отрапортовал вошедший.
– Назначьте ему двести ударов плетьми!
– ТАК ТОЧНО, ТОВАРИЩ МАЙОР!
– Это что такое? – Возмущался Иван. – Вы что себе позволяете? А как же закон? Я современный человек. У меня есть права! Это беспредел! У нас что, тридцать седьмой год?
– Ну да. – Спокойно ответил майор и устремил взгляд на стену.
Иван посмотрел следом. На стене висел календарь с изображением президента на фоне имперского флага. На желтой полосе находился привычный герб, только вместо серпа и молота, были полумесяц и крест. А на белой полосе разместились цифры – 2037.
– Ну это же бред. – Иван от волнения стал хлюпать носом.
Майор смягчился. Он вынул из кармана платок и протянул его Ивану.
– Конечно бред. – Сказал он. – Я сам не выношу эту дикость. Ну какие удары плетью, когда на дворе XXI век? Давай обойдемся без этого? Попробуй мне все объяснить и никто тебя не выпорет.
– Да что мне вам объяснять? Мы просто упали в кювет.
– Было бы все так просто, мы бы вас здесь не держали. На кого работаешь, шпион? На Америку?
– Я не шпион! Какая Америка?
– Массад? Ми-6? – Майор вздохнул, богатырская грудь вздулась, выпуская ураган из ноздрей. Он пронизывал взглядом Ивана, словно тестируя его на детекторе лжи. И не верил ни единому слову.
– Ладно. – Сказал он. – Раз сам не хочешь, то буду я.
Он бросил на стол айфон. Иван взял его в руки.
– Что это? – Спросил майор.
– Айфон. – Иван удивленно пожал плечами.
– Твой?
– Да, мой, а что?
– А то, что с какого перепуга у гражданина нашей великой страны иностранный айфон?
– А что такого-то?
– Да ничего! Нормальный человек такую штуку носить не будет, если, конечно, он не шпион.
– Да не шпион я!
– Шпион, шпион. Нет смысла упираться, когда приставлен к стенке. Будет только больнее. Уж поверь моему опыту. Только деятельное раскаяние может тебя спасти.
Чем растеряннее становился Иван, тем веселее было майору. Торжествующая улыбка пряталась за густой бородой. Кошка играла с мышкой в свою игру с неизменно кровавым финалом.
– Будешь? – Спросил майор.
– Что это? – Уточнил Иван.
– Как что, табак.
– Спасибо, я не курю.
– Так никто и не курит, я пожевать предложил. Вот ты и попался, шпион.
– Да не шпион я!
– Ладно, ладно. Вот объясни мне, американец, что за хрень? Я же просмотрел все документы, сверил картотеки и что? Вот кто ты? Надо признать, что для родившегося в 1982 году ты очень неплохо сохранился. Но это ладно, всякое может быть. Может у тебя особое питание и выдающиеся гены. Допустим. Но что ты делал эти пятнадцать лет? В 2022 году ты пропал без вести. Вот заявление твоей бывшей жены. А дальше тишина, ни слухом, ни духом. Но при этом, в базе данных есть твои отпечатки пальцев после задержания в подозрении о убийстве некоего Николая в 1992 году. Тебе тогда было, вроде бы, десять лет, но в протоколах написано, что задержали сорокалетнего мужика. Не понятно!
Иван молчал. Свалившаяся лавина фактов, всерьез обескуражила его. Майор чувствовал это и продолжал напирать.
– Не будь эгоистом! – Сказал майор, внимательно перебирая бумаги. – Что мы все о тебе, да о тебе. Лучше поговорим о прекрасном. Например, об Ольге. Как-то подозрительно хорошо сохранилась она для своих семидесяти лет. У нас и в тридцать не все так выглядят. Неужели ее секрет в достижениях американской пластической хирургии? А эти Володеньки? А они вообще кто? Вроде бы и выглядят по разному, и один сильно старше другого, а по документам один и тот же человек. Более того, я еще знаю третьего, а он сильно старше обоих. Парадокс?
Иван лишь пожал плечами. Майор встал и оперся руками на стол. Он возвысился над ним, как палач над своей жертвой в момент исполнения приговора.
– Я знаю в чем дело. – Сказал майор. – Сдается, что в ЦРУ небрежно поработали над вашими легендами. Взломали базу через интернет и запустили вирус, да так, что теперь хрен разберешься с этой химерой. Мы не просто поймали шпиона, мы выявили целую вражескую ячейку.
– Товарищ, майор! – Попытался оправдаться Иван.
– Молчать. Это сейчас я майор, а как с вами закончим, может и подполковником стану. На! Пиши чистосердечное.
– Да не в чем мне признаваться. Я не шпион. Никакого отношения к Америке не имею. Мы просто жертвы ДТП.
Майор затих. В пугающей тишине он сидел напротив Ивана и крутил в толстых пальцах айфон. С отвращением на лице, рассматривал все его сколы.
– Что это? – Майор ткнул пальцем в корпус телефона.
– Логотип. – Ответил Иван.
– Чей?
– Эппл.
– Нет, это не логотип, это символ грехопадения. Библейский сюжет, отражающий всю вражью суть. Вкусив запретный заморский плод, ты предал нас. Ты отвернулся от родины и должен быть изгнан из рая. Твое место в аду и тебе предстоит чистилище из двухсот ударов плетьми.
– Эппл. – Фыркнул майор. – Разве так называют хорошие вещи?
– Эппл в переводе означает яблоко. – Зачем-то уточнил Иван.
– В переводе с чего? – Глаза майора сверкнули адским пламенем.
– С английского.
– Ага! Я же говорю, что ты американский шпион! Пиши чистосердечное и, так и быть, отделаешься сотней ударов. Разве можно назвать хорошее дело “Яблоком”? Было у нас как-то одно, да и то сгнило в партийных дискуссиях. В яблоках черви ползают. Это просто плод. Его жрут без каких-то усилий. Яблоко – это не про достижения, а про потреблядство. Вот “Яблонька” совсем другое дело. Это дерево, несущее плоды. У него есть твердый ствол, есть корни, крепко вросшие в родную землю. Это символ плодородия и процветания. Вот, что значит, настоящий продукт.
Майор бросил на стол бандуру, размером с кирпич. Антенна торчала из нее, как нож, которым можно выколоть глаз носорогу. Фасад аппарата представлял из себя литой экран, огромные выпуклые кнопки и слово “Яблонька”, выгравированное из железа над фразой “Сделано в СССР”.
– Вот это наш телефон. С ним не только можно поддерживать связь с другом, но и врага оглушить. Пиши чистосердечное!
– Это какой-то бред. – Утверждал Иван, ни капли не сомневаясь в этом. – Мы, что в джунглях? Я требую соблюдения закона!
– Я здесь Закон!
Майор усмехнулся.
– Знаешь, американец. – Сказал он. – Твоя упертость в чем-то даже восхищает меня. Но поверь, на этом столе я колол куда более крепкие орехи. Вот скажи мне, американец. В чем сила? В славе? Может быть в твоем гребаном айфоне или в деньгах? Вот многие считают, что сила в деньгах. А я считаю, что сила в правде! В “Русской правде”.
Его могучая ладонь коснулась толстой красной книги, на торце которой было написано “РУССКАЯ ПРАВДА – свод обычаев и законов”.
– А согласно “Русской правде” тебе за твои преступления после двухсот ударов плетьми грозит ссылка.
– В Сибирь? – Вздрогнул Иван.
– Нет. – Успокоил его майор. – В Секорь. Ну, то есть в Северную корею. Именно там триединая святая Русь осуществляет перевоспитание враждебного элемента.
– Какая Русь?
– Триединая, святая. Три кита, на которых держится наша страна – Россия, Китай и Северная Корея.
– Причем здесь Русь?
– Как причем? Согласно традиционным ценностям, как в старые добрые времена мы восстановили некогда великое государство – Русь и Орда. Вот покалымишь в лагерях на благо Руси, а потом пойдешь с Ордой на ордалии.
– Куда?
– Куда, куда. На православный джихад, в зону Священных Всевышних Ордалий. Именно там у тебя будет шанс искупить вину.
Ивана вернули в клетку. Ольга прижалась к нему, но он не спешил отвечать на вопросы. Он и сам бы хотел знать ответ. Хотел бы вырваться и поскорее сбежать отсюда. Майор явно не испытывал к ним симпатии и любое промедление отправит их не домой, а прямиком в Северную Корею.
За окном послышался рев мотора. Дверь участка раскрылась, менты снова отдали честь.
– ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК! – Хором прокричали они.
Отдал честь и майор. Он стоял по стойке смирно, расправил широкие плечи и выпятил круглый живот.
Вошедший в участок мужчина тоже носил папаху, но вместо бороды на его лице растянулись густые усы. Он не уступал майору ни в росте, ни в ширине плечей, но был куда легче его за счет отсутствующего живота. Благодаря этому он выглядел существенно моложе своих лет, и казался даже моложе майора. Однако морщины на лице полковника, говорили, что ему уже далеко за сорок.
– РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ?! – Гордо отрапортовал майор.
– Докладывайте. -
– Сегодня была раскрыта и задержана ячейка американских шпионов, готовивших диверсию на территории Московской губернии. Все доказательства собраны, дело сформировано и скоро будет отправлено в следственный комитет. Его расследование беру под свой личный контроль.
Полковник взглянул на клетку. Усталым взглядом прошел по гостям. Три мужчины и женщина, сидели прижавшись друг к другу. Мужики угрюмо смотрели в ответ. Оля всхлипывала и вытирала слезы, размазывая тушь по лицу.
– Я ни в чем не виновата. – Простонала она.
– Не скули, дура! – Крикнул майор. – Виновата или нет, решит священный суд. Но ссылка тебе уже обеспечена следом за твоим гавриком, как жене декабриста.
Не имея сил на слова, Ольга показала ему средний палец.
– Какие доказательства? – Сухо спросил полковник.
Майор передал ему айфон.
– Вот, пожалуйста. Запрещенные заморские технологии. Такие только у шпионов на руках.
– И у тебя.
Майор усмехнулся. Сначала посмотрел на айфон. Затем на полковника. Дуэль взглядов продлилась сравнительно долго, ведь никто не хотел уступать. И все же майор отвернулся первым.
– Забирай! – Сказал он и отдал айфон полковнику. Повернулся к прутьям решетки и ударил по ним дубинкой.
– Педик! – Испуганно крикнула Ольга.
– КТО?! – Вспыхнул майор.
– ДЕСЯТЬ УДАРОВ РОЗГАМИ! – Приказал он подручному. – ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ ПРЯМО СЕЙЧАС.
– ОТСТАВИТЬ! – Раздался кованый голос полковника. Он растерянно посмотрел на женщину и, глядя ей прямо в глаза сказал: “Мама?”.
Новая реальность
– Что? – Уточнил майор. Его пламенный взгляд метался между полковником и клеткой.
– Что, что? – Переспросил полковник.
– Что вы сейчас сказали? Я не расслышал.
– Что я сказал? Я сказал – мать моя, женщина! Как же здорово, что задержана целая ячейка шпионов! Думаю, что надо провести перекрестный допрос. Ведите их ко мне!
– Всех? – Спросил подчиненный.
– Нет, не всех. Для начала “декабриста” и его жену.
В отличии от майора, кабинет полковника заливался солнечным светом. Просторная комната пестрила красками и источала тепло. За стеклом аквариума, булькали рыбки. В углу висел массивный иконостас с позолоченным обрамлением. Иван и Ольга сидели на мягком диване у столика, где стоял самовар. У их ног лежала медвежья шкура.
Полковник уселся за дубовым столом в похожее на трон кресло. За его могучей спиной возвышались портреты. Над правым плечом нависал президент, а над левым неизвестный мужчина.
– Может, чайку? – Спросил у гостей полковник. Иван переглянулся с Ольгой и кивнул. В кабинет зашла молодая брюнетка с блестящими взглядом, зубами и звездами на плечах.
– Здравствуйте, Николай Васильевич. Вы что-то хотели? – Спросила она.
– Принеси мне досье на всех задержанных. А гостям бы чайку с баранками, да покрепче!
Девушка ушла. Иван и Ольга продолжали сидеть на диване, а полковник смотрел на них через стол, как на диковинных зверушек. Иван поглядывал на него в ответ, пытаясь сложить в уме подозрительный паззл. На столе тарахтел компьютер. Его квадратный монитор был настолько могуч и широк, что служил целой полкой для нескольких стопок бумаг. На задней части, сделанной из дерева крышки была выжжена надпись “СВЯТОГОР”. Прямо из стола торчали трубки телефонов, каждая из которых, вероятно, соединяла полковника с высоким начальством или специальными службами. Помимо большого свода законов, на столе в позолоченной рамке стояла фотография улыбающегося полковника в окружении детей и женщин.
Мама… Николай… Иван размышлял над услышанным. Неужели это Коля? Тот юный прыщавый пацан, мамой которого является Ольга, а отцом сам Иван. Но почему Васильевич? Узнал ли он их? Поверил ли, что такое возможно? Да и как сложилась его судьба за последние 30 лет?
Ольга растерянно вжалась в диван. Ее взгляд прыгал по стенам, как кошка. Она слышала от Ивана про возможности машины времени и даже, отчасти, верила в них, но, скокнув на 30 лет вперед, все равно оказалась в шоке. Поверить в то, что здоровенный сорокачетырехлетний мужик ее сын, было чертовски трудно.
Они продолжали молчать. Здесь, как на дуэли, никто не решался выстрелить первым, пусть даже пулями были слова.
Брюнетка снова вошла в кабинет. Цокая высоким каблуком, она прошлась почетным кругом. Передала начальнику досье и раскочегарила самовар. Сервиз гремел, самовар дымил и наполнял кипятком кружки. Горячий чай в прикуску с баранками размочил не только сухое горло, но и нависшую тишину.
Брюнетка ушла. Иван жевал бублик, запивал его сладким чаем и смотрел на полковника, погрузившегося в досье. Тот утонул в деле, его взгляд блуждал по страницам, разглядывал паспорта, изучал протоколы.
– Все понятно! – Громко сказал полковник, закрыв папку. Он хлопнул ей по столу, будто это козырный туз и строго посмотрел на гостей.
– Если честно. – Продолжил он. – То я всегда верил, что когда-нибудь снова увижу вас. Не знаю, как это объяснить, но у меня нет никаких сомнений. Здравствуй мама, я твой сын!
Усы полковника потянулись к ушам, раскрывая улыбку, сопоставимую ширине его плеч. Оля закашляла, бублик совсем не лез в горло. Она не понимала, что к чему. Сам факт нахождения в милицейском участке уже был большим стрессом, а все происходящее здесь и вовсе сводило ее с ума. Она испуганно смотрела на полковника и думала, что это такая игра, с помощью которой ушлый следователь пытается их подловить. Его широкая улыбка не вызывала ее доверия. Она не могла поверить, что ее любимый сын: тощий подросток с неотесанными патлами и прыщами за каких-то пару часов превратился в такого верзилу, с стальным голосом и широким погоном. Да он и выглядит старше ее.
