Kitabı oxu: «Пробудившийся: Дикий цветок»

Глава 1. «Задние мысли» распознаются по запаху

Если присмотреться к текущему уровню моей жизни с точки зрения растения, её наглухо поразила корневая гниль. И это не та злополучная «чёрная ножка», что губит сеянцы за одну ночь, а куда хуже. Подлая, неотвратимая гниль, годами подтачивающая корни, пока в один из ничем не примечательных дней, всё не завянет. Таким днём, а если быть более пунктуальным, то вечером, для меня стало тринадцатое сентября. Проливной дождь за окном барабанной дробью отбивал ритм окончательного фиаско для моего будущего. На экране ноутбука висело письмо, которое можно было бы озаглавить «Александр Воронов, твои мечты и все жизненные планы – смываются в унитаз».

«Уважаемый Александр Сергеевич... К сожалению... высокая конкуренция... И т.д… И т.п…»

Закинув ноги на стол, я едва не опрокинул чашку с заплесневелыми остатками трёхдневного кофе.

«Уважаемый?»

Это про меня, что ли? Мне уже двадцать шесть, а меня уважают разве что тараканы на кухне, почтительно скрываясь в щелях при появлении хозяина. Моё максимальное достижение в науке, на которую я потратил пять лет жизни, — лишь ряд горшков с новым видом помидор на балконе. «Кровавые королевские». Как много пафоса для собственной, никчёмной селекции. Ирония, будь она неладна. «Король», живущий в квартире, которую вот-вот отожмёт банк за долги покойных родителей. Последний, долгоиграющий «подарок» предков, с которыми я разорвал отношения с окончания школы.

В данный момент я, можно сказать, профессиональный безработный. Единственная, доступная мне вакансия, что хоть как-то спасает от безденежья, — это грузчик. Минус – работа изматывающая. Плюс – плечи, спину и руки украшает внушительная мускулатура. Диплом же с отличием по направлению 06.04.01 «Биология» служит отличной подставкой под шатающимся столом.

Взгляд упал на ещё один символ моего нынешнего статуса. Глиняный горшок с жалким, похожим на засохший веник, растением. «Лунный зев Анциструса». Этот растительный полутруп мне вручил научрук вместе с дипломом, за глаза которого все назвали Семипалый Мартыныч. По слухам, через неделю после нашего выпуска его упекли в дурку с диагнозом «неизлечимый романтизм на фоне алкогольных делириев».

– Сашок, – торжественно произнёс в тот день мой руководитель. – Дарю. Сифилитик, конечно же редкостный, но о нём ходят легенды. Цветёт раз в сто лет и только под полной луной. А если его ещё и кровью полить, то... ну, в общем, откроется дорога к истинному призванию. Ты парень умный, но слишком уж закопался в бренности бытия. Взорви свою унылую жизнь к чёртовой матери...

Я, конечно, не поверил ни единому слову пропойцы. Но растение действительно считалось ботаническим курьёзом. Реликтовый вид, ухаживать за которым, было делом чести для любого ботаника. Делом пусть и безнадёжным, но принципиальным. Как и всё остальное в моей нынешней жизни.

С улицы вдруг донёсся хохот и цепочка матерных, витиеватых словесных конструкций. Трое качков из подвала с тренажёрами в соседней пятиэтажке, чей совокупный IQ едва ли превышал количество пальцев на руке, крутились вокруг моего балкона.

– Зырьте, чё у очкарика выросло! – орал один, тыча пальцем в сторону моих помидоров. – Закусочки под водочку!

– Предлагаю проверить его урожай на кислотность! – второй имбецил уже перелазил через раскаченный поручень.

Эта фраза окончательно сорвала стоп-кран моего терпения. Мои «Кровавые королевские»! Единственное доказательство того, что я вообще хоть на что-то способен в никому не нужной профессии. Нечто яростное внутри, весьма долго копившееся: унижения в универе, провалы на собеседованиях и вечное безденежье конкретно так… бумкнуло! Не раздумывая о последствиях, я выбежал на улицу в заношенных до дыр домашних тапочках.

– Эй, мудилы! Убрали грабли от моих томатов!

Дождь мгновенно промочил засаленную футболку. Быдло решительно обернулось, натягивая на физиономии кривые ухмылки. Тот, что всё же умудрился залезть на балкон, сорвал самый крупный плод и намеренно сжал его в лапе. Алый сок оросил кулачище размером с грейпфрут.

– Ого! А вот и хозяин овощного ларька пожаловал! – просипела гора мышц с рожей недоразвитого примата. – Мы просто хотели твою экологически-чистую шнягу продегустировать. Витамины организму нужны, после тренировки. Понимать должен!

– Убирайтесь к чёртовой матери, – выдавил я, чувствуя, как дрожат руки. Не столько от страха, сколько от осознания всепоглощающего бессилия. – А то… полицию вызову!

– А если, не уберёмся? – самый мордатый сделал шаг навстречу, наступая на раздавленный помидор. – Легавым лекцию о фотосинтезе читать будешь?

Ржание этой троицы мудаков ещё сильнее резануло по нервам и слилось в точке кипения. Грёбаный смех, про́клятый дождь, отказ, что горел на компьютере и красный сок на руке перекаченного имбецила... Не думая о последствиях, я кинулся бить наглые рожи, но ступня предательски зацепилась за дырку в асфальте. Тело смачно плюхнулось в лужу, и я рассёк ладонь о торчащий из грязи острый кусок арматуры.

Боль послужила для ярости отрезвляющей оплеухой, усилив до предела моё чувство никчёмности. Сцепив зубы, дабы не разреветься как маленький, я смотрел на рану. Кровь, смешиваясь с дождевой водой, капала мне на штанину. Мордовороты, осознав, что я не представляю даже комичной угрозы, тут же потеряли ко мне интерес. Разбросав остатки моих растений, они свалили, строя планы на выпивку и девчонок.

«...кровью польёт... обретёт истинное призвание...» – почему-то всплыли в голове слова Мартыныча.

Бред сивой кобылы. Хотя… чёрт побери, чего мне терять? Моя жизнь и так уже тонким слоем размазана по асфальту. Пришлось брать ноги в руки, поднимать мокрую задницу и возвращаться в квартиру. Рана кровила, ныла и жёстко пульсировала. Я подошёл к подоконнику, не сводя глаз с полудохлого подарочка. Засохшее растение сейчас выглядело идеальной метафорой всех моих жизненных амбиций. Молния разрезала небо, и следом прогремел затухающий отголосок грозы. На миг мне почудилось, будто моё отражение в мокром стекле окна слегка задрожало.

– Вот тебе, – злобно прошипел я, прижимая окровавленную ладонь к грунту в горшке. – Пей тварь засохшая и начинай поиск моего «истинного призвания». Я уже готов даже в ад спуститься, лишь бы выбраться из всего этого дерьма.

Вспышка яркого света от растения ослепила, залив комнату. Беззвучная, не считая шипения крови, впитывающейся в сухой грунт. Воздух стремительно наполнился ароматами влажной почвы, пыльцы и сладко-гнилостного мускуса. Пол почему-то начал уходить из-под ног, а стены поплыли, растворяясь в калейдоскопе из образов. В попытке удержать равновесие, я судорожно схватился за первое, что попалось под руку. Лямку старого рюкзака, лежащего на столе возле «Лунного зева». Последнее, что я увидел, когда зрение очухалось после светового удара, то, как сухое растение распустилось, выпуская бордовый бутон. Тот треснул и расплылся в сказочный венчик, пульсирующий биолюминесцентным светом.

Следом пришла тишина… и запах. Густой коктейль из влажной земли, листьев, орхидей в период цветения и что-то дикое, мускусное, что щекотало ноздри и заставило сердце быстрей качать кровь по венам.

***

Я лежал на спине и пялился на высокую крону дерева, которого, судя по багажу моих знаний, в принципе не должно было существовать. Сквозь огромные листья, больше похожие на опахала, пробивался тусклый зеленоватый свет. Издалека раздавался щебет птиц, и я с трудом осознавал факт того, что я сейчас где угодно, но не в своей квартире. Сев, я тут же посмотрел на ладонь... На ней не было видно ни раны, ни даже старого шрама. Только засохшие, чёрные, будто растительные смолы, разводы.

– Что за хрень тут творится? – Собственный голос прозвучал непривычно громко.

Почему я… в лесу? Причём… не в том, куда можно добраться из города на электричке. Окружающая моё растерянное тельце местная флора, была похожа на лес из алкогольных виде́ний чокнутого ботаника. Возможно, того же Мартыныча. Деревья незнакомых мне видов «врезались» пышными кронами в небо, а стволы особо-впечатляющих экземпляров были метров десять в диаметре. Я протёр глаза в изумлении, но картинка от этого не изменилась. Воздух продолжил звенеть стрекотом насекомых и каких-то странных, мелодичных, почти электронных трелей. Я сидел на густой траве в тех же джинсах и мокрой футболке. В правой ладони была крепко зажата лямка от рюкзака. Инстинкты заставили быстренько проверить его содержимое. Старенький планшет (разряженный, естественно), блокнот, ручка, пачка сухариков со вкусом салями и половина пластиковой бутылки тёплой воды. А ещё пакетик с семенами «Кровавых королевских», которые я собирался презентовать на новом, не доставшемся мне месте работы. Похоже, ирония преследовала меня словно знатная хищница.

Нужно было оперативно понять, где я и что происходит. Пришлось встать. Голова закружилась. Может, это такая реалистичная галлюцинация? Допустим, передоз от отчаяния? Или в рану на руке попал некий токсин и вуаля – добро пожаловать в сказочные виде́ния? Однако мои органы чувств вопили об окружающей тело действительности. Запахи были слишком яркими, земля под ногами – слишком твёрдой, а икроножные мускулы – слишком ноющими.

Топтаться на месте, гадая на местных ромашках, где я, было бессмысленно, а расспрашивать некого. Нужно было срочно добираться до цивилизации. Закинув за спину рюкзак, я пошёл наугад, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника. Не успев сделать и десятка шагов, пришлось тормозить. Впереди в кустах что-то громко зашуршало. Я замер. Сердце успешно переместилось в район кадыка и бешено там колотилось. Из-под корней, заросших густой травой, выкатилось... существо размером с таксу. На четырёх лапах и с переливающимся, как нефть на поверхности лужи в солнечный день, хитиновым панцирем. Зверёк проигнорировал моё присутствие и начал с аппетитом подгрызать ножку у большого гриба, похожего на мухомор, но фиолетового и странно-пульсирующего.

Я медленно выдохнул, обошёл тварь по кругу и двинулся дальше, на ходу размышляя: «Лады. Это не Подмосковье. Сто пудов. Не близкое и даже не дальнее». Прошёл примерно час моего незапланированного похода в сторону солнца. Лес начал постепенно редеть, и я внезапно вышел к большой опушке. Перед взором предстала холмистая равнина, заросшая высокой, серебристой травой, перекатывающейся на ветру словно поверхность моря. На горизонте, на одном из зелёных холмов возвышалось... нечто. Разум попытался найти правильную аналогию увиденного. Это было похоже на гигантский термитник, сделанный из переплетённых деревьев, чьи ветви и стволы были частью стен, башен и ажурных мостов. По сути… огромный город. Вот только не выстроенный, а выращенный неким гениальным садовником.

В глубине души зашевелилась надежда. Ура! Цивилизация! Значит, будет у кого получить ответ на тысячу зудящих в голове вопросов. Однако стоило только сделать шаг из-под тени деревьев, как я вдруг услышал низкий, вибрирующий рык, от которого кровь в жилах застыла. Я медленно повернул голову налево и обосра…млел.

Из-за огромного, покрытого мхом валуна показалась не менее огромная… кошка? Вернее, этого монстра можно было бы назвать кошкой только с максимальным натягом. Скорее – саблезубый тигр. Максимально реалистичный, мать его за ногу. Словно сошедший с картинок учебника истории за 5 класс. Полосатая шкура зверюги была покрыта яркими по́лосами, а клыки, показались мне размером с предплечье. Говорят, у страха глаза велики, так вот мои сейчас, наверняка были размером с приличное блюдце. Вертикальные зрачки зверя были прикованы ко мне с простой и понятной мне целью: пора жрать. Голод читался в каждом напряжённом движении гигантского хищника. Паника ударила в мозг, решительно мешая логике.

«Бежать? А смысл? Клыкастая тварь догонит меня в два прыжка. Может, завопить на всю Ивановскую? Вдруг… он испугается? Хотя… вряд ли».

