Kitabı oxu: «Мумия по соседству»

Алексей Белькомбэ

Мумия по соседству

Данное художественное произведение хоть и основано на реальных событиях, но всё же является продуктом воспалённого воображения его автора. Все замеченные Вами совпадения с реальными людьми, местами, происшествиями есть признаки развивающейся паранойи.

Пролог

17.05.2016

Пожилой мужчина с гладковыбритым лицом и мутными карими глазами смотрел на меня поверх очков с толстыми стёклами. Он сжал пухлые губы, так похожие на жирных червячков, растянул ноздри, с торчащими оттуда волосками, и неслышно втянул воздух в легкие.

– Игорь… – мужчина обратился ко мне.

Мышцы затвердели, я тихо ответил:

– Да?

Собеседник стянул очки со своего лица, взяв их элегантно за оправу, закусил внутреннюю нижнюю сторону правой щеки, чуть помедлил и с расстановкой произнес:

– Вам будет комфортно, если я буду и дальше к вам так обращаться?

Я слегка дёрнул головой, однако это не осталось незамеченным для моего пожилого собеседника. От этого я смутился ещё сильнее.

– Да, конечно, Савелий Алексеевич. Никаких проблем.

Уголок рта мужчины поднялся вверх и, как мне показалось, из-за этого он помолодел лет на десять. Встав из-за своего стола, он подошел к окну. Лето ещё толком не началось, но уже было достаточно жарко, а иногда откровенного душно.

Поздний май в нашем городе всегда один и тот же. Почки на деревьях уже во всю пестрили своими красивыми букетами и дурманящими ароматами. Бурая трава на газонах заменялась живой зеленью. Но теплая погода была еще слишком юна, чтобы позволить нам всем постоянно ходить в лёгкой одежде.

– … рою окно? – какой-то шум вырвал меня из рассуждений.

Я повернул глаза почти на максимально возможный угол в сторону шума, стараясь больше не двигать головой. Савелий Алексеевич стоял возле окна и вопросительно смотрел на меня. Я не стал переспрашивать и лишь равнодушно кивнул.

– А-то душно стало в кабинете, а нам с вами не помешает свежий воздух. Я правильно говорю? – старик изменил положение ручки на оконной раме, переместив её вверх и потянул на себя.

Сидеть неподвижно на деревянном стуле утомляло. Я сам не знаю почему или от чего, но я почти не двигался. Словно слился с мебелью. Благо на нём была спинка, которая являлась верной опорой моей сутулой спине.

В помещение ворвался свежий, слегка прохладный воздух и едва различимая мелодия города. Новым кислородом было приятно дышать. Запах выпечки приятно защекотал ноздри. Я невольно сглотнул слюну.

Савелий Алексеевич уже успел вернуться к своему рабочему месту, сцепить руки в замок и поставить на них свой волевой подбородок. Его подслеповатый взгляд был направлен куда-то сквозь меня и был максимально рассеян по помещению, будто пытался охватить всё сразу и ничего не упустить. Он улыбнулся и мягким голосом прошептал:

– Не могли бы вы мне ещё раз рассказать всё с самого начала?

Мне захотелось встать и уйти. Прекратить этот бессмысленный и бесконечный разговор. Но я ничего не сделал, руки всё также лежали на ногах. Я посмотрел на старика, целясь ему прямо в глаза, но поймать его рассеянный взгляд было затруднительно. Солнечный свет, отраженный от его белого халата, неприятно обжег мне сетчатку. Зажмурившись дольше обычного, я спросил:

– С мамой ведь всё хорошо, да? Где она?

– Да, с вашей мамой всё хорошо. Она в полном порядке.

– Понимаете, это не мне нужна помощь, а ей. Моя матушка серьезно больна! С ней нужно заниматься, работать…Я не знаю, у вас же есть специалисты и по этому профилю. Почему ничего не происходит? – отбарабанил я.

Ни один мускул на лице врача не дрогнул. Савелий Алексеевич тяжело выдохнул, аккуратно нацепил очки и открыл лежащую перед ним папку.

– Игорь, не волнуйтесь, всё будет замечательно. Вашей маме оказывается вся необходимая помощь. С ней работают, однако, и нам с вами нужно поработать, – Савелий Алексеевич говорил со мной, не поднимая головы. – Я знаю, что вы уже сильно измотаны. И да, вы уже столько раз рассказывали эту историю другим докторам, той же Ольге Кирилловне, но поймите, мне важно самому услышать ее от вас. Только так у нас получится оказать вашей матери требуемую помощь.

Усталость, скопившаяся за последние месяцы, да что там месяцы, годы, давала о себе знать, но слова врача били в самое сердце. Моей матери нужна поддержка, и только я могу повлиять сейчас на сложившуюся ситуацию.

– Но там же всё записано, в этой, вот, папке, которую вы держите в руках! Ольга Кирилловна постоянно делала какие-то записи. Зачем нам мусолить одно по одному? – я осекся и продолжил. – Простите, я немного устал сидеть. Можно я похожу?

Доктор отвлёкся от чтения и удивленно посмотрел на меня.

– Да, конечно! Вы можете делать всё для своего комфорта, а я постараюсь вам помочь!

Голова закружилась от того, что я резко встал со стула. Тело было ватным и не слушалось меня совсем. В ноги стали бить тысячи маленьких иголок. Немного переждав неприятные ощущения, я побрел к окну, практически не открывая ног от пола. От этого получались смешные шаркающие звуки.

Старый деревянный подоконник местами имел потрескавшуюся белую краску. Я брезгливо сморщил нос и сцепил руки за спиной. Взгляда врача я не видел, но знал, чувствовал, что он наблюдает за мной.

Солнце ярко светило, маленький ветерок гулял в кронах садовых деревьев напротив. Людей я не заметил.

– Тогда был похожий день… – я начал свою историю.

+++

06.08.2005

Струйка холодного липкого мороженного медленно стекала по моей желтой футболке. Крепко зажатое в правой руке лакомство начало подтекать на предплечье. Через пару секунд десерт уже капал на землю.

Мужчина, сидящий рядом со мной, отодвинул от лица кнопочный телефон.

– Игорь, твою мать, ну, сколько можно?! Почему ты не можешь есть нормально? Постоянно с тобой так! Ну, е-мое, в самом-то деле… А-а-а, за что мне такой сын?

Внутри меня облили чем-то горячим. Я весь сжался и старался лишний раз не шевелиться. Футболка неприятно прилипла к груди, но одёрнуть её я не решился.

Мой отец, ругаясь, начал что-то искать в рюкзаке. Секунды тянулись, и, наконец, он достал влажные салфетки. Покрутил их в руках и небрежно кинул в мою сторону.

– Вытрись ты уже! Позоришь меня постоянно. Больше с тобой никуда не пойду. Постоянно какие-то проблемы…

Я перестал слушать отца. Открыл пачку с салфетками и начал судорожно вытираться. Проходящие мимо отдыхающие не обращали никакого внимания на уткнувшегося в телефон средних лет мужчину и меня, измазанного в сливочном пломбире.

Откуда-то издали доносились звуки наружной рекламы, заманивающей людей купить одежду. Ему в противовес возражал другой голос, уговаривающий отдыхающих посетить кафе и освежиться прохладными напитками. Рядом с нами без конца проходили люди, самые разные на вид. Между ними сновали продавцы всяких вкусностей, раздатчики флаеров и прочие интересные личности.

Обычный майский выходной в обычном провинциальном районном центре.

Я закончил вытираться и некоторое время молча сидел, не решаясь побеспокоить папу.

Знакомое, еле слышимое цоканье ударило меня по ушам.

– Ну и че ты сидишь? Чего ждешь? Салфетки выкинь! Куда ты их кидаешь! Твою мать, Игорь, в урну!

После того, как я покорно выбросил использованные салфетки в ближайшую урну в форме пингвина, он продолжил наседать на меня:

– Столько салфеток использовал! Можно как-то поэкономнее, а? Игорь, я с кем говорю?!

Выплюнутое из его рта моё имя, словно брошенный острый нож, попало в цель и перерубило что-то внутри. Струйки бурлящего кипятка тут же залили мои дрожащие внутренности.

– Прости, пап, – тихо произнёс я с опущенной головой.

Ответа отец не дал, лишь молча продолжил глядеть в телефон.

Ещё пару месяцев назад мы с родителями жили в другом месте. Далеко-далеко от этого города. Там была плоская земля, и можно было видеть конец улицы, на которой стоишь. Этот же город стоял на небольших холмах. Гулять пешком по нему было неудобно, ездить на машине – тоже. Поэтому любые вылазки в ближайший парк были для меня большим праздником.

Переехать нас вынудили два обстоятельства. Во-первых – моей маме предложили место старшей медсестры с большей зарплатой, а во-вторых, родителям нужно было решать вопрос с моим предстоящим началом обучения в школе. Те, что находились там, если судить по разговорам родителей, в основном, конечно, мамы, были не очень хорошие. В них учились одни дураки. Следовательно, переезд даже не обсуждался.

Мне показалось, что солнце увеличилось в размерах и стало ощутимо припекать. После сладкого и жирного мороженного мне захотелось пить. Отца я не тревожил. Он быстрыми движениями пальцев рук, что-то набирал на клавиатуре. Я неслышно вдохнул и отвернулся от него, продолжая смотреть на прохожих, небрежно болтая ногами в воздухе.

Я сильно скучал по своим старым друзьям. Все они остались в прошлом месте. Мне их не хватало. Какой-то связи мы не имели, и оставалось надеяться, что когда-нибудь я или они приедем друг к другу в гости. Из всей своей дворовой компании, я больше всего нуждался в Андрее. Он был небольшого роста и неприлично худощав, но это не мешало ему иметь самый боевой характер во дворе. Никогда ничего и никого не боялся. Из-за этого мы просто не могли сидеть на месте и каждый день попадали в какие-нибудь приключения. Помню, как однажды мы решили, что сбить осиное гнездо – это хорошая идея. После чего получили отпор от возмущенных насекомых, которым совершенно не понравилось вторжение в их жилище, и мы ходили почти неделю опухшие и красные. Но не все затеи плохо кончались, были и удачные дни. Например, как-то раз в мусорной урне, стоящей возле нашей любимой лавочки, Андрей нашёл целых сто рублей! Мы ещё долго ломали языки в обсуждении, как они могли там оказаться, попутно деля поровну вторую пачку сухариков.

Частенько я чувствовал себя одиноко после переезда. Родители были слишком заняты обустройством себя и нашего быта в новом городе. Мать почти всё время пропадала на дежурствах, беря дополнительные смены, чтобы заработать больше денег. Отец… Я не особо понимал, чем он занимается, но его регулярно не было дома. И я оставался совсем один.

Мысль о том, что уже в этом году, буквально через пару месяцев, я пойду в школу, грела меня. Хотелось побыстрее познакомиться с новыми людьми, учителями, узнать, как учеба будет происходить на самом деле. Мне много про это рассказывала мама, но сам я никогда не был в школах.

Некоторое время мы молча просидели на скамейке, даже несмотря друг на друга. Чувство жажды усиливалось.

– Пап…? – неловко начал я.

Мой папа закрыл глаза и сильно их сжал. Я решил не дожидаться его реакции и продолжил:

– Пойдем погуляем, а то я устал просто сидеть. Пожалуйста…

Он посмотрел на меня, почесал сзади худую шею и произнес:

– Ну, пойдем походим. Только, последний раз тебе говорю, веди себя нормально!

Легкий кашель неконтролируемо вырвался из моей глотки. Отец цокнул и встал со скамьи. Затем огляделся по сторонам, словно искал кого-то знакомого и пошел по направлению к выходу из парка.

Так рано идти домой я совсем не хотел, но выбора не было. Я пристроился рядом с папой и старался не отставать от его длинных взрослых шагов.

Он смотрел в телефон, почти не поднимая глаз на дорогу. После недолгого колебания, я попытался взять его за руку. Мне удалось! С полминуты мы шли, держась за руки, и я успел испытать целую гамму эмоций. Однако отец выпустил мою ручку, перехватил устройство и принялся с усилием стучать по клавиатуре.

Борясь с появившимся комом в горле и подступающими слезами, я стиснул зубы и бесцельно смотрел перед собой.

Мы шли по асфальтированной дорожке. Папа сосредоточено смотрел в телефон, но в один миг его лицо неожиданно разгладилось и просияло, появилась кривая улыбка. Он резко остановился, затем посмотрел на меня оценивающим взглядом. После такого взгляда я всегда невольно сжимался, стараясь казаться меньше, чем я есть.

– Мне нужно отойти ненадолго. Ради Бога, скажи мне – я могу оставить тебя одного здесь? Ты ничего не сделаешь плохого? Я не знаю…Не убежишь куда-нибудь? – спросил у меня отец.

Я растерялся от такого щедрого предложения. В голове тысячью идей пронеслась мысль о том, как я могу тут один развлечься, без пристального надзора отца. Я открыл слипшийся от отсутствия влаги рот и произнес:

– Обещаю, что всё будет хорошо! Я же уже большой. Только… Можешь купить мне немного водички? Я сильно хочу пить.

– У меня нет на это времени. Нужно было дома пить, – обрубил отец.

Затем он нехотя достал кошелёк, вытащил одну купюру и протянул её мне.

– Вот, возьми. И всё не трать, а! Купи себе маленькую бутылку воды и всё!

– Хорошо, пап, спасибо большое! – я осторожно, словно боясь спугнуть сошедшую на него блажь, взял банкноту.

– Будь здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь, и мы поедем домой. Может быть минут тридцать, или сорок. Ты все понял, Игорь? – отец положил бумажник в карман.

– Да, быть здесь и никуда не уходить, – повторил я, все также держа деньги в руках перед собой.

Отец сжал губы и шумно выдохнул. Ещё раз посмотрел в телефон, и уже не поднимая на меня взгляда, пошел к выходу из парка.

Я аккуратно, стараясь не помять такую ценную для меня бумажку, сложил её в карман шорт.

Долгожданная свобода! Я могу делать, что я захочу, пойти в самые удаленные уголки парка! Да что там уголки, я могу его полностью исследовать! Изучить вдоль и поперек!

Я стоял на месте и глупо улыбался.

Эйфория потихоньку стала сходить на ноль, и чувство нестерпимой жажды ударило с новой силой. Нужно было поскорее найти место, где можно купить маленькую бутылочку воды. На счастье, я запомнил, где это можно было сделать.

Отец уже скрылся за воротами парка, а я пошел в сторону киоска с продуктами.

Облака неспешно плыли по ярко-голубому небу, легкий ветерок трепал кроны деревьев, а народ протекал по обе стороны от меня. Всё стало таким спокойным и умиротворяющим. Меня абсолютно ничего не волновало в тот момент, кроме чувства жажды, но и оно как-то вытиснилось психикой на задний план. Всё было таким правильным тогда.

Я опустил руку в карман и нащупал лежащую там купюру. Она была на месте. Теперь точно волноваться не о чем. Я улыбнулся своим мыслям. И в добавок ко всему – я был предоставлен сам себе! Даже на этот крохотный промежуток, обозначенный папой, в полчаса, но я был свободен!

Через пару минут передо мной появился заветный киоск.

Мама вручила дочери только что купленное мороженное, они, помедлив, отошли в сторону, и наконец-то подошла моя очередь. Глядя на них, малоприятными липкими воспоминаниями вернулось ко мне недавно съеденное сливочное лакомство.

Молодая продавщица, взглянула на меня и заметила, что я был без взрослых.

– Привет! Уже выбрал что-то? – я смог разобрать в её голосе легкие нотки тревоги.

– Здравствуйте! Мне, пожалуйста, маленькую воду. Без газов, – по-взрослому ответил я и был необычайно горд собой.

Улыбчивая хозяйка взяла ключ от холодильника с напитками, протянула его мне со словами:

– Сам открыть сможешь?

Я молча кивнул и взял ключи. Выбрать нужную бутылку не составило большого труда – мне сейчас подойдет любая. Вода из холодильника приятно обжигала кожу холодом и оставляла влагу на ладони.

Поставив на прилавок покупку и вернув ключи девушке, я, как можно более величественнее, достал из кармана своих детских шорт деньги и протянул их продавцу.

Девушка это оценила и улыбнулась.

– Ты тут один гуляешь? – спросила она, отсчитывая сдачу.

– Не совсем, я с папой. Он отошел ненадолго и попросил меня купить водички, – сказал я и закусил губу. Мама наказывала, что нельзя рассказывать незнакомцам такие подробности. Да и слово «водичка» сильно выбивалась из моего серьёзного образа.

– Твоему папе повезло, что у него вырос такой помощник! – похвалила меня продавщица, протягивая мне сдачу.

Я криво улыбнулся, схватил деньги с водой и поспешил прочь от киоска, чтобы поскорее насладиться живительной влагой.

Идти далеко не стал, отошел буквально пару метров от пешеходной дорожки и принялся жадно проглатывать воду. Это была самая вкусная вода за все мои шесть лет жизни.

После пары больших глотков, я решил остановиться и поберечь её на будущее. Бутылка отправилась в боковой карман шорт и стала там нелепо торчать, наполовину выглядывая наружу и оттягивая вниз одежду. Выглядело так себе, но зато её не нужно будет таскать всё время в руках.

И тут меня ударил холодный пот. Словно откуда-то из глубин моего бессознательного всплыла одна простая мысль и заняла место утолившейся жажды. Я вдруг понял, что у меня нет часов, и я не знаю сколько времени уже прошло!

Решив не вдаваться в глубокие рассуждения, я просто побежал на то место, где меня оставил отец. Отдыхающих в парке заметно прибавилось, и мне приходилось маневрировать, чтобы никого не задеть, и рукой в добавок придерживать бутылку, чтобы она не вылетела. Я бежал, что было моих детских сил.

Какого же было мое облегчение, когда я не обнаружил папу. Встав на то же самое место, где мы с ним разошлись, я ещё раз внимательно огляделся по сторонам. Никого, хоть отдаленно похожего на него, я не заметил. Радости не было предела, ведь я его не расстроил и не подвел! Бутылка воды была победно осушена и отправлена в ближайшую урну. Я сел на, уже оккупированную бабушкой, лавочку. Нужно было подумать.

Идея исследовать самые дальние уголки парка потеряла свою заманчивость в моих глазах. Но и маяться на месте я не хотел. С грустным лицом, я подпер голову рукой.

Бабушка читала какую-то книгу в потрепанной обложке и не проявляла ко мне никакого интереса. Посидев в тишине некоторое время, мне осенило – нужно хотя бы узнать сколько сейчас времени.

– Извините, пожалуйста. А сколько сейчас времени? – робко обратился я, но при этом старался чтобы мой голос звучал как можно увереннее.

Старушка немного опустила книгу, посмотрела на наручные часы и ответила:

– Полпервого.

– Спасибо большое! – я был рад тому, что затея удалась.

Бабушка вернулась к чтению, а я решил все-таки походить по парку, пока была возможность.

От того места, где я был, вели три тропинки в разные уголки городского парка и одна направляла на выход, куда и пошел мой отец. Решив для себя пройтись по ним всем, хотя бы немного и недолго, я выбрал ближайшую, по которой можно было дойти до киоска.

Продавщица отпускала очередную порцию мороженного счастливому, на радость родителей, ребёнку. Чувство какой-то ребяческой ревности и зависти проснулось во мне. Я тоже хотел ещё одно мороженное. Я посмотрел на монетки, которые дала мне девушка в качестве сдачи, покрутил их по-всякому в руках, но так и не смог определить много это или мало. Всё же решил не испытывать судьбу и двинулся дальше.

На небольшом расстоянии от магазинчика располагался крохотный парк аттракционов. Люди катались на небольших машинках, кто-то стрелял по воздушным шарикам, другие же метали дротики или визжали от впечатлений, когда колесо бесконтрольно меняло свое направление. В некотором отдалении расположился большой шатер с красочной вывеской, посвященной экзотическим зверям. Возле него было больше всего детей, прыгающих на месте от нескрываемого волнения.

На картинках я видел настоящие большие парки аттракционов, но, разумеется, никогда там не был и, вряд ли, побываю. Поэтому я с неким легким пренебрежением посмотрел на этот. Возможно, это была попытка скрыть свою зависть и разочарование от того, что кто-то может себе позволить сходить туда, что чьи-то родители могут спокойно отвести своих детишек поразвлечься в такое место, не говоря при этом, что это глупая и пустая трата денег.

Но сейчас никого не было рядом, и никто не мог меня остановить. Я решил присоединиться к общему веселью. Времени оставалось немного, поэтому я, как уж, обтекал толпы людей, находя незаполненные пространства среди них.

Парень с бородавкой на подбородке метнул последний дротик. Воздушный шар лопнул, хозяин палатки скривился и протянул маленького мягкого слоника победителю. Тот же в свою очередь гордо вручил его своей красивой спутнице. Девушка расплылась в улыбке, её глаза округлились, и она наградила добытчика за его старания. Мальчишка покраснел.

– Хочешь попробовать? – обратился ко мне усатый хозяин аттракциона.

Во мне появилось желание выиграть что-нибудь приятное для мамы, но не хотелось тратить деньги. Я растерялся и замешкался. Сзади меня была очередь из желающих попробовать свои силы. Кто-то из толпы сказал.

– Пацан, ты либо играй, либо не мешай и дай другим.

Я покраснел и быстро спросил на выдохе:

– Сколько стоит?

– Ты читать не умеешь что ли? – скривился усач. – Написано же, десять рублей – одна игра.

Я выхватил несколько монет и протянул их распорядителю аттракциона.

– Этого хватит?

Взяв две монеты, мужчина остальные протянул назад.

– Да, на одну игру хватит, – он вручил мне пару дротиков. – Правила знаешь?

– Да, – соврал я.

Из пяти бросков удалось лопнуть только один шарик.

Мне и без объяснений было понятно, что я ничего не получу. Крайне разочарованный в своей меткости, я отошел в сторону. Девушка протянула мужчине деньги и взяла метательные снаряды. Я решил не смотреть на её игру и вернуться назад. Ведь, по моим ощущениям, времени прошло уже много.

Я снова побежал по тропинке.

Издалека стало понятно, что отца всё ещё нет на месте. Я не на шутку разволновался. К моему счастью, бабушка сидела на той же самой лавочке и по-прежнему читала книгу. Я немного волновался, не зная, как спросить у неё время, и глупо стоял в нескольких шагах от дамы.

Осторожно опустившись на скамейку, я еле слышно прочистил горло и спросил:

– А сколько сейчас время?

– Час по полудню, – ответила пожилая женщина, даже не взглянув на часы.

Ничего не поняв, я не решился уточнять сколько это. Молча прикусил щёку и посмотрел на ворота парка, с надеждой ища папу.

Бабушка подняла глаза вверх максимально как это было для неё возможно и улыбнулась, прикрывая рот сморщенной рукой.

– Сейчас час дня, – хихикнула старушка.

– Спасибо большое вам! – проговорил я, поворачивая голову в её сторону. – Только… Еще вопрос…А пол часа уже прошло? Помните, я у вас уже спрашивал время.

Женщина загнула уголок книги, отложила её в сторону и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я запомнила хорошего мальчика в желтой футболке, – её добрая улыбка действовала на меня гипнотически. – Да, полчаса уже прошло. У тебя всё в порядке? Ты не потерялся?

А вот тут я уже конкретно испугался. В сумме прошло уже достаточно времени, чтобы отец вернулся в обещанный срок, но где он?! Неужели он решил меня бросить?!

– Да, всё круто, – максимально правдоподобно улыбнулся я в ответ.

На всякий случай решил не говорить ей, что жду тут папу. Соседка по скамейке, словно почувствовав мое смущение, решила больше не расспрашивать меня и вернулась к чтению.

Раз в пару минут она изящным, отработанным до миллиметра движением перелистывала сухие пожелтевшие страницы. Я старался ничем не забивать себе голову и просто ждал отца. Идти исследовать парк больше не хотелось. Было боязно, что папа вернется, а меня не будет на месте. Поэтому зажатый со всех сторон, я продолжал сидеть на лавочке.

Людей вокруг становилось всё больше несмотря на то, что некоторая часть постоянно двигалась к выходу. Из-за большого потока посетителей контролировать всех входящих было крайне затруднительно, я просто не успевал фокусироваться на их лицах. Выпитая вода уже успела переработаться и эхом кричала мне о том, что нужно выпустить лишнюю влагу из организма. Нужно было что-то предпринимать.

В парк мы с папой приехали на машине, и в целом, я, примерно, запомнил, где мы её оставили. Вполне возможно, что папа был где-то рядом с нею. Сидеть дальше без дела я не мог.

Осторожно поднявшись со скамьи, я еще раз взглянул на свою соседку. Она все также с чувством собственного достоинства читала какое-то произведение. Я сделал глубокий вдох, решаясь начать движение и медленно побрел к выходу.

Каждый мой шаг был очень неспешным. Делал я это сразу по нескольким причинам: тянул время, чтобы все-таки дать отцу шанс появиться и старался сильно не тревожить свою нужду.

Успеха не было ни с одним делом. Я уже достиг выхода из городского парка, но так и не встретил отца, а чувство заполненного мочевого пузыря, казалось, начало разрывать меня изнутри. Здраво анализировать ситуацию и окружающую обстановку я едва мог. В груди бешено колотилось сердце, в висках стучало, струйки холодного пота бодряще меня знобили.

Где папа?!

В глазах неприятно защипало, хотелось заплакать. Невероятным усилием я смог подавить и сдержать слезы. От середины прохода я отошел в сторону, чтобы не мешать людям двигаться, после того как получил пару недвусмысленных взглядов.

Я злился, буквально на всё на свете. На папу, на себя, на мороженное, на воду, на других гуляющих в парке, на тех, кто выигрывает в аттракционах, на старуху с книгой, на маму… Чувство щенячьей беспомощности съедало меня. В тот момент, мир будто сжался до размеров моих внутренних переживай. Всё перестало существовать.

Но просто стоять и надеяться на чью-то милость я не намеревался. Буду ждать папу возле машины, всё ровно он рано или поздно вернётся к ней. Я на секунду представил, как папа не найдет меня в парке и будет волноваться и переживать. Улыбка согрела меня на долю мгновения, но сразу же пришло осознание, что он будет сильно ругаться, а вместе с ним и мама. Смахивая прочь дурные мысли, я сфокусировался на фантазии о том, как бы он сильно расстроился, узнав, что я пропал. Решимость поднималась где-то внизу моего тела и по сосудам двигалась к затылку. Ещё секунда и я почувствовал, как голова наполняется чем-то приятным. Нужно идти к машине.

Вот только – где она?

Я огляделся вокруг, силясь вспомнить с какой стороны мы пришли в парк. Однако не мог этого с уверенностью сделать. Что-то изменилось в пейзаже, появились какие-то незнакомые нотки. Нужно было пройти немного по каждому направлению, может тогда смогу что-то узнать и вспомнить.

Я вытер пот со лба и пошёл направо. Солнце жарило ещё сильнее, ветра за пределами парка почти не было. Появился неприятный звук автодороги. Благо она была ещё относительно далеко. Воздух стал заметно хуже. Дышать становилось труднее.

Идти старался как можно быстрее, ведь если выбор маршрута неправильный, мне придется возвращаться назад. Делать это с сильнейшим чувством малой нужды было крайне неприятно. Хотелось сбавить шаг, красться еле-еле на цыпочках, но я не мог терять драгоценное время.

Горожан стало на порядок меньше, но причину этому я не знал, да и выяснять не было совершенно никакого желания. Я перешёл на лёгкий бег.

Этот поворот, вроде бы, был, а вот за этим углом, получается, должна быть парковка!

Машин заметно стало больше. Теперь я окончательно вспомнил, где находится наш автомобиль. Необходимо было пересечь всю автостоянку, дойти до него и надеяться, что папа будет в нём.

Когда до нашей поддержанной иномарки оставалось несколько десятков шагов, я начал пристальнее вглядываться в лобовое окно машины. На это требовалось определенное усилие, ведь солнце отражалось от стекла и било мне прямо в глаза. Но я смог ясно различить, что оба передних пассажирских сиденья были пусты. Я сократил дистанцию ещё на пару шагов.

Ярко-красный ремешок от женской сумочки, закинутый на сиденье рядом с водителем, сразу привлёк моё внимание. Он был таким цветным и живым в тот момент. Я даже не уверен, что это был именно красный цвет. Всё, что я принимал за красный цвет до этого, был разбавленный оранжевый. Ещё мгновение потребовалось на осознание, что раньше я такую сумку никогда не видел. Поджав губы, от разочарования тем, что я обознался транспортным средством и теперь нужно начинать поиски с самого начала, я всё же решил подойти поближе, ведь машина была очень похожа на нашу.

И как оказалось не зря. В просвете между сиденьями показался мой отец. Или кто-то сильно на него похожий – солнце всё ещё больно отсвечивало в глаза. Будто оно что-то знало и всеми своими солнечными силами пыталось прогнать меня. Мужчина сладко улыбался – очень непохоже на моего папу. Скорее даже испытывал глубокое блаженство.

Я подошел уже почти вплотную к капоту. Точно, это был мой отец! На вид, слегка уставший и помятый. Волосы были взъерошены. Его взгляд блуждал по салону в бесцельных поисках. Улыбка не сходила с лица. Я заметил, что он быстро и неглубоко кивал.

Не успел я задать закономерный вопрос, как ответ сам вышел на свет. Точнее вышла. Худая блондинка, до этого скрываемая старым потертым сиденьем, появилась в пространстве посередине авто. Внешний вид у неё пугающий: не уложенные волосы, слегка съехавшая за контур губ помада и чуть подтёкшая тушь. Её тоненькая рука словно плыла в воздухе, пока не опустилась на плечи моего отца. Их улыбки стали ещё шире и довольнее, и они исчезли за сиденьем водителя.

У мамы были чёрные волосы.

Часть I

Глава 1

17.05.2016

Я выдохнул и закончил повествование. К этому времени я уже успел вернуться на свой неудобный стул. Врач некоторое время молча оценивал меня и мои слова.

Решив первым закончить паузу, я произнёс:

– Так что с мамой?

Савелий Алексеевич посмотрел на меня абсолютно безэмоционально и сказал так же отрешённо:

– Да, всё записано верно. Буквально слово в слово…

– Что с мамой?

– С мамой? Я же вам уже сказал, что с ней всё хорошо. Она в полном порядке.

Я улыбнулся. Было приятно слышать, что она держится, после всего, что с ней было.

– Мы можем увидеться?

– Да, конечно, но, понимаете… – начал врач. – Ей нужен покой. Вы сможете с ней поговорить, однако, немного позже.

– Да, я понимаю, – произнес я и уронил голову на грудь.

– Да-а-а-а… – многозначительно протянул мой собеседник.

Я уже не смотрел на него, но слышал, как зашуршал его докторский халат, и мужчина встал со стула. Открылась дверца книжного шкафа, хранящего старые пыльные книги, и через секунду самая пузатая из них оказалась в крупных руках врача. Савелий Алексеевич покрутил её, словно оценивая на пригодность, и, видимо сочтя недостаточно подходящей, поставил на место и вынул соседнюю наружу.

– Если что-то хотите добавить, рассказать, поделиться, то я вас внимательно слушаю.

– Я, если честно, уже устал говорить. Причем говорить одно и то же, – огрызнулся я, не поднимая головы.

– Понимаю, – доктор перевернул страницу. – Но нам с вами нужно ещё об многом поговорить…. Так будет лучше для вашей мамы.

Врач вернулся на своё место, положив перед собой книгу, поверх моей папки.

В кабинете стало свежо. Шум улицы почти не доносился до нас, и Савелий Алексеевич мог сосредоточиться на чтении. Я совсем не хотел его отвлекать. Мысли о маме не давали мне сидеть спокойно. Чтобы справиться с тревогой, я заёрзал на стуле. Я старался делать это как можно тише и незаметнее, но от старого внимательного врача ничего нельзя было скрыть.

– Всё хорошо? – спросил он, ведя глазами по странице книги.

– Да, только хочу попить, – меня и вправду мучала жажда, и сухое горло от долгого рассказа.

Мужчина встал со стула, открыл дверь кабинета и махнул рукой в пустоту коридора.

– Наталья, принесите, пожалуйста, воды. И побольше! – скорее скомандовал, чем попросил Савелий Алексеевич.

Ответа я не расслышал, дверь практически сразу оказалась закрыта.

– Да, что вы… – смутился я. – Я мог сам сходить и попить.

Доктор посмотрел на меня самым сочувствующим выражением лица из своего арсенала. Мне, вдруг, стало не по себе совестливо.

– Игорь, в вашем состоянии лучше не напрягаться. Не волнуйтесь, сейчас всё принесут.

– А что с моим состоянием? – озлобился я.

Он еле слышно выдохнул и скрестил руки в замок, широко упершись локтями в стол. Лицо совершенно ничего не выражало, гримаса сочувствия также быстро улетучилась, как и появилась.

– Сильнейшее нервное напряжение. Хорошо, эту часть мы прошли. Я послушал и сделал выводы. Можете рассказать, что было дальше? – деловито попросил он.

– Что за книгу вы читали? – я проигнорировал вопрос собеседника, и сам пошёл в атаку.

Мои потуги явно позабавили старого психиатра. Его толстые губёшки поплыли в стороны и разгладились. Он взял книгу за края и поднял её над столом, затем закрыл и продемонстрировал мне ребром со страницами.

– Ничего особенного. Небольшой справочник.

Названия я не мог увидеть. Может оно и к лучшему. Не хотел лишний раз переживать за маму. Врач снова открыл книгу, но на этот раз отложил её чуть в сторону, так чтобы она не закрывала документы на его столе. Я потянул затёкшие мышцы.

– Можете походить, размяться. Заодно рассказать, что было дальше, – предложил Савелий Алексеевич.

– Ну, в самом деле, я же всё уже рассказывал. И не раз. Какой смысл мне всё это пересказывать? —спросил я, снова подходя к окну.

Доктор снял очки. Пальцами свободной руки потер переносицу в районе лба, сильно зажмурившись. Решив не упускать момент, я взглянул на стол, стараясь рассмотреть название книги и что за документы лежали перед доктором.

Он закончил процедуру и небрежно накинул очки. К сожалению, ничего полезного я не смог разглядеть.

– Я же уже вам говорил. Это нужно чтобы помочь вашей маме. Мне необходимо ещё раз все услышать и понять. До этого вы рассказывали другим людям. Они могли не так всё записать, расставить акценты не на тех местах. Да и вы могли что-нибудь забыть, упустить. А сейчас будете снова рассказывать и, может быть, появятся новые подробности. Понимаете?

Я отвернулся к окну. Свет приятно разливался между зелеными посадками в саду.

– Понимаю… – еле слышно произнёс я.

+++

06.08.2005

– …понимаешь? – спросил папа перед дверью нашей квартиры, опустившись на одно колено передо мной.

– Да, пап, – набор бессмысленных звуков выплюнул мой рот.

– Ну, и вот… Тебе, скорее всего, почудилось. Ты же у нас это…воображуля, как мама тебя называет! Придумаешь себе что-нибудь, потом ходишь всех убеждаешь. Иногда, так не нужно делать. Не нужно другим людям знать о чем-то, понимаешь? – убеждал меня отец.

– Понимаю, – произнес я.

– Вот и здорово! Пойдем домой.

С этими словами он вставил заранее подготовленный ключ в замочную скважину и принялся его поворачивать.

Но мне не почудилось. Я точно ничего не придумывал. Я всё это видел собственными глазами! Отец всю дорогу домой пытался меня убедить, что в машине никого не было, что мне показалось. Точнее даже сказать, пытался подменить мои воспоминания. Исказить их. Но нет, я видел их вместе с той женщиной слишком ярко, чтобы самому поверить, что это был мираж.

Наверное, папа в первую очередь убеждал самого себя, что никого не было в машине.

Честно сказать, я не до конца понимал, что произошло, и почему я чувствую себя плохо. Но мое детское неиспорченное чутье подсказывало мне, что случилось что-то нехорошее, противоестественное и неправильное.

Я думал о том, что может быть я так считаю из-за того, что мой папа бросил меня одного в парке, а сам пошел в машину проводить время с какой-то женщиной. Испытывал чувство сродни ревности. Не мог представить, что папа может веселиться с кем-то другим, помимо нас с матерью. А может на мое восприятие влияет то, что я до сих пор нестерпимо хочу в туалет?

Щелчок открытого замка вернул меня к реальности.

– Заходи, – сказал отец.

Мамы не было дома. Я почему-то испытал облегчение от этого факта, хотя обычно всегда огорчался её отсутствию.

Дом стал каким-то чужим и холодным. В тот момент он показался мне максимально заброшенным и пустым, словно безжизненным. Серые обои отсвечивали какой-то непонятной болезненной желтизной из-за лучей вечернего солнца. Крохотный слой пыли, который иногда обнаруживался в нашей квартире и был типичным для нас, сейчас он выглядел так, будто лежит тут ни одну сотню лет.

– Ты уснул что ли?

Папа, наверное, не видел того, что видел я, и продвинул меня, застывшего в дверном проёме.

Реальность снова вернулась ко мне. Я быстрым движением стянул с себя сандалии и побежал в уборную, ощущая болезненные уколы переполненного мочевого пузыря.

После облегчения, я заметно повеселел. На время мрачные мысли отступили, и я вернулся в привычное для себя состояние. Не знаю сколько времени я провел в туалете, но отец уже начать жарить яичницу. С кухни приятно пахло едой.

Когда мы оставались с ним вдвоем, то почти всегда питались одними лишь яйцами. Изредка он мог сварить пельмени. Пару раз бывало даже, что он забывал меня покормить и уезжал по своим делам. Маме я старался об этом не рассказывать, чтобы лишний раз её не беспокоить, а сам переходил на бутербродную диету.

– Игорь, ты чё там так долго делал? – с искренним удивлением спросил папа.

– В туалете был, – я бессмысленно пожал плечами.

– Это я понял. Ты терпел с самого парка? – снова спросил папа, ставя сковороду на середину обеденного стола.

– Ну, почти, – криво улыбнулся я. – Вкусно пахнет!

– Тогда давай скорее есть, пока не остыло!

Что-то в нем изменилось. Он стал каким-то… нормальным. Я схватил вилку и принялся уплетать еду. Папа не отставал от меня, изредка бросая осторожные взгляды в мою сторону. Мы молча кушали.

Когда последний кусочек отправился в мой рот, а сковорода в раковину, в замочную скважину ворвался ключ и стал нетерпеливо скрестись. Звук открываемой двери заставил нас с папой переглянуться. Он быстро бросился к чайнику. Через мгновение вода в нем уже нагревалась, а квартира наполнилась совсем другим видом тепла – это мама вернулась с работы.

– Тук-тук, есть кто-нибудь дома? – спросил нежный женский голос.

Я слез со стула, побежал к ней и обнял что было сил. Мама улыбнулась одной из своих согревающих улыбок.

– Уже вернулись? Ну как? Как погуляли? – говорила мать, но я совершенно не слышал её и не хотел ей отвечать. Так и стоял, уткнувшись лицом в её мягкий живот.

– Да, уже дома. Отлично погуляли! Погода была хорошая, – ответил, выглянувший из-за кухонного гарнитура папа, по-хозяйски вытирая руки полотенцем. Он вальяжно подошел к нам и чмокнул маму в щёчку. Она налилась румянцем.

– Игорь, дай я хоть разуюсь, – мама мягко отцепила меня от себя и стянула балетки. – А чем это так вкусно пахнет?

– Мы тебя не дождались и на скорую руку пожарили яичницу.

– Какие вы у меня молодцы! Такие самостоятельные! – мама потрепала мои волосы.

Папа еле заметно поморщился и повесил полотенце на место. Электрический чайник выключился, дав понять, что вода в нем закипела.

– Так, тогда давайте чайку попьём, а потом я что-нибудь на ужин приготовлю.

Она достала из шкафчика кружки и начала хозяйничать на кухне. Папа молча сел на стул, а я продолжил неподвижно стоять посередине комнаты. Тут мама осеклась, посмотрела на меня, но не успела ничего сказать из-за того, что её опередил папа:

– Сделай нам чай. Мама с работы уставшая пришла, – грозный голос отца дал мне ментальную оплеуху и привёл меня в чувство.

Я взял чайник и разлил кипяток по кружкам. Пар медленно поднимался вверх и создавал уютную атмосферу, особенно на фоне почти сумрачного пейзажа за окном. Мама вернулась с чистыми руками и устало плюхнулась на стул. Я занял оставшийся свободный.

– Сегодня получилось пораньше уйти с работы. Сильно соскучилась по своим мужчинкам! – мама бросила взгляд на папу исподлобья. Было в этом взгляде что-то демоническое и завораживающее одновременно.

– Мы тоже по тебе сильно скучали, – произнес папа – Ну ничего, скоро все вместе выберемся в город.

– Серёж… – мама хихикнула. – Почему ты всегда говоришь, что мы поедем в «город»? Мы же и так в городе!

– Да какой это город! – папа отхлебнул из кружки и продолжил. – На окраине живем же. Считай не в городе. Город – это центр.

Мама откусила вафлю и запила её чаем, затем взглянула на меня и сказала:

– А ты, Игорёша, тоже так думаешь?

– Нет, мы в городе живем.

Мама снова потрепала меня по голове, ероша мои волосы.

– Городской ты мой!

– А у тебя как день прошел? Как дела на работе? – поинтересовался папа.

– Ой, не люблю я эти новые бабские коллективы. Уже, вроде, и перезнакомились все, и всё такое. Но все равно пока окончательно ещё не принюхались друг к другу. Помнишь, я рассказывала про Ксению Михайловну? Да не хмурься ты. Ну, которую должны были по старой дружбе вместо меня поставить на должность?

– Ну, – протянул отец.

– Вот с ней в основном все проблемы. Тяжело ей ещё мириться с тем, что меня взяли. Вся какая-то недовольная, скользкая, – мама поочередно потрогала большим пальцем остальные на обоих руках и при этом состроила карикатурную мордочку, выражающую отвращение. – Как что-нибудь спрошу у неё, так она вечно не знает. Хотя сколько проработала в больнице! Ну, как можно не знать, на пример, где лежит какая-нибудь вещь? Или как раньше заполняли журнал какой-нибудь?

Я не выражал даже малейшего интереса к рассказу. Хотя внутренне слушал очень внимательно, жадно цепляясь за каждую деталь. Во взрослых разговорах всегда было что-то важное и серьезное. Совершенно другие проблемы и темы, нежели у нас с моими друзьями. Это был абсолютно другой мир, в который мне постоянно хотелось залезть. Однако не всегда мне давали присутствовать при таких разговорах.

– Это вопрос времени. Скоро успокоится, – ответил папа. – Не переживай.

– Я и не переживаю! Просто много энергии расходуется бестолково. Ладно, – мама хлопнула в ладоши и продолжила. – Какие заказы, пожелания на ужин?

Я робко пожал плечами, а папа отмахнулся:

– Мы всё съедим. Готовь что угодно.

Брови на лбу мамы медленно поползли навстречу друг другу.

– Серёж, ну сколько раз я говорила, что мне не нравится такой ответ, и я его не принимаю. Мне хочется вас как-нибудь порадовать, а не чтобы вы в себя впихивали любое моё хрючево.

Я прыснул, и мама бросила на меня свой взгляд, после чего брови на её лице приняли обычный вид. Она встала со своего места и открыла холодильник. Бегло оглядев его, она сделала губки трубочкой, словно пыталась не обжечься горячим чаем.

– Не густо. Вы в магазин не заезжали, да?

– Да как-то забегались и забыли… – соврал отец.

– Игорёша, супчик будешь? – рука матери опустилась на мою голову и нежно растрепала мои волосы.

Я молча кивнул.

– Хм, – мама вытащила самый нижний ящик в холодильнике. – На суп не хватит овощей. Серёж, нужно в магазин съездить.

Я медленно цедил остатки чая, обхватив кружку двумя руками. Мне показалось, что в комнате стало немного прохладнее.

– Хорошо, мне как раз нужно машину переставить. Список только дай мне, а то я забуду, – криво улыбнулся отец. – О, кстати! Может я тогда и за тем поросёнком заеду? Ну, на рынке, помнишь? Там мяса много. Только разделать нужно будет.

Я встал из-за стола и поставил пустую кружку в раковину. Упреждая мамино возмущение, я сказал:

– Я чуть позже помою. Голова что-то болит. Пойду полежу.

Дверца холодильника тут же закрылась, и освободившимися руками мама-медсестра начала щупать мой лоб. Затем дополнительно проверила его своими губами.

– Вроде, негорячий, но температуру всё ровно нужно померить.

– Да мы же почти целый день были на солнце и на ногах. Может перегрелся или устал, – вмешался отец.

– Иди полежи, – скомандовала мама, направляя меня своей рукой и сурово смотря на невольно сжавшегося папу.

Кровать встретила меня своим беспорядком, который был на ней с самого утра. Я плюхнулся в неё и уткнулся лицом в подушку. Через мгновение, сдерживая слезы, я с остервенеем вцепился в неё зубами. Я не понимал, что не так, но чувствовал это. Чувствовал, что произошло что-то нехорошее. Что я должен делать? Как поступить? Просто забыть, как рекомендовал отец? Тем более он говорит, что с ним никого не было и мне просто показалось. Или ещё раз поговорить с папой и попросить его всё объяснить мне? Но что толку? Он опять скажет, что всё нормально. А может даже разозлится на меня и опять схватит больно за руку…

Нет, ему нельзя говорить! Но нужно ли рассказывать маме? В конце концов, ничего страшного же не произошло. Папа просто был в нашей машине с другой тётенькой. Разве могут они делать там что-то плохое?

Я мучился от трудности выбора. Должен ли я обо всем рассказать маме или, может быть, мне действительно всё это почудилось? Как будет дальше? Может это какой-то папин секретный секрет?

Ткань во рту насквозь пропиталась моими слюнями, но я не выпускал её. Она была единственной преградой, удерживающей меня от того, чтобы не закричать. Мысли беспорядочно бегали в моей голове, раз за разом ударяясь о стенки границ моего сознания и возвращаясь назад, не давая мне успокоиться и никоим образом не улучшали ситуацию. Я лишь всё глубже и глубже путался в своих ощущениях и воспоминаниях.

Если тут всё хорошо, то почему папа сам не рассказал об этом маме? Он лишь упомянул, что мы были весь день в парке, хотя это не так. Значит он хочет скрыть это от матери. Но почему? Что такого было с этой другой женщиной? Тогда получается, что это вообще какая-то мелочь, которой не стоит забивать маме голову. Ну была и была, что такого-то? Или всё-таки не была?

Так, как там было-то? Я подходил к машине и сначала никого не видел, затем появился помятый, но довольный отец, а следом за ним блондинистая тётка, которая положила ему руку на плечо. Было же? Вроде, да. Затем хоп, и они оба исчезают из просвета между сиденьями. И что тут такого? Может у неё что-то случилось, и папа просто помогал ей? Такое же может быть? Может!

Я перестал держать во рту подушку и перевернулся на спину. Руку демонстративно положил на лоб. Воздуха в комнате становилось меньше, мне стало тесно в своей собственной комнате. Голова и вправду закружилась, смазывая очертания шкафа и угла комнатушки.

Наверное, он просто ещё не успел рассказать маме. Или же это действительно что-то совершенно маленькое и незначительное, о чём даже глупо рассказывать? Почему меня вообще это волнует? Зачем я переживаю по этому поводу? Вот моё какое дело? Это их взрослая жизнь, пускай сами разбираются. Они – взрослые!

Я встал с кровати и открыл оконную форточку. Вечерняя прохлада вместе с атмосферой ночного города начали плавно проникать в комнату и раздувать ей до прежних нормальных размеров. Дышать стало приятнее. Голова начала прояснять.

– Ну, как себя чувствуешь? – спросила мама, заходя в комнату с градусником в руках.

– Немного получше.

Она стала сбивать старое значение на градуснике, а я вяло лег обратно на кровать. После того, как я узнал, что ртуть, содержащаяся в градуснике, ядовитая, мне становилось не по себе, когда кто-то грубо стряхивал его рядом со мной. Было неприятно смотреть на эту процедуру. Я перевернулся на правый бок и уставился на открытую форточку.

– Давай, засовывай, – скомандовала мама.

Я покорно взял прибор и запихал куда было нужно. Холод от него неприятно обжег кожу.

– А-а-а-х, – мама вдохнула полные легкие воздуха, стоя возле окна. – Какой воздух здесь! Хорошо всё-таки, что не в центре живём.

– В центре дома красивые, – произнес я.

– Зато много машин, и воздух не тот, – она села на край кровати. – Ну, как тебе здесь? Нравится?

– Ещё не понял до конца. Скучаю по старому дому и друзьям, – ответил я, стараясь не шевелиться.

– Эх, понимаю. Мы с родителями тоже часто переезжали в детстве. Постоянно новые места, люди, – мама мечтательно посмотрела в окно. – По началу меня это всё сильно раздражало и бесило, потом начало злить, а потом, после очередного переезда, я вошла во вкус. Стало любопытно, что будет дальше, какие там живут люди, какая природа, что есть интересного… Да, хорошие были времена…

– А сейчас разве плохие?

– А сейчас ещё лучше, Игорёша! – она наклонилась ко мне и в бессчётный раз за вечер погладила по голове. – У меня есть вы с папой. О чем я могу ещё мечтать? Такие красавцы мне достались!

Мама рассмеялась, запрокинув голову наверх.

– Долго ещё держать? – спросил я.

– Ещё немного. Поэтому, ты не раскисай, слышишь? Лето скоро кончится, пойдешь в школу. Там новые друзья, подруги. Время вообще махом пролетит…. Цени эти моменты, пока ты маленький, а о тебе заботятся родители.

Глаза неприятно защипало. Я с трудом подавил в себе эмоции и сказал:

– Я люблю вас.

– Ой, Игорёша! Мы тоже тебя очень сильно любим, – мама широко улыбнулась и попыталась обнять меня, но потом вспомнила о градуснике. – Можешь доставать.

Я с облегчением вытащил этот продолговатый предмет, словно это была надоедливая заноза, и протянул маме. Хоть в садике мы уже научились считать, даже до ста, но я никогда не смотрел на значение измеренной температуры. Наверное, боялся расстроиться. Пока не знаю чего-то – значит этого нет.

Повертев в руках прибор, мама отправила его назад в защитный футляр.

– Тридцать шесть и девять. Нормально. Лежи, отдыхай.

Я закрыл глаза. Мама вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Снова остался наедине со своими мыслями.

Отец всё не возвращался. Со стороны кухни доносились характерные звуки звякающей посуды. Под них я всегда успокаивался и входил в какое-то медитирующее состояние.

И, наконец, я понял, почему чувствовал себя паршиво. Понял, что в этой ситуации было неправильно и решил, как я должен поступить.

Мама поставила небольшую кастрюльку на плитку и закинула в неё соль. Я осторожно встал в дверном проёме и собирался с мыслями, не зная, как начать. Молчание прервал не я:

– О, полегчало? Папа пока не вернулся… Поэтому могу бутербродов на скороту сделать. Хочешь?

– Угу.

Мама открыла холодильник и вытащила оттуда нехитрый набор для приготовления сэндвичей. Я же продолжал стоять и судорожно подбирать слова.

– Мам…

– Да, Игорёшь?

– Помнишь ты говорила, что когда люди любят друг друга, то они не должны целовать и трогать других людей?

– Конечно помню. А что случилось?

Я на мгновение осёкся, даже слегка присел на полусогнутых коленях, но всё же нашел в себе силы выпрямиться и довести дело до конца.

– Получается папа поступил неправильно?

– В каком смысле? – мама прекратила готовить и вцепилась мне в душу своими бездонными глазами.

– Он сегодня целовал другую женщину в машине, когда мы были в парке, – одним словом протараторил я, выплевывая каждый звук, словно это были залетевшие внутрь мошки.

– И ты это видел? – мама скрестила руки на груди, пытаясь сохранить самообладание, но её выдавали покрасневшее лицо и раздувшиеся ноздри.

Ключ в замочной скважине входной двери издал противный звук. Я замер, не зная куда деть себя. Мама, судя по её реакции, тоже не знала, как реагировать на это. Напоследок я смог расшевелить задубевшую шею и неуверенным кивком ответить на её вопрос.

Так мы и остались стоять на кухне, пока вернувшийся папа медленно раздевался в прихожей. Он словно что-то чувствовал и сохранял молчание.

Шуршащий пакет с покупками медленно коснулся банкетки.

Ещё мгновение и на кухню протиснулся отец. Его лицо было абсолютно спокойным, ровным, не выражающим никаких эмоций. Он, словно притаившийся хищник, выжидал реакции добычи. Наши странные позы и не менее странное молчание насторожили его. Он плавно, словно плывя в воздухе, подошёл к столу и принялся доставать покупки.

Мать не сводила с папы своего пристального и изучающего взгляда. Бог знает какие мысли и эмоции одолевали её в тот момент. Я же чувствовал себя сжавшимся до микроскопических размеров. Я будто бы был вне своего тела и наблюдал за всем происходящим одновременно с нескольких проекций. Зрение сузилось до размеров палки колбасы, лежащей на столе. Время остановилось. Застыли все процессы.

– Решили меня не дожидаться и бутербродами перекусить? – спросил буднично отец.

– Да нет, решили твою любовницу угостить! – пошла в атаку мама.

Даже мне было понятно, что в поднятых от удивления бровях читалась фальшь. Было это понятно и куда более прожженной маме.

– Ой, Серёж, ну не надо, а! Бровки вот так вот поднимать! – мама весьма артистично спародировала папу. – Ну хватит! Думаешь я не знаю о ней?

– Расскажи мне. Я вот не знаю о ком ты, – пытался держать лицо папа.

И в следующий момент ему в это лицо прилетела грязная кухонная тряпка. Увернуться он не успел. Скомкав её в руках, он сказал:

– Диана, ты совсем?! О чем вообще речь идет?! Объясни мне нормально!

– Ах, ты не понимаешь?!

Вот тут я по-настоящему испугался. Маму в гневе я почти никогда не видел, в отличие от папы. И эта перспектива неизвестности обволакивала меня липким страхом.

Я ушёл в себя. Голоса, жесты, свет не доходили до меня. Я ничего не ощущал и ничего не видел. Это было похоже на то чувство, когда в жаркий летний день резко спускаешься в подвал. Холод, тьма, запеленавшая глаза и страх неизвестности того, кто или что может находится по ту сторону темноты. Я называл это – выключить свет. Пару раз за жизнь, в моменты сильнейшего стресса и страха, у меня вырубало свет. Один раз, когда на меня бросилась дворовая собака и укусила за руку, а ещё…Уже и не помню. А собака жива ещё? Почему я вообще думаю об этом сейчас?

Я очень сильно начал жалеть о том, что решил обо всем рассказать маме. Всё мое естество начало судорожно пытаться найти некую кнопку или рубильник, с помощью которых можно повернуть время вспять. Вернуть всё на свои места, сделать всё снова нормальным.

– Диана, успокойся! Кто тебе мог так нагло наврать!? – донесся голос из внешнего холодного мира.

– Не важно! Есть добрые люди, которые любят меня! – ответил ему другой голос, еле державшийся чтобы не заплакать.

– Дай угадаю, мальчишка тебе наябедничал, потому что я ему второе мороженное не купил?!

– Ах ты, сволочь! – звук чего-то хрупкого разбивающегося о стену. – Он уже для тебя мальчишка?! У него имя есть! Это твой сын! Урод!

Я больше не мог находиться там. Мне было физически больно. Ещё больнее было осознавать то, что я виновник всего этого. Никто другой, а именно я спровоцировал эту ситуацию! Уровень стресса зашкаливал. В носу запахло железом.

В два больших шага я выпрыгнул с кухни в прихожую. Летние сланцы сами собой оказались на моих ногах. Ещё доля секунды и в руках сжимаются ключи от квартиры.

К реальности меня вернул крик одного из ругающихся позади созданий. Голос был другой, не таким, как всё, что я слышал до этого. Это заставило меня приостановиться в шаге от выхода из жилища. Сделав пару движений назад, моему взору предстала следующая картина. Женщина стояла с победным видом, держа деревянную скалку в руках над слегка сгорбленным мужчиной, закрывающим своё лицо. Взмах ресниц отделил меня от момента, когда через его скрещенные руки просочилась красная субстанция и вязко капнула на пол.

Я со всей силы хлопнул дверью.

Глава 2

17.05.2016

Хруст затёкшей шеи раздался сильнее, чем я ожидал. Смутившись, я принялся с интересом рассматривать свои тапочки. Серый цвет обуви так странно смотрелся в вечерних светонарядах солнца, что я невольно нахмурился. Рассказ, о давно прошедших неприятных событиях, которые как оказалось, всё ещё живы в моей памяти, высосал из меня силы. Не хотелось больше ничего, просто лечь на кровать, обхватить свои ноги руками и покрепче прижать их к груди.

Я думал, что память спрятала от меня все неприятные и травмирующие события из далекого детства, что она, словно прилежный садовник, аккуратно выкорчевала все сорняки ненужных воспоминаний и вытряхнула их в самом дальнем и бессознательном углу моего внутреннего мира. Однако она действовала хитрее. Память окутала легкой мглой нехорошие моменты, увела их сторону от яркого луча сознания, словно второстепенного актера, чтобы он не оттеснял внимание, положенное главному персонажу. Но стоило мне чуть повернуть в сторону прожектор своего Я, как он с легкостью рассеял пелену, и старые события хлынули бурным потоком. Главное в нём не захлебнуться, постараться вовремя ловить воздух уставшими легкими.

Этот день я старался забыть всеми силами, буквально пытался выжечь его из календаря. Ведь тогда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Все эти разговоры заставили меня затосковать по тем старым хорошим денькам.

– Игорь… – обратился Савелий Алексеевич.

В его голосе появились новые звучания. Я не мог уловить какие. Может быть от усталости, ведь мы болтали целый день, или быть может он проникся ко мне сочувствием. Я прекратил рассматривать ноги и взглянул прямо на собеседника.

– Устали? – спросил врач.

Я сглотнул слюну, одновременно кивая.

– Понимаю, я тоже устал, – он снял свои тяжелые очки и стал массировать глаза большим и указательным пальцами правой руки. – Да, интересно, конечно.

– Вы находите это интересным? – спросил я.

– Безусловно. Начало всегда важно, я бы даже сказал… – мужчина перестал тереть глаза и повернул голову налево, в сторону сада.

Его зрачки беспорядочно двигались, надолго не задерживаясь ни на одном объекте внутри двора, а губы бесшумно шевелились, словно он забыл поднять ползунок регулирования громкости.

– … что начало важнее конца.

Я лениво почесал шею сзади.

– А я вот думаю, что измена вообще неинтересная и тупая тема. И нет тут никакой важности.

– А вы видели сам факт измены?

Мои глаза сузились в подозрительном прищуре. Несмотря на усталость, я начал закипать.

– Я рассказал вам уже всё! Рассказал, как было!

– Или как всё запомнил маленький Игорь? – уточнил доктор.

– Э… – начал было я, но осёкся, не зная, что ответить. Ведь Савелий Алексеевич был прав. А что я на самом деле запомнил? Как оно всё было в действительности? Мог ли я что-нибудь придумать? А если серьёзно, то каждый раз, когда я вспоминал этот день, то мой рассказ приобретал новые подробности или рассеяно терял старые. Но на сколько важны эти мелочи? Главное – это то, что я увидел в машине. А я знаю, что я видел!

После небольшого сомнения, я продолжил:

– На сегодня всё? Я могу идти?

– Я тоже устал, но нам лучше закончить с тем днём. Вы ведь не до конца его рассказали, – мужчина поднял один из лежащих перед ним листов альбомного формата и поднёс его ближе к лицу. Вспомнив про очки, он быстро натянул их.

– Да там и рассказывать-то особо нечего, – произнёс я. – Скажите, как это может помочь маме в её состоянии?

– Да как же нечего? Мы с вами идём с самого начала к концу, чтобы протянуть нить и соединить все детали. Только так мы поймём, как нужно действовать, – Савелий Алексеевич отложил листочек и взглянул на меня.

Спорить я не хотел, тем более, что-то доказывать более опытному и авторитетному человеку, чем я, поэтому я закрыл глаза и безвольно бросил голову на грудь.

Постепенно лавина воспоминаний уносила меня из кабинета психиатра в тот судьбоносный вечер. Образы, в начале размытые и нечеткие, с каждой секундой становились реальными. Цвета наполнялись краской, звуки насыщались тонами, я, кажется, мог почувствовать запах прокуренного подъезда, в котором оказался.

+++

06.08.2005

Я выбежал из подъезда и очутился на вечерней улице. Район был не самый престижный, поэтому фонари либо не горели вовсе, либо один фонарь пытался блекло светить через пяток потухших. Страшно мне не было. Здесь сейчас намного безопаснее, чем дома.

Восстанавливая сбитое дыхание, я побрел в случайном направлении. Что делать дальше я не знал, какой-то цели у меня тем более не было. Я просто не мог находиться дома с родителями. Я осознавал, что произошло что-то неправильное, но также терзался тем, что рассказал обо всем матери. Ведь получается, что это из-за меня они сейчас ссорятся! Зачем я это сделал? Папа был прав! Ничего я не видел! Никого не было в машине! Что я наделал?!

Я никогда не видел, чтобы они кричали друг на друга. Тем более при мне. Даже когда я сильно баловался или шкодил, или занимался другими плохими, с точки зрения моих родителей делами, они не били меня. Разговаривали. Точнее мама разговаривала.

Картина, увиденная перед уходом, раз за разом появлялась у меня перед глазами. Я не мог поверить, что мама ударила папу до крови! Пытаясь найти причину, из-за которой мама могла бы меня ударить, мне в голову приходили самые жесткие и мало реалистичные варианты. Значит, папа сделал, что-то очень и очень плохое! И благодаря мне мама узнала об этом плохом папином поступке. Из-за меня нам всем сейчас плохо! Я, и только я виноват в том, что сейчас происходит! Чего мне стоило не рассказывать ей об этом? Просто промолчать. Да она бы никогда и не узнала об всей этой ситуации…Кому было бы от этого плохо? Всё было бы как раньше! Ну почему я пошёл к ней?!

Слёзы потекли солёными ручьями.

Я повернул за дом и оказался на большой и широкой улице. Множество машин растянулись в длинной пробке, светя красными огнями. Улица эта была приятнее той, где был наш дом. Много зелени, маленьких деревьев, причудливых стареньких домов, широкий тротуар, а ещё она была хорошо освещена. Я бывал на ней раньше и поэтому без страха двинулся в относительно известное мне направление.

Пробка из машин почти не двигалась, и мне стало любопытно почему. Я встал рядом с дорогой, вытер слёзы и принялся смотреть на пёструю палитру из автомобилей. Моё внимание быстро переключилось из внутреннего на внешнее. Машины были разными, как и водители в них сидящие. Мне остро захотелось быстрее вырасти и тоже купить себе машину. Эти приятные мысли ненадолго переключили меня на другую волну.

Я всё продолжал любоваться автомобилями и медленно идти вниз по улице. Спустя множество пройденных автомобилей, я увидел причину затора на дороге – две легковые машины столкнулись почти лоб в лоб. Бесчисленное количество осколков беспорядочно валялись на проезжей части. И всё, больше ничего. Я даже не мог определить, кто из стоящих на обочине людей являются водителями этих злополучных авто.

К реальности меня вернул порыв ледяного ветра. Только тогда я вспомнил о том, что недавно произошло, как я далеко от дома и как поздно сейчас. Я разнервничался ещё сильнее. Боялся даже представить, как сильно расстроится мама, как она будет переживать и нервничать. Меня ударил жаркий пот, который быстро остывал под порывами ветра, и заставлял меня подрагивать от холода.

Как бы сильно мне не хотелось сейчас возвращаться домой, особого выбора у меня не было. О том чтобы ночевать на улице или просто до утра шататься по городу, я не мог даже вообразить. Оставив людей самих разбираться с аварией, я прыткими шагами отправился назад. Ветер всё усиливался в своих порывах и холоднел. Через каждый шаг я растирал замерзшую гусиную кожу на руках.

Назад дорога всегда мне казалась короче. В ночной тьме, частично освещенной уличными фонарями и ночными вывесками, я смог приметить дом, после которого мне нужно повернуть на свою улицу. Сердце опять забилось в беспокойном ритме. Я не хотел домой. Боялся. Я даже сам не знал, чего именно я боюсь. Увидеть, что родители всё ещё ругаются? Дерутся? Или злые ждут моего возвращения, чтобы выместить свою ненависть на мне за то, что я их всех перессорил и наговорил глупостей?

Ноги по ощущениям превратились в две деревянные палочки, которыми я весьма ловко перебирал. Эти мысли меня повеселили. Мне начало казаться, что я весь сделан из дерева. Я повернул за здание.

Метрах в двухстах от меня, появился силуэт человека. Он будто бы внезапно возник из неоткуда. Мелкая дрожь, которая и до этого осторожно бегала по моему телу, разом превратилась в натуральную тряску. Трудно было однозначно ответить из-за чего она появилась. Ведь к холоду я немного адаптировался.

Фигура заметила меня и стала быстро сокращать дистанцию. Я не знал, что делать и выбрал тактику «замри».

Я уже мог разглядеть знакомые черные длинные волосы. Облегчения мне это не прибавило.

– Игорёша! – сказала женщина.

Я лишь нервно улыбнулся, абсолютно не зная, чего ожидать. Раньше я никогда не уходил из дома без разрешения. Тем более здесь, на новом месте, мне вообще не разрешали играть дальше двора. Я приготовился к худшему.

– Мы так волновались! Ты где был?! – мама обняла меня со всей своей материнской любовью.

Только не плакать…Только не плакать…Только не плакать…

– Играл во дворе, – солгал я.

– Во дворе?! Ты, походу, перепутал, где наш двор заканчивается! Ох, как же ты нас напугал! – мама стянула с себя жилетку и надела на меня. – Замерз, вот! Губы, вон, синие уже!

В её голосе я совсем не чувствовал злости. Только глубокую обиду. Вид у неё был взъерошенный, глаза большие и ужасно уставшие, волосы неровно уложенные в быстрых, небрежных попытках расчесаться. Ничего странного.

Лёгкий укольчик совести взбодрил меня. Я осознал, что моя ночная прогулка могла очень плохо закончиться. Я был рад, что мама встретила меня одна, без папы. Только сейчас я почувствовал, насколько подвёл его. Я ведь обещал не рассказывать маме об этом. Не делиться с ней своими бредовыми фантазиями. Выходит, что моё слово ничего не стоит, а в машине никого тогда не было.

Она взяла меня за руку и повела домой. Что-то липкое и студёное коснулось моей кожи. Я не решался отпустить руку, несмотря на всё своё мальчишеское любопытство.

– А где папа? – набравшись смелости, спросил я.

– Папа? – нервно уточнила мама, оглядываясь по сторонам. – Он… он дома остался. Не очень хорошо себя чувствует. Ему отдохнуть нужно.

Я сдержал прорывающийся смех. Гамма эмоций бомбардировала мою детскую нервную систему. Я не знал, как вообще теперь реагировать на всё это, что я должен вообще чувствовать? На секунду показалось, что я готов лопнуть от переизбытка ощущений. Но всё же меня обрадовало то, что отец был дома. Он никуда не ушёл, значит они с мамой не сильно поругались, и скоро всё будет, как и было! Об этом я думал, пока мы топали до нашего дома, и эти мысли меня согревали.

До квартиры добрались очень быстро. Мне пришлось подстраиваться под широкие взрослые шаги матери. Получалось не совсем хорошо, но я старался не отставать, чтобы лишний раз не нервировать её. Она шла молча, изредка поглядывая по сторонам. Я не смотрел в её сторону, чувствуя себя вдвойне провинившимся. Хотя мама никаким образом не показывала свою обиду или злость на меня. Мне почему-то становилось от этого ещё гадливее.