Она повернулась к Ивану, но тот, напротив, был крайне рад. Его снова спас Николай. Сначала дядя Коля вытащил его из озера, затем мальчик Коля достал его из разбитых жигулей, и сейчас этот же мальчик вновь вытащит его из передряги. Только теперь патлатый пацан стал здоровенным дядей. Конечно же Иван был ему рад, тем более, что этот дядя – его сын.
– Привет, пацан! – Сказал Иван. От медвежьих объятий полковника захрустела спина.
Ольга оставалась на месте. Она смотрела на двух обнимающихся мужиков и видела отдаленное сходство. Тот же нос, те же мочки ушей, даже голос у них похожий. Видела она в полковнике и следы своего ребенка: лисий взгляд, родинку на правой щеке, шрам над бровью, полученный в первом классе, когда он врезался в стеклянную дверь. Но все равно не могла поверить, что перед ней стоит ее сын.
– Мам, это я! – Тихо повторил полковник.
– Оль, это он! – Громко подтвердил Иван.
– Мама!
– Оля!
Их слова стучали молотком по стеклянному куполу ее недоверия.
– Вот посмотри. – Он достал из ящика компакт-диск группы “Король и шут”. – Это же ты мне купила. Я очень хотел найти этот альбом и ты нашла его на Черкизоне. Теперь храню его, как реликвию. Смотрю, и вспоминаю о тебе.
Оля оставалась на месте. Ее щеки горели, взгляд дрожал. Купол недоверия покрывался трещинами.
– А вот это видела? – Он закатал рукав и оголил предплечье. – Помнишь, как ты ругала меня за эту татуировку? Выпорола как боярыня крепостного. Жаль, что на заднице шрамов нет, я бы и их показал.
Вслед за взглядом, задрожали и губы. Слезы выкатились из глаз и поползли по щекам, превращая в месиво остатки ее макияжа. Купол недоверия рассыпался на осколки. Она потянулась к нему и заточила в объятия.
– А ты возмужал, сынок. – Она потрепала его по щеке. – Только усы тебе не идут.
За каких-то тридцать лет Коля успел пройти путь от прыщавого панка до большого начальника с тремя звездами на каждом плече. Оля, наконец-то, оттаяла и признала сына. Несмотря на то, что перед ней стоял здоровенный мужик, который на вид был даже старше ее, она все равно видела в нем своего мальчугана, который постоянно убегает во двор, чтобы оседлать мопед. Как послушный сын, он сел на диван рядом с ними и присоединился к чаепитию.
– Я был уверен, что встречу вас. – Сказал он, окунув бублик в кружку. – Не думал, что это выйдет именно так, но сохранял веру даже спустя тридцать лет. И, как видно, не зря.
– Не зря. Конечно не зря, Коль. – Иван похлопал его по плечу.
– Правда вера была не всегда. Я был поблизости в тот день, когда вы запрыгнули в жигули с двумя странными мужиками. Видимо, это они сидят сейчас у нас в клетке. Я видел, как вы выехали из двора, а Василий помчался за вами. Помню, как ревел его мерседес. Очень сильно переживал, но думал, что вы вернетесь. Но вернулся только Василий. Его распирало от злобы, и я боялся к нему подойти. А когда набрался сил и спросил, где мама. Он сначала наорал на меня и сказал, что мама уехала и бросила нас. Я не верил ему. Я ждал, что она придет, но она не возвращалась. Я даже подумал, что он ее убил. Мы часто ругались, иногда он даже меня лупил, а, в конце концов, сдал в детдом.
– Вот сволочь. – Воскликнула Ольга. Коля коснулся ладонью ее руки.
– Да, это было тяжелое время. – Сказал он. – Я остался совсем один, даже не зная, жива моя мать или нет. Убил ее кто или она просто сбежала. Пришлось провести целый год, как в тюрьме, но потом Василий опомнился и забрал меня. Дав свои отчество и фамилию. Так я и стал Николаем Васильевичем. Иногда, в нетрезвых застольных беседах речь заходила о тебе и он клялся, что понятия не имеет, где ты и точно никого не убивал. Со временем я поверил в легенду о том, как ты сбежала от нас со своим “мудаком”. Прости Иван, но именно так он тебя называл.
– Я бы тоже так себя называл. – Отшутился Иван. – И как он сейчас поживает?
– Как поживает? Да хорошо. Грех жаловаться. Он и тогда был большой шишкой с личной охраной и серьезным удостоверением, которое служило ключом в самые недоступные места. Время шло, он продолжал развиваться и вырос, как исполин, несмотря на все перемены. Кстати, вот он.
Коля указал на один из портретов, что висел над его рабочим столом. Иван пригляделся и в серьезном статном лице старика нашел черты того самого спортсмена-бизнесмена, что кошмарил его на рынке в далеком девяноста втором.
– Узнал же, да? – Спросил Коля у Ивана. – Он теперь столичный генерал-губернатор, настоящий князь!
– Князь?
– Да. Я не шучу, у нас теперь и князья имеются. Так что и я теперь, в каком-то смысле, княжеских кровей. А его покровительство позволило мне стать полковником. В общем, Василий Петрович теперь очень большой человек. Можно сказать, что первый после… кхм.
Он демонстративно закашлял и перевел взгляд на соседний портрет.
– Первый после президента? – Уточнил Иван.
– Верхоправа, если быть точнее. Сейчас это у нас так называется.
– Странное название для главного по стране. Звучит, как-то непонятно, и вызывает странные ассоциации в диапазоне между костоправом и вертухаем.
– Сразу видно, что ты из прошлого. – Засмеялся Николай. – Верхоправ – это сокращенно от Верховный Правитель. Сейчас у нас не принято использовать заимствованные из вражьих стран слова для обозначения государственных деятелей. Не президент, а Верховный правитель, не министр, а Тиун, не муниципалитет, а община, не регион, а волость и так далее. Даже должность Генерал-губернатора будет именоваться не иначе, как Великий наместник. Но это после следующих поправок в думе.
– Я даже и не думал, что он доживет до этих дней.– С удивлением сказал Иван, разглядывая портрет Верхоправа.
– Никто не думал, а он все еще жив. На то он и верхоправ! Жил, жив и…
– Будет жить! – Добавил Иван. – Как Владимир Ленин в мавзолее.
– А Ленина в мавзолее больше нет. Надоело, хватит!
– Как нет? И кто там?
– Кто-кто? Владимир.
– Что-то я не понял. – Иван почесал затылок. – Это как? Одна нога здесь, а другая там? Владимир есть, а Ленина нет?
– Все куда проще! Владимир Ленин оттуда уехал, а другой Владимир его заменил. Что оказалось очень удобно. Даже на мавзолее новых букв добавлять не пришлось, просто поменяли первые три.
– Все равно ничего не понятно. То есть Верхоправ сейчас в мавзолее?
– Да, в мавзолее.
– Сидит и руководит страной?
– Кто ж его посадит? Он же – Верхоправ. – Николай взглянул в стеклянные глаза Ивана. – В общем, не забивай голову. Потом как-нибудь расскажу.
– Не перестаю удивляться переменам. – Сказал Иван. – Меня твой коллега вообще обещал отправить в ссылку.
– В СеКорь?
– Да, туда. Как такое возможно?
– С тех пор, как вы укатили на своем драндулете, прошло много времени и страна успела существенно измениться. Так в двух словах и не объяснить. Все началось с памяти о великой войне и желания повторить подвиг в предков. За пятнадцать-двадцать лет эта тема приелась, стало ясно, что один в один повторить не получится. И постепенно провалились на слой ниже. Вместо дедовской шинели, стали примерять сюртук прапрадеда. Вспомнили о крымской войне и русско-турецких конфликтах, копнули глубже по самое Бородино. Но и этого оказалось мало. Ведь тоже не все смогли повторить. И в итоге, как-то само по себе перешли к третьему, еще более глубинному варианту и взамен сюртука нацепили кольчугу. Вернулись к корням, сохраняя прежние ценности. Теперь мы Русь и Орда – священный союз, который стоит плечом к плечу в православном джихаде и борется с варягами, сатанистами, еретиками в зоне Священных всевышних ордалий.
– А какая связь между Русью и СССР? Я видел такую надпись на телефоне “Яблонька” у твоего коллеги.
– Связь тут самая прямая. СССР – это Союз священной святой Руси. Триединое государство России, Китая и Кореи или попросту Русь и орда. Тут все гармонично. Орда преимущественно поставляет войско, Россия платит дань, пополняя казну, а Корея перевоспитывает недружественные элементы. Наша страна много лет искала свою идеологию и наконец-то нашла ее, объединив все имеющиеся традиции великого прошлого в единый канон.
Иван перевел взор к иконостасу, где помимо великих святых и священномучеников висела картина, на которой, оседлавший мотоцикл воин, с автоматом Калашникова в руках, стрелял в упор в большого дракона.
– А это Святой Георгий. – Пояснил Николай. – В своей современной интерпретации покровительствует нам в борьбе с рептилоидами в рамках православного джихада.
– Все, хватит! – Ольга тяжело вздохнула. – У меня от вашей политики уже кружится голова. Ты мне лучше о себе расскажи, Коль. Вот с кем ты здесь?
Она взяла со стола фотографию, где улыбающийся Николай сидел в окружении чертовой дюжины детей в обнимку с одной из женщин.
– Это наша семья. – Сказал Николай.
– Как здорово! И кто все эти люди?
– Это моя жена, Вика. – Он потер пальцем по лицу красавицы шатенки.
– Какая красивая! А остальные кто?
– Мои дети.
– Прям все?
– Ну конечно, а что такого? Могу назвать их имена. Близнецов с ангельскими лицами зовут Любомир и Владлен, рыжего хулигана с веснушками
– Всеволод. Трех красоток в кокошниках – Марфа, Светлана и Любовь. Толстушка с погремушкой – это Забава. Чернобровая красотка в углу – Гульнара. Здоровенный розовощекий кабан, что сидит слева от меня – это Василий, я назвал его так в честь отчима. Белокурую голубоглазую девочку в розовом платьице зовут Оля, в память о маме. Тот патлатый, что рядом с ней – Ванька.
– Да ладно! Ты серьезно? – Расчувствовался Иван, услышав свое имя.
– Да. Я назвал его так в честь двух московских царей: Ивана Грозного и Ивана Красного. А это Иосиф – его я назвал в честь Сталина. Ну и, наконец, того делового, что сидит у меня на коленях с соской во рту, зовут Путислав.
– В честь Верхоправа? – Уточнил Иван.
– Нет. Путислав – это сокращенно от Славный Путь!
– Как много детей. – Изумленно сказала Ольга. – И у всех такие разные и красивые имена. Ты их усыновил что ли?
– Нет конечно! Все мои. В каждом из них течет твоя кровь, мам. Пусть многодетности у тебя не было, но многовнукость я тебе обеспечил!
– В наше время такого не было.
– В ваше время были совсем другие приоритеты, а сейчас на первое место по важности вышел человеческий капитал. Я же не забавы ради столько детей настругал. Дети наше все. Без них сейчас карьеру не построишь, а при совсем кислом раскладе можно попасть в крепостные или отправиться на православный джихад, а оттуда редко кто возвращается. Обычно все отправляются в рай. Поэтому все и рожают, как не в себя. Детей много не бывает. Вот, чтобы стать полковником, нужно не менее двенадцати детей. Это помимо выслуги лет и прочих заслуг. Как хочешь, так и крутись, но без двенадцати полковником не станешь. Вот и майор сидит без повышения, потому что у него их было всего восемь. Недавно наверстал упущенное, поэтому ваше дело для него так важно. Без дела и детей ему никогда не дотянуться до новых звезд. А мне еще повезло, что у меня большая половина – мальчики. Это только на фотографии кажется, что много детей, на самом деле тут простая арифметика. Девочек можно сразу отбросить, как неликвид, до той поры пока они удачно не выйдут замуж. Скажем, что это замороженные инвестиции. А вот мальчишки другое дело! Двоих нужно отправить на православный джихад. Василий и Иосиф сейчас как раз там.
– Какой ужас. – Ольга прикрыла ладонями рот.
– Что поделать, если бы не они, там был бы я. А кто будет кормить семью? У них-то детей еще нет. Да и плату хорошую за каждого дают. Каждый сын на вес золота.
– И ты это так спокойно воспринимаешь?
– А как иначе? Кругом враги, родина в опасности и надо ее защищать.
– Ладно. – Сказал Николай, сменив неудобную тему. – Нужно вызволять вас отсюда.
– Как ты это сделаешь? – Поинтересовался Иван. – Нас же обвинили в шпионаже.
– Будет непросто. Майор очень ушлый, а как схватился за вас так совсем слетел с катушек. Он сейчас, наверное, сидит у себя и примеряет на погоны новые звезды. Всерьез думает, что раскрыл шпионскую сеть. Боюсь, что просто так он от вас не отстанет. Будет сопротивляться до последнего, лишь бы не упустить шанс. Придется пойти на риск и принять волевое решение, которое ему не понравится. Как я уже сказал, для повышения у него уже есть все: служебные заслуги, нужное количество детей, выслуга лет. Нет только раскрытого громкого дела, которое выступило бы, как трамплин. Так что единственная помеха для его продвижения на службе – это вы. Ничего не поделаешь, возьму вас на поруки. Скажу, что согласились сотрудничать со следствием и выпущу под подписку.
– А что на это скажет майор?
– Чтобы он не сказал, ему придется смириться. Все-таки у меня на плечах сейчас куда больше звезд.
Иван с Ольгой покинули кабинет. Шоферов выпустили из клетки. Они выстроились очередью у стола секретарши и заполняли необходимые бланки. Николай стоял рядом. Водил пальцем по полям, подсказывая, где влепить закорючку, а затем сам с размахом вносил на лист штамп. Поставив последнюю печать, он передал папку секретарю.
– Отложите дело в раздел повышенной секретности и никого не допускайте к нему. – Приказал он.
– Совсем никого, даже майора?
– А его особенно. Это дело я беру под личный контроль.
– Будет сделано, товарищ полковник. – Она выпятила грудь и приложила ладонь к фуражке.
Николай двинулся к выходу. Задержанные последовали за ним. Рядовые сотрудники в суете накопившихся дел, провожали их растерянными взглядами, но никто не смел возражать.
– КУДА ЭТО ВЫ! – Ударил молнией по ушам стальной голос майора.
– Я?! – Схожим тоном уточнил полковник.
– Почему вы? Вы можете идти куда вздумается, а вот задержанные должны оставаться тут.
– Что они должны делать, решаю здесь я. Все необходимые следственные действия проведены. Дело сдано в хранилище, впереди множество юридических процедур, которые определят виновны подозреваемые или нет. На сегодня они свободны и выходят по подписке о невыезде под мою личную ответственность. Все понятно?!
Майор недоверчиво чесал бороду. Он смотрел полковнику в глаза и не собирался отводить взгляда. Сделал три уверенных шага вперед. Огромный живот уперся в пуговицы на мундире его начальника, а непреклонный подозрительный взгляд отчетливо говорил, что полковник майору не указ.
– Нет, не понятно! – Возразил майор. – Откуда такая забота о шпионах?
– Шпионы они или нет, решит суд. Или ты себя судьей возомнил? Может стоит сменить профессию?