Лихорадочно сжимая сфинктер, я медленно попятился к лесу. Но, стоило только сделать три шага, как хищник мощным прыжком тут же отрезал мне путь. Саблезубая тварь зарычала, прижимаясь к земле. Видимо, навоя прицел для решающего броска. Сглотнув ком, я зажмурился, мысленно готовясь к тому, что сейчас предстану перед создателем в неприглядном облике кошачьего корма. Однако в этот момент со стороны горизонта раздался пронзительный свист.

Саблезуб тут же замер, насторожив уши. Открыв глаза, я увидел, как с холма, со стороны необычного города, по высокой траве мчатся… люди? Хотя нет, людьми назвать ЭТО было неправильно. Скажем так, троица двуногих существ. Когда они приблизились, у меня в очередной раз отвисла челюсть. ЭТО можно было бы назвать людьми только с натяжкой. Скорее… это были волки! Ну да. Точно волки, только… антропоморфные. Ростом под два метра каждый. Их тела, облачённые в подобие брони из кусков прочной кожи, были покрыты короткой, густой шерстью. У одного пепельно-серой, у другого бурой, у третьего – серебристой. Длинные, с острыми когтями на человекоподобных пальцах, руки, мощные ноги, и... классические волчьи бошки с острыми ушами и длинными мордами. Из оскалившихся пастей доносилось низкое, угрожающее рычание. На боках у этих «существ» висели изогнутые кинжалы, а в руках были копья с наконечниками из чёрного, словно обсидиан, камня.

«Прямоходящие Волки? Здесь что, неподалёку слёт у квадроберов?»

Мой мозг, повреждённый незапланированным перемещением, решил сдаться и полностью отключил критическое восприятие. Ну и ладно. Волки так волки… Не самая моя большая проблема в этот момент. Значит, так оно и должно быть.

Вожак с пронзительными голубыми глазами и шрамом, рассекающим левую бровь, жестом отдал приказ, и двое его товарищей синхронно метнули в тигра копья. Движения были быстрыми, точными и выверенными. Один наконечник копья вонзился саблезубу в плечо, другой – в бок. Зверь заревел от боли и ярости, развернулся и кинулся на моих спасителей, окончательно забыв про желание меня схарчить.

Бой получился короткий, смертельный и красивый в своей природной жестокости. Волки действовали как единый организм. Они окружили зверя и, уворачиваясь от яростных выпадов, наносили быстрые, точные удары кинжалами в сухожилия и мягкие ткани. От зверолюдей исходила аура неукротимой силы и смертоносной грации. Это был танец смерти, в котором те, без сомнения, были ведущими. Через пять минут гигантский кошак, истекая кровью, лежал на земле, бездыханный. Я всё так же стоял, прислонившись спиной к стволу дерева, и просто наблюдал за происходящим, не в силах пошевелиться.

Вожак, тот самый, с пепельной шерстью, повернулся ко мне. Только теперь я разглядел это чудо местной природы получше. Широкая грудная клетка с отчётливыми выпуклостями и чёткий изгиб бёдер под грубой одеждой. Он… вернее, она, была самкой? Женщиной-волком. Дамочка без малейшего страха подошла поближе, и ноздри на её волчьей башке затрепетали, вдыхая воздух. Она казалась огромной. Даже я, со своим немаленьким ростом в 194 сантиметра, едва доставал ей до плеч.

– Ты ещё кто? – голос показался мне низким, хрипловатым, с бархатным рычащим подтекстом. Речь подсознательно была мне незнакомой, но, к своему изумлению, я её понимал. Словно… в мозгу работал синхронный переводчик. Фиг знает, как именно. Может воздействие «Лунного зева», а может, я сейчас просто валяюсь в коме, умирая от заражения крови…

– Я... Александр, – с трудом выдавил я. Голос предательски слетел на фальцет. – Человек. Я заблудился.

Волчица медленно обошла вокруг меня изучая. Её взгляд скользнул по моим джинсам. Готов поклясться, я видел, как волчица облизнулась, задержав голубые глаза на ширинке. Потом она долго рассматривала полустёртую надпись на моей футболке и рюкзак.

– От него… совсем не исходит запаха, – сказал волк поменьше, покрытый густой, коричневой шерстью. – Ни своего, ни кланового. Ни единого тона. Как у булыжника на дороге.

– Так он… беспородный? – с откровенным отвращением бросил второй, пепельный.

Лохматая дамочка остановилась прямо передо мной. Она склонилась, приблизив морду к моей шее. Кожей я почувствовал её тёплое, влажное дыхание. От существа исходил запах дыма, кожи и дикого зверя. Страх парализовал меня окончательно. Вот те здрасте. Избежал одной смерти, чтобы сгинуть в другой? Сейчас волчица перекусит мне горло, как хотел сделать саблезубый десять минут назад. Но нет, дамочка не укусила. Она... к моему полному изумлению, начала меня обнюхивать. Долго, пристально, водя кончиком влажного носа по всему телу. Я охренел, совершенно не понимая, как реагировать на такое. Рычание волчицы стихло, сменившись на некое задумчивое, глубокое урчание. Шерсть её предплечья слегка коснулась моего лица, и я ощутил, какая она... мягкая.

– Нет, – тихо ответила самка. Я подозревал, что волчица говорит сама с собой. – Не камень. Есть запах... Дождя и... незнакомой, чуждой земли. И... что-то ещё. Сладкое и тревожное.

Волчица резко выпрямилась. Голубые, цвета неба глаза, вновь впились в меня.

– Я Люция из клана Пепельной Стаи. Дочь вожака. Ты идёшь с нами, Беспородный. – отчеканила она приговор голосом, не допускающим возражений. – У отца будут к тебе вопросы.

Один из волков грубо схватил меня за руку. Его когти болезненно впились в кожу.

– Бля… Больно же! – взвизгнул я, пытаясь вырваться.

Люция обернулась и бросила на соплеменника такой взгляд, что тот мгновенно ослабил хватку, прижал уши и отступил на шаг, словно нашкодивший щенок.

– Он тебе не добыча, Гарк, – в голосе Люции прозвучала сталь. – Он... наш гость. Пока что. И пахнет этот пришлый не так, как все. Следовательно, он под моей защитой. Ясно?

Волк, названный Гарком, пробурчал что-то невнятное и кивнул. Затем с лёгкостью силача на арене, закинул тушу убитого тигра на плечи и зашагал вперёд.

— А как... мы понимаем друг друга? — спросил я волчицу, старательно выговаривая слова.

Та посмотрела на меня как на придурка.

— Все понимают речь волков. Даже кролики, когда мы вели́м им бежать! — Покрытая шерстью дамочка усмехнулась. — Хоть ты и пахнешь чужаком, но твой рот говорит на древнем языке Эмбрионы. Это… язык инстинктов.

«Язык инстинктов», — подумал я. Вот откуда это странное чувство, будто я понимаю не только слова, но и намерения, стоя́щие за ними. Её рычание «топай за нами» я понял даже без угрожающего тона. Во взгляде Люции считывалось не столько подозрение и настороженность в мою сторону, сколько жгучее, необъяснимое любопытство. Интерес хищника к незнакомой добыче.

Мы выдвинулись к городу на холме. Я шёл в центре группы, чувствуя себя безвольной марионеткой, пытаясь понять, что со мной теперь будет. Эти существа казались невероятным олицетворением силы, дикости и благородства.

По пути Люция постоянно косилась в мою сторону. Присутствие рядом волчицы было физически ощутимым. Тёплое, пахнущее лесом и опасностью.

– Откуда явился? – спросила она наконец.

– Из лесу, вестимо…, – невольно процитировал я Некрасова, жестом показав на чащу позади.

– В Лесу Теней нет поселений, – парировала она. – Там живут только хищники, духи и... изгои.

– Ну… скорей всего, я изгой. Специализируюсь на переносах в миры, где меня жаждут сразу сожрать.

Самка шутки не поняла. Её уши насторожились, а голова забавно склонилась набок.

– Ты говоришь странно. Твои слова... они плоские. Без полутонов. Без запаха истины или лжи. И что значит… «бля»? Боевой клич? Или имя твоего божества?

Я фыркнул не выдержав. Абсурдность ситуации достигла критической массы и казалось мне реально смешной.

– Нет, – сказал я ухмыляясь. – Это универсальное слово моего народа. Оно означает... да всё что угодно. Удивление, боль, восторг, раздражение. В зависимости от интонации.

Люция посмотрела на меня с таким искренним и неподдельным недоумением, что я рассмеялся. Громко и чуток истерично. Остальные волки с подозрением переглянулись, и один из них прорычал:

– Он точно безумен. Бедненький… Без запаха, да ещё и с разумом насекомого.

Но, Люция товарищей не поддержала. Уголки пасти волчицы дрогнули, словно пытаясь повторить мою гримасу.

– Ты странный, Беспородный Александр, – произнесла она. В этом бархатном рычании впервые проявились нотки чего-то, кроме приказов и подозрений. Нечто вроде... заинтригованности. – А твой смех, он без запаха... и режет слух. Но, я запомню его.

Когда мы подошли к огромным воротам города-дерева, они показались мне ещё грандиознее. Конструкция высотой в двадцать метров, сплетённая из живых, толстых лоз, покрытых бархатистой, биолюминесцентной зелёной коркой. От этого места веяло растительной плотью, от которой по коже побежали мурашки. Я, Сашка Воронов, ботаник-неудачник, стоял на пороге города из чужого мне мира. В том, что я попаданец, я уже ни капли не сомневался. Без рода, без племени, и, по мнению местных человеко-волков, без запаха. Зато с бутылкой воды, блокнотом и пакетом семян в рюкзаке. Что просил у цветочка, то и получил, придурок. Претензии теперь высказывать некому.

Глава 2. Попы любят приключения и моя не исключение

Спроси меня кто: «Каково это – оказаться внутри величайшего биологического открытия всех времён?», я сейчас бы ответил с полным знанием дела. Страх, клаустрофобия и ощущение главного блюда на ужине у лохматых в один миг были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научного восторга.

Древоград.

Стоило только растительным воротам сомкнуться за нашими спинами, как я замер, позабыв как дышать. Взгляд, за многие годы свыкшийся с унылыми линиями стекла и бетона, восхищённо скользил по ажурным аркам переплетённых ветвей и струящимся вниз гирляндам лиан волшебного города, испускающих биолюминесцентное свечение. Густой и влажный воздух, полный кислорода, пьянил. Сложнейший коктейль фитонцидов, цветочной пыльцы, смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллион ароматов, которые примитивный человеческий нюх разделить был не в силах, слились в ошеломляющий и манящий букет.

Для любого биолога реальность, что окружила меня, была бы подобна святому Граалю, в котором природа сотворила уникальный шедевр. Улицы без малейшего намёка на брусчатку или асфальт. Лишь плотные, гладкие корни деревьев, пульсирующие под ступнями. Архитектура домов впечатляла не меньше. Симбиотические структуры, в которых древесина формировала крышу, стены и своды зданий. Окна, затянутые странной мембраной, напоминающей оболочку у гигантской растительной клетки.

Мой мозг, обрабатывая увиденное, задыхался под шквалом вопросов: «Каков механизм управления ростом? Это результаты селекции или направленный симбиоз по типу грибниц? А как осуществляется вентиляция? И что за источник энергии... А там что, светящиеся грибы? Неужели, фотосинтез при таком тусклом свете?»

– Держись рядом, Беспородный, – голос Люции вернул меня в реальность, а острые когти волчицы ткнули в спину. – В этом месте твоя «чистота» привлечёт повышенное внимание.

«Чистота». По ходу дела, с точки зрения местных обитателей, я был «пустым местом». Александр Воронов Беспородный, чистый и, судя по взглядам, вызывающий много вопросов. Вероятность, что меня сожрут на вечернем собрании местных, напихав в задницу овощей, словно в утку, с каждым шагом всё увеличивалась. По крайней мере, именно так можно было трактовать «голодные» взгляды жителей, которые провожали меня по извилистым, пульсирующим жизнью улицам.

ОНИ были повсюду. По большей части это были антропоморфные волки. Разных размеров и оттенков шкур. От почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатура большинства лохматых тел прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей профессию воинов или охотников. Местная мода, судя по первому впечатлению, разнообразием не страдала. На талии большинства волков висели кожаные шорты, либо набедренные повязки, либо простые, подпоясанные рубахи до колен. Изредка, на ремнях болтались стёганые поножи. Самые знатные, если я правильно определил, щеголяли в нагрудных пластинах из отполированного материала, повторяющего рельеф грудной клетки. Кто-то торговал, кто-то чинил оружие, а некоторые просто собирались в группы и болтали. Говор, полный рыча́щих и хриплых тонов, был для меня странным шумом.

На мгновение взгляд отвлекла стайка волчат. Детвора с визгом носилась между взрослыми. Они были совсем без одежды, но никого это не смущало. Видимо, понятие «приличия» в этом мире приходят вместе с половой зрелостью или необходимостью демонстрировать символы своего статуса.