Подъезд встретил нас полнейшей темнотой. На ощупь мы осторожно подошли к своей квартире. Холодный пот снова порывался омыть моё лицо. Страх проснулся где-то в глубине моей душонки и медленно-медленно, цепляясь своими мерзкими щупальцами, поднимался всё выше и выше. Дыхание перехватило. Я понял, что не хочу возвращаться домой. Как я буду смотреть папе в глаза? Что я ему скажу? Они ведь уже всё выяснили и поняли, что это я всех взбаламутил. Папа уже знает, что я нарушил своё обещание и всё рассказал маме.

Лицо скривилось в жалостливой гримасе. В этот момент я был благодарен тем людям, которые скрутили подъездную лампочку на нашем этаже, и теперь мама не может разглядеть моего смущения.

– Да где эти ключи? – спросила она в пустоту.

Мама по третьему кругу проверила все свои карманы, но судя по повторяющемуся цоканью, безрезультатно.

Я достал связку металлических ключей, которые прихватил с собой во время бегства, и, намеренно громко, потряс ими. Открыть квартиру самом мать почему-то мне не позволила. И быстрым, но уверенным движением перехватила их. Я был не против и даже испытал какое-то облегчение от этого. Но открывать дверь она не торопилась.

– Ты уже взрослый мальчик и кое-что можешь понять сам. В школу, вон, скоро пойдешь! – я не мог разглядеть её лица, но чувствовал, что оно крайне напряжено, а шепот только усиливал гнетущее ощущение того, что произошло что-то плохое. – Э, как ты уже понял, мы с папой немного поругались….

Перед глазами снова всплыла картина кровоточащего отца.

– Не волнуйся, ты ни в чем здесь не виноват! – то ли случайно, то ли намерено она растягивала каждый слог, словно напевала. – Такое иногда бывает, родители могут поругаться. Но… тебе нужно всегда помнить о том, что мама с папой тебя любят и никогда и никому не дадут в обиду! Понял?

– Да.

– Вот, мы поругались… – мама сделала небольшую паузу, будто не зная, что дальше сказать. – И папе сейчас, как и мне, плохо. Ему, ну… ему немного хуже, чем нам с тобой сейчас. И…кхм, лучше тебе его сегодня уже не беспокоить, хорошо?

– Хорошо.

Если бы я мог, я б папу вообще бы никогда больше не беспокоил. Сказать такое маме, тем более в такой обстановке, я не решился.

– Вот и славно!

Ещё мгновение и тьму подъезда изжил тусклый свет из внутренностей нашего жилища. Я невольно зажмурился и шагнул вперед, не успев толком обдумать мамину просьбу.

Согревающее тепло дома обволакивало своим уютом. Усталость сегодняшнего дня накатилась со всей своей силой. Я хотел только лечь спать, даже голод не был серьезной помехой. Швырнув тапочки на полку прихожего гарнитура, я поспешил в свою комнату.

– Мы пришли! – крикнула мама, а я вздрогнул от громкого звука.

Ответа не последовало. И я, помня просьбу мамы, продолжил красться в свою комнату. Попасть в неё я не успел.

– Уснул, наверное, папка. Не дождался нас. Игорёша, это что такое?! Ты ничего не забыл? Что нужно первым делом сделать, придя с улицы?

Неслышно выдохнув свою злость, я покорно отправился в ванную комнату.

И замер от увиденного.

Включенный свет явил мне голого папу, лежащего с согнутыми ногами в, полузаполненной слегка розовой водой, ванне. Правая рука безвольно свисала с бортика под неестественным углом, левая же была погружена в воду и находилась в районе солнечного сплетения. Лицо было в удручающем состоянии: под левым глазом синел фингал; нижняя губа треснула, о чем свидетельствовала запекшаяся кровь, и с обоих ноздрей свисали две багровые затычки, разбухшие от крови и воды. В левом дальнем от входа углу догорала маленькая ароматическая свеча. От чего воздух в помещении представлял собой странную, одновременно отталкивающую и пьянящую, смесь запахов. Остальное тело было плохо видно из-за мутной воды. Глаза были закрыты. Казалось, что он спит.

Я не понимал, что произошло и как мне реагировать. Даже не мог понять: звать маму или нет.

Но она сама появилась за моей спиной. Увиденное не сильно её шокировало, а судя по дальнейшей реакции, просто ввело в легкое замешательство. Она настойчивым движением повернула мою голову в сторону, чтобы я больше не мог видеть эту картину, затем протиснулась между мной и стиральной машинкой, попутно вытесняя меня в коридор.

– Иди в свою комнату.

Увиденное ввело меня в транс. Я не мог пошевелиться. Не мог сделать и маленького шажка. Легкая тошнота подступала к горлу. Мне захотелось плакать. Я слишком устал за этот день. Но было что-то в этом и прекрасное. Какой-то абсолютный разряд энергии и удовлетворения.

Я с такой силой тряхнул головой, что услышал, как у меня хрустнули позвонки. Кровь немного разогналась по телу, и это привело меня в чувство. Я осторожно сделал первый шаг назад, аккуратно идя спиной к комнате и не сводя глаз с ванны, стараясь захватить каждый кусочек этой, притягивающей моё сознание, картины.

Услышал, как мать задула свечу, а затем спустила воду с ванны. После чего зашел в свою комнату, плотно закрыв межкомнатную дверь.

Глава 3

18.05.2016

Яркий свет ослепил меня даже через опущенные веки. На соседней койке послышалось шуршание накрахмаленного постельного белья, с коридора доносились вялые звуки просыпающейся утренней жизни, а в палате медбрат, закинув одно колено на подоконник, пытался открыть окно.

– Вставайте! Ну, и вонь тут у вас! Окно вообще не открываете, да? – отчитывал нас сотрудник учреждения.

Я поглубже закутался в одеяло и перевернулся на другой бок, чтобы противный лампочный свет не бил мне так сильно в лицо. Надеялся выкрасть ещё пару минуток блаженного небытия. Однако мой хитрый план был раскушен опытным медбратом.

– Харэ валяться! Слышь, я кому говорю!

Тычок рукой в бок только раздул огонь моего ужасного настроения, а сорванное одеяло окончательно заставило меня проснуться. День, по всем приметам, начинался плохим.

Я сел на кровать, свесив ноги на пол. Медбрат никуда не уходил, а продолжал молча стоять рядом со мной, ожидая моей реакции. Сосед по палате уже проснулся и, схватив веник, принялся лихорадочно подметать пол. Кое-как разлепив слипшиеся веки, я посмотрел на наш будильник.

Молодой парень, чуть старше меня. Ростом немного повыше, но уже в плечах. Худой, плечи и таз были одной ширины, но халат ловко скрывал этот изъян. Голова полностью выбрита и усеяна множеством продолговатых шрамов и каких-то непонятных углублений, на затылке выпирал костный нарост. Часть левого уха была оторвана и уродливо срослась с шеей, судя по всему последствие встречи с собакой в детстве. А его небольшие темные усики, состоящие из нескольких грубых волос над губой, потешали меня каждый раз, когда я их видел. Глаза маленькие и бесцельные, как у поросенка на ферме.

С окна повеяло утренним холодом. Я потянулся за одеялом. Юноша отпихнул его ногой в сторону.

– Вставай давай, шизик!

Я сглотнул слюну в попытке успокоиться и умерить свой гнев. Получилось хило, я чувствовал, как готов сорваться в любой момент. Но к моему или, к его счастью, в дверном проёме палаты появилось сморщенное лицо старшей медсестры. Я узнал её по фотографии, висящей в коридоре. Её суровые и уставшие от жизни глаза были направлены в одну точку, но взгляд охватывал сразу всё помещение и каждого из нас. Не знаю было ли врожденным качеством или приобретённым профессиональным навыком.

Сосед демонстративно вытянулся по струнке на военный манер, поставив веник слева от себя возле ноги, и громким командирским голосом доложил:

– Здравия желаю, Галина Петровна! Во время моего дежурства происшествий не случилось! По распорядку дня у личного состава утренняя гигиена! Незаконно отсутствующих нет! Дежурный по палате пациент Тарасенков!

Я слушал, как заворожённый. Слова моего соседа по несчастью вылетали словно рубленные поленья несмотря на то, что он произнес свой доклад на одном дыханье. На лице медбрата появилась растерянность. Впрочем, как и у меня.

Но для Галины Петровны ситуация была абсолютно нормальная и рядовая.

– Вольно! – в шутку или в серьёз ответила женщина.

Я молча сидел и с интересом наблюдал за происходящим. Тарасенков зашуршал веником ещё усерднее и прилежнее. Гостья продолжила:

– Аркадий, иди в перевязочную. Поможешь девочкам.

Голову медбрат втянул в плечи, и сам немного сжался, после появления начальницы. Ответом Аркадия было неуверенное, шаркающее ногами движение к выходу из палаты. Когда он окончательно удалился, очередь дошла и до меня.

– Как у тебя одеяло на полу оказалось?

– Аркадий уронил.

– Зачем ему ронять твоё одеяло?

– У него и спросите, – я поднял одеяло и вернулся в кровать.

– Не спеши глаза закрывать, радость моя, – угадала мои мысли медсестра. – Савелий Алексеевич ждёт тебя.

Я поднял глаза до упора вверх, в попытках осознать услышанное.

– Так время… – начал я.

– Ничё не знаю, он уже здесь. Я щас еду принесу. Быстро поклюёшь и к нему побежишь, – на этом она развернулась и, переваливаясь с бока на бок, зашагала прочь.

Сон уже не поймать. Переместив тело в вертикальное положение, я грустно уселся на кровать. По моей коже пробежала неприятная дрожь.

Звук шаркающего веника стих. Не понимаю как, но сквозь сонное состояние я обратил на это внимание. Повернув голову, я увидел, что мой сосед стоит возле моего одеяла и нервно трёт шею. Костяшки левой руки, сжимающей простейшие орудие уборки, сильно побелели, неприятно контрастируя с общей синюшностью его рук.

Без малейшего желания погружаться в ситуацию, я перевалился через койку и подобрал одеяло. Тарасенков энергично закивал и с удвоенной силой принялся подметать пространство, которое было незаконно оккупировано моей собственностью. Только сейчас я понял, что от его уборки нет никакого толка, а в некотором роде он даже вредил, поднимая пыль в воздух. Дежурный по палате, как он сам себя недавно назвал, махал веником из стороны в сторону абсолютно бестолково, даже не собирая скопившуюся пыль в совок, а открытое окно и незакрытая дверь создавали сквозной поток воздуха, двигающий ссор.

Закутавшись в одеяло, я решил не мешать уборщику.

Не было сил даже привести себя в порядок. Со всеми этими непонятными событиями последних дней, я чувствовал, как моё лицо опухло и тянется вниз, а руки, наоборот, похудели и стали просто косточками, обтянутыми кожей. Мощи не хватало даже на то, чтобы удержать в голове простую мысль.

Несмотря на тонкость казенного одеяла и тот факт, что ночью я просыпался несколько раз от холода, сейчас оно меня быстро согревало. Вылазить не хотелось совершенно.

Молодая медсестра, которую я раньше не видел, зашла в палату с небольшим подносом. Оглядела помещение и осторожно поставила ношу с едой на мою прикроватную тумбочку.

– Спасибо, – дежурно поблагодарил я.

– Приятного аппетита, – также серо ответила медсестра.

От манной каши приятно вздымался вверх тёплый дымок, а чай своей чернотой больше походил на крепкий кофе. Выглядело всё более или менее терпимо. Не та пища, к которой я привык дома, но тоже сойдет. Хотя, я никогда особенно не замечал в себе привередливости в еде. В этом плане, я был своего рода аскет. Мог целый день держаться на чае и скромных бутербродах. Мне важнее было качество продуктов, из которых готовят.

Я посмотрел на своего соседа.

Он уже был в положении на коленях и старательно выметал пыль из-под своей койки. Решив, что его лучше не беспокоить, я поднялся со своего места и наконец закрыл окно. Он не обратил на меня никакого внимания. Я тем же маршрутом вернулся и взял тарелку в руки.

К моему удивлению, каша была именной той консистенции, которую я обожаю. В меру жидкая, но не вода и достаточно густая. И без, характерных для бюджетных организаций, комочков. Пища ещё не успела остыть, и не собираясь давать ей такую возможность, я с аппетитом начал завтракать под звуки шоркающего веника и рутины в больничном коридоре.

– Да хватит там подметать, чисто уже всё, – не выдержал я.

Реакции не последовало.

В проёме палаты появилась уже знакомая молоденькая сестра. Вид был у нее слегка нервный и дёрганный. Она снова осмотрела нашу палату, но в этот раз на её лице я заметил подозрительный прищур. Словно она пыталась найти отличия. Секундная пауза, она вернула взгляд на меня и сказала:

– Савелий Алексеевич вас ждёт.

– Хорошо, я сейчас приду, – я вернул пустую кружку на поднос. – Спасибо, было очень вкусно!

– Пожалуйста, – ответила сестра, беря поднос.

Откладывать уже было нельзя. К тому же я окончательно согрелся. Скинув с себя одеяло, я на скорую руку небрежно заправил шконку. Получилось так себе, но мне было абсолютно всё ровно. Быстро привел свой внешний вид в порядок.

Минуты через три я, шаркая ногами, двигался по унылому безликому коридору к кабинету доктора. Вокруг меня шумел быт этого заведения. Туда-сюда сновали люди, одни из них были облачены в белые халаты, другие окутаны в грязного цвета одеяния. Сходу, быстро посмотрев на встречного мужчину, было трудного определить, что на нём надето. Футболка, рубашка или водолазка…. Просто два серых прямоугольных куска ткани сшитых вместе. На ногах всё же можно было определить пижамные штаны в клетку.

Рядом было много действий, но мало шума. Даже идущий мне навстречу мужчина, вообще не издавал звуков при ходьбе. Хотя в таких коридорах любой шум должен усиливаться в несколько раз.

Не успел я окончательно решить загадку бесшумного пациента, как перед мной появилась выкрашенная в белый цвет дверь кабинета номер одиннадцать. На ней скромно висела информационная табличка, оповещающая о том, что за этой дверью усердно трудится заведующий отделением Ягцев Савелий Алексеевич.

Врач высшей категории. Солидно. Может быть, он действительно сможет помочь маме в её болезненном состоянии? Я ничего не знал о врачебной иерархии, но как мне кажется, высшую категорию просто так не присуждают. В любом случае, высшая категория явно будет поприятнее низшей.

Я вежливо постучал. Через мгновение потянул затёртую ручку на себя.

– Разрешите?

Знакомый голос врача ответил:

– Доброе утро, Игорь! Проходите. Как спалось?

Непривычно бодрые и радушные нотки смутили меня. Я неловко застыл на пороге.

За своим рабочим столом сидел всё тот же тучный мужчина с толстыми губами. Бумаг на столе стало поменьше, зато прямо посередине лежала открытой толстенная, и судя по пожелтевшим страницам, старая книга. Та её часть, которая была обращена ко мне, была усеяна маленькими бумажками с крошечными пометками на них. На страницах лежали очки, которые с моим появлением, отправились на лицо владельца.

– Доброе, – произнес я и направился к своему стулу.

В кабинете было непривычно свежо и слегка зябко. Также мой нос уловил присутствие ещё какого запаха. Я пытался его захватить, но как только он попадал на мои рецепторы, тут же улетучивался. Духи?

– Вижу вы хорошо выспались!

– Да. Матрасы тут очень удобные, – попытался пошутить я.

Мужчина усмехнулся и посмотрел на меня более серьёзным взглядом. Его толстенные линзы смешно искажали глаза, делая их в несколько раз меньше.

– Как жизнь тут вообще? Всё хорошо?

– Нормально, – ответил я, решив не вдаваться в подробности. – Когда я смогу домой уйти? И что там с мамой?

Савелий Алексеевич поправил очки, откинулся в кресло и положил руки на подлокотники. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, и наконец он произнес:

– Всё хорошо. Не волнуйтесь.

Ответ меня категорически не устроил.

– И что? – спросил я.

– Что? – не возмутился доктор.

– Ну, что значит ваш ответ? Я ничего не понял.

– С вашей мамой всё хорошо. Ей уже намного лучше. Скоро вы будете дома, – врач вернулся в исходное положение и сцепил руки в замок. – А сейчас нам нужно продолжить. На чем мы вчера остановились?

Я повернул голову и посмотрел в окно.

Верхушки деревьев стояли неподвижно, лишь немного вздрагивали зеленые листья. Дворник лениво подметал заасфальтированную дорожку, а в стороне от него, по протоптанной тропинке шла группа пациентов к скамейке. И было в этой картине что-то правильное, что-то умиротворяющее.

– Почему я вообще здесь нахожусь? Со мной же всё нормально, а… – я повернул голову к сидящему за столом врачу. – А глядя на основную массу больных, так вообще, я образец здравого смысла и психического здоровья!

Лицо мужчины поморщилось, словно от дольки лимона. Он одним элегантным движением снял очки, повертел их в руках и положил на стол. После чего сказал, ища зрительного контакта со мной:

– Они такие же пациенты, как и вы. И лучше их не называть больными. Это всегда было крайне неэтичным. Это во-первых. А во-вторых, нам нужно понаблюдать вас некоторое время здесь. С вами случилась архистрессовая ситуация. И лучше побыть некоторое время амбулаторно. Убедиться, что всё под контролем.

Я закусил правую часть нижней губы. Выдерживать взгляд Савелия Алексеевича было трудно. Хотелось смотреть куда угодно, лишь бы не в его черные зрачки. Глаза сами сощурились.

Врач вернул очки на переносицу. Вытащил из-под старой книги папку, положил её перед собой и демонстративно достал оттуда лист бумаги.

– И да, время вашего пребывания здесь зависит исключительно от вас. Чем лучше, быстрее, качественнее вы будете идти на контакт, и у нас сложится работа, тем, соответственно, лучше для всех. И лучше пока не возвращаться к этим разговорам. Хорошо?

Моим ответом был глубокий вдох и такой же шумный выдох. Сердце на долю мгновения перестало стучать, чтобы затем с силой протолкнуть скопившуюся кровь. Мелкая дрожь пробежала по спине. Я перекатился на стуле из стороны в сторону.

Глупо было злиться или обижаться на этого мужчину. В конце концов, он простой винтик в системе, который следует заранее прописанным инструкциям и процедурам. Хотелось надеяться, что он хоть немного хочет искренне помочь. Но мог ли я ему полностью доверять и открыться? Да и должен ли…?

Из рефлексии меня вывел голос Савелия Алексеевича:

– Давайте продолжим ваш рассказ. На чём мы в тот раз остановились?

Я запрокинул голову максимально вверх и похрустел шеей. Доктор терпеливо ждал, читая то, что написано на бумаге.

Мы подошли к самому неоднозначному эпизоду всей моей, да и не только моей, жизни. Я сам неоднократно возвращался к нему снова и снова, пытаясь вспомнить, достать из памяти какие-то упущенные детали. В конце концов, хотелось просто определить, как так вышло и что к этому привело. Но делал я это наедине с самим собой, и никогда, даже в самых страшных фантазиях, я не мог вообразить, что мне придётся с кем-то обсуждать эту кошмарную реальность, в которой я жил последние несколько лет, и эпизод, в котором эта реальность родилась.

Даже сейчас, сидя перед человеком, который может помочь мне, а самое главное – моей матери, я не мог начать говорить. Я банально не знал с чего начать. Как можно было подступиться к такой ситуации? Да и с чего вообще начать? С того момента как я проснулся на следующий день или через неделю, когда папа уже вернулся…

Да и какие можно подобрать слова чтобы объяснить то, что произошло?

Отложив старый лист, врач взял новый. Он никак меня не торопил, спокойно ждал, пока я начну, а я же всё никак не мог открыть рот и выдавить из себя хоть пару слов. Ситуация становилась настолько комичной в моей голове, что я невольно ухмыльнулся. Получилось слишком громко и выразительно.

– Могу поинтересоваться, что вас рассмешило? – спросил Савелий Алексеевич.

Я начал заливаться истерическим хохотом. По моему телу волна за волной разряжались волны смеха и снимающегося напряжения. Глаза намокли. Для доктора это явно выглядело, как нервный срыв, но он ничего не предпринимал.

– Ну, я не знаю с чего начать… и долго собирался с мыслями. Это меня, как бы…, и рассмешило, – между волнами веселья я выдавил из себя объяснение.

На лице мужчины за всё время не появилось ни одной эмоции. Его явно раздражала вся эта ситуация, и он хотел побыстрее перейти к работе, но профессиональная этика и личностные качества мешали ему начать торопить меня. Укол совести заставил меня успокоиться.

– Начните с начала и постепенно двигайтесь к финалу. По ходу ваш рассказ обязательно обрастёт мясом, – скорее потребовал, чем посоветовал врач-психиатр.

Трудно было не согласиться с таким доводом…

+++

07.08.2005

Ночью я почти не спал, то и дело, поминутно переворачиваясь с бока на бок и прислушиваясь к звукам из других комнат. Под утро мой детский организм всё-такие не выдержал нагрузки и отрубился. Как в старом телевизоре у бабушки, картинка сжалась до одной точки и захлопнулась.

Вначале шумов почти не было. Настолько всё было тихо, что некоторое время я слышал только своё учащенное сердцебиение и дыхание. Но затем: звуки шагов, щелчок выключателя света, звук рвущейся ткани, не членораздельный шепоток, топот ног и удар закрываемой двери.

Я лежал и надеялся, чтобы никто не зашёл в мою комнату, чтобы никто вообще не вспомнил о моём существовании. Так оно и случилось. До самого полудня никто не беспокоил меня.

Мне снился какой-то незапоминающийся сон, с быстро меняющимися картинками и яркими оранжевого цвета вспышками. Проснулся весь мокрый и без понятия, что именно заставило меня открыть глаза. Растирая правый глаз, левым я оглядел помещение и увидел стоящую возле стола маму. Она наклонилась и что-то искала в его ящиках.

Все события вчерашнего дня разом пролетели у меня перед глазами и моментально взбодрили меня. Остатки сна окончательно улетели, когда я принялся массировать левый глаз.

Мама вытащила содержимое одного из ящиков и небрежно кинула на столешницу. Движения были дерганными и резкими. Удар макулатуры получился неожиданно громким, и она замерла. Я тоже перестал тереть глаза и замер.

Мгновение спустя мы смотрели друг на друга.

– Доброе утречко! Уже проснулся? – спросила мама с интонацией, которая брала разгон на качелях.

– Да, ты разбудила меня.

– Прости, мой сладкий. Я не хотела. Ищу тут кое-что, – мама отвернулась и продолжила свои поиски.

– А что ищешь? Может я видел это, – уточнил я, привставая с кровати.

– Да, не важно. Документ один, – она развернулась ко мне. – Вставай, умывайся, зубки чисти и иди завтракать. Я бутерброды сделала тебе. Хотя, уже обед.

Я сполз со своего спального места. Мама всё время смотрела на меня. Глаза её неестественно блестели, а под ними появились два серых мешочка. Выглядела она крайне уставшей и истощенной. До сих пор не ложилась спать что ли?

– А чё ты в одежде спал?

Я дёрнулся, но решил не останавливаться и уже в дверном проёме ответил:

– Сильно спать хотел. Не успел раздеться.

В ответ услышал недоверчивый хмык.

Быстро умылся и привел себя в порядок. Всегда было интересно, почему сначала нужно чистить зубы, а потом уже кушать? Логичнее же сделать наоборот… Но в этом вопросе матушка была принципиальна. Под эти рассуждения я умылся, закинул старую одежду в барабан стиральной машины, переоделся в свежее и вышел на кухню. В последний момент я украдкой посмотрел на ванну. Свет от белого металла красиво разбегался по пространству, а в нос прокрались, дерущие его изнутри, запахи хлорки и чистящего средства. Не помню, когда я в последний раз видел такой лоск.

За столом сидела мама и отхлёбывала из кружки. Рядом на блюдце лежал откушенный бутерброд с колбасой. Я сел на стул и аккуратно отпил из стакана. Мама ответила на вопрос, появившийся в комнате вместе со мной:

– Папа на работе… Как ты уже, наверное, понял… Ладно, Игорёша, ты уже взрослый мальчик, скоро в школу пойдешь. Поэтому, с тобой уже можно говорить, как со взрослым, – воспользовавшись паузой, она откусила бутерброд. – Короче, мы с папой поругались вчера. Не волнуйся, ты тут не причем! Просто, так бывает, люди иногда ссорятся. И… Ну, в целом, это всё. Папа на работе… да…

– Хорошо, я понял. Грустно, что мы завтракаем только вдвоём, – я посмотрел маме прямо в глаза, ища там подсказки. – А вы не сильно поругались? Это из-за меня вы вчера дрались?

Её брови соединись над переносицей и рубленным движением поднялись вверх, уголки глаз, напротив, нырнули вниз.

– Нет, – она сделала отмашку правой кистью. – Ты что?! Конечно, не из-за тебя. Ты тут вообще не причем. Не волнуйся!

Интересно, она сама верит в то, что говорит сейчас?

Остаток завтрака мы просидели молча. Я активно жевал свои бутерброды, внутренне ведя ожесточенный бой с проснувшимся чувством вины за вчерашнее, которое нашёптывало мне расплакаться и упасть маме в ноги. И долго-долго просить прощение.

– А ты почему не на работе? – спросил я, закидывая последний кусок хлеба в рот.

Мама по-хозяйски собрала посуду со стола и поставила её в раковину. Затем открыла холодильник и ответила, прицениваясь к его содержимому:

– Я себя не очень хорошо чувствую. Решила больничный взять.

– М-м-м.

Передо мной появился маленький зеленый банан. Очищался он с усилием, но я смог добраться до не совсем спелой мякоти. Жевать это было не приятно.

– В школу хочешь уже? – продолжила разговор мама.

– Да, побыстрее бы. Познакомиться со всеми, – в этой череде событий я забыл о главном ближайшем событии в моей жизни. – Хотя, боюсь немного.

– Ой, не бойся! Всё хорошо будет. Школа пролетит одним днём, ещё вспоминать будешь, – попыталась подбодрить меня мама.

– А что вчера было с папой? – я доел банан и кинул шкурку в мусорное ведро под раковиной.

– В каком смысле, мой хороший? – мама хлопала ресницами под каждый слог.

– Ну, когда мы пришли, он странно лежал в ванной, – воздуха перестало хватать, горло пересохло, и я начинал заикаться. – И-и-и-и, вроде, там была кровь….

Слёзы сдержать я так и не смог. Тёпленькие малюсенькие капельки упали мне на щечки и соленными полосами потянулись вниз, раздражая крохотные ранки на моей коже. Ком в горле не давал продавить себя вниз, но и вверх не спешил идти. Ладони увлажнились холодным потом. Щеки загорелись багрянцем. Я не выдержал и отвернулся к холодильнику, ища у него защиты. Лоб приятно охладился от металлической дверцы. Я вдавил голову ещё сильнее и весь затрясся.

Тёплые тонкие руки скользнули по моим плечам и крепко обвили мой торс. Мамино тело прижалось ко мне. Мне стало хорошо. Появилось приятное чувство теплоты внутри, будто кто-то включил лампочку. Хотя скорее, зажёг спичку. Тревога незаметно стала рассасываться, как надоевший прыщ.

– Ты чего? Испугался вчера? – её голос смазал мои уши целебным бальзамом.

Я быстро закивал, от чего пару раз сильно ударился головой.

– Мой ты хороший мальчик. Не было вчера никакой крови. Тебе показалось, наверное. Папа, просто, принимал ванну и уснул. Не переживай, он сегодня вернется! – мама гладила меня по голове очень размеренными и аккуратными движениями.

Перед глазами заплавали мошки и какие-то ранее не виданные цветные шарики. Я попытался их разогнать круговыми движениями глазных яблок, но ничего не получилось. Их стало только больше.

Голос женщины уплывал куда-то вдаль, словно кораблик, пущенный по быстротечной реке. Иногда он натыкался на камни и больно бил по ушам повышенной громкостью. Затем течение разворачивало его, и её голос снова убегал от меня. А я стоял на берегу, не решаясь бежать за ним.

– Мороженное хочешь? Я схожу в магазин, – предложила мама, разворачивая меня лицом к себе.

Я обнял её и крепко сжал. Лицо приятно легко на мамин живот. Мне не хотелось, чтобы она уходила. Тем более сейчас. Я бы не справился с чувством одиночества и брошенности.

Но мороженное я тоже хотел, поэтому мелко и неуверенно закивал в знак согласия. Лицо, смоченное слезами, поцарапалось об грубую ткань маминой одежды и защипало. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения обидно кольнуло.

– Ну, всё-всё, успокаивайся давай. Вытирай слёзки, всё хорошо. А я пока в магазин схожу. Приду, и у-у-у, как натрескаемся с тобой мороженного! И ни с кем не поделимся, сами всё съедим! – улыбка осветила её уставшее лицо и всю кухню.

Истерика начала отступать, и я уже мог контролировать себя. Оторвавшись от матери, я вытер слезы правой рукой и подошёл к окну. Мама вышла из кухни, и, судя по звуку, начала собираться. Мошки исчезли, вместе с ними и цветные шарики. Но в ушах до сих пор звенело. Я подошёл к раковине и хорошенько умылся.

Ледяная вода освежала и стягивало моё лицо. Кровь убегала туда, где было потеплее. Сопли и слёзы одним массивом закручивались в воронку и утекали в неизвестность слива, освобождая место для новой партии.

Что это?

Я освежался около минуты, и под конец увидел, как уплывающая слизь поменяла свой цвет. Или мне показалось, что увидел.

Сделав ещё один круг руками по лицу, я со злостью брызнул всё в раковину. Она обагрилась.

Ещё и ещё раз. Результат тот же. Только теперь она вся была красная.

Я принялся судорожно смывать всё это, параллельно очищая лицо от крови. Я весь горел. Нет, даже пылал. Целая буря эмоций терзало моё детское тело в тот момент. И я никак не мог схватить и раздавить хотя бы одну.

Ужасно боялся того, что мама всё увидит. Кстати, где она?

Через минуту всё было кончено. Вода приобрела свою естественную текстуру. Моё отражение в дверце микроволновой печи также сообщило о том, что с моим внешним видом всё в порядке. Только, кажется, немного побледнел, но ничего.

Я вышел из кухни, чтобы проводить маму. На ней было красивое зелёное платье в белый горошек, часы на правой руке и парочка браслетов на левой. Волосы собраны в пучок на затылке, удерживаемые массивной заколкой. Слишком шикарный наряд для того, чтобы быстренько сбегать в ближайший магазин.

– Ну как? – спросила мама, кружась перед зеркалом в прихожей.

– Очень красиво.

– Мой ты маленький джентльмен! – взяв с обувницы пару босоножек, она поставила их перед собой. – Я пошла в магазин. Вернусь скоро. Не скучай тут один!

Я вяло улыбнулся, выражая согласие. Быть одному крайне не хотелось. Но и оставаться с папой наедине, если, вдруг, он вернётся пораньше с работы, тоже не хотел.

Мама плюхнулась на стоящую в коридоре банкетку, и принялась обуваться. Я молча стоял рядом с ней, размышляя, чем мне занять себя после её ухода. В голову ничего притягательного не лезло. Обычные детские шалости и забавы. Решил, что порисую.

– Так, ну всё. Я пошла. Давай чмокну тебя, – мама вытянула губки уточкой и наклонилась ко мне. – Всё, закрывай дверь.

Поцеловав её в ответ, я взялся за ручку двери и потянул на себя, чтобы закрыть, как и было велено. Мама уже вышла на лестничную клетку и сделала пару шажков по ступенькам. В маленькую щель, которая осталась между дверью и стеной, я увидел, как она вздрогнула, остановилась и направилась назад к квартире.

– Стой, я забыла!

– Что забыла? – я открыл дверь.

Внутрь она не зашла. Мы стояли на пороге.

– Мусор забыла взять. Ладно, там в кладовке стоит старый чемодан, у которого папа-Серёжа сломал колёсико. Помнишь? Вот, его прям весь бери и на мусорку неси. Изнутри ничего вытаскивать не нужно! Прям как есть, так и неси. Понял?

– Да, старый чемодан со сломанным колёсиком вынести на помойку, – повторил я.

Мама потрепала меня по правой щеке.

– Умница. И ещё… – выражение её лица стало очень сосредоточенным. – Рядом с ним стоит небольшой черный мешок. Его тоже вынести нужно.

Я ожидал чего-то большего от такого выражения лица, но слегка разочаровался.

– Сделаю.

– Вот и славно. Я пошла, – она развернулась и зашагала вниз по лестнице.

Будет хоть небольшое занятие. Да и на улицу схожу прогуляться. Может кого-нибудь из дворовых пацанов встречу?

Настроение улучшилось. Ещё бы! Мама в магазин пошла, папа на работе, а я предоставлен сам себе, да ещё могу выйти на улицу! Не на целый день, конечно, но тоже замечательно. За пределы двора лучше не выходить, но и рядом с домом можно увлекательно провести время. Особенно если знать, где находятся местные точки интереса.

На пустыре за домами можно половить ящериц. Они бывают самых разных расцветок. А ещё у них забавно отваливаются хвосты. Или можно понаблюдать за старшими мальчишками. Они устроили что-то типа спортзала в подвале и иногда проводят там время. Если знать, в какую дырку ведущую в подвал смотреть, то можно организовать увлекательное кино, до тех пор, пока тебя не заметят.

Ещё ребята говорили, что можно из первого подъезда подняться на чердак, пройти по всей крыше. И окажешься в последнем подъезде. Много разных интересных штуковин там находили и видели. Даже голубиные яйца! В это я не верил, потому что никогда не видел детёнышей этих птиц.

Полёт фантазии уносил меня всё дальше от квартиры и от мусора, который я пообещал вынести.

Надо бы ускориться, а то мама, наверное, уже назад идёт.

С одеждой я сильно не заморачивался – влез в то, что было в поле моего зрения и не сильно пахло потом. Натянул сандалии, вспомнил, что нужно взять мусор из чулана и, выругавшись по-детски, вылез из обуви.

В кладовке был застоявшийся воздух. Пахло какой-то влагой, землёй, подгнившими корнеплодами и старой одеждой. Смесь этих запахов стремилась как можно быстрее выбежать оттуда и распространиться по квартире. Я брезгливо сморщил нос.

Чемодан и мешок стояли почти у самого входа. Я с трудом вытащил их в коридор и поставил возле входной двери. Они были под завязку набиты чем-то тяжелым. Если с чемоданом больших трудностей не должно быть, несмотря на сломанное колесо, я всё ещё могу его катить, то мешок смущал меня своими габаритами и тяжеловесностью. Но выбора особого не было.

Я выкатил чемодан в подъезд и принялся за мусорный мешок. Поднял его двумя руками и опустил рядом с его напарником.

Н-да, нужно придумать как дотащить их вдвоём за один заход. Можно, конечно, по очереди…

Размышляя над этой проблемой, я надел обувь и потянулся за ключами от квартиры, бросая взгляд на пол.

Лужица красной жидкости сиротливо растекалась на том месте, где стоял пакет.

Фу, что за мерзость! Ну зачем кидать жидкий мусор в пакет? Можно же вылить это в унитаз!

Недолго думая, я достал из-под ванны старую половую тряпку и бросил её на влажное пятно. Бледно-розовая жижа начала втягиваться в ворсистый материал. Я выдохнул, мысленно проклиная того, кто не принял никаких мер, чтобы этого не допустить, и свою судьбу за то, что я вынужден весь этот мусор выносить.

На улице уже спадал полуденный зной. Во дворе было безлюдно, только легковые автомобили агрессивно заполнили собой всё свободное пространство. Один ловкач даже умудрился припарковать свою машину под баскетбольным кольцом на детской площадке, чем ненамеренно бросил вызов местным ребятам. Прекратить играть из-за того, что какой-то дядька поставил тут машину, никто не собирался.

Кое-как спустив весь свой мусор на улицу, я присел на лавочку передохнуть. Всё-таки пришлось делать это в два захода и немного уронить своё самомнение.

Мусорный ящик возле скамейки, на которой я сидел, был полон, даже с горкой, а под ногами вся площадь асфальтного покрытия была усыпала шелухой от жаренных семечек и густыми плевками. Сама лавка тоже представляла собой бедное зрелище: два небольших пенька между которыми кто-то положил доску и прибил её гвоздями. Доска в нескольких местах была обуглена, покарябана ножом и исписана какими-то символами, которые я ещё не мог прочесть. Садиться на неё было слегка мерзковато, но я слишком выдохся, чтобы оставаться брезгливым.

Поразмыслив о том, как мне дотащить всё это до мусорки и желательно в этот раз сделать это за один заход, я не придумал ничего лучше, как толкать дорожную сумку перед собой, предварительно расположив пакет в пространстве между каркасом основного отделения и выдвижной ручкой. Пока я думал над решением этой непростой задачи, с мусорного мешка опять накапало. По-ребячески выругавшись теми словами, которыми располагал мой загашник бранных выражений, я поднялся со скамьи и принялся организовывать транспортировку мусора.

К моему приятному удивлению, конструкция получилась относительно стойкой, и я довольный неспеша поковылял до мусорных баков. Мне совершенно не хотелось встречаться с кем-нибудь, до того, как я избавлюсь от своей ноши.

До мусорки оставалось меньше тридцати метров. Я сильно выдохся, толкая и одновременно придерживая всю эту неустойчивую конструкцию. Вид переполненных баков, с валяющимся рядом мусором в несколько кругов, расстроил меня.

Я подошёл к ближайшему металлическому баку, который выглядел относительно свободным и бросил на землю свой скраб. Мешок безвольно плюхнулся и растёкся по сторонам. Я испугался, что он сейчас порвётся и всё его содержимое вытряхнется наружу. Нагнувшись, чтобы проверить всё ли в порядке с пакетом, я услышал шум за контейнером. Испугавшись, что это могла быть дикая собака, я осторожно попятился. Из-за угла мусорного контейнера выглянул лопоухий веснушчатый мальчишка. Его появление заставило меня вздрогнуть.

Через долю секунды он полностью вышел. В руках он держал большую серую крысу.

Она спокойно находилась там, не предпринимая никаких попыток освободиться. Сощурившись, я заметил, что она как-то странно сокращалась всем телом. Малюсенькие черные бусинки-глазки были закрыты.

Я выпрямился и перевел взгляд на незнакомца.

Тонкие ручки, такие же тонкие ножки, обутые в не по размеру резиновые тапки, растрепанные засаленные пшеничного цвета волосы, торчащие в разные стороны, и поношенная одежда в небольших разного цвета пятнах. Все его тело, по крайней мере на тех открытых участках, которые были доступны моему взору, было усыпано веснушками. На шее можно было разглядеть большую родинку, с растущим из нее черным грубым волоском.

– Здорова! – бойко начал мальчик. – Чё делаешь на моей помойке?

На удивление его голос был очень приятным. Один из тех голосов, которые можно слушать бесконечного долго и не устанешь.

– Э…здарова. Вот мусор выношу, – словно оправдывался я.

– А, ясно. Интересное чё есть? – зверёк ещё раз дернулся и еле слышно пискнул.

– Не, ничего интересного, – я взял себя в руки, поднял пакет с земли и побыстрее отправил его в ближайший бак.

– Бляха, это плохо. А ты сам откуда? Я тебя раньше тут не видел, а я всех пацанов знаю в этом дворе.

Я подошёл к сумке, поудобнее взял её, чтобы тоже выкинуть. Животное в руках собеседника покорно лежало и не спешило убегать. Лопоухий опустил левую руку в карман и достал оттуда небольшой комочек хлебного цвета.

– Меня Игорь зовут. Мы с родителями недавно сюда переехали. Я редко во дворе один гуляю, – ответил я, с интересом наблюдая за сонной крысой.

– А, ясно. Я – Ваня. Живу тут всегда.

После этих слов, он поднял своего питомца повыше и закинул его головку на бок. Никакого сопротивления не последовало. Только всё та же дрожь и редкое попискивание. Пальцами Ваня разжал ей пасть и начал пропихивать спрессованные кусочки хлеба. Часть комочков тут же падала на землю, но нескольким всё же удалось протиснуться дальше в её глотку. Брыкаться крыса стала сильнее.

– А чё с ней? – спросил я.

– Да не знаю! Всегда такая бодрая была, а сёдня пришёл проведать её, а она лежит, дрожит и вокруг рта белая пенка, как от молочка. Вот, и не ест ничего! – я почувствовал его готовность расплакаться.

Тут ещё крысы водятся? До меня только сейчас дошла вся ситуация в полной мере. Мне стало не по себе. Встретить такую тварь в квартире или в подъезде, мне категорически не хотелось. Но, должен признать, питомец Вани мне понравился.

– Может она заболела?

Ванька ответил не сразу. Воспользовавшись его занятостью, я поднял двумя руками сумку над своей головой. Что-то продолговатое и жесткое перекатилось внутри. Я побыстрее скинул её в мусорный контейнер. Получилось шумно.

– Не знаю, может и приболела. Но… – он замолчал и посмотрел мне в глаза.

Я был рад наконец избавиться от мусора. Ещё больше гордился тем, что смог сделать это не привлекая внимание своего нового знакомого. Мне казалось, что он был слишком поглощён своим зверем и забыл обо мне.

– Но что?

– Я думаю, что кто-то специально это сделал! Вчера утром я видел, как какой-то мужик крутился возле моей мусорки. У него ещё была странная одежда. Я хотел выйти и проследить за ним. Выяснить, что произошло. Но бабуся не отпустила, потому что… – он остановился и посмотрел на крысу. Выглядела она так, будто жизнь окончательно ушла из нее. – Потому что не важно почему. А сейчас погляди на неё!

Ваня выбросил руку, держащую грызуна вперед, да так резко, что я испугался и отпрянул назад. Тушка крысы быстро раскачивалась в его кулачке. Кажется, я впервые увидел смерть.

– Ты чё!? – прокричал я, больше от испуга, чем от удивления. – Да, она сдохла уже!

– Ха, испугался! – громкий смешок вырвался из Вани.

– Да иди ты, псих! Я домой пошёл!

Ваня поднес грызуна к лицу, повертел его во все стороны и всё-таки признал, что он скончался. Глаза у парня прослезились, и чтобы не заплакать, он их крепко сжал, а после смачно ударил себя по щеке свободной рукой. Затем он вышел из-за контейнера на дорогу. На его лице разливался красный блин от удара, на бледной коже это выглядело ещё заметнее. Я молча стоял и смотрел на него, ожидая дальнейшей инициативы от моего нового знакомого. Хотя вся эта ситуация начала меня накалять. Я уже хотел побыстрее прийти домой и забыть этого странного во всех отношениях паренька. Видеться с ним вновь, желанием я не горел, а уж тем более заводить себе такого друга. Хотя что-то магическое в нём было. В те года я не знал, что эту магию взрослые обычно называют харизмой.

– Пойдем хоть похороним её. На пустыре можно, – его голос потерял былую звучность и красоту. Сухой и нейтральный набор звуков.

– Я бы помог, но мне правда-правда надо домой. Меня родители ждут, – нагло врал я.

– Да чё ты мажешься? Это быстро. Пару минут, – всё такой же безэмоциональный голос.

– Я не мажусь! – натурально возмутился я. – Зачем мне тебя обманывать? Родители сказали быстро вернуться. Ваня, прости…

– Родители… – грудь недавнего знакомого поднялась из-за входящего воздуха. – Ну и иди, нытик!

Моему возмущению от незаслуженного оскорбления не было края. Однако я никак не ответил. Мне почему-то стало искренне жаль этого тощего заросшего мальчика с мёртвой крысой в руке, которую, возможно, отравили. Я развернулся и пошёл к дому, оставив Ваню наедине со своими проблемами.

+++

14.08.2005

Папа так и не пришёл. И на следующий день его не было. И ещё через день он так и не явился. Я делал вид, что ничего не произошло, и всё это в порядке вещей. Мама же не совсем умело мне подыгрывала и тоже не подавала виду. Большую часть времени она проводила на работе, а когда приходила домой, то отмахивалась от меня аргументом, что она сильно устала. Я особо не давил на неё расспросами, но по ней было видно, что она беспокоится. Не знаю, были ли у неё трудности на работе или уход отца, так сильно влиял на её настроение. Возможно, всё вместе.

Я старался вести себя тихо и лишний раз не отсвечивать. Делать это было легко. Почти всё время я проводил в квартире, на улицу мама мне не разрешала выходить. Она же почти всё время отсутствовала. Только поздно вечером мы собирались на кухне, чтобы вместе поужинать. Я видел, как ей было тяжело и не лез с навязчивыми разговорами. Мама тоже меня ни о чем не спрашивала.

Так и прошли эти несколько дней. События прошлой недели маленькими капельками выцеживались из моей памяти, освобождая место для новых впечатлений. Иногда думал о Ване и о том, как он пытался накормить умирающую крысу. Интересно, а как бы поступил на его месте я?

Потом подходил к окну в своей комнате и пытался высмотреть его пшеничную шевелюру на улице. Я делал это подолгу, блуждая глазами по пейзажу за окном, а воспоминаниями плыл по событиям своей жизни. Затем я переходил к окну в гостиной и смотрел уже из новой точки. За всё эти два дня я его так и не увидел. Начинало казаться, что я его на самом деле выдумал, и никакого Вани с мертвым грызуном не было.

Был ли отец? Да, точно был, вот же фотография, где они с мамой молодые и счастливые.

А потом где? Был же…

Я достал парочку старых фотоальбомов. Родители начали их вести вскоре после того, как мама подарила папе на день рождение потёртый серебряный фотоаппарат, купленный где-то на барахолке. Однажды я держал его в руках и даже сделал снимок! Но потом у отца появился цифровой фотоаппарат, который, как я понимал, был намного проще прошлого, но он почему-то перестал фотографировать вовсе.

Я сел на кровать в своей комнате и рядом кинул фотоальбомы. Самый маленький скользнул по ткани и шмякнулся на пол. С него и решено было начать.

Это был последний заполненный фотографиями альбом, если судить по маминой причудливой прическе. Вот она стоит возле больницы в старом городе, где мы жили. А здесь у нас в гостях её двоюродная сестра, я её помню, но не отчётливо. Пару снимков в домашней атмосфере, парочка на природе, фотография с дня города. Я пролистал весь альбом, но не нашёл ни одного снимка, где был бы папа…

Следующим был массивный фотоальбом с множеством листов. Я неспешно просматривал его, жадно впиваясь в каждый снимок. Фотографии относились к более раннему периоду жизни моей матери. Там было множество незнакомых мне людей и мест. Мама предстала передо мной с какой-то фантастической внешностью и одеждой, которые больше подходили музыкантам из клипов, крутящихся по телевизору. Я улыбнулся. На душе стало как-то по-особенному тепло. Будто через эти снимки я лучше узнаю её. Соприкасаюсь с той её версией, которую я не застал и которой уже давно нет.

Только на самой последней странице на одном их блеклых черно-белых снимков я увидел маму в обнимку с каким-то молодым щеголем, который очень смутно походил на моего папу. Узнать его было крайне сложно. Если это всё-таки был он, то уж очень круто отец изменился.

Я взял фотографию из гостиной, где точно они и сравнил её со снимком из альбома.

Ну-у-у, не, это точно не он. Лицо не то, форма ушей другая, глаза какие-то выпуклые…

Через открытую форточку проникал свежий прохладный воздух. Его струя дула как раз мне в лицо и приятно освежала. Когда я отложил в сторону альбом, вместе с потоком уличной свежести в комнату залетел крик, а затем отборная брань с улицы. По голосу – мужчина.

Фокус моего внимания тут же сместился. Я подскочил к окну и пытался хоть что-нибудь разглядеть. Но ничего подозрительного не заметил. Переместившись к гостиному окну, я также ничего не увидел.

Показалось, может?

Я вернулся в комнату и пошире открыл форточку. Мне думалось, что так я смогу лучше услышать, что происходит на улице. После чего уселся на прежнее место и положил на ноги третий по счету альбом.

В нём оказались самые старые снимки. Кого-нибудь хотя бы отдаленно похожего на маму с папой я не нашёл. Дойдя до половины альбома, я закрыл его со смесью неудовлетворённости, скуки и какого-то странного подозрения в груди.

Я зевнул. Время было в районе четырёх часов дня. Самое сладкое для дневного сна. К тому же, делать было нечего, а мама придёт вообще не скоро. Да и на улице не было больше ничего интересного.

Сон – это отличная машина времени…

…Каким-то неведомым способом даже через сон я почувствовал, как кто-то на меня смотрит. Я осторожно открыл слипшиеся глаза и увидел силуэт женщины. Она хозяйничала в комнате. Ещё через секунду я понял, что это мама.

– Проснулся? – спросила она.

– А-а-а, да… – ответил я, широко зевнув.

Я сел на кровать и огляделся. Солнце уже не было так высоко и стремилось скрыться за многоэтажками. Форточка была на половину прикрыта, а альбомы я даже не убрал с кровати. Это не осталось незамеченным.

– А чё альбомы тут раскиданы? Фотографии смотрел?

– Да, хотел посмотреть на вас с папой в молодости.

После моей фразы, мама закусила нижнюю губу, отвернулась к окну и зачем-то закрыла форточку. Стало душно.

– А ты почему так рано? – поинтересовался я.

Она повернулась ко мне. Мне показалось, или её глаза стали мокрее? Мама подошла к кровати, взяла альбомы в охапку и поставила их на прежнее место. Я воспользовался этой заминкой и глянул на часы. Было почти шесть часов вечера.

– Пораньше удалось уйти. Сегодня папа придёт… – мама открыла шкаф и посмотрела мне в глаза. – Кстати, что у нас там по продуктам?

– Э, колбасу я доел сегодня, хлеба немного и яиц мало… – вспоминал я.

Что? Папа придёт сегодня? Хм…

– Ты какой-то грустный… Не рад, что отец придёт?

Я быстро накинул одну из своих дежурных улыбок и быстро закивал с широко раскрытыми глазами.

– Конечно рад! Я так соскучился по папе!

Мама закинула голову назад, волосы красиво раскинулись по спине, на лице появилась улыбка. Последние пару дней я не видел, чтобы она улыбалась. По крайне мере искренне. Мне было так радостно видеть её такой.

– Вот и отлично, Игорёша! – она вернула голову в прежнее положение и снова посмотрела в шкаф, опуская туда руку. – Так-с, тогда собирайся в магазин за продуктами. Список я тебе щас напишу.

Ого, походу отец реально придёт. Слишком уж мама готовится к этому.

Я молча сполз с кровати. Сон уже окончательно улетучился, хотя голова немного побаливала. Быстренько освежился в ванной. При её посещении у меня сразу же всплывали неприятные образы из прошлого, поэтому я старался бывать в этой комнате как можно реже, предпочитая умываться на кухне.

Мама тем временем инспектировала свои самые шикарные наряды, параллельно записывая всё, что необходимо купить свободной рукой. Её способность хорошо писать любой из рук меня поражала. Казалось, что это какой-то дар. Возможно, магический. Но она всегда отшучивалась, говоря, что это просто многочисленные тренировки.

На душе было тепло от того, что она так готовится к его приходу, но вспоминая как он целовался с другой незнакомой женщиной, мне становилось больно и слегка жаль маму. Хотелось верить, что он сейчас также суматошно готовится к своему возвращению. Надеюсь, что всё у них будет замечательно и так как раньше.

Я переоделся и ожидал деньги со списком покупок возле входной двери. Страшно не хотелось идти в магазин, но я уже давно смерился с ролью простого посыльного в нашей семье. Тем более сейчас. Однако внутреннее возмущение присутствовало.

Мама вышла из комнаты и протянула мне лист бумаги, вырванный из блокнота, и свернутую в трубочку купюру. Я развернул листочек и увидел крайне примитивно нарисованные продукты, но самое главное – максимально понятные для меня. Быстро пробежав по позициям глазами, я кивнул.

– Всё понятно? – уточнила мама.

Я ещё раз просмотрел весь список и кивнул.

– Вот и хорошо. Сдачу всю домой! Денег и так нет! Понял?

– Да, понял, – разочарованно протянул я.

– Давай, иди побыстрее. Ещё нужно успеть приготовить. Хотя… —она протянула мне ключи, переводя взгляд на настенные часы. – Всё равно уже не успею.

Когда я уже вышел на лестничную клетку, мама спросила:

– А пакет ты взял?

Я вытащил свёрнутый черный целлофановый комок из кармана и продемонстрировал маме. Удовлетворенная, она улыбнулась, затем чмокнула меня в щечку и закрыла дверь.

На улице уже вечерело. Дневной зной спал и стояла приятная теплота. На лавочке возле подъезда сидела привычная компания бабушек-соседок. Они что-то бурно обсуждали. До меня донеслись только обрывки фраз. «Нашли, боже ж ты мой, части!». Но когда я открыл подъездную дверь, они почему-то моментально смолкли. Помня совет матери, я вежливо поздоровался. На меня уставились несколько пар косых взглядов, но в ответ поприветствовали все. Я двинулся дальше, стараясь как можно скорее прошмыгнуть мимо них.

Во дворе ощущалась напряженная атмосфера. Взрослые, которых я встретил в тот час на улице, были будто чем-то напуганы и озадачены одновременно. Выражения их лиц из привычных нейтрально-грустных перешли в напряженно-боязливые. Обыденная спешка тоже претерпела изменение, теперь они однозначно торопились. Знакомых пацанов я не увидел.

В магазине также царила нервозность. Немолодая и полнокровная продавщица с кем-то оживленно говорила по мобильному телефону. Погруженный в свои мысли, я не слышал её реплик. Быстренько пробежав глазами по полкам, я назвал требуемые продукты, расплатился и небрежно покидал всё в пакет.

Перед крыльцом мимо меня пронесся старенький УАЗ с синими полосками по бортам.

Что тут происходит?

Я медленно пошёл в сторону дома, вертя пакетом, как пропеллером. Спустившись с сопки во двор, я наконец-то заметил… По крайней мере, понял куда все так спешили. Теперь это было трудно не сделать, ведь возле мусорки стояла целая толпа людей и две машины: уже знакомый потёртый УАЗ и ещё одна, но с красными линиями на корпусе. Люди, как любопытные гуси, вытягивали шеи в попытках заглянуть повыше и увидеть что-нибудь необычное. Другая часть народа, в массе своей пожилые женщины, стояла чуть поодаль и прикрывала ладонью открытые рты. На лицах их читалась скорбь, взбитая со страхом. Ещё дальше толпились несколько незнакомых мне ребят и уже знакомый Ваня.

Мужчина в форме милиционера, очень похожий на того, что приходил к нам в садик, размахивал руками в отгоняющем жесте. Народ немного попятился, но никуда не ушёл. Все стояли и завороженно смотрели на необычную картину.

Нахмурившись и сглотнув почему-то пересохшее горло, я направился к мусорке.

На моё появление никто не обратил внимание. Я встал чуть в сторонке, чтобы не отсвечивать, и пытался понять, что происходит. В этот момент из контейнера достали какой-то черный пакет. На весу он забавно растекался в стороны, а лямки его готовы были лопнуть в любой момент, чтобы этого избежать милиционер придерживал ношу снизу. Ему это явно не нравилось: брови собрались в кучу, нос с морщинами побежал вверх. Да и держал пакет он так, будто был готов в любое мгновение его бросить. Что же может быть там внутри?

Ваня появился неожиданно и, прочитав мой вопрос, ответил так буднично, будто до этого проработал в морге лет двадцать:

– Труп нашли. Мужчина. Ну, точнее, не целый, а останки. Свеженькие.

…Или следователем по особо тяжким преступлениям.

От услышанного я застыл. Не мог поверить, что кто-то может вот так запросто выкинуть части тела в мусорку. Ужас носился по моей детской нервной системе. Но Ваня был совершенно не возмутим.

– Да-а-а… – протянул он. – Жуть сплошная. А ты чего молчишь? Привет, кстати.

Горло двинулось в глотательном движении, а губы зашевелились безмолвно. Ваню это напугало, и он произнес:

– Игорь, ты чё? Всё нормально?

Я кивнул и наконец выбросил звуки из своего рта:

– П-п-привет, Ваня. Я-я-я… просто, страшно, нафиг!

– А, ну, да. Согласен. Очково, – не по-детски выразился Ваня.

Страж правопорядка опустил ношу на землю и сделал полшага назад. Другой мужчина, которого я до этого не замечал, так как его одежда была совершенно обычной, натянул отточенным движением резиновую перчатку на кисть, и подойдя к мешку, опустился на корточки. Мышцы его лица были в полном спокойствии и не напрягались ни в каких эмоциях. Даже когда он открыл мусорный мешок и заглянул во внутрь. Такое не каждый день увидишь. Я проникся уважением к нему и его работе.

Ваня скрестил руки на груди и снова обратился ко мне:

– А ты где был? Чё в пакете?

Про магазин и продукты, которые я должен скорее принести к столу, я забыл. Опустив голову вниз и, потрясся рукой так, что внутри слышно задвигались предметы, я ответил:

– Продукты. С магазина иду.

Быстро замотав головой по сторонам, мой собеседник как-то по-другому взглянул на меня.

– А дай глянуть.

– На что? – не понял я.

– На продукты. Чё купил?

Решив не дожидаться ответа, Ваня схватил мою руку, которая держала покупки и со всей силы рванул на себя.

Не знаю, что в тот день сыграло свою роль, ведь я был хилым ребёнком, и при других обстоятельствах Ване бы обязательно удалось осуществить задуманное, но вырвать ношу из рук он не смог.

– Обалдел?! – крикнул я и толкнул его в грудь.

Я почувствовал, как рука проминает его тело, и косточки худенькой гусеницей пробегают под моими пальцами. По нему и не скажешь, что он настолько высохший. Его удивленные глаза блеснули, но только на мгновение. На лице опять выступила привычная расслабленность.

Стоящие рядом и охочие до впечатлений взрослые лениво повернулись в нашу сторону. Им явно не нравилось то, что какая-то шпана отвлекает их от такого редкого зрелища. Их глаза на мгновение останавливались на нас, мозг быстро оценивал ситуацию, и головы возвращались на прежнее место. Так случилось с каждым, кроме одного.

Черноволосый паренек с непропорционально длинными руками и нелепыми шортами продолжал смотреть на нас. По виду он был старше нас раза в два. Подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Ваня улыбнулся ему, ткнул в меня указательным пальцем и обвинил:

– Это он выкинул потроха! Смотри, он опять с пакетом! Таким же черным!

После чего он снова попытался выхватить продукты, но я резким движением спрятал свою ношу за спину. Длиннорукий оскалился и попытался изобразить удивление. Актёр из него был никчемный.

– Чё ты несёшь?! Я с магазина иду! – я отрицал обвинения, но открыть пакет и продемонстрировать покупки не решился.

– Да, конечно, я тебя пару дней назад возле этой мусорки видел, когда ты выкидывал! – снова начал напирать Ваня.

Я стоял в полной растерянности не зная, что мне делать и как реагировать. Ситуация была нереальной и абсурдной до крайней степени. В паре метров от нас милиция с другими силовиками собирали пазл из человеческих останков, а в паре метров от них меня пытались ограбить на пакет с продуктами!

Нереальность происходящего окутывала мое зрение по кругу, идя по внешнему контуру к середине. Разноцветные шарики летели с немыслимой скоростью, оставляя после себя цветные полосы, словно кометы в ночном небе. Через секунду моё зрение сузилось до маленького туннеля. Слёзный липкий ком подступил к моему горлу. Я почувствовал, что сейчас расплачусь и опозорюсь на глазах у этих дворовых шакалят.

– Да! Скажи не было такого? – его голос звучал всё громче, отбивая эхо в моей голове.

Он явно пытался привлечь внимание.

– Сань, вот ты видел его раньше? – обратился Ваня, по всей видимости, к черноволосому.

– Не-а, – расслышал я в ответ.

– Во! Я тожа его тока пару дней назад увидел, а потом бац! – мальчишка хлопнул в ладоши сверху вниз. – И вон чё!

Вынести напора я больше не мог. Зрение почти исчезло. Картинка была черно-белая, размытая, будто нужно настроить фокус и капнуть красками.

Всё это время я стоял с опущенной головой, будто виновато выслушивал разнос от родителей. Неимоверным усилием воли я выпрямил голову. Перед глазами всё плыло. Я стоял почти в упор к Ване, но не мог разглядеть его лица, шеи. Даже рисунка на его футболке не мог разобрать.

– Ну чё ты молчишь, убийца? – выплюнул мне в лицо недавний знакомый.

Услышав это слово, часть взрослых опять обратили на нас внимание. От осознания этого у меня ещё сильнее расплылось зрение, на смену сотням разноцветных мошек прилетели тысячи. Изображение начало дрожать. Не могу сказать точно: дрожала ли вся голова или только глаза.

Потрескавшиеся губы задрожали в предслёзном спазме. Я открывал и закрывал их снова не в силах что-либо ответить. Слова ронялись назад в легкие. Ваня улыбался.

Я не мог ничем ответить, и поэтому молча толкнул его в грудь. Извлёкши урок, он плавным движением поддался в сторону, и другой рукой отбил мою руку. Тело, не найдя ожидаемую опору в виде Ванькиной груди, покорно продолжило движение в заданном направлении. Чудом я не опозорился до конца и устоял на ногах.

Названный «Саньком» юнец издал нечленораздельный горловой звук, то ли от радости, что Ваня не попался на один и тот же приём два раза, то ли от огорчения, что я не упал.

– Что тут происходит? – спросил милиционер с интонацией строго отца, который входит в комнату к своей дочери-подростку.

Ему никто не ответил.

– Граждане, чьи дети?! – мужчина-милиционер огляделся по сторонам. – Уведите детей от сюда!

Меня долго уговаривать не потребовалось. Не поднимая головы, видя перед собой метра максимум на три, я развернулся через левое плечо и поспешил домой. Нет, я не бежал. Не хотел давать ещё один повод смеяться надо мной, тем более в спину. Просто двинулся быстрым шагом. Настолько быстрым, насколько позволяло моё предобморочное состояние в тот момент.

За спиной ухмыльнулись, но я уже ничего не слышал. И почти не видел. Весь мой мир сжался до размытой картинки на пару метров перед собой и чертового пакета в руке.

Я не думал и совершенно не хотел размышлять ни о том, что нашли, или вернее сказать – кого нашли в мусорных ящиках, ни об ужасном поведении Вани, ни о его мотивах.

На лавочке у подъезда, как ни странно, никого не оказалось. У меня не было сил даже обрадоваться этому. Начало подташнивать. Я сбавил темп и почти весь свой вес переместил на периллы. Делая маленькие шажочки, я доковылял до своей квартиры.

Цветные шарики не до конца исчезли, некоторые из них всё ещё нет-нет да и пролетали в поле зрения. Яркость окраски предметов немного подкрутили. Около входной двери было слышно, как на этаже ниже шумит неисправная проводка. Это хорошо. Значит слух тоже начал возвращаться. Тошнить перестало, но неимоверно хотелось чего-нибудь влажного и холодного.

Подождав ещё некоторое время, для того чтобы окончательно прийти в себя, я пошёл домой.

Входная дверь была приоткрыта.

Глава 4

18.05.2016

Неожиданно для самого себя я перестал рассказывать. Остановился и устало уставился на врача. На секунду мне показалось, что тот совсем меня не слушает, и даже не понял, что я не говорю больше.

Пожилой врач-психиатр поднял голову и направил свои острые, как иглы, зрачки, мне в душу. Секунду мы смотрели друг на друга, но я не выдержал его пронзительного взгляда и отвел глаза в сторону.

– Почему вы остановились? – спросил Савелий Алексеевич, скрещивая руки на груди.

– Я…Я… – воздуха не хватало, а тот, что был вокруг меня казался каким-то спёртым и противным. – Я просто устал. Не могу больше. Давайте отдохнём. Да и пить я хочу….

– Ну, хорошо. Я тоже, если честно, немного утомился. Сами понимаете – возраст. Тогда предлагаю следующий вариант: на пол часа сделаем перерыв, – мы одновременно посмотрели на настенные часы. – Да, полчаса будет достаточно. И снова встречаемся здесь. Устраивает?

– Да, как скажите.

– Вот и отлично. Ладно, пойду проветрюсь и подышу. И вам, кстати, настоятельно советую, – опершись об стол руками, главврач медленно выплывал из-за своего рабочего места.

Я поднял тяжелую голову и улыбнулся одной стороной рта. Насчёт свежего воздуха он был прав, тут глупо было спорить. Но какого чёрта? Мы уже столько времени всё это мусолим, а по поводу матери и её состояния нет никакой информации! Сколько это может продолжаться? До какого момента я буду тут торчать? Я хочу домой….

Вся эта эмоциональная жвачка перемалывалась стенками моей души, и когда она прилипала к одной из сторон, маятник моего настроения покорно следовал за ней. Я кое-как нашёл в себе силы, чтобы в который раз не напасть с расспросами на врача. Толку от этого немного, не думаю, что он вдруг решит быть откровенным сейчас.

Ситуация начинала накалять меня. Почему я должен находиться здесь и вытряхивать перед какими-то непонятными людьми в дурацких выстиранных халатах свою душу, свою жизнь, свои воспоминания? Не мне следует занимать этот по злому не удобный стул, а моей матери.

Ей нужна помощь! Ей нужно всё рассказывать! Не мне, чёрт подери…

В дверь постучали. Мне показалось, или я увидел искорку недовольства на лице Савелия Алексеевича?

– Да-да?

Старенькая дверь приоткрылась. На пороге стояла практикантка. Или ординатор. Я не разбирался в её положении среди медицинской иерархии. Понял только, что Савелий Алексеевич для неё, своего сорта, научный руководитель или наставник. Ну, а взамен он тоже имеет какие-то плюшки с её стороны. Вот только какие?

Мы с ней уже встречались. Она была первая, кому я всё рассказал.

Девушка поправила выбившийся локон из прически и сказала:

– Савелий Алексеевич, доброе утр… – девушка осеклась на мгновение, быстро взяла себя в руки и продолжила. – Я хотела сказать день. Кхм, Коршунов у вас?

Лицо старого доктора потеплело. Так всегда бывает, когда рядом с благородной старостью появляется бойкая, да ещё и стройная молодость. Выглядел он, как котик, смотрящий на миску со сметанкой. Умиротворяющая картина.

Ольга Кирилловна поддалась чуть вперед и заметила меня, тихонько сидящего на стуле. Не успел старик ответить, как она продолжила:

– А, вижу. К нему пришли…. Вы уже закончили?

После её слов, мои глаза нервно забегали, перескакивая с одной фигуры в белом халате на другую. В, и без того, сухом горле стало её суше. Я попытался сглотнуть. Ощущение было будто я пытаюсь пропихнуть в пищевод кусочек наждачной бумаги. Сухой противный кашель скрутил меня.

Губы главврача поджались. Он сделал подманивающий жест рукой. В два широких шага Ольга оказалась рядом с ним.

– Я же говорил! Такие вещи не нужно сообщать во всеуслышанье. Особенно, когда я работаю с пациентом! Я понимаю, вы ещё молоденькая. Ну… Некоторые вещи могут быть не совсем очевидны… Поймите, мы не знаем, как они могут отреагировать на подобные новости. Поэтому, давайте с вами договоримся, барышня, что это был первый и последний раз.

Савелий Алексеевич честно пытался шептать, но получилось у него так себе. Даже с расстояния в пару метров и с открытой дверью, ведущей в относительно шумный коридор, и открытым окном, я смог расслышать его наставления.

Щеки девушки-практикантки залились пристыженным румянцем, и она быстро закивала. Из-за чего у неё выпало ещё пару локонов из прически. Кто-то легким пёрышком защекотал меня внизу живота.

Неужели мама пришла?! Да кто ещё знает, что я здесь? Больше-то и некому….

Врач повернул голову налево и посмотрел в мою сторону. Я сделал вид, что мне интересны листочки на дереве, которые с помощью ветра тянулись ко мне.

Это точно мама! Кому я ещё нужен-то?!

Доктор выдохнул, глубоко кивнул, но голову обратно не поднял. И так с опущенной головой, словно с тараном, вышел в коридор.

Я посмотрел на девушку. Она указательным пальцем левой руки поправила очки и движением головы указала на дверь. Два раза мне говорить, точнее показывать, не нужно. Я с шумом поднялся со стула.

Затекшие ноги плохо слушались, а перед глазами посыпались черные мошки.