– Повторю. Вы можете идти куда вам хочется, а задержанные останутся здесь и будут сидеть в клетке, пока я их не отпущу.
– Это самоуправство. А как же закон?
– Какой закон? Мы живем по закону военного времени и, согласно ему, шпионам сулит только смерть. Какая к бесу подписка?
– Ясно! – Сказал Николай. Его взгляд продолжал дуэль с оппонентом.
– Идемте со мной. – Обратился он к задержанным, продолжая двигаться к выходу.
– ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ! – Приказал майор, и два сотрудника перегородили проход.
– РАЗОЙДИТЕСЬ! – Зарычал Николай, но как бы не дрожали их щеки, они оставались на месте. Другие сотрудники застыли там, где стоят. Наблюдая за зарождающимся конфликтом, каждый из них пытался определиться с выбором стороны.
– Это что за самоуправство? – Обратился полковник к майору. – Я старше по званию, и вы должны выполнить мой приказ.
– Это пока что старше. – Майор приблизился настолько, что чуть ли не уперся в полковника лбом. – Но сейчас не та ситуация, чтобы выпячивать свой погон. Сегодня поймана целая группа американских шпионов. Собран вагон доказательств, а человек, который тычет мне тем, что старше меня по званию вопреки всем инструкциям пытается их отпустить. Может мы не только шпионов поймали? Может мы и крысу выявили?
Два быка: майор и полковник уперлись друг в друга рогами и никто не хотел отступать. Взгляды лязгали словно сабли. Плечи расправились, на мощных шеях вздулись прожилки. На кону была не только честь мундира, но и влияние на отдел. Растерянные сотрудники разбились кучками, одни стягивались к майору, а другие подставляли плечо полковнику. Каждый с погонами на плечах в этот момент приложился пальцами к кобуре. В один момент в отделении милиции стало также жарко, как в салуне на диком западе.
– Либо они возвращаются в клетку, либо отсюда не выйдет уже никто. – Разразился угрозой майор.
– Ладно, жандармерия! Будем играть в зоопарк. Возвращаемся в клетку. – Заохал старый шофер.
– СТОЯТЬ! – Холодно приказал полковник. – Вы идете вместе со мной.
– Нет не идете! – Возразил майор.
Ситуация накалилась. Все стояли на взводе с приоткрытыми кобурами. Все как в вестерне у ковбоев, только вместо фетровых шляп, на головах фуражки с папахами. Николай держал руку у пояса. Лисьим взглядом смотрел на врага, делал тактические расчеты и оценивал шансы, понимая, что большинство не с ним. Иван действовал проще и понимал, что им конец. Любой непредвиденный шорох мог привести к перестрелке. За окном раздалось цоканье копыт.
Допрос с пристрастием
Стук копыт сыпался по асфальту градом, будто за окном высадился кавалерийский эскадрон. Шум утих, двери пафосно распахнулись, а стоящие у них стражники разбежались по сторонам. Не успел сапог незваного гостя ступить на порог, как фуражки с папахами слетели с буйных голов, да и сами головы устремились к полу в нижайший поклон. Даже гимнасты могли позавидовать гибкости стражей порядка. Радикулит, артроз и пивные животики не мешали им, взмахнув шапками, поклониться до самого пола. Не были исключением и старшие офицеры. Полковник и майор в один миг превратились из павлинов в страусов и тоже примкнули лбами к земле.
Когда за порог переступил и второй сапог знатного гостя, все вокруг демонстрировали нижайшую покорность. И только гости из прошлого, стояли как дураки посреди коридора с удивлением наблюдая за происходящим. Перед ними возник тщедушный дед. Очки с золотой оправой защищали его глаза и существенно увеличивали морщины, расползающиеся вокруг них. Он величественно вошел внутрь. Каждый шаг сопровождался громким хлопком подошвы и звоном медалей на сюртуке. Они буквально тянули его к земле и было удивительно смотреть на то, как такой маленький сухопарый дедуля еще не свалился с ног. Впрочем, переживать ему было не за что, вокруг находились дружинники, которые, видимо, сопровождали его повсюду. И, если бы даже он упал, они бы сразу его подхватили и поставили на ноги.
– ВОЛЬНО! – Крикнул он. Головы верноподданных стали плавно отлипать от пола. Стражи порядка выпрямились по стойке смирно и приложили к голове ладонь.
– ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР! – хором заорал весь отдел.
– И Князь! – Злобно добавил он.
– И КНЯЗЬ! – Дружно повторили они.
Майор и полковник сделали шаг вперед. Старик оценивающе на них посмотрел, затем перевел усталый взгляд на задержанных, но задерживаться на них не стал.
– До меня дошла информация. – Сказал он. – Что сегодня разом поймали четырех заморских языков. Все так?
– ТАК ТОЧНО, ТОВАРИЩ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР! – Майор отрапортовал об этом с таким рвением, что у него дважды подпрыгнул живот.
– Вы уверены, что они языки?
– НЕТ НИКАКИХ СОМНЕНИЙ, ЧТОБЫ СОМНЕВАТЬСЯ В ЭТОМ!
– Да? – Генерал-губернатор вновь окатил гостей брезгливым взглядом. – Что-то не очень-то похожи они на шпионов. Ну вот посмотри на него.
Он схватил старшего шофера и дернул его за рукав.
– Например этот. Он что, шпион? Да забулдыга в твоем дворе выглядит подозрительнее. Он скорее алкаш, чем Джеймс Бонд. Я уж промолчу про остальных.
– ОНИ ШИФРУЮТСЯ! У ИХ ГЛАВАРЯ БЫЛ АЙФОН! ДА И С ДОКУМЕНТАМИ У НИХ КУЧА НЕСТЫКОВОК!
– А ты что скажешь? – обратился старик к полковнику.
– В их деле безусловно есть странности, но все не так просто, как хочет показать майор. Я бы не спешил вешать ярлыки.
– Согласен. – Сказал старик. – Я тоже не хочу вешать ярлыков, а вот языков бы повесил. Ты уверен, что они не шпионы?
– Я провел все необходимые процессуальные действия, в том числе перекрестный допрос. Внес данные в протокол и вшил в дело. На данный момент у меня нет уверенности, что они заморские языки. С вероятностью в восемьдесят процентов, полагаю, что они ни в чем не виновны. Готов выпустить их под подписку о невыезде и под мою ответственность.
– Даже так? – Старик снял очки. Его взгляд все больше обжигал присутствующих. – С чего такая забота о совершенно незнакомых людях? Откуда такая уверенность? Ты же понимаешь, что в случае прокола ответишь за это своей головой в буквальном смысле этого слова.
– ПРЕДЛАГАЮ ПРОВЕСТИ ТРИЕДИНЫЙ СУД. – Вклинился в их диалог Майор. – ЧТОБЫ СВЯЩЕННАЯ НАРОДНАЯ ТРОЙКА СОПОСТАВИЛА ФАКТЫ, ПРИНЯЛА СПРАВЕДЛИВОЕ РЕШЕНИЕ И ПРИВЕЛА ПРИГОВОР В ИСПОЛНЕНИЕ!
Губернатор посмотрел на задержанных. Острым взглядом скользнул по каждому, пока не застрял на Иване. У того аж подкосились ноги. Впрочем, тяжелым был не только взгляд, но и гнетущая атмосфера. Старик не отводил глаз. Как бывалый палач, он сверлил его взглядом. Страшная сказка, в которую неожиданно попал Иван и его друзья становилась только мрачнее и, зародившаяся минуту назад, надежда таяла на медленном огне пылающих глаз старика. Его дружинники пугали еще сильней. Широкоплечие горцы, словно дикие псы, держали руки на ножнах и ждали команды фас. В окружении дикой дивизии во главе со мстительным стариком было совсем некомфортно. Иван оторопел. Тревожная память похлеще машины времени рисовала в воображении пугающие образы прошлого, настоящего и будущего, которое, явно не сулило ничего хорошего. Он вспомнил все: их встречу на рынке, совместный просмотр футбола, смерть дяди Коли, а точнее отца, предложение работать на мафию… вспомнил, как разбил ему очки во дворе пятнадцать лет спустя, увел его гражданскую жену и пустился с ней в бега от его белого мерседеса…
Взгляд старика был настолько тяжел, что медленно пополз вниз. Он осмотрел Ивана с головы до ног. Оценивающе кривил рожу, разглядывая желтую рубашку и дырявые джинсы. Морщины на его лице становились все глубже.
– Это что такое? – Он дернул Ивана за воротник. Часть пуговиц отскочила на пол. – Что за вызывающий наряд? Ты что, стиляга? В наше время в приличном обществе за такую одежду могут и в морду дать!
– Я ЖЕ ГОВОРЮ, ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, ЧТО ОН АМЕРИКАНСКИЙ ШПИОН! И ОДЕЖДА У НЕГО ЗАМОРСКАЯ! – Снова прокричал майор. – МОЖЕТ ОН НЕ ТОЛЬКО НАШИ СЕКРЕТЫ РЕШИЛ УЗНАТЬ, НО И ПОСЯГНУТЬ НА ЦЕЛОМУДРИЕ МОЛОДЕЖИ. УСТРОИТЬ В СЕРДЦЕ СТРАНЫ САДОМ И ГАМОРУ!
– Ты что, пидарас? – Спросил старик, заглядывая Ивану в душу.
– Сам ты пидарас! – С удовольствием бы ответил Иван, но, в силу обстоятельств, ограничился словом: нет.
– И не шпион?
– И не шпион!
– Если ты не шпион и не пидарас, то откуда у тебя такая одежда?
Иван не спешил с ответом. Из старых фильмов он точно знал, что в соответствии с конституцией имеет право хранить молчание и не свидетельствовать против себя и своих близких. Он сомневался, что сейчас в стране действует та же самая конституция, он не был уверен, есть ли она вообще и ссылаться на нее тоже не решался, потому что само слово Конституция могло быть расценено как оскорбление чьих-то чувств или навязывание чуждых ценностей. Впрочем, назвав того, у кого он взял эту одежду он бы свидетельствовал не только против себя и своих близких, но и против своего врага.
– Бросьте его в допросную, я сам с ним поговорю. И дайте мне ознакомиться с делом. – Приказал опричникам старик, так и не дождавшись внятного ответа.
Вдоль шершавых стен тесной комнаты по-хозяйски гулял сквозняк. От липкого пола воняло мочой и кровью. Взявшись за руки, ветер и скверная вонь наполняли собой все пространство. В стене под потолком хитро щурилась узкая щель, сквозь которую струйки света слегка разбавляли мрак. По габаритам допросная не сильно превосходила приусадебный туалет, а в остальных параметрах с треском ему уступала. Губернатор и Иван сидели напротив друг друга. Как два боксера, они разбрелись по углам. Иван был там, где светило солнце, чьи лучи тонкими спицами щекотали его лицо. Губернатор скрывался во мраке и лишь пылающие злобой глаза, блестели в углу напротив.
Перед тем, как войти в темницу, он внимательно изучил дело. Просмотрел протоколы, заглянул в паспорта и наверняка все понял. Иначе бы с чего, он заходил в допросную без охраны? Он просто не хотел раскрывать пикантный момент. Иван видел это по глазам, они сверкали дьявольскими искрами, будто вспоминая все, что недавно вспомнил Иван. Узник уставился в пол. Изучал узоры липких пятен, стыдливо поглядывал на руку, которая еще не успела полностью зажить после того, как разбила очки Василю, а смотреть ему в глаза сквозь призму новых очков он совсем не решался. Ивану было страшно. Мрачная атмосфера допросной казалась царством аида, а губернатор Василий Петрович был вылитым богом тьмы. Ему ничего не стоило устроить расправу над врагом, который увел у него жену, пусть и гражданскую, украл рубашку, пусть и заброшенную, и разбил очки, пусть и не последние, а еще и удрал на задрипанной копейке от его навороченного мерседеса.
– Чего трясешься, то. Не дребезжи. – Раздался из тьмы сухой старческий голос. – Боишься что ль? Думаешь, что я прямо здесь тебя пристрелю, как смердящего пса? Верно, бойся. Ведь я могу.
– Простите, я не хотел. – Неуклюже ответил Иван.
– Чего именно ты не хотел? Украсть мою жену? Или исподтишка ударить по морде?
– Просто не хотел, чтобы все так закончилось.
– Как так? Расстрелом? Или четвертованием? В этом деле мы преуспели. Уж в чем, а в пытках и методах казни у нас широкий и честный выбор. Можем скромно по интимному пристрелить в застенках, а можем устроить и пафосное шоу в прямом эфире центрального телевидения с публичным четвертованием на лобном месте в передаче “Пусть замолчат”. Ладно, не дребезжи, а то от стука твоих зубов у меня скулы сводит. Мы же не палачи какие-то, мы деловые люди.
– Спортсмены-бизнесмены? – Уточнил Иван, вспоминая знакомые фразы.
– Что-то вроде этого. Я вспомнил откуда у тебя эта странная рубашка. Ладно, это было так давно, что уже и не понятно, где правда. Я обо всем забыл и тебе советую. Мне не понятно, как вы сохранили свою молодость спустя столько времени. Но к этому вопросу мы еще вернемся. Я бы прямо здесь вас судил и привел приговор в исполнение, но мой сын выступает против.
– Схуяли он твой сын? – Подумал Иван, но вместо этого спросил другое. – Значит не будет суда?
– Как говорится в священном писании: не судите, да несудимы будете. Я тоже верю, что ты не шпион. И кое-что, все-таки, помню. Тогда в 92-м ты меня не сдал. Я это ценю. И то, что ты с тех пор совсем не изменился меня очень пугает. Может ты бес?
Губернатор закрыл глаза, полностью скрывшись во мраке.
– Нет, ты святой черт. – послышался голос из тьмы.
Ивана выволокли из темницы и бросили на пол у клетки.
– Свободны! – Сказал губернатор.
– НО ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ! – Возразил майор.
– Молчать! Я сказал сводны. Во всяком случае пока. До тех пор пока не завершится следствие. Копай майор. А пока что они твои.
Губернатор повернулся к полковнику.
– Спасибо, ваше благородие! – С улыбкой сказал Николай.
– Смотри, головой за них отвечаешь! В обвинении сказано, что они языки. У вас ровно 15 суток, чтобы доказать обратное. Согласны?
– Да. – Ответил Иван после некоторого замешательства и раздумий о презумпции невиновности.
– Тогда завизируем процедуру.
Опричники схватили Ивана. Заломали руки, разорвали рубаху и приложили каленый металл к груди. Дикий рев хлынул из нее наружу, но ни шум, ни попытки вырваться не помешали завершению процедур. Над румяным соском черной гарью растопырился знак “V”. Также поступили и с шоферами, а вот Ольгу трогать не стали.
Генерал-губернатор в сопровождении дикой дивизии покинул участок. Майор смотрел на задержанных взглядом голодного льва, которому запретили жрать приглянувшуюся антилопу. Полковник одарил их крепким рукопожатием.
– Вот и все! – Радостно сказал он. – Теперь вы свободные люди.
– Какие, какие? – Возмутился Иван, поглаживая свежий рубец на груди.
– Какая свобода? – Продолжил он. – Нас заклеймили, как скотину.