Мы шли уже минут десять и на пути начали встречаться другие создания. Я заметил парочку необычных существ, от вида которых в очередной раз перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные прямоходящие кошки, с тонкими шеями и шкурой, покрытой пятнами, как у гепарда. Одежда на них выглядела иначе. Уже не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой сшиты облегающие бриджи или накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Грациозные существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.

Иногда, проворно лавируя между ног крупных созданий, мелькали стайки юрких, похожих на ласок, существ. На широких перилах одного из мостов, пересекающего бурный ручей, лениво растянулась антропоморфная пантера. Ну… чисто Багира из мультфильма про Маугли. Дымчато-чёрная шерсть, отливающая синевой и чуть раскосые глаза, полуприкрытые от удовольствия. Когда взгляд этой женщины-кошки скользнул в нашу сторону, я вдруг почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Обладательница неприкрытого бюста демонстративно облизнулась, обнажая клыки, а я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

– Это глава клана пантер, – пояснила Люция, видя мою реакцию. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них… это вызов. Или приглашение.

– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– К спариванию. Или брачным играм. Хотя, подобные игры у пантер почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела нас к одному из массивных, полых деревьев-домов. Ствол этого гиганта в диаметре был не менее десяти метров, а высотой дерево напоминало небольшой небоскрёб. Вырезанная прямо по коре дерева спиральная лестница вилась вверх, теряясь в густой листве кроны. Входные ворота были открыты. Внутри оказалось просторно, но весьма аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах светящиеся грибы заменяли светильники, отбрасывающие вокруг причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Как в огромном собачьем приюте. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной и без излишеств.

– Это… теперь твоё логово, – произнесла Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном углу. – Будешь жить здесь, пока Альфа не соизволит принять тебя. Это может занять день. А может и целый оборот лун.

С лёгкой степенью брезгливости я оценил свежесть шкур, потом сравнил их со своими джинсами и футболкой, пропитанных потом и грязью обоих миров. Шкуры по своей чистоте выиграли с отрывом. Мочевой пузырь, последний час настойчиво напоминающий о себе, вынудил задать неловкий вопрос:

– Спасибо, конечно, за «гостеприимство», – выдал я с максимальной вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет?

Люция наклонила голову, насторожив уши:

– Туа... что?

«О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов», – пришла пугающая мысль.

– Место… где справляют нужду, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает пылать от стыда. – Маленькую и большую.

В глазах волчицы промелькнуло осознание, тут же сменившееся лёгким презрением.

– Тебе понадобились утилизирующие чаши? Или ты думал, что мы справляем нужду, где приспичит?

Волчица кивнула в сторону одного из отверстий в стволе, вплетённого в основу здания.

– Это дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения. Хотя… Учитывая отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не требуется. Ты же как призрак без плоти.

– Спасибо за разъяснения, – проворчал я. – Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.

– Снова ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В голосе волчицы то самое любопытство, которое, казалось, было единственной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь под защитной пластиной почти коснулась моего лица, а от тела самки исходило тепло, словно от печки.

– Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Ни маскировки, ни капельки лжи в запахе. Ты... словно голый. Как душевно, так и физически. – Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. – Хотя я чувствую дождь. И что-то еще... сладкое и тревожное. Словно плод, который созрел и вот-вот упадёт.

От подобной близости у меня перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкты буквально завопили об опасности, но тело недвусмысленно отозвалось на близость могучего существа.

– У нас... у людей... подобного обоняния нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам.

Волчица отпрянула, и её голубые глаза расширились от неподдельного изумления:

– А как же вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр тебя хочет? Что он силён? Что здоров?

– Мы... разговариваем об этом, – ответил я, чувствуя себя при этом невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.

– Просто слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – лишь пустой ветер. Их можно подделать. А запах – правда. Запах – это сама жизнь. И твой запах... вернее, его отсутствие... как пустая картина. Это сводит меня с ума.

В этот момент в логово ввалились оставшиеся члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч на пол тушу саблезуба, и помещение заполнил запах железа и смерти.

– Устроим вечером пир, Люция? – проворчал Грон, взгляд жёлтых глаз которого при этом буравил меня. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он отнесётся к пище настоящего воина.

– Устроим, – кивнула Люция и тон волчицы снова стал командирским. – Но, для начала ему нужно помыться. Торк, своди его к озеру.

Волк, что был поменьше, недовольно скривил морду.

– Зачем? Он всё равно беспородный. Никто к нему не приблизится, чтобы обнюхать.

– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – Я заявляю всем официально! Беспородный под моей личной защитой! А значит… он должен пахнуть так, как решу я. А если он вдруг «случайно» утонет, то твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне, наконец-то, позволили отлить и после этого повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на лысого червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

– Вот тебе и водичка, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся… Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Детвора иногда пьёт отсюда.

С невероятным облегчением я скинул рюкзак. Потом, секунду поколебавшись, начал стягивать с себя грязную майку. Под пристальным взглядом волка я чувствовал себя новобранцем перед лицом медкомиссии военкомата. Моё бледное, лишённое шерсти тело даже мне показалось в этом мире чем-то уродливым и неестественным.

– Фу-у, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Ты точь в точь – голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус от вида моего тела не пострадает.

Вода показалась мне ледяной и словно иголками впилась в кожу. Однако, я все равно нырнул с головой, пытаясь смыть с себя грязь и ощущение чужеродности. Под водой было темно, тихо и даже… как-то спокойно. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Как от холода, так и от накатившей волны отчаяния в мыслях: «Что же мне теперь делать? Нафига я в принципе сдался в мире когтей, хвостов и запахов?»

Когда вынырнул и вытер глаза, то увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к бугрящемуся стволу, стояла Люция. Она избавилась от доспех, оставшись в одной короткой, обтягивающей антропоморфное тело туни́ке из мягкой ткани. Я… не смог отвести глаз от этого зрелища. До сих пор я и подумать не мог, что так быстро можно стать поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы казалось мне произведением искусства. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а лишь подчёркивала рельефные мускулы самки, делая её похожей на статую, высеченную из серебра. Она же разглядывала меня тяжёлым, изучающим взглядом.

– Теперь… я выгляжу лучше? – задал я вопрос, стоя по пояс в воде и пытаясь скрыть смущение.

– Это точно, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой и... собой. Разве что… голым.

Люция отошла от дерева, скинула одним движеньем тунику и медленно вошла в воду. Вода медленно поднималась по женским ногам, не вызывая ни малейшей дрожи от холода. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Самка подошла так близко ко мне, что я почувствовал исходящий от её тела жар.

– Ты… спасла мне жизнь, – пробормотал я под нос, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я... благодарен.

– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой сверлили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки да изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит… будешь изгой.

– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».

– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – проявление слабости.

Волчица медленно провела ладонью по моей мокрой груди. Острые кончики когей оставляли тонкие линии на коже, покрытой мурашками холода. Стало больно. Вернее, чуть неприятно. Действия Люции не казались актом агрессии. Это было... заявление.

– Ты боишься меня? – рычание волчицы стало низким, вибрационным. Оно отозвалось где-то внизу моего живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне всё равно интересно.

– Тебе интересно? – В глазах волчицы вспыхнули искры и Люция наклонилась поближе. Волчья морда почти коснулась моего лица, а дыхание опалило щеку. – Хочешь узнать, на что это будет похоже? Слиться с волчицей и понять, что значит ей подчиняться?

Моё сердце уже колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я осторожно кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в единый, болезненный узел. Люция, чуя это, издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй сложно было назвать предварительной лаской. Это было, своего рода, предъявление прав на меня. Её горячий и шершавый, словно наждак, язык вторгся в мой рот с властной, животной настойчивостью.

«Вот же чёрт, – промелькнула мысль, обожжённая адреналином, – У неё же язык, как у кошки».

Лёгкий, абразивный контакт поцелуя подействовал на меня шокирующе и возбуждающе. Её язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. В этой ласке не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида. От волчицы исходила аура неистовой силы. Когти Люции вполне ощутимо впились мне в спину. Не настойчиво. Так, чтобы не ранить. Она с недюжинной силой прижала меня к своему мускулистому телу. Ошеломляющий запах её феромонов ударил в голову сильнее самого крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное. Поцелуй оказался не просто прелюдией страсти. Он послужил для меня сенсорной перегрузкой. Грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с антропоморфной волчицей, а с женщиной.

Люция внезапно отпрянула от меня. Её дыхание сбилось, а глаза пылали возбужденным огнём. Впрочем, я наверняка выглядел так же.

– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она подтолкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я шлёпнулся на спину, и она тут же оседлала меня. Покрытые густой, серебристой шерстью бёдра, под которыми ощущались стальные мускулы, сдавили меня с такой силой, что перехватило дыхание.

– Я всегда и во всём доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и тело моё содрогнулось от этой вибрации. – А ты – принимаешь. И это не обсуждается. Понял меня, Беспородный?

Мой отчаянно цепляющийся за остатки рациональности разум терял последние крохи прежнего «я». Мысли: «Она же не человек. Вон... морда, клыки, когти и даже хвост!», под накатывающими волнами возбуждения угасли. Мои нервы были натянут словно струна, а желание стало таким острым, что уже граничило с болью. Я смог только кивнуть. Люция была хищником, я – добыча. В осознании этого факта заключалось извращённое и чуть пьянящее наслаждение. Чистый кайф от того, что можно не думать, оттолкнув к чертям опостылевший образ неудачника, и просто… чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась по шву с тихим шелестом. Набедренная повязка с её лохматых бёдер исчезла не менее быстро. Я получил возможность хорошенько рассмотреть возбужденную самочку. Идеальное сочетание звериной силы и женской грации. Изящно оформленные бёдра и всё остальное тело покрывала короткая, серебристая шерсть. На ощупь она была удивительно мягкой и плотной, как у добротного бархата. Однако, на её груди, плечах и животе мех становился нежнее и тоньше. Сквозь тонкую, светлую кожу проступал рельеф стальных мускулов. Кубики её пресса выпирали при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными ареолами сосков манила потрогать. Заворожённый, я провёл рукой по её бедрам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и удивительную бархатистость шерсти.

Мысли понеслись, быстрее электрических разрядов: «Мы что, будем заниматься с ней сексом? Прямо здесь и сейчас?» Нижняя часть моего тела, судя по торчавшему члену, не видела в этом особых проблем. Напротив, она откликалась на её звериную сущность с первобытной готовностью.

Издав грудное урчание, волчица провела языком по моей шее, оставляя на коже влажный след. Ощущения, граничащие между болью и наслаждением.

Самка даже не пыталась казаться нежной. Её движения были резкими, властными и полными первобытной страсти. Она оседлала мой член целиком, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Мышцы женского лона обхватили мой звенящий от напряжения орган с неожиданной силой, приспособленной для совершенно иной физиологии. Внутри самка была невероятно тугой, горячей и… непривычной. Шквал новых ощущений настолько меня оглушил, что места для анализа не оставалось. Самка начала двигаться в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра двигались вверх и вниз, словно поршни, а острые ногти впивались мне в плечи, оставляя на них красные метки. Мы словно исполняли танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью в нём растворился, находя в процессе соития освобождающее спокойствие. Голубые глаза Люции приковывали. Помимо пламени наслаждения, я видел в них неутолимое любопытство. Она изучала меня даже сейчас. Мои реакции, сдавленные стоны и то, как тело незнакомца отвечает на её звериную страсть. Для хищницы, вероятно, это был всего лишь эксперимент. Интимное познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого нужного ей отклика.

Мои стоны становилось всё громче, а её урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело вдруг замерло, затем напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который пролетел над озером гимном плоти. Этот звук послужил триггером и для меня. Мир словно взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её ягодиц, поглощённый до конца штормом, который во мне вызвала эта самочка.

Тяжёлое, распалённое сексом тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание у моего уха слегка обжигало. Мы лежали, задыхаясь и слушая, как ветер шелестит листьями. Где-то вдалеке раздался волчий вой, к которому тут же присоединились новые голоса. Затем Люция поднялась. Движения самки вновь стали собранными и точными. Волчица натянула тунику, даже не взглянув в мою сторону. Словно мы только что совершили нечто обыденное. Но, по внутренней стороне её бедра стекали капли спермы, доказывая, что мне это все не приснилось.

– Теперь ты пахнешь только мной, – произнесла Люция. – Это обеспечит тебе защиту. Остальные поймут, что ты под моей опекой пока я этого хочу.

Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями. Я же остался лежать на мху, покрытый царапинами. Поясница ныла, а в мыслях царил полный раздрай. Зато, от меня теперь и в самом деле пахло волчицей. Дикой, сильной и загадочной во всех смыслах самкой. Я только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. Но, чёрт возьми, он был и самым восхитительным!

Торк, который всё это время находился неподалёку, приблизился и бросил в меня рваной одеждой.

– Ну что ж, опарыш, – в голосе волка появился некий налёт уважения, смешанного с брезгливостью. – Мой нюх утверждает, что теперь ты помечен. Запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь, так что хватит валяться. Поднимай свою лысую задницу. Нас ждёт саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.

Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы

На пиру Пепельной Стаи я понял, чего не хватает передачам о дикой природе. Зрителям никогда не предлагали присоединиться к трапезе хищников. Здесь предложили. Подвинули миску, сунули в руку кружку и позволили испытать челюсти на жаренном саблезубе. Тигр, похоже, и после смерти сдавать позиции не собирался. Волокна тянулись за зубами, скрипели и ни в какую не желали отрываться. Попробовав помочь пальцами, я заляпал подбородок жиром и почувствовал, как что-то подозрительно хрустнуло в районе пломбы. Тем временем Торк, сидевший рядом, лихо перекусил сухожилие и выплюнул обломок кости. Брага оказалась мутной и кислой до оскомы.

За длинным столом обходились без приборов. Когти удерживали куски, клыки рвали мясо, да по полу стучали кости. Между этим волки успевали спорить, смеяться и толкать друг друга плечами. Уронивший еду под лавку не огорчался: наклонялся, подбирал упавшее и продолжал жрать. Я решил, что о местной санитарии лучше узнавать после ужина. Если доживу.

Сам зал для приёма пищи был вырезан внутри ствола. Из древесных стен уходили боковые проходы; выше, в нишах и на широких полках, тоже хватало лохматых. Над моей головой кто-то точил оружие. Чуть дальше играли в незнакомую мне игру, используя клыки саблезуба. Ещё в одной нише спал воин, свесив руку и нервно подёргивая хвостом. Лавки были отполированы задами нескольких поколений, а мне досталась груда пыльных шкур в углу. После всего, что случилось за день, я был рад и этому.

От меня пахло Люцией. Даже сквозь дым и подгорелое мясо я улавливал её мускус, въевшийся в кожу. Для стаи этого, видимо, хватало. Прежней открытой злобы во взглядах поубавилось. На меня смотрели настороженно, с любопытством; некоторые самцы задерживали взгляд на шее, потом отворачивались. Один так старательно не замечал моего присутствия, что чуть не промахнулся пастью мимо кружки. Не удивительно. Дочь вожака, одна из сильнейших воительниц клана, выбрала беспородного человека. Зачем? Хороший вопрос. Какие права мне теперь полагались? Вопрос ещё лучше. Пока же я был уверен только в одном, сегодня меня не тронут без её разрешения.

Сама Люция сидела у костра среди своих воинов. Иногда до меня долетал её низкий и хриплый смех. Самка ни разу не подошла ко мне, но стоило мне поднять голову, как я то и дело встречался с ней взглядом. Голубые с отблесками огня глаза осматривали меня, затем волчица снова поворачивалась к собеседнику, а я оставался со своей кружкой и воспоминаниями об озере, которые плохо сочетались с жёсткостью мяса.

Час спустя брага незаметно замутила мне голову, а в миске всплыло нечто... похожее на глаз саблезуба. Отодвинув тарелку, я переждал приступ тошноты. Жутко захотелось обычного хлеба, картошечки, да чего угодно… Тут я вспомнил, что в рюкзаке лежит пачка сухариков. Прикрывая «свою прелесть» ладонью, я разорвал упаковку и сунул в рот первый кубик. Какой кайф. Соль. Специи. Привычный хруст… На пару секунд даже шум за столом отступил на второй план. Я сидел, медленно пережёвывая, и разглядывал пачку, будто на ней была напечатана дорога домой.

Торк дёрнул ушами, повёл носом и повернул голову в мою сторону:

— Что это?

— Сухари.

Он принюхался ещё раз:

— Пахнет странно. Как пыль из-под копыта бизона.

— Это еда из моего мира. Недорогая.

Торк требовательно протянул лапу. Пришлось делиться. Волк покрутил кубик между пальцами, обнюхал, закинул в пасть, пожевал и замер.

— Хрустит приятно, — сказал он. Хвост стукнул по лавке. — Дай ещё.

Пришлось делиться. После второй дегустации к нам подтянулись остальные. Пачка переходила из рук в руки, её нюхали, заглядывали внутрь. Сухарики исчезли так быстро, что я не успел оставить себе даже крошки. Зато пустую упаковку вернули с видом, будто теперь в ней должен вырасти новый урожай. Взамен я получил сладкий корень и горсть ягод. Корень склеил зубы, а ягоды свели рот и выдавили слёзы. Торк одобрительно кивнул, наблюдая, как я пытаюсь проглотить угощение, и я кивнул в ответ. Что ещё оставалось?

Постепенно пир начал выдыхаться. Кружки давно опустели, разговоры стали тише, и волки расползлись по лежанкам. Кто-то заснул прямо за столом. Я же дождался, пока на меня перестанут обращать внимание, устроился на шкурах и закрыл глаза. Не помогло.

Стоило окунуться в дремоту, как вспоминались клыки, вода озера, руки и остальные прелести Люции. Потом я слышал чей-нибудь вздох рядом, вздрагивал и открывал глаза. Тело устало, а голова продолжала ждать неприятностей. В конце концов, я сел, отряхнул со штанов пыль и решил подняться на второй этаж. Внешний мосток огибал всю казарму. Под ногами поскрипывали доски, а прохладный воздух остужал лицо. Высоко над кронами висела кроваво-красная луна, а из-за леса поднималась вторая — поменьше, серебристо-зелёная. Я задержался у перил. К этому зрелищу трудно было привыкнуть.

Древоград источал запах дыма, мяса, древесины и шерсти. После душной столовки отдельные запахи различались куда лучше, хотя до местных мне было далеко. В кронах древодомов светились окна, напоминающие дупла птиц. По растительным переходам двигались ночные патрули. С копьями на плечах, и покачивающимися хвостами за спинами. У корней мерцали связки грибов, а над мостками в сетях висели стеклянные колбы с люминесцентными насекомыми. Город укладывался спать. В одном окне погас свет, в другом появлялась волчья голова, по соседнему мостку кто-то тащил мешок. Откуда-то снизу донёсся короткий сердитый рык, и я отступил от перил на полшага. Смотреть на чужую жизнь сверху было забавно, пока я не вспомнил, что теперь часть этого мира.

Взгляд зацепился за небольшой цветок фиолетового цвета, выросший в трещине коры возле перил. Листья, лепестки, сам кустик очень уж напоминал пеларгонию. Бабушкину герань с подоконника. Я едва не назвал растение вслух, но потом вспомнил про две луны над головой и закрыл рот. Сходство ещё не делало цветок земным. От прикосновения к лепестку на пальцах остался горьковато-терпкий запах. Знакомый, но гуще, с неожиданной сладкой примесью. Я растёр пальцы и снова понюхал. Любопытно. За спиной вдруг послышалось чужое дыхание.

Люция вышла на мосток и остановилась рядом. Серебристая шерсть волчицы блестела в свете лун, а короткая туника из мягкой кожи чуть перекосилась на её плече. Волчица устала, это было заметно по движениям, хотя спину она по-прежнему держала прямо.

— Не спится, Беспородный?

— Для одного дня с впечатлениями перебор, да и нос от запахов скоро подаст заявление об увольнении.

Она покосилась на меня, опёрлась на перила и задела плечом моё плечо.

— Привыкай... или с ума сойдёшь.

— Или нужно потерять нюх… как вариант.

— Волков, потерявших нюх, отправляют в дальние патрули, где нужны лишь глаза и клыки. В стае тот, кто не различает своих по запаху, опасен.

Люция сказала это буднично и посмотрела вниз, на проходивших по мостку волков. Они подняли головы, кивнули и пошли дальше.

— Очень обнадёживает.

— Я никого не обнадёживаю, а объясняю.

Пришлось признать, объяснение было доходчивым. Я и со здоровым-то носом различал меньше, чем любой местный щенок. Что именно Люция нашла во мне при таких исходных данных, оставалось загадкой. Волчица повернулась. Вблизи стало заметно, как свет меньшей луны меняет цвет её глаз.

— У озера… ты не испугался, – сказала она. — Многие самцы боятся, когда я сама выбираю.

— Мне… понравилось, — почти прошептал я смутившись. — Ты хотя бы не притворялась.

— «Понравилось»… — Она попробовала слово на вкус и усмехнулась. — У вас так это называют? Голод есть или его нет. Моё превосходство принимают или бросают мне вызов.

— А если я сделаю и то и другое? – спросил я, и только тогда сообразил, кого именно.

Уши Люции дёрнулись, а из-под губы показался кончик клыка.

— Будет интересно. И больно. В основном… тебе.

Я сглотнул. По её лицу было трудно понять, шутит она или уже прикидывает подробности. Люция наклонилась ко мне, втянула воздух носом и нахмурилась.

— Ты всё ещё пахнешь мной. Но слабее.

— День был длинный.

— Короткая шерсть плохо держит запах. — Она коснулась пальцами моего плеча, словно проверяла сказанное. — Быстро теряешь. Жаль.

Последнее слово мне не понравилось. Её запах был щитом для меня. Если он исчезнет, придётся заново выяснять, кто и что может себе позволить в отношении Беспородного. Да и без этого разочарование волчицы казалось мне неприятным. Я посмотрел на самку, хотел было ответить, но подходящих слов не нашёл. Рука невольно сжала сорванный цветок, и запах вдруг ударил по обонянию сильнее, чем прежде. Я замер. За терпкой нотой проступила другая, густая и сладковатая. В голову полезли странные слова: успокойся, заинтересуйся, откройся. Без голоса, без всякого обращения. Я пытался вспомнить, о чём думал секунду назад, и не мог понять, сам ли связал эти слова с запахом.

Люция вдруг отшатнулась. Её зрачки расширились, а голубые радужки стали узкими ободками. Она втянула воздух ещё раз, резко и шумно. Треугольные уши прижались к голове.

— Что… это?

От прежней насмешки в голосе ничего не осталось.

— Цветок. – Я разжал пальцы. На ладони лежали смятые лепестки. – Я его… просто растёр и понюхал.

Самка покачала головой, глядя уже не на ладонь, а на меня.

— Он пахнет… Ты пахнешь…

Волчица, оборвав фразу, снова вдохнула. Её собственный запах усилился так, что даже я это заметил. Она стояла в шаге от меня, часто дыша. Я осторожно опустил ладонь. Мог ли цветок выделять что-то, на что местные реагировали сильнее людей? В мире, где по запаху опознают своего, такая штука могла немало наворотить. Или это всё феромоны? Вот уж не думал, что однажды придётся оценивать воздействие герани на антропоморфного волка по его прижатым ушам. Люция шумно сглотнула, и я перестал искать объяснения.

— Чем я пахну?

Она ответила не сразу.

— Тишиной.

— Тишиной?

— Я не знаю другого слова. Никогда такого не чуяла. — Люция посмотрела мне в глаза. — Это… запретная магия?

— Понятия не имею.

Достойный ответ от человека, которого только что поставили перед возможностью колдовать геранью. Я ещё раз взглянул на лепестки. Те выглядели обычными, даже жалкими. Никакого свечения, никаких признаков того, что из-за них взрослая воительница не может подобрать слова. Люция медленно приблизилась. Подушечки её пальцев легли мне на грудь. Рука волчицы дрожала. Я чувствовал это через ткань футболки и не шевелился.

— Гладкий, — прошептала она. — Тёплый.

Из её груди вдруг вырвался низкий вибрирующий звук. Женщина наклонилась, уткнулась носом мне в шею и вдохнула. Я едва удержался, чтобы не отшатнуться, так как клыки клацнули совсем рядом. Она придвинулась ещё ближе, словно ей мешало расстояние, которого и так почти не осталось.

— Спокойный.

Она явно чуяла что-то не то, и моё сердце заколотилось в испуге. Я стоял, держа руку с цветком в стороне, и ждал. Обычно рядом с Люцией приходилось угадывать, как не злить самку. Сейчас же я боялся торопиться. Она ведь сама не понимала, что с ней происходит, а я тем более не понимал.

— Я хочу… узнать тебя, — сказала она наконец. Нос скользнул по моей шее. — Какой вкус у этой тишины? Что ты под ней прячешь?