– А кто пришёл ко мне? Мама? – нетерпение нашло выход.

– Пойдёмте, – сухо ответила она.

В районе солнечного сплетения кольнуло. Надежда на то, что ко мне пришла мама улетела.

Мне почему-то захотелось, чтобы Ольга Кирилловна была со мной потеплее.

Как таковой комнаты для свиданий не было. Обычно гостя приводили в палату, или же пациент выходил сам к посетителю в общий зал. Однако в какой-то момент освободилась забитая кладовка, и администрация решила заработать очков перед вышестоящим начальством. Помещение привели в порядок, поставили столик, пару стульев, старенький диванчик, да и горшки с цветами по углам. Окон не было, и всё освещение состояло из висящей на проводе лампочке. После чего сделали фотоотчет и водили туда только чиновников во время проверок. Всё это я услышал от болтливых санитарок.

Мы прошли мимо моей палаты, вышли в общий холл и свернули налево, в ту часть здания, где я ещё не бывал.

Чем ближе мы подходили к двери, ведущей к моему посетителю, тем быстрее у меня билось сердце. Ладони потели, но руки оставались ледяными. Неужели я так быстро привык к новому быту, что возможность встречи со старой жизнью вгоняет меня в такой стресс? Или всё дело в таблетках, что мне дают после каждого приёма пищи?

– Вы же знаете правила? Во время свидания обязан присутствовать сотрудник учреждения. Так как сейчас всё медсестры заняты, присутствовать буду я, – говорила на ходу молодая ординатор, четко произнося каждый слог. Мне нравилась её четкая дикция и ровные зубы.

Ну да, конечно. По регламенту во время встречи должна присутствовать медсестра, но, как это обычно бывает, её не было. Были куда более важные дела, чем сидеть и слушать безутешных родственников. А для Ольги Кирилловны это отличная практика.

Надеюсь, это хоть как-то сможет помочь матери в её состоянии.

Я не сразу понял кто сидит за столом.

Длинные русые волосы, собранные в две толстые косы, свисающие с плеч. Глубокие голубые глаза, правый из которых почему-то всегда мне казался мне более насыщенным. Крохотные прижатые ушки были слегка оттопырены из-за дужек очков, а сами черные солнцезащитные очки были подняты от глаз вверх и находились выше лба, в том месте, где начинают расти волосы. Длинное летнее платье белого цвета с умными узорами, а на ногах смешные кроссовки, протоптанные с внутренней стороны из-за плоскостопия. От чего при ходьбе, если смотреть сзади, казалось, что обувь вот-вот выскользнет из-под её ног. Или же они съедут ещё сильнее, и хозяйка обуви будет наступать на ту часть, которая обычно закрывает верхнюю часть ступни. Её тонкие бледные ручки лежали на столе ладонями вниз, словно она сидит за школьной партой, а рядом, на грязном диванчике лежал обычный рюкзак.

В комнате стоял аромат полевых трав и цветов. Не самые удачные духи, как по мне, но ей всегда нравился этот запах.

Ко мне пришла Полина.

Не самый очевидный посетитель, учитывая всё, что между нами произошло.

Я ощутил толчок в спину и покорно прошёл внутрь. Нервная система не понимала, как нужно реагировать. Сердце то билось в ускоренном режиме, чувствуя опасность, то замедлялось, расслабляясь рядом с Полиной.

Увидев меня, она зачем-то встала.

Я не знал, что сказать и как вообще реагировать на её приход, поэтому молча стоял и ожидал, когда она первая нарушит тишину. Ольга Кирилловна протиснулась между мной и уголком дивана и мягко присела на него.

Мы же стояли и смотрели друг на друга. Точнее сказать – смотрели в сторону друг друга. Полина так и не смогла взглянуть мне в глаза. Я, если честно, тоже шарил везде, кроме двух её голубых водоёмов. Выглядел я, как нашкодивший котёнок, который в очередной раз уронил вазу или лазил по столу в присутствии хозяев, и вот сейчас, когда его поймали, он не знает, как себя вести и глупо ожидает своей дальнейшей судьбы, пытаясь выторговать хоть немного снисхождения у сурового судьи, пуская в ход всё своё пушистое обаяние.

Нелепый смешок слетел с её уст, она развела руками в стороны и пожала плечами. Затем взялась за спинку стула и крепко сжала её. Это можно было понять по побелевшим костяшкам её пальцев.

– Ну…Привет, – начала Полина.

Я сглотнул. Слюна с болью потекла по пересохшей глотке, заставив меня снова скривиться в сухом кашле.

– Привет. Рад тебя видеть. Нет…правда…

Полина быстро заморгала. На долю мгновения её шея дёрнулась, схватив с собой уголки рта. Искусственная улыбка быстро вскарабкалась на её губы.

Я выдвинул стул к себе и поудобнее сел на него. Врач-практикант листала какие-то бумаги из своей папки и, кажется, не проявляла интереса к нашей встрече. Поля рваными движениями поправила из без того аккуратное платье, дождалась пока я сяду, и одним из тех движений, которые не знакомы мужчинам, пригладила платье к бедрам.

В моей жизни было не то, чтобы много странных и сюрреалистичных ситуаций, но эта определённо занимает место в топе трёх.

И что дальше? Что я должен сказать? «Привет, ну, вот я и здесь! Во дела, да? Я и хотел бы тебе всё рассказать…Но звучит, как бред, согласись? Ты бы поверила?».

Полина, видимо, тоже не знала о чем нам разговаривать. Хотя, готов поспорить, что её нутро разрывается от множества вопросов, которые она хочет задать, но воспитанность или развитая эмпатия, а может даже эмоциональный интеллект и врожденное чувство такта, не дают ей сделать этого.

Пауза тянулась. Шуршание переворачиваемых листов бумаги, болезненный желтый цвет, излучаемый лампочкой, странного цвета платье, недостаточно жесткие и недостаточно мягкие казённые тапочки, звук выделяемого растениями ненужного кислорода… Всё это капало мне на нервы, подмывая и без того расшатанную дамбу нервной системы.

– Ну и? Рассказывай, зачем пришла? – нервы сдали.

Мне показалось, что она даже немного вздрогнула, когда я начал говорить.

Получилось слишком резко и вызывающе. Мне стало совестно. Стоит сбавить гонор.

– Уф… – выдохнула Полина, схватившись двумя руками за виски, и принялась разглаживать волосы. – Это всё так…

– Так необычно? – помог я.

– Да, наверное…

Поля, к моей радости, села на стул и взяла себя в руки. По крайне мере – попыталась.

– Ладно, у нас же экзамены скоро… Я поэтому и пришла. Не знаю, есть ли у тебя учебные материалы с собой… Я, короче, принесла тебе учебники, там, бланки с примерами, чтобы ты мог порешать… Ну, вот, они здесь в рюкзаке.

Одноклассница потянулась за сумкой и чуть не упала со стула. Я же совершенно забыл о выпускных школьных экзаменах. Хотя, какая тут вообще может быть подготовка, когда в семье происходит такое…?

Пока она рылась в рюкзаке, я пытался вспомнить о том, какие предметы я выбирал для сдачи. Русский язык и математика идут обязательными, а ещё нужно было дополнительно указать как минимум один предмет. Куда я вообще хотел поступать после школы? Это всё казалось таким далёким и несущественным сейчас. Как я могу думать о себе, когда моей матери нужна серьёзная помощь? Может быть, ей смогут помочь только многолетняя терапия с кучей дорогущих лекарств…

– Уже решил куда будешь поступать? – вопрос вернул меня к реальности.

Я перестал рассматривать стену у неё над головой, и мы впервые сцепились взглядами. Секундный контакт и она отвела их в сторону на цветок в углу позади меня.

– Я…Э, если честно, уже и не помню какие предметы даже выбирал. Просто, всё так закрутилось и изменилось… – я поелозил кожу на затылке. – Ты не помнишь? Или может у Нины Николаевны спросишь?

– Я помню, Игорь… У тебя общество и физика. Тут в портфеле лежат учебники, – Поля похлопала по рюкзаку.

Точно, общество и физика. Вполне стандартный абитуриентский набор для поступления в большинство ВУЗов.

Мы на некоторое время замолчали. Обычно, когда подобное происходит, люди чувствуют отдаление друг от друга. Будто вовремя молчания кирпичик за кирпичом возводится стена между ними. Но я ощущал обратное – кирпичики вынимались, стена таяла, и можно было общаться непринуждённее. Я расслаблялся.

– Да-а-а-а… – протянул я и ухмыльнулся. – Многое изменилось. Кстати, а как ты нашла меня-то? Много людей знают обо всём этом?

Похрустев пальцами, Поля сказала:

– Ну, в целом нет. Ты считаешься на больничном. Может парочка людей знает, а остальные догадываются. А нашла тебя… Папа помог, короче.

При упоминании отца я улыбнулся. Конечно, папа.

– А ты как себя чувствуешь? Как долго здесь пробудешь? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Готов поклясться, что я заметил, что у Ольги Кирилловны ушки задвигались, как у кошки.

– Чувствую себя нормально. Сколько продержат – вообще без понятия. Я больше за маму переживаю, чем за себя. Сама понимаешь…

– Да… – собеседница заёрзала на стуле. – Прости меня, Игорь…

Я опустил глаза на угол стола, и чтобы занять свои руки, принялся колупать его.

– Да чё уже. Слушай, не волнуйся за меня. Потом ещё будем всё это вспоминать и улыбаться! – попытался подбодрить её, но сам не верил в свои слова.

Полина грустно-грустно улыбнулась, так обычно улыбаются сидя на кровати рядом с безнадёжно медленно умирающим родственником, и быстро заморгала.

– Угу, будем.

– Извините, что прерываю, но время вашего свидания заканчивается. Коршунову разрешены только краткосрочные встречи на данном этапе терапии, – уведомила ординатор.

Она всегда говорит только заученными фразами, да ещё и таким пафосом?

– Да-да, я уже ухожу, – Полина встала из-за стола, поправила платье и очки. – Занимайся. Надеюсь, ты успеешь вернуться к экзаменам.

– Спасибо, тебе, большое, – от дрыгающихся нервов я тоже встал со стула.

Мне ужасно хотелось её обнять, вновь почувствовать запах её тела, волос. Прижать к себе, закрыть глаза и очнуться на пару месяцев раньше. Может быть тогда ещё всё можно было исправить. Но я ничего не сделал, не проявила инициативны и она. Наверное, ждала, что я всё-таки хотя бы сейчас сделаю шаг ей на встречу, но я не смог. Как не смог и тогда…

Что за странная встреча у нас получилась? Мне так много нужно ей рассказать! Ей, а не скучным созданиям в безличных белых халатах, которые, как мухи кружили возле меня.

Полина обошла стол и оказалась у двери. Прежде чем уйти, она попросила прощения её раз. Я не стал уточнять за что.

+++

14.08.2005

В квартире стоял полумрак. Свет в коридоре был потушен, но из внутренностей кухни выливалось тонкое тёпленькое лампочное свечение. Мгновение стояла оглушающая тишина, затем щелчок электрического чайника, обозначающий готовность воды, приглушенный голос матери и звук кружек, соприкасающихся со столом.

Я тихонько закрыл за собой дверь и поставил пакет на тумбочку. Свет включать не стал, хотелось появиться неожиданно и сделать всем сюрприз. Я быстрым движением разулся и закинул обувь на полку, на которой всё ещё было полно места после папиного отсутствия.

Хихиканье мамы, запах ужина, свет с кухни, безопасность дома, аромат свежезаваренного чая манили меня, как мотылька-без-пяти-минут-суицидника, к себе. Я двинулся, осторожно ступая на пол, стараясь не создать ни единого звука.

Зайти на кухню и поужинать я так и не смог.

Пакет с продуктами выпал из моих рук, отрыгивая своё содержимое на пол. Апельсины, помидоры и, кажется, баночка со сливками жирностью в двадцать процентов покатились в разные стороны. Хлеб плюхнулся на ногу, а колбаса своей холодной и жирной кожицей раздражала мою ступню. Бутылочка молока отбежала в сторону совмещенного санузла, будто пытаясь спрятаться от этого ужаса.

Я же стоял и смотрел на сидящих за столом.

Мама выглядела, как обычно. Домашняя одежда, пучок волос, собранных на голове, старые протёртые тапки на ногах. Ничего отличительного в её внешнем виде не было. Но вот лицо… Глаза раскрыты шире обычного, зрачки настолько большие и блестящие, что в темноте можно было спутать с кошачьими, а улыбка была как у человека, который «не здесь» и «не сейчас».

Она уже разлила кипяток в две кружки и тянулась к угловому стыку кухонного уголка, чтобы поставить чайник на платформу. По правую руку от неё лежала разделочная доска и столовый нож со слегка замасленным лезвием. На небольшом блюдце расположился бутерброд с дешевым сыром и парочка кусочков нарезанного огурчика.

Папа…

Это точно был папа, я понял это по его одежде и татуировке жука на левом предплечье. Во всём остальном его невозможно было узнать…Нельзя было даже сказать человек ли он…

Пахло больницей или аптекой.

Худющее тело, обтянутое бурой высохшей кожей, было прикрыто его обычной одеждой. Волосы выглядели так, словно их сняли с какой-то куклы. Тоненькие, жирные, слипшиеся. Они были небрежно уложены на левую сторону, в стиле, который папа никогда не любил. Грудь неестественно торчала из-под футболки треугольником, будто была нафарширована чем-то. Ноги стояли максимально близко друг другу. Он сидел в пол-оборота к матери, преимущественно спиной ко мне. Левая рука безжизненно смотрит иссушенной кистью вниз, правая аккуратно уложена на столе.

– Ты чего продукты раскидываешь? Ну правильно, не поваляешь – не поешь, – буднично сказала мама.

Я продолжал стоять и смотреть, не понимая, что происходит. Отец сидел абсолютно неподвижно. Казалось, что он вообще не дышит.

– Вот, папа пришёл! – мама развела руками в двусмысленно жесте. То ли просила о помощи, то ли предлагала осмотреться. – А ты, Серёж, посмотри какой у нас помощник растёт! В магазин сходил, продукты принёс, чтобы мы с голоду не умерли.

То, что мама обозвала Серёжей, никак не отреагировало.

Я тоже.

– Ну, чего застыл? Подойди, поздоровайся с папкой! – предложила мама.

Я сделал неуверенный шажок, затем ещё один и ещё, пока не оказался рядом с холодильником и мамой. Лучше бы я этого не видел…

Лицо папы представляло из себя по-настоящему ужасное и ужасающее зрелище. Вместо левого глаза была большая черная пуговица, судя по размерам, взятая с плаща, а в правый глаз был вставлен большой черный шарик. Явно не по размеру – веки были сильно натянуты и на этом глазу представляли из себя малюсенькую полоску кожи рядом с лбом и щекой. Ниже глаз, примерно посередине лица, торчала дырка, разделенная на две почти равные части костной перегородкой. Судя по всему – это был нос. Мои испуганные глаза опустились ниже, изучая его физиономию.

Губ не было. Кожа просто прекращалась, уступая место желтым зубам. Два относительно ровных ряда зубов были плотно сомкнуты. Нижняя челюсть, хотя, возможно, мне показалось, была сдвинута немного влево. Отчего не все зубы находили свою пару. Дальше шла шея с неровно зажившим швом.

Кружка с его стороны была не тронута, как и бутерброд.

Мама приобняла меня за талию и произнесла:

– Теперь мы снова все вместе! А ты чего бутерброд не ешь? Доедай, Серёж, давай! Я сейчас ещё сделаю. С колбаской!

Отпустив меня, она правой рукой взяла сэндвич с его блюдца и стала предлагать сотрапезнику. Никакой реакции от него не было. Тогда мама усилила нажим и принялась небрежно бить частью бутерброда, как тараном, папу в зубы. Челюсть он не разжал.

Я стоял и молча смотрел на происходящее, с широко распахнутыми глазами. Не было сил закричать, заплакать или просто поговорить с мамой. Ощущение реальности просто ушло, покинуло меня и эту квартиру. Я надеялся, что просто лег спать днём, и сейчас мне снится третьесортный кошмар. Но затем произошло то, что дало мне под дых и вернуло к реальности.

Мама продолжала пихать бутерброд отцу в рот. После очередного толчка, сыр на хлебе немного сместился, тем самым поменяв центр тяжести всей конструкции. Желтенький кусочек, оказавшись на самом краю белого хлеба, повис на нём, а затем упал папе на коленки. Мгновение – его голова опускается вниз и с шумом бьётся об стол так, что кружки и всё, что стояло рядом, на миллиметр отрываются от поверхности. В такой позе он и застыл.

Вот этого уже моя психика не смогла выдержать. Я ощутил, как кто-то вынимает чеку из моего неокрепшего мозга, как открывает кран, как опускает забрало. Крик вырывается из меня, сразу же брызнули слёзы и сопли… Я весь скрючиваюсь в необъяснимом спазме. Глаза настолько далеко у меня никогда не вылезали из своих гнездышек. Я в самом деле испугался, что они выпадут. Чтобы этого избежать, я их закрыл и сильно сжал веки…

– Игорёша, что случилось? Что с тобой?! – голос матери. – Тебе плохо?! Больно?!

Мир поплыл…

Пытаюсь убежать в свою комнату, попутно наступая на что-то холодное и жидкое. По запаху – двадцатипроцентные сливки….

Часть II

Глава 1

???

– Как давно у вашего сына пропала речь? – обратилась врач-педиатр к моей матери.

– Почти неделю назад… – неуверенно пробормотала мама, теребя пальцами уголок своего рукава.

За соседним столом медсестра быстро водила ручкой по белёсой бумаге. Её рука так молниеносно мчалась по поверхности листа, что мне стало завидно. Не мог поверить, что совсем скоро я пойду в школу и научусь также быстро писать.

Педиатр перевела взор своих карих глаз на меня. Я безучастно смотрел на неё, не отводя глаз.

– Скажи мне, пожалуйста, как тебя зовут? – по-родственному спросила она.

В ответ я лишь медленно моргнул.

– Мне очень нужно знать твоё имя, чтобы оформить все документы. Хороший мой, скажи, пожалуйста… Давай с начала. Я – Алёна, – девушка положила руку с замысловатым природным маникюром себе на грудь.

Моргнул второй раз.

Мама приобняла меня и прижала к себе. Мышцы напряглись. Глаза были направленны в одну точку. Я старался не дышать. Мне не хотелось находиться там. Всё о чём я мечтал – это спрятаться в своём внутреннем коконе и бешено качать головой из стороны в сторону, отрицая то, что случилось с папой. Возможно, я смог бы дотрясти до того, что время пойдёт в обратном направлении, и всё вернётся, как было. Но мечты оставались мечтами несмотря на то, что ночами я не спал, а вертел головой, сумасшедшая картина никуда не уходила, а продолжала оккупировать нашу квартиру.

Мама чмокнула меня чуть ниже виска и тоже попросила:

– Ну же, скажи доброй тёте как тебя зовут.

Около минуты мы всё вчетвером сидели в тишине. Только шариковая ручка шумела под сильным нажимом медсестры.

– Хорошо, почему сразу не обратились, как мальчик перестал разговаривать?

– Да…Как-то не придали этому большого значения сразу… – мама выпустила меня, и я снова начал нормально дышать. – Работаем ещё много, вот только на сегодня смогли записаться и прийти.

Врач наклонила голову влево и строго посмотрела на мою мать. Непонятный прилив тепла коснулся моей кожи откуда-то из глубин моего тела.

– Были ли какие-нибудь психотравмирующие события для ребёнка?

Мама поджала губы. Видимо пыталась вспомнить о чём-нибудь или собиралась соврать, глядя собеседнице прямо в лицо. Ни то, ни другое меня не волновало.

– Чего-то серьезного вспомнить не могу… – мама почесала левую руку. – Мы же переехали недавно. Может это как-то сказалось? Но переезд-то он нормально воспринял, мы уже несколько месяцев здесь живём… А в целом, всё в порядке было. Буднично. А хотя, знаете, у нас бабушка умерла недавно. Она далеко живёт от нас, да и Игорь не был с ней очень уж близок. Поэтому не думаю, что он мог так остро воспринять её уход. Они всего лишь пару раз в жизни виделись и не особо много времени вместе провели. На самих похоронах нас не было. Муж один ездил. Ну, да, Игорь у нас впечатлительный мальчик, но не думаю, что настолько. Ну он домашний ещё, ему всех жалко. Постоянно домой животных с улицы таскает. Кошек, собак, однажды ящерицу и ёжика принёс.

– Вы с мужем вместе воспитываете сына? – не меняя выражения лица, деликатно поинтересовалась терапевт.

– Да, вместе.

– А муж ваш где сейчас?

У мамы на долю мгновения поплыли друг к другу брови, но не успев соединиться, отлетели друг от друга, как ошпаренные.

– В данный момент или вообще? Сейчас – на работе. А что?

Педиатр откинулась на спинку стула, тот комично скрипнул. Я даже испугался, что он может развалиться. Мне стало страшно, что это добрая девушка может упасть и пораниться.

– Поймите меня правильно…Сейчас любая информация важна. У вас с супругом не было в последнее время ссор, которые мог увидеть мальчик? Не подумайте, что я лезу к вам в личную жизнь сейчас…

Для того чтобы придать большую убедительность своим будущим словам, мама начала гладить меня по голове.

– Нет, мы с ним почти никогда не ссоримся. Тем более при ребёнке.

Мои глаза забегали по кабинету, пытаясь разогнать цветные шарики, которые нагло вылупились поверх того, что я видел. Кажется, это не осталось незамеченным педиатром. Я перестал ими крутить.

– А со сверстниками у него как отношения? Много времени в компании друзей проводит?

Мама повернула голову и посмотрела на меня. Я ответил равнодушным взглядом.

– Мы же только переехали, поэтому особо друзей у него тут нет. У нас ещё район не совсем благополучный, – она снова обратила свой взгляд на молодого педиатра, после чего аккуратно закрыла мои уши своими холодными ладонями и перешла на едва слышимый шепот. – Недавно у нас тело нашли. Недалеко от дома. По новостям показывали… Я вот и не уверена до конца, может он был рядом, когда всё это вытаскивали…

– Да, слышала.

– Там такой ужас был. Мы же рядом живём. Буквально соседний дом. Столько врачей, милиции было. Даже поквартирный обход сделали, всех опрашивали… – щебетала мама.

Девушка с интересом слушала, затем поддалась вперед, пока не уперлась грудью в стол. Она авторитетно положила руки на его поверхность и выдала свой вердикт.

– Диана Александровна, дети в его возрасте очень восприимчивы к стрессу и могут реагировать по-разному. Иногда неадекватно остро. Не стоит забывать о его накопительном эффекте. Здесь чуть-чуть, там немного, и имеем, что имеем. Вам нужно постараться уменьшить количество стрессогенных факторов в его жизни. Понятно, что от всего вы не сможете его оградить, но всё же. Когда именно мальчик заговорит, я вам не могу сказать. Даже примерно, – доктор отвела глаза в сторону и стала смотреть выше маминой головы. – В самом крайнем случае – может вообще всю жизнь молчать, но это крайне маловероятно. У него мозг растёт ещё, очень пластичный. Вам нужно постоянно взаимодействовать с ним, создавать языковую среду, провоцировать речевую активность. Да, у него же школа ещё на носу… Ну, тут следующая ситуация: либо он сразу пойдёт в специальную школу, где для него будут созданы особые условия, либо всё же попытаетесь пойти в общую школу. Но имейте ввиду, если он будет долго молчать, то его всё ровно переведут. Или ещё как вариант, можете отложить первый класс на следующий год. В этом ничего катастрофического нет. Это часто практикуется. И пока понаблюдать за ребёнком…

Не успела она договорить, как мама замотала головой, явно отмахиваясь от последнего варианта. Мне это не понравилось.

– Хорошо, я вас поняла. Будем стараться. Спасибо большое!

– Да не за что, всего вам самого доброго. И тебе, Игорь! – девушка подмигнула мне.

Перед выходом из кабинета, я помахал доброму доктору на прощание. Она сделала тоже самое. Внутри стало теплее.

Шариковая ручка дёргалась, не останавливаясь.

Глава 2

19.05.2016

– Вы помните, как именно к вам вернулась речь? – звучный голос Ольги Кирилловны выдернул меня из воспоминаний о той девушке. Интересно, где она сейчас, и как сложилась её дальнейшая судьба? Помнит ли она меня вообще? Смогла бы узнать меня? Вспоминала ли она меня потом ещё или же к концу рабочего дня отмахнулась от этой странной семьи? Не знаю почему, но эти вопросы меня всерьёз волновали. Так странно…Что за глупости?

– Я не думаю, что она куда-то уходила…Я, просто…не хотел говорить, что ли. Боялся, что смогу сболтнуть лишнего о том, что творилось у нас дома. Понимаете, после того, как в первый раз я увидел то, что мама сделала с отцом…Меня это всё очень надломило…Я винил себя в том, что произошло с нами…Чёрт подери, в его смерти и наших дальнейших страданиях был виноват только я…Я ведь решился маме рассказать о той женщине в машине! Я! Я! Я! А папа говорил, что мне показалось и никого там не было с ним. Ну, тогда в парке. Я как будто, знаете…перестал понимать, что я – это я. То есть, будто бы это всё не со мной происходило, а кто-то рассказывает мне эту историю. Из фильма, там, не знаю. Или из какой-нибудь книги может…Воспоминания будто бы склеились в один комок, и я не мог их отделить. Что было в самом деле, а что нет, я даже не знаю! – я смолк, чтобы набрать воздуха в лёгкие. – Мне было ужасно страшно возвращаться домой! Страшно жить во всём этом! Но я не мог рассказать кому-либо. Хотя поначалу думал, что кто-то может помочь нам. Но потом понял, что помощь не придёт к нам снаружи. Не ждал её и изнутри. Я боялся, что они заберут у меня и маму, и тогда я бы остался совсем один. И вот – я решил замолчать. Я помню это ощущение хорошо. Для себя я выдумал игру, что у меня во рту вода, которую нужно продержать там как можно дольше. Не знаю, типо, я её несу через пустыню к своей семье. Выплюнуть или проглотить нельзя. Но и вспомнить не могу, когда снова заговорил. Тоже, наверное, спонтанно. Может в какой-то момент почувствовал, что стало спокойнее, безопаснее и можно уже открыть рот. Но…На первом сентября я уже разговаривал. То есть период молчания, назовём его так, длился не очень долго. Пару недель где-то, может месяц.

Сегодня мы занимались не в кабинете Савелия Алексеевича. Он уехал куда-то по делам в университет и поручил своей подопечной продолжить работу со мной. Теперешнее наше пристанище представляло собой небольшую угловую комнату с одним окном. Два стула, два стола и стеллаж с книгами и всяким нужным и не совсем барахлом. Между шкафом и стеной лежал недоделанный стенд, объясняющий как важно правильно мыть руки. Стены недавно выкрашены, потолок побелен.

Ольга Кирилловна была без своих смешных очков и, судя по всему, в линзах. Такой она мне нравилась больше. Хотя бы потому, что она бесконечно не поправляла их на носу, чем раздражала меня.

Белый халат слегка приталенный, но всё ещё достаточно свободный. Желтые серьги-гвоздики, часы на левой руке, серая водолазка, почти полностью закрывающая шею, и в тугую собранные сзади волосы. Я не мог с уверенностью сказать, что именно в ней изменилось.

У неё был немного другой подход к нашему делу. Я бы сказал – новаторский. Или технологичный. Да, она меня слушала, делала пометки – без этого никак, но лежащий экраном вниз телефон последней модели явно записывал наш разговор.

Не помню, чтобы она спрашивала моего согласия на запись. Или спрашивала, но я пропустил этот момент…?

Разговаривать с ней мне было больше по душе, чем со старым подслеповатым дедом. Хотя, она тоже носит очки. Может слабое зрение это что-то профессиональное?

Её аура располагала к себе. Мелодичный голос девушки действовал на меня успокаивающе. Слово за словом, и она аккуратненько разматывала катушку моих напружиненных нервов, а каждый освобожденный виток развязывал мой язык, подталкивая к голой откровенности. Обошлось ли тут без гипноза?

– Что было в период между тем, как вы перестали говорить и первым сентября? – опять выдернули мою голову, только уже из рассуждений.

– Дайте вспомнить… – я откинулся на стуле и закрыл глаза.

+++

2005

Тот период лета перед первым классом тяжело выдавливается из тюбика моей памяти. Он ассоциируется у меня со скорлупой или черепашьим панцирем. Я сижу в самом центре этой защитной клетки-тюрьмы. Нет, скорее даже лежу, обхватив свои колени руками. Мне страшно, мне холодно, мне одиноко. Я не понимаю, что происходит, но мне кажется, что это всё неправильно и ненормально, что так не должно быть, что я должен предпринять какие-то действия, сделать хоть что-то, чтобы изменить ситуацию. Но что я могу в шестилетнем возрасте?

Я просто не мог в это поверить. Всё это больше походило на какой-то кошмарнейший сон, чем на реальность. Моё сознание никак не могло принять произошедшее, упорно продолжая отмахиваться от этого бреда наяву. Это было слишком чудовищно, чтобы случиться на самом деле и оказаться настоящим. В какой-то момент я даже начал думать о том, что это обычная кукла, которую мама сделала, чтобы забить брешь одиночества после ухода отца. На какой-то период я взаправду поверил в эту мысль, но настоящее своими тонкими жгутиками нащупало незапертые двери в моём сознании и, проникнув внутрь, настроило фокус на реальную картину. И тут я уже никак не мог отвертеться или переизобрести видимое мною. Да, это есть в моей семье и лежит в нашем доме. Дальше отрицать это бесполезно.

Так я оказался беспомощным заложником ситуации, безумной любви, и не менее безумной матери, а может и более…

Назвать события в хронологическом порядке я не смогу. Даже при всем желании. Не давите на меня и не требуйте этого! Лучше начать рисовать картину в общих красках, постепенно набрасывая тона и полутона.

Несмотря на рекомендации врача по созданию и поддержанию языковой среды, я почти всё время просидел в своей комнате, крайне редко выходя из неё. На улице так вообще не бывал. Мама делала вид, что всё в порядке. Ходила на работу, готовила, убиралась в квартире. Изредка пыталась меня разговорить и как-то втянуть в деятельность. А папа… вернее то, чем он стал… Я пытался не смотреть на него, даже в его сторону. Воображал, что этого нет.

Пару раз, когда мама была на сутках, а живот завязывался в трубочку, вынуждая меня пробираться на кухню за пропитанием, я обращал внимание, что его тела не было в квартире. В первый раз капитально я не выяснял, а сразу же после кухни прошмыгнул в свою комнату-крепость, отмечая про себя, что в зале и на кухне его нет. На следующий раз я быстро заглянул в ванную комнату. Я сделал это быстро, резким и рваным движением, держа бутерброд в левой руке, и на сколько я мог разобрать – комната тоже была пуста. Ещё через некоторое время я осмелел настолько, что смог обследовать всю квартиру. Был только я один. Никаких следов присутствия тела папы я не нашёл. Даже комплект его ключей отсутствовал.

Не понимая, что к чему, я полностью просмотрел все шкафы, шкафчики, углы и ёмкости. Даже заглянул под все кровати и посмотрел на балконе. Его не было….

В одну ночь я проснулся от резей в животе, попытался перетерпеть, но не смог. Пришлось идти до туалета. Луна белым холодом освещала зал. Свет проникал через не зашторенное окно, падал на пол, а затем взбирался по краю дивана и растекался по всей его поверхности, как белок куриного яйца по слабо раскалённой сковороде. Хоть я и торопился, но мне было хорошо видно, что мама лежит в обнимку с телом отца. Голова её отдыхает на его сухом буром плече, нога закинута на тонкие бёдра мумии, а кисть расположилась на впалой груди.

Затем…Наверное, это было в конце августа. Хотя, может и начале. В общем, в тот день, вроде как, был какой-то праздник, или просто у матери проснулось творческое настроение. Она решила устроить грандиозный семейный ужин по нашим меркам. С самого утра отец отсутствовал, и я помогал ей с готовкой на кухне. Точно не помню, что именно готовили, но что-то большое и долгое. Скорее всего, несколько блюд.

Под вечер, когда основная работа была закончена, и мы дожидались готовности пирога, я ушёл в свою комнату. Помощь с готовкой меня утомила, и я задремал, только коснувшись подушки.

Разбудила меня мама, а может и аппетитный дух выпечки, стоящий по всей квартире, точно не помню, но я проснулся и на автопилоте побрёл на кухню. Наверное, даже глаза полностью не успел открыть, но увидев тело, безжизненно сидящее на пуфике, с поставленной перед ним тарелкой, я моментально проснулся.

Дальше аппетита у меня совершенно не было. Я просидел всю трапезу уткнувшись в свою тарелку, вяло ковыряясь в ней. Мама же носилась воробьем по кухне. Она весело щебетала, обсуждая последние сплетни с работы. Хотя, она скорее говорила в пустоту. Ей никто не отвечал. Я слушал в пол-уха.

Но когда она перешла на тему приближающегося первого сентября, я напрягся. Она хотела, чтобы мы все вместе пошли на линейку! Я…Я даже не знал, что и думать…Зачем? Разве она не понимает?

Её вопрос так и застыл в застоявшемся кухонном воздухе без ответа.

Я встал из-за стола и собирался поставить тарелку в раковину. Желания мыть её сразу у меня не было. Хотелось лишь разбить её как можно громче и эффектнее. Может это хоть как-то разбудит маму?

До раковины оставалось пару сантиметров, но пальцы сами разжались в вандальском порыве, отпустив белую тарелку с остатками курицы в свободное падение.

Мгновение – кости отрываются от поверхности посуды и стремятся в другую сторону.

Секунда – тарелка накреняется на ребро и собирается упасть на пол в таком состоянии. Скорее всего не разобьётся.

Злюсь.

И действительно – коснувшись со звоном пола, она встала ровно, ещё пару секунд позвякивая и задорно тряся боками. Мама вскрикнула и подбежала ко мне.

– Не поранился?! – она развернула мои руки ладонями вверх и быстро оценила их.

Тарелка прекратила звенеть.

– Фух, всё хорошо! Осторожнее нужно быть, малыш, – мама улыбнулась и чмокнула меня в щёку.

Пришлось униженно собрать обглоданные кости и выбросить их в мусорное ведро. Папа же ожидаемо не выказал никакой реакции.

Я уже почти вышел с кухни, как со спины прощебетал женский голос.

– А поцеловать перед сном? А сказать спасибо за ужин? Я так старалась, а где ваша благодарность?

На моём лице никаких возражений. Проплыв расстояние до мамы, боковым зрением отмечая, что она не долила чай в кружку, которая стоит напротив папы-мумии. Сухие губы вытянул в трубочку и дежурно коснулся её щеки.

– А благодарность где? Вот уйду я от вас… – мама широко раскрыла глаза, изображая обиду.

Я отвернулся и попытался опять уйти. Не получилось и в этот раз. Она снова остановила меня.

– А папу поцеловать?

Я замер в дверном проёме. Затем посмотрел маме в глаза, после чего попытался взглянуть на папу… Но не смог. Не выдержав, я развернулся и побежал в свою комнату.

– Не знаю я что с ним такое происходит. Может переезд так сказ… – услышал я перед тем, как закрыть дверь.

В ночь перед первым сентября я не мог уснуть. Лежал и смотрел на то, как свет от проезжающих машин врывался в мою комнату через окно, сухо облизывал стену в комнате, а затем исчезал, чтобы вежливо уступить фарам следующего автомобиля.

Я ненавидел свою жизнь и ситуацию, в которой оказался. И на которую никак не мог повлиять глобально. Мысли были направлены на то, как мне завтра не идти на линейку. Я думал над этим уже довольно долго, но никаких конкретных идей, кроме откровенно членовредительских не было. Бессилие топило меня в болоте катастрофизма с головой. Все попытки вынырнуть и хватануть воздуха заканчивались новой волной отчаяния, которая сковывала меня. И в ту ночь я поступил так, как делает каждый слабохарактерный утопающий – перестал барахтаться, начал молиться и отдал себя на волю случая.

Я просил только одного – чтобы отец не был с нами завтра. Произойти может что угодно, но мать должна оставить это мёртвое тело дома!

Глава 3

19.05.2016

В коридоре было по ночному спокойно, если не считать шаркающих ног пациентов. В палату я вернулся немного после ужина, задержавшись на стойке дежурной медсестры с просьбой дать мне телефон или самой набрать номер матери. Средних лет женщина с красивыми золотыми серьгами-кольцами и вульгарной фиолетовой подводкой для глаз, вежливо отказала мне в просьбе, сославшись на какой-то регламент. А после того, как тревожно зазвонил стационарный телефон, она взяла трубку, и в нашем разговоре была поставлена точка.

– Здравия желаю, боец! – отсалютовал Алексей Иванович, находясь возле окна.

Моим ответом было молчание с поджатыми губами и закатанными вверх глазами. Слишком много всего на меня навалилось в последнее время. Я искал лишь тишины и покоя. И ещё немного информации о том, когда меня отпустят домой. А также – что там с мамой? Не предъявили ли ей обвинения…

– Чего такой грустный, солдат?

– Устал немного. Спать сильно хочу, – ответил я, плюхаясь на кровать и закидывая рюкзак Полины под неё.

Сосед посмотрел на меня пару секунд. Трудно было даже предположить, что происходило у него в голове. Видимо он принимал какое-то сложное для себя решение. Алексей Иванович так сильно закусил губу, что она сначала покраснела, а затем залилась синевой.

– А ты умеешь секреты хранить? – неожиданно для меня, выдал он.

– Ну да, – я лениво дёрнул плечами.

– Я тоже умею! Только… – он по-детски опустил голову на грудь и сделал правой ногой так, будто вытирает пролитый чай.

Я не стал его торопить. Лёг на шконку и закинул ноги на железную дужку. Он продолжал молчать.

– Только что? – не выдержал я.

– Только я не знаю никаких секретов…

Я фыркнул и, не зная, как продолжить диалог, кинул ему в ответ дежурное «понятно». Глаза слипались. Болезненный золотистый свет из тусклой старой лампочки только добавлял желания побыстрее провалиться в беспамятство, чтобы не мучить себя этой страдальческой реальностью.

Алексей Иванович сделал пару шагов в мою сторону. После того, как социальная дистанция была им бесцеремонно нарушена, он ещё и бестактно склонился надо мной. Я прекрасно видел его покрасневшие белки глаз, морщины на лице и торчащие из носа волосы серебристого цвета.

– Но у меня есть один секрет! – сказал он тихо и так близко к моему лицу, что я ощутил запах чего кислого из его рта.

Выругавшись про себя и немного смирившись с тем, что сосед так просто от меня не отстанет, пока не получит свою порцию внимания, я скрестил руки на груди и спросил:

– Ну и какой же у тебя секрет?

– Нет! – он отлетел от меня, будто я окатил его холодной водой. – Так не честно! Я – тебе, а ты – мне!

Выдохнув полные лёгкие, я приподнялся на локтях.

– У меня нет секретов от тебя. Да и вообще никаких нет.

– Нет, есть! – как ребенок упирался он.

– Ну и какой же? – решил на прямую спросить я.

– А вон!

Маленький толстый и скрюченный с длинным ногтем на конце, похожий на сардельку, указательный палец моего вынужденного соседа целился под мою шконку. Я не сразу понял, что там. Но когда я перевесился через край кровати и заглянул вниз, черный рюкзак своим безмолвием сразу же всё объяснил.

– Да это не секрет. Обычный рюкзак, – бросил я, возвращаясь в прежнее уютное состояние на шконке.

– М-м-м, секрет внутри! – не унимался собеседник.

Мне окончательно стало ясно, что просто так он не отстанет от меня, и чтобы побыстрее закончить всю эту возню, я выдернул портфель из-под кровати, в полёте расстегивая молнию основного отдела.

– На, смотри, обычные учебники! – перешёл на крик я.

Глаза Алексея Ивановича округлились. Свой указательный палец он поднес к вытянутым губам и громко шикнул.

– Тише! Секреты любят тишину…

Он приблизился на пол шага и внимательно заглянул во внутренний мир рюкзака. Секунда, и его рука с проворством профессионального карманника вытягивает учебник по алгебре за одиннадцатый класс.

– Люблю цифры. Они такие простые и понятные…И нет в них ничего такого лживого. Только вот ненавижу нечетные, а вот четные, наоборот, весьма уважаю! Они, ребята, вообще молодцы! А ноль меня конкретно бесит! Скользкий он какой-то, круглый весь, вертлявый. За ним только успевай смотреть! Сам пустой и ничего из себя не представляет толком, а вот других может менять. Поставишь рядом с однёркой, и бац, уже десять! Во! А уберёшь от стольника нолик, и всё – жалкий червонец. А дырка его эта посередине? Так и тянет заткнуть её чем-нибудь! А? Что скажешь?

– Да-да…Видишь, нет никакого секрета внутри. Всё, я спать, – рюкзак небрежно полетел на пол.

– О, а можно я оставлю себе? – Алексей Иванович встал на колени перед моей шконкой со стороны металлической дужки и сильно уперся в неё лбом.

– Оставляй. Мне пока он не нужен, – проклиная всё на свете, я сомкнул глаза и перевернулся на правый бок.

Ответа не было, но я слышал, как он быстро зашагал по палате. Спустя секунд десять он снова заговорил:

– Благодарю за службу! – затем непродолжительная пауза и опять шепот. – Теперь я должен сказать тебе свой секрет…

– Не стоит. Давай спать, а? – буркнул я по-стариковски.

– Это опозорит честь мундира и достоинство офицера! Я обязан раскрыть тебе свою тайну!

Что именно опозорит: сон или нераскрытая тайна, я не стал уточнять. Смирившись с тем, что покоя в ближайшее время мне точно не получить, я открыл глаза и сел.

– Хорошо, давай только быстро. Показывай свой секрет.

Лицо пожилого мужчины растеклось в улыбке. Он аккуратно положил книгу на край своей тумбочки и направился к выходу из палаты. Постояв пару секунд рядом с дверью, он высунулся из помещения и покрутил головой по сторонам. Убедившись, что никого рядом нет, он вернулся назад, не забыв прикрыть дверь.

– Только быстренько! – он нервно дёрнул шеей. – Сейчас не время для такого…

Я немного оживился и стал с интересом наблюдать за его действиями. А делал он следующее – отодвинул свою тумбочку, затем прикроватную тумбу пустующей шконки, выглянул в окно, вернулся и отодвинул дальше свою тумбочку, упал на колени и заглянул под неё, затем просунул руки, и я услышал, как зашуршал целлофановый пакет.

Повозившись с ним некоторое время, он всё-таки смог развязать его. Сосед по палате развернулся ко мне.

В его руках бережно, словно он держал раненную птичку или тонкой работы дорогую безделушку, лежал прямоугольный радиоприёмник из дешевого черного пластика. Я понял, что это именно радио, по торчащей серебристой антенне и панели, указывающей на выбранную частоту.

– И это твой секрет? Радио, вроде, не запрещено тут, – съязвил я от того, что разочаровался от его секрета.

– Отставить разговоры! – рявкнул он, но сразу же замолчал, прикусив губу. – Это не просто радио. Это связь!

Закатив глаза в левый верхний угол, я пережевывал полученную информацию.

– Ц, – цокнул я. – Хорошо, теперь мы знаем секреты друг друга. Давай спать, а?

– Игорь… – судя по тону, я обидел его своим безразличием. – Это «связь»!

Он слегка потряс прибором.

– С кем?

– О-о-о, – его глаза загорелись. – Связь с «ними»!

Он поднял указательный палец правой руки вверх. Я выдохнул и быстро заморгал. Судя по всему, у моего соседа есть связь с инопланетянами или кого он там имеет ввиду. Просто классно!

– Покажешь? – рискнул я.

– Нет! – отрезал Алексей Иванович, пряча радиоприёмник за спину.

– Хорошо, тогда я на боковую.

– Только никому не говори об этом…Это секрет… – снова завёлся сосед.

Выругавшись про себя, я, со всей своей убедительностью, кивнул. Сосед ответил неуверенным кивком. Затем он запитал прибор от свободной розетки и положил его на свою кровать, а сам встал на колени перед ним, слегка приподнял антенну, целясь в соседнее здание и включил устройство. Шум помех затрещал из динамика.

– Ну? И как это работает? – спросил я, приподнимаясь на матраце, стараясь увидеть хоть что-то за его спиной.

– Тут «связь» … «Они» иногда говорят со мной…Советы дают, ответы…Направляют, – из-за работы приёмника, его, и без того, тихие слова, с трудом долетали до моего уха.

Ничего, кроме глупого шума я не слышал. Алексей Иванович поубавил громкость.

– Хочешь поговорить с «ними»? – предложил он.

Не успел я ответить, как он снова заговорил:

– Нет! Тебе – нельзя! Никому нельзя! Только мне. Я буду говорить. Спрашивай.

Треск помех не на ноту не изменился.

– Э, я не знаю, что спросить.

– Ты же не веришь! Никто не верит! И жена с дочерью не верили. Всё смеялись и пальцем у виска крутили…А потом, вот, загорелась всё-таки квартирка-то. Зря не ушли тогда со мной. Сейчас бы ещё может…

Меня напрягало изменение в его поведении. Я задумался о том, чтобы позвать врачей, но не решился.

– Ладно, я тебе верю. Э-э, а что спросить-то можно?

Сосед по палате повернулся ко мне. Его глаза были влажными и блестели.

– Правда? – его голос дрожал и бегал интонациями.

– Ну, конечно, правда! Так что могу спросить?

– Что хочешь?

Так ничего и не придумав, да и особо не веря в успех мероприятия, я взял назад учебник по алгебре и открыл на случайной странице. Глазами нашел заковыристый на вид пример, больше похожий на неразгаданную письменность давно исчезнувшей цивилизации, и довольно улыбнулся.

– Какой ответ у сто двенадцатого задания на двадцать пятой странице в этом учебнике? Учебник алгебры за один…

– Замолчи! Не нужно много слов. «Они» всё знают!

Неразборчивые шептания связиста вперемешку с шумом помех тонкими струйками развеивались по палате. Пока он шептал, я всё же открыл страницу с ответами, к удивлению для самого себя. Я в самом деле собираюсь проверять «их» ответ? Я улыбнулся. Почему бы и нет? Сосед перестал шептать.

Прошла секунда, пять, десять… Звук, издаваемый устройством, никак не изменился. Я закрыл учебник.

– Минус двенадцать целых семьдесят шесть сотых, – четко произнес мужчина.

Ухмыльнувшись, я открыл раздел с ответами. Глазами добежал до заданного примера и замер.

Ответ совпал.

Я думал с секунду, не зная, как реагировать, но в голову пришёл, как мне показалось, хитрый план.

– Неправильно. Ответ – десять, – соврал я.

– Эх, – как-то покровительственно и со смирением произнес он. – Не ври, Игорь. По жизни тебе с правдой будет легче идти. Мы оба знаем правильный ответ. И «они» знаю.

Просто угадал. Совершенно случайно попал в самое яблочко.

Настолько точно?

Я вернул книгу на тумбочку Алексея Ивановича и сел на кровать, мрачно уставившись ему в спину.

– Давай ещё.

– Нет-нет! Сейчас нельзя! – засуетился мужчина, быстрыми, но аккуратными движениями убирая своё сокровище назад в пакет.

Затем он сел на свою шконку и произнес:

– Теперь мы с тобой знаем секреты друг друга!

Моей радости не было предела.

Глава 4

31.08.2005

Неприятный холодок рождался где-то под кожей, затем каплями сбегал к быстро бьющемуся сердцу, заставляя тело разряжаться в волнах дрожи. Я не мог уснуть, раз за разом прокручивая в голове картину того, как завтра с родителями приду на первосентябрьскую линейку, и все увидят то, какой у меня отец… Как женщина, которая должна была стать моей первой учительницей, пронзительно закричит, роняя подаренный мною букет, и закрывает рот ладонью. После чего кто-нибудь обязательно позвонит в милицию, и нас всех быстренько заберут. Маму в тюрьму, меня к чужим людям, а папу… Хм, а его куда? Не знаю есть ли какие-нибудь специальные места для таких, как он.

Я никак не мог перестать об этом думать. Карусель мыслей постепенно набрала обороты и, раскрутив мои нервы, не давала сну подползти ко мне.

Настенные часы еле слышно щёлкнули, отмерив ещё один пройденный час. Значит, уже ровно два часа ночи. Я сжал подушку своими тонкими руками. Даже в темноте было заметно, как сильно побелели костяшки.

Вскочив с кровати, я швырнул подушку в сторону. Она бесшумно упала на пол, ничего не задев. Я испытал облегчение, а затем спиной упал на кровать и начал кривляться в немыслимых судорогах. Я перекидывался с бока на бок, со спины на живот, сжимал и разжимал кисти рук, трясся всем телом, но напряжение никуда не уходило. Наоборот, я даже ещё больше раскочегарил себя.

Мысль, абсолютно сухая и ясная, поднялась из глубин моего разума, и раскрылась на поверхности уродливым цветком.

Все проблемы из-за папы!

Эта простая истина моментально остановила мой припадок. Пожевав её около минуты, я полностью уверился в правдивости своего откровения. Вот только что делать-то с этим?

Приоткрыв дверь, я выглянул из своей комнаты. В темноте трудно было что-то разобрать, но я хотел убедиться, что мать уже уснула. Понаблюдав за ней какое-то время, я не заметил, чтобы она двигалась в кровати. Я полностью открыл дверь и, мягко наступая на пол, подошёл к постели родителей.

На той части кровати, которая упиралась в стену, спала мама. Она лежала на левом боку в позе эмбриона. Голова, почему-то, была накрыта подушкой. Рядом с ней, на стороне кровати, к которой подошёл я, расположилась мумия отца. Он лежал на спине, руки вдоль туловища, голова аккуратно уложена на подушку. Ничего примечательного, если на секунду забыть о том, что это мумифицированное тело моего родного отца, которое лежит рядом с моей сумасшедшей мамой!

Мне в память врезалась, оставив там отпечаток, ярко желтая футболка, которая была на нём. Зачем она…?

Не знаю, что послужило катализатором. Возможно, эта чертова желтая тряпка, но я не выдержал и, оттянув правую руку максимально далеко, ударил тело отца.

Хлюпающий звук.

Я разворачиваюсь и бегу в свою комнату.

***

01.09.2005

–Игорёша! Игорёша! Вставай-вставай, пора в школу собираться, зайчик мой! – с этими словами мама будет будить меня в школу долгие годы, практически не пропуская ни одного дня, за исключением тех, когда я болел или по каким-то причинам вставал раньше её.

Я с трудом расщепил пересохшие глаза.

– А? – я приподнялся, облокотившись об матрац.

– Что а? Вставай давай! На линейку пора собираться, – мама ураганом носилась по моей комнате. Она уже успела раздвинуть шторы и открыть шкаф.

Ниточки или провода в моей голове с трудом соединились друг с другом, и я начал осознавать, что от меня хотят. Точно, сегодня же первое сентября! Укол где-то в левой стороне груди подкосил мой локоть, и я безвольно упал на спину. Уставившись в давно побеленный потолок, я совсем не моргал. Мама, не услышавшая возни с моей стороны, которая должна была начаться с её появлением, выглянула из шкафа.

– Чё лежим? Кого ждём?

Я не ответил.

– Игорёша, ты чего? – голос её потеплел, она присела на край постели.

Нежная материнская рука некоторое время погуляла у меня в волосах. Эти прикосновения успокаивали и усыпляли. Я моргнул, а она опустила руку ниже, на мою правую щеку. Температура её кожи была намного теплее, чем моей щеки. Это тепло приятно грело и растекалось по всему телу.

Молчать дальше смысла не было. Я набрал побольше воздуха и смелости…

– Я боюсь идти в школу.

– Чего именно ты боишься? – глубокий и ясный мамин взгляд изучал меня около секунды.

– Ну… – мои глаза забегали по потолку. – Мы недавно приехали, я ещё никого не знаю тут. А они все с садика вместе. Уже успели подружиться. И я тут свалился. И вдруг учительница будет плохая…

Мама опять потрепала мои волосы.

– Не волнуйся, всё будет хорошо! Ещё успеешь подружиться. Вам одиннадцать лет вместе учиться. Учительница не будет плохой. Возможно, строгой, но не плохой. И вообще, – мама легонько ударила меня по груди раскрытой ладонью. – Если будут проблемы, то ты не скрывай. Ладно? Сразу же рассказывай нам с папой. Мы разберёмся.

Она аккуратно встала и подошла к открытому шкафу. Как же это ей удаётся? Все её движения отдают какой-то легкостью, аккуратностью, грацией и изяществом. Как же так могло получиться? В какой момент всё пошло не той дорогой?

– Игорёшь, пора вставать. Иди умывайся, чисти зубки и завтракай.

Сев на кровать, я натянул носки и закинул ноги в тапочки. Стало поуютнее и поспокойнее, словно эти носки и тапки могли защитить меня хоть от чего-то. Я посмотрел на мамину спину и заговорил:

– Кхм, мам, а тебе не кажется, что папа какой-то не такой в последнее время?

Кто-то перерубил канат, который держал здоровенный камень в моей душе. И сейчас эта глыба летела вниз, а я, словно отрастил крылья, взмахнул ввысь. Я физически почувствовал, что мне стало легче. Неприятная склизкая желчь, в которую обернулся мой ужас и непонимание ситуации, вышла из меня. Может сейчас мы наконец-то поговорим о том, что стряслось между нами всеми и о том, как нам жить дальше?

– Какой не такой?

Мне показалось, что мама начала раздуваться, и её рост немного увеличился. Мурашки заплясали на моём теле, своими лапками выталкивая гусиную кожу наружу.

– Ну, не такой, как раньше. Не такой, каким он был когда-то…. – я засунул руки под одеяло. – Как будто он стал другим.

Мама перестала копошиться, но из-за шкафа не спешила выглядывать. Всё это время я разговаривал с её спиной.

– Не понимаю, о чем ты… Такой же, как и всегда. Всё, хватит тут лясы точить! Иди собирайся.

Я всё же был рад даже такому диалогу. Это, конечно, ничего не прояснило. Да и я пока никак не мог её убедить в том, что что-то нехорошее происходит у нас дома. Но, тем не менее, начало положено! Может быть когда-нибудь я всё же смогу открыть её затуманенные глаза.

– Ах, да. Папа с нами не поедет. У него появились срочные дела по работе, – Произнесла мама, когда я уже почти вышел из комнаты и готовился снова увидеть этот труп. – И кстати, бутерброды, которые ты сейчас будешь кушать, приготовил папа. Специально встал пораньше.

– Он нашёл новую работу?

– Надеюсь, что да… – она отвернулась и продолжила вытаскивать вещи из шкафа.

Двор школы представлял собой рой взбудораженных пчёл. Группы школьников, родителей и приглашенных гостей из администрации района и областного министерства образования нервозно ожидали начала линейки. Самые тревожные убежали за школу покурить. Как раз под знаком, запрещающим это самое курение. Живая масса учеников образовывала букву «П» с утолщенной палочкой в центре. Самыми первыми стояли низкорослые малыши, а за их спинами развалились ребята постарше. Все очень нарядные, малость сонные и слегка недовольные. За исключением первоклассников. Мы словно светились от собственной важности и величия момента. От обилия цветов и пёстрых целлофановых обёрток их украшающих, у меня болело в глазах уже через десять минут.

В этому году оказалось целых четыре первых класса. Для небольшой школы на окраине города – это предельная цифра. Старшие классы-то тоже никуда не делись. В воздухе витала тревога по поводу того, что ребятам придется учиться в две, а самые тревожные родители выказывали опасения, что и в три смены. Всё это я подслушал из разговоров взрослых, и чувствовал, будто я получил ценные разведданные. Правда, я не до конца понимал, что такое смена и почему их бывает несколько…

Мы с мамой легко нашли табличку «1А» и направились к девушке, которая крепко держала её. Рядом с ней уже была толпа неорганизованно стоящих первоклашек. Меня удивила её молодость и свежесть, особенно в сравнении с другими женщинами, которые также держали деревянные палочки с приклеенными к ним бумажками, на которых были номера классов. Кстати, почему только женщины?

Мама представилась и показала меня учительнице. Я неловко промычал в ответ на приветствие и протянул букет цветов. Учительница тепло поблагодарила, но вежливо отклонила подарок, попросив подождать пока мы не придём в класс. Я пожал плечами и продолжил держать его в руках.

Вокруг меня стояли такие же ребята, как я. Остановив на каждом свой взгляд на пару секунд, я осмотрел их всех. Ничем не примечательные и никак не выделяющиеся, кроме двух близнецов и одного уж слишком высокого и взросло выглядевшего парня.

Затем я осмотрел сопровождающих. Большинство из них были женщины, некоторые из которых выглядели крайне изнемождено. Было несколько худых мужчин, судя по всему, отцов, которые стояли рядышком с тучными матерями и выполняли роль вешалки или носильщиков, пока женщины фотографировали своих дорогих детишек на фотоаппарат. Моё внимание привлек мужчина, который в стороне от основной массы нашего класса возился с волосами моей ровесницы.

Средних лет, с первой сединой и появившимися залысинами, лицо симпатичное, но нет никакой изюминки во внешности, одет по-простому, никак не выделяется. Однако его идеально ровная осанка и во-военному прямая спина заворожили меня, а спокойные, монотонные и уверенные движения плетения кос – гипнотизировали.

Некоторое время я вызывающе пялился на них, но посчитав, что это может быть невежливо – отвернулся и начал снова рыскать глазами по толпе. В мамины разговоры с учительницей я не вслушивался, но боковым зрением отметил, что педагог в какой-то момент беседы активно закивала. Я невольно напрягся, но подошли новые родители и перетянули всё учительское внимание на себя. Мама легонько коснулась моего плеча и направила меня в сторону.

– Ну как? – мама поправила торчащий воротник моей рубашки.

– Всё хорошо. Это же была моя учительница, да? Мне она понравилась, – ответил я и посмотрел на букет в руках.

– Да, не была, а есть. Она будет с тобой до пятого класса. Боже, Игорёша, я так рада, что ты наконец-то идёшь в школу! Ты у меня стал совсем взрослый! – пару смачных поцелуев досталось моему лицу. Рядом стоящие ребята из соседнего класса косо посмотрели на нас и по-шакальи оскалились.

Я нехотя вырвался из её нежных объятий.

– Да всё, хватит…

– Ути, какой! – мама схватила мою щеку и покрутила её. – Эх, видел бы тебя сейчас твой папа…

Сердце на мгновение перестало биться, а затем заколотилось с удвоенной скоростью, быстро гоняя кровь по моему организму. Я почувствовал, как потовые каналы на спине открылись, и из них засочилась холодная липкая жидкость. Я не успел ответить, как она продолжила:

– Забыла совсем, у меня же камера на телефоне есть. Давай я тебя сфоткаю, хоть так папане покажем!

Мама открыла свою дамскую сумочку и небрежно вытащила оттуда кнопочный телефон. Ребята продолжали коситься на нас, а я лишь безвольно закатил глаза вверх. Не люблю фотографироваться, тем более в присутствии посторонних людей.

– Игорёша, сделай маме камеру на телефоне. Как тут её открыть?

– Игорёша! – донесся смешок со стороны.

Взяв букет в другую руку, я принял телефон и в пару нажатий запустил камеру. Затем покорно отошел подальше и подставил свою физиономию под её равнодушный объектив. Мама сделала пару снимков, и довольная убрала телефон назад в сумочку. Я облегченно выдохнул и вернулся к ней.

Её брови грустно поднялись вверх, и она жалостливо произнесла:

– Игорёшь, ты прости меня, но я тоже не смогу быть с тобой на линейке. Мне срочно нужно ехать на работу…

С трудом удерживая себя от радостной улыбки, я прикусил правую щеку.

– С твоей учительницей я уже всё обсудила. Так что, отстоишь линейку, потом сходишь со всеми в класс, подаришь Нине Анатольевне цветы, выслушаешь там всё и сразу домой. Хорошо?

Нина Анатольевна – это, получается, моя учительница? Нужно запомнить….

– Да, – кивнул я.

– Отлично, ты у меня такой самостоятельный уже! – мама снова открыла сумочку. – Вот, это деньги на автобус. Хотя, эти две остановки можно и пешкой пройти… Поспрашивай у ребят, может кто-нибудь рядом живёт. Ты же помнишь на какой автобус садиться?

– Да, – я снова кивнул. – У которого один и пять написано сверху.

Мама улыбнулась.

– Не обижайся на своих родителей. Мы безумно хотим быть с тобой рядом в этот день, но, к сожалению…

– Всё, хорошо, не переживай, – я перебил её и впервые, даже не помню за какой период, обнял.

Она сильно похудела.

Ясные с едва заметной грустинкой глаза мамы пробежали по мне сверху вниз, оценивая мой внешний вид. Перед уходом она смахнула пару ворсинок с моей формы, тем самым внеся последние штрихи в мой внешний вид. Я остался один.

Будущие одноклассники и их родители продолжали прибывать и тут же организовывать небольшие группки. Наверное, ребята ходили в один детский сад или родители были знакомы промеж собой. Я же продолжал глупо стоять рядом с классной руководительницей и молча рассматривать всё и всех вокруг. Нина Анатольевна была каким-то стабилизатором моего состояния. Когда она отходила в сторону, чтобы поздороваться с кем-то из родителей или из коллег-учителей, я следовал за ней маленьким незаметным хвостиком. Хорошо, что она была у меня. Без неё я бы волновался намного сильнее.

Отсутствие родителей меня никак не беспокоило и не обижало. Наоборот, я был бесконечно рад, что папа нашел новую «работу», а маме действительно нужно было бежать в больницу на дежурство. Всё сложилось максимально благополучно для меня. Но сколько это будет продолжаться? Сколько ещё будет торжественных линеек и мероприятий? Да и что это за отмазка «нашел новую работу»? Что с ней вообще происходит? Неужели она в самом деле не понимает, что сделала? Или понимает, что продолжает делать вид, что всё в порядке вещей?

Я закинул голову вверх и закрыл глаза. Слишком всё это странно и сложно. Может пора принять всё как есть и просто плыть по течению? В конце концов я ни в чём не виноват. Не, нельзя так. Я не могу бросить маму одну. Она рассчитывает на меня.

Чья-то крохотная рука опустилась мне на плечо. Открыв глаза, я увидел ту самую девочку, которой недавно папа заплетал косы. Она молча показала рукой на свободное место рядом с ней в строю. Я совсем забыл, что торжество вот-вот начнётся.

Учительница хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. По ней было заметно, что она немного нервничает. Она старалась произвести хорошее впечатление компетентного педагога. Держалась Нина Анатольевна хорошо, но небольшая малозаметная тряска кистей выдавала её волнение.

Ведущая начала свою речь…

…Очнулся я уже по дороге в класс.

Школа была обычным трёхэтажным зданием в виде квадрата с пустотой посередине, где находился внутренний дворик. Немного на удалении пугал своей заброшенностью пустырь со старыми посеревшими турниками. Это был стадион, как нам рассказала учительница и успокоила тем, что мы на нём пока заниматься не будем. Я испытал облегчение.

Мы зашли в просторное фойе с большими окнами, почти на всю высоту стен. По левую руку от нас была часть школы для старшеклассников, справа же вход в спортзал и младший блок. Всё это мы узнали от Нины Анатольевны. Мы направились направо.

Я ковылял в конце группы, особо не привлекая к себе внимания и бережно неся цветы. Мне жутко не хотелось, чтобы они как-то помялись или потеряли свой роскошный вид. Не знаю почему, но я почувствовал в себе зудящее желание не расстраивать свою первую учительницу.

Наш кабинет находился на втором этаже. Стены с серыми обоями, обычные деревянные парты в три ряда, доска на стене, стол учителя, шкафы с какими-то книгами…Всё было таким обычным и завораживающим мою душу, что я на секунду застыл в коридоре, внимательно изучая помещение. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что все свободные места за партами были уже заняты. Я занервничал и быстро забегал глазами по кабинету. Мельтешащая рука с белым манжетом из дальнего ряда захватила лучик моего внимания.

Девочка увидела, что я заметил её сигнал, и сделала приглашающий жест рукой. Пройдя две первых парты, я обратил внимание, что место рядом с ней занято её отцом. На мгновение я остановился в нерешительности, но продолжил движение, дёрнув плечом.

Её отец посмотрел сначала на меня, затем перевёл взгляд на дочку, что-то шепнул ей на ухо и, наконец, освободил место. Я бесшумно опустился на скамью рядом с одноклассницей. Жесткое дерево ударило меня по ягодицам. Я едва не сморщился. Парта оказалась намного жёстче, чем я предполагал.

– Привет! Я – Полина, – протянула руку соседка по парте.

У девочки был очень звучный голос. Я положил букет на парту и в пол оборота развернулся к собеседнице.

– Привет, Полин. Меня зовут Игорь. Я тебя ещё на линейке заметил, когда папа тебе косы заплетал, – наши руки соединились, и мы их немного покачали. – Очень красивые, кстати.

– Спасибо… – её осанка выпрямилась, глаза блеснули огоньком, а кожа стала чуть розовее. – А где твои родители?

– Все собрались? Отлично! Всех приветствую ещё раз! Давайте немного обсудим то, что нас ждёт в ближайшем будущем… – Нина Анатольевна быстро защебетала.

Я выпрямился и приготовился внимательно её слушать, чтобы потом всё подробно рассказать маме.

Часа через пол всё было закончено. Классный руководитель объяснила всем как мы будем учиться в этом году, что необходимо ещё докупить, объявила некоторые правила жизни и быта и успокоила всех, что пока нет необходимости во второй смене. Облегченный выдох напряженных родителей прокатился по классу.

Видя всеобщую усталость и то, как всем уже не терпится побыстрее уйти домой, Нина Анатольевна сказала, что все могут быть свободны, если вопросов больше нет. Сидящие за первыми партами тут же испарились, побросав учительнице на стол цветы, мгновение спустя исчезли люди из центральной части кабинета. В классе осталось лишь несколько человек, медленно копошащихся со своими вещами.

Я встал со своего места и направился к столу классного руководителя. Нина Анатольевна слегка рассеяно смотрела на лежащую перед ней кучу цветов.

– Здравствуйте ещё раз! Моя мама говорила сегодня с вами. Она ещё потом ушла на работу. Вот, это вам!

– Да, Игорь, клади во-о-о-т сюда, – девушка расчистила угол стола. – Кстати, а где у тебя мама работает?

– В больнице. Она медсестра, – я аккуратно положил букет на стол.

– Ой, как здорово! Это очень важная и нужная работа, – улыбнулась учительница. – А папа?

– Э, ну, я точно не знаю… Он сейчас новую работу ищет.

– Надеюсь найдет хорошую работу, – её лицо приобрело задумчивое выражение. – Кстати, ты всё запомнил, что сегодня говорили?

– Да, – я дёрнул плечом.

Улыбнувшись моей лжи, она вручила мне исписанный лист бумаги.

– Я тут самое важное написала для тебя и твоих родителей. Так, на всякий случай.

Альбомный лист был с двух сторон исписан мелким аккуратным почерком. Действительно, не упустила ничего важного…

– Спасибо большое! – аккуратно сложив листок, я отправил его в карман брюк. – До свидания!

– До завтра! – ответила Нина Анатольевна и натянула улыбку, готовясь говорить с подошедшей матерью одного из моих новых одноклассников.

Двор школы уже успел опустеть. На земле валялись различные цветные ленточки, воздушные шарики, кусочки цветов, семечки… До меня донесся запах сигарет, летящий из-за угла школы.

Засунув руки в карманы, я побрел в сторону остановки.

По дороге я гонял в воспоминаниях прошедшую линейку, знакомство со школой и своих одноклассников. Хотя нормально познакомиться я успел только с Полиной. Ну, ничего впереди ещё целых одиннадцать лет, думаю будет время познакомиться с кем-нибудь поближе. Может быть даже стать друзьями. Мне хотелось завести себе настоящего друга, но я понимал, что никаких друзей у меня не может быть. По крайней мере пока мама находится в таком состоянии, и труп отца всё ещё у нас дома. Как я могу привести товарища домой? Как я могу объяснить ему всё это?