– Тихо, тихо! Это обычная процедура, которую проходит каждый, если хочет выйти за пределы этих стен. Вас никто не клеймил, вам просто вживили чип, чтобы вы не уехали из столицы.
Новая Москва
Гости из прошлого наслаждались солнечным днем, который после темницы казался ослепительно ярким. Кто бы мог подумать, что игры в кошки-мышки с мерседесом закинут их так далеко. Иван скакал по времени, как кузнечик с шагом кратным 15 лет. Из 2022 отправился в круиз в 1992, затем вернулся обратно, потом очутился в 2007, а при попытке вернуться, улетел в 2037. Шофер объяснил это специфическими настройками автомобиля. Чтобы машина не теряла ориентира, нужно было задать рамки и он выбрал то, что первым втемяшилось в голову. Идеи сумасшедших открытий преследовали его с советских времен и каждый раз, когда его озаряло чем-то новым, он боялся, что за это могут впаять строгача. А лишение свободны в 15 лет, согласно уголовному кодексу РСФСР, было максимально возможным сроком, свыше которого назначалась смертная казнь. Так сложилось, что именно этот срок он и взял в качестве шага для путешествий во времени. Даже сейчас, спустя много лет после распада союза, он не хотел выскакивать за пределы привычной пятнашки.
– Прости, юнга! – Оправдывался он. – Машина битая, техника старая, вот и сбоит иногда. Хотел как лучше, а получилось новое приключение на наши задницы. Но ничего, справимся! Печенегов с половцами выдержали и неоказачество переживем.
– Дай-то бог. – Ответил Иван.
– Не поминай бога в суе. – Поправил его полковник. Он сидел верхом на мотоцикле и жевал табак.
– Я вас поздравляю, товарищи! – Сказал он, заводя мотор. – Считайте, что отделались легким испугом. Но расслабляться не стоит. У нас ровно 15 суток относительной свободы, чтобы доказать что вы ни причем.
– А это не они должны доказывать, что мы виноваты?
– Должны. Но и вы не имеете права просто сидеть на месте. Нужно тоже поработать. Да, до прямого расстрела дело вряд ли дойдет. Слишком скудные доказательства. Но, если вы не представите внятных объяснений, то без божьего суда не обойтись.
– Что за божий суд?
– Священные ордалии. Стандартный набор божественных испытаний, который придется пройти для очищения репутации. Но, если пройдешь, то ты свободный гражданин.
– А если нет?
– Настраивайся на лучшее! В крайнем случае всегда можно подать апелляцию. Наш суд самый гуманный суд в мире. Суровый, но отходчивый. Сначала казнит, потом милует. Так что не исключено, что после апелляции вас ждет реабилитация. Пусть и посмертная.
– На хер нам вашу реабилитацию. – Хором сказали шоферы. – Нам бы с первого раза выиграть.
– Можно. – Полковник задумался и покрутил ус.
– Как минимум вам точно положена помощь. – Он кивнул в сторону Ольги и старшего шофера. – Для стариков, женщин и детей судебное уложение предусматривает право на “кулака”.
– Сам ты старый и держи “кулаки” от меня подальше. У меня свои есть.
– Вот это и здорово. Свои «кулаки» – это ценный актив. На чужие нужны деньги, да и не каждому вообще можно ими воспользоваться, для этого понадобятся услуги судебных защитников, которые смогут найти лазейки, чтобы использовать замену для “раскулачивания”.
– Если честно, я совсем ничего не понял. – Развел руками Иван. – Бред какой-то. Что за ордалии? Какие испытания? Причем здесь “кулаки”? Вот ты сейчас что-то сказал, а я будто краткую версию учебника по истории прослушал за 7-9 классы.
Полковник закатил глаза. Даже он был шокирован тем, насколько невежественны его собеседники и как трудно им будет освоиться в новой Москве.
– Ордалии. – Сказал он. – Это изощренный тест на физическую выносливость и психологическую устойчивость. Если говорить твоим языком, то это что-то среднее между “Русским ниндзя” и “Фактором Страха”, а в самом конце, когда ты все вытерпишь и осилишь предстоит выход в “поле”.
– В поле? В футбол поиграть? – Огрызнулся Иван.
– Скорее прокопать картошку. – Добавил старший шофер. – А что, я могу!
– “Поле” – это традиционный судебный поединок в котором стороны судебного процесса устраивают кровавый мордобой. С кем сила, с тем и правда.
– И с кем прикажете драться?
– Понятно, что с майором. Вы для него та самая счастливая звезда, которая свалилась ему на погоны. Он, конечно, может подключить и дагестанского прокурора, но, думаю, что в данном случае попробует справиться сам. Он в этом деле тертый калач – мастер спорта. На его счету десятки разбитых голов и поломанных судеб.
– А “кулак” здесь причем? -Уточнил Иван.
– “Кулак” – это человек, который может вступить в бой вместо подозреваемого. Своеобразный судебный защитник, которого привлекают в исключительных случаях. За определенную награду он готов подставить свое лицо и почесать кулаки, но, если проиграет, то спрос все равно с подсудимого.
– Дикость какая-то.
– Это не дикость, а славная традиция, которую мы сумели возродить. “Кулаки” люди уважаемые. После всемирной изоляции многим спортсменам пришлось туго, а созданный государством профсоюз подарил им вторую жизнь. Тут мало что отличается от большого спорта. Ведь все идет в прямой эфир. Это не просто суд, а настоящий бенефис правосудия, которое творится на глазах у миллионов людей. Так что на каждого служивого «басмача» обвинения найдется годный к защите «кулак».
– «Басмача»? С Афгана, что ли? – Спросил Иван, смутно вспоминая уроки истории, на которых рассказывали о религиозных и военно-политических движениях среднеазиатских стран.
– Нет, с Басманного суда. Кстати! У меня есть на примете парочка хороших нокаутеров, так что за маму и старика я спокоен. А вот с тобой и вторым товарищем нам придется поработать, иначе майор вас порвет. Ладно, давайте отложим проблемы на завтра, а сегодня айда за мной, я покажу вам новую Москву!
***
Так уж сложилось, что куда бы Иван не попал, Москва всегда хорошела и находилась в заботливых руках крепкого хозяйственника. Так было в девяностых и нулевых при Лужкове, в десятых и двадцатых при Собянине, ничего не поменялось и сейчас. Хозяйство каждого жителя было стиснуто в крепких руках нового хозяина столицы, которая неизменно продолжала хорошеть.
В небе парили красные дирижабли. Похожие на огромных китов, они плыли под облаками, бросая на город холодную тень. Рядом роем кружили дроны, местами, казалось, что квадрокоптеры заменили птиц и полностью покорили московское небо. Они следили за порядком, разгоняли тучи и доставляли еду. При необходимости, любой житель столицы мог обратиться к их услугам, по переноске тяжелых вещей.
Метро и вовсе превратилось в отдельный подземный город с самостоятельной инфраструктурой, получив статус нового округа Москвы. Теперь он назывался Потемкинский. В нем появились предприятия, магазины и даже несколько спальных районов. Некоторые люди жили исключительно под землей, крайне редко выползая на поверхность. В сравнении с другими районами Москвы – подземка была самой большой ее частью.
Отпечаток военного времени оставлил глубокий след. Промышленные производства стремительно возвращались в столицу, ведь ее небо было лучше всех защищено от вражеских стрел и ракет. Из-за обильной работы заводов Москва местами походила на Лондон, но вместо тумана морей в воздухе парила взвесь сизой копоти. Впрочем, так было не везде. Были и цветущие районы, правда зелени, как таковой в городе стало существенно меньше. Деревья рубили для возведения новых домов.
Город пестрил символикой. Красные флаги с новым гербом страны вместе с воинствующими ликами святых развивались на ветру и призывали к православному джихаду. Не пропала и реклама, но вместо Pepsi и Samsung, современный житель столицы видел баннеры “Богатырского кваса” и телевизоров “Рубин”. Судя по всему, телевизор по-прежнему занимал важное место в сердцах горожан: учил, лечил, развлекал и воспитывал. А для кого-то и вовсе был членом семьи и недаром носил название драгоценного камня, которому полностью соответствовал по цене и статусу.
На пушкинской площади все было почти, как прежде. Главный поэт страны так и не двинулся с места, оставаясь свидетелем того, как хорошела Москва. Кудри на его голове стали зеленее, чем листья деревьев. За сутулой спиной все так же стоял кинотеатр “Россия”, а под выцветшими башмаками суетилась толпа людей. Они несли цветы. На постаменте стоял милый мальчик в казацкой фуражке и сюртуке. Гордо выпятив юную грудь, твердо и с выражением, он чеканил чужие стихи:
Напугаем ракетными пусками,
Потому что мы, все-таки, русские
С нами Бог и всевышний Аллах,
Ленин, Сталин и вечный Гулаг.
Завершив православный джихад,
Расцветет этот мир словно сад,
И пройдет наш победный парад,
В славном городе Санкт-Ленинград.
Мужчины хлопали в ладоши, женщины хлюпали носами, вытирая слезы платком и все хором кричали: ЛЮБО! Одобрительно чирикал и одинокий китайский дрон, приземлившийся на зеленые кудри великого поэта.
Новая Москва не лишилась своей затычки. Проблема пробок оставалась такой же острой, но транспортные артерии столицы стали куда пестрей. Теперь компанию китайским “москвичам” составляли белорусские мотоциклы и монгольские лошади. Благодаря последним, упоминание слов о “засоре на московских дорогах” приобретало буквальный смысл. Все они были засраны.
Большой заслугой нового хозяина Москвы стала окончательная победа над нелегальной миграцией. Гости из ближнего зарубежья словно провалились под землю, но по заверению Николая и там их было бы трудно найти. Потемкинский район, как и другие места столицы мели, ремонтировали и обслуживали китайские роботы. А гастарбайтеры не испарились, их отправили в православный джихад на защиту русского мира.
“РОБОТ – ДРУГ ЧЕЛОВЕКА” – утверждал огромный плакат на входе станции метро “Площадь восстания машин”. И робот действительно был другом. Корявый и неказистый, он выполнял уйму вспомогательных функций существенно облегчая жизнь человека, как на воле, так и в лагерях. Во всяком случае, именно так говорил Николай, хвастаясь рывком технического прогресса. Без каких-либо потерь в качестве, искусственный интеллект постепенно заменял интеллект человеческий, как на бытовом, так и на самом высоком уровне
Словно банда байкеров: Николай, его охрана и гости рассекали по столице мото-косяком. Николай мчался вперед, другие мотоциклы держались за ним. Вдоль дороги мелькали баннеры: “Дешевые туры в СеКорь: спортивные лагеря, оздоровительная трудотерапия”, “ЧВК “Глинка” – Жизнь за Царя: присоединяйся к оркестру Чудской Варяжской Кавалерии на православном джихаде”, “Домострой-2 – построй свою Любовь розгой и палками”.
Экскурсия подходила к концу. Похожие на артерии дороги, разгоняли мотоциклы словно лейкоциты и тащили в самое сердце Москвы. Они вышли на Красной площади, как туристы, а Николай принял роль экскурсовода, демонстрируя исторические места. У кремлевской стены мало что поменялось. На протяжении веков она хранила стабильный вид и даже кровавый цвет кирпичей никуда не подевался. На Спасской башне стучали куранты, переливался колокольным звоном собор святого Василия, названного толи в честь блаженного, что жил много веков назад, то ли в честь генерал-губернатора, который правит столицей сейчас. Понимая строгость законов и обычаев существенно изменившейся страны, Иван не стал задавать вопросов. Меньше знаешь, крепче спишь.
Никуда не исчез мавзолей. Похожий на пирамиду склеп, все также сиял красным мрамором и притягивал толпы людей. Одетые, как на свадьбу, в дорогие брюки и пиджаки, они тянулись длинной вереницей, у которой, казалось и нет конца. Покорно стояли в ожидании своей очереди. Читали книги, смотрели по сторонам, перешептывались друг с другом и зачастую в этом шепоте доносилась заморская речь.
– Туристы? – Удивленно спросил Иван. Даже в бытность его школьных лет, он не помнил такой толпы перед склепом.
– Дипломаты. – Ответил Николай.
– А что они забыли в мавзолее?
– Как что? Там же Верхоправ. Ради пятиминутной аудиенции с ним многие по две недели в очереди стоят. Там люди серьезные вопросы решают. Генерал-губернатор посещает его раз в месяц.
Иван вспомнил о кабинетном разговоре, пригляделся к мавзолею и увидел, что на нем по прежнему пять букв, но первые три сменили.
– Я что-то запутался. – Сказал он. – Так он жив или мертв?
– Он живее всех живых! Жил, жив и будет жить! Можно сказать, что вечно! Его функции выполняет искусственный интеллект, он тоже находится в мавзолее. Так что можно и вопросы решить и к мощам прислониться. Каждые три года в триединый день голосования мы проводим триединые выборы, где избираем центральный комитет священного синода – фактическое правительство, которое возглавляет генеральный патриарх, боярскую думу и обновленное программное обеспечение для ИИ Верхоправа. Обычно выбираем между китайским и отечественным аналогами, иногда пираты подбрасывают и заморский вариант, но тут есть свои риски. В общем все по традиции суверенного демократического вече.
– Понятно. – Сказал Иван.
Войдя в лубочно-футуристический шок, он посмотрел на одну из башен Кремля. На прижатом к стене циферблате застыли могучие стрелки. Толстая и тонкая дружно смотрели вверх, Иван прилип к ним взглядом, ожидая дальнейших движений. Спустя минуту тонкая длинная стрелка дернулась влево. Время продолжало движение вспять. Иван с укоризной взглянул на шофера, а тот просто развел руками. Николай заметил их возню.
– Что? Стрелки смутили? – Усмехнулся он.
– Нет-нет! – Ответил Иван, скрывая созерцательную особенность путешественника во времени.
– Да не стесняйся ты. Я сам еще не привык, что они движутся в обратную сторону, но такова особенность нового календаря.
– Так ты тоже это видишь?
– Конечно. Все это видят, но многим это все еще режет глаз. Одно время мы жили по Юлианскому календарю, сто с лишним лет назад перешли на Григорианский, но это все были недружественные нам календари. Чуждые по сути и духу, ведущие в бесцельное никуда. А теперь все стало предельно понятно, мы отбросили в сторону заморские летоисчисления, полностью отказались от Юлианского и Григорианского календарей и перешли на календарь Владимирский. Теперь видна цель, понятно что и куда и мы четко к ней движемся. Этот год стал пиковым, следующий будет 2036, затем 2035, ну и так далее.
– Звучит, как обратный отсчет. – Заметил Иван.
– Так это и есть обратный отсчет. Как дойдем до нуля, так жахнем.
– Что значит, жахнем? – С оторопью спросил старший шофер.
– Возьмем булаву и размажем голову Змею горынычу, окаянному рептилоиду.
– А, ты опять про войну?
– Какую войну? – Хмурая бровь полковника подпрыгнула вверх и застыла над глазом, как топор палача. – У нас нет войны. Есть православный джихад и зона Священных Всевышних Ордалий. Войну мы еще не начинали и делаем все возможное, лишь бы не было войны. Но у всего есть предел. И у нашего терпения тоже. Мы обозначили его срок и, когда он наступит мы просто отправимся в рай.