Язык прошёл от ключицы к моему уху. Горячий и шершавый. Я выдохнул, со стоном ухватившись за её спину. Под пальцами оказалась густая, мягкая шерсть, а глубже напряглись её мышцы. Люция замерла, затем прижалась ко мне ещё сильнее. У озера я едва успевал за ней. Здесь же она двигалась медленно, задерживаясь после каждого прикосновения и всматриваясь мне в лицо. Когти прошли по спине, но не ранили кожу. От лёгкого нажима я выгнулся ей навстречу, и волчица повторила это движение, уже зная, что получится.

На миг я забыл и про цветок, и про мостки вокруг нас. Потом снизу донёсся скрип досок, и я повернул на шум голову. Люция не отпустила меня. Её бёдра прижимались к моим, а дыхание касалось щеки. Вдруг она отступила, потянув край футболки:

— Снимай.

Я быстро стянул ткань через голову. Прохладный воздух коснулся кожи. Люция смотрела на меня так пристально, что невольно захотелось прикрыться футболкой обратно. Она провела пальцами по моей груди, остановилась, посмотрела на свою руку.

— Покажи себя. Без уловок.

— Какие у меня уловки?

— Без чужих запахов. Только тебя.

Я взял её руки и положил себе на грудь. Пальцы Люции всё ещё дрожали. Волчица следила за ними, затем снова подняла глаза.

— Вот, — сказал я. — Я обычный человек. Шерсти нет, когтей нет, защиты… тоже.

— Есть.

Она произнесла это сразу, не дав мне договорить.

— Теперь есть. И этот твой… запах. Он сильнее когтей.

Я хотел было спросить, что это значит, но Люция сорвала с себя тунику, и вопрос застрял в горле. В лунном свете густая серая шерсть местами казалась серебряной, в складках оставаясь чуть тёмной. Я разглядывал сильные плечи, пышную грудь с тёмными сосками, линию живота, чуть ниже которого шерсть становилась ещё гуще. Я смотрел, не зная, куда девать руки, пока волчица сама не придвинулась. От её прикосновения я вздрогнул. Шерсть оказалась мягче, чем представлялось, а тело под ней безумно горячим. Люция могла прижать меня к перилам одним движением, но удерживала ладони так осторожно, будто опасалась меня. Я провёл рукой по шелковистой спине к основанию хвоста. Волчица вздрогнула, издав довольный, низкий рык. Пушистый хвост обвил мою ногу, и я пошевелился, проверяя, удастся ли её высвободить. Люция придвинулась ещё ближе.

— Сейчас, — прошептала она.

В углу открытого балкона лежали шкуры. Люция опустила меня на них, придерживая за плечи. Я же, зацепившись пяткой за край шкур, неловко плюхнулся. Она дождалась, пока я устроюсь, и наклонилась ко мне. Две луны освещали ей спину. Под моей ладонью шерсть пригладилась и тут же поднялась снова. Она касалась меня медленно, возвращаясь к местам, где я вздрагивал, словно хотела проверить, одинаково ли я отвечу. Язык, подушечки пальцев, осторожный нажим когтей. Я пытался следить за её руками, но вскоре бросил. Люция замечала больше, чем я успевал скрыть. Время от времени из её груди доносилось довольное урчание, и я чувствовал его даже ладонями.

Когда она оседлала звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, а медленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона, удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что я закричал от почти болезненного наслаждения. Самка начала двигаться в новом ритме, изучая каждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения. Её рычание нарастало, переходя в сплошную, грудную вибрацию. Вцепившись в шерсть на её бёдрах, я чувствовал, как теряю контроль над телом и разумом. Самка склонилась, и горячее дыхание обожгло моё ухо.

— Вот ты какой… — Её голос срывался. — Теперь чую. Твой запах… Когда себя не держишь…

Она втянула воздух и прижалась ко мне. Я кончил, выкрикнув её имя, и с такой силой стиснул шерсть, что пальцы свело. Мгновением позже Люция издала долгий сдавленный стон. Её тело напряглось, сжало меня ещё несколько раз, потом она тяжело рухнула на меня. Я лежал, придавленный волчицей, и ждал, когда перестанет колотиться сердце. Шерсть самки отсырела от пота и сбилась. Люция не торопилась вставать, пришлось искать более удобное положение. Сквозь листву тянуло прохладой. Где-то внизу переговаривались. Со стороны казармы донёсся храп, коротко оборвался и возобновился.

— Ты… — сказала Люция.

Я ждал, но она уткнулась мордой мне в плечо и молчала.

— Я что?

Волчица подняла голову.

— Ты не должен так пахнуть. Беспородные так не пахнут.

Мне очень хотелось ответить что-нибудь о пользе хорошего ужина, но по её голосу я понял, что лучше промолчать.

— Это сила, — продолжила Люция. — Другая. Ей не нужны клыки, и её давно запретили.

Она смотрела на меня уже спокойно, почти по-прежнему. Только пальцы на моём плече сжались, когда я повернул голову к стене, где рос цветок.

— Забудь о нём и никому не показывай.

— Даже твоим?

— Никому. Если узна́ют Старейшины… — Люция помолчала. — Или Лисы с Пантерами…

Она недоговорила. Я посмотрел на её руку, лежавшую у меня на плече, и кивнул. Мне было весьма любопытно, но сейчас волчица вряд ли стала бы объяснять больше. Цветок рос в стене казармы. Его мог сорвать кто угодно. До сих пор эта простая мысль меня успокаивала, теперь — наоборот. Люция назвала запретной силу, но что именно в ней действовало, я не знал. Сок? Запах? Что изменилось во мне? Ответа не было, а наказание, судя по её лицу, вполне существовало.

Люция устроилась у моего бока. Хвост снова обвил мне ногу. Я не стал проверять, насколько крепко. Волчица ещё немного повозилась, придвинулась, и её дыхание сделалось ровным. Я продолжил смотреть на звёзды.

Вторая луна поднялась выше. На моей коже ещё держался запах раздавленных лепестков, хотя теперь разобрать его среди остальных было трудно. Герань? Или то, что я принял за герань. Я вспоминал листья, пытался мысленно восстановить их форму. Надо бы посмотреть днём не срывая. Хотя… Люция велела забыть. В рюкзаке оставались лежать семена «Кровавых королевских». Название помидоров и прежде казалось мне чрезмерным. Теперь я начал смотреть на них с некоторой настороженностью. Если растения Эмбрионы способны на такое, что же вырастет из земных семян в здешней почве, под двумя лунами? Во мне зашевелилось желание это проверить. Найти горшок, набрать земли и посадить несколько штук. Я даже прикидывал, где поставить их так, чтобы было достаточно света. Затем снова вспомнил прижатые уши Люции и перестал прикидывать.

На балконе соседнего древодома что-то шевельнулось. Я повернул голову. Там стояла пантера. Та самая, которую я заметил днём ранее. Чёрная шерсть сливалась с темнотой. Отдельно виднелись зелёные глаза, направленные прямо на нас. Пантера не пряталась. Она посмотрела на спящую Люцию, потом на меня, и медленно провела языком по клыкам. Я замер. Между нашими балконами было не так уж и далеко. Что она видела? Как давно здесь стоит? Могла ли почуять цветок?

Люция спала, положив руку мне на грудь. Я же не шевелился. Пасть пантеры растянулась в беззвучной улыбке. Она развернулась и исчезла за краем древодома, а я ещё долго смотрел на пустой балкон, прежде чем уснуть.

Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

В следующие несколько дней я освоился в логове Пепельной Стаи настолько, что перестал вздрагивать, когда рядом то и дело клацали клыки. Жизнь протекала в рамках странного расписания: утром мясо, потом прогулки под присмотром, вечером снова мясо. Между всем этим — ожидание. Никто не говорил мне, что будет дальше, и когда вождь примет решение. На все вопросы отвечали одинаково: узнаешь. Пока что я числился местной ручной обезьянкой. Неофициально, но вполне убедительно. Волчата толпами приходили на меня посмотреть, взрослые волки следили, чтобы я не залез куда не следует, а Торк ворчал по любому поводу, но делился едой. Запах Люции на моём теле работал как пропуск в местное общество.

Сухариков больше не было, зато нашлась пятирублёвая монета. Я показал волчатам, как она исчезает в ладони, и получил столько восторженного внимания, что сам испугался. Один из зрителей немедленно потребовал повторить, другой даже сунул нос мне между пальцами. Пришлось вытаскивать монету так, чтобы не выдать секрет. А после трюка с отрыванием большого пальца монета перестала всех интересовать. Волчата застыли не дыша. Я же вернул палец на место, пошевелив им. Кто-то облегчённо пискнул, остальные подались ещё поближе, требуя показать фокус ещё раз. И ещё. К концу представления у меня заболели кисти, зато местные лохматые зрители смотрели так, будто я только что отрастил себе новую лапу. Торк наблюдал издали. По его морде я так и не понял, раскусил он фокус или решил, что Беспородному просто нечем заняться. Чуть позже волк снова сунул мне кусок жареного мяса и ушёл, прежде чем я успел поблагодарить.

Всё свободное время я разбирался в распорядках стаи. Порой ошибался, главным образом потому, что заранее воображал, как всё должно быть устроено. Например, я подумал, что к мытью здесь подходят спустя рукава. Вылизываются, и довольно. Однако на первое же утро у колодца обнаружилась целая очередь. Воины тёрли шерсть мочалами из коры, намыливались пахучим корнем и поливали друг друга из вёдер. От хвойного запаха с резкой примесью щёлочи щипало в носу. Вода стекала по густой шерсти, собиралась под ногами, и всякий раз, когда кто-нибудь отряхивался, соседи возмущённо рычали. После мытья волки принимались за гребни. Молодые вычёсывали старых, парочки занимались друг другом, а родители пытались удержать на месте щенков.

К завтраку волки подходили с вымытой, но ещё влажной шерстью. Возле большого котла выдавали густую похлёбку с кореньями и остатки вчерашнего ужина. Сначала старейшины, потом воины повыше рангом и остальные бойцы. Следом молодёжь и слуги. Даже самые голодные не лезли вперёд. Я наблюдал, кто за кем встанет, не пытаясь угадать своё место. Мне его каждый раз показывали. Торк мог ворчать на меня сколько угодно, но свою миску я получал.

Спали здесь тоже вместе. Уставший волк забирался на шкуры, прижимался к соседу, тот подвигался, даже не просыпаясь. Моя отдельная лежанка, на которой можно было вытянуть ноги и никого не задеть, казалась мне пределом роскоши. В первую ночь каждый шорох вынуждал меня просыпаться. Позже стало чуть легче. Тепла в комнате с кучей шерстяных тел хватало. Я заметил, как быстро настораживаются остальные, если один из спящих вдруг поднимает голову.

Ещё мне пришлось привыкать к меткам. Утилизирующие Чаши имелись в каждом древодоме, но пользоваться ими и обозначать своё присутствие для стаи были разными делами. Для меток существовали определённые места, где мочились все — от вожака до месячного щенка. Поначалу я старательно смотрел в другую сторону. Остальные также старательно принюхивались. Как-то я заметил молодую волчицу, которая долго мялась рядом с подобным местом. Подошла, отступила, снова подошла. Потом всё-таки оставила метку возле отметины старшей воительницы и умчалась прочь, довольная собой. Я вспомнил земных подростков, которым непременно нужно было поставить лайк под фотографией своего кумира в сети. Вот только местная новостная лента имела специфический запах, и свайпнуть её, не читая, никому в голову не приходило.

С растениями было проще. Я бродил по Древограду в пределах видимости опекунов и записывал в блокнот всё, что удавалось разведать. Местная флора порой напоминала земную, но затем делала нечто, чего от земной я не ждал. Подобие мяты оставляло онемение на кончиках пальцев. Сок растения, похожего на алоэ, за несколько минут затягивал царапины. Стоило только понюхать цветок, который я принял за родственника белладонны, как желудок свело тошнотой. Последний образец я рассматривал уже с некоторого расстояния. Мой блокнот заполнялся записями о листьях, стеблях, запахах и собственных ощущениях. На полях же я рисовал обитателей города: уши, хвосты, морды. Выходило так себе, но различить волка и пантеру в рисунках было возможно. С названиями я не спешил. После случая с геранью уверено объявить незнакомый куст безобидной травой язык не поворачивался.

Вечерами я разглядывал огромную карту в казарме, нарисованную на выделанной оленьей шкуре. Древоград изображался огромным деревом в самом центре материка. Южнее лежали Танцующие Степи, восточнее — Хрустальные Пики, запад занимал Лес Шепчущих Теней. Красивые наименования не давали представления о том, что там существует в реальности. На севере карты оставили большое белое пятно, обозначенное как «Холод Безмолвия».

— А там что? — спросил я у Торка.

Волк в этот момент чистил кирасу. Он поднял взгляд, посмотрел, куда я указываю, и проворчал:

— Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, которые жили на Эмбрионе ещё до нас. Может, сказки, а может… там вообще ничего нет.