«Не обращай внимая, это тело моего отца»?

Я поежился и чуть быстрее зашагал.

Можно, конечно, не водить его домой. Ходить только к нему в гости или встречаться где-нибудь на улице. Но всё ровно, при близком каждодневном общении, я рано или поздно проколюсь, и всё станет известно. Получается, пока никаких друзей.

Эта ситуация конкретно стала меня раздражать. Но что я могу сделать? А может быть самому всё рассказать? Обратиться к кому-нибудь за помощью? К той же Нине Анатольевне. Она, вроде, хорошая, сможет чем-нибудь помочь.

Я продолжал идти и размышлять о своей жизни. Выйдя со дворов, я оказался возле широкой дороги, которая пронизывала наш район почти полностью. Машины летели по своим делам, взрослые проходили рядом со мной, и никто даже не мог представить, что творится у меня дома и в моей душе. А я сам не могу ни с кем поделиться.

Меня напрягал ещё один момент. Тело иногда пропадает из дома. И пока никах разумных объяснений у меня не было. А те, что давала мне мама, явно, не подходили. Вот, например, сегодня. Что значит, пошёл искать новую работу? Куда она могла делать его и зачем? Кроме, квартиры у нас не было ничего другого, никакого запасного места куда можно его принести. Дома спрятать она его не могла. У нас не такая большая квартира, да и мест не так уж и много, где можно незаметно расположить его.

Может она увозит его на работу? Но зачем…?

На остановке толпились самые обычные люди, ожидающие своего маршрута. Старушка с компанией таких же хохочущих старых женщин, мужчина с пожелтевшими усами, нервно курящий сигарету, девушка в больших наушниках и с множеством браслетов на руках и такой же сутулый школьник, как и я.

Это был Ваня. Он, к сожалению, меня тоже узнал. На его лице появилась самая дежурная улыбка, и он, встав со скамьи, направился ко мне.

– О, здарова! Ты тоже что ли ходишь в школу? – его протянутая рука едва не упиралась мне в брюхо.

С момента нашей последней встречи мы больше не виделись. Волна неприязни пробежала по моему телу и разбилась о сердце множеством капель, оросивших голову. Я не хотел проводить с ним время в общении, ожидая автобус, но и просто оттолкнуть его я не мог. В таком случае я покажу, что всё ещё помню о том дне, и что он меня задел тогда. После первых ощущений пришло второе – радость от встречи хоть с кем-нибудь знакомым. Ведь если разобраться, то я только с Ваней и успел познакомиться за всё время с переезда.

– Здоров. Да, иду с линейки. А ты в каком классе?

– В первый пошёл, – Ваня вернул руки в карманы пиджака.

– О, так я тоже в первый пошёл! – непроизвольная улыбка появилась на моём лице. – Но я не помню тебя в школе.

– Кстати, да. Тоже не видал тебя. Я в первом гэ.

Автобус с неподходящим для меня маршрутом остановился, часть ожидающих людей на остановке зашла внутрь.

– А-а-а, тогда понятно. Я в а.

Радость от встречи хоть с кем-нибудь знакомым сменилась легкой опаской. Воспоминания о его обвинениях и о том, как мы чуть не подрались возле мусорки, заставили меня снова напрячься. Теперь было ясно, что этот персонаж непредсказуемый, и от Ванька можно ожидать всего. И как показал непродолжительный опыт общения с ним – не всегда хороших вещей.

Мы замолчали и стали ждать автобус.

Ваня стоял чуть в стороне от меня и загадочно смотрел на дорогу. Мне было трудно представить, о чём он думает и что происходит в его голове. Но какую-то животную опасность я ощущал рядом с ним.

Небольшая кучка надоедливых голубей осторожно клянчила еду у людей на остановке. От них все брезгливо отворачивались, и этим голодающим пришлось переместиться поближе к мусорной урне. Их компания раздробилась на ещё несколько подгрупп и, разделив территорию, они принялись пылесосить асфальт, запихивая внутрь себя всё, что хотя бы отдалённо напоминало им еду. Ваня с интересом наблюдал за ними, а затем неожиданно сказал:

– Жалко мне этих тварей. Только подумать, когда-то были такими важными и уважаемыми птицами. Голуби-почтальоны, блин! Письма, записки, даже маленькие посылки доставляли. Людей объединяли, исходы битв решали, семьи создавали. А щас чё? Посмотри на них, – он махнул в их сторону рукой так, что несколько ближайших к нам голубей взлетели. – Работу потеряли, уважение исчезло, никто их не кормит, все сторонятся. Вот толкает нужна их на попрошайничество и поиск еды на мусорках.

Я рассмеялся от его наблюдений, а когда смех прошёл, то я так и не нашёл, что ответить.

Спустя пять минут и два не остановившихся автобуса, Ваня продолжил:

– Слушай, Игорь, я тут уже минут двадцать стою, но, как видишь, автобуса так и нет. Я чё предлагаю – пошли домой пешком. Тут не далеко, всего две или три остановки пройти. А если автобус будет, то просто сядем на следующей. Погнали?

Выглядел он слегка пришибленно, немного неопрятно и не ухожено. Идти мне с ним категорически не хотелось, но это явно было лучше, чем просто стоять на остановке или плестись одному, надеясь на свою память и удачу. А если верить ему, то автобус ходит не так уж и часто.

– Ну, давай, – я пожал плечами.

– О, круто! Только, так, на всякий случай, у тебя есть бабки на два проезда?

– Э, нет. Только для себя есть.

– Ладно, пофиг, если чё, всегда можно проехать бесплатно, – он улыбнулся и подмигнул мне.

Развернувшись, Ваня зашагал в сторону нашего района. Я поморщился от безысходности и сделал пару шагов за ним. Мы не успели далеко отойти, как рядом с нами остановилась белая машина. Стекло с переднего пассажирского места опустилось и звонкий девичий голос произнёс:

– Ну, вот, я же говорила, что это Игорь! А ты, папа, мне не верил! Кто-то проштрафился!

Подняв голову, я не сразу понял, что говорят обо мне. Но заметив Полину, смотрящую на меня из машины, я кивнул и улыбнулся. Увидеть её ещё раз оказалось во много приятнее, чем встретить Ваню. Рядом с ней сидел тот же мужчина, что был в классе утром. Теперь я точно знаю, что это её отец. Он поманил меня рукой. Я даже не думал сопротивляться.

– А куда ты идёшь? – оскалилась девочка.

– Домой, – я сглотнул и продолжил. – Автобусов нет, вот решили прогуляться.

Рукой я сделал пространственный жест, указывая то ли на своего компаньона, то ли на направление нашего движения. Ваня уже успел заметить моё отставание и направлялся к нам.

– А где твой дом, Игорь? – голос мужчины полностью соответствовал его внешности. Грубый, холодненький, идущий прямо из груди, но в тот же момент располагающий к себе.

– Улица Нейбута, дом 4Б, – я выдал зазубренную ещё до переезда фразу.

– Нам это по пути? – девочка повернулась к отцу.

– Не совсем. Но можем подвести, если ты хочешь.

Ваня подошёл к нам и тоже принял участие в диалоге.

– Здравствуйте!

– Это Ваня, мой сосед, – я кивнул головой в его сторону.

– Ну чё, поедешь? – спросил папа Полины, непонятно к кому конкретно обращаясь.

– Э-э-э, да, но только я один?

Ваня, судя по лицу, слегка смутился. Его осанка и поза изменились. Было видно, что он чего-то стесняется и сейчас чувствует себя крайне неуверенно. Он выглядел, как сжавшаяся пружина, готовая в любой момент освободить затаённую в себе энергию. Его вибрирующая растерянность через флюиды в воздухе заразила и меня. Я нервно почесал шею, думая, как выйти из этой неловкой ситуации, чтобы ни с кем в дальнейшем не испортить отношения. А Ваня оказался более скорым на принятие решений. Он облизнул губы и решил ударить первым. Он повернулся ко мне и, смотря прямо в глаза, сказал:

– Хочешь – езжай. Я и сам дойду.

Затем он развернулся и зашагал по тротуару, засунув руки в карманы.

Я облегчённо пожал плечами, сбрасывая груз ответственности, и проводил его взглядом. Мне даже не пришлось себя долго успокаивать тем, что он сам не оставил мне выбора, кроме как ехать с ними. Не побегу же я за ним! И что он вообще о себе возомнил?!

Сев в машину, я поблагодарил Полину и её отца, и мы поехали. Уже выходя возле подъезда из машины, я понял, что всё это время соседнее со мной пассажирское кресло было свободно, и мы могли без проблем доехать всё вместе.

Я сердечно поблагодарил людей за помощь и пошёл домой.

Тогда я ещё не знал, что эта поездка была одной из немногих ключевых развилок моей жизни.

+++

Час спустя

– Мама, ты уже дома? – я положил ключи на тумбочку и неряшливо стащил туфли в два движения.

Никто не ответил, но я слышал какой-то приглушенный шум из родительской комнаты. Я едва мог разобрать звуки, но точно вычленил какой-то незнакомый женский голос. Я дёрнулся назад к выходу и сразу же застыл на месте. Деваться уже было некуда. К тому же, если это какие-то грабители, то они уже точно знают, что в квартире появился нежданный ребёнок. Во мне появилась тупая злость. Бегло осмотрев прихожую на предмет хоть какого-нибудь оружия, я взял покрепче обувную ложку. Пойдёт.

В зале работал телевизор. Прибор на низких значениях громкости рассказывал об упавшем столбе линий электропередач и об оставшимся без света целом районе. Напротив него в стареньком потёртом кресле, которое мы привезли ещё с прошлой квартиры, сидел, ну, или лежал, труп отца. Выглядел он всё также хреново, возможно, даже ещё хуже. Большую часть его ужасного высохшего тела скрывала одежда. Я отвёл взгляд.

Испытав облегчение, я вернул ложку на место и пошёл в комнату, чтобы снять школьный костюм. В какой момент для меня стало нормой не пугаться мумии? Хорошо, допустим, сейчас это сработало на контрасте – я ожидал увидеть злых людей, а обнаружил отца. В каком состоянии бы он сейчас ни был, но он мой отец. И за это время, страшно сказать, он стал привычным для меня.

Под эти мысли я неспеша переоделся в домашнюю одежду и, выходя из комнаты на кухню, я заметил, что телевизор стал немного громче работать.

Сюжет новостей сменился на историю о том, как неравнодушные жильцы спасли кошку, выброшенную в мусоропровод. Я подошёл к телевизору и выключил его, вдавив кнопку внизу экрана до упора. Затем развернулся и, не смотря на отца, побежал на кухню обедать.

Допивая последний глоток чая, я услышал, как с комнаты родителей снова раздалось журчание работающего телевизора.

Может я его не выключил? Или кнопка на пульте сама собой сработала?

Глава 5

20.05.2016

– Очень любопытно, – Ольга Кирилловна размашисто сделала пару пометок в своём блокноте.

Мы сидели на скамейке в больничном саду. Почти весь день, как и вчера, был посвящен разговорам. Сначала на отдаленные темы, но она мягко раз за разом направляла меня на нужное ей обсуждение. Я не сопротивлялся, ведь есть надежда, что мои рассказы хоть как-нибудь помогут маме.

После обеда я начал уставать. Говорить, в сущности, об одном и том же, да ещё и каждый раз возвращаясь воспоминаниями к прошлым дням, местам, переживаниям, ощущениям и людям, было не просто. Моя психика не зря всё это вытеснила или наоборот затеснила куда-то под ковёр, чтобы я окончательно не тронулся из-за всего того, что творилось все эти годы у меня в семье. Но для Ольги Кирилловны и Савелия Алексеевича это была работа. Такая же как у водителя автобуса, грузчика, профессора на кафедре прикладной математики…

Почему я сейчас думаю о цифрах?

– Ольга Кирилловна… – я встал со скамьи и подошёл к дереву. – Это всё очень важно и интересно. Но меня интересует моя мама. Вы можете мне помочь? Как она вообще? Я уже не видел её…

Захлопнув блокнот, девушка тоже встала с лавочки:

– С ней всё хорошо. Не переживайте. Мои коллеги работают.

Опять эти сухие ничего незначащие слова!

– Я могу с ней увидеться? Или дайте телефон хотя бы ей позвонить!

– Прости, но это не я решаю. У меня нет такой власти.

Я поджал губы и быстро закивал. На другой ответ я не мог и надеяться.

– Игорь, – голос собеседницы был необыкновенно тёплым и холодным одновременно. – Вы большой молодец. Мы уже много сделали с вами. И сегодня здорово потрудились. Но думаю достаточно. Нам пора.

Она стояла ровно по середине заасфальтированной дорожки, утопая в тёплых лучах вечернего солнца. Слева от неё была наша скамья, справа деревья в ряд с небольшим количеством затесавшихся столбов освещения. Всё это было так по-настоящему, но её белый халат добавлял какой-то магии в картину.

Ординатор была права, нам действительно нужно идти. Я опять кивнул в знак согласия с её словами, и мы пошли в сторону главного корпуса.

Я сильно тревожился по поводу мамы и её состояния. За все эти годы она так или иначе, но была под моим присмотром, а сейчас… Я даже не знаю толком, где она и как себя чувствует. Даже подумать страшно – она находится вне поля моей досягаемости! И что же будет потом? Её посадят…? А что с телом отца? Его уже похоронили?

Нужно просто запастись терпением. Я думаю, ещё пару дней и на этом всё кончится. Выслушают историю, проведут пару тестов, убедятся, что я полностью здоров и отпустят. Не могут же они меня долго тут держать! Да и какой в этом смысл? Помощь-то нужна маме, а не мне.

Только вот – почему со мной ещё никто не поговорил из сотрудников полиции? По идее-то пора, они должны быть уже в курсе… Скорее всего они решили сначала поговорить с мамой, а потом уже со мной. Или пока не хотят мешать врачам, а как меня отпустят, сразу вызовут в отдел. Да, так оно и будет. Сразу отсюда повезут в отдел.

Ольга Кирилловна шла рядом и молчала. Хотел бы я узнать о чём она сейчас думает и верит ли вообще мне. Начать разговор я не решился, лишь трусливо сглотнул слюну.

Размеренным темпом мы добрались до главного коридора на первом этаже.

– Всего доброго! – я улыбнулся и кивнул. – И… Спасибо за всё…

Ольга Кирилловна сдержано отрекошетила мою улыбку и поправила выпавший из-за уха локон угольных волос. Не поднимая глаз, она пошла в сторону ординаторской. Я, наверное, ожидал чего-то большего от неё в тот момент и поэтому был слегка подавлен. Погладив её спину и часть немного ниже поясницы своим взглядом, я ощутил на сколько сильно вымотался за день и как хочу спать. В глазах появилось ощущение песка, а веки так и стремились сомкнуться и склеиться ресничками.

В дверях моей палаты я услышал энергичный женский голос:

– Вас приветствует дорожное радио!

Это ещё что?

На ранее свободной шконке на спине лежал пухлый пожилой мужчина с задранной до груди футболкой, неприятным образом обнажающей красное, даже бардовое, пузо. У него были густые седоватые усищи, сосульками болтающиеся с уголков рта. Руки были согнуты, и локтями упирались в матрац, кисти расслаблено свисали. Он был мне не знаком. Алексей Иванович же лежал на своём месте. Тоже на спине, но руки его были закинуты за голову. Между ними на прикроватной тумбе стоял дешевенький радиоприёмник.

– Всем-всем привет! С вами на дорожном радио Игорева Екатерина и… – мужской голос с такими же бодрыми интонациями продолжил. – Антон Масленников!

Незнакомый мужчина издал какой-то нечленораздельный хлюпающий гортанный звук. Не имея ни малейшего желания вступать с ними в какой-либо диалог, я подготовил себя ко сну и упал на кровать, предвкушая долгое и крепкое беспамятство.

Сон совершенно не шёл. Виной тому было несколько причин, но главными являлись мысленная жвачка, которую я гонял туда-сюда в голове и проклятое радио, не умолкающее ни на минуту. Через некоторое время к ухабистым голосам ведущих добавились постоянное мычание и еле слышимое бормотание моих вынужденных соседей. Но, к моему удивлению, некий запас нервов у меня всё ещё имелся. Хотя, кого я обманываю? Я же просто боялся идти на прямой конфликт с ними. Что я мог сделать с двумя взрослыми душевнобольными людьми? Пойти пожаловаться персоналу? Избить их?

Я проворочался с цоканьем и шумными вдохами и выдохами ещё где-то с пол часа, до тех пор, пока это стало невыносимо.

– Алексей Иванович! – говоря в грудь, я пытался придать моему голосу грозное звучание.

Я откинул одеяло и сел на кровать.

– Алексей Иванович, вы меня слышите?! – из-за того, что я сказал это громче, голос у меня дрогнул и я чуть не перешёл на истошный крик.

Ответа не было. От бессилия я прорычал и встал с кровати. Открыв дверь, я выглянул в коридор. Там было абсолютно пусто. Странно… Где весь персонал?

Озадаченный и немного смущенный я вернулся на своё место. Мне становилось не по себе от осознания того факта, что я буквально один на один с ними, и никто не может мне помочь. Я попытался ещё раз обратить внимание соседа на себя, но успеха это не имело.

– А мы желаем спокойной и мягкой дороги всем тем, кто сейчас находится за рулём!

Закинув одеяло на плечи, я продолжил сидеть на своей кровати, размышляя о том, как мне поступить. Встать и просто выдернуть приёмник из розетки я не мог, ведь это может спровоцировать их. Есть, конечно, небольшой шанс, что они не заметят, что это сделал именно я, а пока будут разбираться что к чему, я уже успею провалиться в беспамятство.

«Да, не…» – отмахнулся я. – «Они может быть и дураки, но не тупые.»

Я размял мышцы затёкшей шеи и уставился на радиоприёмник, который так красиво освещался лунным светом.

Ведущий продолжил развлекать водителей:

– Кать, скажи мне, ты когда-нибудь ездила в Нижний-Новгород?

– Да, Антон, со стороны Москвы было пару раз. А что?

Теперь уже Алексей Иванович замычал. Может у него родня в Нижнем или в Москве? Или быть может жил там когда-то? Даже в слабоосвещённой палате я заметил, что у нашего нового соседа дрогнули кисти рук.

– К нам в студию только что пришли новости! Помнишь какая там была автомобильная дорога?

– Ну, Антош, я последний раз там ездила пару лет назад…

К мычанию Алексея Ивановича присоединился усатый. Только делал он это сильно громче, и звук у него был какой-то противный, слегка даже противоестественный. Да что это такое?! Они дадут мне сегодня поспать или нет?!

Это было совершенно нестерпимо. Глядя на всё это, мне в голову пришла одна мысль, которую я тут же поспешил озвучить.

– Через десять метров поверните налево!

Когда среди тёмной ночи решаешь зайти на кухню или в ванную и, неожиданно для обитающих там насекомых, включить свет, то с удивлением и легкой брезгливостью для себя обнаруживаешь абсолютный хаос, порожденный их неорганизованной попыткой укрыться от света и незваного посетителя. Примерно похожую картину я наблюдал сейчас.

Руки пузатика описывали разносторонние круговые движения, ступни, в попытках что-то нащупать, безрезультатно били по воздуху немного выше матраца. Выражения его лица я не мог рассмотреть, но уверен, оно было озадаченным. Лицо Алексея Ивановича я смог увидеть. Он сильно зажмурился и скрестил руки перед лицом. Ноги были сильно напряжены и не до конца согнуты в коленях. Сами суставы на пару сантиметров находились выше уровня постели.

Через секунду они вдвоём не сговариваясь свалились со шконок. Это было пугающим и чарующим зрелищем, которое подарило мне волну удовольствия. Сильных повреждений они не получили. И сейчас лёжа на полу, они вместо мычания стали тихонько постанывать. Не постоянно, а с каким-то рванным интервалом.

Для меня самым приятным было то, что во время падения, кто-то из них задел приёмник, выдернув его из розетки и заставив упасть вместе с ними. Дешевый пластик защитил корпус прибора, но антенна в тонком месте крепления сломалась.

Я лег на левый бок и закрыл глаза.

***

02.09.2005

– Итак, ребята… – Нина Анатольевна громко ударила ладонями по столу, привлекая внимание класса. – Первым уроком у нас будет классный час, где мы с вами просто поговорим о том, что нас ждёт, как будет устроен процесс, да и просто познакомимся.

Утро второго сентября у меня тогда не задалось. Ночь выдалась бессонная и полная тревог относительно моей дальнейшей школьной жизни. Больше всего дискомфорт мне приносили мысли об одиночестве. Я очень хотел завести друзей и подруг, чтобы общаться и проводить вместе время. Самым большим откровением для меня оказалось то, что вся эта безумная ситуация в моей семье начала становиться нормой. Я уже стал размышлять и строить планы о том, как жить дальше, как мне можно сосуществовать в этом мире и найти своё место в нём. Странно, но я будто начинал игнорировать это всё…

Следовательно, уснул я только под утро. И в кабинет пришёл предпоследним. После меня был только звонок на урок.

Полина приглашающе махнула рукой. Место рядом с ней оказалось не занято. Никто не захотел сесть или она специально держала его для меня?

Учительницу я слушал в пол уха. Не то чтобы мне было неинтересно, просто я ещё не до конца проснулся и слегка тормозил, погруженный в своё внутреннее состояние. Нина Анатольевна старалась идти последовательно по своему плану, плавно переходить от темы к теме, но спотыкалась о постоянные вопросы двух девочек, сидящих вместе за первой партой. Я находил это отчего-то забавным.

Вернулся к реальности я в тот момент, когда спина впередисидящего мальчика поднялась вверх, затем несколько раздулась, и он начал рассказывать о себе. Осмотревшись по сторонам, я понял, что следующей в очереди была Полина, а затем я. Сил волноваться не было совсем, поэтому я просто прислушался к тому, что он говорит, чтобы сказать, примерно, тоже самое.

У него оказалось очень типичное и простое начало жизни и, следовательно, стартовые условия. Папа – рабочий на местной птицеферме, мама – бухгалтер там же. Сам он увлекается футболом и велосипедами.

«А что мне-то говорить?!» – тревога начала брать вверх.

– Хорошо, очень интересно! – Нина Анатольевна кивнула и указала ладонью на мою соседку по парте – Следующий!

Девочка покрутила головой в разные стороны, смахивая пшеничные волосы с лица, и встала из-за парты.

– Всем привет ещё раз! Меня зовут Полина. Я очень рада тому, что буду учиться со всеми вами! Я увлекаюсь…э-э-э… – она замешкалась, но удивительно молниеносно взяла себя в руки. – Народными танцами и волейболом.

«Так вот почему она такая энергичная и прыгучая!» – кусочек пазла упал на своё место.

Когда я успел понять, что она прыгучая? Не помню…

– Папа работает в милиции. Его зовут Юрий Юрьевич, – Полина закончила говорить и села за парту.

– Ага, хорошо, а мама чем занимается?

Девочка вскочила из-за парты, щеки, да и всё лицо налилось румянцем. Прикусив губу, она быстро выплюнула:

– Мамы нет.

Глаза учительницы быстро забегали по столу. Она поняла какую глупость сделала и как непрофессионально себя повела. Как неловко-то! Нужно спасать девчонку! Я решил не ждать отдельного приглашения и сам взял слово.

– Всем привет! – оглядев весь класс, я махнул рукой. – Меня зовут Игорь Коршунов. Увлекаюсь…

Я же ничем не увлекаюсь!

– Футболом и велоспортом, – я ответил первое, что пришло в голову.

Парень спереди слегка ухмыльнулся и уважительно закивал головой.

– Вот… Маму зовут Диана Александровна. Она работает медсестрой в больнице, – глаза, рассеяв картинку, были направлены на уголок парты справа от меня. На отце я закономерно запнулся, не зная, что вообще можно сказать сейчас, чтобы это звучало нормально и правдоподобно. Конечно, правду я ни в коем случае рассказать не мог. – Папа – Сергей Андреевич. Он ищет работу.

Я грохнулся на скамью с ощущением, что всё это время держал на своих плечах целый мир. Бордово-красное лицо пытался неумело скрыть правой рукой, медленно почесывая влажный лоб. Боковым зрением я видел, как Полина делала, примерно, тоже самое. Мы молчали, а тем временем рассказывать о себе начал мальчишка сидящий позади.

Когда я наконец смог поднять голову, мы встретились глазами с Ниной Анатольевной. Не знаю, что в них было в тот момент, но она сразу же посмотрела в раскрытый блокнот перед собой и принялась делать рукописные пометки.

Я неуверенно заёрзал.

Часть III

Глава 1

20.05.2016

– Хорошо, с вашими ранними школьными летами мы разобрались. Вам есть что добавить? – Савелий Алексеевич положил руки на стол.

Мы снова беседовали в его кабинете. И снова было душно.

– Нет, – я опустил ладони на колени.

– Отлично. Давайте тогда двигаться дальше. Что вы можете вспомнить из младшего подросткового возраста? Нам сейчас важна любая информация. Пустяковой или незначительной нет. Любые факты, события из вашей жизни важны для успешной терапии. Чем более полную картину у нас получится нарисовать, тем вернее сможем подобрать правильный алгоритм действий. Поймите, Игорь, – мужчина улыбнулся. – Все здесь хотят вам только помочь. И, конечно, вашей маме. Этот период очень важен. Много в человеке закладывается именно в этом небольшом отрезке времени. Знаете, что в него будет налито в этом периоде, тем он будет в старости пахнуть…Кхэ…

– Да, я понимаю-понимаю. Маму-то я когда смогу увидеть? Уже столько дней прошло…Я волнуюсь за неё. Мы никогда так долго не были порознь.

– Игорь, можете ответить на один вопрос? В чём разница между сахаром и солью?

– Ну, – его неожиданный вопрос сбил мой настрой. – Соль – это минерал… камень, грубо говоря. А сахар, ну, он тоже камень, но более сложный по структуре и немного сложнее добывается…

Савелий Алексеевич задумчиво посмотрел в окно. Грязные дождевые облака с рваными мыльными краями тягуче плыли по небу, закрывая собой солнце. Серость и безжизненность пронизывали собой всё окружающее. В такую погоду хотелось только одного – укутаться в одеяло с кружкой душистого ягодного чая и включить какой-нибудь фильм. Может быть, поэтому меня сегодня особенно всё раздражает? Но были и плюсы – с коридора не доносились обычные для этого места стоны и завывания. Даже Алексей Иванович был каким-то вялым и раздавленным с утра.

– Неважная погода сегодня, конечно… – процедил между зубов доктор.

Я ничего не ответил. Меня морозило с самого подъема. И я никак не мог согреться.

– Хорошо, продолжим. Но сперва… – ухмыльнувшись уголками рта, он наклонился под стол и покряхтев там с пол минуты, поставил на него поллитровую банку с мёдом. – Может чаю?

– Не откажусь, – мне сразу стало потеплее.

Эта баночка была настолько цветной и согревающей, будто Савелию Алексеевичу удалось поймать и заточить внутрь частичку солнца. Она моментально заняла собою всё пространство в кабинете. Мне даже показалось, что краски снова вернулись в окружающий меня мир.

– Вы пока начинайте вспоминать. Чай скоро организуют.

+++

02.10.2009

– С днём ро-жде-нья! С днём ро-жде-нья! С днём ро-жде-нья! – мама хлопала в ладоши, каждым ударом отделяя выкрикнутый слог. Она делала это прямо у меня над ухом, из-за чего оно начало неприятно звенеть внутри.

Мне стоило огромных трудов убедить её провести мой одиннадцатый день рождения дома. За пару месяцев до даты, она стала фонтанировать идеями, где и как можно отметить праздник, и периодически меня ими бомбардировала. Я стойко отказывался от всех вариантов и продолжал стоять на своём. Моя упрямость и несговорчивость злила её. Судя по включенности и озабоченности этим вопросом – для неё это много значило. Ведь был ещё один повод устроить праздник – я закончил без троек четвертый класс и благополучно перешёл в старшую школу. Я был бы фантастически счастлив таким приготовлениям к моему празднику и, может быть, мы отправились бы в боулинг или аквапарк, где увлекательно и весело провели бы время. Родители и друзья надарили бы мне кучу подарков, и я бы принимал их с видом, будто мне совершенно нет до этого никакого дела, и не стоило гостям так тратиться. Главное внимание и то, что вы пришли, а это уже сам по себе подарок. К вечеру я бы нетерпеливо рвался домой, чтобы в тишине проверить подаренное. Но, во-первых, у нас была не совсем обычная семья, а во-вторых – у меня вообще не было друзей. Одноклассников, с которыми я иногда бесился на школьных переменах, я не считаю.

Мы вполне могли бы куда-нибудь сходить с мамой вдвоём и как-нибудь более торжественно отметить этот день, но она упорно твердила, что папа уже взял отгул на работе и всех предупредил, что у его сына день рождения. С маминых слов получалось, что за эти четыре года он успел сменить несколько работ, и пару раз между ними по нескольку месяцев сидел дома. Она всегда так убедительно об этом говорила, что не поверить ей было крайне трудно. Я не возражал, а на её расспросы почему я не провожу с папой время, каждый раз мямлил что-то нечленораздельное в ответ и уходил к себе в комнату.

Сейчас мы все сидели в зале нашей квартиры, где до этого заранее накрыли стол и торжественно надули воздушные шары. Эти маленькие мелочи приятно щекотали мою душу.

– Ну, а теперь подарок! – мама убежала на кухню и вернулась с небольшим прямоугольником в подарочной упаковке, который был перевязан алым бантиком.

Она положила свёрток на стол передо мной и предложила поскорее открыть.

Я замер в предвкушении и нерешительности. До этого мне никаких подарков не дарили, если не считать небольших безделушек. Аккуратно взяв коробку двумя руками, чтобы случайно не уронить, я стал гадать, что может быть там внутри. Мыслей никаких не было – слишком обезличена была коробка.

Я бережно развязал упаковку.

В моих руках оказалась красивая деревянная коробочка, покрытая черным лаком.

– Ого, какая красивая! Спасибо большое, мама! – я не смог сдержать свою радость.

А мама не смогла сдержать свой смешок. Через секунду опомнившись, она произнесла с улыбкой:

– Подарок внутри, Игорёша! Открой.

Крышка, закрепленная на шарнирах, откинулась, обнажив мне небольшой перочинный нож. Не больше десяти сантиметров в длину с красивым природным орнаментом на вставках, отделанных под дерево; лезвие было скрыто внутри рукояти, а сама рукоять заканчивалась двумя распорками для удобства. Он заворожил меня своей красотой. Я не решался потревожить его своими грязными руками.

– Ну как? Нравится? Настоящий мужской подарок! Смотри – только осторожно. Это тебе от нас с папой! Это он нашёл его!

Я улыбнулся и кое-как нашёл в себе силы поднять глаза, чтобы посмотреть на родителей.

Мама уже успела сесть на свой стул и сейчас указывала пальцем на папу. Она улыбалась и поочередно смотрела на меня и на него.

А отец…с годами его тело высыхало всё сильнее, заставляя тонкую кожу лопаться в некоторых местах. Из глазниц исчезли все посторонние предметы, которыми мама имитировала его глаза. Теперь два черных провала прятались внутри черепа и были грубо затянуты кожей. Зубы неровным желтым забором торчали из-под почти исчезнувших губ. Нос давно провалился во внутрь, а на его месте сощурились два отверстия в виде капель с белой перегородкой посередине. Волос на голове почти не было, а те счастливчики, которым каким-то неведомым образом удалось сохраниться, стыдливо стелились черным пушком вокруг его черепа. На нём была его любимая домашняя желтая футболка и спортивные штаны. Точнее, мама любила его так наряжать. На макушке торчал остроконечный праздничный колпак с тесёмкой, уходящей под подбородок. Тело было вальяжно откинуто на спинку стула, руки поставлены на стол, рядом с его регулярно пополняемой тарелкой, а голова была направлена чуть выше нужного, таким образом, что он буравил своими пустыми глазницами стену немного выше меня.

Мама подняла папину правую руку со стола и, закинув себе на плечо, нырнула ему под бок. После чего она посмотрела на него глазами полными любви и обожания. Она звонко рассмеялась. Я не выдержал.

– Очень красивый! Спасибо, мамуль! – сталь ножа красиво поигрывала попавшим на её поверхность лучиком света.

– Это не только мой подарок, Игорь! Это от нас с папой, – мама потрепала папину щеку. Его голова безвольно покрутилась из стороны в сторону, следуя движениям маминой руки.

Комок тошноты подступил к горлу. Конечно, за четыре года, что мы жили в новой реальности, я немного привык к внешнему виду папы, и почти не пугался, когда посреди ночи случайно натыкался на него в квартире, но до конца не мог смириться и принять это за норму. Особенно в те моменты, когда мама каким-то образом взаимодействовала с ним физически или, ещё хуже, заставляла меня.

Отправив противный ком в горле назад, я спросил, откладывая в сторону коробку с ножом, так и решившись взять его в руку:

– А торт когда будет?

Мама перевела свой рассеянный, мечтательный взгляд с отца в мою сторону.

– Торт…? Ах, да, уже можно.

Она бережно вернула руку отца на стол и быстро пошагала на кухню.

Почему всё так случилось? Могло ли сейчас всё быть по-другому? Конечно, могло…Мне нужно было лишь молчать и не говорить маме о том, что я видел ту блондинку в машине. Действительно ли она была тогда там? Почти каждый день я вспоминал об этом, пытаясь разглядеть в памяти черты лица той незнакомки, её одежду, хоть какие-нибудь штрихи…Всё это было безрезультатно. А ведь у нас могла бы быть нормальная семья, если бы не я…

В воздухе появился запах горящих свечей. Я повернул голову к дверному проёму и увидел, как мама заносит в комнату небольшой шоколадный торт с множеством маленьких скрученных вдвое свечей и двумя цифрами «1», воткнутыми в центр десерта.

Она поставила его посередине стола и скомандовала:

– Загадывай желание и задувай свечи!

Легкие раздулись от поступившего воздуха. Я зажмурился, перебирая желания, и в тот момент, когда выбор был сделан, я открыл глаза и почти стал дуть на свечи, как мама вскрикнула.

– Ой! Стой! Я фотик забыла!

Выпустив поток воздуха мимо верхушек свечей, я покорно стал ждать маминого возвращения.

– Всё! Давай! Камера! Мотор! – в её руках была недавно купленная цифровая камера с функцией видеозаписи.

Она выбрала самый удачный ракурс из всех возможных – у папы за спиной, над его головой. Таким образом получалось, что он не попадал в кадр. Я был благодарен маме за это. Помахав рукой в объектив и улыбнувшись, я снова произнёс желание про себя, шевеля только губами, и с первого раза задул все свечи.

– Умница, Игорёша! Да, Серёж? Смотри, какой у нас сын взрослый стал! – мама наклонила голову в сторону отца и вопросительно посмотрела на него, ожидая ответа.

– Да-а-а, ты прав, – мама улыбнулась. – Давай, сынок, нарезай.

Я разделил торт на несколько кусочков и, чтобы не нервировать маму, один из них положил отцу на тарелку. Она обратила на это внимание и тепло улыбнулась.

Торт оказался слегка суховатым, но я не был избалованным ребёнком и был слишком счастлив в тот момент, чтобы придать этому хоть какое-то значение.

– Как торт, сынок? Понравился?

– Да, очень вкусный, – я кивнул.

– А тебе как, Серёж?

Бросив исподлобья взгляд на папину тарелку, я увидел, что у его кусочка торта отсутствовала значительная часть. Ей не надоело в это играть?

– А мне кажется – суховат. Я думала, более пропитанным будет.

Мы несколько секунд проверили в тишине, шкрябая вилками по дну тарелок, как мама снова заговорила:

– О, а давайте я вас сфоткаю? Серёжа, не кривись! Сегодня такой праздник у ребёнка. Ой, всё ты гигиеничный!

Она уже вскочила со своего места и держала в руках фотоаппарат, ища выгодный ракурс.

– Так, тут свет не очень хорошо падает…

Меня моментально ударило в пот. Перед глазами полетели цветные шарики. От ладоней утекла вся кровь. Мне захотелось убежать в свою комнату, чтобы не участвовать в этом дурдоме, но я так не хотел портить себе и маме праздник. Она старалась, столько трудов вложила в этот день…Могу и потерпеть немного…

Она обошла стол с другой стороны и стала прицеливаться в глазок камеры. Переведя взгляд на нас, она, закусив нижнюю губу, сказала:

– Серёж, сделай пол-оборота ко мне.

Отец ожидаемо не шелохнулся.

– Да нет же. Вот так! – мама взяла его за торчащие из-под футболки острые плечи и повернула как ей было нужно.

– Ага, вот так! – мама снова прицеливала кадр. – Игорёша, трошки ближе к папе сдвинься. Не бойся его.

Я криво улыбнулся и, не смотря в его сторону, подвинул стул ближе к нему.

– Хорошо! Серёж, руку положу на стол полностью. Да, с локтем. Ещё немного.

Она его и вправду слышит?

Мама подошла к нам со спины и, взяв руку отца, закинула мне на плечи. Не ожидав такой откровенной фотосессии, я не справился с чувством брезгливости и небрежно задергал плечом, чтобы скинуть его руку с себя. Мама цокнула и снова положила его руку на меня.

– Что такое? Не вредничай, сиди ровно!

Она вернулась на место для съёмки и спустя секунду посмотрев на нас, недовольно покачала головой.

– Не, слишком вульгарно. Убери руку, Серёж.

Я поспешил убрать его высохшую конечность со своего тела.

– Во-во, вот так пойдёт. Всё, замерли! И…есть! – фотоаппарат издал глухой звук, отдаленно похожий на щелчок затвора, и в тот же момент вспышка ударила мне в глаза.

…Поздно ночью после всего застолья, когда я уже лежал в кровати и вертел в руках подаренный нож, думая о загаданном мною желании, я даже представить не мог, что оно так быстро исполнится.

+++

03.10.2009

Рыжеволосая учительница математики противно скрипела мелом по поверхности обшарпанной доски. Он крошился на неровные кусочки, которые неслышно падали на пол, и оставлял за собой белый след причудливых для меня уравнений. В такт скрипу говорила и женщина, и трудно было сказать, что раздражало сильнее: звук мела или её высокий писклявый голос, который совершенно не подходил к её тучной внешности.

Я сидел за предпоследней партой в ряду у окна и прилежно перерисовывал с доски, но на моей внимательности плачевно сказывался четвёртый по счёту урок, да ещё и по не самому интересному предмету. Я понемногу терял концентрацию. С каждый морганием было всё труднее поднимать веки. А впереди ещё два урока…

– Следуя из этого утверждения, получается, что…– голос Марины Викторовны больно щекотал где-то в затылке.

До меня не сразу дошло что произошло. Одновременно на всех этажах школы раздался оглушительный металлический треск, по звучанию похожий на удар ложкой об пустое железное ведро, а через секунду спокойный женский голос оповестил о пожарной тревоге и о том, что всем следует немедленно покинуть помещение.

По реакции «замри» можно было сказать, что завуч не была осведомлена о планируемом проверочном запуске системы оповещения.

Самые расторопные или же тревожные одноклассники уже успели смести с парт вещи в рюкзаки и начать подниматься со своих мест, чтобы ломануться наружу. За пять лет обучения каким-то образом получилось, что я пропустил все тренировки по пожару и сейчас сидел в ступоре, как ослепленный фарами олень на ночной трассе.

– Ребята, спокойно собираем вещи и организованно выходим на улицу, – голос у Марины Викторовны был очень ровным, но вот рука, зажавшая мел, выдавала играющие у учительницы нервы.

Я пришёл в себя и стал беспорядочно скидывать свои ученические принадлежности в сумку. Через пару секунд я уже покидал кабинет и, поравнявшись плечом с Полиной, почувствовал легкий танец чужих пальцев на своей спине. Во всеобщей суматохе времени выяснять кто это сделал, у меня не было.

В коридоре уже было полно других учеников. Они также, как и мой класс, выходили из своих кабинетов, с рюкзаками наперевес и со смешанными выражениями лиц. Кому-то не терпелось узнать, где и что горит, другие надеялись, что уроки отменят, а третье выглядели так бледно, будто вот-вот потеряют сознание. От обилия однотипных черно-белых одежд захотелось почесать глаза. К моему удивлению – никто не разговаривал и не орал, как это обычно бывало. Лишь топот множества ног, скрип запираемых дверей, хлопки закрываемых окон и звенящий на всём этаже аварийный колокол. Весь наш класс одномоментно превратился из разрозненных учеников в новый цельный организм, который засосал меня в себя и понёс в нужном направлении. Я старался высмотреть какие-нибудь признаки пожара, но ни огня, ни дыма не заметил.

Перед школой младшеклассники уже стояли в полном составе, разбитые на группы, и всего лишь несколько классов со старшего блока успели построиться чуть в стороне от них. Марина Викторовна рукой указала на место, где нам необходимо было встать. Я пропустил ребят вперед себя, чтобы незаметно пристроиться в конце.

Когда перед нами появилась директриса – низенькая женщина со старательно закрашиваемой сединой в волосах и цветастой длинной юбкой на цыганский манер, я понял, что произошло что-то по-настоящему серьёзное, но не успел испугаться, так как она быстро скомандовала:

– Учителям проверить наличие учеников!

Марина Викторовна, как и все присутствующие преподаватели, быстро пересчитала нас по головам, попутно шевеля губами. Дойдя до меня, женщина закончила загибать пальцы и, склонившись надо мной, спросила:

– Сколько у вас в классе всего ребят?

Её абрикосовые духи, вместе с ещё каким-то неизвестным мне ароматом, защекотали мои ноздри. Я сдержался и не чихнул, улыбнувшись нелепости выбранного ею парфюма. Он же ей совершенно не подходит.

– Двадцать два, – я прошептал число.

Завуч отвернулась и, подняв большой палец вверх, отрапортовала директрисе о том, что все на месте.

Меньше, чем через минуту после доклада от нашей Марины Викторовны, директор ещё раз обежала взглядом всех собравшихся, видимо мысленно перепроверяла все ли доложили, и кивнув сама себе, начала говорить:

– Дорогие учащиеся! В школе сработала пожарная сигнализация. Никакой опасности нет. Всё под контролем. Но на сегодня, пожалуй, всё. Занятий больше не будет. Все могут быть свободны. Будьте осторожны!

Словно противореча её словам, возле школы, рядом с запасным выходом из спортивного зала, остановилась большая красная машина. Из неё тут же повыскакивали рослые крупные мужчины в полном обмундировании и, как угорелые, стали подготавливать всё необходимое. Самый низкий и щуплый из них скомандовал:

– Освободите место! Уведите детей отсюда!

Зря он рвал глотку – такое завораживающее зрелище не каждый день падает, поэтому никто не хотел лишать себя столь специфичного удовольствия.

Все остались на своих местах.

Лишь повторная команда, вместе с громким гудком машины, отрезвила нас и привела в чувство замершую директрису, которая сразу же отдала указания классным руководителям отправить детей по домам. Я не стал долго ждать и, быстро отделившись от толпы, вышел за территорию школы. Народ вокруг меня гудел. Каждый спешил поделиться своими предположениями и слухами, которыми он располагал. Вся эта болтовня была настолько бессвязной, что если соединить всё вместе, то получалось, что школа загорелась сразу в нескольких местах и уже успела выгореть дотла.

Все ученики освободили пространство перед зданием, дав пожарному расчёту место для маневров. Некоторые раскатывали шланги, другие, облачившись в специальные защитные костюмы, уже заходили внутрь школы, а третьи отсоединили от креплений лестницу, тем самым приведя её в боевую готовность. Их действия были настолько слажены и выверены, что я проникся к ним уважением и где-то в углах своей души тоже захотел стать таким смелым пожарным. У них не было ничего лишнего – каждый шаг, поворот головы, наклон тела сделан для чего-то и имеет свою цель.

Весь мой класс, как и вся остальная школа, не спешил расходиться. Мы прижались к металлическому забору, который с этого учебного года зачем-то стал окружать территорию школы, и жадными до зрелищ глазами приобщались к таинству тушения пожара. Каждый из нас старался выбить себе место получше, поэтому младшеклассники сразу же были оттеснены назад.

Через пять минут стало окончательно ясно, что никакого огня нет. Представление отменилось и мы, побоявшись, что нас могут погнать назад на уроки, стали разбредаться по округе. Домой, к отцу…не особо хотелось, поэтому я решил просто побродить по району, зайти в пару магазинов, и лишь после этого двинуться домой.

В мой план вмешался голос одноклассницы:

– Игорь, а ты домой сейчас?

Обернувшись на зов, я увидел Полину, стоящую в паре метров от меня.

– Нет, думаю погулять немного. Погода хорошая. А что?

– А давай вместе? У меня, просто, папа на дежурстве, а девчонки, вон, все домой побежали…

Перспектива провести время в компании морально сморщила меня. Иметь обузу в своих планах и, тем более, перекраивать их из-за неё, мне не хотелось. Я взял паузу, набирая в легкие воздух и одновременно сжирая себя за простодушную болтливость и придумывая как бы тактично слиться. Заметив мои малодушные сомнения, она схватила их за невидимые заячьи уши, а меня за руку, и потянула за собой.

– Эй! – выдохнул я.

– Всё, не болтай! Побереги силы.

На углу дома через несколько улиц с красивыми названиями, она остановилась и наконец выпустила рукав моего пиджака, немного растянув его. Я обижено поджал губы и стал вертеть его в разные стороны, чтобы получше оценить степень причиненного ущерба.

Полина улыбнулась и, смахнув прилипшие к лицу волосы, сказала:

– Слушай, я передумала гулять. Есть идея получше. Тебе точно понравится!

– Думаешь? Ну, ладно. Веди уже. Надеюсь, это не далеко, – я сощурился и пристально посмотрел на неё напряженными глазами.

Полина ведь всё равно не отстанет.

От радости она слегка привстала на носочки и чуть не запрыгала на месте, но вовремя себя остановила. Её лицо приобрело хитрый и довольный вид, от которого мне стало неуютно. Эх, придётся с ней провозиться дольше, чем я хотел бы.

Опомнился я, когда одноклассница уже стояла у первого подъезда и махала мне рукой, одновременно кивая головой в сторону открытой двери. Поправив лямки рюкзака, я бесшумно выругался и пошёл за ней.

Мы уже поднимались на последний этаж, а я так и не понял куда мы направляемся. Нерешительность с щепоткой паранойи заставили меня остановиться посередине лестничной клетки. Куда она меня тащит? Может это какой-то злой прикол, а я, как дурак, повёлся? Моя желчь поднялась к горлу, обожгла язык и вылезла наружу:

– Ну и чё? Куда дальше?

Полина успокаивающе улыбнулась и подошла к лестнице, ведущей на чердак. Её сумка плюхнулась на пол, а сама одноклассница, поправив школьный фартук, поставила ногу на первую ступеньку и вцепилась руками в пыльный каркас лестницы чуть выше своей головы. За несколько секунд она проворно поднялась на половину высоты лестницы и замерла.

– Не подглядывай!

Мои щеки смущенно покраснели, а я отвёл глаза.

– Ладно, шучу! Можешь подглядывать, но не долго. Кстати, ты не боишься пауков? Потому что их здесь целая куча и ещё несколько кучек поменьше. Один кажется уже у меня в волосах…

За это время пока она болтала, Полина уже успела подняться к концу лестницы и упереться головой в чердачный люк. Я с нескрываемым интересом стал смотреть на то, каким же образом она собирается открыть замок, который так грозно защищал крышу дома от лишних проблем.

Явно на зло мне Полина загородила обзор своей головой и руками, которыми она вцепилась в железного стражника. Пока я крутился и переминался с ноги на ногу в поисках лучшего обзора – всё кончилось: одноклассница схватила лестницу правой рукой, между пальцами которой был зажат маленький замок, а левой упёрлась в люк.

– Чё стоишь? Не видишь, что женщина в беде? Покажи какой ты сильный рыцарь! Уф, он какой-то тяжелый стал.

С сожалением я положил свой портфель рядом с её школьной сумкой и стал лениво подниматься по лестнице.

Из правой квартиры послышались шаги и дребезжание ключей.

– Быстрее! – Полина сориентировалась скорее меня.

В три прыжка я оказался рядом со своей спутницей, остро прислушиваясь к звукам за дверью. Кто-то чихнул, и наступила тишина. Вдвоём мы легко откинули люк, который оказался не таким уж тяжелым, как я предполагал. Моё мужское достоинство распирало от гордости, ведь именно благодаря мне мы открыли проход наверх, но в тот же момент меня укусил червь сомнения – Полина не была слабачкой и вполне могла сама справиться.

Звук проворачиваемого замка прогнал внутреннего червяка, не дав ему нагрызть сомнений, а меня заставил броситься вниз за нашими вещами. Когда рюкзаки оказались у меня в руках, одноклассница уже выглядывала с чердака с протянутыми вниз руками.

– Да-да! Я запомнил. Да заткнись ты уже! Достала, ей-богу! – мужской голос очень ясно прорезался из-за входной двери.

Полина рванула корпус во внутрь крыши сразу же как схватила наши сумки, моментально освобождая пространство прохода для меня. Пока я приходил в себя тяжело, стоя на четвереньках и вдыхая спёртый воздух, она уже успела закрыть люк и поставить на него сверху портфели, и в довесок усесться на них сверху.

В нос ужалил коктейль из самых разных запахов. Здесь был и голубиный помёт, и плесень, и смрад старого тряпья, и нотки какого-то технического масла, но больше всего по рецепторам била пыль. Я умудрился потревожить её покой и поднять небольшое облако вверх.

Встав в полный рост, я медленно обтряхнул руки и осмотрел свой школьный костюм. К счастью, я ни во что не вляпался и не порвал одежду. Я принялся выбивать со штанины осевшую грязь.

– Теперь мой черед. Давай, я за тебой поухаживаю, – Полина поднялась и стала помогать мне чистить пёрышки.

Странно, она-то как умудрилась остаться такой чистой?

После этой мысли, мне вдруг стало неприятно и неловко за свою неуклюжесть.

– Как думаешь – он нас увидел? – я решил увести диалог в другую сторону.

– Думаю нет. Люди редко смотрят наверх, тем более такие взрослые, как он, – она обтряхнула левую сторону моего пиджака и вернулась на сумки. – Так что – всё хорошо. Нам тут никто не помешает. Ну, чем займёмся?

Я осмотрел чердак.

В обе стороны от меня уходила длинная продольная балка, через несколько метров к которой были прибиты поперечные доски. Часть из них выглядели ужасно, с множеством черных сучков и мелкой трухой, которая сиротливо сыпалась на пол. Они не вызывали доверия и требовали замены в скором времени. В трёх метрах от нас зияли два выхода с чердака на саму крышу, покрытую шифером и с торчащими антеннами телевещания. Пол был усыплен различным мусором, опилками и какими-то дырявыми камешками, похожими на сыр. Больше всего меня впечатлили самодельный факел и громадная стеклянная бутылка, лежащая рядом. Немного дальше от выхода была непонятного назначения кирпичная кладка, стоящая поперёк. От неё отходила бельевая верёвка с навешанными сверху тряпками разных размеров. По виду они были непозволительно сухими и такими ненужными здесь.

Затылок кольнуло от чьего-то постороннего взгляда. Я беспорядочно закрутил головой по сторонам. Меньше всего мне бы хотелось делить эту крышу с кем-нибудь ещё, кроме Полины.

– Не бойся. Тут никого нет, только мы. Ну, может ещё пару голубей и летучих мышей, – Полина прочитала мои мысли и остудила кипяток моей тревоги.

Я чувствовал себя странно, ещё не донца вылепив это ощущение из груди. За этот день я уже несколько раз выглядел нелепым и слабым в глазах девочки, а Полина же вела себя легко и свободно, полностью владея ситуацией и чувствуя своё влияние на меня. В одиннадцатилетнем возрасте я ещё не знал, что такое попасть в зависимость от сильной женщины, что уже подспудно ощущал это.

– Что это чердак – я уже понял. Зачем мы сюда пришли и почему именно на этот? – я снова огляделся вокруг, уделяя особое внимание белью на веревке. Мне кажется, или его стало меньше?

– Во-первых, потому что я захотела сюда прийти с тобой, – она загнула указательный палец. – Во-вторых, эта крыша открыта, если знать секрет. Ну, и в-третьих – мне нравится здесь. Тут красивый вид.

Я покосился на открытый выход наружу.

– Это моё место. Мне захотелось поделиться им с тобой. Не рассказывай никому, пожалуйста….

– Хорошо, буду молчать. Да, мне и некому рассказывать, – я ухмыльнулся и посмотрел на одноклассницу. – Но почему мне? У тебя же много подруг. Только не говори, что они не знают. Не поверю!

Полина рассмеялась, закрывая рот рукою.

– Тогда не буду. Тебе не понять… – она успокоилась и посмотрела поверх меня. – Ты какой-то странный, интересный…Мне кажется, что у тебя есть какой-то секрет.

Профессиональный игрок в покер мог бы позавидовать моему умению держать лицо.

– Ты чё? Я – простой, – ухмылка бронёй выползла на моё лицо.

– Ну, вот, опять. Даже сейчас видно, что ты что-то прячешь от всех. И ещё – ты другой, не такой, как наши мальчишки из класса, – она на секунду смолкла и начала вести какую-то внутреннюю борьбу с собой. – Вот так вот.

Польщенный неподдельной искренностью и комплементами от такой девочки, как Полина, я растаял и замолчал, не зная, что сказать. Она тоже не говорила, давая мне возможность отдышаться.

– А как ты нашла это место? – я отошёл к проходу на крышу.

Полина встала с люка и подошла ко мне. Её лицо было в странном жалостливом выражении, будто она расплачется сейчас. Но этого не произошло.

– Честно сказать, во сне. Приснился этот дом и чердак, – она выглянула наружу. – Если хочешь, можем вылезти. Только нас быстро спалят.

– Не-е-е, лучше не надо. Отсюда тоже всё видно.

А смотреть действительно было на что. Добрая половина района растеклась по горизонту. Было видно школу, дома разной этажности, парк и множество машин, стоящих в пробке на проспекте. Облака медленно тянулись по небу, а ветер шумно завывал снаружи, создавая особенный уют внутри.

Я посмотрел вниз, хотя обещал себе этого не делать.

От высоты голова закружилась, и изображение поплыло. Тошнотный ком поднялся из утробы. Внизу маленькие люди торопились по своим большим делам, совершенно не имея свободной минуты остановиться и поднять голову вверх.

Когда я привык к ощущению высоты, мне захотелось сделать шаг в пустоту. Шажок и всё. Весь ужас прекратится…

Полина осторожно коснулась моей руки и выдернула меня из омута мрачных мыслей.

– А я ведь помню… – в её голосе проклёвывались интрига и нетерпение.

– Помнишь что?

Одноклассница улыбнулась и быстрым шагом вернулась к своему ранцу. Чирк расстегиваемой молнии, и её руки ныряют в нутро портфеля. Затем она вернулась ко мне, что-то пряча за спиной.

– Я помню, что у тебя вчера был день рождения. Поэтому, вот. Прими с опозданием, – она протянула мне черную ручку с фонариком на другом конце.

Мой резкий выдох можно было трактовать, как угодно. В нём был и рёв смущения от внимания ко мне, и крик удивления от подарка, и шепот разочарования от простой ручки. Я боязливо осмотрел её со всех сторон, не решаясь взять её в руки.

– Это не какая-то там обыкновенная ручка. Она с секретом. Смотри!

Полина взяла мою ладонь в свои необычно горячие руки и начала водить острым жалом по моей коже. Любопытство побороло инстинктивное желание выдернуть руку, и я позволил ей закончить процесс.

– Всё!

Поднеся руку поближе к глазам, я несколько секунд непонимающе моргал, и уже засомневался ту ли руку я рассматриваю.

– Не пишет… – растерянно промямлил я.

Полина не любила говорить в тех ситуациях, когда проще было показать. Да и лишние слова могли испортить эффект. Развернув устройство фонариком ко мне, она направила лампочку на то место, где писала и с щелчком включила её. Свет проявил на моей ладони слова «Полина» и небольшое сердечко рядом.

–Воу, нихера себе! Это чё за магия?! – я не верил своим глазам.

Полина широко улыбнулась, явно радуясь, что угадала с подарком.

– Держи, – она выключила лампочку и вложила ручку мне в ладонь. – У меня такая же есть, если что. Захочешь что-нибудь написать, то можешь не бояться, что кто-нибудь чужой прочитает.

Этот намёк, брошенный мне в лицо, я пропустил мимо себя.

Ещё раз осмотрев подарок со всех сторон, я удовлетворенно положил его в карман. Меня распирало от идей, как его можно использовать и от той силы, которую он мне давал.

Да, в одиннадцать лет меня легко было поразить.

Полина стояла возле меня, лениво пиная камешки на полу. Она явно чего-то ждала.

– Спасибо тебе! Мне очень приятно! Это здоровский подарок! Я…я…у меня просто…

Её ясные глаза заглянули мне в душу. Она с секунду шарила по склизким стенкам моего внутреннего мирка, больно обжигая светом самые дальние закутки, в поисках хоть крохотного намёка, хоть самого шаткого подтверждения своим чувствам. И по всей видимости – нашла.

Правой рукой Полина коснулась моей щеки, а левую так элегантно завела мне за шею, что при всём своём желании, я бы не смог вырваться.

Мой первый поцелуй пах сиреневыми духами и голубиным помётом.

Глава 2

04.10.2009

На следующее утро я проснулся с твёрдым намереньем прогулять школу. Не знаю, что послужило причиной моего криминального настроения: может их было сразу несколько, а может вообще никакой причины не было, и я просто не хотел быть там сегодня. Правдой же являлось то, что я трусил встречаться с Полиной после вчерашнего. Мне нужно было затаиться и переждать.

Под чутким присмотром мамы я выполнил всю утреннюю рутину и, как обычно, вышел из дома. Конкретного плана у меня не было. И каких-то мало-мальски интересных целей тоже. Я решил действовать по ситуации.

И ситуация подвернулась.

Из всех автобусных маршрутов, проходящих через нашу остановку, один имел статус мифического. «97» появлялся крайне редко. Настолько, что за несколько лет жизни в этом городе, я видел его всего лишь один раз, и тот был мельком в городе. Поэтому, когда за двадцать метров до автобуса, я с трудом, но всё же разглядел две легендарные цифры в правом нижнем углу на заднем стекле маршрутного транспорта, то рванул со всех ног, не веря, что смогу успеть.

Из выхлопной трубы, кашляя, повалил чёрный дым клубами; двери, с лязгом покатились навстречу друг другу, и вся эта громадина медленно тронулась с места.

Я стал размахивать руками и увеличил темп перебирания ног. Это сработало – автобус замешкался, и я влетел с узкую щель не до конца закрывшихся дверей, глупо застряв рюкзаком между ними.

Худой мужчина-водитель с бритой головой выругался и, нажав кнопку открытия дверей, освободил меня. Я поблагодарил его, глубоко и почтительно кивнув, и запрыгнул на ближайшее сиденье.

Кроме нас двоих в салоне никого не было.

Эйфория от удачи и от предвкушения грядущих приключений сменилась робким замешательством. Я никак не мог вспомнить маршрут девяносто седьмого автобуса.

И вдруг я почувствовал давно небывалую легкость в себе. Отсутствие контроля за ситуацией успокаивало меня. Я не могу повлиять на маршрут автобуса – он от меня не зависит. Я лишь силён выбрать: ехать мне дальше или нет.

Я решил проехаться до конечной. У меня с собой было достаточно наличных денег, чтобы решить все непредвиденные ситуации. Приключение начиналось!

Пейзаж за окном был унылый и серый. Грязный пыльный город, в одеждах поздней осени, всегда разочаровывал своим видом, медленно вгоняя в тоску. Погода со вчерашнего дня сильно помрачнела. Небо стало каким-то безликим, с небольшими чумазыми облаками. Люди выглядели раздавленными под тяжестью своих забот. Лица их были сосредоточенно-грустными.

Глаза стали слипаться и, я, кажется, задремал.

– Конечная! – басистый мужской голос вырвал меня на явь.

Пару секунд я ошпарено втыкал по сторонам, пытаясь восстановить ориентацию в пространстве и вспомнить последние события. Если хронология дня быстро выстроилась в моей памяти, то с определением местоположения возникли серьёзные трудности.

Я не понимал, где нахожусь.

– Малой, ты выходить думаешь, не? – речь водителя так и смердела нетерпением и раздражением.

Встав со своего места, я подошёл к водителю и отсчитал стоимость проезда из своих денег. Он на глаз определил, что монет достаточно и небрежно швырнул их в металлическую банку из-под кофе.

Вокруг меня был лес, небольшие дома из разных строительных материалов, в основном дешевых, а чуть в стороне от остановки – кофе-бистро с названием «Мигом» и логотипом в виде отрывающегося от земли военного истребителя. Я был загородом или на самой его окраине.

Автобус поспешил уехать, и я по своей глупости остался совершенно один в незнакомом для меня месте. Тревога поднялась от кончиков пальцев ног и достигнув коленей заставила их трястись в малодушном танце. На дрожащих ногах я подошёл к импровизированному информационному стенду.

Отбросив шелуху в виде объявлений о продаже дров и о поиске пропавшего кота, я нащупал глазами размытое расписание автобусов. Нужный мне девяносто седьмой номер должен был появиться снова только через три часа.

Присев на истыканную ножом лавочку, я принялся поглаживать свою тревожность. Ладно, всё не так уж и отвратительно. Деньги у меня есть, телефон, чтобы позвонить маме в самом крайнем случае, тоже имеется, расписание маршруток я уже узнал, а кафе не даст мне умереть голодной смертью. Так что не пропаду! Я же не совсем беспомощный котёнок!

Ещё с минуту я потратил на то, чтобы окончательно загнать свой страх под ковёр, путём рассматривания выходящих из кафе людей.

Глупо и трусливо было сидеть все три часа на остановке. Мальчишеский подростковый авантюризм толкал меня на исследование новой неизведанной территории. От соблазна было невозможно удержаться. Тем более, кого мне бояться, когда у меня есть в кармане нож?

Пропустив лямки рюкзака под большими пальцами рук, я направился к тропинке, нырявшей в осенний лес.

Дорожка, к моему удовольствию, оказалась хорошо утоптана; так что идти по ней было легко. Шириной она была достаточной, чтобы ветки и кустарники не хватали меня за одежду и портфель.

Я достал свой нож и, покрепче взяв его в правую руку, стал размахивать им, как мачете, фантазируя, что я первопроходец в густых джунглях Амазонки. Иногда обнаружив на тропинке перед собой небольшую изогнутую палку, я замирал, позволяя змее проползти дальше. Ведь я не мог знать наверняка ядовита она или нет. Моё воображение раздувало и увеличивало в размерах обычного паучка до состояния огромного тарантула или хищного паука-птицееда. Поэтому едва заприметив серебряные нити, растянутые между ветками, я осторожно делал крюк, чтобы не потревожить покой этого мерзкого существа.

Вся эта игра, которую я сам себе придумал на ходу, мне потешала и увлекала. Но нужна была цель! Зачем я этих зарослях, что я ищу? Кто меня сюда послал? И ждёт ли меня кто-нибудь дома?

Тропа под моими ногами вскарабкалась на пригорок, а оттуда кривой двурогой вилкой расползалась в разные стороны. Сбавив темп, я задумался о том, по какой из них мне продолжить путь. Левая была вполне нормальной, такой же по которой я шёл всё это время, а вот уходящая на право, наоборот – сильно сужалась и, криво петляя между деревьев, уходила куда-то вниз.

Я встал на кривую тропинку.

Пробравшись через все её завертоны, небольшие подъемы и резкие спуски, я оказался у небольшой поляны, ровно посередине которой проходила борозда, с шумящим внутри ручьём. Трава на этом пяточке свободного пространства уже вся пожухла и покойно стелилась по земле. На противоположной стороне была аккуратно сколоченная беседка с широкими скамьями, которая буквально орало о том, что это место посещаемо.

Я подошёл поближе к ручью, намереваясь пересечь его бурные воды, но никак не мог найти удобного места: либо слишком широко, чтобы перепрыгнуть, либо мешали кустарники. А если дальше подниматься по руслу, то перейти становилось совсем невозможно из-за заводи с неясного назначения высокими досками, вкопанными по краям.

Спустя пару минут блужданий, я вернулся к стартовой точке и прямо у себя под ногами обнаружил перекинутый через ручей деревяный настил из двух досок, глубоко вросших в землю.

Из-за проглядываемости поляны, мне стало неуютно. Всё никак не мог стряхнуть ощущение чужих глаз, нацеленных на меня. Но всё было тихо и совсем не зловеще.

Я снял, надоевший мне неудобный портфель, и бросил его на стол беседки, а сам медленно, чтобы не порвать школьные брюки, сел на лавку. В голову без спроса полезли воспоминания о вчерашнем дне и Полинины слова о том, что тот чердак типичного многоквартирного дома – это её место. Кажется, я нашёл своё.

Может стоит привести её сюда?

Сверившись с часами, я удовлетворённо хрюкнул. Прошёл всего лишь час, а это значит, что у меня ещё достаточного времени чтобы задержаться здесь и заранее вернуться к назад.

Посидев пару минут в тишине, я решил провести тестовые испытания моему подарку. Нож снова оказался у меня в руке и я, как матёрый городской вандал, принялся неспешно срезать полоски дерева с ребра стола. Лезвие с легкостью вошло в столешницу и без сопротивления продолжило движение внутри, отделяя небольшие ленточки.

Обстругав около метра, я остановился. Это оказалось очень затягивающим занятием, которое полностью поглотило меня в свой процесс и убаюкало мои мысли. Я поднёс лезвие поближе к солнечному свету и, после пристального изучения, довольно хмыкнул и кивнул головой. Ни намёка на повреждения, зазубрины или искривления.

Я встал на ноги и, оставив свой рюкзак дальше лежать на столе, приблизился к одиноко стоящей сосне в десяти метрах от меня.

В кино я много раз видел, как это делается крутыми ребятами, но сам никогда не пробовал метать ножи. Мне казалось, что в целом, это просто. Нужно лишь пару раз попробовать. Наверное, это полезный навык, который стоит развивать.

Погладив кору дерева и зачем-то несколько раз ударив по стволу, будто извиняясь, я отошёл на несколько шагов и стал прицеливаться.

Бросок.

Нож пролетел мимо цели, помахав ей и мне рукояткой.

Ну, конечно. А на что я рассчитывал? Что с первого раза попаду?

Бросок.

Тупым концом нож ткнул ствол дерева и плюхнулся в траву.

Вздохнув, я нагнулся и, сощурившись, стал высматривать на земле своё оружие.

– Ты неправильно его в руке держишь.

Сердце понеслось галопом, как загнанная на скачках лошадь, ладони, с трясущимися пальцами, в одно мгновение стали мокрыми, а сам я, хоть и не мог видеть своего лица, явно побледнел сразу на несколько тонов. От неожиданности и испуга я присел и резко развернулся в сторону голоса, грозно сжав кулаки.

Рядом с беседкой совершенно буднично стояла фигура. Примерно моего роста мальчик, одетый в синие джинсы и белую толстовку, с закинутым на голову капюшоном, имел азиатскую внешность с заметным европеоидным влиянием. Его черные длинные волосы тонкими кончиками свисали из-под капюшона. Руки он прятал в набрюшном кармане толстовки. На вид он был либо моим ровесником, либо чуть-чуть старше.

Облизнув глазами весь его силуэт и пространство рядом с ним, я удостоверился, что больше никого нет и стал подниматься на ноги.

– А ты прям знаешь, как нужно держать? – я взял себя в руки и пошёл в атаку.

– Представь себе, – пришелец сделал несколько маленьких шагов в мою сторону и остановился на четвёртом по счету. – Хочешь, дай нож – покажу, как надо.

От такой прямой хитрости я не смог сдержаться и рассмеялся. Идея дать этому нахалу в руки мой нож, меня пугала. Мало ли что у него на уме.

– Ага, щас! – я отмахнулся о азиата и вернулся к поискам спрятавшегося ножа.