Скачущий мимо отряд казаков отвлек Николая от бурной беседы. Он приветственно снял папаху и сделал легкий поклон. Всадники поздоровались с ним в ответ. Другие люди гнулись в двое, снимали шляпы и примыкали лбом к земле. Иван с изумлением наблюдал за процессом.
– А ты холоп, почем чело не склонил? – Крикнул бородатый всадник.
– Что? – Уточнил Иван, не до конца понимая сути претензий.
Всадник вытянул ногу, приблизив ее к губам Ивана.
– Целуй. – Приказал он.
– Что? – Иван растерянно посмотрел на Николая, но тот не спешил ему помогать. Шоферы поняли, что к чему, и сложились вдвое, коснувшись ухом румяной брусчатки. Сделала поклон и Ольга.
– Последний раз говорю, холоп! Целуй!
Иван смотрел на грязный сапог и не желал к нему приближаться. Казацкая розга рассекла ему бровь.
– В следующий раз кину в яму, смерд, если не окажешь должного уважения и никакой полковник тебя не спасет. – Казак запряг лошадь и вместе с кавалерией помчался прочь.
– Что за херня? – Возмутился Иван, размазывая по лицу кровь.
– Уроки этикета. – Спокойно ответил полковник. – Когда с тобой здороваются более статусные люди, нужно оказывать им уважение. Так как я всего на ступень ниже генерала, мне достаточно снять шапку и склонить голову, а тебе нужно бить челом.
– Бред какой-то.
– Это не бред. Это четкая иерархия независимого государства с сильной рукой. Каждый должен знать свое место и вести в соответствии с табелем о рангах и статусах, установленным ЦК священного синода.
– Это ж какое-то унижение.
– В каком-то смысле да, но если ты будешь четко знать с кем и как можно быть униженным, а кого можно унизить, то до конца униженным ты никогда не будешь. Если бы он тебя не наказал, он бы упал в статусе и его могли бы унизить другие. Мир, в котором мы живем, слишком хрупок, чтобы относиться к нему без должного уважения. Ладно, экскурсия окончена, поехали домой.
Зодчий дом
Подмосковный воздух казался чище столичного. Жужжание дронов сменилось чириканьем птиц. За калиткой раскинулся цветущий сад, усеянный подсолнухами и тюльпанами. В зарослях крыжовника прятались соловьи, в хлеву хрюкали свиньи, а вдали на холме возвышался хозяйский дом. На могучем срубе виднелись узоры с узловатой резьбой. Расписные широкие окна отражали солнечный свет, на покатой крыше кружил флюгер, а рядом с печной трубой торчала тарелка НТВ+.
Гроздья винограда обвивали крыльцо, посреди которого стояла женщина по имени Маруся. Румяная, белокурая, пышная – она органично дополняла пейзаж. Трясла кокошником и, прижимая к груди каравай, радостно приветствовала гостей – Хлеб да соль.
Пока Маруся накрывала стол, Игнат топил баню. Тщедушный бородатый мужик в сапогах и рубахе умело махал топором и раскалывал бревна, создавая пекло в парилке. Жар разъедал ноздри. Николай истекал потом. Хлестал спины гостей веником из душистой липы и приговаривал – Любо, братцы. Любо!
Банный ритуал завершился царской трапезой. Гостиный стол ломился от лакомств: в графине пузырилась медовуха, черная икра лежала горкой, в блюдце стыл холодец. Самовар пыхтел, как паровоз, разливая чай по чашкам, а самые изысканные гурманы могли достать из подполы запрещенную баночку пепси.
К трапезе присоединились и дети. Трое малышей, которых Иван с Ольгой видели на фотографии в кабинете полковника, водили хоровод. С ними была и жена Николая – Виктория. Статная, властная, стройная девушка живьем выглядела даже лучше, чем на картинке. Ольга смотрела на нее с умилением. Гордилась за сына, который без ее присмотра сумел найти красавицу жену, построить прекрасный дом, высадить цветущие сады и воспитывать охапку сыновей.
Николай, Виктория и Маруся, крепко схватившись за микрофон, с надрывом пели в караоке «Смугляночку». В окружении девушек, полковник буквально таял от счастья. Каждая из них была по-своему хороша. Их улыбки были искренними, черты лица естественными, а на коже почти не было макияжа. Они олицетворяли природную красоту и в каждой из них было что-то родное и русское. Пышная златокудрая Маруся была похожей на клен, а Виктория казалась чистой березой, такой же стройной, высокой и белой.
Веселье не стихало допоздна. Цветущие сады заволокло мраком и лишь окна зодчего дома продолжали сиять огнем. Хмель бил в голову, сладкая дрожь пеленала ноги. Гости разошлись по комнатам. Игнат уложил детей спать, а Николай, Виктория и Маруся продолжали оставаться в гостиной.
Утро не заставило себя ждать. Петухи кудахтали, как будильник. Гостям из будущего предстоял большой день, но конкретного плана у них не было. Хотелось еще отдохнуть, полностью адаптироваться и лишь потом приниматься за дело. Тянуть с этим не стоило, ведь с каждым новым утром расстояние до неизбежного столкновения с лютым майором сокращалось ровно на один день.
Гости собирались у стола и ждали хозяина дома. Игнат подметал двор. На плите кипела кастрюля. Из спальной выскочила Маруся. Голышом, обернутая лишь в тонкое полотенце, она стыдливо проскользнула по коридору. Следом за ней появился Николай. Никого не стесняясь, он стоял у дверей с обнаженным торсом. Расправив могучие плечи, словно атлант, он демонстрировал точеные рельефы мышц. Иван посмотрел на Ольгу и поймал ее недоуменный взгляд.
Спустя несколько минут все поглощали завтрак. Маруся, как ни в чем не бывало, накрыла стол, заварила кофе, наполнила тарелки кашей и испекла блины. Николай сидел во главе стола, читая утреннюю молитву. Ольга металась презрительным взглядом, брезгливо хмурилась и всячески демонстрировала протест. Не успела она пожелать спокойной ночи жене своего сына, как встретила утро в компании его любовницы. Она злилась на предательство сына и категорически не хотела с этим мириться. Как всякая мать, пыталась найти оправдание своему чаду, которое под чарами природной русской красоты, заблудилось между кленом и березой. Ольга держала язык за зубами. Она старалась не забивать этим голову в тот момент, когда над ними навис топор правосудия. Но стоило вспомнить о Вике, как ее сразу бросало в дрожь. Когда-то и она была такой же наивной и беззащитной девушкой, легко позволявшей себя обмануть. А этот даже бровью не повел. Сидит и дуть не думает в свой гусарский ус, лязгает языком по ложке и хлещет квас, как ни в чем не бывало.
– А где Виктория? – Поинтересовалась Ольга.
– На работе. – Причмокивая, ответил Николай.
– Значит, пока Виктория на работе, Маруся прохлаждается у тебя в спальне? – Ольга с вызовом посмотрела на сына. Иван погладил ее по колену, предлагая избегать острых углов, но Ольга лишь откинула его руку.
– Все так, а что? – Николай с аппетитом проглатывал одну ложку за другой, в то время, как Ольге кусок не лез в горло.
– И что об этом думает твоя жена?
– О чем?
– О том, что ты трахаешься с Марусей!
– А! – Воскликнул Николай, с удивлением обнаружив пламя в глазах молодой матери. – Так Маруся и есть моя жена.
Николай смягчился, бережно коснулся ее руки и добавил.
– Мама, у меня вообще-то их три. Да, три. И тут нет ничего необычного. Я же вам говорил, что сейчас человеческий капитал имеет высший приоритет, государству нужны люди, а особенно мужики, которые всегда в дефиците и на вес золота. Нас катастрофически мало: одни сражаются в православном джихаде, другие горбатятся в ссылках и лагерях и лишь немногие из нас остаются в ядре России. Сейчас без детей не только карьеру не построишь, но и можешь сломать себе жизнь. Поэтому рожают все, а с одной женой столько детей не каждый родить сумеет. Вот нам и разрешили в соответствии с разнообразием традиций многонациональной страны вступать в полигамные браки. Расторгать брак, категорически запрещается, а заключать новый можно.
Ольга молчала. Глаза шоферов вылупились и были похожи на фары их жигулей. Иван застыл с ложкой во рту.
– Так что у меня большая и счастливая семья с тринадцатью детьми и тремя женами. И, по-моему, у нас все прекрасно. Каждая занимается своим делом и даже в случае ссор, всегда есть та, кто на твоей стороне. Это же идеально. Даже изменять не хочется. Надоело спать с одной, то можешь переключиться на другую, затем на третью, а потом снова захочется вернуться обратно и так кругами целую жизнь.
– А они-то сами как к этому относятся? – Шепотом спросила Ольга.
– Прекрасно! Не могу ручаться за других, но у нас в семье между всеми женами абсолютная гармония. Они даже частенько действуют единым фронтом в спорах со мной. Я в такие моменты чувствую себя чертовски одиноким и даже жалею, что у меня нет союзников, ведь иметь несколько жен можно, а несколько мужей – нет. У жен полное взаимопонимание и поддержка с четким распределением обязанностей. Одна нянчит детей и получает за это плату, другая свободно строит карьеру и приносит деньги в семью, третья – главная по хозяйству. Причем не важно у кого из детей какая мать, важно, кто их отец, а значит и для жен они все родные дети.
– Во дела. – Иван мечтательно облизнулся, вспомнив недавние скитания между Дарьей и Ольгой.
– Есть, конечно, и минусы – Продолжил Николай. – Ведь с тремя женами, как в известной советской песне, полагается и несколько тещ. Только у меня их три, страшно представить, что ждет наших сыновей, когда они женятся. С такими тенденциями у них может быть и 9 тещ, ведь у каждой из их жен будет по 3 матери. Вот поэтому они вырастают и совершенно не торопятся идти в ЗАГС. Но это ненадолго, как я и сказал, не будет детей – не будет карьеры и денег, будет один сплошной православный джихад и то, в лучшем случае. К счастью мне тещи сильно не докучают. Я постоянно пропадаю на работе, а секретарский кордон надежно защищает от попыток капать мне на мозги.
– О времена, о нравы! – Воскликнул старший шофер.
– Это точно! – Согласился Николай. – Человеческий капитал превыше всего и требует прогрессивного подхода в соответствии с славными традициями. Мне еще повезло, что я такой молодец. Сам столько детишек настругать смог без препаратов и сторонней помощи. А ведь это по силам не каждому. Далеко не у всех есть патрон нужного калибра, чтобы дострелить на десяток другой детишек. Вот и приходится некоторым бедолагам прибегать к “семенычам”.
– К чему?
– К искусственному оплодотворению.
– Что-то вроде ЭКО? – Уточнила Ольга
– Нет. ЭКО, суррогатное материнство и прочее – это потешные попытки заморских врагов подорвать нашу идентичность. Чуждая ересь, которую полностью искоренили за последние пятнадцать лет. У нас осеменением занимаются “семенычи” – настоящие профессионалы своего ремесла. Из-за того, что закон не до конца легализовал их положение, в народе их презрительно называют “ебырями”, но в последнее время этот институт получил легальное основание. Уже создан целый профсоюз со своими членами, которые стахановскими темпами работают не покладая рук.
– Это как?! – Задала Ольга уж совсем экстремальный вопрос.
– Что как? – Николай смущенно развел руки. – Мам, ну не мне же тебе объяснять откуда берутся дети? Они оказывают свои услуги самым, что ни на есть естественным механическим способом. А мужья, чтобы не было повода для оспаривания отцовства обычно не заключают с ними прямых договоров, оставляя гарантию результатов на свой страх и риск. Вот “семенычи” и работают с многочисленными женами неудавшихся карьеристов в их просторных спальнях. А те покорно сидят и ждут за дверью. Разве что свечку не держат, когда контролируют процесс. Хотя, кто их знает. Но, говорят, что “семенычи” подводят редко, так сказать, отвечают за результат головой, пусть и малой.
Небо потемнело от нашествия хмурых туч, но даже серость воздушных масс не шла ни в какое сравнение с тем помутнением, которое вызвало в их сознании знакомство с новой реальностью. То таинственное и неизменно прекрасное далеко, о котором говорили песни их юности, оказалось уж слишком жестоким. За каких-то два неполных дня на них высыпался град неожиданных, шокирующих и совершенно новых фактов, с которыми приходилось мириться. Чтобы защититься от новых открытий, они решили не покидать границы дачного участка в течение всего дня.
Шоферы быстро нашли занятие: младший, в обнимку с медовухой, уснул в гамаке, старший отправился ловить рыбу в приусадебном пруду. Ольга вместе с Марусей полезла в кусты за черникой, а Иван с Николаем продолжали заседать в хоромах.
Как и полагается большому начальнику, у Николая на даче есть кабинет. Маленькая, похожая на чулан комната, с трудом умещала в себе стол, стул и кресло. Покатая крыша, заставляла сгибаться при подходе к окну, но даже в этом тесном месте Николай находил оперативный простор для решения рабочих дел. Папки с делами государственной важности занимали почти весь стол. На его углу, у самого края, будто готовый сорваться в пропасть, стоял маленький компьютер "Apple". Старая санкционная модель, конфискованная у испанских контрабандистов, стала трофеем, демонстрирующим большие возможности и напоминающим о юности. На стене висел персидский шахед, а в углу лежала гитара.
– Так и живем. – Сказал он Ивану, хвастаясь своими хоромами. – Скромно, без особых изысков, но зато достойно и весело.
Он приземлился в кресло, закинул сапоги на стол и потянулся к гитаре.
– Верните мой две тысячи седьмой! – Вздохнул он.
Большой палец пробежался по струнам, заставив бренчать их на особый лад. Сначала несуразный, а затем отчетливый и нарастающий звук бил в самое сердце звучным танцем прекрасных нот. Они плясали, как черти, кружились повсюду, лезли в уши, били по мозгам. Грубая рука полковника создавала из известной мелодии совершенно небрежный фон, но даже в таком исполнении эта волшебная музыка возвращала Ивана назад. Он снова отправлялся в то далекое прошлое, в котором был еще буквально вчера. Туда, где все было иначе, где другими были Коля и он, где другой была Россия и весь окружающий мир, туда, куда ему, видимо, больше не суждено вернуться. Тогда и правда, казалось, что все идет по плану, а в итоге пошло совсем не туда. Но, кто знает, может быть план был настолько хитер, что и заключался именно в этом?
– А помнишь тот концерт Летова в “Полиноме”? – Спросил Николай, продолжая вольную прогулку пальцами по нейлоновым струнам. – Я еще думал идти или не идти, а ты взял, свалился как орлиный помет на шею и притащил меня туда. Эх, давно это было, уже больше 30 лет прошло, а я до сих пор помню, да так четко, будто это было на прошлой неделе.
– Я тоже. – Улыбнулся Иван.