— И никто это не проверил?

— Это же не наша земля.

На этом краткий урок географии закончился, и я оставил карту в покое. Отсутствие сведений Торка ничуть не тревожило. Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными чуть ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Днём Люции в казарме почти не было. Патрули, тренировки, дела, о которых я узнавал ровно столько, сколько она посчитает нужным. Иногда волчица проходила мимо, касаясь моей шеи, и шла дальше. Этого хватало, чтобы окружающие вспомнили, чей запах на мне. Зато ночью она всегда возвращалась. После того вечера с цветком Люция стала относиться ко мне чуть иначе. Силы в ней меньше не стало, но теперь она могла нежно задержать руку на моей шее, присмотреться к моему лицу и повторить моё движение, если оно ей понравилось. Я перестал ждать внимания, и сам начал тянуться к самке. Её интерес всё ещё походил на игру, или на изучение существа, которое приятно пахнет. Я не знал, насколько серьёзно Люция ко мне относится. Но при её появлении среди ночи этот вопрос переставал казаться мне срочным. Мы каждый раз оказывались рядом на шкурах, предаваясь утехам. Потом я лежал, пытаясь отдышаться, а волчица устраивалась удобнее и требовала рассказать что-нибудь о Земле. Как будто разговор я задолжал ей заранее.

— У вас есть такие деревья?

— Таких нет.

— А где же вы тогда живёте?

Я рассказывал ей про каменные дома, дороги и машины. Про растения, которые для её носа, наверное, почти не пахли. Про компьютеры. С последними приходилось особенно трудно. Всякий раз описание упиралось в слово, которого она не понимала, и я начинал заново, уже с другого конца. Люция слушала, подперев голову рукой. Другой она водила по моей груди, и когти оставляли лёгкие следы давления. Иногда она наклонялась и касалась языком моей кожи, после чего я терял мысль. Самка терпеливо ждала продолжения, словно не понимала, что мешает рассказчику. Жизнь моя на Земле оказалось не настолько насыщенной, чтобы рассказывать о ней ночи напролёт. Но волчице были интересны вещи, которые я сам никогда бы не считал достойными упоминания. Я пытался объяснить ей автобус, пока она обнюхивала моё плечо. Разбирался со словом «экран», пока она проводила когтем по рёбрам. Её вопросы и прикосновения не давали заснуть.

В одну из таких ночей я всё-таки достал из рюкзака пакетик семян. «Кровавые королевские». Люция, тихо урча от удовольствия, лежала на животе. Её спину пересекали старые шрамы, а хвост лениво двигался по шкурам. При шорохе пакетика уши повернулись в мою сторону.

— Что это?

— Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал.

Она приподняла голову.

— По-ми-доров?

— Угу.

— Они пахнут?

— Ещё как. И они очень вкусные. Сочные, кисло-сладкие… Как лето.

Люция посмотрела на меня с подозрением:

— Лето не имеет вкуса.

— У нас имеет. Очень хочется посадить их здесь.

Она перевернулась на бок и опёрлась на локоть. Я покрутил пакетик, показывая надпись, хотя прочитать её волчица всё равно не могла.

— Зачем? — спросила Люция. — Собираешься остаться здесь навсегда, чтобы дождаться плодов?

Я замер. До этого мы умудрялись не говорить о будущем. О вожде, которому предстояло решить мою судьбу. О том, куда я пойду, если меня отпустят. Или о времени, когда ей надоест человек без шерсти, рассказывающий про города из камня.

— Может, и останусь, — проворчал я. — А если нет, пусть хоть что-нибудь после меня тут останется. Кроме царапин на твоей совести.

Люция фыркнула. Я приготовился к новым вопросам, но она просто ткнула носом в пакетик и легла обратно.

Наутро волчица отвела меня к небольшому участку земли между корнями дерева-казармы. Сюда хорошо попадал свет. Я и прежде видел это место, только подходить без приглашения не решался. Оно принадлежало Люции, и остальные обходили его стороной.

— Здесь, — сказала она. — Сажай.

Лопаты у меня не было. Пришлось подобрать сухую ветку и встать на колени. Земля легко поддавалась, была рыхлой и тёплой. Я разломил комок пальцами, отодвинув мелкие корешки, и сделал несколько лунок. Солнце грело спину. Рядом вертелась Люция, и время от времени её тень закрывала мне руки. Я посадил десять семян. Присыпал, осторожно прижал почву и мысленно произнёс: «Растите, парни. Удивите здесь всех». В этот момент Люция вдруг затихла. Я почувствовал её напряжение раньше, чем повернул голову. Волчица выпрямилась, уши прижались, хвост опустился. Я обернулся, всё ещё держа ветку.

На нас смотрел Агран.

Вождь Пепельной Стаи был огромным даже по здешним меркам. Тёмно-серая, почти чёрная шерсть, старые шрамы. Один глаз под молочной пеленой, второй, жёлтый, уткнулся в меня. Позади Альфы стояли старейшины. Опустив руки, я постарался стать так же прямо как Люция. Колени, к сожалению, приняли это решение без особого энтузиазма. Агран подошёл ближе:

— Так вот он каков... Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей.

Голос у волка оказался низким и тяжёлым. Я слышал его не только ушами, он ещё отзывался где-то в районе груди.

— Мне рассказали о твоих… фо-ку-сах, — произнёс вождь по слогам. — И говорят, своего запаха у тебя нет. – Он наклонил ко мне голову и втянул воздух. — А я его чую. Странно… Лес, которого нет, и тишина. Люция говорила мне правду.

Я украдкой посмотрел на волчицу. Значит, она докладывала. Что именно самка рассказала отцу, я не знал, но цветок он пока не упомянул. Уже неплохо.

— Александр, — сказал я. — Меня зовут Александр. Дома ещё звали Сашком, или Саней. Я не знаю, как оказался в вашем мире.

Собственная презентация прозвучала жалко. Вместо объяснения, откуда прибыл, я предложил странный выбор из уменьшительных имён. Аграну, похоже, хватило и первого.

— Ты… похож на загадку, — вдруг сказал он. — Загадок в своём клане я не держу. Их разгадывают или уничтожают.

Хвост Люции нервно дёрнулся, затем ещё раз.

— Пройдёшь обряд Обоняния. Он покажет, что ты такое. Пройдёшь — станешь гостем клана. Не пройдёшь…

Агран посмотрел на меня ещё пару мгновений и повернулся к старейшинам. Я запоздало понял, что предложение уже сделано, а обсуждения не ожидается.

— Я согласен.

Пришлось сказать это в его широкую спину, но вождь даже не обернулся. Когда они ушли, я, наконец, разжал пальцы. На ладони отпечаталась ветка.

— Обоняния? — переспросил я у Люции. — Это как?

— На закате. В Круге Предков узнаешь.

***

Священное место находилось в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево, покрытое ритуальными символами. Люция объяснила, куда меня приведут, но от названия обряда легче не стало. Испытание запахами. До заката оставалось несколько часов. Я посмотрел на посевы, потом на свои грязные пальцы и решил, что надеяться на удачу не стоит.

— Мне бы… помолится перед обрядом, — сообщил я Люции. Она удивлённо повернула голову в мою сторону. Пришлось уточнять. — Своему богу… Страстно.

Последнее слово казалось лишним. По взгляду волчицы я понял, что для неё у такой молитвы мог быть совсем другой смысл. Но объяснять меня не заставила. Она посмотрела на меня, потом разрешила уйти, и я отправился к озеру. Туда, где видел местную герань. После первого опыта использовать местные цветы, как оружие было весьма соблазнительно. На Люцию оно подействовало, но что почувствует другая волчица или сам вождь, я не знал. Как вообще здесь испытывают запахом, тоже. Надо было найти хоть что-то, что поможет мне не трястись перед всем кланом. Герань оказалась на месте. Я сорвал пару цветков и продолжил поиски. Рядом росло уже знакомое подобие алоэ. «Живучий сок» — так я обозвал его в блокноте. Чуть дальше нашлись белые нежные цветы, очень похожие на жасмин. Я наклонился, осторожно вдохнул, затем выпрямился. Голова поплыла. Сладкий аромат задержался в носу, хотя я далеко отступил от куста. Мне нужны были спокойствие, уверенность или, в самом крайнем случае, возможность ошеломить того, кто захочет меня сожрать. Судя по ощущениям, белые цветы для последнего определённо годились. Они, правда, ошеломляли и меня, а это слегка мешало подготовке. Я подождал, пока голова перестанет кружиться, сорвал пару штук, отломил кусочек алоэ и вернулся в казарму.

На балконе можно было устроиться так, чтобы не привлекать внимания. Колб не нашлось. Бутылка и немного воды — вот и вся лаборатория Александра Сергеевича Воронова, ботаника, которому приспичило стать алхимиком за несколько часов до испытания. Я быстро растёр цветы. Получилась густая пахучая масса, которую я смешал с водой и соком алоэ. Надеялся, что тот поможет удержать концентрат смеси. Основания у этой надежды были так себе. Я видел, как сок затягивает царапины, но о взаимодействии трёх незнакомых растений это не говорило ровным счётом ничего. В бутылке плескалось немного мутной жидкости, и я поднёс её к носу. Терпкая горечь герани, сладкий дурман белых цветов, свежесть алоэ. Отдельные запахи различались, но мешали друг другу, а тот самый первый эффект не спешил повторяться. По крайней мере, со мной. Несколько капель легли на запястья. Ещё немного на шею. Я растёр жидкость и подождал. Сердце билось часто, но сразу спокойней не стало. Зато у меня теперь имелось хоть что-то, с чем можно идти в Круг Предков. Я закрыл бутылку. Если смесь не сработает, называть это верой в науку будет неудобно даже самому себе.

К закату меня привели на обряд. Вокруг древнего дерева сидела почти сотня волков. Между ними горели факелы. Огонь зловеще освещал звериные морды, двигаясь тенями по клыкам, глазам и копьям. Символы на стволе уходили высоко, за пределы света.

Агран сидел на большом камне. Рядом стоял кожаный трон. На нём — старая седая волчица, почти что слепая. Ша-Нур, обонятельница. Хранительница запахов памяти клана. Мне успели назвать её имя и звание, пока вели между сидящими, и теперь я разглядывал руки, лежащие на посохе. Тонкие, с узловатыми пальцами. Эта старуха решит, жить мне или нет?

Люция осталась стоять у границы круга. Лицо самки я видел плохо, но напряжённые плечи различил сразу.

— Подойди ближе, Беспородный, – приказал Агран.

Я шагнул к камню. Очень хотелось посмотреть под ноги и убедиться, что не споткнусь, но отвести глаза от Аграна не получилось. Ша-Нур медленно поднялась. Опираясь на посох, она подошла. Мутные глаза не могли рассмотреть лицо так же внимательно, как она его обнюхала.

— Дыши спокойнее, дитя иного мира, — сказала волчица. — Пусть запах расскажет всю правду.

После этого предложения с моим дыханием стало совсем плохо. Я вдохнул, потом выдохнул, пытаясь расположить руки так, чтобы не выглядеть человеком, прячущим за спиной обрез. Ша-Нур обошла меня. Посох негромко ударял о землю. Старуха останавливалась, втягивала воздух и шла дальше. Я чувствовал себя новогодней ёлкой на осмотре, вот только мои недостатки нельзя было прикрыть мишурой.

— Страх, — произнесла Ша-Нур. Удивить этим присутствующих было трудно. Я подозревал, что мой страх видно даже без острого обоняния. — Не скрывает. Знает, что слабее нас.

Волчица снова вдохнула. Морщинки возле носа собрались глубже.

— Люция. Её метка. Держится глубоко, но уходит.

Боковым зрением я нашёл Люцию. Она не сдвинулась с места.

— Ты связала с ним свою честь? — спросила Ша-Нур, не поворачиваясь к ней. — Чую долг.

Ответа я не услышал. Может, его и не ждали. Старуха остановилась передо мной и наклонила голову к шее.

— А это что?

Посох замер. Мне захотелось отступить, и я удержался.

— Сложный запах. Его сделали. — Ша-Нур подняла лицо. — Зачем ты его принёс?

Сердце забилось так сильно, что я пропустил вдох. Ничего спрятать не удалось. Я стоял, благоухая своей самодеятельностью, и не знал, следует ли отвечать, пока обонятельница не закончила.

— Горечь успокаивает. Сладость кружит голову как вино. И живой сок… Залечивает раны. — Голос её стал громче. — Ты сам смешал запахи?

По кругу покатился гул. Кто-то даже привстал. По отдельным словам, долетавшим до меня, одни волки считали это ересью, другие — чем-то вроде высшей алхимии.