– Как хочешь. Я предлагал.

Одним глазом я сканировал землю вокруг себя на предмет моего подарка, а вторым держал парня на невидимом поводке. Некоторое время он стоял на месте и не шевелился совсем, а в тот момент, когда я к своему облегчению всё-таки обнаружил нож, парень вытащил руки из кармана, с зажатой в правой руке самодельной рогаткой.

Мне захотелось побыстрее вернуться домой.

Но другая сторона «Я» хотела остаться подольше и получше познакомиться с этим мальчиком.

Вернувшись на точку для броска, я получше прицелился и, с важным видом покатав нож в руке, швырнул его в дерево. На этот раз этот металлический негодяй решил окончательно унизить меня. Ударившись плашмя о ствол, он на долю секунды застыл на месте, бросив лучик света мне в лицо и плюхнулся в траву.

Я бесшумно выдохнул, чтобы парень не заметил моего разочарования, и снова униженно отправился за ножом.

– Меня Максимом зовут. А тебя?

– Я – Игорь, – сухо бросил я в ответ, твёрдо решив прямо сейчас вернуться к остановке.

– Я не могу уже на это смотреть. Давай покажу, как нужно. Не бойся, не отберу я его. Хочешь, вон, рогатку мою возьми. Тоже вещь дорогая для меня, подарок отца.

Слева в груди кольнуло. Я не говорил ему, что нож мне подарили. Или говорил…?

–…ничем не хуже. Смотри, – мальчик стал что-то высматривать на земле. Затем пару раз отодвинул траву правой ногой и поднял небольшую сосновую шишку. Она идеально подходила в качестве снаряда. Максим направил рогатку в небо, сильно оттянув резинку и через секунду отпустил. Жгут, щелкнув воздухом, отправил шишку в небо. Она поднялась довольно высоко, так что её уже невозможно было точно разглядеть, и в скором времени, если судить по звуку плескающейся воды, плюхнулась в пруд.

– На, – он протянул мне свою рогатку.

Неуверенно дёрнув плечами, я также предложил свой нож. Мы обменялись, и в момент, когда наши руки соприкоснулись, я почувствовал какими холодными они у оказались.

– Вот, Игорь, смотри, – он встал на ту воображаемую линию, с которой я метал. – Сначала определяешь центр тяжести. Ну-у-у, примерно, здесь. Затем пальцами нужно нащупать правильную точку. Ты должен, как бы, почувствовать её. То есть, предвидеть, что именно сейчас он воткнётся. Ну, и плавно, но жёстко выкидываешь.

Успев пару раз провернуться в воздухе, лезвие почти до середины вонзилось в ствол дерева, пыльно разбросав кусочки коры в стороны.

– Ого! – мой щенячий восторг вырвался наружу.

– Это не сложно. Практикуйся почаще и, желательно, не один. А то только закрепишь неправильную технику. Кстати, а чё ты…– он пристально оглядел мой школьный костюм с таким видом, будто только что заметил его. – Прогуливаешь что ли?

– Да, – я ухмыльнулся. – А ты чё тут делаешь? Тебе разве не надо тоже в школу?

Максим улыбнулся, и я только сейчас обратил внимание на его отсутствующий верхний передний зуб.

– Я тоже, типо, прогульщик. Короче, проснулся сегодня с мыслью, что не пойду в школу и всё тут. И вот мы с тобой сейчас здесь.

Костёр родственной души потихоньку задымлял мои подозрения.

– Прикольно, а ты в каком классе?

– А, я в шестом, – Максим махнул рукой и, подойдя к мишени, вынул нож. – Ну чё? Ещё покидаем?

– Угу, – буркнул я.

Максим проделал всё тоже самое с тем же завидным результатом. Я же решил воспользоваться случаем и опробовать его рогатку. Найдя такую же обычную шишку, которую использовал ранее Максим, и запихав её в резинку, стал оглядываться вокруг в поисках достойной цели. После недолгих колебаний мой выбор пал на торчащую из воды доску на другом берегу. Я оттянул руку в выстреле, боковым зрением замечая, как пристально Максим смотрит на меня. Мне не хотелось опозориться перед ним и в этот раз. Я зажмурился, будто это снимало с меня ответственность за выстрел.

Я только и мог, что услышать хруст отламывающегося дерева.

– Попал, – Максим говорил фактами. – Классный нож у тебя? Где брал?

– Родители на день рождения подарили. Мне пару дней назад одиннадцать стукнуло, – последние одежды стеснения упали, и я стал обнажаться перед своим новым знакомым.

– Ля, не поверю! Мне эту рогатку тоже пару дней назад подарили на день рождения… Прикольно! Кстати, а ты где живёшь? – Максим вернулся к точке броска и метнул нож значительно выше предыдущего попадания. Я испугался, что мы не сможем достать его.

– В городе. А знаешь, что самое прикольное? Я вообще случайно наткнулся на это место! Просто сел в первый автобус, доехал до конца и пошёл в лес. И теперь мы тут с тобой встретились.

– Далеко, ты, конечно, от школы убежал! Ну не гони! Не верю, слишком много у нас с тобой совпадений и всё тут! – Максим разбежался, оттолкнулся от дерева и, ударив торчащую рукоять ножа, освободил его.

– Отвечаю! – я снова осмотрелся в поисках снарядов, но ничего не приметив, покачал головой.

– Слушай, Игорь, а приходи ещё, а? Я часто тут бываю и всё тут. И рогатку, если что, я прячу под крышей беседки. Вон там, – он указал на передний правый угол крыши.

Что ещё нужно для рождения крепкой мужской дружбы?

Уже на пути назад домой, я обсасывал впечатления, полученные за день, и корил себя за то, что не взял номер телефона Максима. Встречаться в лесу на поляне? Что может пойти не так?

+++

15.11.2009

Несмотря на мои опасения, Максим каким-то чудесным образом каждый раз оказывался на нашем месте, когда я приходил туда. Лишь один раз я был вынужден прождать его минут десять. На все мои расспросы в тот раз он ответил односложно, не давая никакой конкретики.

С момента нашего знакомства прошло уже почти полтора месяца. Мы крепко сдружились. Я не мог поверить своему счастью. Спустя столько лет у меня появился настоящий друг! Мне хотелось сберечь Максима и спрятать его ото всех. Может быть, именно поэтому мы всегда проводили время только в лесу. Частые поездки за город заставили меня ужаться в школьном питании, чтобы сберечь побольше денег на проезд. Но ничего критичного пока не было, на одну-две встречи в неделю я мог наскрести наличности.

Максим оказался очень интересным и многогранным парнем, хотя слегка и неотёсанным. Он, кажется, знал всё об этом мире. На все мои вопросы он имел ответы, а на различные ситуации – советы. Меня тянуло к нему. Он был лидером в нашей компании. Все наши забавы и активности исходили именно от его подвижного мозга. Я лишь покорно соглашался, изредка отклоняя самые странные или опасные идеи.

За этот период наше место успело преобразиться. Унылые позднеосенние декорации слегка припорошило снегом. Он тонким слоем лежал на промёрзшей земле и почему-то не таял, невзирая на припекающее солнце. Ручей ещё не сковался льдом, продолжая нести свои воды вниз по руслу.

Мы стояли на берегу пруда и кидали различные предметы, пытаясь сделать блинчики на воде. Подходящих круглых и плоских камней не было, и мы решили использовать шишки, которые очень условно были к этому пригодны. Сам водоём тоже не располагал к этой игре. Он был слишком маленьким, поэтому чаще всего снаряды просто перелетали его, так и не коснувшись воды.

– Кстати, – Максим бросил шишку, которая всё же сумела сделать красивую рябь на поверхности воды. – У тебя бывает чувство, когда смотришь на что-нибудь или делаешь, а потом бац! И понимаешь, что, как будто, ты уже это видел?

– Да, пару раз было. Дежавю, вроде, называется. А что? – я приготовился бросить свой снаряд.

– Прикинь, у меня сейчас так было. Жмыхнуло, что я это уже видел. Типа, стояли здесь, ты был рядом, мы кидали…и всё тут.

– Прикольно! – меня всегда будоражили такие моменты. – Короче, я где-то слышал, что это, типа, тебе перед рождением показывают всю твою жизнь и эти дежавю – это то, что ты успел запомнить.

– Иногда какую-нибудь чушь так легко в голове удержать, а то, что действительно нужно – хер запомнишь. А мне дедуля рассказывал, что перед рождением тебе показывают родителей, и ты, типа, выбираешь у кого родиться. Да-а-а…На мой вопрос почему все не выбирают богатых и здоровых родителей, он промолчал и отсыпал мне подзатыльник.

Я прыснул и облизнул губы, затем опомнился и вытер влагу рукавом, чтобы их не обветрить.

Идея дедушки Максима на мгновение парализовала меня, заставив задать логичный вопрос самому себе. Друг тем временем продолжил философствовать:

– Ну и по каким критериям тогда дети выбирают себе родителей? Я совсем запутался. Тебе предлагают семью на выбор, потом включают мультики со всей твоей жизнью, и ты такой «Окей, беру!»? А если там сложная судьба или больные люди? У таких же тоже появляются дети. Причём, иногда у таких вурдалаков, что думаешь ну куда тебе размножаться? Ты что?! На тебе лежит важная миссия закончить свой род на себе!

Максим рвано рассмеялся. Его смех был каким-то булькающим.

Он хоть и старался держать лицо, но за это время я успел немного изучить его. Если во время обсуждения тема касалась его или задевала чувствительную душу Максима, то у него краснели щеки, а рот во время разговора открывался шире обычного.

Но сейчас румянец можно было списать на лёгкий мороз. Словно подглядев мои мысли, Максим сказал:

– Ладно, Игорь, чёт я озяб. Мы азиаты растения теплолюбивые. Пора удочки сматывать и по домам.

– Уже? – я не хотел так рано расставаться.

– Ну да. А чё на морозе делать-то?

– Не знаю, давай костёр разведём? – я хватался за любую соломинку, лишь бы Максим подольше не уходил от меня.

– Да не, – он махнул рукой. – А чё ты домой-то не хочешь?

– Не в этом дело…Просто, я считай только приехал. Столько времени потратил, а ты уже домой собираешься.

– Ну хочешь пойдём ко мне? Посидим немного и всё тут. У меня как раз все на работе сейчас.

От удивления у меня чуть не вылезли глаза из орбит. Идея увидеть дом Максима и провести время у него в комнате заставила моё нутро трепетать. После переезда я ещё не был ни у кого в гостях. Мне всегда казалось, что посещение чужого жилища вещь очень интимная, и многое говорит о ваших взаимоотношениях. Это значит, что Максим тоже считает меня своим другом!

– Ну? Чё застыл? Идём? – Максим уже успел отойти к покрытой тонким слоем снега беседке и сейчас кивал головой в сторону тропинки, круто поднимающейся вверх по оврагу.

Улыбнувшись, я кивнул и почти вприпрыжку стал догонять своего друга.

Дом семьи Максима выглядел так, каким я его себе и представлял. Небольшой одноэтажный домик на самом краю посёлка и последний по улице, он стоял чуть особняком от всех остальных соседних домовладений, и на участке он располагался не спереди, поближе к дороге, как у всех, а немного в глубине, почти в самом центре. Забор был невзрачным, сильно покосившимся, сколоченным из необработанных досок. В некоторых местах они отсутствовали, тем самым ограда немного смахивала на беззубый рот.

Двор был неопрятным и неубранным. Местами валялся различный мусор самого разного происхождения, до которого почему-то никому из семьи Максима не было никого дела. Никаких теплиц, грядок или обрабатываемых участков земли я не заметил, как и других построек на территории, но высокие сорняки присутствовали вместе с кустарниками в обилии.

Глядя на всё это, было ощущение какого-то запустения и не обжитости. Будто никто и не живёт здесь давно.

Я мотнул головой, пытаясь вытряхнуть странное наваждение, и вдруг осознал, что я совершенно ничего не знаю о его семье. Сюжеты криминальных телепередач разом задули в моё сознание, заняв всё свободное пространство.

– Вот тут я и живу. Теперь ты знаешь, так что можешь приходить. А то скоро мы совсем в лесу околеем и всё тут.

– Ну да, – еле слышно выдавил я.

– Ты не смотри, что тут всё такое старое. Зато оно опытное. Но постарайся ничего не сломать, прошу тебя.

Я улыбнулся. Тревога постепенно шкрябала по ушам.

Максим подошёл к калитке и, приподняв её немного вверх, резко ударил плечом. Со стороны двора нижний край двери упёрся в землю, поэтому чтобы нормально открыть её ему пришлось всё время продавливать калитку своим телом. В это время остальная ограда зашаталась и сильно накренилась, угрожая рухнуть, если на неё прямо сейчас не прекратят оказывать давление.

Максим протиснулся во внутрь и, поддерживая дверь одной рукой, пригласил меня с собой.

– Добро пожаловать…И всё тут.

– Спасибо, вы так любезны, – съязвил я.

Друг не соврал. Дома действительно никого не было. Как не было и замков на входной двери и на калитке.

В какой-то момент своей жизни, кажется, это случилось в довольной ранний период, я заметил, что каждый дом, в котором я был, имеет свой уникальный запах. Где-то пахнет выпечкой и чистотой, хотя там уже давно ничего не пекли и не чистили, в другой квартире странная смесь ароматов лекарств и горелых восковых свечей, а в некоторых жилищах запах настолько неприятный, что требуется сознательное усилие, чтобы не зажать нос. И нет, там нет зловонья или грязи, просто такой запах у тех стен. Аромат своего собственного дома я не знал, и к своему огорчению, никак не мог его почувствовать, а мне всегда было интересно, что ощущают люди, когда приходят к нам в гости. Правда, за почти пять лет жизни в новой квартире к нам никто не приходил. Но всё же…

Дом Максима ничем не пах.

Скинув куртки в узком коридоре и переобувшись в тапочки, мы прошли во внутрь. В первой комнате стояла двухместная кровать с продавленным матрацем, прижатая одной стороной к кирпичной печке; напротив рядом с окном был квадратный стол с одним стулом и серый холодильник-карлик, с прицепленным на его дверцу с помощью магнитов детский рисунок. На столе в беспорядке стояла посуда.

Максим, не замедлив шага, прошёл дальше. Поравнявшись с печью, я не почувствовал от неё тепла. Всё выглядело так, будто её никто не растапливал. Рядом не лежали заготовленные заранее дрова. Но почему тогда в доме нехолодно? Может общее отопление, как у меня в квартире?

Следующая комната тоже не отличалась роскошью. Старый сложенный диван с обтёртой спинкой, два кресла с противоположной стороны с оторванными подлокотниками, небольшой шкаф на две дверцы, одна из которых слетела с верхней петли, и тумбочка у окна.

Максим упал в кресло.

– Прикольно у тебя, – я первым не выдержал и нарушил молчание. – А родители где? Ты ещё говорил, что, вроде, дед с вами живёт.

– Не, дедуся умер недавно. А так с нами, да, жил. Родители… – Максим откинулся на спинку и зажмурился, будто никак не мог вспомнить, где они. – Э-э-э, мать в магазине сегодня на смене, а батёк на ферме. Так что…Придут они не скоро. Правда, тут заняться особо нечем. Телевизора у нас нет, компа тем более. Может что-нибудь придумаем и всё тут.

– Не парься. Мне всё равно скоро на автобус, – я бросил взгляд на раму дверного проёма, в котором стоял. – О, это твои зарубки?

Максим встал с кресла и подошёл ко мне.

– Да, батёк мой рост отмечал. После чего каждый раз говорил, что я мало ем и не вырасту. Хотя каждый раз следующая отметка была выше предыдущей. Ну, сам посмотри.

Идеалистическая картина детства Максима, встала у меня перед глазами. Их больно защипало изнутри. Я отвёл взгляд в сторону, чтобы друг не увидел моего замешательства, и на ощупь прошёл к дальнему креслу. Сиденье жалобно скрипнуло старыми пружинами.

– Когда у тебя бричка? Долго ещё? Просто, у меня жрать особо нечего. Нужно тогда до магаза сбегать.

– Так-с, – я посмотрел время на телефоне. – Через сорок минут получается.

– А, ну не, до дома дотянешь, – Максим улыбнулся. – Мне во двор нужно и всё тут. Посиди пока здесь. Я сейчас.

– А чё? Давай я с тобой! Чё мне тут одному сидеть?

– Да я быстро. Жди и всё тут, – Максим встал и вышел из дома, оставив меня одного с непонятным чувством внутри.

Выдохнув из груди тяжелый воздух, который, как мне думалось, сплошь состоял из пыли, я огляделся, стараясь получше запомнить убранство дома.

Его семья жила действительно небогато. Но она у него была полноценной…

Я закрыл глаза и откинул голову назад, больно ударившись затылком о деревяшку внутри обшивки кресла. Эта мебель оказалась совершенно непригодна для длительного использования. Тугие пружины стали бессовестно упираться в меня в любом моём положении. Через минуту нервной борьбы, они победили, вынудив меня с позором покинуть их территорию.

Где же Максим? Почему так долго?

Прильнув к окну, я облапал глазами весь доступный для обзора участок двора, но Максима не заметил.

Он меня так попугать решил? Пусть попробует!

Моё внимание схватила небольшая тумбочка. На ней ничего не стояло, и после того, как я бесцеремонно открыл дверцы нижнего отдела, тоже ничего не обнаружил. Однако в тот момент, когда я уже поднимался на ноги, мой взгляд подцепил книгу, которая притаилась в пространстве между верхней полкой и внутренней секцией.

Книга оказалась старым семейным фотоальбомом.

С пожелтевших прямоугольных кусочков плотной бумаги на меня смотрели самые разные люди. Тут были и сморщенные старики, в каких-то немыслимых мундирах, и женщины в длинных юбках и с повязанными на головах платками, и младенец, мирно спящий на мозолистых руках мужчины с богатой кучерявой шевелюрой, и помпезно выглядевшие люди в деловых костюмах, возле какого-то здания. Я пристально всматривался в фотографии, выжимая все возможные элементы из кадров. Все они родственники Максима? Как его семье удалось сохранить такие старые снимки? Они же явно не из нашего века!

Не на всех фотографиях были запечатлены люди. На некоторых кадрах была река, которая почти вышла из берегов, на других строящиеся деревяные двухэтажные дома.

На экваторе альбома случилось странное. На каждой фотографии из серии в пять снимков, где мужчина в военной форме с медалями на груди позировал с женщиной, у неё была вырезана из кадра голова.

– Хозяйничаешь тут без меня? – лицо Максима оказалась прямо над моим правым плечом. От неожиданности я дёрнулся и выронил альбом.

– Чё так резко-то?! Ху, я чуть не обосрался! – моему возмущению не было края. Я готов был задушить Максима за свой позор.

– Да, я видал! – мой друг занял прежнее положение в кресле. От него исходил странный новый запах. – О, смотрю нашёл это домашнее кладбище?

– Какое кладбище? – я непонимающие захлопал глазами. – Ты про альбом что ли?

– Ну да! – Максим улыбнулся и погладил волосы рукой.

– Почему кладбище? – юмор моего друга Максима не всегда был понятен.

– Ну ты чё? Сам подумай – они же умерли все уже давным-давно. Вот и лежат там дружненько в своих небольших могилках. Там даже есть групповые братские захоронения, – его распирало от собственного остроумия. – Вот так вот. Всё, что от них осталось. Кусок бумаги с их слепком. Но этим ещё повезло, от них хоть это сохранилось. А прикинь тех, кто после себя натурально ни чё не оставил? Чё жил, чё радио слушал. Ничего…И всё тут.

Откуда такая жестокость?

Я не нашел слов и поэтому вернулся к раскопкам на домашнем кладбище семьи Максима.

– О, а это мой дед, – Максим осёкся и смолк. – Не, прадед, получается, по маминой родове. Батор. С её слов крутой был, как гусиные яйца. Резкий, но справедливый. Своих в обиду никому не давал – сам обижал. Всю войну прошёл и всё тут. А рядом безголовая знаешь кто?

– Нет.

– Это моя прабабушка Магда. Его перед самым концом войны оставили в Венгрии, вроде, ну или где-то там, короче. Не его одного, понятное дело, а всю ихнюю часть. Порядок там охранять, гадов додавливать и всё такое. Вот там они и познакомились. Прикинь, после войны, ужаса и всего этого говна, встретились. Она и забеременела моей бабкой, короче. Ну и перед самыми родами приходит приказ, что всё, по домам пацаны. Он стал просить командира, чтобы её с собой взять, а нифига там – нельзя. Тогда же всё строго было. Мыкался, тыкался, ну, никак, короче. И знаешь чё он учудил?

– Нет, – я слушал, не дыша и не шевелясь, боясь спугнуть конец этой истории. Для меня такие подробности судьбы этих давно живших людей, которые к тому же приходились родственниками моему другу Максиму, являлись какими-то откровениями, и походили на увлекательный сериал. Про своих предков я же толком ничего не знал. Фотографий у нас не сохранилось, а в живую я видел только мамину маму, и то – в раннем детстве.

– Он случайно упал с крыши и сломал себе обе ноги! – Максим вырвал из себя нервный смешок. – Прикинь, да? И всё это чтобы с ней остаться и увидеть рождение ребенка. Потом с врачом добазарился, чтобы его ещё оставили и не тащили на носилках. Магда за это время родила. И знаешь, что она сделала?

– Нет, – мне не терпелось услышать финал.

– Она решила не мучиться и не мучить Батора и всё тут. Ночью подкинула бабку к госпиталю, где прадед откисал. К руке привязала бумажку со словом «Магда». Там все гадали, кто такая Магда? Девочка эта или её непутёвая мамаша. А Батор сразу всё и понял. Суета там началась, но удалось замять. А матери уже и след простыл. Вот так вот. Пытался с ней ещё встретиться, но её нигде не было. Так и вернулся в Россию с малышкой на руках. Трудно было, но ничего, как видишь – справился. Потом другую женщину встретил, она ему тоже детей нарожала. У бабушки несколько братьев и сестёр.

– Они так и не встретились? – я сглотнул липкую влагу.

– Не-е-е. Куда там! Он всё пытался найти её. Письма писал. На её старый адрес, в Венгрию, к нам, но всё без толку, – Максим наклонился ко мне и сцепил руки в замок. – Вот, и однажды его новая жена нашла одно такое письмо и поняла, что он всё ещё любит свою Магду. Ну, и короче, начала жизнь портить моей бабушке. Постоянно тюкала её, работой заваливала, раньше всех будила, пока её родные дети с кайфом спали. Гнобила, короче. Дед, конечно, видел всё это, но особо не рвался защитить её. Наверно, поэтому бабка при первой возможности свалила из дома.

– И это она вырезала её из фоток? – я кивнул головой на альбом.

– А тут хер знает. Может и она, а может и сама прабабка сделала. Или даже сам Батор.

Я перелистнул вперёд сразу несколько страниц.

И замер.

Через плёнку времени мне в глаза смотрела девушка с искрящейся улыбкой. Её внешний вид сильно контрастировал с задним фоном. Плоское круглое лицо, правильные черты лица, волосы немного ниже плеч небрежно откинуты за уши, рубашка с коротким рукавом и длинная юбка ниже колен. В руках перед собой она держит неудобный для её габаритов чемодан. А сзади – уродливое деревяное здание, с поведённым в сторону крыльцом и надписью «Почта», разбитый асфальт на узкой дорожке и отсутствующие куски бордюра.

Девушка была такой чужеродной на фотографии.

– О, это Айден, бабушка по отцу. У неё тоже целая история. Видишь это здание? – Максим ткнул пальцем на снимок.

– Ну да.

– Эта почта в воинской части, где она работала. Ей тут чуть больше двадцати, а она уже была начальником отделения. Там она с дедом и познакомилась. Он срочником был. Дед тот ещё приколист. Ходил с ней встречаться и свою ручную крысу показывал, – Максим замолчал, ожидая моей реакции. – Ты не понял, да? Он же эту крысу не в зоомагазине купил!

Я с округленными глазами таращился в пустоту, переваривая услышанное.

– Ага! Они где-то на складе работали, там он крысёнка и подобрал. Где всё это время он его прятал, хер знает, но крыс вырос и стал ручным. Так дед Айден и покорил. Но крыса потом всё ровно от него убежала, – мой друг откинулся на спинку кресла. – Так они и встретились. Дед потом отслужил и домой уже собирался возвращаться, ну и, вроде как, логичный конец у их любовной истории. Но Айден только с виду такой жиденькой была. Проводила его на вокзал, поплакала, попрощались. И глядя в след поезду, который стуча колёсами, уносил её любимого, поняла, что не может больше без него. Буквально на следующий день быстро уволилась, взяла билеты и добралась ещё быстрее, чем он. Говорила, что всё это стоило того, чтобы увидеть его изумленное лицо, когда он вывалился из поезда, а тут она. Через две недели они поженились.

– Да, вот это женщины были! – без знания дела, но с полной уверенностью выпалил я от всего сердца.

– Ну да. Самый сок же в том, что…Э, ещё раз прокрути в голове всю ситуацию. Молодая красивая и незамужняя девушка в закрытом военном городке, ещё и начальница почты. А вокруг такой выбор! И разведенные офицеры, и молоденькие лейтенанты, и срочники со всей страны. Но она выбрала тщедушного, странненького паренька, который ей крысу показывал. Даже щас, када говорю, в голове не укладывается.

Помолчали.

– Да-а-а, – я втянул ноздрями воздух. – Вот круто было! Блин, я про своих вообще ничего не знаю. Так обидно!

– Ни ты один! Сколько таких живёт, которым вообще плевать, что было до него. А оно же всё связанно. То, что сделал твой дед пятьдесят лет назад, влияет и на тебя сейчас. Также и дальше – что сделаешь ты, то и будет и у потомков. Короче, буду у нас ещё свои истории. Главное – было бы что детям рассказать.

Я на секунду представил какие у меня могут быть дети.

– А твои фотографии есть? – я принялся перелистывать альбом в самый конец.

– Здесь? Нет. Я же ещё не умер!

Глава 3

31.12.2009

– Серёжа, нам срочно нужно завести друзей, чтобы перестать праздновать новый год в одиночестве! – мама вытерла мокрые руки об полотенце. – Не хочешь? А что так? Ой, нет у тебя никакой социофобии. Не придумывай!

Труп отца сидел в кресле перед включенным телевизором. С утра было прохладно в квартире, и мама заботливо напялила на его высушенное тело красный свитер со снежинками, а на ноги натянула вязанные шерстяные носочки. Я тоже оделся потеплее и сидел с книгой на родительской кровати, упёршись спиной в стену.

– Что у нас осталось на сегодня? Салатики я уже нарубила, остальное начну уже после обеда делать. Что ещё? Ну ё-моё! – мама широко раскрыла глаза, целясь зрачками трупу в висок. – И ты всё это время молчал?! Ждал пока я сама тебе об этом не скажу? Я-то забегалась, не могу всё контролировать сразу, пока ты в телевизор с утра пялишься! Эх, никакой надежды на вас…

Краем глаза я заметил, как она подошла к нему и положила свою руку ему на плечи.

– Да шучу я! Конечно помню, как мы обсуждали это. Тогда занимайтесь, время ещё есть до вечера. Как где ставить? Каждый год в одно и то же место ставим. Ты приведённый что ли? Да, Серёж, это надо сделать. С Игорёшей вместе быстро справитесь. Вам полезно будет время вместе провести!

Твою мать, чёртова ёлка!

– Перестань! Ни при ребёнке же! – мама оттопырила таз в сторону и, хихикнув, убежала на кухню.

Я закрыл книгу и, решив дочитать её в своей комнате, сполз с кровати. На секунду бросил брезгливый взгляд на мёртвого отца, испытывая при этом, как колючий комок своей острой лапкой толкает мою совесть, обвиняя меня в том, что это я тогда рассказал всё матери, спровоцировав ссору между ними. А ведь всё сейчас могло быть по-другому…Всё могло быть нормально…

Мумия никак не отреагировала на меня, продолжая буравить затянувшимися глазницами ведущих новогодней телепередачи.

Ненавижу тебя! Урод!

Я вернулся в свою комнату и тихо продолжил чтение.

…пока в неё, словно ураган, не внеслась мама с растрёпанными волосами.

– Нет, ну вы поглядите на них! Один в телевизор уткнулся, другой в книгу! А мне кто помогать будет? Мне одной что ли всё это надо? Или как? Я же вас попросила – поставить ёлку! Неужели, так трудно? Не цените вы меня совсем…Вот уйду я от вас, будете потом плакать…

– Мам…

– Не мамкай мне! Всё! Давай, убирай свою книжку отсюда, бери своего папашу и ставьте ёлку!

Я поджал губы и с силой откинул от себя книгу. Мама ещё раз посмотрела на меня, хмыкнула и ушла, оставив открытой дверь. Я ухмыльнулся и снова принялся читать. Тем более, что оставалось всего каких-то тридцать страниц до финала.

…дочитать мне не дал противный мамин возглас.

– Игорёша, ну сколько можно?! Тебе всё равно на мать?! Мне ещё долго вас с папашей умалять?

– Пускай он и поставит.

– Он уже начал. Тебя – помощника ждёт! Иди, помоги отцу. Я зверею с вас!

Ага, как же! Начал он…

Я выглянул из своего убежища и увидел, как в зале, в соседнем углу от телевизора успела вылупиться небольшая искусственная ёлка. В том году её не было у нас, мама соврала. Была другая. Недавно купили?

Мумия была в позе на полу с упором на грань выдвинутого дивана. С моего обзора можно было поймать только кусок его спины, тонкую шею с натянутой кожей и голову буро-коричневого цвета. Про себя не знаю, но мой друг Максим точно бы не промазал с такого расстояния мимо его затылка.

Подходить к этому созданию близко и как-то взаимодействовать на радость больной матери, мне не хотелось. Но и бросить её одну или испортить праздник своими капризами, я не мог. Ведь, кроме меня, у неё и нет никого. Больше положиться не на кого. А она одна меня и тянет, несмотря на всё это. Ещё успевает нянчиться с трупом папаши. Я послал слюну по наждачному горлу вниз. Лишь бы не заставила его целовать, как в прошлый раз…

Так, ладно. Нужно быстро распустить ёлку, обмотать её талию гирляндой и облепить игрушками. И всё! Все счастливы, и я свободен. Нужно только пройти мимо него…

Только подойти, только не испугаться.

Шаг, ещё шаг, и ещё один.

Фигура не двигается.

Хорошо.

Уже почти…

Его голова была направлена чуть в сторону от ёлки, скорее обращена к телевизору, будто он пытался краем глаза увидеть показываемое по нему.

Задержать дыхание. Нырнуть в омут. Перешагнуть через тело. Выдохнуть.

Вроде, всё в порядке. Держусь. Осталось немного.

Я принялся торопливо распрямлять ветки искусственного праздника, стараясь не задеть мумию. После каждого моего прикосновения, пластмассовая красавица преображалась и становилась всё пышнее и пышнее.

Так, готово.

Не смотреть на труп. Не думать о нём. Игнорировать.

Его. Здесь. Нет. Он. Не. Опасен. От. Него. Нет. Вреда.

Ещё немного выдержки, и жидкая гирлянда опоясала талию неживого деревца. Потом включу в розетку.

– Ира, готов поспорить, ты ни за что не угадаешь, кто наш следующий гость! – звучный голос женоподобного ведущего бил по ушам.

Почему так жарко? Не хватает воздуха. Всё хорошо. Почти закончил.

Игрушки. Немного присыпать ими верхушку и бока. И всё.

Низ живота завязался в узел. Ему не нравится. Пытается спазмами выпрямить сдавленные кишки.

От резкой боли я зажмурился и выронил шершавый ёлочный шар из своих тонких пальцев.

Звяньк! Звяньк! Звяньк!

Когда я открыл глаза, то первые несколько мгновений почти ничего не мог различить из-за миллиарда мошек и цветных шариков, хаотично двигающихся у меня перед носом. Проморгавшись, я смог выцепить из размытой картинки серебряный круг, который спокойно валялся на полу.

У отца между коленями.

Спокойно. Нужно просто поднять её. И всё.

Наклониться и взять проклятую игрушку.

На экране телевизора яркая реклама какого-то майонеза, сменила собою новогодний концерт.

Вот сейчас!

Непослушные ноги с трудом согнулись в коленях, опустив меня почти до пола. Рука, раскрытой пятерней, по-змеиному поползла к добыче. Миновав все возможные ловушки и преграды, она ударилась об игрушку и схватила шершавую кожуру.

Есть!

Теперь наверх.

Ме-е-едлено…

Что это?! Не может быть…

Нет, не могу! Нужно удержаться и пересилить себя! Ещё немного.

Нет, нужно глянуть. Бросить быстрый взгляд, и всё. Может мне почудилось.

Не может же он шевелиться!

Я дернул шеей направо – не выдержал.

Голова отца была повёрнута прямо ко мне. Так близко я его ещё никогда не видел.

Его впалый нос торчал двумя нелепыми дырками, губы давно высохли и уползли, к носу и острому подбородку, чтобы обнажить сточенные желтые зубы, пугающие своей ровностью. Уши, точнее два ломтя кожи, плотно прижались к его башке, пытаясь срастись с нею. Глаз давно уже не было. На их месте глупые ничем не заполненные тёмные глазницы. На которых сейчас застопорился мой взгляд.

На всё это ушло не более двух секунд.

Мой отец определённо был мёртв.

Мёртвый папа, присутствующий в моей жизни в виде уродливой мумии, как постоянное напоминание о больной матери и о моём длинном детском языке.

На конец третьей секунды до меня дошло, что прежде его голова была в другом положении.

Я быстро заморгал, кренясь назад. Спиной нащупал мягкие лапки ёлки. Через пять морганий мы свалились с ног.

А голова отцовского трупа продолжала двигаться вслед за мной, стараясь не упустить ни одного момента этого забавного представления. Я не выдержал и завизжал. Мама сразу же прибежала на шум и пыталась срастить, что происходит.

– Уже уронить успели? Игорёша, ты что кричишь? Порезался?!

Картинка перед глазами сузилась до небольшого круга, словно я смотрел с обратной стороны бинокля, и стала дрожать и двоиться. Меня будто окунули в бочку с отстойной мутной водой. Ноги тряслись и не хотели слушаться. Стоило больших духовных сил заставить их подчиниться моей воле. Меня словно дёргали за ниточки, настолько мои движения были рваными и неуверенными, как у плетущегося в качку моряка.

Только не упасть! Только устоять на ногах!

– Наш набор инструментов – это подарок с мужицким характером! – кто-то говорит из другого мира.

– Игорёша, всё хорошо?! Ты какой-то бледненький! Серёж, что стало тут? – чей-то женский голос приближался.

Это. Всё. Неправильно.

Не хватает воздуха.

– Постой, дай взгляну на тебя!

Нельзя, отказать.

Я доковылял до своей комнаты и, наконец-то, задышал. Лёгкие с болью раскрывались, впуская в себя безопасный воздух моего убежища. Нет, я больше не могу так. Мне нужно увидеться с Максимом и всё ему рассказать.

Хоть кому-нибудь.

В спешке накинул на себя несколько дополнительных слоёв одежды и на носочках прокрался в коридор. Женщина была занята опрокинутой ёлкой и трупом.

Уже убегая вниз по ступенькам, меня нагнал женский крик и её причитания:

– Стой! Куда ты?! Быстро домой!

И следом потише:

– Да что с ним такое?! Он меня пугает, Серёж! Что значит перебесится и вернётся?! А если что-то случится с ним?! Тебе совсем всё ровно?!

+++

Тот же день,

Спустя несколько часов…

Я заметил его ещё издалека. Мой друг Максим болтал в воздухе, свисающими со стола беседки, ногами. Одет он был по погоде, но всё равно как-то… неосновательно что ли. Красный нос и такие же щеки выдавали его давнее присутствие на морозе.

Чё он тут делает в такой день? Решил прогуляться?

Я перешёл замёрзший насквозь ручеёк и стал преодолевать заснеженную поляну с не притоптанным снегом. Кстати, почему он не тронут? Максим дальше беседки не ходил получается?

Мой друг никак не реагировал. Только болтал ногами и смотрел вниз перед собой. О чём он думает? Вроде бы уже пора заметить меня… Может решил разыграть? Сейчас подойду поближе, а он резко спрыгнет и испугает.

А я тоже прикольнусь тогда. Встану прям тут.

Я остановился на пол пути. Забившийся снег начал таять в ботинках. Перед глазами выплыла из памяти фигура мёртвого отца возле новогодней ёлки. Покрутил головой, пытаясь вытряхнуть его образ из глаз. Максим же вообще никак не реагировал и казалось, что не хотел замечать меня вовсе. Я даже поймал себя на мысли, что он перешёл в спящий режим, и ждёт, пока я активирую его.

Радом с ним я забывал о своей семье, проблемах и прочей жизненной шелухе. Мне не хотелось ею сыпать на него. Он был из какого-то другого мира, где всё в порядке, где нет никаких ужасов у меня в квартире, и я обычный мальчик.

Нет, я не могу ему рассказать. Не надо ему знать. Не за чем. Да и что он может сделать? Предложит обратиться к взрослым? Или игнорировать проблему? Продолжать делать вид, что всё в норме? А может робко скажет, чтобы я попытался поговорить с мамой? Смешно…

– Эй, ты не уснул? Смотри – замёрзнешь!

– Тю, так я ногами для чего дрыгаю? Жду тебя тут целый день. Околел весь уже. А ты всё не приходишь, – мой друг Максим поднял взгляд и ужалил своими азиатскими скулами, которые на холоде стали ещё острее.

– Откуда ты мог знать, что я приду сегодня? Мы же не договаривались, – я протянул руку для приветствия, предварительно сняв варежку.

– Чувствовал. Знал. Называй, как хочешь, – его рука оказалась ледянее воздуха.

– Блин, не гони! Скажи, что просто достали дома и решил сбежать от всех сюда.

– Ты чё, Игорь? Новый год – семейный праздник и всё тут. Как ты можешь говорить такое?! Сбежал… – он пожевал последнее слово и сплюнул жёлтую слюну в снег. – Ни чё я не сбежал. Просто вышел погулять. Нравится мне здесь бывать. А вот ты почему пришёл? Новый год всё-таки, а тебе добираться далеко.

– Вспомнил, что не поздравил тебя. Решил приехать быстренько.

– О-о-о, от души, братуха! И чё? Ты щас назад домой поедешь?

– Не, посидим ещё немного. Чё так сразу-то?

Помолчали.

– Хотя, я тебе не верю. Случилось у тебя что-то. Но ты не хочешь мне рассказывать, – мой друг Максим двинул корпус вперёд и положил руки между раздвинутыми ногами. – Колись давай. Что случилось? Обидел кто-то? С родителями проблема?

Сказать? А с чего начать? Попытаться объяснить?

«Слушай…Короче, мама убила отца однажды. Случайно, конечно. Потом сделала из него чучело. Да, он мёртвый и живёт у нас дома. Иногда она заставляет меня трогать его и целовать. Как-то так…»

Я смотрел в его глаза пытаясь понять, можно ли ему довериться настолько…? Рассказать самый страшный мой секрет?

Он никак не торопил меня, просто ждал.

– Не, всё норм! Говорю же, приехал поздравить своего кореша, – я даже сам себе не верил.

– Ладно, старый, дело твоё. Не хочешь – не говори.

– Я сказал уже, – я улыбнулся. – Ладно, времени не так много. Чем займёмся?

– Я, если честно, замёрз. Ты долго не шёл, – он подул на ладони. – Домой мне пора.

– Как домой? Я же только приехал!

– Ну, не всё же вокруг тебя одного вертится. У других тоже есть своя жизнь и всё тут.

В носу запахло железом.

– Нет! Не уходи! Давай ещё посидим. Придумаем что-нибудь!

–Ладно, – мой друг Максим наклонился ещё ближе и положил руку мне на плечо. – Скажи, Игорь, у тебя брат есть?

– Нет, я один в семье.

– А хочешь?

Я скучковал глаза в точку между бровями, пережевывая его предложение. Не думаю, что родители способны на ещё одного ребёнка.

– А как?

– А ты не знаешь, как новые дети появляются?

– Знаю! – я скинул его руку с себя. – Ещё и получше тебя! Чё ты хочешь? Я не пойму.

Мой друг Максим рассмеялся, согнувшись в животе.

– И как же?

– Не важно, – я покраснел. Надеюсь, от холода.

– Давай станем друг другу братьями? Не кровными, а названными.

– Э, это как? Типо, я тебя назову братом, а ты меня, и на этом всё? В чем прикол?

– Почти. Ещё нужно договор скрепить кровью, – он сделал волновое движение пальцами, будто расписывался в документе.

– И что после этого?

– Как чё? Будем братьями! Ты один в семье, и я тоже один. А так будем братанами. Прикинь? Круто же! И эта связь будет крепче, чем у родных. Ведь мы добровольно это сделаем. Осознанно и всё тут.

– Хм, и как это делается?

Максим хлопнул в ладоши и спрыгнул со стола.

– Там небольшой ритуал и всё тут. О! Сегодня же ещё и Новый год. Узы будут крепче. Магия сильнее в такие дни!

У меня появится брат? Тем более такой, как Максим? Он ещё и сам это предложил! Значит ему тоже интересны наши дружба и общение.

– Хорошо. Давай, – я нервно похрустел костяшками пальцев.

– Так-с…Что нам нужно? У тебя нож с собой?

– Да, всегда, – я ударил по карману болоньевых штанов.

– Отлично! А то пришлось бы кусать друг друга! Здорово, теперь оботри его снегом.

Я выполнил приказ без лишних вопросов.

– Та-а-ак, зате-е-ем…Сделай мне надрез на правой ладони, потом я тебе. Не махай головой. Тут важно чтобы ты был первым, как хозяин оружия. Потом возьмём друг друга за руки и произнесём волшебные слова. И всё тут…

Рука Максима была маленькой и холодной. В такой бледной ладони просто не могло быть крови и жизни.

– Бляха, я никогда не резал людей.

– Не ссы, щас научишься, – он подмигнул и улыбнулся во весь рот. – Только нежно и резко. Не тяни.

Лезвие лизнуло его ладонь, оставив после себя крохотную бороздочку, из которой стали вылупляться красные пузырьки. Через секунду эти кровавые малыши объединились в тонкую линию и стали выкарабкиваться за пределы своей канавы. Это зрелище меня успокаивало своей естественностью.

– Нормально. Почти не больно. Тебе хирургом нужно быть. Или скотобойником. У отца на ферме как раз место одно освободилось. Пойдёшь подмастерьем сначала, учеником скотобойника. А там уже от тебя зависит как проявишь себя…Ладно, давай свою конечность.

Передав нож моему другу Максиму, я робко раскрыл кисть ладонью вверх. Пальцы дрожали. Никак не мог успокоить их. Нельзя позориться перед новым старшим братом.

–Чё тряссёся? Ссыкотно?

– Не, просто холодно.

Он взял меня за указательный палец и положил лезвие на ладонь. Я не выдержал и одёрнул руку.

– Да не ссы. Как комар укусит. Мне же сделал!

Я попрыгал на месте, выпуская нервное напряжение и разгоняя кровь. Ладно, ещё раз. Я закрыл глаза.

Холодная сталь своим шершавым длинным языком ужалила меня и тут же отпрыгнула в сторону. Порез получился длиннее и шире, чем у Максима. И крови было побольше.

С руки уже капало на белоснежный снег под ногами. От раны поднимался едва заметный дымок. Я подвигал рукой, чтобы выпустить ещё больше внутренней жидкости. Большая часть кисти уже окрасилась красным, а снег между нами стал похож на мороженное с каким-то интересным красным сиропом сверху.

Если вид крови моего друга Максима меня просто успокаивал, то своя собственная дарила мне натуральное облегчение, снимала накопленное за день напряжение. Плохая кровь уходила, ослабляя давление, делая струны внутри меня менее натянутыми. Даже дышать становилось легче. Кислород через открытую рану просачивался внутрь, накачивая мой организм удовольствием и прочищая голову. Постоянное ощущение затуманенности в голове рассеивалось. Мысли и сознание становились чище и яснее.

Это было то, что мне нужно.

– Ты чё лыбися? Не грохнись тут мне. Теперь слова, – он сжал мою плачущую красным ладонь. – Я первый, ты потом за мной повторишь.

Он демонстративно прочистил горло и начал.

– Я, Бальжинимаев Максим Рашидович, называю…Игоря…Как тебя зовут полностью?

– Коршунов Игорь Сергеевич, – прошептал я.

– Ага…Коршунова Игоря Сергеевича своим братом! И принимаю его, как брата! Торжественно клянусь на своей крови перед всеми силами быть верным ему и всегда приходить на помощь! Ставить интересы брата выше своих! Я – это он, он – это я, моя кровь – это его кровь, его кровь – это моя кровь, его семья – это моя семья, моя семья – это его семья, мои вещи – это его вещи, его вещи – это мои вещи. Всё, теперь ты.

Максима будто выжали. На щеках краснота уже имела четкие выраженные границы, под глазами появилась синюшность, баклажановые губы дрожали.

Я покрепче перехватил его руку, чтобы она не выскользнула, и заговорил.

– Я Коршунов Игорь Сергеевич называю Бальжинимаева Максима Рашидовича своим братом! И принимаю его, как брата! Торжественно клянусь на своей крови перед всеми силами быть верным ему и всегда приходить на помощь! Ставить интересы брата выше своих! Я – это он, он – это я, моя кровь – это его кровь, его кровь – это моя кровь, его семья – это моя семья, моя семья – это его семья, мои вещи – это его вещи, его вещи – это мои вещи .

Мой брат Максим медленно втянул воздух через ноздри, несколько секунд подержал внутри согревая, а после с шумом выпустил через рот.

– Ну чё? Чувствуешь что-нибудь? – мы всё ещё держались за руки.

Кровь на холоде быстро свернулась, ощетинившись потрескавшейся коркой по краям. Кисть начала поднывать, но быстро обезболивалась низкой температурой. Запах железа стоял нестерпимый. Я опустил голову вниз, чтобы проверить не заляпался ли я бурыми кляксами. Удовлетворённо хмыкнув, я вернул своё внимание новому брату.

– Башка немного кружится. А так…Да всё как обычно, вроде. А ты?

– Тоже. Магия, наверное, ещё не подействовала. Пойдём посидим, – он выпустил мою ладонь. – Учти, то, что было сейчас – это очень серьёзно. Мы поклялись! Клятвы, данные на крови, одни из самых сильных! Эх, ё-моё! Так радостно и всё тут! Давай обнимемся!

Он оказался неожиданно лёгким, практически невесомым.

– Смотри, не замарай. Мать потом прибьёт меня! – я предупредил своего брата Максима в процессе.

– Да не трясись ты! Я нежно с родственниками.

Вернулись к беседке. Названный брат запрыгнул на стол, развязно свесив ноги, а я поднял пригоршню снега и стал оттирать высохшую кровь. Боли не чувствовал. Только долгожданное облегчение.

– Не опоздаешь? – в голосе моего брата Максима появились новые заботливые нотки, которые заставили меня поперхнуться.

– Надеюсь нет, – я обтряхнул руки, а затем посмотрел время на телефоне. – Ещё минут десять можем посидеть.

– Блин, всегда хотел иметь брата! И чтобы старше был. Прикалываться с ним, драться с другими. Учил бы меня всему, от родителей прикрывал. Мне кажется, у девчонок не так. Сколько видел сестёр – постоянно какие-то проблемы у них, обиды, претензии, ругань и всё тут. Реально больные какие-то. Не, у пацанов точно всё не так. Мы – другие. Мы стадные же, мужики в смысле, воинское братство, там, и все дела. Я уверен на сто процентов, что именно женщина первая в пещеру ушла жить, чтобы хоть на какое-то время перестать видеть других баб и ругаться с ними. Или не, – он поднял указательный палец вверх. – Они настолько достали мужиков, что те сами их по разным пещерам разнесли. Лишь бы они перестали грызться и капать на мозги мужикам. Да…А мы наоборот любим. Вместе, там, собраться. По интересам, к примеру. И балдеем друг с другом. А у девчонок не так. Ну, не могут они долго друг с другом быть и всё тут.

Я фыркнул. Максим открывал новую, неизвестную мне до сих пор, свою грань. Звучало как бред, но что-то было в его словах. Какая-то заразительная энергия и уверенность в своей правоте.

– А где нож? У тебя?

– Э, – он слетел с рельс потока своего откровения. – На, держи.

Максим выложил ножик передо мной и продолжил делиться своими мыслями, но я его уже не слушал. В правой руке оружие держать было невозможно, поэтому пришлось перекинуть его в левую. Не совсем удобно, однако пойдёт. Сталь была всё ещё в розовых разводах.

Я стал ковырять стол, отколупывая небольшие кусочки дерева. Брат был настолько занят своей речью, что не сразу обратил внимание на моё занятие.

– Чё за бытовой вандализм? – он наклонился поближе.

– На память хочу оставить.

– О! Это как люди в пещерах свои руки отпечатывали! Это так по-человечьи. Типо, как написать в подъезде здесь был Лёха. Вроде бы херня хернёй, а насколько важно для самопознания. Заявить себе, другим, самой вечности, что вот я – это Лёха, и я был здесь. Я су-ще-ство-вал!

– Ты философ что ли? Чё ты несёшь? Крови много потерял?

– Своего рода. Да…– он бросил голову на грудь и, перестав болтать ногами, прижал их друг к другу. – Мамка энциклопедию принесла домой. Там про мир наш. Заставляет читать и ей рассказывать и всё тут. Вчера про древних людей, вот, читал.

Я закончил тупить кончик ножа об стол и, сдув опилки, увидел небольшую букву «И». Криво получилось. Левой рукой всё-таки не удобно портить мебель.

– Ну вот. Оставил свой след. Дай мне. Тоже крикну в будущее. Хотя, скорее, прошепчу.

Максим застучал ножом, с хрустом вынимая волокна из тела беседочного стола. Я скрестил руки на груди и закрыл глаза. Пора домой.

Там моя семья. Какой бы неправильной она у меня не была.

Другой у меня нет.

Глава 4

21.05.2016

Блекло-желтый лампочный свет и в обычных условиях вызывал у меня уныние и пенящееся желание поскорее разбить эту чёртовую лампочку, чтобы она наконец-то перестала мучиться и отравлять мне жизнь. Но когда это отвратительное излучение выудило меня из сна, я сразу понял, что день обещает быть лютым.

Особенно, когда на соседней койке Аркадий упирается коленом в шею Алексею Ивановичу, а два других плюгавеньких медбрата держат его вытянутые в разные стороны руки.

Что происходит?!

– Держите ему руки нормально! Слышь, не дёргайся! – Аркадий ударил Алексея Ивановича по щеке.

Сон выветрился из головы, адреналин побежал по венам, а я всё ещё лежал, толком не зная, как мне реагировать. Отсутствие реакции – это ведь тоже реакция. Но меня потряхивало от нечестного соотношения сил борющихся сторон. Всё их кровожадное внимание было устремлено на объект пыток, моё пробуждение никто не заметил.

Твою мать, их дело! Да и кто такой Алексей Иванович для меня? Просто случайный попутчик.

Не, пускай сами разбираются.

Я незаметно перевернулся на другой бок, головой к стене, и по-змеиному заполз под подушку. Хорошо, так правильно. Лучше пускай его, чем меня. Тем более просто так они бы не стали ничего делать. Значит он сам в чем-то виноват. Да, может немного жестят, но тут полно буйных и опасных. Кто знает, что он может выкинуть.

Вот только, Тарасенко был безобидным. Со своей придурью, конечно, но не опасный. За что его так? И, кстати, где наш новый сосед?

– Ну чё ты кабенися? Я знаю, чё у тебя есть! Э, крутаните ему руки посильнее!

Даже через подушку я почувствовал запах перегара. Прихвостни в этот момент радостно забулькали, после чего Алексей Иванович разорвался криком.

– Заткнись! – хлопок кожи о кожу.

Я отбросил одеяло и, дёрнувшись на матраце, развернулся лицом к процессии. Лупоглазый медбрат с густыми чёрными бровями, который стоял ко мне ближе всех, растеряно смотрел на меня. Аркадий заторможенно обратил внимание на своего коллегу и следом увидел, что я уже не сплю.

– Говно, спрячься! Тоже хочешь?!

Я не ответил, лишь закусил язык, чтобы побыстрее справиться с головокружением от резких движений и страха.

– Слышь, отвернись!

Пора.

Подрываясь с кровати, я не имел чёткого плана. Действовал по наитию. Пучеглазый так и держал руку Алексея Ивановича, не зная, как ему поступить. Бросить конечность и кинуться на меня? Или продолжать держать? Главарь приказа не давал.

Я схватил Аркадия за тонкие плечи и рванул его тряпичную фигуру прочь с соседа по палате. Во время падения медбрата, я заметил огромный жёлтый прыщ на его шее, поближе к линии роста волос. В палаточном освещении он выглядел ещё более ужасным, чем был на самом деле, а его сформированная головка казалось свободно перемещалась внутри прыщика.

Аркадий упал, как черепашка на спину, а я сразу же получил подсечку по ногам. Она была такой силы, что смогла уронить меня на пол рядом с медбратом-садистом.

– Ах ты, сука!

Моё тело уже подняли и распрямили на кровати во всю длину. Тренированными движениями медперсонал за секунды туго привязал мои руки и ноги к металлическому каркасу койки. Лишенный всяческого интереса, Алексей Иванович робко стёк со своего матраца и забился под шконку, не забыв занавесить лаз грязной простыней.

Меня зазнобило. Аркадий уже поднялся на ноги, не с первой попытки, но всё же довольно быстро вернул контроль над ситуацией и своим телом. С его приближением усиливался тошнотворный запах алкоголя, а когда он склонился над моим лицом, то я не смог сдержать рвотные спазмы. Повезло, что желудок был порожним.

– Эх, ты… – он потрепал меня за щеку. – Зачем встреваешь не в своё дело, ещё и кидаися на персонал? Перед Ольгой Кирилловной хотел батым показаться? Ха! Ничо, щас тебя взбодрим! Серый, сгоняй за уколом, а!

Второй медбрат, которому приказал Аркадий, вышел из палаты, прихрамывая на одну ногу. Глава шайки в это время вернулся к спальному месту Алексея Ивановича и слегка склонился над ним, упёршись руками в верхнюю часть бёдер.

Его всё ещё продолжало пошатывать.

– Слышь, ты не думай, чё я про тебя забыл, да? Ща, твоего кореша спать укладём и к тебе вернёмся!

– Отпустите! Чё вы делаете-то?! – я разлепил слипшийся рот.

Лидер банды пошатнулся, чуть не упав, затем всё-таки развернулся на мой голос и приблизился, покачиваясь.

Следом был унизительный удар ладонью в лицо.

Кровь с лопнувшей губы побежала в рот и дальше вниз по подбородку. Голова закружилась, словно взведенная юла, а перед глазами полетели цветные шарики и причудливые чёрные силуэты, слепленные из пульсирующих ниточек, похожих на волосатых гусениц.

– Здесь…решаю…я… – каждое своё слово он обозначал поднятием указательного пальца вверх.

Я стал брыкаться, что было сил. Койка зашкрябала по полу.

– Э, слышь, глянь, где там Серенький?

Тугозатянутые куски ткани на моих конечностях никак не хотели уступить и хоть немного ослабить хватку. Чувство беспомощности тушило пожар сопротивления внутри меня и подавляло разум.

– Идёт! – сказал оставшийся подручный.

– Быстрее, мля! Уже отпускать начало…

Было слышно, как в палату кто-то зашел, а через пять секунд я покорно наблюдал за прозрачным содержимым шприца, которое быстро сливалось в мою вену.

– Хэ, пусть покайфует малой! Остальные тоже спишем на него…

Стены завибрировали, фигуры в халатах поплыли по воздуху прочь, звуки перестали долетать до моих ушей, а меня самого засасывало в слив лампочки под потолком…

+++

???

– Ой, а чё он у вас тёмненький-то такой? Серёженька, ты не был таким, когда родился! Да и уши не нашинские…Ну…Да и глаза, смотри, какие поросячьи. У тебя такие умненькие были, будто всё уже понимал, мой ангелочек! Ой, как вспомню тебя маленьким, сразу потискать охота!

– Мам, ты чего? Не щипайся больно. Нормальный он! Он же недавно родился, вот и тёмненький ещё. Что ты такое про глаза его говоришь? Просто глубоко посажены. Мамуль, ты как-то старайся слова поприличнее выбирать…

– А чё такого?! Ты меня, Серёженька, знаешь! Я правду молчать не стану! Ежели оно так и есть, то чё тогда? Ну, не похожий он на тебя.

– А на кого он похож по-твоему?!

– А не знаю! Ты, вон, у неё лучше спроси! Она, наверное, вернее знает!

– Елена Ефимовна, отдайте Игоря! Серёж, твою маму несёт. Я не буду слушать, как она меня оскорбляет!

– Ишь какая! Говорила я тебе, сыночек, не будет у тебя с ней життя! Смотри, как ерепенится! Значит есть что скрывать!

– Мам, в самом деле, успокойся. Это наш ребёнок.

– А откуда нам знать, сыночек?! Я тебя всё время пыталась уберечь от неё, а оно вон как обернулось. Варёнка какого-то притащила и на тебя, дурака, пытается повесить. А я тебе с самого начала говорила, что она прошмандовка только и думает, как бы нашу квартироньку себе загрести!

– Это бред какой-то, честное слово. Серёж, я больше не буду тут жить. Мы с Игорьком едем к моей маме. Тише-тише, сыночек, не плачь. Спокойно, злая тётя тебя не обидит.

– О, гляди! Она уже внука начала против родной бабушки настраивать!

– Мама, ты только что говорила, что он не нашинский. Диана, постой, куда ты?!

– Я же сказала, мы едем к моей маме. Я здесь больше не могу находиться. Это становится опасно не только для меня, но и для ребёнка. Вдруг, что случится?

– А я как?! А я куда?! Обо мне ты подумала? Мы же семья!

– Мне думать за тебя, что тебе делать? Боже, Серёж, я так устала. Ты же понимаешь, что я только с роддома и ещё даже не помылась нормально? Всё, хватит, отпусти мою руку. Ты ребёнка пугаешь! Да не хватай ты меня за пальто!

– Фу! Иди сюда! Он опять обгадился!

– Серёжа, я занята сейчас. Поменяй ему одежду и помой его.

– Я не могу!

– Что значит не можешь?

– То и значит. Не могу и всё!

– Я сейчас занята. Просто помой его.

– Не буду. Мне противно его трогать. И я тоже занят сейчас.

– А мне не противно за вами всеми убирать? И что делать? Он будет дальше в своём говно ползать?

– Не знаю. Ты – мать.

– А ты отец, Серёж! И чё?

– Вот именно, я работаю. Деньги зарабатываю.

– И много заработал, работник?

– Не начинай. Обещали же заплатить скоро…

– Ага, как в прошлый раз. Так я тоже работаю же и чё? И по дому всё успеваю делать, и с ребёнком заниматься, и жрать варить на всех! А ты как пришёл – сразу в телевизор уткнулся. Знаешь, я тоже хочу отдохнуть иногда. Хочу, чтобы ты мне помогал.

– Так ты попроси! Ты же ходишь молчишь постоянно! Откуда я знаю, что тебе помощь нужна?!

– А ты сам не видишь? Догадаться не можешь?

– А я чё, гадалка, чтобы догадываться? Ты взрослая баба, можешь и сказать. Да и не мужское это дело – по дому носиться.

– Серёж, я просто хочу немного поддержки, что ты тоже участвовал во всех делах. Хорошо, я могу тебя попросить сейчас его помыть и переодеть?

– Нет, это мерзко! Я не буду его трогать! И не проси даже. Фу…

– Всё? Снимаешь?

– Да, давай быстрее только. Плёнки мало осталось.

– Игорёша, смотри туда! Папа снимает тебя.

– Чё он не реагирует? Поверни его.

– Ну это же не котёнок какой-нибудь, Серёж…

– Ага, они пободрее будут. Плёнка кончается. Сделай что-нибудь.

– Игорёк, мальчик мой! Мой хороший, иди к маме! Давай, ко мне ползи.

– Всё, я выключил. Он неинтересный какой-то, ничего не делает. Камеру надо ещё на юбилей Олега Валентиновича оставить.

– Ты чего так грубо? Он же наш сын. Ещё и маленький совсем к тому же.

– Ой, опять пристала…

– Он опять плачет. Подойди к нему.

– Серёженька, мне вставать рано. Посмотри сам, сухой ли он. Я его кормила недавно.

– Я спать хочу. Мне тоже вставать завтра, а ты мать вообще-то, если забыла.

– Куда тебе вставать? На рыбалку свою дурацкую? А мне на работу. И нет, я не забыла, кто я такая. А вот тебе, походу, нужно постоянно напоминать о том, что ты тоже отец. Подойди к нему.

– Нет, всё, отстань от меня. Иди сама.

– Ты просто невыносим иногда.

– Да-да.

– Ну что, мой хороший? Что глотку дерёшь тут? Так, ты сухенький, чистенький…Что тогда тебе не нравится, хулиган? Спать нам с папой не даешь. Ну-ка, давай на ручки. Вот так, вот так, моё золотце. Давай, успокаивайся, хватит плакать. Баю, баюшки, баю, не ложись на краю, придёт серенький…

– Диан, ну твою мать! Ну не здесь же причитать над ним! На кухню или ванну выйти не судьба, да? Обязательно тут нужно шуметь? У меня над ухом?

– Ты чего завёлся…? Сейчас уйдём. Пошли, Игорёша, на кухне посидим. А то папка у нас какой-то нервный…

– Па-а-ап…

– …

– Па-па…

– …

– Папуля, не молчи, пожалуйста.

– Ц, ну чё тебе надо? Не видишь, что я занят что ли?

– Прости, я думал пока реклама, то можно…

– Думал он. Тебе не надо думать. За тебя родители думают, понял?

– Да, пап…Я, вот, смотри…

– Чё это? Чё за каракули?

– Это я нас всех нарисовал. Вот ты, вот я, а вот тута мама. А это дом на..

– Ясно. Всё, не мешай.

– …тебе понравилось?

– Да-да. Хорошо. Иди давай. Займись чем-нибудь полезным.

– Я могу тебя одного нарисовать. Если хочешь…

– Да иди ты уже! Делай чё-хочешь. Не мешай только телевизор смотреть, хорошо?

– Хорошо, пап, не буду больше…

– Игорёша, подай мне полотенчик. Да, тот, что на ручке висит. Ага, спасибо! Так, отойди в сторону! Аккуратно достаём и ставим. Ху! Ну-ка, глянь. Пропёкся?

– Э, вроде, да. Горячий

– Конечно горячий, а ты как хотел?

– Сразу слопать!

– Какой ты скорый! Подожди немного. Быстро остынет. А что у тебя в руке?

– А, да…вот, машинка сломалась. У неё колесо отвалилось. Не получается никак приделать.

– Сломал или сломалась? Ладно, дай посмотреть.

– Сама сломалась. Вот, смотри. Здесь мешается. Никак не могу!

– Ну да. Сыночек, я не знаю как тут. Попроси папу, он разбирается. Ну что такое? Поможет – поможет. До пирога ещё успеете.

– …

– Пап, мама сказала, что ты сможешь сделать. Тут у моей машинки колёсико отпало…

– Тебе уже сколько в школу идти, а ты всё в игрушки детские играешь. Мне некогда с тобой возиться. Выкинь эту рухлядь.

– Но, па-а-ап, она мне нравится. Она ещё хорошая, просто, это колёсико на место не встаёт. Я уже по-всякому пытался, а оно всё никак.

– Значит ей пора на свалку. Ты ведь уже пытался сделать, я-то чем помогу? Выкинь и всё.

– Хорошо…

– И не доставай меня по пустякам, да? Это какой-то детские лепет.

– Я понял, пап. Больше не буду.

– Молодец, теперь шуруй отсюда. Стоять! Мама пирог уже сготовила?

– Да, остывает.

– Позовёшь, когда есть уже можно будет.

– Хорошо.

– …

– Игорёша, подай вон те тарелочки. Сейчас кушать будем. Ну что там? Папа посмотрел?

– Да, сказал выкинуть проще.

– Эх, не переживай. Новую тебе ещё купим. Только чуть позже.

– Спасибо, мам. Я тебя люблю!

– Малой, иди сюда! Слушай, мамка наша ушла к подруге, нас двоих оставила. Мне сейчас тоже нужно уйти. Поэтому ты будешь дома один. Ничего тут не устраивай, не сломай и не подожги! Просто сиди в своей комнате и ничего не трогай! Я скоро вернусь. Постараюсь до мамкиного прихода. Всё понял?

– Да, буду ждать.

– Ё-моё, не просто ждать, а ничего при этом не устроить! Давай без твоих вот этих вот. Можешь хоть один вечер побыть нормальным ребёнком?

– Могу, а можно я мультики включу на телевизоре?

– Эх, ты совсем тупой, да? Я что сказал тебе делать?

– Сидеть в комнате и ничего не трогать.

– Ну вот сиди и ничего не трогай. Вообще ни-че-го. Усёк?

– Да, просто…

– Просто что? Громче говори, не мямли!

– Ну, мне скучно будет, если я буду тупо сидеть в своей комнате.

– А ты умно сиди. Ц, всё, я ушёл. И да…для мамы мы весь вечер просидели дома вдвоём…,Да кто там? Алло, да, я уже выхожу, а ты где? Одна? У-у-у, надолго уехал? Ага, тогда бегу.

– Игорь, сынок, как погулял? Интересно было в парке?

– …

– Что ты молчишь? Случилось что-то?

– …

– Игорь, приём!

– Да, всё хорошо.

– Здорово! Ещё пойдём туда?

– Не знаю.

– Какой-то ты кислый. Значит не понравилось. Тогда в следующие выходные в другое место пойдём? Как раз мама отдыхать будет. Куда хочешь?

– Не знаю.

– А ты чего к машине пришёл-то? Я же говорил тебе ждать меня там.

– Я в туалет хотел, а тебя всё не было. Я и пошёл к машине.

– Молодец какой! И запомнил ведь всё, не потерялся. Весь в меня.

– …

– А ты долго возле машины стоял?

– Не знаю. Пару минут, наверное.

– Пару минут…Хм, и ты ничего странного не заметил с нашей машиной? Всё в порядке было?

– С машиной – да, внутри – нет.

– Внутри? А что тут?

– Там ты был и какая-то тётенька.

– Не, ну ты загнул! Какая тётенька тут может быть, кроме мамы нашей? Ты на солнце не перегрелся? Хотя не, не печёт ещё. Что ещё может быть? Ничего просроченного не съел? Может мороженное несвежее было? Ну, я не знаю ещё…Дай лоб потрогаю. Не, вроде, негорячий, а бредишь.

– Я не бред…бреж…Я точно видел.

– А как она садилась в машину или выходила из неё, ты тоже видел?

– Нет, там другая машина выезжала, мне нужно было отойти в сторону.

– Ну вот! А ты уже такие вещи говоришь. Ты поаккуратнее будь, сынок. Не всем людям нужно знать о твоих фантазиях. Лучше держи их при себе, если не уверен на все сто процентов. А если не уверен, то не стоит фантазировать, а то такого можно надумать, что и сам в это поверишь и других убедишь. Понимаешь, сынок? Я думаю, это блики были из соседней машины. Скорее всего, там сидела женщина, но показалось, что у нас. В школе тебе расскажут поподробнее про это. Это физика.

– Думаешь? Тут честно никого не было? Правда-правда?

– Конечно, кто тут может быть?! Я уже к тебе хотел идти, а в машину сел, чтобы в тишине позвонить по работе.

– Хорошо, может быть…

– Да, не может быть, а точно тебе говорю, Игорёк! Когда я тебя обманывал? Всё, давай, закрыли тему. Отбей кулачок! Давай ещё раз, посильнее. Ага, молоток! Мужиком растёшь! А на следующие выходные в место получше съездим. Мне тоже этот парк не понравился. Скучный какой-то, неинтересный. Без изюминки. И это…Посмотри на меня. В глаза. Пообещай, что маме не расскажешь, а то она будет ругаться, что я тебя оставил одного. Но ты-то уже взрослый! Обещаешь? Клянёшься?