– Такие моменты дорогого стоют. Я тогда обожал панк-рок, носил футболки с легендами русского рока, отращивал патлы до плеч, нашпиговал металлом косуху. Меня даже одноклассники говнарем называли. А на концертах я бывал редко. Можно сказать, что вообще не бывал. И этот бы профилонил. Стремно, все-таки, в четырнадцать лет переться на другой конец города и прыгать с толпой под музыку. Не хулиганы, так мамка отлупит. А ты взял и поддержал меня. Да еще, словно черт, знал, что это один из последних концертов Егора Летова. Он умер через полгода после этого и когда я об этом узнал, то так и понял, что рано или поздно, снова тебя увижу. Ты как Воланд из “Мастера и Маргариты”, появляешься раз в сто лет, с ухмылкой смотришь на Москвичей и смеешься над их квартирным вопросом. Ладно, это все лирика. Спасибо тебе! Такие моменты запоминаются на всю жизнь.
– Раз в 15 лет. – Поправил его Иван.
– Что?
– Не обращай внимания, это я так. Шучу. А ты что, сегодня выходной?
– Сегодня можно и расслабиться. Я еще вчера закрыл все вопросы, а сегодня Игнат отнес документы, что лежали у меня на столе.
Он бросил взгляд на рабочее место и сходу изменился в лице. Радушная улыбка скрылась, как солнце за тучами, глаза засверкали молниями и вскоре раздался гром.
– ИГНАТ! – Крикнул он голосом настоящего полковника.
– БЕГОМ КО МНЕ! – Его голос хлестал, словно плеть.
– Я здесь, ваше превосходительство! – Промямлил Игнат, появившись спустя полминуты. Он низко кланялся у порога. С видом провинившегося пса, успевшего справить нужду в ботинок хозяина, он ждал от него вердикта.
– Опять двадцать пять! – Мягко сказал Николай. – Ну к чему эти сантименты? Я же говорил, не надо меня называть так пафосно, называй меня просто барин. Усек
– Да, барин. – Согласился Игнат.
– Я тебя что вчера просил сделать?
Для пущей устойчивости Игнат оперся рукой о стенку, а на другой принялся загибать длинные пальцы:
– Заправить мотоциклы, прополоть грядки, подмести двор, убрать за свиньями…
– Да не по дому, а по работе!
– Ааааа! – Простонал Игнат, будто его пырнули ножом. – Голова моя дырявая. Прости, барин, я все исправлю.
– Поздно уже исправлять. – Зарычал Николай. – Самому придется поехать.
– Прости, прости, я больше не буду.
– Ты мне это уже говорил. И что мне прикажешь делать? Снова посадить тебя в яму?
– Нет! Только не в яму! – Игнат рухнул на колени и стал целовать его сапоги.
– Ладно! На этот раз прощаю. Отделаешься ударом плетьми.
Николай схватил Игната и выволок его на улицу.
– НЕ ЛЕЗЬ! – Приказал он Ивану, когда тот попытался его остановить. – НЕ ТВОЕ СОБАЧЬЕ ДЕЛО!
Стальной голос Николая заставил его подчиниться. Иван следил за ними из окна. Коля дотащил Игната до крыльца, сорвал с него рубаху, прижал к земле, достал плеть и выпорол. Он не обозначал, а бил, пронзая плетью тощую плоть Игната. Иван с ужасом наблюдал за разлетающимися по крыльцу кровавыми брызгами. Десять ударов беспощадно искромсали спину придворного, тот, сидел на четвереньках и вздрагивал. Густая кровь стекала со спины на пол, просачиваясь между досок.
– За что ты его так? – Спросил Иван, когда Николай поднялся в кабинет, чтобы забрать документы.
– Так надо! – Твердо ответил он.
– Извини, но это какой-то беспредел.
– Это, как раз, порядок! Дисциплина требует жесткой руки. Он знал эти правила и все равно их нарушил. Подвел меня, а мог подвести всю страну. Я преподал ему урок и он это понимает и в следующий раз не забудет того, что я ему поручил.
– Может я чего-то не понимаю. Но ты относишься к нему, как вещи. Будто он собака или даже сундук.
– Да, дядя. – Сказал Николай, глядя на него мягким и настолько нежным взглядом, каким смотрит врач-психиатр на безнадежно больного пациента. – Игнат принадлежит мне ровно также, как стул, на котором ты сидишь или пес, что гавкает в будке. Он мой крепостной.
– Кто?
– Холоп, говорю.
– Как такое возможно? – Иван снова оказался в мысленном грогги. – А как же права, конституция?
– Конституция – имя заморской блудницы, которая за валюту ублажает своих господ. А, что касается прав, то в Верховном Соборном Уложении четко прописано, что крепостное право одно из наивысших прав, которое дано человеку. Оно строго охраняется законом и, согласно ему, за подобную провинность я могу посадить его в яму или назначить до пятидесяти ударов плетьми. Он же отделался банальной десяткой. Ваня, это юношеский разряд! Ты чего меня лечишь? Хочешь, чтобы я его совсем не порол? Так он от рук отобьется и перестанет меня уважать. Поймет, что можно косячить, что слово барина не закон и, в лучшем случае, сопьется, а в худшем сам выпорет меня. А что подумают люди? Что скажут соседи? Кто-то покрутит пальцем у виска, а кто-то подумает, что я сам превращаюсь в холопа и донесет кому надо.
– ПОМНИ! – Твердо сказал он. – НИКОГДА НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ ХВАТКУ. ОТПУСТИШЬ ТЫ, СХВАТЯТ ТЕБЯ! ПОНЯЛ?
Иван застыл, как студеный кисель. Хоть ему были чужды законы нового времени, вступать с ними в бой он просто не имел права, ни крепостного, ни конституционного. Да и конституции он не имел ни в едином ее обличии.
– И давно у вас так? – Спросил Иван, смирившись с суровой действительностью.
– Давненько. Где-то на пятом году православного джихада стала ясно, что отмена крепостного права сто с лишним лет назад стала одной из крупнейших внутриполитических катастроф. Ты не подумай, что людей туда ведут силой, для многих это отличный шанс снова обрести себя. Кем бы был Игнат без меня? Забулдыгой? Умер бы где-нибудь у подъезда, захлебнувшись в фонтане собственных рвотных масс. А так хоть поживет, как человек и умрет с достоинством. Причем, видимо, не скоро. А другие варианты сулили ему куда более быстрое попадание в рай.
– Какие варианты?
– Вообще, вариантов у таких не шибко-то много: либо ссылка в СеКорь, либо защита родины в православном джихаде. Так что крепостничество на этом фоне выглядит настоящим спасением.
– А как становятся крепостными? Вы их на улицах отлавливаете, что ли?
– Отловы на улицах тоже есть, но это путь к православному джихаду. И такие мероприятия больше носят не утилитарный, а ритуальный характер. Этакая попытка скормить жертву в пасть Змея Горыныча под трели Соловья Разбойника на центральном ТВ. Крепостными зачастую становятся банкроты, а кто-то и вовсе идет туда по зову сердца. Крепостных у нас очень много, они буквально везде и выполняют любые приказы. Все работники казенных структур, придворные, учителя, артисты, музыканты, да и, в конце концов, профессиональные спортсмены – все в положении крепостных. Они полностью подчиняются барину, он спасает их от ссылок и православного джихада, а они несут пользу стране, купцам и государевым людям вроде меня. Государь владеет всем, и помещениями, и оборудованием, и холопами, что трудятся там. Это все его личный актив. Я, кстати, очень скромный дворянин. У меня всего один крепостной, да и тот недотепа.
– И много сейчас банкротов?
– Тьма! Как орда, идущая на штурм окопов. Одни падают, а следом за ними идут другие и так без конца. Ну, во-первых, это бездетные или те, у кого хватило всего на двух-трех детей. Знаешь какой для них налог? Вот-вот, бешеный! Они попадают на такие барыши, что государство быстро закрепощает их до штатной должности казенного предприятия и волочит в хвост и гриву в строгом соответствии с трудовым уложением. Им грех жаловаться, у них есть гарантированные жалование, пища и кров, чего могло и не быть при свободной жизни. Среди крепостных много бывших преступников, кстати, очень полезный и дорогостоящий элемент для определенного рода поручений. Часто крепостными становятся алкоголики и наркоманы, сумевшие побороть недуг. Артисты и спортсмены, но это было уже давно, их и так продавали от хозяина к хозяину из года в год, а сейчас просто окончательно узаконили их закрепощение. Так что, если здесь задержишься, то спеши заводить детей иначе тоже превратишься в холопа.
– Ну. – Попытался отшутиться Иван. – Как минимум один у меня уже есть.
– Даже страшно представить кто. – Ответил Николай и поспешил на работу.
Новая реальность продолжала настигать Ивана даже в самых укромных местах. Пытаясь спрятаться от суровой правды современности, он полез в лубочный экран. По телевизору шли новости, в которых бравые ведущие радостно рапортовали о сокрушительных победах рати и орды. Незамысловатые сюжеты воспевали героизм и самоотверженность славных витязей и бесстрашных батыров. Обычная новость превращалась в блокбастер по мотивам известных сказок, где могущественный богатырь тридцать лет и три года рубил головы Змею Горынычу, а кощей чах над златом с призывом присоединиться к своим. Словно дурак, Иван таращился на экран и слушал трели Соловья-разбойника, который надув воинствующие щеки, насвистывал победный марш и тихо приговаривал:
– Дорога в рай усыпана звездами и осколками наших снарядов. Вся страна проходит Ордалии. Они длятся так долго, что уже толком и не понятно где их начало и конец. Ясно только одно – победить в них почти невозможно, а все кроме победы – это поражение, но и проиграть нельзя. Вот и приходится вести ордалии до конца дней. В этом году мы наконец-то перешли к суверенному исчислению времени. Теперь все стало куда понятнее, ведь даже во времени мы начали двигаться к конкретной цели. Пока басурмане удаляются от нее, мы возвращаемся к истокам нашей эры. Впереди апокалипсис и все знают точное время его наступления. Вопреки тлетворному влиянию заморских царей, стрелки наших часов больше не идут с востока на запад, а уверенно движутся с запада на восток. Из 2037 года мы уйдем в 2036. Обратный отсчет пошел в сторону абсолютного обнуления. Победа будет за нами и каждый прожитый год лишь приблизит ее. Да, будет сложно, придется жертвовать и страдать. Впереди нас ждут божественные испытания. Мы в кольце врагов, но проблема заключается в том, что за этим кольцом, есть еще одно более широкое, а за ним еще шире, а потом еще и еще и так можно сбиться со счета. Колец очень много, и мы обязательно станем их властелинами, подобно Юпитеру, который крутит их все, как хулахуп. Наша идеология, ровно такая, какой должен стать весь мир. Она исключительно многополярная и сочетает в себе практически все традиции и культуры нашей многовековой истории. Точка кипения уже давно пройдена, бог разгневался на весь мир. Кругом царит Содом и Гоморра и мы единственные, кто может спасти его, пройдя сквозь ордалии, а если спасти его не удастся, то кольца сгинут, а мы, как праведники, отправимся в рай и даже если туда нас не пустят, то мы и штурмом возьмем небеса!
Оптимизм политических обозревателей подхватили и их коллеги. С экономикой тоже все было в порядке: ВВП рос, технологии развивались, страна вышла на первое место по импорту лисьих шкур. Рубль никуда не падал, стоял словно исполин, и смотрел свысока на доллар, оборот которого был полностью запрещен. Стахановскими темпами крепостные и колхозники планировали закрыть за три года план на очередные пять лет, а акции богатейших купцов били рекорды, несмотря на выявленные при проверках мертвые души.
Телевизор мерцал и гудел, вбивал в голову новые факты, заставляя пухнуть мозги. Иван, как подопытный щенок, тихо скулил и пускал слюну, а условный рефлекс толкал на поиски развлекательных передач. И их, на удивление, было не мало. Ассортимент развлечений не ограничивался “Армейским магазином” и “Играй гармонью”. Он включал в себя огромное множество увлекательных проектов, названия которых были знакомы Ивану с детства:
“Фитиль” – раньше эта передача называлась “Диалоги о рыбалке”, но стоило Верхоправу декриминализовать браконьерство, как передача приобрела куда более взрывное название.
“В мире животных” – старая добрая программа о жизни звезд шоу-бизнеса, которые не ушли в монастырь на время православного джихада.
“Остаться в живых” – легендарное шоу-выживания из СеКори.
”Давай поженимся” – стандартная история о том, как завидный жених из девяти девушек выбирал сразу трех.
“Беременна в 12” – прогрессивное ток-шоу, направленное на выполнение майских указов Верхоправа по повышению рождаемости по “десятку детей на бабу”.
“Собаке голос не давали” – экспериментальный тандем передач “Голос” и “Я и моя собака”, воспевающее правовое положение крепостных.
Особенно часто встречались передачи с элементами судебного процесса. Заповедь – “не суди, да несудим будешь” потеряла частичку “не” и приобрела совершенно иное значение, с которым на центральном тв плодились и размножались разнообразные телешоу.
“Судите сами” – шоу, где 12 злобных зрителей выбирают метод казни для подсудимого, чья вина была установлена тройкой.
“К барьеру” – тот самый “судебный поединок” участие в котором предстояло Ивану и его друзьям. Эта передача выходит в самое козырное время, а ее повторы крутят еще несколько недель подряд, разбивая на кадры для эпических видеоклипов. Сотканная из стекла и бетона конструкция была чем-то похожа на Колизей. Ликующая толпа оседлала трибуны и с первобытным голодом смотрела на круг, спрятанный в самом сердце огромной арены. Именно в нем «басмачи» раскулачивают «кулаков». Красный канвас, натянутый по всей окружности, привлекал внимание толпы и скрывал пятна крови. Белым по красному в самом центре круга было написано слово – “Коло”. Оно одновременно означало и славянский круг, и бренд напитка, ставшего спонсором передачи. Подобно восходящему солнцу, алый круг прятался в тени туч обезумевших зрителей, жаждущих кровавого правосудия.
Редкий бой не завершился нокаутом. Тяжелая рука обвинения не жалела челюстей “кулаков” и подсудимых и, если кровь сливалась с красным канвасом, то выбитые зубы сразу бросались в глаза и попадали в прицел телекамер. Редкое дело доходило до судебного поединка. Чаще всего все решалось решением тройки. Но, когда обвинение было совсем бездоказательным, находились те счастливчики, кто в прямом смысле мог постоять за свою честь и побороться за справедливость.
Разворачивающееся на красном ковре месиво будоражило толпу и разыгрывало ее аппетит. Даже Иван, при всем своем миролюбии, корчился от омерзения, но не спешил переключать канал. Беспощадные прокуроры в 9 раз из 10 уходили из круга, оставляя на нем истекающую кровью жертву. Ни поджарые “кулаки”, ни субтильные подсудимые не выдерживали тяжести обвинительных ударов. Если “кулаки” и “подсудимые” пестрили новыми и еще пока не битыми лицами, то обвинителями часто выступали одни и те же. Именно среди них формировались кумиры толпы, настоящие звезды арены. Воин по прозвищу Закон, именно так объявлял его ведущий, буквально гвоздил своих жертв. Пузатый здоровяк, с похожими на кувалды руками, вдалбливал в землю подозреваемого в воровстве. Молот правосудия кроил его череп, превращая битву в расправу. Полуголый, окровавленный здоровяк оторвался от бездыханного тела противника и, судя по закатившимся глазам, бедолаге уже было все равно виновен он, или нет. Толпа с ревом встречала кумира и скандировала заклинание: “Закон!” “Закон!” “Закон”
Ведущий поставленным голосом затянул фирменную кричалку: “ЗАКОН СУРООООООООООООООООООВ, НО ЭТО…”
– ЗАКОН! ЗАКОН! ЗАКОН! – Повторила мантру толпа.