— Он колдун! — выкрикнули сбоку.

— Молчать! – рявкнул Агран и круг стих.

Ша-Нур взяла меня за запястье. Сухие пальцы бабульки сомкнулись так крепко, что я вдруг подумал, что зря нанёс на себя столько смеси. Старуха приблизила нос, втянула воздух, потом проверила вторую руку.

— Не прячет правду, — сказала она. — Ищет защиту. Боится. Сражаться всё же готов, только иначе.

Она отпустила меня и повернулась к вождю, опираясь на посох:

— Агран, он нам не враг. Хочет выжить. Злобы не чую. Коварства тоже. Боится за себя и за честь той, кто его защищает… Хочет знаний... В нём столько вопросов, что нам нечем ответить.

Я впервые за всё испытание выдохнул. На словах о коварстве, правда, стало стыдно за обман с молитвой. Но бог, к которому я якобы собирался обратиться, пока не спешил предъявлять претензии, а Ша-Нур продолжала стоять между мной и Аграном. Вождь смотрел долго. Одним глазом. Второй под молочной пеленой казался особенно неподвижным, но я поймал себя на том, что пялюсь именно на него, и заставил себя отвести взгляд.

— Познание, — сказал Агран. — Редкий запах. Чаще чуют власть, кровь или похоть.

Он поднялся, а сидевшие рядом волки выпрямились.

— Испытание пройдено. Отныне Александр, Беспородный, — гость Пепельной Стаи. Его жизнь и честь под моей защитой. Пока он не докажет обратного.

Я услышал, как возле круга выдохнула Люция. Возможно, мне показалось: вокруг снова заговорили, кто-то поднялся, звякнуло оружие. Я сам ещё стоял на месте. Пока живой. Посмотрев на старую волчицу, я хотел поблагодарить, но в этот момент из тени ближайшего дерева вышла пантера. Та самая. Чёрный бархат платья облегала её тело так плотно, что в движении угадывалась работа мышц. На фоне тёмной шерсти ярко светились зелёные глаза. Я узнал их раньше, чем рассмотрел лицо, и остатки облегчения быстро исчезли.

— Поздравляю, Агран. Какого необычного гостя ты приобрёл. – Она говорила мягко, с ленивой насмешкой, и посмотрела в мою сторону. — И тебя поздравляю, малыш-человечек. Интересно решаешь свои проблемы. Другие на твоём месте хватаются за меч, а ты натираешь себя цветочками. Очаровательно!

Пантера подошла ближе, и я почувствовал её запах. Тёплое молоко, горький шоколад — по крайней мере, мой нос находил именно эти знакомые ноты. Хотелось вдохнуть глубже. При этом я слишком хорошо помнил зелёные глаза на соседнем балконе, чтобы считать аромат хорошим знаком. Люция пахла понятнее, хотя ещё недавно и с её запахом я не знал, что делать. Сейчас примесей было больше. Я пытался разобраться в них, а пантера наблюдала за мной, словно её устраивало, что я отвлёкся. Вспомнилась венерина мухоловка, и я перестал принюхиваться.

— Морвана, — представилась она и наклонилась так, что следующие слова услышал только я. — Мне любопытно, как твои цветочные трюки сработают с тем, кому грубая сила неинтересна. Кто предпочитает… утончённость.

Тёмный длинный коготь прошёл возле моей щеки. Кожу он не задел, но я всё равно застыл в испуге. Морвана чуть втянула носом воздух у моей шеи.

— Мы ещё поговорим… колдун запахов. Обещаю.

Она выпрямилась и пошла прочь. Бёдра плавно двигались под тканью платья, а из прорези покачивался длинный хвост. Я проводил её взглядом. Мелькнула мысль, что лучше бы обонятельница обнаружила во мне коварство. Может, тогда Морвана заинтересовалась бы кем-нибудь попроще. Люция оказалась рядом, прежде чем я успел посмотреть на неё. Она схватила меня за руку и потащила из Круга Предков.

***

В казарме самка развернулась ко мне прорычав:

— Я же предупреждала.

Говорила она не так громко, но от этого хотелось отойти от неё подальше.

— Люция…

— Предупреждала, чтобы никому не показывал свою магию!

— Какая к чертям магия? Я просто перетёр ваши цветы. Это ботаника!

— Здесь это одно и то же!

Она пнула меня на шкуры. Я упал на бок, ударился локтем и сразу поднялся. Люция смотрела сердито, даже губа приподнялась над клыками. Только злостью это не объяснялось. На испытании она стояла также напряжённо, когда ещё не было известно, что решит Агран.

— Теперь тебя видели все. Наши завистники. Морвана. Ты вообще понял, кто к тебе подошёл?

— Она вроде… успела представиться.

— Клан Пантер называют Теневым не за чёрную шерсть! Их игры заканчиваются кровью!

— А мне что было делать? — сорвался я недослушав. — Прийти на исповедь с голой жопой и ждать милости вашего одноглазого Одина? Я не умею чуять, как вы! Не знаю ваших обрядов! Я выживаю, Люция. Как могу!

Она резко втянула воздух. Я же стоял напротив, сжав руки, и уже жалел о словах про Одина. Сравнение Аграну наверняка не понравилось бы. Хорошо хоть самого Аграна здесь не было. Люция молчала. Я видел, как поднимается и опускается её грудь, как двигаются ноздри. Запах смеси ещё сохранился на моей шее. Пот, страх после испытания, злость — всё это она разбирала лучше меня. Уши волчицы изменили положение, и она посмотрела на мои губы. Я не успел ничего сказать, как Люция бросилась на меня, схватила и прижалась губами к моим. Я почувствовал во рту кровь. От неожиданности я выругался, затем ухватился за её спину. Шерсть смялась в пальцах, и волчица ответила низким рыком, снова потянувшись к моему рту.

Одежда нам явно мешала. Мы стянули её торопливо, не заботясь, куда бросаем. После последних ночей я привык к тому, как внимательно она следит за моими реакциями. Сейчас самка ждать не хотела. Да и я тоже. Когти впились мне в плечи. Короткая боль заставила дёрнуться, но Люцию я не отпустил. На коже выступили алые точки. Волчица увидела их, вдохнула мой запах и придвинулась ещё ближе. Я стиснул шерсть так, что заболели пальцы, а она зарычала. Я всё ещё злился. На неё, на обряд, на то, что весь день приходилось угадывать, за какую ошибку меня могут убить. Люция тоже не успокоилась. Она держала меня крепко, прикусывала губы и оставляла на плечах следы от когтей. Волчица была сильной. Мне нравилось ощущать эту силу всем телом. Я вошёл в неё резко, глубоко. Без медленных прикосновений, без паузы, в которую можно успеть спросить что-нибудь. Мы сразу вошли в быстрый ритм. Люция прижималась ко мне, не давая далеко отстраниться, а я двигался ей навстречу. В самой гуще пылающей страсти разум вдруг отключился, проваливаясь в прошлое. В мой первый секс с девушкой по имени Катя…

…Мы пили дешёвое вино в её общежитии. Катя училась на филолога, была застенчивой и могла говорить о Достоевском так долго, что я успевал забыть начало разговора. В ту ночь она то и дело поправляла волосы и косилась на меня. Я старался выглядеть спокойнее, чем был, поэтому чаще, чем следовало, тянулся к стакану. Мы оба краснели и делали вид, будто всё идёт именно так, как задумано природой.

С кровати упало бельё Кати с застиранными мишками. Я подложил под настольную лампу книгу, чтобы свет падал в сторону, но в комнате всё равно было слишком светло. Я видел Катину неловкость, а она мою. От этого становилось ещё хуже. Я не знал, куда деть руки, и слишком долго думал перед каждым движением. Я боялся причинить боль. Она боялась разочаровать. Мы оба очень старались, но от этих стараний секс походил на зачёт, к которому никто не готовился, но сдать его нужно было сегодня.

Когда член проник в неё, Катя лишь тихо вздохнула. Я замер, глядя в лицо девушки, пытаясь понять, всё ли делаю правильно. Она тоже смотрела на меня. Тепло помню. Этот вздох помню. А вот громких чувств, которых почему-то я ждал, не случилось. Всё прошло тихо, быстро, буднично. Я больше следил за собой, чем чувствовал девушку.

Потом мы лежали на спине и пялились в потолок. Мне было хорошо уже оттого, что я ничего не испортил. Наконец-то! Теперь я знал, как это бывает, и мог перестать притворяться, что мне это неинтересно.

Мы говорили о сессии. О чём же ещё? В комнате пахло вином, потом и дешёвым презервативом с ароматом клубники. Я слушал её, отвечал и анализировал, не сделал ли чего-нибудь неправильно.

Люция зарычала у меня над ухом. Я вынырнул из воспоминаний так резко, что едва не закричал. Её тело, шерсть под пальцами, боль в губе, всё было здесь и сейчас. Волчица рассматривала на меня в упор. Я вошёл в неё максимально. Она ответила движением, от которого пришлось зажмуриться, и снова впилась когтями в плечи. Я уже не спрашивал себя, достаточно ли осторожен, правильно ли выгляжу, что она подумает обо мне. Люция сама демонстрировала чего хочет. Рычала, прижималась и не давала остановиться. Перед глазами на миг мелькнули застиранные мишки. Затем волчица склонилась, коснулась моей губы, и я перестал думать о комнате в общежитии.

***

Наутро первым делом пошёл к посевам. Плечи под футболкой саднили, да и опухшая губа напоминала о прошедшей ночи, стоило задеть её языком. Я опустился на корточки между корней, посмотрел на землю и наклонился пониже, не веря глазам. Ростки. Крепкие, в несколько сантиметров высотой! Я настороженно протянул руку, но остановился, не касаясь побегов. Несколько секунд я просто сидел перед ними. Потом поднял глаза на свет, проникающий между кронами. Облака медленно двигались над Древоградом. На вид утро как утро, вот только мои помидоры явно придерживались своего расписания.

«Кровавые королевские». Что же из вас теперь вырастит? Теперь я очень хотел дождаться плодов. Ещё сильнее, чем вчера. Взгляд застыл на зелёном листе. Прожилки на нём слишком уж хорошо различались. Что-то было не так. Очки! Они лежали на дне рюкзака. За все эти дни я ни разу их не достал. Ходил, разглядывал растения, читал собственные записи, но ни разу не вспомнил про свои минус три!

Глава 5. Верю в смерть после жизни, в любовь после секса и в крем после бритья

Сначала ко мне вернулись запахи. Я ещё не понимал, где лежу и почему мне не хочется открывать глаза, а нос уже разбирал что-то сладкое, смолистое и непривычное. Обычно после сна первым делом чувствовалась шерсть во рту и мускус волков. Сейчас же густо пахло цветами, и за этими ароматами спрятался чей-то тёплый, животный запах. Знакомый. Я попытался вспомнить, где его чуял, но никак не мог ухватить мысль. Потом из темноты проступил свет и контуры окружения. Когда-то так появлялись лица на фотобумаге, когда мы с отцом стояли в ванной под красным фонарём, а в лотке с проявителем возникал снимок. Надо мной свисали лианы с огромными цветами, похожими на орхидеи. Они… светились? Я повернул голову, приподнялся на локте и понял, что лежу в помещении, напоминающем небольшой зал. Или грот. Только вместо камня вокруг было отполированное тёмное дерево, а в нём горели тонкие серебристые жилы. Свет проходил по ним медленно, толчками. Будто стены дышали. Подо спиной было что-то очень мягкое. Оказалось, весь пол комнаты покрывали толстые шкуры.

Это что, сон?

Я хлопнул себя по щеке. Получилось довольно чувствительно. Особой уверенности это мне не прибавило, зато слегка разозлило. Проснулся неизвестно где, теперь ещё и сам себе морду бью. Сел. Перед глазами возникала плотная изгородь из тёмно-бордовых роз, ветки в которой переплетались так, что между ними даже рука не пролезет. Да и острых шипов в ней хватало. Именно от роз и шёл тот самый сладкий и тяжёлый запах. Голова снова поплыла. Охренеть. Я в клетке! Пусть очень мягкой, красиво освещённой, с живыми стенами, но в тюрьме.

Встав, я прислушался к своему организму. Память возвращалась урывками. Два дня назад Люция ушла с волками в какой-то дозор. Торк сказал, что я остаюсь «на хозяйстве». Вспомнил, что решил вытряхнуть все лежанки. Поднял шкуру, повёл плечом, резкий укол в шею. Ещё… успел почувствовать молоко, горький шоколад… Дальше темень.

Я тронул шею.

— Понравились апартаменты, человечек?