– Да…

Глава 5

22.05.2016

Молочная плёнка перед глазами мутит изображение. Ничего не могу разглядеть точно, кроме двух тяжелых фигур, склонившихся надо мной. Наверное, эта же плёнка, а может какая-нибудь другая, забила мне уши. Звуков нет извне, только нарастающий внутри шум, который так раздражает чувствительные барабанные перепонки. Всё тело болит, ноет тупой не локализируемой болью. Ноги, руки, кисти, шея, поясница – всё болит. Осторожно пробую пошевелиться, но ничего не выходит. Тело отказывается слушаться.

Новый запах, резкий и вонючий, невидимыми струйками стал раздражать мои пересохшие ноздри. Я сделал неосторожный вдох и разразился кашлем.

Мир поплыл, плёнка порвалась, в ушах перестало звенеть, а фигуры немного уменьшились. Я часто и поверхностно дышал. Никак не получалось пропихнуть хоть сколько-нибудь воздуха поглубже в легкие. Лишь после того, как весь смрад выветрился, у меня получилось набрать полную грудь колючего кислорода.

– Коршунов, не спать! Глаза не закрывай! – левое ухо поймало голос пожилой женщины.

– Игорь, очнитесь! Как вы себя чувствуете? – этот голос шёл в правое ухо.

Стены я различил первыми, затем дурацкую лампочку, висевшую на одном проводе, окно с приятным солнечным светом. Последними я увидел двух женщин без лиц. Мои глаза ещё не вспомнили, как фокусировать картинку.

– Коршунов, очнись! Как состояние?

Знакомый голос. Кто это?

– Мама, я не сплю, – я бесшумно прошлёпал губами.

– Игорь, это Ольга Кирилловна. Как самочувствие ваше?

Я попытался поднять правую руку, чтобы потрогать лицо этой Ольги Кирилловны, но конечность никак не хотела отрываться от поверхности. С трудом отодрав квадратную голову от подушки, я увидел, что зачем-то был привязан к кровати.

– Куда собрался?! Лежи!

– Галина Ивановна, не кричите, пожалуйста, вы так. Я уже оглохла.

В желудке что-то нарушилось после движений, и он, как червяк, стал сокращаться, двигаясь к моему горлу. Я предупредительно сглотнул, глоткой ещё более сухой, чем ноздри. Желудок-червяк испугался и отполз назад.

– Игорь, говорите с нами. Как самочувствие?

– Мне…очень…плохо…Почему я привязан? – из сознания одёрнули последнюю занавеску, и я смог удивить всех построением осознанных предложений.

– Так нужно. Вчера вы находились в состоянии…возбуждения, психоэмоционального, и попытались применить насилие к персоналу учреждения. А учитывая причину, по которой вы к нам попали… Они были вынуждены применить соответствующие меры, предписанные инструкцией…

– Что? Нет…Не говорите так сложно. У…меня…голова…опухла. Где мама…?

– Эх, с ней всё хорошо. В глазах всё ещё двоится? Голова кружится? – я смог разглядеть лицо Ольги Кирилловны.

– Да, тошнит ещё…

– Галина Ивановна, ещё нашатыря можно?

Я завертел шеей в попытках спрятать нос от этого едкого смрада, но тяжелая рука старой медсестры вдавила мою голову в подушку и зафиксировала её. Флюиды нашатыря уже успели проникнуть на дно лёгких и начать всасываться в вязкую кровь, а Галина Ивановна всё не убирала ватку из-под моих ноздрей.

– Кхе-кхе, хватит…Воняет…

– Воняет ему! Зато голову хорошо прочищает от глупостей всяких! Зачем вчера на Аркашу накинулся? – её проницательные глаза в паре с нашатырной ваткой и неподъемной рукой невольного располагали к открытости в общении.

– Я щас задохнусь…Бросьте…

– Галина Ивановна, и вправду, достаточно, – ординатор наклонилась ещё ниже. – Игорь, расскажите, пожалуйста, нам, что вчера произошло. Это очень важно сейчас.

– Не помню…Развяжите…Мне руки…больно.

– Пока не можем. Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить, – она с такой надежной смотрела мне в глаза, стремясь зацепиться там за что-то.

– Правда не помню. Они пришли вчера ночью сюда…И всё.

– Аркадий и его смена говорят, что он кинулся на них со спины. Еле успели оттащить, – старшая медсестра убрала ватку и склянку со спиртом мне на тумбочку.

– Галина Ивановна, я читала рапорт и разговаривала с ним. Не нужно мне повторять ещё раз. Ещё нужно выяснить, почему от них несло алкоголем и как-так вышло, что они не сделали полный обход отделения…Вы лучше вот, что мне скажите, Савелий Алексеевич уже в курсе ситуации?

– Вроде, нет. Я слышала, что он вот только что приехал.

Ольга Кирилловна кивнула в сторону двери, и они с медсестрой отошли подальше.

Я напряг все свои слуховые локаторы.

– Хорошо, не говорите ему. Я сама доложу. Сколько ампул он ему ввёл?

Ответ Галины Ивановны я не разобрал.

– Сколько-сколько?! – Ольга Кирилловна сорвалась на крик, но тут же вернулась к шепоту. – Да они с ума сошли?! Он же ребёнок ещё! Куда ему столько? Ещё одного покойника нам тут не хватало! От прошлого только отписываться закончили…Ох, странно это всё. Галина Ивановна понимаете, Коршунов небуйный, он неопасен сам по себе. Это не в его темпераменте. Что?

– Но ведь его с чем доставили…Мало ли, вдруг опять…

– Нет-нет! Ай, просто нет. Не мог он напасть на медбратов просто так. Тут что-то другое случилось. А вы случайно не помните…когда Алёшина повешенным в кладовке нашли…Тоже эта смена дежурила?

– Ой, сколько времени прошло. Не помню точно…Вроде, да, Аркаши.

– Ладно, тогда ещё раз: пока молчите, я сама разберусь, а Игоря развяжите и прокапайте. Сегодня без занятий. Пусть в себя придёт. Следите за ним. И постарайтесь без стресса. Сейчас он вообще непредсказуем. Но если вдруг что, то вы знаете, что делать. Ну всё, я пошла.

– Хорошо…

Галина Ивановна некоторое время постояла на месте, после чего, видимо решив для себя что пора, молча подошла ко мне. Избегая зрительного контакта, она принялась распутывать узлы.

– Ну и напугал ты нас, Игорёха! Такой спокойный всегда был, вежливый. А тут такое учудил. Ну ничего-ничего, бывает. Аракаша этот… – она поджала губы, образовав ещё больше морщин у рта. – Мне тоже не нравится. Не волнуйся, мой хороший, я тебя в обиду не дам никому.

Я взглянул на соседнюю шконку.

– А где Алексей Иванович? И второй, усатый который?

Глава 6

07.01.2010

Дома меня совсем не ругали. Даже вопросов никаких не задавали. Я успел вернуться до сумерек в целостности и сохранности. Порезанную ладонь я весь вечер скрывал как мог, и мама не заметила. Она была слишком занята предновогодними хлопотами. А отец…не думаю, что он был в силах что-то разглядеть своими отсутствующими глазами.

Мы встретили новый год, послушали речь президента, покушали и я, сославшись на усталость, ушёл в свою комнату.

Затем потянулись однообразные дни. Почти всё своё свободное время я проводил за книгами, игрой в компьютер и рисованием. Мама получила всего несколько дней выходных и, соответственно, вскоре вышла на работу. Мумию она всё это время усаживала перед работающим телевизором. Поэтому я избегал высовываться из своей берлоги. Во-первых – чтобы лишний раз не видеть эту ужасную картину, а во-вторых, мне не хотелось попасться под мамино больное настроение, когда ей так хочется, чтобы я каким-либо образом проводил время с трупом. Я покидал комнату только за едой.

Рука зажила очень быстро. Спустя пару дней после ритуала, рубец затянулся, образовав розовый шрам. Глядя на него, я каждый раз вспоминал произошедшее с моим братом Максимом в лесу, и мои ощущения в тот момент. Особенно сладкое удовольствие от порезов. Что это было?

Мне было лестно осознавать, что мой друг Максим сам предложил побрататься, и что у него теперь такой же шрам, как символ нашей связи. Для него это также важно?

В последний день зимних каникул я окончательно одурел от скуки и самоизоляции и, поймав меланхоличные нотки перед новой школьной четвертью, решил навестить своего нового брата. Мама была на суточном дежурстве, а труп отца, завёрнутый в одеяло, бездеятельно лежал на их кровати. Никаких преград.

Я неспешно собрался в дорогу, время от времени кидая острые взгляды в сторону родительского ложа. После ситуации с ёлочной игрушкой, я стал бредить, что его тело иногда двигается само по себе. И, как назло, всякий раз мне казалось, что он действительно шевелится! Всё это нервировало меня ещё сильнее. В те годы камера на моём телефоне была ужасной и совершено не годной для такой чувствительной съёмки.

Однако его высушенное тело всё это время мирно покоилось на одном месте. Я посмотрел на его ещё раз, пожал плечами и вышел из дома.

Автобус оказался почти пустым, и я спокойно доехал до точки назначения. За городом, как обычно это бывает, было несколько холоднее. Забурившись поглубже в куртку, я решил не идти в лес на наше место, а двинуться прямиком к его дому. Максиминого номера телефона у меня до сих пор не было. Нужно будет обязательно разжиться им.

Ведь даже сейчас я поступаю как-то некрасиво и рискованно. Без приглашения и предупреждения приехал к нему домой. Может его вообще нет сейчас дома? Или он занят своими делами и не хочет никуда выходить, но из-за того, что я уже притащился, не сможет мне отказать. Нужно срочно взять его номер!

Под эти нелепые мысли я преодолел половину пути, когда заметил, что всё это время за мной с самой остановки шли два мальчика. Про возраст невозможно было сказать, но один из них был, примерно, моего роста, а второй на голову выше. Ситуацию приправляло то, что улицы посёлка были безлюдными. Ладно, осталось немного пройти, к тому же, мало ли куда они могут идти?

Но после того, как я несколько раз хаотично свернул, а ребята всё ещё были сзади меня и аккуратно сокращали расстояние, я признался, что они явно преследуют меня. Но для чего?

Я уже вышел на улицу, где жил Максим, как со спины раздалось:

– Эй! Пацан, стой!

Голос говорившего не до конца сломался, а поэтому мерзко звучал, примерно, как мой собственный. Я решил сделать вид, что не мне кричат и ускорил шаг. Оставалось каких-то триста метров.

– Да, ты, в чёрной куртке! Ты один тут! Стой, спросить нужно!

Всё тот же голос, уже несколько ближе и с привкусом раздражения.

Бежать? Успею?

– Малой, обернись!

И я сделал самую главную ошибку в таких ситуациях – обернулся.

– Ты глухой что ли?! Еле докричались до тебя! Ты кто такой вообще? Чо тут шляешься?

Шанс убежать потерян. Придётся выкручиваться. К этому времени они меня догнали и облепили. На первый взгляд парни были очень похожи друг на друга, но чем дольше изучал их внешность, тем сильнее они различались. Мешковатая зимняя одежда скрывала их фигуры, но по лицам и без того было видно, что один высокий и щуплый, с впалыми щеками и бледной кожей, а второй ниже меня на пол головы, круглолицый, с отвисшими щеками, тёмной кожей, которая даже на холоде не светлела, и одной тонкой бровью, похожей на мост. Возможно, братья от разных отцов.

– Привет. Не думал, что меня зовут. Я к другу приехал.

– Тебя-тебя! Тут больше никого нет. Чо за друг?!

– Максим. Живёт, как раз, на этой улице.

– Тут нету никаких Максимов. Не звезди. Чо делаешь тут?! – лицо старшего брата выражало озадаченность, словно он узнал какой-то факт, который совершенно не вписывается в его картинку мира, и сейчас ему в спешке нужно всё перекраивать под новую реальность.

– Я не вру. Вон его дом, – я махнул рукой в конец улицы, стараясь, чтобы мой жест выглядел как можно более сдержанным.

– Витя, слышал?! Его кореш живёт в той заброшке! Походу он с бомжами какими-то дружит. Не трогай его! Вдруг он заразный? – подал голос младший из братьев.

– Ребят, всё, мне пора. Я пошёл

Длинная рука Вити толкнула меня в грудь, приглашая задержаться ещё, а однобровый сделал шаг мне на встречу, выпячивая грудь.

– Ты пойдёшь, когда мы разрешим, понял?! Ты мне не нравишься! У наших соседей дом обворовали. Это не ты случайно со своим Максимкой? Может ты и сейчас ходишь тут и следующую цель присматриваешь. Откуда нам знать?

– Чё?! Какой дом?! Я к другу иду! Дайте пройти! – я начал нервничать. Коленки затряслись и попытались подкоситься. Убежать уже не успею, а драться в неудобной куртке против двоих разногабаритных противников – значит быть избитым.

– А чо ты так нервничаешь, если тебе нечего скрывать? Ладно, я добрый сегодня, и ты, вроде, здравый пацан, если с далека и со спины смотреть. Короче, подкинь нам копьё на ход ноги и вали куда хочешь, – лицо Вити разгладилось и из-за своей белизны казалось безжизненным.

– Чё? Какое копьё?

– Ну ты внатуре! Деньги есть? – доходчиво объяснил мне младший своим детским голосом. Хотя у меня был не лучше. Но и не хуже, что тоже хорошо.

– Не, нету. И чё дальше? Бить меня будете? Вдвоём против одного? В натуре, по-мужски.

– А позвонить есть? Быстро, буквально один звонок, – старший проигнорировал мой выпад.

– Нету у меня ничего! Всё, откалывайтесь!

Я рванул вправо, обтекая толстого братца. Мы поравнялись, и как только я оставил их позади и стал ускоряться, коварная подсечка смешала мои ноги. Сделав ещё пару шагов по инерции, меня замотало в стороны, и я упал на заснеженную землю. Следом были удары ногами в живот, по спине, по ногам, по бедрам, по ягодицам. Я рефлекторно закрыл голову и сжался в позу эмбриона. Начав с едва ощутимых тычков, они постепенно задевали всё сильнее и сильнее. Впервые я был рад тому, что мама покупала мне одежду. Толстый пуховик и жирные болоньевые штаны гасили силу ударов. А я ведь слёзно хотел взять куртку потоньше и покруче…

На долю мига удары прекратились, и я ощутил, как чужая рука запрыгнула мне в карман. Когда миг кончился, избиение продолжилось, но в пол силы от прежнего.

– Гля, кучерявый ножик! Слышь, малой, зачем он тебе? – голос Вити звучал где-то далеко.

– Отдай! Это подарок! – я крикнул, выплевывая липкие капли слюны изо рта.

– О-о-о, быстро соображаешь! Спасибо за подгон!

Я начал отбиваться ногами и попытался отползти от них на спине. И в один из брыканий, я увидел фигуру, стоящую сзади хулиганов прямо посреди улицы.

Это был мой брат Максим!

– Макс! Помоги! – я взревел.

Одуревшие от своей вседозволенности и безнаказанности парни синхронно обернулись назад. Моё подкрепление в их планы не входило, и я, воспользовавшись заминкой, тут же вскочил на ноги.

– Чо?! Кого ты звал?! – ребята нервно озирались по сторонам.

Я пятился, увеличивая дистанцию между нами и контролируя их спины. Через секунду до меня дошла причина их беспокойства.

На улице никого не было. Ни впереди, ни сзади.

Куда он исчез?!

– Ты чо?! Нас за лохов держишь?! Думаешь мы схаваем?! – младший брат, судя по всему, соображал побыстрее своего высокорослого единоутробного родственника. Хотя, с чего я вообще решил, что они родственники, да ещё и от одной матери?

Я сделал вторую роковую ошибку за день – развернулся к противникам спиной и попытался добежать до дома Максима. За свою глупость я был закономерно наказан второй по счёту подножкой. Я привычно забурился в снег и, сгруппировавшись, закрыл самое ценное – голову. Избиение продолжилось с ещё большим садизмом. Больше не избегали бить в голову, пах, шею.

Куда подевался Максим?! Почему не помогает мне! Может он побежал за подмогой? Да, точно!

А между тем мне попали в нос, на что он с возмущением брызнул красным, отбили все ноги, чуть не сместив коленную чашечку и оттоптали все пальцы на руках. Безымянный брат Вити, как обладающий большей убийственной силой, стал прыгать на мне. Его нога, обутая в тяжелый ботинок, соскользнула с моего плеча и ещё раз задела уже подбитый нос. После чего из него натурально полилась кровь, как из водопроводного крана.

Злость и отчаяние не давали мне заплакать. А ещё ожидание. Вот-вот должен вернуться Максим с друзьями. Я должен дотерпеть до их прихода, должен выдержать всё с достоинством и встретить их непокорённым.

Какого же было моё удивление, когда, перевернувшись на бок в сторону проезжей части, я увидел сквозь залитые кровью глаза спешащего к своему дому моего брата Максима! Он смотрел себе под ноги, явно стараясь игнорировать драку рядом. Я даже не успел полностью осмыслить это. На импульсе вытянул к нему руку и взмолился:

– Макс, помоги! Куда ты?! Брат!

Удары заглохли, кровожадное семейство смотрело в сторону моей протянутой руки и не знало, как реагировать на ситуацию. Я, израсходовав последние силы, безвольно бросил голову на затылок, положил руки на грудь и уставился в серое небо.

– Сёма, походу, ты его конкретно по голове приложил…Сколько раз тебе говорил не прыгать! Так убить можно, дебила, ты, кусок! Или, вон, покалечить, – смачный звук оплеухи на промёрзлом воздухе ни с чем не спутать.

– А чо я-то сразу?! Он с самого начала этого Максима звал! Да он угорает по любому! -попытался оправдаться Сёма.

– Слышь, малой, ты кого всё время зовёшь? Нема тут никого! – Витя заслонил своим мерзким лицом небо.

Я стал захлёбываться кровью, которая вместо того, чтобы вытекать наружу, сбегала назад в глотку. Через боль я перевернулся на бок и уткнулся уставшими глазами в забор. Затем закоченевшими пальцами подгрёб горку снега и плюхнулся в неё горячим лицом, не забыв забить ноздри морозными кристалликами.

– Ладно, пошли, быстрее! Хрен знает чо у него в башке! Нож же зачем-то с собой таскает! – я уже не разобрал кто это произнёс. Мозг медленно тормозился холодным снегом.

Через некоторое время замолк удаляющийся хруст снега.

Я загрёб свежую кучку поверх старой и сразу же уткнулся в неё. Не удержав слёзы, я их расплескал.

Я плакал из жалости к себе, из-за отобранного гожа, из-за боли от разбитого носа, который никак не хотел прекращать кровить, из-за обиды, из-за своей трусости, но самое главное – из-за предательства. Я никак не мог поверить, что мой брат Максим всё это время был рядом и не даже не попытался помочь мне. Он хотел малодушно прошмыгнуть к себе и спрятаться там, как в домике. И это после всего того, что он мне говорил в лесу, после нашего братания на крови! Как он мог поступить так подло и гадко? Почему я такой болван доверился ему и стал возлагать на него какие-то свои надежды? Неужели я был настолько слеп и наивен, что не разглядел его жалкую душонку? Так вот почему у него нет друзей!

Другая моя сторона положила на чашу весов то, что, возможно, эти братья реальные отморозки, которых боится весь посёлок. И Максим тоже не рискует с ними связываться. Ведь я уеду к себе в город, а ему тут дальше как-то жить с ними.

Снег растаял и превратился в красную кашицу. Я опять сделал морозную подушку, на этот раз побольше и лёг лицом в неё. Холод приятно глушил физическую боль и прочищал мозги. Захотелось раздеться и полностью зарыться под снег.

Нож жалко! Такой замечательный был, тем более мамин подарок! Чтобы он их всех изрезал. Он уже знает вкус крови.

Нос наконец-то перестал кровоточить, шум в голове окончательно затих, боль в теле почти исчезла, а пальцы на руках и ногах были в предобмороженном состоянии. Я перестал следить за временем, а время перестало следить за мной.

…

Обтерев лицо чистым снегом, я аккуратно, чтобы ничего не потревожить, сел. Левый бок ужалило болью. Надеюсь, ничего не сломано. Я пошевелил всем чем можно. Довольно убедившись, что практически цел, я стал подниматься на ноги.

Странно, а где все люди? Вымерли что ли?

Вертолёты в голове вылетели со своих мест и затормошили картинку у меня перед глазами. Бок заболел сильнее. Трещина точно есть. А сотрясение? Там, вроде, тошнить должно. Хотя, если карусель в голове не остановить, то меня точно вывернет и без всяких сотрясений.

Но вот действительно, даже собаки не лают. Почему так тихо?

Посмотрев в конец улицы, я принял решение и, сплюнув себе под ноги красным, поплёлся на остановку, скрючившись на левую сторону.

У меня больше не могло быть брата.

Глава 7

22.05.2016

– Вот так вот и закончилась история нашей дружбы…Грустно, конечно. Я ведь успел сильно привязаться к нему.

На следующее утро мы, как ни в че не бывало, беседовали у Ольги Кирилловны в кабинете. После капельниц и каких-то желтых капсул, у меня было отличное настроение и прекрасное самочувствие.

– После драки вас не тошнило? Ударов по голове не было? В травмпункт обращались? – она быстро водила ручкой по блокноту.

– Не-е-е, всё норм было. Да чё там? Просто нос разбили. Зажило быстро. А вот тут, смотрите, шрам от братания остался, – я продемонстрировал раскрытую ладонь.

– Ага, вижу. А почему он двойной получился? Как будто два пореза было.

– Я не помню уже… Так вышло, – я смутился, ведь я столько раз рассматривал его, но никогда не обращал на это внимание.

– Хорошо, а с Максимом ещё кто-нибудь, кроме вас, был знаком? Я имею в виду – из вашего окружения.

– Дайте-ка вспомнить… – я закинул голову вверх, ища ответ на потолке. – Знаете, нет. Мы всё время только вдвоём были.

– А с его семьёй вы успели познакомиться?

– Э, тоже нет. Я только один раз у него был, когда альбом с фотографиями смотрели.

– Хорошо, очень интересно… – Ольга Кирилловна открыла папку с документами и стала быстро её листать.

– Скажите, а что случилось с Алексеем Ивановичем? Где он? – я решил воспользоваться паузой. – И второй, сосед наш который?

– Игорь, мы не будем с вами обсуждать других пациентов и их состояние. Никаких посторонних вопросов.

От такого ответа я напрягся. Прежняя легкость и весёлость в общении моментально улетучилась. Наклонив тело вперёд, я продолжил наседать на ординатора:

– Это всё из-за Аркадия? Вы же знаете, что они его душили? Мучали его! Я же ведь поэтому и вмешался. Они втроём на одного…

– Не волнуйтесь, все меры принимаются. Давайте лучше вернёмся к вам. У нас ещё столько работы. Нужно успеть до отпусков… – девушка бросила на меня быстрый взгляд и прикусила губу, осознав какую глупость она сейчас неосознанно выпалила.

– Что значит до отпусков?! – я зацепился за её слова. – Сколько ещё я здесь проторчу?! Ради чего?! Моей матери плохо, а не мне! Ей нужна помощь, а я собрался сидеть здесь до ваших отпусков?! Отпустите меня!

– Спокойнее…Я не в силах вас отпустить. С вашей мамой всё хорошо, не переживайте. Она также находится под наблюдением, и ей оказывается вся необходимая помощь. На это тоже нужно время. Сядьте, не нужно стоять надо мной. Поймите, если вы продолжите так себя вести, я буду вынуждена позвать персонал.

– Я ничего вам больше не скажу, пока не увижу маму! – я упал на стул.

– Послушайте, дело не в вашем желании или отсутствии его. Дело – в необходимости всего того, что мы делаем. Ваша семья столкнулась с непростой ситуацией, и от нас всех сейчас зависит как скоро и как успешно всё нормализуется. И если потребуется, вам придётся задержаться здесь. Речь же не только о вас идёт, но и о вашей матери. С ней сейчас также работают. Игорь, нам действительно важно не останавливаться и продолжать. Да, всё это непросто вспоминать, но так необходимо. Посмотрите какую работу с вами уже проделали! Осталось не так уж и много.

– А мамой…Кто именно с ней сейчас занимается?

– Ну… – девушка откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Такие же специалисты, как и у нас.

– А её не посадят? – я быстро почесал нос.

Ольга Кирилловна нахмурилась и несколько секунд молча смотрела на стол перед собой. Я ожидал приговора. Червивая мысль о том, что маму осудят за убийство, и мы не успеем встретиться, сжирала меня изнутри. Это был самый страшный из всех возможных сценариев развития событий.

Трель зазвонившего телефона вырвала ординатора из раздумий, а меня заставила дёрнуться.

– Добрый день, Ольга Кирилловна слушает, – ровным голосом произнесла девушка. – Да, он у меня. Работам по плану. Всё хорошо.

Голоса на другом конце линии я не слышал.

– Ну, ещё немного осталось. Как закончим, я его к вам отправлю. Да, спасибо. Вам того же.

Девушка положила трубку стационарного телефона и, сцепив руки в замок перед собой, быстро затараторила:

– Давайте сделаем небольшой перерыв от вашего прошлого и поговорим о настоящем. Кто входит в ближайший круг общения вашей семьи? Какие-нибудь друзья, родственники? Ах, да, после меня, вам нужно будет к Савелию Алексеевичу зайти.

– Друзей не было. Родители довольно закрытые люди. А после того, что мама сделала с отцом…, то тем более. Вот ведь всё-таки она понимала, что это неправильно, и его нужно прятать. Несмотря на то, что мне она пыталась внушить, что всё нормально и ничего не случилось…что папа ещё жив…Не, друзей не было. А из родственников…бабушку по маминой линии помню. Она со мной в детстве нянчилась, – выплывший из тумана памяти образ Виктории Васильевны заставил меня просиять и улыбнуться. – Очень замечательная была. Добрая, интересная и столько историй мне всяких рассказывала! Постоянно всякие вкусняшки готовила, деньги на мороженное давала. Эх, но после нашего переезда сюда, я её больше не видел. Не, реально, вообще не могу вспомнить, что с ней стало, и когда я её последний раз видел. А её мужа, моего деда получается, я не застал. Он умер до моего рождения. Отёк лёгких, вроде.

– Вы вчера упоминали некую Елену Ефимовну…А она кто? – Ольга Кирилловна прочитала её имя в своём блокноте.

– А, это мама отца, – я сглотнул слюну и сдвинул брови вместе. – Она не очень хорошая, противная даже можно сказать. Нам почти никогда не помогала, хотя возможность у неё была. Доходило даже до смешного. Помню она как-то раз пришла к нам домой. Ну, там, где мы раньше жили. Так вот, отчитала маму за пыль в квартире, со мной даже не поздоровалась нормально, сразу побежала папу целовать и причитать, как он исхудал с этой семейной жизнью, и какой он у неё раньше румяный был. Даже сейчас рассказываю вам и самому смешно. И, короче, она принесла пакет с продуктами, но только для него! Представляете? Она на полном серьёзе запретила нам брать из него! А мы тогда жили не то, чтобы богато…Вот, ну и папа благополучно кушал отдельно. Ещё помню, ну это прямо мне никто не говорил, но из ситуации было понятно, что она его иногда специально одного к себе звала, чтобы только с ним время провести, накормить его и тайком денег сунуть в карман. Не, я понимаю, он её единственный сын и всё такое…от неё же даже муж ушел…Но это странно, вам не кажется? Насколько помню, маму она ненавидела, а меня избегала. Отвращение как будто у неё было, злоба может, или даже ревность… Да! Думаю, она просто ревновала папу к маме. То он был у неё один, и только ей принадлежал. А тут какая-то другая женщина на него претендует. А батя…, он, знаете…мне кажется, пытался на двух стульях усидеть. Получал плюшки от мамы и от жены. И при этом для всех остаться хорошим и любимым. Это я уже всё потом понял, когда подрос. А в моменте даже не обращал на это внимание. Я их, конечно, сравнивал. Бабушек, в смысле, ну и папину маму считал просто с придурью. Она умерла как раз после того, как мы с парка вернулись. Больше у нас никаких родственников не было. Может и есть, но я не знаю о них и никогда не видел.

– Хорошо. Вы упомянули, что она к вам с отвращением относилась. Как это выражалось?

– Я уже точно не помню, как это было. Делала вид, что меня нет. Игнорировала. О! Однажды я услышал, как она папе говорила, что я не его ребёнок. Я ещё так удивился и про себя подумал: а чей тогда? Мамы не было дома в тот момент, а потом я ей не стал рассказывать. Не знаю даже почему.

– Это очень ценная информация! Если ещё что-то или кого-то вспомните, то не стесняйтесь, говорите. А сейчас можете идти к Савелию Алексеевичу. Он вас уже заждался, – она разблокировала свой смартфон и стала водить большим пальцем по экрану.

Если украсть у неё телефон, я смогу дозвониться до мамы?

Глава 8

07.02.2009

Я проснулся посреди ночи и несколько секунд силился понять, что заставило меня пробудиться. Пить я не хотел, жарко или холодно не было, ничего не болело, каких-либо ещё факторов, которые обычно заставляют с раздражением встать с удобной постели, я не ощущал. Раздосадованный непонятным подъемом, я проверил время и блаженно выдохнул. Ещё несколько часов прекрасного небытия перед ненавистной школой.

Когда я уже закрыл глаза и поудобней устроился на другом боку, прогремел дверной звонок. Кто может прийти в такое время? Вполне возможно, что это кто-то балуется. В любом случае, лучше пускай мама откроет.

После пятого по счёту звонка и из-за отсутствия реакции у мамы, я нервно заёрзал на кровати. Почему она не встаёт? Не слышит? Или решила игнорировать незваных гостей? Спрятав голову под подушку, я снова попытался уснуть.

Ещё одну трель звонка я смог проигнорировать, но вот после седьмого, у меня сдали нервы. Подсвечивая фонариком на телефоне, я быстро натянул на себя одежду, беспорядочно висевшую на компьютерном кресле, и также освещая себе дорогу, прошёл мимо мирно спящей мамы в обнимку с трупом в коридор. Вот это сон у неё! Не добудиться!

Наша старая входная дверь не была оборудована глазком, а я был по-детски наивен в те нежные годы, поэтому, даже не поинтересовавшись кто может стоять за дверью в такой поздний час, открыл её.

Максим.

Без лишних слов я дёрнул дверь на себя, но он успел подставить ногу и тем самым не дать мне закрыться. Несколько мгновений нелепой возни, и он начинает мямлить:

– Постой, давай поговорим…

Его голос обзавёлся каким-то медовым оттенком. Он был противен мне, как и он сам. В ответ я лишь по сильнее рванул дверь и попытался выбить его ногу.

– Игорь, братишка, послушай меня.

Если до этого я был просто слегка раздражён, то после упоминания нашего братства, я в моменте вскипел и разозлился. Как он может говорить такое?!

– Брат, раз не хочешь разговаривать – тогда слушай! Эти ребята настоящие отморозки. Их все боятся у нас. У них мамка – тётка большая. Может многое. Что я мог сделать?! Пойми ты! Ты бы вернулся к себе, а мне-то дальше, как жить?! В постоянном страхе, что меня покалечат они и их дружки? Ну вот так вот я поступил! Да, каюсь! Но что теперь, просто забудем о нашей дружбе?! О нашем братстве?! У пацана есть право на ошибку, он может оступиться. Пойми, не всё так просто, как ты думаешь. Считаешь мне легко было?! Стоять и смотреть на всё это! А потом мучаться почти месяц, решаясь ехать к тебе или нет! Игорь, прости меня! Слышишь?! Про-сти! Да взгляни ты на меня! – начав с шепота, под конец речи он уже почти кричал.

Весь отрыгнутый им бред лишь усилил моё отвращение.

– Не, не понимаю. И не хочу понять. Уходи! И больше не возвращайся! Ты не должен здесь быть! Это не твоё место! Вали к себе в лес!

Его нога никак не хотела убираться. Звук тяжелых шагов из квартиры, бросил меня в пот. Как я объясню маме, кто он такой и зачем пришёл?!

Внутренняя входная дверь распахнулась. Как бы сильно я не старался удержать её, но не смог перебороть маму. Я развернулся всем телом и попытался загородить ей обзор на площадку.

Её сонное лицо, но с уже ясным взглядом, возникло передо мной. Несмазанными голосовыми связками она проскрипела:

– Ты что? Кто тут?

Мамин взгляд ударился сначала о меня, затем отрикошетил на лестничную площадку, а после остановился где-то поверх моей макушки. Я зажмурился, ожидая их знакомства.

– Кто пришёл? – она мягко, но настойчиво сдвинула меня с прохода, и необутыми ногами вышла в подъезд.

Осмотревшись, она обратилась ко мне:

– Ты с кем тут разговаривал?

Я нехотя расщепил веки и обнаружил, что Максима нет, а мама озадаченно смотрит на меня. Я тоже вышел на лестничную клетку и, проверив пространство за дверью, где мог притаиться мой бывший друг, неуверенно промычал:

– Никого. Просто хулиганили.

– В смысле? Кто? – мама уже успела встать в позу и скрестить руки на груди.

– Не знаю… Я их не видел, – мои глаза продолжали искать Максима.

– Да? И что они делали?

– Ну, в дверь позвонили и убежали.

– Хм, я что-то не слышала, чтобы кто-то звонил. Папа тоже ничего не слышал. Что-то ты темнишь, дружочек. Мы с отцом проснулись от твоего крика. С кем ты тут беседовал?

– Ни с кем. Я проснулся от того, что-то названивает к нам в квартиру. Ты спала. Я решил сам проверить. Тут никого.

– Сынок, я слышала, как ты с кем-то говорил. Зачем ты мне врешь? – она наклонила голову вправо и сощурилась, изучая моё поведение.

Как Максим успел так быстро и бесшумно убежать?

– Мам, тебе показалось. Тем более спросонья. Может вообще приснилось, – я напустил невинности на своё лицо.

– А папе? Ему тоже послышалось? – маму ничего не пробивало.

– Э, ну да… Я спать пошёл.

Уже в квартире она развернула меня к себе и, присев на одно колено, спросила:

– Игорёша, у тебя всё в порядке? Ты в последнее время беспокоишь нас с отцом. Всё хорошо? Ничего не хочешь мне сказать?

Я мотнул головой и пошёл в свою комнату. Перед тем, как отгородиться от мира посредством межкомнатной двери, я увидел, как мама нырнула под одеяло со словами:

– Говорит никого. Но ты же слышал, как он кричал в подъезде, да? Прощенье, вроде, у кого-то просил… Ну вот, я тоже. Не знаю, Серёж, пугает он меня. Что-то с ним происходит… Может покажем его кому-нибудь? Что значит спи? Не могу я!

Я опустил голову на подушку и стал прокручивать произошедшее. Из всего случившегося был только один большой вопрос.

Как Максим узнал, где я живу?

Глава 9

23.05.2016

Свинцовая голова с трудом удерживалась в вертикальном положении. Она так и норовила клюнуть вниз, и мне казалось, что если я её вовремя не одержу, то имеется вероятность того, что она сорвётся с шеи и упадёт мне на колени. День был очень тягучим и вязким. Бесконечно долгая болтовня о моём прошлом, да ещё и после ситуации с Аркадием, высасывала из меня последние крошки жизненной энергии. До обеда я занимался с ординатором, потом небольшой приём спартанской пищи, короткий разговор ни о чём со старым главврачом, который, кажется, стал забывать кто я вообще такой, затем снова занудные разговоры с Ольгой Кирилловной.

– Если честно, то я устал. Можно я пойду? – для большей убедительности я принялся массировать вески.

Девушка прекратила писать и посмотрела на меня.

– Конечно, можно, но чуть позже. Давайте ещё минут двадцать позанимаемся, – говорить утверждениями, а не вопросами, судя по всему, научил её Савелий Алексеевич.

– Эх…Да это же никакие не занятия даже. Я просто говорю о своей долбанной жизни! – я сделал бросающее движение левым плечом, будто пытался скинуть лямку надоевшего рюкзака.

– Игорь, это и есть занятие. И чем быстрее мы их закончим, тем скорее сможем помочь те…– девушка осеклась, прикусив нижнюю губу. – твоей маме.

Я был слишком вымотан, чтобы слушать её.

– Хорошо. С этим периодом вашей жизни более-менее понятно. А что насчет…

Слишком явная театральная пауза.

– …той девушки, которая приходила к вам. Можете рассказать кто она?

О визите Полины я успел уже забыть и отмахнуться, как от чего-то неважного и незначительного. Но учитывая всё, что между нами было и то, чем всё в итоге закончилось, я просто не имел никакого права так с ней поступать.

Я ведь даже толком не посмотрел вещи, которые она принесла…

– Это была Полина. Та самая, которая предложила мне сесть рядом с ней в первый день школы.

– Вы для неё много значите, раз она смогла найти время и навестить вас. Что вас связывало, помимо общей школы?

Я сцепил кисти рук за головой, аккуратно удерживая её.

Часть IV

Глава 1

2014

Полина была для меня всем. Мы с ней быстро сдружились. Она стала для меня почти тем самым другом, о котором я мечтал. И пусть в младших классах наше общение было только в школьных стенах, нам это не помешало сдружиться по-настоящему. Она заряжала меня своей улыбкой и позитивным отношением к жизни, а я же, в свою очередь… Даже не знаю чем. Может быть ей просто нравилась моя замкнутость и необщительность, которые она неверно списывала на загадочность и глубину моей личности, но никак не на то, что всё это время я жил с трупом отца в одной квартире. Полина даже в своих самых больных и мрачных фантазиях не могла представить, что за ужас творился у меня дома. Как он заставлял меня ходить по минному полю каждый день, боясь разоблачения и, следовательно, самых непредсказуемых последствий для меня и моей любимой мамы.

Время шло. Всё менялось, менялись и мы. Я адаптировался и смог подстроиться под особенные условия моей жизни. Полина же росла и расцветала, постепенно формируясь в самую привлекательную девушку нашего класса. И дело быстро не только в её природной красоте, которую она ещё и умело подчеркивала, но и в её характере, взбитом на заразительной харизме. Стоило ей зайти в класс, как все ощущали тепло, излучаемое её персоной. Она была по-настоящему доброй и отзывчивой, ничего не ожидая и тем более требуя взамен. Это нравилось не всем членам нашего класса, особенно его женской части. Почти каждая из девушек мечтала оказаться на её месте, чтобы также притягивать завороженные мальчишеские взгляды. А некоторые откровенно хотели, что она исчезла, и таким образом заполнить собой освободившееся святое место.

Поэтому мне очень льстило, что близкое общение среди нашего класса у неё было только со мной. Хоть в чем-то я был успешен.

После того поцелуя на крыше, мы стали делать вид, что ничего не было. Наше общение забуксовало и даже заглохло на какой-то период. Знаете, я думаю, что она просто сделала шаг назад и стала ждать моей инициативы и решения. Я же был слишком поглощён Максимом в тот период и не мог в полной мере уделять время обоим. Да и в том возрасте вообще не стоит выбор между общением с другом и временем с какой-то девчонкой… Ладно, можно попробовать поверить тем, кто говорит, что девочки психологически опережают мальчиков на пару лет. Какие отношения? У меня был крутой подаренный нож, рогатка Максима и тайное убежище в лесу. Я предельно занят!

Не знаю, что связывало наши жизни. Может судьба, злой рок, магия или же череда случайностей и независящих от нас переменных, которые выстроились в нужной последовательности, и мы стали чуть ближе к друг другу. А может я плыл по течению и подстраивался под обстоятельства? Как бы там ни было, я как сейчас помню тот день, когда наша дружба прекратилась… четырнадцатое ноября две тысячи четырнадцатого года… Зима…Вторая четверть девятого класса…

+++

14.11.2014

– Ой, а нам точно продадут? – Настя заметно нервничала, выдавая себя ежеминутным поправлением висящей на плече сумочки. Сколько её знаю, она всегда была такой. И было даже какое-то очарование в её постоянной нервозности.

Я в числе небольшой группы одноклассников стоял возле маленького продуктового магазина на самом краю города. Другая часть команды расположилась на ближайших скамейках и делала вид, что она не с нами.

Это место было выбрано не случайно.

На первый взгляд это был самый обычный продуктовый магазин с лаконичным, но ёмким названием «Светлана», коих множество в России. Расположившись в угловой квартире, переоборудованной под нежилое помещение, этот продуктовый сразу стал популярным местом отоварки у местных жителей. Презентабельный внешний вид в таких местах был далеко неглавным. Со словно знакомого десятиклассника здесь продавали алкоголь и не спрашивали паспорт.

А что ещё нужно для счастья в зимний период пубертатным подросткам?

Я поднимался на цыпочках на максимально возможную высоту, затем подпрыгивал и делал перекат на пятки, и снова повторял манипуляцию. Выполнял это простое упражнение я скорее от перевозбуждения, чем от холода. В тот год зима выдалась необычайно тёплой, и морозы ударили только после нового года.

– Конечно продадут! На той неделе Ярик брал. Всё четко было! – грубоватый голос Павлика неприятно трещал в промёрзшем воздухе.

– А если мне всё-таки не продадут? Что тогда?

Настю выбрали на роль покупателя из-за её безотказности и болезненной неспособности сопротивляться давлению сверху. Стоит чуть-чуть нажать, и она уже согласна на всё и даже больше. Перед этим она, конечно, для приличия со всем возмущением сопротивляется, но людям, давно знающим её натуру, кристально понятно, что она уже сдалась. Конечно, этим все пользовались, кто-то, соблюдая приличия и рамки, а кто-то на всю размотанную катушку своих моральных принципов.

– Да не ссы ты, Настюх! Пацаны так сто раз делали. Давай, иди! – Паша подтолкнул её к входу.

Я же стоял рядом с ними и безмолвно наблюдал за происходящим.

– А, не! Давай тогда ты пойдешь? Или пацаны твои! – пыталась спастись Настя.

– У меня там тётка работает. Я же говорил уже. Так-то я бы, конечно, пошёл сам! Но она потом всё мамке расскажет. Всё, давай! Ждём!

Наши взгляды с Пашей встретились. На его юном лице появилась неприятная плотоядная ухмылка, от которой мне стало не по себе.

Всё собравшиеся знали, что Настёна уже сдалась. Фыркнув и пробубнив себе под нос что-то нечленораздельное, она к всеобщей радости, стала подниматься по крыльцу магазина. Оставалось надеяться, что она хорошо запомнила инструкции и ничего не напутает.

Идея собраться классом и пойти на заброшку принадлежала Полине. Под этим нехитрым термином подразумевалось встретиться на выходных, достать каким-то образом алкоголь и пойти в недостроенное четырёхэтажное здание. В предыдущий раз я отказался, сославшись на больной желудок. На самом деле я совершенно не хотел проводить с ними своё свободное время, и к тому же в тот день мы поехали с мамой на рынок покупать мне одежду. Сейчас же, несмотря на моё жгучее нежелание, я всё же поддался. Ведь Полина так сильно просила присоединиться к ним. Я просто не сумел отказать ей во второй раз.

Весь день я настраивался на предстоящий алкогольный вечер. Пришлось вытянуть из копилки пару сотен рублей, а перед уходом наврать больной матери, что я иду в кинотеатр.

Почти доехав до места на стареньком автобусе, я получил сообщение в мессенджере от Полины. Она сообщила, что немного задержится, но обязательно придёт. Я хотел было тут же развернуться и поехать домой, но по неизвестной для меня причине, решил остаться. Возможно, на моё решение повлияло то, что я уже почти добрался до точки сбора. Если бы я мог знать, чем в итоге это обернётся…

Паша подошёл ко мне вплотную и несколько секунд неотрывно смотрел в мои глаза. Затем достал пачку сигарет дорогой марки из нагрудного кармана зимней куртки, вынул одну и закурил. Тлеющий конец никотиновой палочки задорно прыгал в ноябрьских сумерках.

Нахально выпустив дым мне в лицо, Паша спросил:

– Так чё…Когда говоришь Полинка придёт?

В свои пятнадцать он выглядел созревшим. Карие глаза, черные волосы и выразительные скулы вкупе с массивной вытянутой вперед челюстью делали его мечтой всех старшеклассниц и тех, кто помладше. Дело тут было явно в хорошей генетике, ведь его старший брат Стас тоже являл собой образчик мужской брутальной красоты. Страдать по нему заставляла не только его внешность, но и репутация. Поговаривали о том, что они вдвоём со своим старшим братом имели близкое общение с одной замужней женщиной. Паша никак не комментировал эти слухи, чем ещё больше усиливал интерес к себе. Стас уже успел закончить нашу школу и второй курс ПТУ номер двадцать пять.

Несколько пар любопытствующих глаз прилипли ко мне, в ожидании заветной информации. Откашлявшись от дыма, я начал говорить, рассеивая остатки канцерогенного облака левой рукой:

– Написала, что придёт сразу в заброшку.

Собеседник сплюнул зелёные сопли аккурат мне под ноги. Похоже на гайморит.

– Круто!

Я не до конца интерпретировал его сигналы, но чувствовал, что он, как минимум пытается меня унизить, а как максимум спровоцировать на конфликт.

На самом же деле он видел во мне конкурента за внимание Полины.

Не успел я открыть рот, чтобы ответить, как на крыльце появилась Настя с двумя полными пакетами. Её лицо сияло от радости, облегчения и гордости за себя. Ничего никому не сказав, она спустилась с крыльца и пошла в сторону, если вспомнить объяснения Полины, заброшенного здания, где мы и планировали увлекательно и без пользы провести этот унылый зимний вечер.

Я начал ощущать тревогу. Быстро проверив телефон и, не увидев новых сообщений, я сам натыкал месседж.

«Ты скоро? Алкашка у нас. Без тебя скучно :С. Идём на заброшку»

Пропустив Настю вперед, мы чуть подождали, чтобы не привлекать внимание и двинулись следом. Через несколько десятков секунд со скамеек встали остальные ребята и пошли за нами.

Было в этом что-то завораживающе-мистическое. Моя одноклассница Анастасия, словно прародительница или кормящая мать несла съестные запасы и вела нас за собой в особенное место, чтобы насытить.

Это никотин так настроил мои струны на такую лирику?

Всю дорогу я молчал, погруженный в свой внутренний мир. Компания снова разделилась на группки по интересам и симпатиям, и каждая из них что-то оживленно обсуждала. До меня не доносились слова этих разговоров. Я начал уставать от всего этого мероприятия и чувствовал себя лишним на этом празднике подросткового пьянства.

Смартфон едва заметно завибрировал в кармане куртки. Вынув его наружу, я увидел, на ярко освещённом в вечерних сумерках экране, сообщение от Полины.

«Скоро буду. Никуда не сбегай!»

– Полина скоро будет, – проинформировал я в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мы прошли ещё пять минут и два поворота налево, когда я наконец-то увидел точку назначения.

Ветхое четырёхэтажное здание из красного кирпича сиротливо находилось в центре пустого участка, окруженного сетчатым металлическим забором. Пустые оконные проёмы затягивали своей слизистой чернотой, а отвалившиеся куски стены, просто пугали. Может быть днём при достаточном освещении это сооружение ещё и имеет спокойный вид, но сейчас атмосфера у него была крайне гнетущая. Как раз для того, чтобы спрятаться внутри и напиться.

Я огляделся и не заметил признаков беспокойства на лицах моих одноклассников. Ладно…

Настя сразу нашла нужную дыру в заборе и пригнувшись, полу-боком проникла на территорию.

«А об освещении кто-нибудь подумал? Ещё минут тридцать, и на улице станет совсем темно.» – нудил я, пролезая через ограждение.

Я начал фантазировать о том, как давно принялись строить это здание и почему всё-таки посчитали, что лучше забросить его, что планировали разместить внутри, был ли это жилой дом, производственные помещения или просто офисы…? А затем в моём мозгу щёлкнуло осознание, что всё это время Настя сама несла два тяжелых пакета, и никто не попытался их у неё забрать, тем самым облегчить ей жизнь. Даже я этого не сделал.

Как можно объяснить такое восприятие? Была бы на её месте Полина или любая другая девчонка из класса, то ещё на выходе из магазина завязалась бы драка за право нести её пакеты. Но с Настей ничего такого не произошло. Даже невозможно было подобное представить.

Пока я думал о нелегкой женской доле, под моими ботинками зашумел битый кирпич вперемешку со строительным и не только мусором, а нос нащупал сразу несколько неприятных кислых запахов неизвестного происхождения. Я достал телефон и включил фонарик. Моему примеру последовали другие ребята.

Мы вошли через широкий проём, где, судя по всему, планировался главный вход. По обе стороны отходили помещения под кабинеты, а самом центре была лестница без перилл, способная вместить, как мне показалось, сразу пять человек.

«Значит здесь планировались нежилые помещения.» – зачем-то подумал я.

Настя замерла у лестницы. В холл всосались остальные ребята. Всего нас было восемь человек. Примерно поровну мальчиков и девочек.

– Ну, где остановимся? – Настя отдала принятие решения в чужие коллективные руки.

– На крыше, – уверенно скомандовал Паша.

Девушка покорно развернулась и стала подниматься. На этом моё патриархальное мамино воспитание не выдержало, и я рванул вперед, вынимая ношу из её рук. Предварительно я стянул свои перчатки, чтобы случайно не выронить пакет при передаче. Моя тёплая ладонь соприкоснулась с её ледяной кожей, и только в этот момент я понял, что она всё это время шла без перчаток.

На таких женщинах весь мир и держится.

Перехватив у удивленной Насти алкоголь, я наклонил туловище вперед и зашагал дальше вверх по лестнице.

– Мущщина! – саркастично одобрил мой поступок Миша.

Этот черноволосый полу-армянин был самым помешанным на сексе в нашем классе. Дело было в повышенном тестостероне или в особенностях воспитания, я не знал. Но каждый предмет, каждый разговор он мог в конечном итоге вывести на плоскую тему.

– Он просто к Настюхе катает! Смотри, я всё Полинке расскажу! – попытался укусить Паша.

Я молчал и потихоньку поднимался по ступенькам, осторожно переставляя ноги в опасениях не заметить маленький камешек и уронить общее топливо, которое маняще звенело в пакетах.

На третьем этаже я начал выдыхаться. Не желая опозориться перед ребятами и дать им малейший повод для уколов, я немного сбавил и без того небыстрый темп и старался бесшумно дышать через нос.

Преодолев последний пролёт, я оказался на самом верхнем этаже. Остановившись, я не знал куда двигаться дальше. Настя, которая всё это время шла сразу за мной, аккуратно обтекла мою замешкавшуюся фигуру. В моменте её сближения мне подучилось, что ей рука легонько скользнула по моим ягодицам. Не успев выдать реакцию, одноклассница дернула меня за рукав.

– Сюда потащили, – прошипела Настя.

Мы повернули сразу налево и оказались в небольшом помещении с дыркой в потолке. К этому отверстию, ведущему на чердак, была представлена грубо сколоченная лестница, которая своей хлипкостью не выражала готовности выдерживать мой вес вместе с двумя полными пакетами.

Мои спутники заполнили собой оставшееся пространство, и несколько неловких секунд мы стояли в нерешительности.

– Ладно, чё стоять сопли жевать? Давайте залазайте всё. Потом мы заберём у тебя алкашку и затащим уже тебя, – скорее приказал, чем предложил свой вариант Паша. Чтобы окончательно подчинить всех, он показал свой пример. В пару размашистых движений он играючи разделался с лестницей и исчез в сумраке чердака. Ширина лаза была достаточной чтобы даже зимой залезть без риска порвать одежду. Довольное лицо первопроходца показалось в пространстве дыры.

– Давайте в темпе! У меня уже трубы горят, – не думаю, что он до конца понимал смысл этой фразы.

Последней в мраке чердака исчезла Настя, и я остался стоять один. Миша выглянул сверху и затем протянул руки вниз с немым требованием передать бутылки. Я с опаской посмотрел на лестницу и решил передавать по одному пакету.

Бережно поставив ношу, которая была в левой руке, на бетонный пол, я поднялся на вторую ступеньку лестницы и, придерживая снизу пакет, передал его в трясущиеся руки ребят. После того, как второй баул ушёл на вверх, и я хотел было отправиться за ним, меня задержал шнурок, вынырнувший из моего зимнего ботика и дружелюбно встретившийся с торчащим из необработанного дерева, гвоздиком. Мне пришлось полностью слезть с лестницы и поновой завязать обувь.

Подняв голову, я не сразу сообразил, что случилось. Через секунду меня окатила волна понимания – лестницы больше нет на месте.

Чердак взорвался истерическим смехом.

Первым я увидел злорадствующую физиономию Паши.

– Спасибо, что вкинул бабок и помог донести. Дальше мы сами справимся!

Новая волна пожирающего смеха. У меня запульсировали виски.

– Короче, иди на х… – эта реплика принадлежала Мише, но договорить ему её не дали из-за новой волны громкого веселья.

Голоса и свет от фонариков стали удаляться. Мне было противно и обидно, но не из-за моих одноклассников, а из-за себя. Как я мог повестись на такую детскую разводку?! Что я за наивный оленёнок такой… Я не ожидал, что они одумаются и вернутся, чтобы извиниться и спустить мне лестницу. Да и после такого унижения, моя гордость не позволяла мне продолжить совместный вечер.

Становилось темнее и холоднее. Я достал свой смартфон и снова перевёл его в режим ручного фонарика. Иконка красной батареи оповестила о том, что осталось не больше двадцати процентов заряда. А если учитывать экстремальные условия в виде холода, то выключиться он мог в любую минуту. Поэтому я принял решение ничего не писать Полине. Риск остаться с пластмассовым кирпичом вместо телефона меня не на шутку пугал.

Уже через минуту я покинул заброшенное здание и пытался вспомнить, где именно находится дырка-выход в заборе.

В метре от меня упал кирпич и с шумом разлетелся на кусочки.

Сверху раздались смешки, следом за которыми последовало короткое – «Придурки». Судя по голосу – это была Настя. Мне стало приятно от того, что она хоть как-то попыталась меня защитить.

Не желая идти на дальнейший конфликт и проверять свою удачу следующим падающим кирпичом, я поспешно двинулся к ограждению. Я взял такой быстрый темп, стараясь как можно быстрее прийти на остановку, что совершенно не заметил женскую фигуру, выпорхнувшую из-за угла здания. Девушка не смотрела по сторонам, всё её внимание было устремлено в маленький сенсорный смартфон. Быстрыми ударами мёрзнущих пальцев, она набирала сообщения. Мгновение спустя её голова врезалась в мою голову, а руки, державшие телефон, сложились в локтях после удара об мою грудь.

Я едва удержался на ногах и успел заметить, что в моем кармане пиликнул гаджет. Девушка же не смогла словить равновесие и распласталась на тротуаре.

Полина?!

– Игорёша, ты как всегда! – когда-то давно, ещё в младших классах она услышала, как мама зовёт меня так, и нагло украла эту форму обращения ко мне. – Помоги встать даме, что ли.

Она умела появляться эффектно.

Я помог ей подняться и стал обтряхивать её синие джинсы и серую куртку с меховым воротником от снега, делая такие движения, которые не несут в себе никакого заднемысленного подтекста. Одноклассница расценила это с присущим всем влюбленным женщинам кокетством.

– Ну, всё-всё! Всю уже облапал!

Мои щеки обожгло румянцем. Скорее всё же от мороза, чем от неловкости из-за того, что я пару секунд назад сбил её с ног. Она заметила моё смущение и продолжила нажим:

– Ладно, тебе можно. Мне даже понравилось, – не дав мне времени ответить, Полина быстро перевела разговор на болезненную для меня тему. – А ты чего здесь? Где ребята?

– Не важно, – махнул рукой я. – Они уже там, на заброшке. Заждались тебя. Ладно, Полина, пошёл я. Ну, и извини, что уронил тебя.

Постарался улыбнуться максимально радужно, но вышло какая-то измученная гримаса больной старой собаки. Обойдя девушку боком, я продолжил двигаться до ближайшей автобусной остановки, ощущая при этом малоприятное чувство обиды и досады в груди.

Полина была не из тех, кого можно просто бросить и пойти дальше. За её волевой характер и упрямость я и уважал эту пробивную фигуру, которая не остановится ни перед чем, пока не получит в свои руки желаемое. Иногда это доставляло проблемы. Как сейчас, например.

– Но-но-но! Голубок, ты от меня так просто никуда не уйдешь! – приостановившийся поток речи, заставил меня напрячься, и тут же я получил снежком по затылку. Кусочки снега проникли за шиворот, мерзкими льдинками кусали кожу и тут же исчезли, растаяв, принося её больший дискомфорт.

Я запрыгал на месте, пытаясь вытащить остатки снега и не позволить уже попавшему внутрь холоду провалиться вниз к более нежным участкам моего молочного тела.

– Ты чё?! Ты хотя бы проверила?! Он точно не жёлтый был?! – у меня никогда не получалось всерьёз злиться на неё.

– Самый жёлтый специально для такой жопы, как ты! Ты думаешь, что я ехала через полгорода ради них? И ради того, чтобы ты сейчас мне сказал: «Ой, я такой загадочный, прости-прощай»? – обладая врожденными театральными талантами, она весьма похоже спародировала меня, хоть и слишком карикатурно.

На такой номер я мог отреагировать только смехом и по-приятельски пихнуть её кулаком в плечо. Полина замерла и стала смотреть куда-то в пустоту перед собой.

– Они решили провести вечер без меня. Я не стал им мешать и ушёл. И мне лучше поспешить, чтобы на автобус успеть.

– Без тебя не хочу никуда идти. Не буду портить им веселье своим присутствием. Да и у тебя в гостях я никогда не была… – она стала нелепо елозить снег своей правой ногой.

При других жизненных обстоятельствах я бы прыгал вне себя от радости. Только представьте – к пубертатному подростку напрашивается в гости самая привлекательная девочка класса! О чём можно ещё мечтать? Но не в случае, если последние десять лет у тебя находится мумия отца в квартире…

Нужно что-то придумать, нужно что-то придумать, нужно что-то придумать…

– Я бы с радостью пригласил тебя в гости… – начал неловкую отмазку мой страх. – Но, сама понимаешь, уже слишком поздно. Давай в другой раз.

– Ты всегда так говоришь! И ещё ни разу этот другой раз не наступил… – меня начинала раздражать эта ситуация. – Всё, ты мне настроение испортил! Как думаешь исправляться?

Я закатил глаза вверх так, что испытал боль. Если бы я только мог ей всё рассказать. Она, быть может, и поняла.

Вернув глаза в нормальное положение, я быстро заморгал, чтобы увлажнить их.

– Хорошо. Кофе или шаурма?

+++

Тот же день,

Немного позже…

– Среднюю классическую, пожалуйста, – зная Полину, она явно решила поскромничать сегодня.

Оплатив заказ пластиковой картой с мыслями о том, что нужно будет попросить у мамы ещё денег, я посмотрел в Полинины глаза и увидел там счастливого ребёнка.

– Я поднял тебе настроение. Теперь мне нужно ехать домой. Эх, надеюсь автобус не будет забит по самую крышу, – клубы пара вылетали из моего рта в такт словам.

– Мне кажется, что, когда мужчина платит за свою женщину – это очень мило. Сразу такое ощущение заботы, уюта и защищенности появляется, – она улыбнулась. – Что-то очень древнее в мозгу открывается и начинает приятно щекотать.

К остановке, скрепя тормозами, подъехал автобус с набитым снаружи ненужным мне номером маршрута. Это разочарование заставило меня тихонько выругаться.

– А ты знал, что по тому какую шаурму человек предпочитает, можно сделать выводы, каков он? – кончики её ресниц успели покрыться инеем, что сделало её ещё привлекательнее.

– Нет, – буркнул я, пристально высматривая номер следующего автобуса.

– Я вот люблю классическую. Это значит, что по натуре я спокойный и последовательный в делах и отношениях человек, который ценит стабильность и нацелен на долгие отношения. А если брать во внимание мою болезненную верность, то я вообще сокровище, какое нужно ещё поискать!

– Вообще не твоё описание, – съязвил я.

Моя спутница цокнула и толкнула меня в бок.

– Ваш заказ готов, – усталый на вид иностранный специалист протянул сверток, который испускал пар и аппетитный аромат. И трудно сказать, чего было больше.

Полина схватила эту трубочку сразу же вгрызлась в неё, капая вытекающим из трещины соусом на землю.

– М-м-м… – она так довольно простонала, что у меня свело желудок. – Это лучше, чем секс.

Я был слишком уставший, замёрзший и раздраженный, чтобы внешне отреагировать на её фразу. Но любопытство проснулось, хотя она, почти наверняка, глумилась надо мной, чтобы посмотреть на мою реакцию. Полина часто так делала.

Старенький синий автобус, облепленный серым снегом, выглядел депрессивно, но меня больше интересовали две гордые цифры «1» и «5» на его лобовом стекле, осчастливившие меня нужным мне маршрутом.

– О, едет. Рад был увидеться вне школы. Мне пора, – я потянулся по традиции обняться на прощание, но девушка меня оттолкнула.

– Ещё рано обниматься. Мне в ту же сторону ехать.

«Разве?» – рваной мысли не дали развиться подъехавший маршрутный транспорт и ещё один торопящий толчок со стороны Полины. Мы зашли внутрь.

На удивление он оказался почти пустым, если не считать водителя и вечно куда-то едущей старушки. Нереальная удача в такие часы, в это время года и в этом районе. Заняв место на колесе у окна, я прислонился лбом к холодному окошку, а моя спутница-одноклассница собиралась приступить к поглощению второй части шаурмы. Холод приятно остужал мои чувства после пережитого в этот вечер.

Оторвал лоб от стекла только после того, как перестал вообще его чувствовать. За это время я так и не придумал, как аккуратно избавиться от Полины. Она ведь явно собиралась ко мне в гости, а зная её, она просто так не отстанет. Нужен какой-то козырь…

Пассажиры входили внутрь лишь за тем, чтобы на следующей остановке освободить место. Неизменной оставалась лишь наша первоначальная компания: мы с Полиной и бабка с водителем. За всё это время Полина ни разу не попыталась начать диалог со мной. Она была слишком занята остатками моего примирительного угощения. Меня это абсолютно устраивало.

Есть такие люди, при виде которых начинаешь испытывать ничем необоснованный животный страх, смешанный с тревогой. И никак не можешь себя успокоить. Убеждаешь себя, что он в порядке, улыбается вон как радушно, руку крепко жмёт, но шестое чувство почему-то продолжает посылать холодок по хребту, тонизируя весь организм. А есть другой тип персонажей. Смотря на них, ты прекрасно осознаешь причину своего малодушного беспокойства – этот человек натурально опасен и отбит на всю свою небольшую голову, и лучше держаться от него максимально подальше. Однако не получится в этот раз. Автобус был не слишком длинный.

Плечистый блондин с волосами цвета кофе с молоком, смешанными в неравных пропорциях, запрыгнул в транспорт, следом за ним появились два парня поменьше ростом и похуже одетые.

Сразу стало понятно, что от него исходит опасность, но больше проблем могли доставить его прихвостни, которые в желании угодить и впечатлить своего лидера, готовы на очень многое.

Намётанным взглядом блондин оценил обстановку и направился к нам, сопровождаемый своей свитой. Оказавшись рядом с нами, он наклонился к Полине и приятным голосом предложил:

– Родная, познакомимся?

– Не интересует, – отрезала девушка, демонстративно громко комкая пакет из-под уличной еды.

– А чё так? Это твой парень что ли? – я поднял голову и увидел его нелепые карие глаза, которые никак не гармонировали с его фенотипом.

– Да. Разговор окончен.

– Ну чего-ты? Я же не кусаюсь… – парень наклонился ещё ближе. Запах приятных мужских духов дотянулся до меня. – Хороший у тебя мальчик. Язык в жопу засунул и спрятался за твоей юбкой. Я же вижу – тебе нужен настоящий мужчина.

Я встал со своего места.

– Тебе ясно дали понять – откалывайся. Чё не понятно?

– Уф, какой жесткий, как понос! Ну, не ясно мне, и чё дальше?

Ситуация была совсем не в мою пользу – три, судя по всему, опытных в уличных драках молодчика в стеснённом салоне автобуса, и сидящее, между нами, препятствие в виде Полины. Крайне глупо и опасно…

Я поочередно задержал взгляд на каждом из них, пока не замер на третьем, который всё это время стоял поодаль, втянув голову в плечи.

ВАНЯ?!

Я ничего не слышал о нем с тех пор, как бабушка после четвертого класса определила его в кадетский корпус. Бабушка была жива, и он, вроде, стабильно навещал её, но мы почти не пересекались. Его судьба меня совершенно не интересовала.

– О, Вань, привет, – я протянул руку, боковым зрением отмечая, что моя «девушка» тоже его узнала.

Внешность моего старого знакомого, конечно, изменилась. Худой, с колючим взглядом и тонкими запястьями, он был мало похож на свою детскую версию. Но я испытывал тупую уверенность, что передо мной стоял именно Ваня.

Моя дружелюбно протянутая ладонь осталась висеть в воздухе без ответа.

– Малой, это в натуре твой кореш? – все глаза были обращены на Ваню.

– Нет… – едва различимо из-за шума открывающих дверей, пролепетал парень.

Первой отреагировала Полина:

– Чё?! И меня тоже не знаешь, Вань?!

Никакой реакции.

Блондин снова посмотрел на нас, но в его глазах появился людоедский интерес.

– Получается, что ты балабол. Чё делать будем?

– Балабол он. Всё, пацаны, отстаньте, – я опустил правую руку, оставленную без рукопожатия.

Сесть мне не позволили. Пока мы разговаривали, второй товарищ блондина обошёл наше сиденье и схватил меня сзади под руки.

– Ответ неправильный! Короче, у нас бабла на проезд и сиги не хватает. Поделись по-братски, а? Простимулируй местную экономику.

Меня перестали удерживать, и я снова стоял в прежней позиции, хоть и менее твёрдо.

– Ну, – мои поджатые губы явно говорили о недовольстве. – Сочувствую. Придётся, в таком случае, вам шагать на ху…

Удар сзади в ухо. Звон. Крик девушки. Крик пожилой женщины. Удар левой бровью об впередистоящее сиденье. Влага.

Полина прекратила издавать крик и уже сыпала ударами по бледному лицу главаря. Шестёрка запрыгнул на заднее сиденье и стал пинать меня ногой по спине. От неожиданности я рефлекторно выгнулся, но успел среагировать и прикрыть голову. Спустя пару ударов, его конечность соскользнула и предательски ушла с моего правого бока в сторону. Несмотря на ступор, сковывающий моё сознание, я всё же смог схватить его за лодыжку и протянуть ещё глубже. От такого он потерял равновесие и глубоко провалился в пространство между рядами.

– Прекратите! – голос старушки сквозь адреналиновый звон.

Мой кулак встретился с грудью прихвостня. После чего я перепрыгнул через автобусные кресла и оказался позади всей потасовки.

Блондин держал мою Полину за руки и улыбался её безрезультатным попыткам освободиться из его крепкого захвата. Нужно было бежать.

Водитель сбросил скорость и крикнул в салон:

– Чё у вас происходит?!

Левый глаз был залит кровью, которая начала сворачиваться и залеплять мне веко. Я уже не соображал. Зато прекрасно сориентировалась одноклассница.

– Откройте заднюю дверь! Сейчас!

С этой просьбой-мольбой она осуществила мечту каждой женщины – ударить мерзкого, неприятного тебе мужчину, который не принимает твоего уверенного отказала, ногой в пах.

Двери распахнулись, и мы с подругой одновременно вытряхнулись из салона. И сразу же, не сговариваясь, побежали в обратном направлении движению автобуса.

Мы свернули с тротуара налево и взяли курс на ближайшие дома, в надежде затеряться там и переждать. Адреналин начал вымываться из моей крови, и раны затянули болью. Ухо сильно покраснело и опухло. Пытаясь отвлечься от своих ощущений, я посмотрел на свою боевую подругу, жадно высматривая внешние повреждения. В темноте сделать это было трудновато, но всё же Полина была цела. Я ощутил облегчение. Не хотелось бы объяснять её отцу, как так вышло…

Во дворе никого не было. Мы забежали в случайный подъезд, после того как проскочили несколько домов.