Ивану стало не по себе. От дикого зрелища его буквально тошнило. Закон скалился и рычал, слизывая с лица кровь правосудия. А хуже всего то, что и Ивану придется прочувствовать силу Закона, ведь за этим пафосным прозвищем скрывался тот самый майор, что обвинил его в шпионаже.
Вскоре встреча с Законом станет неизбежной, но здесь, на теплой даче полковника, он мог сбежать от него, не вставая с дивана. Иван переключил канал и уставился на новую передачу.
“Пусть замолчат” – классическое ток-шоу, где интеллигентный ведущий совсем нескромно копается в нижнем белье своих несчастных гостей, раскрывая самые интимные подробности их частной жизни. И, все бы ничего, Иван видел такое и раньше, но теперь героями передачи были приговоренные к смертной казни. На просторах красной площади, прямиком у лобного места ведущий и его гости под улюлюканье толпы перемалывали кости бедняги. Обсуждали его грехи, неверность родине и женам, аморальные поступки и незаконнорожденных детей. Оставшаяся без хлеба толпа, облизывала голодные губы в надежде пресытиться зрелищем, а зрелище было кровавым. Завершив ностальгическую свистопляску, ведущий приглашал палача и тот топором и кувалдой, уже в буквальном смысле перемалывал кости героя.
– Гойда! – С восторгом кричала толпа. А в ответ от молчаливого палача доносились лишь хруст хрящей и всплески крови.
– Гойда! – Повторяла толпа после каждого отсечения, а самые смелые, взбирались на эшафот и хватали кувалду.
– Гойда! – Кричали они, отрывая куски от преступника. Ведь, как говорил Николай – “всегда можно подать апелляцию. Наш суд самый гуманный суд в мире. Суровый, но отходчивый. Сначала казнит, затем милует. Так что не исключено, что после апелляции будет реабилитация. Пусть и посмертная.”
Сегодня ты грешник, которого рвет и терзает толпа, а завтра святой и невинно убиенный мученик, к мощам которого спешат прислониться праведники.
Конструктор
Кровь буквально выплескивалась из телевизора и даже стеклянный экран не мог от неё защитить. Совершенно дикое зрелище представляло собой не только новую реальность, но и демонстрировало участь, на которую обречён Иван в ближайшие дни. Он с трепетом поглядывал на часы и следил за движением стрелок. Чувствовал себя золушкой, чья карета превратится в тыкву, как только пробьёт нужный час. И желающих настучать по тыкве будет не мало. Стоит истечь назначенным 15 суткам и именно он по ту сторону экрана будет получать леща от руки правосудия. Войдёт в красный круг и ударится о него затылком. Будет лежать под ногами майора, истекать кровью и просить пощады, которую ему никто не даст. Толпа потребует зрелища и, хором поддерживая кумира, заорет: "Закон, Закон, Закон" и Закон раздавит его, а потом избитого и еле живого отправят на "Пусть замолчат", где проведут экзекуцию с улюлюканьем и палачом.
Телевизор пугал Ивана сильнее любого бандита и, даже переключив канал, на безобидный мультфильм "Синий трактор" Ивану было не по себе. Он убежал на кухню, спрятался за дубовым столом, но даже едреная медовуха не сбивала горечь во рту.
– Надо рвать когти. – всерьез сказал он старшему шоферу. Тот сидел напротив и любовался тем, как Маруся разделывала рыбу, которую он только что выловили из пруда.
– Дурачок. – сказал он, не отрывая глаз от мясистых бедер Маруси. – У сомов нет когтей, только ребра да чешуя.
– Я серьёзно. Если не свалим, то нам хана. Нас побьют, обоссут и разрубят.
Маруся отсека сому голову.
– Да ты, батенька, алармист. – сказал шофёр, сохраняя фокус на Марусе. – Отставить панику, все будет хорошо.
– Хорошо уже никогда не будет. Ты даже не представляешь какой это пиздец, а я видел, как это животное слизывало кровь своих оппонентов.
– Вот только не надо нагнетать! Даже, если так, то я уверен, что Николай подыщет нам замечательных "Кулаков", которые не позволят нас раскулачить.
– Вас-то, может и не позволят, а мне-то как быть? Я точно такой поединок не вывезу, а перед ним ещё и испытания надо пройти.
– Не ссы в компот, а то забродит. Юнга, я уверен, что все будет тип-топ. Николай вам не чужой, вы для него как родные, а он, между прочим, целый полковник. Подключит связи и всех пронесёт.
– А если не пронесёт? Да в любом случае, нам надо вернуться в свой 2022-й.
– Благодаря новому летоисчислению мы и так в него вернемся – лет через 15. А что? Тише едешь – дальше будешь. И вообще, куда спешить? Мне и тут хорошо. Не дача, а хоромы. Свежий воздух, птички поют, рыбка ловится, ягодки собираются. А ещё и гнездышко можно свить сразу с тремя птичками, и никто тебе за это рожи корчить не будет. Именно о такой пенсии я и мечтал.
– Кому ты тут сдался? – усмехнулся Иван.
– Мне многого не надо, могу быть придворным у Николая, как Игнат. Буду садовником и мото-кучером. Гайки я крутить умею.
– Игнат крепостной!
– Ну и что? Нашел чем пугать. Я тоже не шибко раскрепощенный. Может так даже и лучше, всегда в тепле и в узде. Так точно не сопьешься и всегда знаешь, чем заняться.
– Он его только что плетью выпорол.
– Бьёт, значит любит.
– Да и на кой ты ему, если у него есть Игнат?
– Счастья много не бывает! Да и ты забыл, у меня золотые руки!
– Знаю я про твои руки. – отмахнулся Иван.
Шофер целил взглядом в матерый Марусин зад, попутно тягая с блюдечка орешки, дабы заморить червячка.
– Ну, если в крепостных тут избыток. – Сказал он. – То я готов податься в "семёнычи", возглавлю их профсоюз и буду работать в три смены на благо процветания нашей необъятной триединой страны.
– Я серьёзно. Надо валить. И чем быстрее, тем лучше.
– Сам подумай. – Шофер постучал костяшками по виску. – Чтобы удачно свалить, надо знать на чем. А нам теперь валить не начнём. Моя машинка в металлоломе, а новую я на коленке не сделаю. Я тебя с собой взял, чтобы исправить диссонанс с движением часовых стрелок. Хотел повернуть время вспять, чтобы оно шло в ногу со всеми. А, как оказалось, все вошло в унисон и без нас, пусть и довольно оригинальным способом. Считай, что миссия выполнена, пора на покой.
– Вот нас скоро и отправят на покой, если не свалим.
– Ваня! Валить некуда. Машины времени больше нет. Другую мы не найдём. Бежать из города вообще полная глупость. Тем более с наличием этого.
Он оттянул воротник и выпятил обнаженную волосатую грудь. Среди кудрявых зарослей виднелось розовое клеймо.
– Не забывай, что нас чипировали. – Сказал он. – И, в случае чего, достанут даже из-под земли.
Иван залпом выпил стакан медовухи. Маруся налила ещё.
– А что, если? – глаза Ивана радостно заблестели. – В милиции мне сказали, что я пропал без вести в 2022, Коля упоминал, что потерял Олю с 2007. Сейчас мы с ней очутились тут и других наших версий здесь не присутствует. А вас, Владимиров, аж двое. Может быть ещё и третий есть, наиболее старший и мудрый? Может у него этих машин сейчас целый автопарк?
– Да брось ты. – засмущался шофёр. – Хотя, чисто теоретически, мы могли затянуть такую петлю времени, что повесился бы Энштейн. Но это вряд ли. Да и где мы его найдём?
– Не знаю. Может полковник пробьёт по связям, поднимет базу и выдаст нам адресок? Вдруг это наш шанс?
– И где он, твой полковник? Ладно, давай применим метод научного тыка.
Шофёр вскинул руку с вытянутым указательным пальцем. Уткнувшийся к небу перст постепенно опускался ниже пока не завис курсором на Марусином бедре. Сделав неприличный комплимент, он официально представился ей и спросил, не знает ли она человека с таким именем.
– Кто ж его не знает? – Ласково сказала она, будто речь шла о Майкле Джексоне. – Это же главный авиаконструктор страны, архитектор современного ракетостроения. Он даже в школьном учебнике есть сразу после Королева и Циолковского.
– Как тебе такое Илон Маск? – Радостно хрюкнул шофер, потирая ладонью щеки.
– Живая легенда! – Добавила Маруся.
– Так он еще и жив?! – Шофер хрюкнул снова.
– Конечно! Его ракеты одинаково быстро могут долететь до марса и Вашингтона. Он идол нашей молодежи, в его ракеты и самолетики играют мои младшие дети. – Она перешла на шепот, будто выдавая секрет. – Говорят, что играется и сам Верхоправ.
– И как? Долетела? – Уточнил Иван.
– Кто? Ракета? Да кто ж ее знает. Говорят, что еще летит. Профессор сейчас возглавляет конструкторское бюро в НИИ, где когда-то работал. Там в его честь возвели монумент.
– Все! – Сказал шофер. – Хватит! Поехали!
– Вдвоём? – Растерялся Иван.
Шофер растерялся не меньше. Он прищурился и подозрительно посмотрел на Ивана. Затем окинул взглядом Марусю и уточнил:
– Ты и ее хочешь взять? А я говорил, что ты ловелас! Нет, я не против. Даже за! Мне эта ягодка в зарослях крыжовника сразу показалась самой спелой. Но я не уверен, что твой полковник будет настолько гостеприимным. Или ты думаешь, что я устарел и несу пургу? Все-таки три жены не одна, куда столько-то? Можно и поделиться, как завещал великий Ленин.
– Я не о ней, а о втором тебе. Том, что из 2007 года.
– А! – Воскликнул шофер. – А нахрена он нам?
– Что значит нахрена? Ты же сам говорил – одна голова хорошо, а две лучше. А тут все три соберем, станете триединым змеем Горынычем.
– Даже не знаю. – На лице шофера появилось выражение обиженной принцессы. – Рожа мне его не нравится: молодая, наглая, так и просит гаечного ключа.
– Так у тебя такая же
– Только не надо опускаться до оскорблений. У меня с ним ничего общего кроме имени, отчества, фамилии и жены. Ладно, поехали
***
Проникнуть на объект оказалось проще пареной репы. Старший шофер показал паспорт, и флегматичная охрана поверила, что он родственник легендарного однофамильца. Лабиринты старого здания, возведенного еще в шестидесятые годы, не стали серьезной преградой. Оба шофера прекрасно помнили длинные коридоры и лестницы и легко нашли кабинет самого старшего из них.
Дряхлый старик встретил их в дверях кабинета. Обличенный во все белое, он походил на ангела, выброшенного небесами на бренную землю. Он сидел за столом и макал печенье в кружку. Но делал это не из-за особых вкусовых предпочтений, а для помощи слабым зубам, которых почти не осталось.
Увидев незваных гостей, старик немного опешил, но вызывать охрану не стал. Наоборот, попытался улыбнуться, утопив лицо в миллионе морщин.
– Чем могу быть полезен? – Спросил он.
– Всем! – Хором ответили шоферы. По ним не было понятно, рады они видеть старика или нет. С одной стороны, конечно же рады, ведь он дожил до этих лет, а значит, вероятно, доживут и они. С другой, вид его был настолько болезненным, что возникал вопрос, а стоило ли вообще доживать?
В пропитанном мазью Вишневского воздухе возникла легкая неловкость.
– Мы знакомы? – Уточнил профессор.
– Более чем! – Снова ответил хор. – Как бы это странно не звучало, дело в том, что мы это вы.
Профессор согнулся над столом и разверзся громким кашлем. Казалось что легкие вылетят из его рта. Но, пережив приступ, он, как ни в чем ни бывало, уселся за стол и вновь засиял улыбкой.
– Я уж подумал меня заТРОИло. – Засмеялся он. – Но ничего, сейчас это даже символично. Мы русские, с нами бог, а он любит троицу. Отсюда и ТРИединое государство и ТРИединый день голосование, ТРИединство в парламенте и ТРОЕженство и пятилетка за ТРИ года. Кстати и суд ТРОЙКА из той же оперы.
Когда-то Иван был сыт по горло наличием одного Володи-шофера, а теперь их уже было трое и все равно чего-то не хватало.
– Слава богу вы пришли! – Радостно сказал профессор, внимательно разглядывая лица своих альтер-эго. – Я уж думал, что и не дождусь. Как молоды мы были. Ну, как оно вам?
– Что?
– Что-что? Наше настоящее! С летающими к Марсу ракетами, парящими дирижаблями и новым миропорядком?
– Лихо. – Растерянно ответили гости.
– Любо! – Поправил их он, разливая по кружкам чай. – Какими судьбами вас сюда занесло? Решили остаться здесь навсегда? И правильно! Хватит бродить по просторам времени, пора переходить на пространство. Не хотите поучаствовать в лунной программе?
– Что?
– Что-что. Могу отправить вас на луну. Причем обоих, как Белку и Стрелку.
Белка и Стрелка переглянулись, повертели пальцем у виска и хором ответили: НЕТ!
– Нам бы в прошлое вернуться. – Встрял в разговор Иван. – Нашу красную копейку сдали в металлолом. Мы теперь тут навсегда, если вы нам не поможете.
– Так оставайтесь! В чем проблема? Я вас к себе пристрою. Белка и Стрелка будут моей правой и левой рукой, ну а тебя запишем в лаборанты. Достойный оклад, тринадцатая зарплата, соцгарантии, бесплатный санаторий в Пхеньяне.
– Где? В СеКори?
– Да, вы уже слышали о знаменитых курортах? Горячие туры каждые полгода – туда на бронепоезде, обратно на ракете. Обычное дело.
– Нет, мы домой хотим! – Твердо сказал Иван.
Профессор пожал щуплые плечи и снова громко закашлял.
– Не хотите, как хотите. Но я по времени больше не блуждаю. Меня интересует пространство. А с чего такая прыть?
– Нас казнят! Отравят на ордалии, изобьют в судебном поединке и четвертуют на красной площади. Ну или поселят где-то рядом с вашим любимым санаторием, но там точно не будет кефира по вечерам и лечебных ванн.
– И за что вас судят? – Настороженно спросил профессор.
– За шпионаж. – Прямо ответил Иван. – Но мы не шпионы, вы же сами все понимаете. Приехали из прошлого, а тут все, что можно было тогда, теперь снова нельзя.
– Понимаю, понимаю. Но помочь вам ничем не могу. Разве, что слово замолвить. Но по такой статье даже слово профессора не повлияет на тех, кто вершит ваши судьбы. Хотя…
Профессор зашарил по карманам, будто в них завелась вошь.
– Если вам нужна моя красная «копейка», то можете взять ее на подземном паркинге нашего НИИ. Я ей все равно не пользуюсь. Стоит и место занимает. Правда ключ я с собой не взял. Завтра я уезжаю на испытания и вернусь через несколько дней. Приходите ближе к концу недели, дам ключи и проваливайте!