Голос донёсся откуда-то слева. Я обернулся слишком резко, поморщился и увидел Морвану. Глава клана Пантер полулежала на небольшой оттоманке, застланной тёмным шёлком. В свете цветов чёрная шерсть пантеры отливала завораживающей синевой. Кожи и шёлка на самке было даже меньше, чем на местной мебели. Несколько узких полосок, расположенных так, чтобы оставить открытым то, на что очень хотелось смотреть. Длинные, сильные ноги, узкая талия, высокая грудь. Морвана выдела, куда именно я смотрю. По ленивому движению чёрного хвоста было заметно, что её это более чем устраивает. Пришлось заставить себя перевести взгляд на её звериную морду.

— Где я?

Голос вышел хриплым. Я сглотнул.

— В моём скромном убежище... Называй его Садом Желаний. – Она провела ладонью в сторону цветов. — Здесь я выращиваю то, на что приятно смотреть, пробовать или нюхать.

Розовый язык скользнул по чёрным губам, и я неосознанно почесал место укола.

— Ты был в опасности, Александр, — продолжила Морвана. — Пока твоя волчица бегает по лесам, выполняя приказы трухлявого Альфы, в городе нашлись желающие избавиться от Беспородного. Особенно… после того, что ты устроил в Круге Предков.

— И ты меня… типа спасаешь?

— Как видишь.

— Уколом в шею и похищением?

Я хотел прозвучать более внушительно, но горло подвело. Морвана приподняла уголок губы.

— Я предложила твоей заднице другое место. Удобнее. С хорошими перспективами.

— С какими ещё перспективами?

Антропоморфная пантера «стекла» с лежанки и плавно поднялась. Я невольно отступил от изгороди, хотя кусты по-прежнему нас разделяли. Морвана двигалась совершенно бесшумно и остановилась совсем близко к веткам. Те расступились, стараясь не задеть хозяйку ни единым шипом.

— Стань моим личным учеником.

Я в изумлении посмотрел на неё, потом на розы.

— Ты умеешь смешивать запахи, — пояснила пантера. — Пока ещё плохо. Почти случайно. Но умеешь. Я научу тебя обращаться с этим даром. Видеть, чувствовать, создавать. Одним смешиванием цветов мы не ограничимся.

Предложение в ученики я представлял себе слегка иначе. Обычно… сначала добровольно сдавали экзамены, а уже потом объясняли правила принудительного проживания.

— А взамен?

Морвана улыбнулась, показав клыки.

— Будешь жить под моей защитой. Твои успехи меня развлекут, а твоя магия мне пригодится.

Взгляд изумрудных глаз опустился на мою ширинку. Медленно, не скрывая интереса.

— Твоё тело тоже. Побудешь моей игрушкой. Временно.

Последние слова не утешали. Игрушка редко сама решает, когда её уберут на полку. Я огляделся. Выхода, через который можно было бы свалить без разрешения, не было. Колючая изгородь оставалась на месте, а Морвана ждала ответа. Я же пытался понять, какие варианты у меня есть в принципе. Если каким-то чудом сбегу, то куда? Обратно в казарму? Дозор вернётся не раньше чем через неделю. Пока Люции нет, я пахну ею и раздражаю тех, кому это не нравится. Агран обещал мне защиту, но в момент укола рядом его почему-то не оказалось. В то же время… угрозы Морваны о желающих убить меня оставались лишь словами Морваны. Проверить их я не мог. Зато уроки пантеры пошли бы мне на пользу. Она разбиралась в том, с чем я носился наугад. Дальше продолжать методом «понюхай и посмотри, кто вокруг вздрогнет» было уже страшновато. Мне жизненно было необходимо узнать, что я умею. Даже здесь, стоя в растительной клетке, я хотел этого, и это злило почти так же сильно, как само похищение.

— Согласен.

Морвана чуть склонила голову:

— Чудненько. Тогда выходи. Первый урок начнётся прямо сейчас.

Ветки передо мной зашевелились. Шипы втянулись, а переплетённые стебли разошлись, открывая проход. Я двинулся с места не сразу. С подозрением посмотрел, где только что торчала колючка, затем осторожно переступил через нижнюю ветку. Изгородь пропустила пленника, а воздух по другую сторону пах ещё сильнее. Морвана медленно меня обошла. Пришлось поворачивать голову так, чтобы не терять её из виду.

— Для волков запах — прежде всего сигнал. Учуяли страх, опознали чужого, нашли след. Они… считают себя великими знатоками. – Пантера сказала это с явной насмешкой. Я решил пока не вступаться за своих кормильцев посреди первого же урока. — Волки считывают лишь заголовки у запахов, Александр. Мы же, пантеры, умеем читать куда глубже.

Пантера остановилась за спиной. Я невольно напряг плечи, прежде чем её руки легли на них. Когтей не чувствовалось, только мягкие подушечки пальцев.

— Закрой глаза и дыши. Что чуешь?

Я послушался. Морвана была слишком близко, и сосредоточиться на запахах от растений оказалось труднее, чем я ожидал.

— Розы. Сладкие. Тяжёлый запах.

— Это первое, что они тебе показывают. Нюхай дальше.

Я вдохнул снова и попытался отделить цветы от смолы, от самой Морваны, и от всего остального. Несколько секунд, как пылесос я втягивал воздух, ощущая, как пальцы самки неподвижно лежат на плечах. За сладостью появилась горечь. Едва заметная, терпкая.

— Горько. Похоже на тёмный шоколад.

— Прекрасно! Теперь скажи, что этот запах делает с тобой.

— В смысле?

— Чего тебе хочется, когда ты им дышишь?

Я прислушался к себе. Голова совсем немного кружилась, но напряжение отпускало. При этом снова возникало желание открыть глаза и пялиться на Морвану. Особенно… на те места, от которых я совсем недавно старательно отводил взгляд.

— Расслабляет. И… возбуждает.

— Да. – Горячее дыхание коснулось уха. — Доверься ему. Всё это здесь, в одном запахе. Приглашение можно подать как угрозу… или наоборот.

Она убрала руки и отошла. Я открыл глаза и вдохнул посвободнее, хотя роз вокруг меньше не стало.

— На обряде ты смешал три сильных запаха, — сказала Морвана. — Надеялся, что хоть один поможет?

Я помедлил, но всё же ответил:

— Примерно.

— Сработало... Но, иногда и дубина способна помочь. Ты хочешь пользоваться одной лишь дубиной?

Она подозвала меня к низкому столику. Зелёные стеклянные флаконы на нём стояли рядами, почти касаясь друг друга. Такую же картинку, только в более скучном окружении, я видел по телевизору в передаче о парфюмерах. Не хватало ведущего, который объяснил бы, сколько стоит такая коллекция и где за неё расписаться.

— Прежде чем начать смешивать, реши чего хочешь, — продолжила Морвана. — Забвения? Страха? Желания? Без этого… получишь лишь пахучую воду.

Она провела пальцами над флаконами.

— По сути, всё это чернила. Но пишешь ими именно ты.

Я посмотрел на её руку. Затем на собственную. До настоящего парфюмера мне было далеко. Морвана выбрала один из флаконов и капнула мне на ладонь. Маслянистая капля расплылась по коже. Я понюхал её. Ничего. Поднёс ещё ближе к носу... Результат тот же.

— Это основа, — пояснила пантера. — Сейчас она пуста. Но, представь… спокойствие. Вечер в лесу после дождя. Место, где тебе ничего не угрожает, и ты уверен в себе.

Я попробовал. Представить спокойный вечер не получалось, перед глазами стояла живая, колючая стенка. Зато… вспомнилась ночёвка с однокурсниками. Всю ночь тогда сильно лило. Дождь стучал по палатке так долго, что перестал быть отдельным звуком. Утром я выбрался наружу, сонный, после жуткой духоты. Гроза закончилась, и от этого одного уже было хорошо… Вот это я мог вспомнить. Закрыв глаза, я постарался удержать те ощущения. Холодок на лице, запах леса, тишину после дождя. Морвана заговорила негромко, размеренно, словно гипнотизёр.

— Передай основе это чувство. Пусть пахнет им.

Я мысленно перенёс спокойствие в капельку на ладони. Представил, как оно перетекает из головы в руку. Подождал. Попытался ещё раз, затем понюхал. По-прежнему ничего.

— Не получается, – сказал с досадой, которую не успел спрятать.

Морвана посмотрела на каплю, затем на меня.

— Ты не веришь.

— Я стараюсь.

— Стараешься, но всё ещё ждёшь, что запах появится по правилам твоего мира. Смешал — получил. Для тебя всё это обычная химия.

В этом пантера была права. Местные растения могли оказаться необычными, а их сок содержать неизвестные вещества. Но… как собственным воспоминанием изменить формулу жидкости, лежащей на коже?

— Для нас запах — дыхание души, — продолжала Морвана. — Отдай ему страх, голод, страсть. То, что прячешь. Пока держишь всё это при себе, основе нечего принять.

Она взяла меня за руку и поднесла ладонь к своей морде. Изящный чёрный нос коснулся моей кожи, ноздри дрогнули. Я даже перестал дышать, ожидая ответа.

— Почти, — прошептала пантера. — Уже есть намёк.

— Правда?

— Чуть-чуть. Продолжай.

Я снова перевёл взгляд на каплю, глуша желание признать опыт неудачным. Теперь мне захотелось повторить. Найти то самое ощущение, удержать его и сделать достаточно сильным, чтобы учительница томно произнесла: чувствую. Неприятно было понимать, как много значит её одобрение. Но, бросать занятие я пока не собирался.

Первый урок занял несколько часов. Больше мы ничего не смешивали. Морвана открывала флаконы, давала понюхать и спрашивала, что во мне изменилось. Я называл смолу — она ждала дальше. Говорил про сладость — тоже. Ей нужны были ощущения, желания, воспоминания, которые поднимал запах. Расслабился ли? Хочется приблизиться или отойти? Чего я жду?

Поначалу я старался отвечать прямо, думая, что этого достаточно. Потом стал различать оттенки. Иногда запах нравился, а оставаться рядом с ним не хотелось. Другой был резким, почти неприятным, но я снова тянулся к флакону. Морвана заставляла замечать эти несоответствия. Не объясняла их за меня, а ждала, пока я попробую подобрать слова к ощущениям.

К концу занятия голова разболелась. Я перестал понимать, какой аромат идёт от ближайшего цветка, какой держится на ладони, а какой только вспоминается. Однако флаконы всё ещё хотелось рассматривать. Приходилось сдерживаться, чтобы не взяться за следующий сразу после предыдущего.

— На сегодня хватит, — сказала Морвана и закрыла последний флакон. — Отдохни. Вечером покажу тебе ещё кое-что. Поймёшь нас, пантер, получше.

Она отвела меня через арку в другую комнату. В углу стояла каменная купель с тёплой водой, по поверхности которой плавали лепестки. Я взглянул на самку с благодарностью, скинул потрёпанную одежду и забрался в воду, погружаясь до плеч. Тепло понемногу отпускало зажатые мышцы, а глаза начали закрываться. После сотен флаконов даже запах плавающих лепестков перестал требовать немедленно его разобрать. Тут же… захотелось домой. На землю… В родительскую квартиру. В чугунную ванную, из которой не хочется вылезать, даже несмотря на то, что вода в ней остыла.

Я открыл глаза. Розовые лепестки качались возле груди. А что, если я на самом деле всё ещё лежу в своей ванне? Уснул после собеседования и никак не проснусь. Рядом мигает сообщение на телефоне: «Шурик, мне нужен мужчина, а не вечный студент. Давай сделаем паузу». Вспомнился женский парфюм. Недорогой, с клубничными нотами, которые так любила Анастасия. Здесь, после всего, чем меня заставляла дышать Морвана, тот запах теперь казался мне приторным. Я пытался вспомнить, как пахла сама Настя без него, но не смог. С Люцией такой трудности не возникало. Её запах я помнил сразу же. Мускус, шерсть и тепло. Волчица могла командовать мной, сердиться, быть нежной, но узнавал я её каждый раз. Мне захотелось услышать её голос. Даже с привычным «Беспородный». Особенно с ним. У Насти были флаконы. У Люции — когти. У меня же имелись знания, которых не хватало пока ни на то ни на другое.

Я вытянул из воды руку. На ладони уже не было ни капли основы. Понюхав кожу, я попытался уловить тот намёк, о котором говорила Морвана. Лепестки. Вода… и больше ничего.

***

Вечером за мной пришла служанка. Молодая пантера с золотистыми глазами. Говорить со мной девушка не стала. Я надел выданные ею грубые штаны и пошёл следом по переходам, вырезанным в дереве. Дерево вокруг нас было тёмным, проходы то сужались, то становились шире. Потом впереди послышался барабан, и чем ближе мы подходили, тем сильнее звук отдавался в груди. Служанка вывела меня на большую открытую площадку под самым куполом.