Забежав на лестничную площадку, ведущую со второго этажа на третий, я прильнул к окну.

Никого.

Я опустился на ступеньку и уже не мог сдерживать свои эмоции. Смех с крапинками пресных слёз рвался наружу. Меня эмоционально рвало.

– Дай посмотрю глазик, – яркий белый луч фонарика телефона ударил в лицо.

Я зажмурился и прошипел от боли.

– Нормально. До свадьбы заживёт. Только нужно вытереть кровь. В идеале, конечно, промыть рану и наложить швы, но всё и так будет в порядке, – противный свет ушел вместе с Полиной.

Уже через минуту холодный снег шкрябал моё лицо, причиняя боль и отрывая куски запёкшейся крови. Но мне было так хорошо в тот момент. Всё-таки есть что-то прекрасное в том, что девушка обрабатывает раны и заботится о пострадавшем мужчине. Это намного интимнее и ближе, чем секс. Не каждой женщине, с которой мужчина греет постель, он может доверить уход за своими ранами, и далеко не всякой он может показать свою беззащитность и немощь. Я был безумно счастлив, что моя Полина оказалась рядом.

Но ситуацию изменила вибрация моего телефона.

Я аккуратно, чтобы не мешать Полине заботиться об мне, вытащил мобильник, глянул на имя звонящего, и резко опустил экраном вниз.

Мне звонил отец.

Это не осталось незамеченным для внимательного Полининого взора.

– Кто звонит?

– Просто номер. Неизвестный, – я нервно кашлянул, параллельно убирая телефон в карман, предварительно переведя его в беззвучный режим.

– Я видела, что тебе звонил папа, – она прекратила тереть и обтряхнула руки от остатков бурого снега.

– Тебе показалось, – я встал со ступеньки и оценил обстановку на улице. – Мы недалеко от моего дома. Нам лучше попрощаться и выйти отсюда порознь…

– Почему ты отрицаешь? Я же видела, что папа звонил тебе.

– …я пойду пешком, а тебе лучше заказать такси. Они могут шастать неподалёку.

– Ты оглох? – она не отводила от меня взгляд.

Что же делать? А-а-а….

– Там в автобусе…Ты сказала, что я твой парень…Э, ты будешь… – я искал выход как мог.

– Да, давно пора! – я почувствовал, что меня пригрело лучами июльского солнца.

– То есть мы теперь пара? Встречаемся? – мои глаза прыгали с одной детали её внешнего вида на другую.

Моя девушка бросилась мне на шею и задела подбитое ухо.

– Ай, больно!

– До свадьбы заживёт. Я тебе обещаю!

Весело хихикнув, она впилась в мои губы, и я ощутил, как телефон снова настойчиво завибрировал.

Глава 2

23.05.2016

Шуршание шариковой ручки о бумагу вернуло меня из того ноябрьского подъезда в кабинет Ольги Кирилловны. Я потянулся к левой брови, чтобы потрогать старый шрам. Никаких проблем после той драки не было, только вечерами бывало, что голова побаливала, и иногда резкий яркий свет вызывал неясный дискомфорт.

– Хорошо. В травмопункт, я так понимаю, вы опять не обращались? – Ольга Кирилловна продолжила конспектировать наш разговор. Почему бы просто не включить диктофон?

– Нет. Всё само зажило, – я нащупал бугорок раны. – Да и после более серьёзной драки, я не ходил по врачам. Так что просто неприятность.

– Это хорошо, что всё само зажило, – Ольга Кирилловна перестала царапать бумагу и посмотрела на меня. – Вы говорили, что в ту ночь вам позвонил отец… Как так получилось?

– Да, не отец звонил, а с его номера, – я потёр переносицу. – Мать, конечно, утверждала, что папа волновался и позвонил мне…Она…всё это время держала его телефон в рабочем состоянии, ну, чтобы никаких подозрений. Она, даже, с его родителями общалась от его имени.

– Вы это лично видели? Присутствовали в те моменты?

– Не совсем. Я пару раз залазил в его телефон и видел переписку.

– Хорошо, – снова заметка в тетрадке.

– Я потом тайком проверил её баланс на телефоне. Там был минус. Поэтому она с его номера и набрала меня.

Ольга Кирилловна выдвинула ящик стола и вытащила наружу пузатую книжку, с выцветшей обложкой. Полистав её немного, она остановилась на нужной ей странице и принялась неспешно читать, вдумчиво двигая глазами по тексту. Я в это время сильно зажмурился и вернулся в тот подъезд, чтобы снова прочувствовать тот момент. Неожиданно ординатор заговорила:

– Хорошо, а давайте немного изменим тактику. До этого мы шли из прошлого к настоящему, а сейчас давайте попробуем наоборот. Игорь, ответьте, пожалуйста, зачем вы здесь?

– Чтобы помочь вам помочь маме, – я ответил, не расцепив век.

– Отлично. А как вы здесь оказались?

– Вы вызвали меня к себе, – открыв глаза, я немного сощурился, привыкая к свету.

– Нет, я имею ввиду вообще здесь, – девушка обвела помещение руками. – Правильнее будет сказать: после чего вы оказались здесь?

Я стал медленно жевать верхнюю губу. Мне хотелось выиграть немного времени для себя. После губы, я принялся с удовольствием массировать шею и затылок. Словно с помощью этих круговых движений я мог хоть что-нибудь вспомнить. Затем я сдался, и под нервозность моих рук попал прыщавый лоб.

– Игорь…

– Да какая вообще разница?! Помочь нужно маме, а не мне! Зачем вы спрашиваете у меня это?! Вы же всё знаете! Мы…мы…, – воздуха стало не хватать. – Мы ехали куда-то…Все вместе…Это было опасно…И я…Вот…

Девушка закрыла тетрадь, переложила папки на столе, затем, сжав руки в замок, сказала:

– Я вижу, вы устали. Спасибо за беседу! Думаю, на сегодня хватит. Продолжим завтра. Сейчас можете погулять. Какая сегодня погода!

Ординатор посмотрела куда-то на пол, справа от стола, за которым сидела.

– Отлично. С нетерпением буду ждать нашей встречи! – я поднялся со своего места и направился к выходу.

Взглянув на книгу, я выцепил крошечный заголовок «Вытесненные воспоминания».

Для того, чтобы нам никто не помешал, Ольга Кирилловна всегда запирала дверь. Сделала она это и в этот раз.

Серебристый ключик торчал из замочной скважины, а четыре других весело смотрели вниз, дружно держась за кольцо.

Я провернул кисть, и замок, щелкнув пазом, открылся.

Импульс дёрнул мою руку вместе с ключом от двери. Он высвободился, и всю связку я отправил за пояс штанов, ловко зацепив кольцо, связывающее ключи, за шнурок, стягивающий мои штаны. На это ушло не больше секунды.

Я ещё раз попрощался и вышел из кабинета.

+++

20.04.2015

Стандартная мелодия звонка у моей не самой новой модели телефона своими неблагозвучными музыкальными сочетаниями тянула меня из сна. Пошарив рукой по кровати, я не сразу нащупал ревущий кирпич. Выяснять, кто мне звонит в утро воскресенья, сил не нашлось и, несмотря на экран, я поднёс смартфон к уху. И тут же одёрнул голову в сторону, неприятно стукнувшись о бортик кровати.

– Привет! Ты чё там, спишь ещё?! – мне показалось, что даже через малюсенький динамик телефона, Полина умудрилась пролезть в мою комнату и начать заполнять собою всё пространство. Поморщившись, я убавил громкость на пару делений и осторожно приблизил кричащий телефон назад к правому уху.

– Кхм…Да…Привет… – отвыкшие за ночь голосовые связки с трудом выдали простые звуки.

– Давай вставай! Хватит спать! Твоя женщина соскучилась по тебе… – я снизил громкость ещё немного.

– Поль, ну куда? Ты время видела? Хочу выспаться. Завтра в школу…

– Видела! А ты видел? Как можно столько спать? Ты чем по ночам занимаешься, и почему я не знаю об этом?

Я поднёс экран к лицу и, еле открыв маленькую щелочку для правого глаза, увидел две грубые единицы и рядом пару успокаивающих кругов. Неплохо, действительно пора вставать.

– Чё молчишь? Стыдно? Заставил меня волноваться! Я ему пишу всё утро, а он молчит! Еле-еле добудилась до вашего величества. Выспался хоть? – она била прям по барабану моей перепонки.

– Я уже сам вставать должен был. Будильник не сработал почему-то… – я стал приходить в себя и отходить от кошмарного сна. – Спасибо, что разбудила меня. А то проспал бы ещё весь день…

– Я молодец у тебя? – Полина промурлыкала в трубку.

– Конечно, чтобы я без тебя делал… – я заулыбался, чтобы сделать голос потеплее.

– Да, я у тебя такая…А мама тебя разве не разбудила бы?

– Не знаю. Она на дежурстве, вроде, – голова полностью прояснилась.

– Ага, значит ты один дома…Хорошо, очень хорошо…

– Что? Нет, я не один! – резко присев, я облокотился на подушку.

– Всё, не ври. Лучше выгляни в окно, – я смог разобрать её негромкий смешок.

Горло сжалось в судороге, задержав где-то внутри комок переработанного воздуха, который зафиксировавшись тисками моей глотки, не мог двинуться ни в какую сторону. Сердце на это время замерло, лениво прекратив биться. Лишь сухой кашель, ободравший мою гортань, смог снова запустить кровяной насос. Оба глаза уже были полностью открыты и успели адаптироваться к тусклому солнечному свету, который аккуратно пробивался сквозь приоткрытые занавески.

Я быстро встал с кровати и подскочил к окну.

– Ну что ты там? Долго ещё ждать моего спящего красавца? – нетерпеливая Полина поторопила меня.

Пряча глаза от солнца, я одёрнул шторку. Спустя несколько тёмных для моих глаз секунд, я увидел улыбающуюся Полину, которая целилась камерой своего телефона прям в меня.

– Успела! Папарацци в деле! Ой, ты так смешно получился! – последнее слово я не сразу разобрал из-за струящегося смеха. – Ладно, накрывай на стол, мой ноги, встречай гостей. Твоя голодная девушка уже летит к тебе на крыльях любви!

– Стой! Погоди! – ответом мне был щелчок конца связи.

Я замахал руками в останавливающих жестах, стараясь привлечь её внимание, но она уже опустила голову и неслась к моему подъезду.

Ничего страшного, номер квартиры она всё ровно не знает. Но ведь…номер дома она тоже не знала.

Твою мать! Полина!

Автоматически отправив ей вызов, я решил не дожидаться, когда она постучит в мою дверь, а перехватить её по пути. Я, не глядя, на ходу начал напяливать что-то, что было похоже на трико и футболку, но застряв ногой в левой штанине, упал на выходе из комнаты. Под аккомпанемент нескольких крепких слов из моего подросткового запаса, я быстро поднялся на ноги и сразу же забегал по дому в поисках тела отца.

Кухня, зал, балкон, чулан, туалет, моя комната – везде было пусто.

Куда он мог деться?!

Ладно, на видимых местах его нет – это уже очень хорошо. Только бы она не увидела его…Кстати…Да, она уже сбросила мой вызов. Полина!

Встретились мы этажом ниже моей квартиры. Откуда она могла узнать мой адрес?!

– Ты чего такой дикий? Укусил кто-то? Привет ещё раз, – Полина чмокнула меня в щеку. – Не, реально, ты чего так смотришь на меня? Что-то случилось? Ты не рад меня видеть?

– Привет, солнце, – я поцеловал её в ответ. – Всё хорошо. Я очень рад тебя видеть! А как ты…?

– Узнала твой адрес? А вот не скажу! Теперь гадай, – она стала загибать пальцы. – Следила ли я за тобой, а может попросила папу пробить тебя по базе…О! Или просто посмотрела твои данные в классном журнале? Не знаю-не знаю. Столько вариантов, а ты такой скрытный человек. Меня, кстати, напрягает это! Мы столько уже встречаемся, а я даже толком не знала, где ты живешь! Ты меня вообще с родителями знакомить думаешь? Или я для тебя так – пощекотаться и бросить? Учти, если ты ещё по какой-то сомнительной причине не понял, что я дама серьёзная, то со мной такие фишки не прокатят! Ты теперь, как порядочный мужчина, должен жениться на мне! Да шучу я! Что ты так глаза выкатил-то?

– Полин, у меня у родителей плотный график. Никак не могу подобрать момент, чтобы все были дома. Конечно, я хочу тебя с ними познакомить. Не дави на меня только. Я всё понимаю. Ладно, пошли погуляем, – я справился с потоком её сознания и, быстро сориентировавшись, потащил её вниз, прочь от своего больного дома.

– Эй, отпусти мой рукав! Порвёшь! Да куда ты меня тащишь так? Ты же сказал у тебя никого дома, – Полина положила свободную руку мне на плечо и прильнула к моим губам. – Пошли к тебе, я покажу тебе кое-что. Ты такое только в интернете видел.

– Во-первых, я не говорил, что у меня никого дома. Во-вторых, ко мне нельзя, – я вырвался из её любовных объятий и продолжил тянуть её наружу. – Когда-нибудь потом, но не сегодня. Правда.

Полина уверенным движением освободилась от моего жидкого захвата и встала в такую позу, которая без объяснений говорила о том, что никуда она не сдвинется без своего собственного на то желания. Угораздило же её припереться ко мне…

– Зайчик, тётя два раза таких предложений таким блаженным, как ты, не делает. И ты не в той весовой категории, чтобы строить тётеньке нервы. Поэтому, хочешь ты, не хочешь, но мы идём к тебе, – Полина показала мне свою спину с лёгким загаром и, как кошка, запрыгала вверх по ступенькам.

Остановить её несгибаемый настрой у меня получилось только у стен своей квартиры. Абсолютно отчаявшись, не зная, как остановить бур Полининых намерений и отвернуть её жало от семейного секрета, я развернул одноклассницу к себе и прижал к исписанной стене подъезда. Обласкав её поцелуями, я снова предпринял попытку вытянуть её на улицу.

– Да стой ты, куда ты меня тащишь? Я к тебе так долго добиралась, а ты даже чая не предложишь? Одними лобызаниями женщину не накормишь, запомни, малыш! И к тому же, мне нужно припудрить носик. Перевожу для мужиков – воспользоваться твоим туалетом по прямому назначению.

В Полининых глаза ничего, кроме голого настроя не было. Отказать ей без внятной причины нельзя, а придумать хоть какую-нибудь правдоподобную уже не успеть. Поэтому глуша галопом скачущее сердце, я вставил ключ в замочную скважину и провернул вместе с ним остатки надежд на спокойное утро.

– Налево сразу, – я закрыл глаза, будто это могло помочь мне.

Полининым ответом был глухой звук запираемой двери. Мгновения ожидания отмерялись ударами сердца и поверхностными выдохами. На десятом вдохе, мои нервы не выдержали, заставив меня броситься к туалету. Со всех сторон была обычная квартирная картина. Никаких следов высушенного тела отца. Не успел я этому порадоваться, как мои коленки подкосились из-за света, который выливался в щель между дверью ванной и полом.

Спокойно! Может мама просто забыла выключить его, когда собиралась на работу… Такое бывает иногда.

Дверь не открылась. Дёрнув на себя ещё раз, но уже значительно сильнее и резче, я так и не смог изменить результат.

Твою мать, твою мать, твою мать…

– Игорь, что ты там говоришь? Я не слышу, – спросила Полина с приправой раздражения и непонимания в своём голосе.

Я ей ничего не ответил, силясь понять, как так маме удалось закрыть ванную изнутри, да ещё и с включенным светом. После одного полностью размотанного витка моих мыслей, меня будто ударило током от осознания, что отец прямо сейчас лежит в ванне в своём специальном растворе, который делает для него мама. А через стенку от него находится ничего незнающая Полина! Нужно срочно вытягивать её из дома.

– Ну так что? Даже чаю не предложишь? Ну, Игорь, это не краси-и-иво, – моя девушка вышла из уборной и потянулась к ручке двери ванной комнаты. Бесцеремонно перехватив её в полёте, я потянул одноклассницу на кухню к раковине.

– Помой здесь. Там ремонт сейчас. Лучше не лезть туда, – тонкая прозрачная струя воды полетела вниз и через секунду разлетелась на множество капель от встречи с грязной тарелкой, до этого мирно лежащей в раковине.

– Ну, хорошо, – Полина намылила руки. – Как скажешь, дорогой. Как у тебя самочувствие? Ты как-то бледно выглядишь.

– Не проснулся ещё. Наверное, – пот нетерпения, наждачной бумагой, карабкался вниз по моему лбу. Я незаметно протёр влажные брови.

– Блин, никогда тебя таким не видела. О, кстати! А что ты мне говорил пару минут назад? Как будто: чё ты дверь дёргаешь, – смытая пена с рук одноклассницы красивым узором ложилась на испачканную тарелку.

– Не знаю. Я не слышал. А, это скорее соседи были. Да, точно. Я же никакую дверь не дёргал, – в подмышечных падинах было так много влаги, что без чувства омерзения я не мог прижать руки к туловищу. Полина потянулась к полотенцу, чтобы высушить вымытые руки, и тут я понял, что нужно срочно действовать. – Кстати, Полин… Я же тебе сюрприз приготовил. Да-да. Только туда идти нужно. Надеюсь, тебе понравится. Дома не получится остаться, у меня же ремонт идёт. Скоро придут рабочие. Поэтому пошли скорее.

– Вау! Я прям вся дрожу от интриги! А ты мне не рассказывал, что у вас ремонт какой-то идёт. Погоди, а разве тебе не нужно быть дома, чтобы всё контролировать…Хотя бы впустить бригаду внутрь…

Вместо ответа я, как грубый хозяин, начал мягко подталкивать свою девушку в коридор. По пути успел незаметно для Полины выключить свет в ванной. Запрыгнув в обувь, я дал ей жиденькие размазанные объяснения:

– Это знакомые. Они уже у нас когда-то работали… Ничего страшного, мама дала им ключи. Э-э-э, мы им доверяем.

– Хорошо, мне хоть и обидно, что мой парень выгоняет меня из дома, но я тебе верю, – Полина вымученно улыбнулась своему отражению в зеркале, а затем изящно подняла указательный палец вверх. – О, а прямо сейчас сосед просит твоего тёзку включить обратно свет! Слышишь?

+++

Пару часов спустя

Полина с несимметричной улыбкой осмотрела местность рядом с автобусной остановкой, немного помедлила и, смотря мне прямо в глаза, спросила:

– Нам обязательно нужно было приезжать сюда?

– Да, если честно, то нам ещё нужно идти. Сюрприз не здесь, а там, – я махнул рукой в сторону щетинистого леса.

По-лягушачьи поджав рот и сжав веки, моя девушка наклонила голову направо и мягко произнесла:

– Серьёзно? Я, конечно, понимаю, но почему ты сразу не сказал? Я бы обувь поудобнее взяла. Ладно, если я натру мозольку, то ты меня на руках понесёшь!

– Хорошо, – я улыбнулся. – Пошли.

Лес был, как мои одноклассники после летних каникул – выглядит знакомо, но что-то неопределимое поменялось. Повсюду валежник был собран в небольшие кучи, иногда прямо на тропинке, что принуждало нас сходить с неё и огибать их, пробираясь через заросли травы. Это каждый раз вызывало громкое цоканье Полининого языка. Сама тропа, по которой я так легко и с удовольствием бегал в детстве, сильно сдала свои позиции, позволив подгрызть её края густому разнотравью. Определялась она условно, по большей части из-за нужного направления движения и ощущения более утоптанного грунта под ногами. Может изменился я, а может сам лес, но во мне не было того трепета, как в детстве, когда шёл на встречи к Максиму. Вся магия и очарование этого места исчезли, оставив лишь грустную картину задыхающейся лесопосадки.

Как такового плана у меня не было. Это была импровизация в чистом виде. Полина слишком близко подобралась к моему семейному секрету, и мне нужно было срочно вывести её из своего дома, да ещё сделать это так, чтобы всё выглядело нормально, не вызывало подозрений и ненужных вопросов, на которые я не смогу дать внятного ответа, и в идеале не испортить с ней отношения. Даже сейчас, несмотря на Полинино бестактное вторжение в моё пространство, я не мог злиться на неё всерьёз. А где-то под коростой моей души испытывал тёплое чувство радости от её приезда. Я посмотрел на неё.

Она шла рядом со мной, почти в ногу. Её сосредоточенное лицо почти ничего не выражало, кроме лёгкой задумчивости. Уверен, что она сейчас прорабатывает всё варианты моего сюрприза, чтобы быть готовой ко всему. Как она вообще согласилась встречаться со мной? Значит ли это, что она рассматривает меня, как своего потенциального мужа и отца детей? А самое главное – может ли она хотя бы предположить, что была за стенку от моего давно мёртвого отца? А я сам уверен, что он там был? Дверь могла закрыться сама собою, а свет мама не успела выключить…Вот и всё. Но тогда остаётся открытым один вопрос – где был папа…?

– Долго ещё? – Полина картинно подняла лицо к небу.

– Нет, почти пришли.

Хорошо, предположим, что папа был там. Смог бы я рассказать Полине всё? Объяснить ей, почему я так избегаю тему отца и своей семьи? Не думаю, что она смогла бы осознать всю ситуацию и принять меня.

«Хорошо, любимый, я всё ещё тебя люблю. А мумию твоего отца…можем брать его совместный отпуск. У моего папы есть вместительный прицеп» – так что ли?

А может стоит попробовать? Не сразу на неё вывалить все этих семейные помои, а по чуть-чуть поливать Полинино сознание. Раз намёк, два намёк, и она уже немного готова, а потом бац – смотри! Вон он! Круто, да? Потому что изначально я боялся всех этих близких отношений и всей мишуры, а после сегодняшнего утреннего визита, это конкретно стало ощущаться, как игра в горячую картошку с горящей петардой. И я имею не иллюзорный шанс травмироваться сам и травмировать других, если вовремя не затушу или не отброшу снаряд. Рано или поздно мне придётся принять решение. Или его примут за меня.

– Давай хоть поговорим, пока идём, а то эта зловещая тишина давит мне на виски, – Полина взяла мою руку.

– Хорошо, расскажи мне о своём детстве. Какое-нибудь самое запоминающееся событие. Такое, что прям вау! – я выпалил первое, что пришло в голову и перехватил покрепче руку одноклассницы.

– Ничего себе у вас запросы! Даме нужно подумать… – она попеременно наклонила голову в разные стороны. – Хм, какое у тебя самое ранее воспоминание? Самый первый момент, когда ты осознал себя?

Теперь пришёл мой черёд думать. Я взял паузу, роясь в мусорке своих воспоминаний. Однако так и не смог ничего примечательного найти.

– Ну, есть одно. Только не знаю точно, что это было: сон или реальное событие. Короче, я – маленький, шагаю, как пингвин, на кухню и тут какие-то руки подхватывают меня и поднимают наверх. Затем какое-то старое и неприятное сморщенное лицо, от которого к тому же пахло чем-то мерзким. Такая вот история. Всё же думаю, что это реально было, – я переступил через большого жука, который спешил пересечь тропу. – Просто… Не помню, чтобы мне когда-нибудь снились запахи.

– Интересно…Хм, а я вообще не помню тот момент, когда себя осознала…Одно из ярких воспоминаний детства – это когда я сидела в больших коробках у бабушки на работе. Я тогда была ещё совсем крошечной. Даже не знаю сколько мне лет было…Но прям совсем малюсенькая. Я, наверное, даже ещё не умела ходить. И ползала, и ползала по этой большой коробке. Она была такой бесконечной тогда. Там ещё так темно было, но не прям темень…Она скорее в углу где-то стояла, и свет просто не добирался в достаточном количестве. Помню ещё постоянно было шумно, голоса. Они везде были, но я никого не видела. А иногда совсем темно становилось. Это её полностью закрывали сверху, чтобы меня никто не заметил. Я тогда так замирала, даже дышать переставала, – её голос затрясся. – Было очень страшно в такие моменты. А самым радостным было, когда вечером приходил большой и сильный мужчина, и своими длинными руками вытаскивал меня наружу. Он был такой тёплый и… Мне аж дышать легче становилось…Я не знаю, как это объяснить…Надежный что ли. И мы уходили домой, чтобы назавтра всё повторилось вновь.

Полина замолчала, уткнувшись лицом в моё плечо. Через пару секунд я почувствовал неприятную влагу, которая даже через мастерку коснулась моей кожи. Я дёрнул рукой, легонько скидывая голову девушки. Одноклассница украдкой бросила на меня непонимающий взгляд и попыталась незаметно смахнуть слёзы.

– А что это было? Почему так происходило?

Она не сразу ответила.

– Эти коробки были у бабушки на работе. Она продавцом где-то была. Папе нужно было на работе быть, вот он меня к ней и относил. А она же тоже не могла всё время мне уделять. Вот и придумала такой способ. Считай самодельный манеж для детей, – Полина устало ухмыльнулась. – Я росла потихоньку, но до конца не понимала происходящего. Думала это нормально, и у всех так. А потом начался садик, и всем нам стало легче. Тяжело папе одному со мной. А когда бабушки не стало, то вообще…

Полина снова вцепилась в мою руку, но уже сильнее. Я не стал освобождаться, позволив ей прожевать чувство, а сам растерянно водил глазами по сторонам в попытках найти старую беседку.

Я не знал, как реагировать на такую болезненную для моей девушки тему. Не найдя слов поддержки, я неуверенно промямлил, что мы почти пришли, и нам нужно свернуть в сторону.

Мы повернули на ещё более невыраженную тропку и некоторое время шли в полной тишине. Никто из нас не решался разрезать скачущее молчание. Я рылся в пыльном шкафу с воспоминаниями из детства, пытаясь подыскать что-нибудь подходящее и приличное, чтобы им можно было поделиться с Полиной и примерить на неё. Но все они оказывались либо слишком тесными для нас двоих или же наоборот очень широкими, чтобы мы вдвоём могли себя чувствовать комфортно внутри. Мою внутреннюю примерку остановила Полина своим тревожным вопросом:

– А куда мы вообще идём? Меня всё это начинает пугать маленько.

– Пока не могу сказать. Сюрприз же. Не волнуйся, мы уже почти пришли, – положив свою вторую ладонь на кисть Полины, я всё-таки вытрусил подходящую историю. – А я в детстве не мог один где-нибудь оставаться без мамы. Сразу плакать начинал, истерика там, сопли пузырьками и всё сопутствующее. Никак и всё. Не то чтобы меня где-то посреди улицы одного бросали, нет. В гостях, к примеру, мама решает уйти, и пытается меня оставить с ними. Я с начала согласен, да, хорошо, останусь, но как только видел, что она уже готова уходить, то сразу начинал плакать. Представляешь? И никак не могли отучить меня от этого. Так везде с ней и таскался. Но однажды родители решили схитрить. Мы пришли к бабушке по отцу в гости. Противная женщина, мне никогда не нравилась. Она умерла пару лет назад, почти сразу после того, как мы переехали сюда. Ну и то да сё. Я заигрался и уснул у неё, а они в этот момент под шумок ушли. А я тоже маленький был, до школы ещё. Так представь, я проснулся, понял, что к чему и решил бежать домой. Ночь стояла уже, поэтому бабулька тоже крепко спала. Она жила на даче тогда. Ну я и без особого труда вышел из хаты и попёрся домой. Шёл и плакал от чувства брошенности. Думал, что они меня так решили ей отдать на всегда. Ребёнок же был…

Одноклассница резко остановилась, что я некоторое время прошёл не заметив, пока наши сцепленные руки не натянулись на всю длину. Её глаза намокли, руки задрожали, передав мне мерзкую нервозность, а губы запрыгали на месте, готовые вот-вот раскрыться.

– Мой ты бедненький мальчишка! Думал бросили его все! Одного оставили! – Полина обняла меня и начала пулять влажными поцелуями мне в лицо.

Покорно принимая заботу от любимой девушки, я сквозь кустарники заметил что-то, что очень сильно из далека напоминало нашу с Максимом беседку. Только сильно уставшую от времени.

– Всё в порядке. Они же меня не бросили, – я криво улыбнулся и сразу же ответил Полине на её ласки нежным поцелуем. – Почти на месте. Пошли.

Ручей высох. Только небольшая заросшая борозда в земле, безмолвно намекала о том, что здесь когда-то была вода. Полянка, на которой мы с Максимом когда-то провели столько времени и которая в детстве казалась нам довольно большой, сейчас же представляла собой жалкий обросший травой пустырь, с сиротливым деревцем, ранее отсутствующим. Почему я вспоминаю об этом уроде? А беседка, когда-то массивная и вечная, успела прогнить, побуреть и потерять одну балку, поддерживающую крышу и часть шифера на ней.

– Мы пришли. Сюрприз! – я поднял руки в воздух и затряс ими.

– Миленько. Но я не понимаю ещё в чём мякотка? – Полина тревожно осмотрелась.

– Помнишь ты когда-то привела меня на крышу и показала мне своё место силы? Я помню. Вот, смотри. Это моё место, – я врал нещадно, ведь я ни разу после того избиения не посещал эту поляну.

– Ничего себе! Это так мило. Я тронута.

– Баш на баш, как говорится, – я аккуратно присел на скамейку, примерно на то же самое место, которое выбирал несколько лет назад, и почувствовал необъяснимое желание рассказать Полине об отце. – Знаешь, а я ведь не просто так потащил нас сюда. Просто, понимаешь…Я даже не знаю, как сказать-то об этом вообще…Э-э-э, мой…

Но непроизнесенное слово встало комом у меня в горле. Оно никак не хотело вырываться наружу и тем более достигать ушей Полины. Я закашлял.

– Что-то ты темнишь. Что происходит? – она сдвинула брови вместе.

– Это всё так сложно и просто одновременно! – я нервно почесал затылок, после чего с силой помассировал лицо. – Мой о…

Нет, не могу.

– Ладно, забудь. Давай о другом, – я хлопнул в ладоши, отсекая неудачную тему.

– Солнце, ты всегда можешь рассказать мне, что тебя тревожит. Я обязательно выслушаю тебя. Если не готов пока говорить об этом, то давай о другом, – она тихонько присела рядом и окунула свою руку мне в волосы. – Как ты нашёл это место?

Её массирующие движения успокаивали меня. Я закрыл глаза, но вместо чего-нибудь приятного, из черноты внутреннего выплыло изуродованное тело папы. От неожиданности я дёрнулся, больно ударившись прыщиком на спине об угол стола. Я скрючился и стал быстро натирать место удара, отгоняя неприятные болезненные ощущения.

– Случайно. Я однажды решил школу прогулять, и сел на первый подъехавший автобус. Он меня и привёз на ту остановку, где мы слезли. Дальше в лес пошёл, шёл-шёл, и нечаянно вышел на этот пяточек. Оно меня так зацепило тогда. А через некоторое время сюда пришёл один парень. Уже не помню, как его звали. Максим, вроде. Мы разговорились и почти сразу подружились, – боль отступила, и я смог нормально выпрямиться. – Да там не важно, короче, про него. Лучше на место посмотри. Как здесь тихо и спокойно. Я сам давно тут не был, но видно, что за ним никто не ухаживал, и время изменило его. Раньше тут ручей ещё был. Вот и весь мой сюрприз. Хотелось тебе показать моё место.

Полина прекратила массировать голову, сделала пару шагов по поляне, зацепившись одеждой за назойливую ветку в траве, затем вернулась ко мне, но села уже на стол.

– Мне очень приятно, что ты открываешься мне, – произнесла она после недолгой паузы. – Я хочу больше знать о тебе, о твоих чувствах и мыслях. Давай договоримся, что мы будем разговаривать и только словами решать наши проблемы. Хорошо?

Я неглубоко кивнул и развернулся лицом к однокласснице, сев спиной к лесу. Взгляд забегал по истыканной поверхности стола.

Легко согласиться на такие простые условия, но знала бы она, как трудно мне это сделать. Даже сейчас я не могу рассказать ей всё. Смогла бы она понять и принять это? Не рассказала бы никому об этом? Нет, я не могу так рисковать.

– О, смотри, до сих пор осталось, – я указал пальцем на часть столешницы, где была вырезана буква «И». – Это мы с Максимом сделали. Типо на память оставить.

– А почему здесь только одна буква? – её брови сдвинулись на встречу друг другу, и она с недоумением посмотрела на меня.

Глава 3

17.03.2016

С Полиной мы встречались больше года. Оба решили пойти дальше в одиннадцатый класс и затем в университет. Это было самое счастливое время за всю мою прожитую жизнь. Я любил и почувствовал, что такое быть любимым. Мне, даже, приходили в голову мысли жениться на ней, чтобы побыстрее сбежать с родительского сумасшедшего дома.

Наши невинные подростковые отношения можно было бы назвать идеальными, особенно по меркам каких-нибудь клишированных романтических фильмов о тинейджерах. Мы никогда не ссорились и не скандалили. Нам было проще договориться, чем накричать друг на друга. Хотя, о чем нам было спорить в таком беззубом возрасте? Чаще всего мы скандалили и мирились без слов. Если ей что-то не нравилось, то она смотрела на меня своим ледяным и одновременно неприятно колючим взглядом, от которого сразу хотелось закрыться и отвернуться. Можно сказать, что в наших отношениях она была ведущим, а я прихрамывающим ведомым. Эта роль меня полностью устраивала, поэтому отдав ей другой конец своего поводка, я верно следовал за ней. По итогу: недопонимания у нас случались только в вопросах как мы проведем очередные выходные, и где начинаются личные границы.

А вот с этим у неё были большие проблемы. Полина стремилась целиком проникнуть в мою жизнь и полностью контролировать её, или хотя бы быть в курсе, всех сфер моей скучной подростковой жизни. Я не страдал тем страхом, который присущ большинству мужчин – попасть в зависимость от сильной женщины. А Полина была очень духовитой и волевой девушкой. И я был бы рад этому – полностью раствориться в её личности, если бы не один нюанс в виде мёртвого отца в моей квартире.

Может быть со временем, возможно даже после окончания школы, мы бы достигли нужного уровня открытости и доверия в отношениях, и я рассказал и, быть может, показал бы ей мумифицированное тело отца. Но она не умела ждать, и раз за разом поднимала тему того, почему спустя столько времени я ни разу не пригласил её к себе.

Шершавый теннисный мячик подлетал в воздух, почти касаясь натяжного потолка, на долю секунды зависал в одной точке и подал вниз, чтобы снова оказаться в моих руках.

Я пытался успокоиться и собраться с мыслями.

Моя девушка пригласила меня к себе на ужин, чтобы официально показать отцу и познакомить нас. На мои попытки перенести встречу на более нейтральную территорию, она ответила категорическим отказом, мотивируя это тем, что в таком случае её отец откажется. Да и вообще везде шумно и посторонние люди, а для знакомства и общения нужна непринуждённая атмосфера. Я с ней, конечно, согласен, но не от всего сердца.

Я сильно сжал мячик, не боясь раздавить его.

Всё, что я знал о её отце – он работает в полиции. Средней руки карьера, не большой начальник, но и не обычная пехота. Жёсткий мужик, который рискуя жизнью, ловил жуликов и умудрялся параллельно воспитывать единственную дочь. Были у него и настоящие награды.

Не понятно – отчего я так трясусь? Само собой, что он попытается врубить любящего отца и взять меня за нежные висящие места, чтобы доходчиво объяснить, где моё место и что будет со мной в случае чего. Я это прекрасно понимал и не противился. Тогда что же меня так тревожит?

Я подкинул мячик.

Конечно, для меня это всё впервые. И ощущается какой-то официоз и тяжесть момента. Хотя, наверное, я слишком драматизирую и накручиваю себя. Вот что может случится плохого? Я ему просто не понравлюсь, и у нас будут сложные отношения. Отразится это на наших с Полиной чувствах? Хочется верить, что нет…

Поймав игрушку, я посмотрел на настенные часы.

«16:20».

Пора собираться.

Я нарядился в свою самую приличную одежду, но без излишеств, и в меру обрызгал себя духами. Хотелось выглядеть достойно. Так, вроде, готов, осталось прихватить уверенности…

Мама, как всегда, была на суточном дежурстве в больнице. Поэтому в квартире я был один. Труп папы я уже давно перестал брать в расчет. Даже замечать стал реже. Привык и смирился, что ли, с его покойным присутствием.

И сейчас он сидел за столом в такой позе, будто читает книгу. Книга и вправду лежала перед ним в раскрытом состоянии. Туловище было зажато между ребром стола и плотно задвинутым стулом, поэтому он сохранял адекватное положение.

Я обошёл стол, стараясь больше не смотреть на него, и, закрыв книгу, прочёл название. Чтиво было об интернет-продажах. Интересный выбор. Я закрыл её и переложил на край стола.

Из-за натянутых нервов мой кишечник успешно спазмировал, следуя древней программе облегчения и подготовки к бегству. Я выругался, запил таблетку валерианы и побрел в туалет.

Уже выходя обратно в коридор, я услышал трудноразличимый голос соседа, который ещё и забился потоком сливающейся воды. Не обращая никакого внимания на этот шум, я подошёл к зеркалу и ещё раз оценил свой внешний вид перед выходом. Ну, жених! Всё, пора идти. Я развернулся и хотел уже направиться к двери, как боковым зрением поймал белую страницу раскрытой книги.

Нет времени. Блики на солнце. Показалось.

Я выдохнул и вышел из дома.

Спустя почти час я добрался до противоположной части города, где жила моя любимая. Я неоднократно бывал у неё дома, поэтому сейчас двигался просто на автомате.

Нужный дом, нужный этаж, нужная дверь.

Ком в горле. Щекотка ниже пупка. Дрожащие колени. Звонок.

Частые шаги за дверью, мгновение, и я вижу радостную Полину с красивыми падающими на плечи кудрями. Она тоже подготовилась.

– Привет! – она вышла на порог и чмокнула меня в губы. – Проходи скорее!

Когда я протиснулся в дверной проём, она прошептала:

– Папа уже дома. В гостиной. Ничего не бойся!

Поздно, я уже начал.

Полина улетела в глубь квартиры, а я принялся неспешно разуваться и искать домашние тапочки. Не найдя их, я резко вспомнил, что забыл купить любимый торт её отца, хотя пообещал это сделать. Блин, начало так себе…

Ладно, уже поздно метаться. Придётся позориться до конца.

Тапочек я так и не нашёл. Ху, пора!

Ватные ноги плохо слушались, почти не сгибаясь в коленях. В горле пересохло и неприятно чесалось. Руки по-дурацки болтались вдоль тела, не в силах найти себе укрытие. Изображение, передаваемое моими глазами, зарябило. Мне пришлось остановиться и проморгать. Надеюсь, никто не увидел моей заминки.

Лучи заходящего солнца ярко освещали зал, делая акцент на важных элементах помещения. Белая скатерть, которая устилала большой круглый стол, стоящий в центре комнаты, и который был явно великоват для нашей небольшой компании, отливала тёплым золотцем. Висящие на стене часы, по форме сделанные, как наручные, отражали своей медной фактурой солнечный свет, образуя вокруг себя подобие свечения. А на против окна, лицом ко мне сидел короткостриженый черноволосый мужчина, который в таком освещении казался ещё величественнее.

Я замер на месте, внимательно осматривая его. Глаза оппонента также игрались по моей фигуре.

Лицо от возраста, от нервной работы и от длительных мыслительных процессов успело обзавестись морщинами в самых разных местах. Глаза слегка прищурены с поднятыми вверх внешними уголками, будто он улыбается. Хм, а они ведь являются вторым по важности его рабочим инструментом, после мозга. Неудивительно, что они такие выразительные и глубокие. Уши непропорционально большие, с отсутствующими мочками. Точнее, они были вообще не выражены. Мускулистая шея уходила в бежевую рубашку-поло. Костяшка среднего пальца на правой руке была сбита не так давно, но кожа уже успела затянуться и начать приобретать здоровый и естественный цвет. Волна дискомфорта ударила в мою душу и чуть не затопила сад моего внутреннего шаткого спокойствия.

Я не шевелился, а своему голосу постарался придать как можно более низкое звучание:

– Здравствуйте. Меня зовут Игорь. Рад знакомству.

Его левая бровь медленно поднялась вверх, подарив его лицу полу-удивлённое выражение. Он выдержал паузу и ответил:

– Здравствуй. Я – Олег Петрович, отец Полины.

С кухни вышла моя одноклассница, держа в руках кастрюлю.

– Всё, познакомились? Тогда давайте за стол быстрее, пока горячее.

Я кое-как смог заставить себя сдвинуться с места и занять ближайший ко мне стул. Полина же аккуратно поставила ношу в центр стола и села на другой стул слева от меня. А Олегу Петровичу не нужно было менять место, он просто пододвинулся поближе.

Рядом со своей девушкой я чувствовал себя увереннее. Однако меня начало смущать столь обильные приготовления с ей стороны. Было предельно ясно как важно это для неё. Это нервировало ещё сильнее.

Моя Полина женственными движениями разлила суп всем по тарелкам.

Аппетита совершенно не было.

Чтобы никого не обидеть, я погрузил ложку в тарелку и, набрав самую малость жидкости, отправил её в рот. Полина отлично готовила, порой умудряясь из скудного набора имеющихся продуктов приготовить питательный, а самое главное вкусный обед нам после школы. Поэтому мой избалованный вкусными блюдами внутренний гурман нейтрально отреагировал на приготовленный суп. Но похвалить было необходимо, ей сейчас очень важна моя поддержка.

– Как вкусно! Давно такого вкусного супчика не ел, – в подтверждение своего удовольствия я закрыл глаза.

– Ой, обычный, – смутилась Полина. – Не заставляй меня краснеть при отце!

– Доча, это действительно вкусный суп, – Олег Петрович очень сухо выразил свои впечатления.

Девушка резко подняла голову от тарелки и посмотрела на папу:

– Правда? Тебе, правда, понравилось?

– Да, и заметь, не только мне.

Интересно, а что случилось с её мамой? Мы никогда не поднимали эту тему. Я считал неправильным давить на неё и расспрашивать о столь личном. Рано или поздно она сама бы всё рассказала, когда почувствовала бы готовность настолько приблизить меня к себе. Хотя, меня всегда мучило нездоровое любопытство. Жива она или быть может погибла в раннем Полинином детстве? А может она просто устала одна тянуть на себе всё хозяйство, пока муж всё время пропадал на службе? О-о-о, а может он тоже убил её и сделал из её тела мумию? И Полина тоже боится и стыдится этого…

Я слишком увлекся своими фантазиями, что потерял контроль над собой и рассмеялся своим мыслям.

– Что-то смешное? – Полинин папа подарил мне колючий взгляд.

– Прошу прощения, нет. П-просто вспомнил кое-что, – я почти заикался.

Чтобы избежать дальнейших глупых вопросов, я ударил в ответ.

– А где вы работаете? Чем занимаетесь?

Тяжелый взгляд на дочь, затем снова на меня. Я заёрзал на стуле, словно пытался сбросить выброшенные в мою сторону колючки.

– Я не работаю, а служу. В полиции.

– Это здорово. У вас полезная работа…Я имел ввиду служба… – я побыстрее протолкнул порцию начавшего остывать супа.

– А ты кем планируешь стать? – Олег Петрович отпил апельсинового сока из стакана.

Этот вопрос от состоявшихся взрослых каждый раз бил меня под дых. И всяких раз это было неожиданно и неприятно. Я откинулся на спинку стула, но не так, чтобы это выглядело развязно и невежливо.

– Пока окончательно не решил. Выбираю между логистом и юристом. Если решу на юриста, то будем с вами почти коллегами.

Он ухмыльнулся совершенно противоречивой улыбкой. Я смутился – не прозвучали ли мои слова слишком резко и панибратски?

– Папа, прекрати допрос, – Полина оглядела нас и заулыбалась. – Ты смущаешь Игоря!

– Какой допрос, дочь? Мы просто знакомимся.

Он тоже улыбнулся. Они были так похожи друг на друга. Родная кровь…

– И сколько вы уже шашни крутите за моей спиной? – резко спросил Олег Петрович.

Полину тяжело было застать врасплох.

– Уже год. И не ври, что ты ничего не знал. Не замечал какая твоя дочь была счастливая? Как она цвела и пахла? Наверняка уже давно всю семью Игоря пробил по своим базам!

По ушам ударили изнутри. В глазах помутнело. Боже, что же он мог там найти?!

Я принялся доедать суп, жадно ловя каждое слово этого мужчины.

– Конечно, я давно уже всех твоих одноклассников проверил. За некоторыми даже наружку организовывал.

Звонкий смех Полины громовыми раскатами ударял по стенам и шумными штормовыми волнами возвращался в мои уши. К ней присоединился её дорогой отец. Я же прожевывал кусок картофеля и ничего не понимал. Это у них юмор такой?

– О-о-й, и как? Есть подозрительные типы? – прокричала дочка полицейского сквозь смех.

Олег Петрович уже успел успокоиться и взять себя в руки.

– Кроме Игоря Коршунова – нет.

Я не выдержал и задал логичный вопрос:

– И чем же я подозрительный?

– Ну, смотри сам, – его глаза хищно прищурились, и он принялся загибать пальцы. – Переехали из другого города, раз. Мама твоя работает в больнице, два. Отец нигде не числится, три. Ты встречаешься с моей дочерью, четыре.

Полина толкнула его в правое плечо со словами «Прекрати!», после чего они опять засмеялись. Я же сидел с каменным лицом полупрофессионального игрока в покер. Я просто не знал, как реагировать и что говорить!

– Ху, ладно-ладно, я шучу. Не обижайся, – мужчина осушил стакан. – И всё-таки – чем твой отец занимается?

Это провокация или просто интерес? Наверняка она специально попросила его расспросить о моём отце! Чёрт, я, кажется, начинаю бредить! Всё, соберись. Выдохни и ответь…

– Он…Э… – я ощущал как уши Полины напряглись и ловили каждое моё слово. – Он интернет-маркетолог. Занимается продажами в интернете.

Тишина. Каждый переваривал не только ужин, но и услышанное.

– И как? Перспективно?

– Да, – я обрубил и наконец-то расправился со своей порцией супа.

– Ладно, мальчишки, а теперь основное блюдо, – хлопнув в ладоши, Полина встала из-за стола и ушла на кухню.

Мы остались вдвоём.

– И какие у тебя планы? – Олег Петрович положил руки на стол, дотянувшись почти до середины.

– Закончить школу, поступить в универ… – меня перебили.

– Дурачка не врубай. Какие у тебя планы на Полину?

Я дёрнул плечом.

– А-а-а, можете быть спокойны. Самые серьезные и далекоидущие, – я уверенно ответил, махнув рукой.

Уже через пару часов я не сдержу обещание.

– Весьма самонадеянно. Надеюсь, ты понимаешь, что я тебе яйца оторву, если ты обидишь её? А если, не дай боже, она будет плакать из-за тебя… – он зажмурился, но вернувшаяся в зал дочка не дала ему завершить угрозу.

Я ожидал чего-то подобного, поэтому ни капли не смутился. Лишь лениво пожал плечами.

Моя девушка поставила на стол три порции риса с морепродуктами в сливочном соусе. Интересный выбор, такого она ещё не готовила.

– Аппетитно пахнет! Не помню, чтобы ты готовила такое… – Олег Петрович потянулся за своей тарелкой.

– Это первый раз. Решила удивить своих мужчин, – она игриво подмигнула мне.

– Хорошо, давай снимать пробу.

На вкус это было просто великолепно. И дело не только в качестве продуктов.

Когда мы закончили с основным блюдом, за окном начало темнеть. Нам пришлось включить свет.

– Спасибо, доча. Это было невероятно!

– Поддерживаю! – я вставил свои пять копеек.

– На здоровье! Приходите ещё.

Мы все рассмеялись, и мне показалось, что первоначальное напряжение спало. Хотелось верить, что лёд растаял.

– Кстати, тебе папа говорил, что у него куча наград и благодарностей? Он даже был лучшим следователем в области!

– Нет… – я мотнул головой.

– Доча, не конфузь меня перед зятем….

Я незаметно расстегнул пуговицу на брюках, чтобы дать животу больше свободы. Полегчало.

– Это уровень. – я нелепо выразил своё восхищение.

– Да что уж там…

Ой, он оказывается такой скромняшка. Теперь моя через смущать его!

– А у вас было какое-нибудь необычное дело? Мистика, там, не знаю. Или очень запутанное и до сих пор так и не раскрытое?

Старый сыщик встал со своего места и молча подошёл к окну. Он сцепил сзади руки и почти минуту простоял в такой позе. Мы с Полиной переглянулись, но она лишь беспомощно пожала плечами. Я занервничал от того, что сморозил какую-то глупость или нарушил какой-нибудь неписанный следовательский закон, запрещающий расспрашивать о подобном.

– Да, есть одно такое… – я вздрогнул от того, как неожиданно и по могильному он начал говорить. – Ты на какой улице живешь?

– Нейбута, – мои губы прошептали название.

– Почти десять лет назад там нашли останки мужчины в мусорном баке… Я тогда был молодой ещё, многого не знал и не понимал.

Олег Петрович развернулся ко мне и, глядя прямо в глаза, ударил по голове вопросом.

– Ты что-нибудь знаешь об этом?

+++

23.05.2016

В палате никого не оказалось. Меня одновременно обрадовал и встревожил этот факт. Я испытывал вялотекущее переживание за своих соседей. Куда они делись, после позавчерашней ночи? Но сейчас для меня лучше, чтобы их не было – никто не помешает. Я сел на свою кровать и несколько секунд провёл в легком трансе, пытаясь вспомнить куда швырнул принесенный Полиной портфель. В это время металл ключей приятно обжигал своей текстурой и дающим надежду чувством свободы. Но к этому вернёмся позднее – нужно всё обдумать.

Воспоминание об местоположении портфеля появилось у меня перед глазами, и я тут же ринулся проверить его. Через мгновение пузатенький рюкзак лежал передо мной, готовый продемонстрировать свои внутренности.

Все эти душевыворачивающие разговоры с Ольгой Кирилловной о Полине вгоняли меня в меланхолию и наивную ностальгию. Хотелось снова увидеть её, прикоснуться к ней… Но сейчас я мог сделать это только через вещи ею принесенные. Надеюсь, что скоро маме станет лучше, и меня наконец отпустят домой. Первым делом я пойду к своей Полине. Ещё раз ей всё объясню, и она поймёт. Обязательно поймёт. Она уже почти всё знает…

И мы снова будем счастливы…

Тяжелые учебники по точным наукам за одиннадцатый класс грудой вывалились на матрац. За ними упала парочка тетрадей в клеточку. Карандаш, ручка, линейка…И всё.

Не знаю, что я ожидал получить конкретно, но я оказался этого лишён, поэтому горький привкус обиды залил моё нутро, желчью обжигая гортань.

Нет, не может быть, что всё кончено! Не таким образом! Да, я сделал это первым, но у меня была на то причина и очень существенная! И сейчас, зная обо всём, Полина обязана меня понять и простить! У неё просто нет другого варианта!

Накрутив себя достаточно, чтобы злость перешла за край чаши самоконтроля, я не сдержался и швырнул учебники на пол. Макулатура с хлопком ударилась о его поверхность и немного проскользила по нему.

Я испугался, что звук может быть услышан кем-нибудь из персонала, и они, увидев эту картину, точно определят меня в буйные. Этого я никак не мог допустить. Соскочив со шконки, я оказался рядом с учебными материалами и, загородив обзор со стороны входа спиною, начал запихивать книги назад в рюкзак.

Помятый листок А4, но при этом аккуратно сложенный вдвое, выпал из учебника по физике, когда я взял его за корешок, позволив его страницам раскрыться. Спустя пару удивленных морганий глазами, записка перестала раскачиваться в воздухе и, приглашающе зависнув на одном месте, ускользнула под кровать. Я заполнил портфель, закрыл его и наклонился, чтобы достать нахалку из её укрытия.

Ещё не полностью раскрыв бумагу, мне в нос ударил знакомый до щемоты в сердце запах фруктовых духов. Но когда я нетерпеливо развернул лист, едва не разорвав его в нескольких местах, то не сразу понял, как реагировать.

Он был чистым с двух сторон.

Да, запах есть, немного помятый, но при этом был аккуратно сложен и вставлен в книгу. Хм…Может закладка? Возможно, но тогда для чего душить её духами? Хотя, кто разберёт, что у девчонок в головах происходит. Я страдальчески закатил глаза.

Ладно, ничего интересного нет. Просто учебники и тетрадки, чтобы я подготовился к экзаменам. А мне их хоть дадут сдать? Никто толком ничего не может сказать из этих чёртовых работников! Грёбанное место, грёбанные люди! Как я всё это ненавижу!

Я зачем-то решил ещё раз проверить рюкзак. Открыв его снова, я понял, что оставил без внимания одну внутреннюю секцию ранца. Я засунул туда руку и нащупал что-то продолговатое, на ощупь похожее на пластик. Ещё одна ручка? Я медленно вытащил её наружу, чтобы всё-такие убедиться, что это обычная ручка, и она ничего из себя не представляет.

Как же быстро у меня забилось сердце, когда перед моими глазами появился Полинин подарок мне на одиннадцатилетние. Ну да, точно она. С одной стороны обычный пишущий инструмент, а с другой – небольшой фонарик, включаемый маленькой кнопочкой.

В груди проснулась маленькая кошечка и стала вальяжно вонзать свои коготки мне в душу.

Раз коготок – Полина сохранила вторую ручку у себя. Два коготок – я не помню, что сделалось с моим подарком. Три коготь – за всё это время я ни разу не воспользовался своей ручкой. Четвёртая царапка – она специально оставила свою ручку, чтобы дать понять, что между нами всё кончено. На пятом пальчике я зажмурился и дёрнул головой, прогоняя хвостатую. Хватит самобичевания!

Я без интереса повертел ручку в руках, играясь с кнопкой включения фонарика. И один конец шпионского стержня, словно волшебная палочка, загорался молочным светом, и тут же гас, чтобы снова быстро вспыхнуть. Да-а-а, уверен, что она специально оставила её, чтобы аккуратно дать понять, что это на этом всё. Даже никаких надежд можешь не выращивать на восстановление отношений. Эх, Полина-Полина….

Бросив включенную ручку на матрац, я ещё раз осмотрел внутреннюю полость рюкзака на предмет каких-нибудь скрытых предметов, но больше ничего не нашёл. Я вернул Полинину собственность под кровать, и чуть не подпрыгнул от удивления.

Жиденький лучик света выжигал аккуратный каллиграфический почерк на пустом надушенном листе, про который я уже успел забыть. Я схватил записку и, направив проявочный луч, стал жадно водить глазами по написанному.

«Игорь…во-первых, прости меня. За всё. Прости меня за то, что не верила тебе, не помогла, когда была возможность. Я безумно виню себя в том, что произошло. Прости, если сможешь.

Тебя я простила. Я больше не виню тебя в том, как ты поступил со мной и нашими отношениями. Я всё понимаю теперь. Это в прошлом.

Я принесла тебе учебники, чтобы ты занимался и отлично подготовился к экзаменам. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Надеюсь, тебе позволят их сдать, и ты поступишь куда хочешь. И обязательно на бюджетную форму! Как мы и мечтали.

Ладно, а теперь самое важное и сложное…»

Её почерк стал прыгать, а буквы небрежно ложиться на бумагу, иногда далеко выбегая за линии.

«Я не просто так написала, что это всё в прошлом. Я действительно это имею в виду: Мы в прошлом, как и наши отношения. Не я это закончила, я просто приняла твоё решения окончательно. Не хочу, чтобы ты тешил себя надеждами после моего визита к тебе. Прости.

Скрывать не буду – у меня новый парень. И его личность тоже не секрет – это Ваня, наш общий знакомый. У нас всё хорошо. Желаю и тебе встретить свою половину, которая примет и полюбит тебя таким, каков ты есть. А ты замечательный человек! Я знаю это. Ты сможешь сделать счастливой женщину, но, увы, ею буду не я. Прости.

Вышло немного скомканное письмо, но как есть. Все мысли у меня сейчас такие же. Ещё раз – удачи тебе и спасибо за опыт!

P.S – Чтобы окончательно стереть все вопросы и недоговоренности между нами – моя мама умерла при родах, когда выталкивала меня. Я знаю – ты никогда не спрашивал, но я видела этот вопрос в твоих глазах.»

Справа внизу стояли её инициалы и дата. А ещё чуть ниже, словно подпись, засохли две влажные капли, сильно изуродовав бумагу.

Рядом с ними упали две моих слезы.

+++

17.03.2016

За окном наступила самая настоящая ночь со всеми её городскими атрибутами. Нужно срочно давить на это, и как можно скорее бежать домой.

– Спасибо за ужин. Был рад знакомству, но мне уже пора, – я со скрипом отодвинул стул и поспешил встать со своего места.

Олег Петрович сделал шаг мне на встречу, вытянув руку вперёд.

– Я же говорил, что он подозрительный, – мужчина мягко улыбнулся. – Не хочешь ответить на вопрос?

Задвинув стул, я сказал:

– Вы серьёзно? Хорошо, не знаю ничего про это.

Чёрт! Слишком подозрительно себя веду! Какой я дурак!

Так! Возьмись в руки! Спокойно выдохни…

Старый полицейский рассмеялся.

– Да шучу я! Ты бы своё лицо видел! А чё ты так напрягся-то в самом деле?

Я ухмыльнулся и посмотрел на Полину. Её лицо выражало удивление с каплями смущения.

– Мне действительно пора.

– Стой! Ещё десерт. Останься, а то я обижусь! – уже стоя в коридоре в паре метров от входной двери, меня настигла её манипуляция. Сильно сжав челюсть и зажмурив глаза, я развернулся и вернулся к столу. Моя порядочность никак не могла допустить, чтобы её отец в первый день нашего знакомства увидел, как мы ссоримся, или я приношу ей обиды. Мне пришлось повестить на дешевую уловку.

– Точно, как я мог забыть о твоём пироге! – тыльная сторона ладони театрально ударила в лоб. – Ради этого я могу ещё немного задержаться, – я положил эту же ладонь на левую грудь.

Полина победно улыбнулась и снова ушла на кухню. Я решил атаковать её отца.

– Прошу прощения, не хочу, чтобы вы подумали лишнего. Просто немного растерялся. Да и поздновато уже на самом деле.

– Расслабься, я шучу, – он тоже вернулся на своё место. – Но всё же…. Точно ничего не слышал?

– Точно, – я выплюнул ответ.

– Ладно, то дело, на самом деле, я уже давно раскрыл. Непросто, конечно, было, но оно по-другому и не бывает. Там тогда серия убийств была. Все преступления были похожи. Ну, просто, как под копирку. Ты же знаешь, что такое копирка? Ну вот. И у вас на Нейбута тоже самое было. И мы пошли не по тому следу. Искали серийника этого. Особо без подробностей, но когда его поймали, то начали по всем похожим преступлениям проверять. И по этому в том числе. Он много нераскрытых взял на себя, даже пару неизвестных нам покойников откопал. Но с этими костями упёрся и ни в какую. Нет и всё. Ну, мы его и так и этак, – Олег Петрович ухмыльнулся с грустинкой. – Отрицал до последнего. А оно знаешь, как было? Жизнь иногда такие сюжеты закручивает… У деда одного внук пропал. Он в дежурку прибегает с заявлением о пропаже. Там бумагу у него приняли, и нерадивый сотрудник счастливо закинул её куда подальше…

Я наклонил голову, чтобы получше слышать Полининого отца. Его слова трещиной шли по фундаменту всей моей жизни. Что он пытается добиться?

– И ни за что не угадаешь что было дальше! Дед пожилой уже был, а тут ещё такой стресс. Сердечная мышца, короче, и не выдержала. А его внука особо никто и не искал. Он нигде не учился и тунеядствовал. Только с военкомата иногда письма приходили. Так вот…Паренёк этот связался с компанией, и они там все вместе начали заниматься потусторонними делами, – мужчина на секунду смолк, явно оценивая мою реакцию. – Сатанисты, представляешь?! Самые натуральные. Он с ними общался какое-то время, но потом по какой-то причине решил уйти из группы, но там уже было без вариантов. Они все были ещё какими-то преступлениями помазаны. И как-то на общей попойке, или как сейчас вы это называете? Вписке? Не суть. Принесли в жертву они его, короче. Прямо в ванне избитого и разделали, после чего по пакетам и на мусорку. Вот один и у вас на улице нашли. Самое что удивительное, они все ещё сопляки зелёные были, и, как всегда, из приличных семей. Никогда бы не подумали. Правильно говорят, что порядочность – это только то, что видно.

Нет, не может быть…Это же я тогда вынес на мусорку…

Я мотнул головой, словно старался отмахнуться от новой не вписывающейся в мою жизнь информации, чтобы она не успела прилипнуть ко мне. Бред какой-то! Ну какие сатанисты?! Он рассказал мне это специально, чтобы унять мою бдительность!

В комнату зашёл запах пирога, сам пирог и Полина. Именно в такой последовательности.

Ну что за женщина? И как ему удалось её так воспитать? И каков вообще процент его влияния на то, какой она стала?

Передо мной выросла тарелка с шарлоткой.

– Быстрее съешь – быстрее домой поедешь! – приободрила одноклассница. Или, скорее, поставила условие.

Я отправил первый маленький кусочек в рот и утонул в волнах разнообразных вкусовых оттенков. Даже не мог представить, что её можно так приготовить! Я закрыл глаза, блаженно смакуя каждую нотку вкуса.

Из бурлящего потока наслаждений меня вырвал голос Олега Петровича, который начал меня уже подбешивать.

– Игорь, а чем твой папа конкретно занимается? Вот что делает твоя мама, мне понятно. Знаю, да и когда в армии в госпитале лежал – видел, о чём медсестры беспокоятся, – он скромно ковырял вилкой свой кусок десерта. – Я в интернетах вообще не силён.

Я пропихнул кусочек пирога через грудную клетку и забегал глазами по столу, спешно думая, что ответить. Как же мне тяжело сохранить рядом с ним самообладание! Мне кажется, что своими выразительными глазами он видит всю мою трясущуюся сущность, а профессиональным чутьём уже нащупал что у меня есть какой-то секрет, который нужно размотать.

– Ну… – в памяти возникли слайды с презентации об интернет-профессиях в центре профессиональной ориентации, куда нас водили классом. – Он изучает рынок, собирает данные, решает, как лучше продвигать какой-нибудь товар или услугу…Это если вкратце.

– Очень интересно, – он взглянул на меня колючим взглядом. Я невольно сжался в стул, не ожидая ничего хорошего. – Нужно познакомиться с твоими родителями теперь! Доченька, ты уже знакома с ними?

Моя девушка перевела глаза на потолок, словно ответ был где-то сверху, и спустя пару секунд ответила:

– Не совсем. С Дианой Анатольевной я виделась пару раз. А вот с Игоревым папой я не знакома совсем. Он, по-моему, даже в школу к нам ни разу не приходил за всё это время.

А-а-а-а! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Хватит меня мучить!

– Они очень занятые люди. Даже не знаю получится ли их вместе когда-нибудь поймать в ближайшее время… – я отпил сок, чтобы промочить пересохшее от стресса горло.

– За это не волнуйся. Оставь номер отца, дальше я сам с ним договорюсь.

Всё моё тело словно лопнуло и медленно стекалось по этому повидавшему виды деревянному стулу, собирая все торчащие из его занозы. Холодок поцеловал меня в затылок и легенько подул мне в шею, заставив поёжиться.

– У него нет телефона сейчас. Он потерял его, а новый пока не взял. Как будет, я вам обязательно сообщу.

– А как он без телефона работает в интернете?

– Он ему не прям срочно нужен. Вдумчиво выбирает, понимаете. На днях должен купить, – я выдал нервный смешок в конце.

– Да? – Полина сдвинула брови, образовав некрасивые складки на лбу. – Мне показалось, что он вчера тебе звонил…

– Э-э-э, да… А вот сегодня с утра уже обнаружили пропажу, – я вскочил из-за стола, чуть не перевернув его. – Спасибо ещё раз за всё. Всего доброго! –

Тише-тише! Слишком много внимания! Успокойся!

Я присел на серенькую банкетку и трясущимися руками стал обуваться. Благо хозяева ещё не успели отойти от шока и дойти до прихожей, чтобы серьёзно озадачиться отчего у моих рук такой танец.

Шнурки никак не желали связываться между собой. Когда в проходе появилась Полина, я грубо засунул их во внутрь не завязанными. Главное выйти отсюда, а там разберусь! Ещё чуть-чуть…

– Давай я провожу тебя, – не дав мне времени ответить, она накинула кожаную куртку себе на острые плечи.

Как же бесит её упрямство! Чёрт, не нужно меня провожать! Вообще трогать! Оставьте все меня в покое!

– Не стоит. Уже темно. Я сам быстренько доскочу, – кривая улыбка с дергающими уголками губ не убедили Полину отступить. Она уже пропихивала ступню в кроссовок с помощью обувной ложки.

Я мотнул головой, отбрасывая идею уговорить её остаться, как обреченную на провал. Ладно, может так даже лучше.

– Давай, Игорь, удачи, – его ладонь была жгуче горячей в сравнении с моей почти обескровленной ледышкой. – Хороший ты парень. У родителей узнай, когда им удобно будет встретиться, и дай знать.

Олег Петрович выпустил мою руку и сдвинулся чуть в сторону, пропуская дочку к выходу.

– О, и обязательно выбери отцу хороший телефон. Вы, молодые, лучше в этом разбираетесь! Потом мне поможешь, а то у меня что-то динамик стал шуметь…

Как же я его ненавижу!

Губы сжались в виде уткиного клюва и поднялись вверх, чтобы подростковым пушком почесать мне нос. Это выглядело неуместно, но зато помогло мне снять спазм с шейного и лицевого отделов. Голосовые связки были полностью высушены от нервов. При моей попытке ответить ему, моё пересохшее горло больно задвигалось несмазанными частями и противно укололо меня поглубже, вызвав кашель.

Я кашлял и кивал в ответ. Мне уже было плевать о том, что он может подумать обо мне. Он перешёл красную линию, сам того не зная, и закрыл один из возможных вариантов будущего сразу для нескольких людей. И в этом нет его вины. Так вышло.

– Я быстро, пап. Скоро вернусь. Не успеешь соскучиться, – Полина по-детски чмокнула его в обветренную кожу щеки.

Я ещё раз кивнул на прощание, и мы оставили эту проклятую квартиру.

Какой пьянящий аромат! Как кружит голову! Или это от нервов…?

Я шёл впереди Полины и, взяв быстрый темп, старался оторваться от неё. Или хотя бы дать ясно понять, что я не настроен на диалог и объяснения.

Как же хорошо, что её отец не стал приставать с номером мамы! Я бы точно не отвертелся. А правда, почему он не стал выпрашивать её номер? Это ведь было логично. Значит он у него уже есть, либо ему нет никаких трудностей получить его в ближайшее время. Почему он давил именно в сторону отца?

– Игорь, стой! Нам нужно поговорить! – на безлюдной улице её крик звучал ещё громче и требовательнее.

Мне совсем не хотелось останавливаться, и уже тем более говорить с ней.

Я втянул шею поглубже в плечи.

Полининой вины нет во всём этом. Её отец оказался слишком настырным и вплотную приблизился к моей семье. Старый дурак! Хотя, чего я ожидал от матёрого полицейского? Но моя Полина была ни причем. Она не заслуживала такого отношения, чтобы сейчас, как собачка, бежать за мной сзади и униженно просить о внимании. Однако это становилось слишком опасно для меня и моей семьи, какой бы она не была.

– Да стой ты! – сильный рывок за мою левую руку, развернул меня назад. Я с трудом устоял на ногах и еле удержался от того, чтобы не ударить Полину. – Игорь, ты можешь по-человечески мне объяснить, что с тобой произошло?

Я хрустнул шеей.

– Всё хорошо. Мне просто пора домой, – я развернулся в обратном направлении. В два манёвра Полина оказалась передо мной, загородив мне путь.