– Спасибо! – Иван обнял его, как родного отца. – Не ожидал, что вы так легко согласитесь.
– Молодой человек. Мы и так идем в прошлое, только чуть медленнее, чем пытаетесь вы. Это вам, молодым нравятся резкие движения, а для нас чем плавней, тем лучше. Тем более вы знаете, что бы вы не делали будет только хуже. И наверняка уже стойко убедились в этом?
– Так это! – Вклинился старший шофер. – Может с нами?
– Нет. – Профессор снисходительно улыбнулся. – Я больше никуда не дергаюсь. Это раньше у меня НИИхрена не было, а теперь у меня целый НИИ с сотнями научных сотрудников, десятками разработок и миллионами вложенных денег.
– Ну, как скажешь. – Шофер пожал профессору руку, а тот по-стариковски растрогался.
– Володь! – Окликнул он одного из шоферов. – Ты это, когда доберешься до жигулей, закрути гайки покрепче.
План защиты
Все занимались гедонизмом. Не успел прокудахтать петух, как шоферы заняли веранду, взяв с собой бутылку водки и колоду карт. Они хлопали рюмками по столу, прятали лица, за карточными веерами и было не понятно до конца, толи два дурака играют в пьяницу, толи пьяницы играют в дурака.
Оля плескалась в пруду, ее будто тоже не сильно заботило ближайшее будущее, которое, по мнению Ивана, не сулило ничего хорошего. Завязав дружбу с Марусей, она весело проводила время среди кустарников и берез, наслаждаясь единством с природой.
И лишь Иван, спрятавшись на кухне за дубовым столом, нервно смотрел на часы, стрелки которых двигались слишком медленно. Он мучительно отсчитывал каждую минуту, приближавшую его к встрече с машиной времени. Была бы у него возможность, он бы с радостью проскочил несколько дней, чтобы сразу залезть в жигули профессора и уехать отсюда. Но такой возможности не было, приходилось сидеть и ждать. И это ожидание было слишком мучительным. Иван нервно поглядывал в окно, опасаясь, что во дворе появится конница опричников или отряд НКВД. Чем медленнее тянулось время, тем сильнее паранойя накрывала его. Он одновременно проклинал и благодарил судьбу за встречу с профессором. С одной стороны, это был выход. С другой, ему снова не повезло. Вместо того, чтобы пропустить их к машине, профессор лишь обнадежил их обещанием, что все закончится через несколько дней. А что, если нет? Вдруг машина не заведется? С ней такое уже бывало. А быть может ее волшебные функции уже утратились за такое количество лет? А если это все вообще одна сплошная подстава и профессор, спровадив их, позвонил кому надо, чтобы те приняли меры на счет потенциальных беглецов?
Время тянулось мучительно долго. Оно, как невидимый палач, выжигало Ивану нутро и у него не было никакой возможности, чтобы его убить. Айфон изъяли, телевизор пугал, а налитая в графин медовуха не вызывала ожидаемого эффекта. Чем быстрее пустел графин, тем сильнее становилось волнение.
За окном послышался шум колес. На дворе журчала волга, не река, а старый советский автомобиль, которым пользовались представители высшего класса. Черный, как смерть, он не сулил ничего хорошего. Дверь хлопнула. Из машины вышел высокий тощий мужчина в черном смокинге. Маленькие холодные глаза казались ярче и больше за очками с абсолютно круглыми линзами, которые, не имея диоптрий, ловко балансировали на переносице. Костлявая рука сжимала рукоять чемодана. Он стремительно приближался к входной двери, отчеканивая каждый шаг.
Иван стоял у окна. Завернувшись в штору, как восточная дева, он выглядывал наружу и думал, кто бы это мог быть? Фашист? Инквизитор? Или сама смерть? Да-да смерть, длинная, костлявая, черная с копытами вместо ног. И, если это так, то она уже на пороге. Дверь раскрылась, испуганный взгляд Ивана порезался об острое лицо незваного гостя.
– Вот ты и попался! – Ехидно сказал он, тыча костлявым пальцем в Ивана.
– Я? – Заикаясь спросил Иван.
– Ты-ты! Разве здесь еще кто-то есть?
Иван обернулся с наивной надеждой, что он не один. Но кроме него на кухне больше никого не было. Только высокий костлявый очкарик, который зачем-то его искал.
– Что вам надо? – Спросил Иван.
– Мне надо абсолютно все!
Очкарик сел на табуретку и раскинул на столе содержимое своего чемодана. Поправляя пенсне, которое периодически съезжало с горбинки носа, он тщательно разложил по кучкам стопки бумаг.
– Впереди непростое дело, настоящий судебный поединок с ордалиями и коллективным обвинением и мне нужно сделать все, чтобы вас защитить.
– Так вы адвокат? – Неуверенно просил Иван.
– Тройка!
– Не понял. Что? – Иван растерялся. В догадках он дошел так далеко, что одновременно думал и о суде «тройке» и о школьной оценке, и о троице, которую так сильно любит бог.
– На три года ссылки ты уже наболтал. – Очкарик вальяжно перебирал пальцами толстую тетрадь.
– За что?
– За низкопоклонничество. В соответствии с Уголовным уложением за это положено от двух до пяти лет лагерей. Вот! – Костлявый палец врезался в одну из страниц. – Статья 85.3, пункт «Z» «Низкопоклонничество» – любые действия, направленные на восхваление недружественных государств по отношению к родине и ее вассалам в том числе с использованием иностранных словарных заимствований при наличии имеющегося аналога славянского происхождения, наказывается лишением свободы от трех до пяти лет с возможностью этапирования в концентрационно-исправительные лагеря дальнего севера и востока.
– Что?
– Что? Что? Слово «адвокат» – преступное слово. Заморский термин, употреблять, который в приличном обществе не нужно, а в общественном пространстве, так и вовсе нельзя. Запомни это, если не хочешь проблем. Я судебный защитник, статский советник 3 ранга Порфирий Иванович Потто.
Они обменялись рукопожатием. Холодные костлявые пальцы вцепились в него, словно смерть, но Иван радовался, что этот гость был на его стороне.
– Хорошо. – Сказал Иван. – Постараюсь быть внимательнее, товарищ Судебный защитник. Вот только мне не понятно, если есть такая строгая русифицированная статья, то почему ее пункт помечен латинской буквой «Z»?
Очкарик посмотрел на него сверху вниз, похлопал глазами, размером с линзы очков и толком ничего не понял.
– Что-что? – Переспросил он.
– Я говорю, почему в русифицированной статье присутствует пункт с заимствованной из недружественной страны английской буквой «ЗЕТ». – На последнем слове он сделал особый акцент, широко растянув губы и прижав к небу язык, будто перед ним был не адвокат, а фотограф.
– ЗЗЕЕЕТ? – Очкарик скорчился и завел брови за стекла очков.
– Да, да – ЗЗЗЕЕЕЕТ!
– Садись пять! – Очкарик хлопнул Ивана по плечу так, что тот рухнул на стул. – Пять лет по той же самой статье, но уже по другому пункту. Тут уже рецидив. – Он постучал пальцами по губам – Не рецидив, конечно, а повторное нарушение! В сумме – 8. Да ты азартный. Еще пару слов и будет юбилей!
– Что за бред? – Завопил Иван. – Я же просто назвал пункт Уложения.
– Не бред, а низкопоклонничество, систематическое и регулярное, выраженное в разнообразной форме и требующее совокупного наказания в виде ссылки в лагеря на 8 лет. А то, что ты назвал «ЗЗЗЗЗЗЗЗЕТ», это «земля» – исконно кириллическая буква. Ладно! Будем считать, что размялись, теперь можно перейти к делу. Оно довольно серьезное и непростое, придется тщательно проработать стратегию, чтобы у тебя был хотя бы маленький шанс остаться в живых и на свободе.
Со скрещенными за спиной руками адвокат поучительно передвигался по кухне.
– Для женщины и старика я уже подобрал «кулаков». Так что за них до определенной степени можно не беспокоиться. Николай Васильевич щедро заплатил за работу, поэтому удалось «раскрепостить» для «раскулачивания» парочку бывших профессиональных бойцов. Здоровые ребята, один тяжеловес – ударит, вырубит. Второй легковес – будет брать победу измором.
– А с нами как быть?
– Тут сложнее. Вы к «немощи» не относитесь, вы, так сказать, рабочий класс. Так что за свободу придется побороться лично. Но, прошу обратить внимание, что и здесь я нашел лазейку. Ведь помимо голых рук судебный поединок мог производиться с различной вариацией состязаний: от битвы на саблях или пистолетах, до полноценной зарницы в военно-полевых условиях в формате 5х5. Учитывая то, что среди вас нет снайперов и рапиристов, я решил сразу же наложить протест на подобные варианты. Так что суд пройдет по старинке на голых кулаках.
– А в шашки можно? – С ухмылкой смекнул Иван. – У меня по ним в детстве разряд был.
– Тебе и сейчас за них разряд дадут – электрический, потому что шашки – это идеологически чуждое занятие. Вариантов нет, придется драться на кулаках.
– Я в этом деле профан.
– Знаю, но у нас еще есть время подготовиться. Тем более, что я нашел несколько правовых уловок, чтобы смягчить положение дел.
Адвокат стянул со стола листок и начал громко его зачитывать.
– Во-первых, так как вас несколько и все идут по одной статье, то можно требовать рассмотрения коллективного дела, чтобы один поединок шел за другим. Нам, как обороняющейся стороне дадут право определения порядка поединков. Начнем с раскрепощенных «кулаков», они вымотают представителей обвинения, а если еще и «раскулачат» их, то может они струхнут, одумаются и откажутся от обвинительного заключения.
– Было бы идеально. – Согласился Иван.
– Во-вторых, в вашем случае по ходатайству полковника могут разрешить выбор ордалий, которые предстоит пройти перед боем. Из богатого перечня вы выберете наиболее приятные и легкие для себя варианты. Огласить список предварительных ордалий?
– Попробуйте.
– Бег на 100 метров от бойцовых собак, поедание плесени, испытание огнем – бег через горящие препятствия, стояние на горохе, испытание водой – нужно пройти препятствие с использованием водометов, поединок с медведем.
– Хватит! Я потом подумаю. А можно ли их как-то вообще избежать?
– Чисто теоретически можно, но крайне сложно. Я еще не просмотрел все позиции высших судов, в том числе княжьего суда столицы. Возможно позже мы еще вернемся к этому вопросу, а вы, все равно, пока подумайте над тем, что выбрать. Я бы взял погружение в чан с тухлыми устрицами.
– Хватит! Я же сказал, что потом подумаю.
– В общем готовьтесь. Еще лет пять назад многие спокойно избегали ордалий, но потом Верхоправ издал майские указы и сейчас избежать тухлых устриц не может почти никто.
– Да уж. – Тяжело вздохнул Иван.
– Еще пятерочка. – Воскликнул очкарик. – Уже 13 – счастливое число! Будь осторожнее, товарищ, еще чуть-чуть и перебор!
– А сейчас-то за что?!
– Как за что? За оскорбление Верхоправа.
– Так я же ничего не сказал.
– Зато подумал. И довольно громко.
– А ты откуда знаешь, о чем я подумал?
– Это же элементарно, Ваня. Я сам подумал о том же самом, только по-доброму, а ты со злостью. Вот-вот. Думай, что говорить, а лучше вообще не думай. А коли не получается, то думай о чем-то возвышенном и отстраненном. – Он вознес палец к небу. – О птичках, о дронах. Вон как жужжат.
– Ладно! – Проскрипел Иван. – С этим понятно. С ордалиями как-то сгладим углы. Нанятые «кулаки» почешут костяшки первыми и, если повезет, то пронесет. А если нет, то что делать?
– Двойка! – Снова воскликнул очкарик.
– Что, опять?
– Не опять, а снова. Снова и снова отрабатывай двойку пока классическая комбинация кулачного боя не станет твоим рефлексом. Левой, правой, левой, правой… ну, и так далее. Подготовку начнем уже сегодня.
Адвокат вынул из чемодана две пары боксерских перчаткок.
– Надевай! – Сказал он Ивану.
– И с кем я буду тренироваться? С вами?
– Пффф. Мордобой не мой профиль. Я тактик. Штудирую правила, выбираю стратегию и делаю правильный ход. Прокуратура тоже над этим работает. Ищет возможность усложнить положение защищающихся. Многое будет строиться на формировании пар. Если на их последовательность мы еще можем как-то повлиять, то состав участников каждая сторона определяет самостоятельно и на кого обрушится непобедимый «Закон», нам предстоит догадываться. Наша правовая система построена на четком разделении труда – судебные защитники должны головой думать, а «кулаки» по ней получать. Гармония, не иначе.
– Да уж. Гармония. – Согласился Иван, стараясь поменьше думать, как советовал ему адвокат. – И с кем я буду спарринговать?
– Еще пятерочка лагерей. Запомни, Ваня – не спарринговать, а проводить испытательный поединок в рамках подготовки к бою.
– И с кем я его проведу? Сам с собой?
– Нет, с ним!
Очкарик ткнул пальцем в входную дверь, на ее пороге стоял Николай.
Натянув перчатки, бойцы разошлись по углам просторной кухни. Очкарик отодвинул в сторону стол, расчищая поле для боя. Николай снял китель, повесил на стену саблю, убрал на стол кобуру. Оголившись по пояс, Иван выглядел совсем ущербно на фоне своего сына, чьи мускулы раздувались по телу, словно змеиный кишлак. Классическо-русское, можно сказать, что тургеневское противостояние отцов и детей выходило на новый уровень. Иван уже дрался со своим «отцом» в девяноста втором, давал отпор самому себе в две тысячи седьмом и снова теперь уже с родным сыном был готов применить отточенный навык.
Поначалу осторожно и легко они вальсировали в центре кухни, обмениваясь легкими ударами. Разведка закончилась после первого попадания в нос, когда с искрами из глаз вырвался наружу и характер Ивана. Он попытался ответить. Замахал руками, как пьяная курица, но никуда не попал и лишь напоролся на острый длинный джеб. Как Владимир Кличко, Николай держал на дистанции низкорослого оппонента, играя с ним левой рукой. Иван смекнул и увернулся в сторону, сблизился и зарядил прямо в челюсть старый добрый отцовский апперкот, который выручал его раз за разом. Выручил и здесь. Николай обрушился на пол.
– БРАВО! – Завизжал очкарик!
Николай встал. Поправил перчатки и, со взглядом бешенного быка, ринулся в бой за сатисфакцией. Комбинация корпус-голова-корпус завершилась ударом в пах. Не умышленным, а случайным, но вряд ли это могло утешить Ивана, согнувшегося пополам.
– Я ПРОТЕСТУЮ ВАША ЧЕСТЬ! – Кричал адвокат воображаемым судьям.
– Протест принят! – Ответил Николай, стягивая зубами перчатки. – Надо продолжать тренировки. Только не здесь, а то Маруся нас скалкой по голове огреет.
– Отлично! – Подытожил адвокат. – Завтра утром буду ждать вас у себя в приемной. Там есть просторный зал для судебных заседаний и тренировочных поединков.