– Ты меня за дуру держишь, да? Почему, когда папа предложил встретиться с твоими родителями, ты сразу поменялся в лице и заторопился домой? И видок у тебя был будто ты вот-вот сдохнешь! – удар указательным пальцем в мою грудь. Больно. – Тебе что-то не понравилось? Это из-за моего отца, да? Скажи и я сразу с ним поговорю. Только не молчи со мной!

Я схватил её за плечи и сильно тряхнул.

– Дело не в вас. Вы замечательные. Дело во мне… Просто, я не готов ко всему этому. Это так серьёзно стало…

Боже, это я говорю?! В самом деле? Вот прямо сейчас своим языком?!

– Отпусти меня, мне больно! Что ты имеешь ввиду?

– Э, не так быстро чтобы всё шло… – я отцепился от неё.

– Коршунов, ты меня бросаешь что ли? Сегодня?! Прямо сейчас?!

Я, как опытнейший хирург, достал свой самый острый скальпель и приготовился вырезать нездоровую опухоль.

– Эх, да… Прости, я оказался не готов…

Я никогда не забуду её крик в ту ночь. И вся улица тоже. Это был даже не крик, а вой, скулёж раненного зверя, который прекрасно понимает, что схватка проиграна и жить ему осталось не очень много. Он медленно умирает, поверженный….

Из её ещё совсем недавно весёлых глаз полетели слёзы. На мгновение я испугался, что солёный горький поток может вымыть её глаза. Настолько был сильный напор. Мне стоило нечеловеческих усилий не расплакаться в ответ. Я сделаю это ровно через сорок минут в ванной родительской квартиры вместе с лезвием от одноразовой бритвы, которое будет гулять по моим предплечьям, чтобы хоть немного стравить душевную боль.

Удар кулаком в солнечное сплетение выбил воздух из моих лёгких, заставив моё тело согнуться, а рот спешно ловить кислород назад. Последующий смачный удар ладони в левую щеку рассыпал перед моими глазами сотни разноцветных звёздочек и мошек самых разных форм. В ухе зашумело. Я слышал, что Полина что-то кричала мне в тот момент, но ничего не мог разобрать. Ещё секунда, и она брезгливо толкнула меня ногой в сторону так, что я упал на землю рядом с небольшим пяточком зелёной травы.

Я перевернулся на другой бок и проводил взглядом убегающую женскую фигуру.

Она бы всё равно не поверила…

Глава 4

24.05.2016

Я с трудом смог себя успокоить. Слёзы бесконечной рекой рвались наружу, пропитывая солью всё на своём пути. Я перестал ощущать своё тело, уже не контролировал его. Всего меня выворачивало наружу. Лишь благодаря ледяной воде из-под ржавого крана я смог хоть немного прийти в себя.

Этого не может быть! Моя Поля, как она могла так поступить со мной?! Бросить меня окончательно, да ещё и заменить этим Ванькой? Меня?! Им?! Как так можно?! Ещё так трусливо сообщить мне об этом! Через тупую записку, как нашкодившая школьница! Смелости не хватило лично обо всё рассказать! Я-то тебе тогда всё сам рассказал! Ненавижу тебя!

В последний момент я увёл руку в сторону, и кулак пролетел в сантиметре от хлипко закреплённой раковины. Я тихонько взвыл через сцепленные зубы. Не стоит привлекать к себе внимание. Точно не сейчас.

Омыв лицо холодной водой, я пристально вгляделся в своё отражение в зеркале. Волосы на голове начали отрастать, небритость сильно била в глаза своей заметностью, белки глаз, словно кротовьи системы подземных тоннелей, были изборождены краснющими капиллярами, а отвисшие мешки под глазами можно было без труда взять двумя пальцами. Сколько времени я уже здесь? И как там моя мама? Надеюсь, её не посадят… Может сработает срок давности совершения преступления…

Через ткань штанов я легонько ощупал ключи.

Пора выбираться отсюда! И придумать как отомстить моей бывшей девушке и её новому ухажёру. Просто так я не оставлю такое унижение! Только не со мной!

Я вернулся в пустую палату и под самые разнообразные кровожадные сценарии мести незаметно крепко уснул.

Зловещие шепотки и таинственное шуршание вернули меня в явь. Не меняя положения на кровати, я медленно проморгал глазами и стал вглядываться в темноту помещения. Лунный свет сквозь решетки на окнах боязливо, словно стеснялся потревожить и спугнуть, очертил две согнутые к полу мужские фигуры. Чем они там занимаются?

Как бы сильно я не щурился, но никак не мог разглядеть, что так привлекло их внимание. Спустя некоторое время, я все же смог чётко различить Алексея Ивановича и нашего нового неназванного соседа. Оба мужчины сгорбились над чем-то почти в самом центре помещения. Я ещё раз напрягся и наконец-то смог разглядеть свой учебник по физике.

– Вы чё делаете, шизики?! – откинув одеяло, я спрыгнул со шконки и уже отнимал свою собственность. Алексей Иванович крепко вцепился в учебник. Подавив естественное желание ударить его, я резко рванул книгу в сторону. Он не смог удержать её. Я подхватил с пола рюкзак, закинул в него возвращенную без боя книжку и каким-то чудом в такой темноте смог заметить боковым зрением, как наш новых сосед по палате отступил к своему койко-месту и что-то судорожно засовывает под подушку.

Отпихнув его и тяжелую подушку в сторону, я обнаружил свою толстую общую тетрадь.

– Не трогай! Это моё! – до сих пор молчаливый мужчина подал голос.

– Чего?! Это МОИ вещи! Зачем вы их вообще взяли?! – я спрятал портфель за своей спиной и осторожно попятился, боясь оступиться в темноте.

Чья-то рука схватила лямку рюкзака и рванула его на себя. Я не стал разбираться, кто именно это был, а лишь ударил по этой наглой загребущей ручонке. Вышел смачный хлопок, и рука исчезла.

– Нам надо! Надо! – Алексей Иванович подошёл ближе.

Страх вежливо занимал собою всё пространство моего разума. Ещё немного и он по-джентельменски повесит на гвоздик свою шляпу, поставит влажный зонтик рядом, затем величаво присядет на табурет и станет медленно раскуривать сигару моего самообладания.

Я мотнул головой, пытаясь вытрусить нахального гостя, и продолжил пятиться, пока не уперся в свою кровать. Мужчины всё это время не сводили с меня бешенных глаз. Выглядели они крайне жутко, особенно усы нового соседа при лунном свете.

Плюхнувшись на шконку, я первым делом отправил рюкзак вниз и закрыл проход ногами. Соседи на пару секунд зависли на своих местах, после чего не сговариваясь синхронно сели на свои матрацы, упёршись спинами в стену.

Как мне теперь спать в таких условиях? Они же всё раздербанят! И меня за компанию!

Молчание. Четыре глаза в мою сторону. Почти не моргают.

Первым сдался я:

– Где вы были? Ладно, не важно. Ложитесь спать, пожалуйста. Учебники я вам не дам. Они мне самому нужны.

Усатый резко встал со своего места и направился ко мне.

–Стой! Не подходи! – я выставил вперёд правую руку.

И он остановился.

– Нам тоже надо. Давай обмен! – собеседник засунул руку в карман штанов и до меня донеслось шуршание конфетной обёртки. – Вот! Дети же любят сладости. Смотри, какие у меня есть конфеты! Иди сюда.

Он сделал ещё пару шагов в мою сторону. Я закинул ноги на койку, упёршись пятками в металлический каркас, и морально готовился крутить педали по его телу.

– Не. Подходи. Ко. Мне, – весь мой вид кричал о том, что я готов охранять свои личные границы.

– Тс! Уйди от него. Тут другое нужно, да? – подал голос Алексей Иванович. – Мне сказали, что тебе требуется. И они могут тебе помочь!

Алексей Иванович говорил слишком громко. Я поморщился, боясь того, что его могут услышать в коридоре. А когда перевёл взгляд на него, отметил, что усатый покорно вернулся к себе. Интересно…

– Да? И что же мне надо?

– О-о-о, сам узнай! – он, хлопнув в ладони, встал и, нагнувшись на пол корпуса, ушёл под кровать. Я услышал шуршание пакета.

Его радио?

Пока Алексей Иванович подключал аппаратуру к розетке, наш новый товарищ подошёл к двери и прикрыл её своим тучным телом. Он тоже в курсе? Вот это у них конспирация. А сколько ещё таких секретов в других палатах? Я улыбнулся своим мыслям.

Как-то они изменились, после той ночи.

– Иди сюда. Только тихо! – нездоровый радиолюбитель махнул рукой.

Я начал подниматься с кровати, но вдруг осёкся. А не похоже это на хорошо спланированный план? Я сейчас отвлекусь на него и его радио, а в это время его подельник присвоит себе мой портфель?

Не, слишком сложно и хитро для них. Да и я всё больше бредить и параноить начинаю…

Я всё же схватил рюкзак с собой. Так, на всякий случай. Но по большому счёту – зачем он мне? К экзаменам я уже не успею подготовиться. Когда они вообще должны начаться? Да и не был я уверен, что мне их вообще позволят сдавать. К тому же этот ранец очень скоро начнёт напоминать мне об прошлых отношениях. Может он и вправду им нужнее? Ладно, посмотрим.

Из приёмника полетел шум помех. Алексей Иванович принялся крутить ручку настройки волны в разные стороны, делая это абсолютно хаотично. Я подошёл на очень близкое расстояние. Треск радиопомех казался мне неестественно громким и каким-то гипнотизирующим. Мои мысли плавно потекли в сторону дома, к маме и самую малость к папе. Я скучал по ним, какими бы они не являлись, и безумно хотел сбежать от сюда. Но как?

– Только одна попытка сегодня,

Следующий черед нескоро.

Помощь и союзника обретёшь ты под собою…Всё! – Алексей Иванович выдернул шнур и быстро-быстро убрал назад устройство.

– Теперь ты давай нам вещи! – усатый потребовал награду.

Я же стоял, как будто меня холодной водой окатили. Кого? Чего? Что это вообще за кривая поэзия? Это всё в самом деле со мной происходит?

– Как это понимать? Что это вообще было? – я разочарованно поинтересовался.

– Ответ на твой вопрос, рядовой! Это – то, что тебе нужно! – Алексей Иванович присел на кровать. – Как хочешь – так и понимай. А теперь, солдат, давай свою часть уговора!

Это в самом деле происходит со мной сейчас? Как я дошёл до жизни такой? Обмениваю рюкзак с учебниками за одиннадцатый класс у психов на нескладный стишок…

Хорошо, поспать они мне всё равно не дадут, а сейчас эти двое вообще могут стать буйными, если я им добровольно не отдам требуемое, поэтому я молча протянул портфель мужчине. Он бережно принял его и кивнул, скрепив сделку. Я вернулся в свою кровать, которая уже успела остыть.

«Найдешь помощь и союзника под собою…» – как это можно понять? Причем только сегодня смогу это сделать. Бред какой-то.

Я всеми силами пытался уснуть, но ночная активность моих соседей и наполняющийся мочевой пузырь не давали мне выдернуть шнур своего сознания из этого мира. Я был вынужден спасовать, когда появилось легкое покалывание внизу живота от долгой нужны. Выругавшись, я прошёл мимо сожителей, которые уже успели вывалить содержимое рюкзака на пол и склониться на ним в изучающей позе. Всё это было почти в полной темноте. Что их там так заинтересовало?

На посту в полудреме сидела дежурная медсестра. Я бросил взгляд на часы, висевшие над её головой, и разочаровался – почти пол четвертого утра. Спать осталось не так уж и много, а ведь это была единственная награда и удовольствие здесь. Крепко заснуть и исчезнуть из этого места. Пускай всего лишь на пару часов, но перестать существовать. Что может быть лучше?

– Ты куда? Из какой палаты? – сонный голос медработника нагнал ещё больше тоски.

– В туалет. Из шестой, – на ходу бросил я, продолжая двигаться к цели.

Через две минуты я испытал облегчение. Всю дорогу у меня из головы не выходили слова пророчества. Они, как зажеванная плёнка, крутились по кругу. Я никак не мог их разгадать и засунуть в привычную форму. О чем я вообще думаю? Серьёзно рассчитываю на старое сломанное радио и психа?

Но ведь в первый раз они дали правильный ответ…

Моё рассеянное внимание привлекла дверь, внизу из-под щели которой лился жидкий свет. В любую другую ночь, при любых других обстоятельствах я бы прошёл мимо. Но не сегодня.

На двери была наклеена пояснительная табличка, которая и заставила меня остановиться.

«Подсобное помещение».

Что-то мне это напоминает… Подсобное… Под собою…Не может…

Оглядевшись по сторонам, я никого не увидел, после чего аккуратно потянул ручку на себя.

Заперто.

А для кого тогда свет горит внутри? Крайне расточительно, даже по меркам такого заведения.

И что же делать?

Я вспомнил об украденных ранее ключах. Шансов, что на ординаторской связке окажется нужный, практически не было. Однако я, повинуясь проснувшемуся авантюризму и едва ощутимому присутствию чего-то мистического в моей жизни, рискнул. Отцепив их со своих штанов, я осторожно поочередно попробовал каждый из них, пока предпоследний в связке своими зубчиками не провернул замок.

Слева и справа от входа стояли деревянные полки с самым разнообразным хозяйственным инвентарём: швабры, тряпки, вёдра, множество чистящих средств, большие картонные коробки полные хозяйственного мыла. Стеллажи уходили на пару метров вперёд, а затем змейкой изгибались направо. Я запер за собой входную дверь и повинуясь безрассудному любопытству начал углубляться внутрь, не имея хоть какого-нибудь чёткого представления о том, что или кого я ищу.

Дойдя до поворота, я замер и стал вслушиваться в окружение. Никаких звуков. Меня страшила мысль, быть пойманным здесь, ведь своё ночное присутствие в запертой подсобке, я никак не смогу внятно объяснить. О возможных последствиях я даже боялся думать. Но вернуться назад я уже не мог, поэтому я осторожно шагнул за поворот.

Далее подсобное помещение расширялось на небольшой карман с высоким шкафом до потолка в углу. Ровно посередине стоял обычный деревянный стул, вокруг которого лежали выцветшие салатовые полотенца, а на самом стуле сидела…

МАМА?!

От неожиданности я попятился назад, задевая рукой вещи на средней полке. Почти бесшумно упали маленький веник и банка с таблетками хлорки. Женщина встала, тени на её лице заплясали, играясь с внешностью хозяйки, и я увидел, что на вид она была немного, но старше моей мамы. Сильно заметные морщины, седина и дряблая кожа на шее. Нет, это точно не она.

Пока я нагнулся, чтобы поднять предметы, незнакомка заговорила удивительно высоким голосом, несвойственным её возрасту:

– Ой, мальчик, а ты тоже в кружке занимаешься?

Веник и хлорка вернулись на свои места, а я пришёл в себя.

– Что? В каком кружке?

– Ну, – я только сейчас заметил, что у собеседницы были заплетены две косы с вплетёнными в них белыми лентами. – У Аркадия кружок. Ты тоже пришёл упражнения делать?

– У-у-у Аркадия? – я сглотнул. – Какие упражнения?

– Эй, мальчик! Аркадий говорит никому не показывать наши упражнения! – женщина взялась руками за стул и стала раскачиваться вместе с ним из стороны в сторону.

– Да, я из кружка. Только из другого. Меня Игорь зовут. У нас немного другие упражнения…Покажи, как вы их делаете. Уверен, ты самая способная! – я немного сократил дистанцию, продолжая крутить глазами по сторонам, ища возможные подсказки тому, что тут происходит.

Она улыбнулась самой искренней улыбкой, прекратила раскачиваться и сказала:

– Я – Анечка. Это моё любимое!

Анечка откинула туловище назад, руки поставила на стул за спиной, расставила пошире ноги и стала делать вращательные движения тазом.

Я был готов увидеть всё, что угодно, но не это. Я машинально оттянул голову и корпус назад, пытаясь дистанцироваться от всего этого. Дальнейшие уточняющие вопросы были ни к чему.

Дьявольское радио. Это и есть мой союзник? Как мне использовать эту ситуацию?

– Всё, здорово, я запомнил, – я поднял ладонь в останавливающем жесте. – А сколько у вас тут людей в кружке?

Женщина прекратила двусмысленные движения и села, слегка сгорбившись.

– Э-э-э, – она стала загибать пальцы, пока не остановилась на среднем. – Три.

Холодная капля пота потекла по моему позвоночнику. Если тут горит свет, и она уже некоторое время сидит в одиночестве, то медбрат где-то рядом и должен вот-вот прийти на занятия. И, возможно, не один.

– А где Аркадий? Просто, я не могу его найти нигде…

– Ой, не знаю, мальчик…Сказал ждать здесь. О, а ты оставайся тут, со мной. Вместе подождем. Упражнения мне покажешь новые!

У меня случилось озарение. Все частички пазла сложились вместе в одну картину, показав мне участки, которые я не видел раньше. Страх исчез. Появилась холодная расчетливость. Я понял, что мне нужно делать, чтобы получить то, что я хочу.

– Да, давай, – я сделал пару маленьких шагов. – Только давай сделаем так.

Я нагнулся к её левому уху и прошептал свой план, боясь быть услышанным кем-либо ещё. Анечка согласно закивала, и я залез в шкаф. Сонливость ушла. Мозги были на пределе, но не в нервном смысле. Простая холодная расчетливость.

Ждали не долго. От силы минут пять.

Зашумел замок и через секунду дверь впустила санитара на место занятий его тайного извращенного кружка.

– Это я. Не бойся. Так, – дыхание было сбитое. – Анечка, времени сегодня не много. Давай отработаем упражнения, те, которые, ты больше всего любишь. Да?

– Да, давайте скорее, – что за нотки в её голосе? Только не проболтайся!

Через щель в шкафу я увидел, как парень погладил пациентку по голове.

– Молодец. Хорошая девочка. А теперь встань.

Он стянул с себя часть нижней одежды и сел на стул. Появился едкий запах клубники.

Я старался не смотреть на те ужасы, которые проходили в той подсобке в ту ночь. Лишь изредка бросал стыдливые взгляды, чтобы проконтролировать ситуацию и степень исполнения плана.

Анечка начала выполнять своё любимое упражнение. Сейчас! Только не подведи…

– А я потом увижу фотки? – запыхаясь на каждом слоге проговорила женщина.

– Какие фотки? Ты о чем? – медбрат даже глаза не открыл. Видно, привык к таким бредовым вопросам.

– Ну, которые твой друг делает.

– Какой друг? Всё, заткни пасть и не отвлекайся!

Умница, справилась!

– Я – друг, – выйдя из шкафа, я не ощущал никакого страха и нерешительности. Ситуация принадлежала полностью мне, я был хозяином положения.

Первое, что он попытался сделать – это скинуть свою партнершу, но она была немного крупнее его в габаритах, и ему не удалось сделать это с первого раза.

– Сиди ровно! – моя команда была проигнорирована.

– Чё ты тут делаешь?! Кто тебя, блять, пустил сюда?!

Полуголый, в нелепой позе, в грязном подсобном помещении, он был так жалок.

– Сиди ровно и не рыпайся! – я надавил рукой на его плечо, после того как медбрат попытался вновь скинуть Анечку. – У меня есть фото твоего тайного кружка и упражнений, какими вы тут занимаетесь. Если что-то попытаешься сделать, я их покажу кому нужно. Думаю, Галина Петровна удивится. Да и не только она.

Для того, чтобы убедить его в том, что это не дешевый блеф, я похлопал по карману штанов, из которого выпирала упаковка с мылом, сильно похожая на смартфон.

Его испуганные, полные злости и отчаяния глаза вгрызлись в мой карман.

– Пиздишь!

– Давай проверим, – я сжал губы и поднял брови максимально вверх, обошёл эту странную компанию и направился к выходу.

– Стой! – он попытался встать со стула. – Да, блять, слезь ты уже с меня, дура!

– Ой, а занятия уже закончились? Я хочу ещё, – промурлыкала женщина.

– Да стой ты! Как тебя там…Игорь! – Аркадий наконец-то надел штаны и прикрыл срам. – Чё ты хочешь?

– Через десять минут в туалете. Там всё расскажу.

Глава 5

17.03.2016

Заплаканная девушка бежала вдоль пустынного тротуара, стыдливо прикрывая рукою уже порядком опухшее лицо. Больше всего в те долгие минуты по дороге домой ей хотелось исчезнуть, испариться, раствориться в небытии. Меньше всего она хотела встретить кого-нибудь из знакомых, тем более знакомых отца.

Хоть немного, но удача была с ней – она никому не попалась на глаза, если не брать в расчёт идущую из магазина бабушку с двумя крупными пакетами в руках.

Подъезд и лестница тоже были пусты. Девушка поднялась на свой этаж и чуть не вырвала массивную металлическую входную дверь, но та оказалась заперта изнутри и не поддалась грубой силе. Мысленного кидаясь проклятиями во всех к этому причастных людей, она вытащила ключи и трясущимися руками не с первого раза, но вставила ключ в нижний замок.

Хлопнула она за собой дверью так, что у соседей снизу мелкой дрожью запрыгал чайный сервиз в шкафу. Им повезло, что к этому времени девочка стала выдыхаться, и всё было в пол силы.

Ноутбук, на котором отец Полины внимательно изучал некачественно отсканированные страницы материалов нераскрытого Нейбутовского дела, подпрыгнул со своей охлаждающей подставки на пару миллиметров и плюхнулся вниз. Техника была привычной и удобной, но уже морально устаревшей, и требовала ремонта. Поэтому сейчас, в самый неподходящий момент, как это обычно бывает, вылезли старые проблемы с зарядником. От удара какие-то контакты отошли друг от друга, и экран меланхолично погас, ехидно показав своему хозяину черный экран пустоты.

Олег Петрович только успел поднять глаза, как перед ним пронесся ураган, в лице его несущейся дочери. Такой злой он её никогда не видел. Даже после выставки-раздачи котят, когда ей было отказано в просьбе забрать их всех с собой, она была сдержаннее. По крайней мере первое время и на людях.

Мужчина знал, что ей нужно дать время побыть одной и выплакаться, затем приставать с расспросами и заботой. Поэтому Олег Петрович включил ноутбук и под скулеж и влажные всхлипы единственной дочери продолжил читать документы.

Полина же в это время разрывалась от целой палитры паскудных чувств и гадливых эмоций. И трудно было представить, как их всех можно вытравить из своей души, как можно пережить такой позор и продолжить существовать дальше… Ей было ужасно жалко себя, она ощущала, что является самой последней дурой на планете. С каждым прокрученным в голове эпизодом сегодняшнего вечера, на неё накатывали громадные волны боли, самобичевания и самоунижения. Наволочка насквозь пропиталась девичьими слезами и больше не могла сдерживать напор, подставив скрываемую подушку под поток горечи. Глаза от непрекращающегося трения о грубую ткань стали ещё краснее и опухшее, с множеством маленьких ранок и бороздочек в эпидермисе, которые больно щипали при попадании в них слёз. Однако эта боль приносила Полине хоть какое-то облегчение. Словно душевные страдания обретали физическое воплощение и становились более понятными и привычными. Живот, диафрагма, грудь начали болеть от бесконечных спазмов и сокращений. Полина перевернулась на спину, подложив влажную подушку под поясницу.

В этот момент отец открыл дверь и вошёл в комнату.

Дочка не хотела, чтобы её сильный и всегда собранный папа видел её в таком виде, и поэтому стала вяло прятаться под одеяло. Он никак не вмешался, лишь скромно сел на край кровати, так, чтобы ничем не помешать дочери.

Спустя минуту и несколько бережных поглаживаний Олег Петрович спросил:

– Рассказать не хочешь?

Под одеялом непонятно зашевелились.

– Это да или нет?

– Нет. Не хочу, – голос дочери ощущался, как ходьба на босую ногу по битому стеклу.

Затушив огонёк гнева, заботливый отец продолжил:

– Хорошо. Я тогда задам один вопросик и уйду. Это Игорь?

Ответом была новая волна всхлипов, судорог и горьких слёз. Большего и не требовалось. Олег Петрович вышел из комнаты дочери, оставив её наедине со своими мыслями, и достал кнопочный служебный телефон.

– Здравствуйте, оперативный дежурный…

– Это Зуев. Кто сегодня на дежурстве с моего отдела? Шульман?

– Так точно, товарищ…

– Передай ему, чтобы срочно мне перезвонил на личный номер.

+++

Тем временем на другом конце города…

– Есть! Выезжаем. Так точно, всё ясно! – моложавый парень в идеально подогнанной по фигуре полицейской униформе дождался, пока собеседник первым прервёт соединение, и с многозначительным для напарника выдохом, спрятал сотовый в нагрудный карман.

–Ну и че там? Захер он хотел? – изнывал второй патрульный, сидящий рядом.

– Да чё-чё. Заводи машину. Нужно съездить кое-куда, – парень вдавился в пассажирское кресло, скрестив руки на груди. – Петрович злой, просит по одному адресу смотаться…

+++

Тем временем на Нейбута…

Я вернулся домой сильно позже, чем планировал. Виной тому, конечно, стала Полина и её реакция, которая сбила меня с расписания. На нужный автобус я опоздал, и поэтому пришлось ехать на другом, делая ненужный крюк и пересадку. В целом, время моего возвращения не играло большой роли – мама всё ровно была на суточном дежурстве и не могла отследить мои передвижения. А давно уже мёртвый отец никаких претензий не имел к моему позднему приходу.

Прям в коридоре я скинул с себя всю одежду и нагим отправился в ванную.

Мысли и ощущения путались. Я не мог однозначно выразить, что я чувствовал, и чувствовал ли вообще. Да, я осознавал, что поступил подло и некрасиво, но у меня же были на то причины! Её отец оказался слишком настырным. Как я мог ещё поступить в такой ситуации?!

Да, терять Полину было жаль. Она единственная, кто был рядом со мной всё это время. Может быть когда-нибудь я и смог бы ей открыться.

Контрастный, а за ним и ледяной душ не смогли остудить мою голову. Мысли вместе с чувствами бегали по моему телу, никак не желая упорядочиваться. Меня разрывало от множества одновременных ощущений и в тот же момент от их полнейшего отсутствия. Холодная вода каплями больно била по затылку. Казалось, что от этого кожа на голове раздувается, а сам я становлюсь нечеловечески упругим так, что остальные капли рикошетили от меня с большим импульсом и разлетались по ванне.

Я не мог поступить иначе. Не мог продолжить бегать по минному полю, как сумасшедший. Поэтому хватит самокопания и самобичевания. Я сделал, что должен был сделать. По-другому никак. Не готов ещё. Поэтому, пора прекращать ныть, пора нести последствия своего решения.

Но я никак не мог справиться с собой.

Разломав одноразовый станок для бриться, я вытащил оттуда бритву. Небольшое лезвие небрежно заскользило по моему предплечью, каждым своим движением помогая мне обернуть непонятную душевную боль в привычную для меня форму. Я закрыл глаза и наугад игрался полоской острой стали.

А когда открыл их – в звонок позвонили. Я напрягся. Это могла быть Полина или ещё хуже – её отец. Я категорически не хотел ни с кем из них видеться сейчас. Также не ждал я никаких других гостей, а мой мёртвый отец – тем более. Поэтому, было решено проигнорировать трель звонка и продолжить нездоровые игры.

На третьем настойчивом звонке, который был дополнен ударом ноги о дверь, я сдался. Наспех обтеревшись махровым полотенцем, уделяя немного больше времени предплечью, я выбрал из кучи одежды, ранее оставленной в коридоре, подходящую, нацепил её и глянул в глазок.

Мои глаза оказались на уровне груди гостя. И сразу же выцепили нашивку с его фамилией на груди, которую трудно было прочитать из-за искривления изображения, но, судя по всему, начиналась она на «Ш». Парень был, примерно, на голову выше меня, гладковыбритый и плечистый.

– Откройте! Полиция! – он снова нажал на кнопку дверного звонка.

Чёрт! Что делать?! Чё ему тут вообще нужно?!

– Я один дома. Что хотите? – скромно проурчал я.

– Откройте дверь. Поступил вызов на ваш адрес.

Выбора не было. Я подчинился его требованию.

Перед моим носом сразу же появилось в развернутом виде удостоверение сотрудника полиции и тут же исчезло в кармане мужчины.

– Добрый вечер. Прошу прощения за беспокойство, но на вашу квартиру поступила жалоба от соседей по поводу громкой музыки и криков… – он свысока смотрел мне прямо в глаза, пытаясь поймать хоть один мой дрогнувший мускул на лице.

Я одёрнул рука кофты и уверенно ответил:

– Добрый. Ничего не знаю. Я один дома. Родителей нет никого. Никакую музыку не слушаю и, тем более, ни с кем не ругаюсь. Я, вон, только после душа.

С моих ещё не полностью высохших волос сиротливо упало пару капель.

– Хорошо. Что-нибудь про убийство знаете?

– Что? Нет! Какое убийство?

Что за дешевая провокация?!

– Соседи утверждают, что слышали, как в вашей квартире говорят про убийство.

– Так позовите этих соседей сюда. Пусть ещё раз скажут, – мне начал надоедать этот бред.

Парень схватил меня за одежду и потряс на месте.

– Слышь, не дерзи мне! Нормально, да, отвечай! – после чего отшвырнул меня так, что я чуть не открыл внутреннюю дверь своей спиной и головой.

– Что вы себе позволяете?! Мне нет восемнадцати лет! – могильным голосом прошептали мои губы.

– Думаешь самый умный, да? Привел дружков и кайфуете, да? Ну-ка, в сторону!

Полицейский не стал ждать, пока я подвинусь, а просто толкнул меня в грудь и зашёл внутрь квартиры.

Полнейшая растерянность была у меня в глазах, голове и душе. Я не знал, как реагировать, как правильно себя вести. И что вообще делать, если он обнаружит отца?! Сердце бешено гоняло кровь, насыщая мозг кислородом, но ответа так и не появилось.

– Эй! Что вы делаете?! Это незаконно! – всё, что я мог из себя выдавить…

Гость же опытным глазом прыгал с одного объекта в квартире на другой, по её убранству, пытаясь найти подозрительные детали. Затем он сделал пару шагов, брезгливо заглянул в комнаты, но не углубляясь сильно внутрь. Я стоял в коридоре, весь сжавшись, чтобы казаться меньше и незаметнее. Мысленно я готовился к его удивленному визгу и моему задержанию.

Осмотрев всё жилище меньше, чем за минуту, парень вернулся в коридор и ровным голосом будто ничего не произошло оповестил:

– Извини. Работа такая. Сам понимаешь, молодежь сейчас какая…

Мой рот очень похоже скопировал движения рыбы, случайно выброшенной на берег. Посетитель не стал дожидаться моей реакции, лишь меланхолично поднес правую ладонь пальцами вверх к форменной кепке и вышел прочь.

Я очнулся и сразу же захлопнул за ним дверь. Припав к глазку, я увидел слово «Полиция» у него на спине, которая быстро удалялась.

ЧТО ЭТО БЫЛО?

ЧТО ОН ХОТЕЛ НАЙТИ?

КТО ЕГО ПОСЛАЛ?

Моя перегретая за день психика не справилась. Ноги стали ватными, в глазах всё поплыло, волна слабости подкосила меня, и я чуть не свалился в обморок прямо в дверном проёме. Держась за дверную ручку, я медленно стёк на пол. Из носа каплями брызнула кровь.

Пришёл в себя я только через несколько долгих минут. Левая ладонь уже успела наполниться моей кровью.

Я осторожно поднялся на ноги, перевёл дух и медленно побрёл на кухню.

Освежившись под струёй холодной воды, я окончательно пришёл в себя. Хотя бы на время…

СТОП! А где отец?!

Я бросился в зал, где в прошлый раз видел его.

Пусто. Что за…?!

Затем рванул в свою комнату.

Также пусто!

Твою мать…

Лишь в маминой спальне в самом дальнем углу её кровати, под слоем одеяла мой взгляд зацепил небольшой бугорок. Осторожно подняв ткань, я увидел тело отца, лежавшее на животе, за годы высохшее до состояния блинчика. На его голову были напялены большие наушники, которые плотно изолировали его слух.

Так вот почему его не увидел этот мужик…

Я настолько привык к странностям, связанным с его телом, что не обратил на это никакого внимания.

Наверное, мама приходила… Да, точно, такое уже бывало, когда перед суточным дежурством, она забегала домой на пару часов.

Иначе, как…?

Глава 6

26.05.2016

Скамья в больничном парке казалась мне максимально некомфортной; одежда, висящая на мне балахоном, жутко неудобной; солнце ужасно обжигающим, а люди, окружавшие меня, слишком подозрительными. Воздух пах какими-то нечистотами. Возможно, это были знаки, которые мне посылала вселенная или ещё кто-то там, а я просто не смог их расшифровать. Но более вероятным объяснением было то, что у меня банально сдавали нервы.

Я еле мол унять тряску в ногах, периодически похлопывая себя по коленям влажными от пота ладонями. Горло уже давно пересохло. Я даже прекратил бесконечно сглатывать слюну, в попытках хоть немного его смочить.

Всё, спокойнее…

С Аркадием мы договорились встретиться в его следующее дежурство, то есть через сутки после той ночи в подсобке. Он должен был разработать план моего побега и помочь мне в этом. Иначе я грозился раскрыть грязный секрет его очумелого кружочка для широкой публики.

Время было предвечерним. Мой сообщник сказал мне ждать его во время послеобеденной прогулки на самой дальней от здания скамейке. И вот я послушно был здесь. Трясся от страха и тревоги, как последний осенний лист, готовый вот-вот оторваться и улететь.

Я дёрнулся всем телом, снимая напряжение. Да где же он? Неужели кинул?

Оглянувшись вокруг, я не увидел нужного мне лица. От нетерпения я забил ногами по земле, а руками начал колотить по дереву, из которого была сделала лавочка. А ещё я до крови прокусил щеку с внутренней стороны. Боль и вкус крови хоть немного, но отвлекли моё внимание. Через, примерно, минуты три я увидел выходящего из главного корпуса Аркадия. Он абсолютно буднично и спокойно шел в мою сторону. Его уверенная походка действовала на меня седативно. Значит у него есть план, и он в нём уверен. Это то, что мне сейчас так необходимо услышать. Хоть какая-то надежда на будущее.

Ладно, ещё буду этот момент вспоминать с улыбкой и приятной ностальгией.

Медбрат сел рядом, но спиной к тому направлению, в котором сидел я. Таким образом, мы немного напоминали вальтов из колоды игральных карт. До королей мы не дотягивали.

– Короче, зырь сюда, – почти неслышно начал Аркадий. Мне пришлось наклонить голову вправо и немного вперед, чтобы разобрать его речь. – Тема такая, в хозкрыле начнется пожар. Да не ссы ты! Всё пучком будет. Ты сразу тока не гоношися. Обожди малеха, когда народ панику словит. Во, затем медленно, но быренько двигаешь своё тело к вон тому трансформатору.

Он мотнул головой в нужном направлении и продолжил:

– Да…Там есть кусок забора без колючки. Там и перемахнешь. Ну и всё – а-ля, у-лю. Вкурил?

Я кивнул, повторив про себя последовательность действий.

– Ништяк! И, да, я сёдня даже добрый. За забором будет лежать черный пакет с вещами. Тебе будет полезно скинуть свои трухоёбки и нацепить новые. Всё? Готов?

– Да, – мертвецким голосом выдохнул я ответ Аркадию.

– Ништяк! Слышь, главное – не ссы. Всё на уверенном делай, – он встал, но не сразу направился прочь. – А-а-а, узнал я за чё ты ещё просил. Мамка твоя дома уже давно. Всё ровно с ней. С паханом твоим братика или сестричку тебе мутят.

Парень рассмеялся и пихнул меня кулаком в плечо.

Я не сразу понял, что он сказал. Подожди, ещё раз…

Мама дома. Хорошо, значит с ней всё в порядке. Возможно, ей ещё не выдвинули никаких обвинений в убийстве и сокрытии преступления. А может быть она пока под подпиской о невыезде или у неё какой-нибудь домашний арест. Ладно, смысла гадать нет, скоро сам всё узнаю у неё.

Но как понять, что отец дома?! Что имел ввиду Аркадий? Бред какой-то…

Думаю, он просто решил поиздеваться надо мной напоследок. Да-да, точно! Не может же отец всё ещё находиться дома после того, как всё стало известно. Не может! Это просто невозможно! Даже вообразить не получается! А мама, мама дома…Это хорошо…

Я ударил ладонью по шее, чтобы раздавить мерзкого жучка, так проворно перебиравшего своими малюсенькими лапками по моей коже. Брезгливо взглянув на ладонь, я ожидал обнаружить трупик заслуженно убитого насекомого, однако рука была абсолютно чистой. Раздраженно я стал тереть шею, немного забирая вверх на затылок. Но чем больше я пытался очистить голову от жуков, тем сильнее чувствовал их шебуршания у меня в волосах. Окончательно потеряв самообладание, я запустил в шевелюру две руки и стал бешено чесать и обтряхивать голову.

Запах дыма и крик какой-то женщины заставили меня прекратить. Я огляделся в поисках причины, на несколько мгновений выпав из реальности и напрочь забыв зачем я тут вообще нахожусь.

Из главного здания начали вытряхиваться люди, бестолково разбредаясь возле крыльца. Белые, серые халаты, синие комбинезоны, черные спортивные костюмы – вся эта скудная палитра цветов беспорядочно мельтешила на порядочном от меня расстоянии. Они все стояли ко мне спиной и смотрели куда-то в сторону бетонного забора на противоположной от меня стороне. Я устало поднял перегруженные от различной информации глаза. Чёрный дым тяжелыми облаками валил из открытой форточки на первом этаже небольшой пристройки слева от основного отделения больницы. Кто-то скомандовал вызвать пожарных, а самые расторопные и хладнокровные из врачей и санитаров начали разматывать пожарный шланг и прикручивать к гидранту.

А что случилось?

Ментальный подзатыльник, сделанный бессознательным, привел меня в чувство, заставив быстро сориентироваться. Так, пожар есть. Теперь нужно бежать за трансформатор и найти ограждение, где нет колючей проволоки. И свобода.

Я резво подорвался с места. От меня до трансформатора было метров десять. От него до забора ещё метра три. Однако прибывание пациента в тех местах вызовет подозрение и вмешательство персонала. Следовательно, действовать нужно было, не оставляя врагам возможности вмешаться.

Ещё раз осмотрев паникующую толпу и убедившись, что никто даже близко не смотрит в мою сторону, я бросился бежать к трансформаторной будке. Через пару долгих секунд я поравнялся с ней плечами, скрывшись из виду за её металлическим каркасом, выкрашенным в синий цвет.

Так близко к забору я ещё никогда не приближался. Моё внимание было остро, как скальпель хирурга. За крохотный промежуток времени, у которого ещё нет названия, мой мозг заметил ту часть бетонного забора без колючей проволоки, небольшой выступ, торчащий наружу между плитами, образующими сам забор и небольшое деревце в самом углу. Оно было таким одиноким и лишним здесь. Я не был силён в местной флоре, поэтому и не знал его названия. Крона малыша уже успела подняться выше ограждения на пару дециметров, и при других обстоятельствах и скорости бега, я мог бы спокойно вскарабкаться на его и перебраться наружу.

Но не сегодня.

Продолжая движение, я мысленно прицелился на выступ. Правую ногу на него, рывок вверх, руками на ребро бетонного блока, подтягивание с отталкиванием от его основания, и я наверху. Дальше спрыгнуть, переодеться и идти домой.

Нога идеально встала на металлический выступ с веснушками ржавчины. Я поддался вверх, в полёте выставляя руки так, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь. Ладони поцарапались об острый бетон и мелкие камешки, которые были добавлены внутрь для крепости раствора. Пальцы заскользили, мелко кроша застывший цемент. Я испугался, что сейчас упаду. Этот импульс страха заставил мои руки перехватиться покрепче, а застыть мышцы в одной, пускай и не самой удобной позиции. Левая ступня упёрлась в забор, и я весь сжался, как гармошка, готовый в любую минуту выпрямиться и высвободить энергию. Руки начали сжиматься в локтях, потихоньку поднимая мою тушу вверх. Вес всего моего тела начал перемешаться в эти руки, делая ватным и почти невесомым всё, что было ниже пояса.

Две цепких конечности схватили меня за футболку и потянули прочь от воли, отделенной забором. От неожиданности я ещё крепче вцепился руками. Ткань одежды, за которую меня держали, натянулась до предела, больно впиваясь воротником мне в кадык. Нервы были натянуты, как эта футболка.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Я сделал волнообразное движение плечами, будто это могло сбросить надоедливую блоху с моей спины. Конечно, это не помогло. Хватка стала ещё сильнее, а ворот впился в шею так, что я начал ощущать удушенье.

Единственное, что я мог сделать – это продолжать борьбу за свободу. В отчаянной попытке пересилить оппонента и освободиться, я сжал всё тело и распрямился в мини-броске наверх. В этот момент к двум уже удерживающими меня рукам, добавились ещё одна пара. Справиться с подкреплением не было никаких шансов, и я рухнул на землю, мягко ударившись затылком о землю.

Надо мной стоял Аркадий и ещё один медбрат. Мой недавний сообщник перевернул меня на живот и упёрся своим острым коленом мне в спину, а затем велел нести смирительную рубашку.

Запах земли стал смешиваться с запахом моих слёз.

ЭПИЛОГ

???

Домой я вернулся после того, как начались вечерние сумерки. Лето хоть и потихоньку приближалось, но вечерами всё ещё было ощутило холодно, а легкий бомбер, который я накинул на себя, почти не удерживал тепло.

Подъезд был всё в таком же отвратительном состоянии, как и в день нашей с ним первой встречи. Нет, должен сказать, что ремонт исправно пытались делать каждый год, но вот только всё это было так бестолково сделано, что со временем у меня начали появляться мысли, что всё это делалось специально, чтобы люди были постоянно заняты работой. А те крохи уюта, которые всё же удавалось создать коммунальщиками, нещадно уничтожались самими жильцами и их детьми. Кто-то погнёт почтовые ящики, другой оторвет парочке металлические дверцы, третий выкрутит и так почти сгоревшую лампочку, сын или дочь четвертого испишет перманентными маркерами все стены на первом этаже. И у всего этого просто не было никакого конца.

Перешагнув через растёкшуюся лужу мочи, я направился к своей квартире, стараясь не трогать оплеванные перилла.

За пару ступенек до моей лестничной клетки я демонстративно зашумел ключами от квартиры и небрежно вывалил их из кармана в руку. Через пару секунд я не на шутку удивился, а затем и испугался тому, что дверь была не заперта, хотя я точно закрывал её.

В прихожей горел свет. На полу справа, рядом с банкеткой, стояли две большие дорожные сумки и несколько рюкзаков. Почти вся обувь отсутствовала, кроме маминых кроссовок и домашних тапочек отца. Я замер на мгновенье, обостряя все органы чувств. Из дальней от меня комнаты доносились тяжелые, уверенные шаги. Я бряцнул ключами, кидая их на тумбочку.

– Мама, ты дома что ли?

Её напряженное лицо резко выглянуло из-за угла, заставив меня невольно дернуться.

– Да.

Она вытащила небольшой черный пакет и поставила его рядом с другими вещами. Затем обняла меня и чмокнула в щеку.

– Я твои вещи собрала уже. Но ты лучше ещё раз проверь.

– Что? Что происходит вообще? Ты почему дома?! – я схватил её за руку, не давая вернуться в комнату.

– Ты чё? Мы в отпуск едем. Я же говорила тебе, – мама аккуратно освободилась из моего захвата.

– Нет, ты мне не говорила ничего! Какой отпуск? Когда тебе его вообще дали?!

– Игорь, всё хорошо? Сегодня и дали, на неделю. У папы тоже на работе стало посвободнее, да и ему проще на удалёнке. Ты же знаешь, лишь бы интернет был хороший. Так что мы решили съездить отдохнуть куда-нибудь. Да чё ты так на меня смотришь, я же тебе говорила недавно.

– Ничего ты не говорила. Какой может быть отпуск?! Да ещё и с папой?! – я широко раскрыл глаза и слегка скорчил лицо.

– Обычный отпуск, как у всех. Сам вспомни, мы же с самого переезда сюда почти никогда никуда не выбирались вместе. А тут так всё удачно сложилось. Так, всё! Хватит! Я уже устала от твоих закидонов, дуй вещи собирай и спускайся. Мы будем тебя ждать в машине.

Перед глазами полетели разноцветные вибрирующие мошки, поле зрения сузилось до небольшого круга, а в ушах зазвенел колокол. Я сделал шажок назад, пропуская маму, а затем кое-как взяв себя в руки, побрёл в свою комнату.

Боже, что она собралась делать? О чем она вообще думает?! Как она собралась тащить тело отца?

Моя комната выглядела словно из сцены плохого фильма, где низкопробный детектив заходит в жилище после ограбления. Открытый шкаф, выдвинутые подкроватные ящички, а на компьютерном столе какой-то не поддающийся объяснению бардак. Что она тут искала?

А что я должен собирать-то? Куда мы едем, на сколько, будут ли там минимальные удобства?

– Мам, так а-а-а, чё мне брать-то? – мой вопрос никто не услышал.

В коридоре никого не было. Часть сумок тоже отсутствовала. Я рванул в родительскую спальню. Там также никого не оказалось, но выглядела она также беспорядочно, как и моя комната. Всё, что могло быть открыто было открыто, а всё, что могло упасть – каталось на полу.

Твою мать, она окончательно сошла с ума?! Она действительно собирается вот так вот просто вытащить мумию отца на улицу и донести до машины?! Что происходит?!

В горле пересохло. Неприятный сухой кашель вырвался из моей глотки. Я выскочил на балкон и посмотрел вниз, пытаясь найти маму и нашу машину. Заметил я её в тот момент, когда она захлопнула багажник и, обойдя машину, направилась к подъезду. С такого расстояния и высоты я не мог увидеть был ли отец в салоне. Меня начало трясти. Я не мог вспомнить ни одного момента за всё это время, когда отец был вне квартиры. Как же она подставляется!

Я схватил свой школьный рюкзак и начал бросать в него первые попавшиеся вещи из шкафа. Футболка, штаны, рубашка поло, носки, нижнее бельё… Должно выглядеть правдоподобно…

Входная дверь открылась, и спокойный материнский голос вырвал меня из копошений:

– Игорь, чё ты возишься там? Вещи быстро собрал и пошли.

Я выбежал из комнаты и только сейчас обратил внимание на её глаза. Уставшие, с тяжелыми синюшными мешками под ними, они беспорядочно прыгали с одной вещи в прихожей на другую, не останавливаясь ни на чем дольше секунды. Белки были надежно скрыты под красной пленкой, разбавленной рисунком разбухших кровеносных сосудов. Сами зрачки были чуть больше, чем обычно.

– А папа поедет с нами? – я засунул правую ногу в кроссовок.

– Конечно, не оставим же мы его тут! Он уже в машине, – мама взяла мой рюкзак и раскрыв его, взглянула на содержимое. – Ладно, давай быстрее обувайся.

К этому моменту я уже был полностью готов к выходу.

– Мам, ты действительно хочешь ехать с папой? – максимально трогательно я взял её за руку и старался контролировать голос, чтобы не выдать свою тревогу.

– Конечно! Что за вопросы вообще? – мама протянула мне ранец, а сама взяла пару сумок.

– Ну, ты на самом деле ничего не понимаешь, что происходит? Ничего не видишь? – я сделал акцент на последнем слове, а для большей убедительности крутанул головой и глазами.

– О чём ты говоришь, сынок? Что я должна увидеть? – она произнесла это нервно, ведь была уже почти в дверном проёме.

– Что папа всё это время был другим. Как будто неживым… – я смотрел прямо перед собой.

– Ой, всё! Я уже устала это слушать!

Мама выпорхнула из квартиры, и я остался один с неприятным чувством тревоги и неуслышанности в груди.

Я быстро схватил два рюкзака в довесок к своему школьному ранцу и выскочил из дома, чуть не забыв запереть входную дверь. Судя по звукам шагов, мама уже выходила из подъезда. В два отработанных годами жизни в этой квартире движения, я закрыл дверь и побежал вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Прохладный вечерний воздух с нотками жаренных семечек, идущих из открытого окна кухни квартиры на первом этаже, тонкими ледяными иголочками больно колол внутри легких. Я втянул два больших вдоха и задержал воздух внутри, согревая его. Через секунду мои легкие дрогнули в кашле, не в силах больше удерживать кислород.

Мама всё это время рылась в небольшом багажнике нашей старенькой машины, пытаясь как можно лучше устроить сумки внутри. Я сплюнул неприятную горечь во рту и направился к ней, по пути ловя себя на мысли, что как-то подозрительно сегодня нет привычных старушек на лавочке.

– Места в багажнике больше нет, так что кидай вещи назад к отцу, – мама открыла дверь со стороны водителя и замерла, словно ожидая очередного моего словесного выпада.

Я решил не рушить её ожидания.

– А чё он сзади поедет? Не лучше ему наперед пересесть?

С этим вызовом я открыл заднюю дверь машины и, стараясь не смотреть внутрь, закинул поклажу. Затем слишком развязно для себя сел наконец внутрь. За это мама подарила мне колючий взгляд с круглыми глазами и напряженными веками.

– Нам далеко ехать, папе лучше поспать сейчас, пока есть возможность. Мама, конечно, у тебя сильная, но даже я не смогу сидеть столько часов за рулём без перерыва! У тебя же прав ещё нет.

Последняя её реплика прозвучала, как упрёк, хотя мне ещё нет восемнадцати и прав, соответственно, тоже не может быть. Повернув зеркало в салоне, чтобы разглядеть себя получше, мой взгляд зацепил это чертово иссохшее тело, безвольно лежащее на заднем сидении до шеи накрытое пледом. Как она вынесла его из квартиры незамеченным? Или нас всё-таки кто-то увидел?

«Чёрт, о чем она вообще думает?! Зачем она так подставляется? Для чего?!» – эти вопросы били колоколом в моей голове, причиняя мне физическую боль волнообразного характера. Я чувствовал, что все мои усилия по защите мамы, нашей семьи, отца… моментально обесценились, что всё это было абсолютно бесполезно и не нужно. Да что, чёрт возьми, происходит с ней?! Какой может быть, мать его, совместный отпуск?!

– Мам, – ремень безопасности больно спился в незащищенную шею, довольно щелкнув в держателе. – А куда мы едем?

Машина завелась с пол-оборота и радостно заурчала хорошо отрегулированным двигателем, отрыгивая вонючий дым с выхлопной трубы. Мама словно попала в резонанс с частотой мотора. Она едва заметно дрожала, трясущейся левой ногой пыталась выжать педаль тормоза, а её уже немолодые руки с выпуклыми венами жадно вцепились в руль. Она смотрела прямо перед собой, и я не мог даже представить, о чем она думает в этот момент. Может она составляет карту маршрута, может размышляет о том, чтобы мне ответить и успокоить меня, а может она наконец-то в полной мере осознала, что мы сидим в машине с трупом отца, которого она погубила пару лет назад, и любой мимо проходящий человек, если он окажется недостаточно воспитанным и не сумеет одёрнуть своё природное любопытно и все-таки осмелится заглянуть в окна машины, без труда поймет, что за ужас лежал на заднем сиденье накрытый пледом.

– Мам? – беглый осмотр из моего окошка не выявил никаких людей рядом.

– Мы едем в домики на озере. Ну, помнишь ещё Орловы в том году ездили и хвалились как там было здорово? Вот, туда, – рычаг перелез в положение, которому соответствовала буква “D” на коробке передач.

Мы плавно выехали со двора.

– Хорошо, но мне в понедельник, вроде как, в школу надо. Туда же полдня, вроде, добираться?

Уличные фонари неприятно слепили. Мама молчала, и я решил пока не донимать её вопросами. Я каждые секунд тридцать озирался назад, чтобы убедиться, что всё это происходит всерьез, после чего аккуратно проверял надежно ли накрыто тело.

Чёрт, это же первый раз, когда мы его вытащили из квартиры…

Мы ехали и молчали. Сидели все вместе в машине и делали вид, что не замечаем протухшего, бурого, с высохшей уродливой кожей, слона рядом. Я заметно нервничал, продолжая ёрзать на сиденье, не в силах занять удобное положение. Мама выглядела устало и лишь слегка выдавала свои натянутые нервы через нетипичную для неё скоростную езду с резким маневрированием. Хотя это можно с легкостью списать на пустые дороги и её желание побыстрее добраться до места. Или за этим стоит что-то ещё? Может она всё-таки каким-то образом узнала, что к нам приходила полиция?

Когда мы останавливались на светофорах, и рядом были другие машины, то несмотря на затонированные задние стёкла нашего авто, меня начинало трясти от мысли о том, что другой водитель и его возможные пассажиры могут разглядеть то, что покоится у нас сзади. Ох, надеюсь впереди нигде не будет постов ДПС.

Проведя большим пальцем правой руки по жирноватому экрану своего телефона, я снял блокировку и жмякнул по синей иконке популярной социальной сети. Я облегченно выдохнул – новых оповещений не было. Перейдя во вкладку с личными сообщениями, я чуть опустился вниз и нашёл, по улыбающейся фотографии Полины, нашу с ней переписку.

Слишком резкий поворот налево заставил меня выронить смартфон из рук.

– Ты слепой что ли?! – мама была крайне недовольна зрительными способностями другого водителя.

Нащупав указательным и средним пальцами знакомую потёртую глянцевую поверхность, я выдернул сотовый из-под сиденья.

– Всё хорошо, Серёж. Спи дальше.

Тоненькая высохшая ножка вылезла из-под пледа и одним лишь своим видом напоминала о том, что отец больше не в силах что-либо ответить. Я снова словил приступ паники и дереализации, но с каждым разом подобные эпизоды становились короче и легче переносились. Перед глазами полетели цветные мушки…

Это всё неправильно…Я устал так жить…Я не могу больше…Это всё какое-то безумие…

Но я всё же повернулся на полкорпуса назад и прикрыл ступню, словно вернул в гнездо неудачливого птенца, который по своей глупости выпал из него. Всё это вызывало у меня брезгливость и отторжение на всех возможных уровнях. Окончив акт заботы о мумии отца, я вернулся к своему гаджету.

С нашего последнего разговора Полина ничего не написала. Не то чтобы я ждал чего-то от неё, тем более какого-то понимания, но укол по внутреннему нарциссическому пузырю ощутил. Да и тот служитель закона, который       приходил, наверняка, это её отец сделал специально. Только зачем? Хотел просто припугнуть или реально начал копать на меня и мою семью? Мол, я тебе организую проблемы раз ты мою девочку обидел? Да не, не может быть.

Я открыл наш с ней диалог и удивился предупреждающему оповещению о том, что данный пользователь ограничил круг лиц, которые могут отправлять ему личные сообщения. Интересно, раньше она никогда не кидала меня в черный список. Наверное, стоит расценивать это как «всё кончено, козлина!». Я закрыл глаза.

Мысли о Полине и о наших с ней отношениях уносили меня прочь из этой машины с трупом на заднем сиденье и трагической ситуации. Образы этой белокурой девочки в различных местах и моментах, в которых мне посчастливилось её лицезреть, сменялись в моей голове. Это не было похоже на слайд-шоу, скорее фотограф-невротик судорожно листал плохо организованный альбом, где вперемешку были фото любимого кота, рабочие фотографии и семейные фото не в хронологическом порядке.

На меня слишком много навалилось в последнее время. Я устал…

Когда я закончил рефлексировать и наконец открыл глаза, то обнаружил нас уже на выезде из города. Долго же я плакался в душе.

Экране телефона успел потухнуть, а хорошее интернет-соединение потеряло одну степень качества. Проверенным движением пальца я смахнул экранную блокировку.

Пора.

Зажав её аватар, словно я пытался задушить её или раздавить пальцем, как случайно обнаруженного на кухонном столе муравья, я открыл меню действий. Ещё мгновение и переписка была полностью удалена. Почти две сотни тысяч сообщений, если верить оповещению.

Вот и всё.

Теперь пришло время удалить другого человека, вернее избавиться от того, что от него осталось.

Я повернулся к матери и вырыгнул вопрос-претензию.

– Ты помнишь, как умер папа?

Её глаза прожигали меня насквозь. Яростный взгляд с напряженными веками, впивающимися в покрасневшие белки, и хаотично то сужающимся, то расширяющимися зрачками. На секунду мне показалось, что она начала просыпаться от долгого сна. Всё это время она не смотрела на дорогу. Я начал переживать за нашу безопасность.

Так продолжалось ещё несколько секунд, затем, к моему облегчению, она вернула своё внимание на дорогу.

– Что ты имеешь ввиду? – её голос был спокойным, но каким-то неродным.

– То есть ты хочешь сказать, что он жив?

– Игорь, я так устала от твоего бреда, от твоих каких-то интриг! Ты можешь наконец сказать нормально и прямо?! – она начала злиться. Интересно, виной тому была моя попытка её разоблачить или я что-то не так понимаю?

– Вот сейчас, например, он, что, живой?

Мама громко цокнула языком.

– Ну так подними покрывало и посмотри! Или ты забыл, как мы с ним собирались и садились в машину? Ну, глянь на своего живого отца! Давай!

Пейзаж за окном сменился с видов малоэтажной городской застройки на редколесье, чередующееся лугами. Дорога, несмотря на начинающуюся глушь, была вполне сносно освещена.

Я медленно собирался с разбегающимися мыслями и раскачивал свою решительность поставить уже наконец точку во всём этом бреду. Всё, хватит!

Перед тем, как развернуться, наши с мамой взгляды встретились, но в её глазах ничего не читалось. Неужели она настолько далеко зашла в своём безумии, что окончательно потеряла связь с реальностью? Ну, хорошо, тогда смотри!

Резким движением я сорвал плед с лица мумии и швырнул его в сторону. Уродливая башка трупа дёрнулась, но вернулась в прежнее положение.

– Ну?! Глянь на него? Разве живой человек может так выглядеть? Неужели ты совсем с ума сошла?! – я перешёл на крик. – Мам, он же мёртвый давно! Это не папа, а труп!

Воздух в моих лёгких кончился, вынудив меня прекратить говорить. На мгновение я замешкался, чтобы перевести дух и втянуть новую порцию свежего кислорода, а затем продолжить свою истерику.

Мама освободила правую руку, молча поднесла её к моему лицу и со всей силы ударила меня наотмашь.

Резкая боль пронзила всю левую сторону лица, словно тысячи маленьких рыболовных крючков впились в мою плоть. В ухе зазвенело. Этот звук лишил меня координации. Я вжался в своё сиденье, дыхание сбилось ещё сильнее. Жадно хватая воздух, я прижал больное ухо к голове, словно это могло помочь мне избавиться от болезненного гула. На секунду мне показалось, что из ушной раковины что-то вытекло. Точно, часть серной пробки вышла наружу. Неповрежденным правым ухом я расслышал ледяной голос матери:

– Так, дружочек, ты меня уже достал со своими выходками! Вернемся, я тебя в психушку сдам. Пусть тебя там проверят узконаправленные специалисты и объяснят, почему ты видишь какие-то трупы.

Слёзы, солёными ручейками подступали наружу. Мне стоило больших трудов удержать их в русле и не дать им выплеснуться на волю. Горечь обиды больно жгла гортань. Хотя, возможно, это была изжога на фоне моего нерегулярного питания в последние дни.

Лицо наливалось кровью. Подскочившее давление я мог определить и без тонометра. Виски схватились такой нестерпимой болью, что я сжал глаза. От моей злости и бессилия от несправедливости мне стало душно. Я больше не мог и не хотел находиться в одном автомобиле с ними.

– Выпусти меня! – слюни летели с моего рта в разные стороны. Особенно большая капля попала мне на руку. Я начал брезгливо стряхивать её. Это получилось резко, и для мамы стало неожиданностью. Судя по её по-настоящему испуганным глазам и тому, как она вжалась в сиденье – она испугалась. Боялся и я сам.

– Тут негде… – промямлила она, сбавляя скорость.

– Прямо здесь! – я рыкнул и стал дёргать ручку двери.

Спустя несколько безрезультатных попыток и пары десятков сброшенных километров в час, я сообразил снять блокировку.

Душистый лесной воздух привёл меня в чувство. Дышать стало гораздо легче. Я не стал дожидаться полной остановки машины и на малом ходу спрыгнул на асфальт. Несмотря на гудящее ухо, мне всё же удалось сохранить равновесие и позорно не упасть. Я стоял в полной растерянности несколько секунд, совершенно не зная, что делать дальше. Порыв души гнал меня прочь в сторону чащобы.

Машина уже успела остановиться на обочине, стыдливо мигая аварийными огнями и робко выбрасывая выхлопные газы из тоненькой трубы, покрытой сажей изнутри. Дверь водителя распахнулась, и оттуда раздался женский крик:

– Игорь!

Я замер. Сжатые в кулак пальцы больно впивались в ладони. Звон в ухе почти прошёл, и теперь левая сторона лица пульсировала, но делала это нежно, будто старалась не привлекать к себе лишнего внимания. Плакать больше не хотелось. Мне больше вообще ничего не хотелось.

– Игорь, иди сюда!

Оставив это без ответа, я, тяжело наступая ногами на рыхлую землю обочины пошёл к машине. Но не для того, чтобы сесть и поехать дальше, как ни в чем не бывало. Нет…

Приятная на ощупь и по форме ручка задней двери легла в мою грубую ладонь, как родная, будто давно ждала этого момента и не хотела мне препятствовать. Я рванул дверь в конец этого безумия.

Он был такой жалкий в ту минуту.

Лбом мумия упиралась в водительское сиденье так, что моему взору был представлен только его сморщенный затылок с редкими волосиками. Его руки двумя отсохшими отростками, заканчивающимися тоненькими пальчиками, на одном из которых было выпуклое кольцо из желтого металла, были опущены вниз в пространство между передним и задним сиденьями.

Выглядело это так, словно он пытался завязать шнурки.

Знакомый голос какой-то женщины назойливо жужжал рядом. Мне было не до него.

Требовалось разобраться с этим уродством.

Мои руки схватили тоненькую шейку этого подобия живого человека. Наши кожные покровы соприкоснулись, и по нервным окончаниям мне в мозг ударила информация о том, что его плоть не такая уж и холодная. Дряблая кожица трупа начала растекаться под моими пальцами, поэтому я стиснул их по сильнее.

Голос продолжал жужжать.

В следующее мгновение я делаю движение в сторону, освобождая проход и выдергиваю тело наружу. Если бы кто-нибудь видел это, то он был бы впечатлен, ведь всё это получилось сделать одновременно и с первого раза.

Полностью освободив тело из салона, я опёр его об машину. Впервые я смотрел на труп своего отца так близко, не испытывая при этом страха. Впалый нос, отсутствующие глаза, высохшие губы, обнажившие желтые зубы…

Вот он. Весь такой беспомощный и совсем не пугающий. Однако он был опасен для нашей семьи, если бы кто-нибудь его увидел и сообщил о странной находке компетентным органам.

Моё зрение сузилось, а края доступной картины вибрировали и переливались разными цветами. Я не видел и не замечал ничего вокруг. Не знаю проезжали ли за это время какие-нибудь машины. Вроде, нет.

Его футболка с левой стороны спала на несколько сантиметров, оголив часть ключицы и грудь. Даже спустя много лет я буду вспоминать эту ночь и прокручивать в голове последующие события. И так не смогу дать ответ почему я это совершил…

Чуть ослабив хватку своих рук, я наклонил голову к недавно открывшемуся участку на теле мумии. В следующую секунду я впился зубами в плоть. Сжав челюсти так, что зубы соприкоснулись, я рванул голову, вынимая частичку туловища. Она задорно забултыхалась у меня в ротовой полости, выделяя какую-то жидкость с ярко выраженным металлическим привкусом. Нахмурившись, я сплюнул часть содержимого себе на ладонь.

Красная водица неуклюже дрожала в моей руке.

ЧТО?!

Я поднял глаза и завис. На меня своими карими глазами смотрел постаревший отец. Он выглядел почти также, как в детстве, перед тем как мама случайно убила его. Только появились возрастные морщины на лбу и вокруг глаз. На его плече отсутствовал кусочек кожи. Из раны несколькими потоками быстро вытекала кровь.

Ещё я успел разглядеть несколько седых волосков на его висках перед тем, как он ударил меня кулаком в лицо.

Мир схлопнулся до одной точки, и я потерял сознание.

+++

…

Несостыковок и белых пятен в деле о поджоге склада с лекарствами будет множество. Слухи будут разное приписывать тому дню. Одна из сплетен будет заключаться в том, что следователь, ведущий это дело, был как-то не особо заинтересован в том, чтобы обращать внимание на эти скользкие моменты.

Как подозреваемый смог осуществить поджог на охраняемом складе, а после так быстро оказаться на другом конце больницы?

Кривые языки шептались, что кто-то сверху намеренно тормозил это дело…

Также не объяснить, как на таком маленьком участке пострадавшем от огня, сгорели несколько десятков ящиков с рецептурными препаратами?

Впрочем, один медбрат мог это объяснить…

+++

Спустя два с половиной месяца…

Девушка потянула за резинку, и через секунду её копна жгучих черных волос, уложенных в хитро сложенную прическу, выпрямилась и кудряшками упала на плечи. Тонкие и изящные пальцы зарылись в волосы. Ритмичными, мягкими движениями девушка стала массировать голову, снимая дневную усталость и тяжесть с волосяных луковиц.

Перед ней на столе лежала в раскрытом виде папка с множеством исписанных листов. Не прекращая мять свою голову, она опустила глаза и побежала ими по тексту:

«Пациент, Коршунов Игорь Сергеевич, поступил в отделение после того, как его мать вызвала бригаду скорой помощи. С её слов, Коршуновой Дианы Александровны, сын вел себя странно. Это выражалось в беспокойном поведении, бреде и навязчивых идеях. В конце концов, всё кончилось тем, что Игорь, убежденный в том, что его отец, Коршунов Сергей, давно является мертвым, вытянул его из машины и в припадке укусил. Затем на фоне сильнейшего психоэмоционального потрясения потерял сознание.

В отделении с ним работали Савелий Алексеевич и Ольга Кирилловна. Ими было выявлено следующее:

1) 

Пациент был искренне убежден в том, что его мать убила отца и сделала из тела мумию.

2) 

Визуальные галлюцинации создавали образы бурой, иногда черной мумии. Слуховые галлюцинации блокировали речь отца, в том числе и обращённую.

C

енсорные ощущение полностью соответствовали визуальным образам.

3) 

Близкие затрудняются ответить, когда начали появляться странности в поведении Игоря. Врачами было установлено, что первые проявления отклонений относятся к дошкольному возрасту. В дальнейшем болезнь только прогрессировала, появлялись новые патологии.

4) 

В общении с людьми скрытен, манипулирует в своих целях. Практически не выдаёт своё состояние, если намеренно не касаться темы отца и семьи. Делает всё, чтобы спасти маму. Убежден, что именно она больна, и ей нужна помощь.

5) 

К завязыванию новых социальных связей относится отрицательно. Не дорожит старыми. Легко отрекается от людей, если угрожает опасность.

6) 

За время нахождения в учреждении за Игорем была замечена серия противоправных деяний и асоциальное поведение. При поимке своё участие всячески отрицал.

7) 

Склонен к суицидальному поведению. Авантюрен.

8) 

Имеются несколько эпизодов вытесненных воспоминаний, которые нарушали картину мира пациента.

На основе всего вышеперечисленного, можно с уверенностью говорить о следующих заболеваниях: шизофрения, параноидальный бред…»

Ольга Кирилловна прекратила читать и встала со стула. Она открыла окно, и августовский вечерний воздух ударил в комнату и сразу же пощекотал её ноздри. Сделав полный вдох грудью, ординатор достала электронную сигарету со вкусом зеленного яблока и, бросив осторожный взгляд на дверь, снова отвернулась к окну.

Начав прокручивать в голове всю историю с самого начала, девушка скрестила руки на груди и затянулась сладким дымом, который уже совсем не обжигал горло.

Да, у неё определенно будет лучшая кандидатская работа на курсе.