Kitabı oxu: «Мозаика Великой Отечественной. От 22 июня до Курской дуги»

Name: Мозаика Великой Отечественной. От 22 июня до Курской дуги
Author: Алексей Исаев
ISBN: 978-5-00155-518-6

Алексей Исаев

Şrift:

* * *

Предисловие

Вашему вниманию представляется сборник статей из числа написанных мной для различных изданий в течение последних полутора десятков лет. Не все из них были доступны широкой публике.

Однако дело не только в аудитории материалов. За время, прошедшее с момента написания этих статей, в распоряжении автора появились новые документы, были выявлены новые факты, в конце концов, имеющийся материал был переосмыслен с точки зрения накопленного исследовательского опыта. Так, например, история генерала Потатурчева, командира 4-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса, казалась прозрачной. Тем не менее расшифровка некоторых записей в УПК генерала существенно поменяла картину и добавила загадок.

Одним из стимулов работы является восстановление доброго имени людей, обвиняемых на страницах одних документов, но далеко не всегда справедливо обвиненных с точки зрения всего комплекса источников по конкретному эпизоду. Появлению новых документов способствовала «архивная революция» последних лет, упростившая доступ к документам как российских, так и зарубежных архивов и позволяющая обработать больше дел, чем это ранее было возможно в читальных залах. Более того, оцифровка позволяет выявлять доклады, написанные о событиях 1941 г. в 1942 г., что, конечно, трудно назвать «по горячим следам событий», но, во всяком случае, не хуже написанных десятилетия спустя мемуаров.

Переосмысления может также потребовать изменившееся за истекшее время состояние историографии вопроса. Работы коллег-историков углубляли наши общие знания о событиях войны. В некоторых случаях они могли сделать то, что недоступно гражданам России. Например, исследовать на местности состояние и положение укреплений «Линии Сталина» на Украине. В итоге оценка событий могла если не поменяться радикально, то потребовать корректировки и смены акцентов. Целесообразнее всего это сделать именно в форме сборника.

Нестандартное 22 июня

Операция «Барбаросса» планировалась долго и скрупулезно – дольше, чем «Блау» или «Цитадель». Удары вермахта в июне 1941 года оказались быстрыми и оглушительными. Однако большой ошибкой было бы считать, что в первый день войны у немцев все шло гладко, – точно так же, как далеко не везде по катастрофическому сценарию прошли бои для Красной армии.

Обстоятельства вступления Красной армии в войну не способствовали эффективному сопротивлению. Главные силы большинства назначенных в планах прикрытия для обороны границы соединений находились в летних лагерях и казармах, хорошо если не в десятке-другом километров от пограничных столбов. Непосредственно на границе оставались отдельные стрелковые батальоны этих дивизий.

В результате и без того достаточно разреженное прикрытие западных рубежей превращалось в эфемерную завесу. Наличие близ границ строительных частей не улучшало, а ухудшало положение: ринувшиеся в тыл безоружные стройбаты, имевшие лишь по нескольку десятков винтовок и револьверов, оказывали деморализующее и дезорганизующее влияние на боевые части.

Все это известно. Однако всегда интересны отклонения от общего шаблона – как в одну, так и в другую сторону: как упорное сопротивление со стороны Красной армии, вплоть до срыва первоначальных планов противника, так и упущенные возможности организации устойчивой обороны. Такое тоже имело место: изначально благоприятные позиции и соотношение сил, возможности которых не были использованы. Ведь не везде на линии границы вермахт был одинаково силен: на вспомогательных направлениях условия вступления в бой для советских частей оказывались благоприятнее, нежели под ударом парового катка танковых групп.

Крепкие стены старой крепости

Первым и самым известным примером ситуации вида «что-то пошло не так» является штурм Брестской крепости. При этом мина замедленного действия оказалась заложена в самом плане наступления 45-й пехотной дивизии генерал-майора Фрица Шлипера (Fritz Schlieper). Прочность стен и перекрытий старой крепости недооценивалась, и для ее разрушения немцы не подготовили соответствующих артсистем. Реактивные минометы и орудия калибра 150 и 210 мм не могли сокрушить крепостные сооружения – они сметали все во дворах цитадели и фортов, но не пробивали казематов.

Следующим неверным ходом стал достаточно расслабленный штурм, когда два пехотных батальона немцев попали под обстрел из пулеметов с последующей гибелью командиров и потерей управления. В совокупности все это позволило выжить костяку гарнизона и организовать упорную оборону крепости.

С другой стороны, нельзя не признать: для достижения того же эффекта достаточно было меньших сил, чем запертые в Брестской крепости батальоны двух советских стрелковых дивизий и отдельных частей.

Нет сил обороняться? Наступай!

В случае с Брестской крепостью немцы сами допустили ошибки. Поэтому вопрос «Можно ли считать это полноценным примером успеха в обороне?» вполне уместен. Однако Красная армия добивалась результатов выше ожидаемых и при практически безошибочных действиях противника. Такой случай произошел южнее Бреста – в соседнем Киевском особом военном округе, под Владимиром-Волынским. Тут немцы с любой точки зрения действовали правильно. Именно здесь переодетые в советскую форму диверсанты «Бранденбурга» захватили важный мост у Выгоданки.

Переправа немецких пехотинцев через Буг в резиновых лодках.

Вопреки выраженным в словах известной песни пропагандистским заявлениям «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим» строительство укреплений перед войной здесь велось с учетом военной целесообразности. В связи с этим очертания переднего края участков обороны Владимир-Волынского укрепрайона не повторяли линию границы, проходившей по Бугу. Выступ границы в сторону Генерал-губернаторства (оккупированной Германией Польши), образованный изгибом русла Буга в районе Лудина, не оборудовался для длительной обороны. Позиции опорных пунктов укрепрайона «Янов» и «Поромов» находились в основании выступа.

Успешно форсировавшая с помощью «бранденбуржцев» Буг 44-я пехотная дивизия вермахта, углубившись на советскую территорию, столкнулась с узлом обороны «Янов» Владимир-Волынского УРа и застряла в боях за него. Соседняя 298-я пехотная дивизия встретилась с упорным сопротивлением в опорном пункте «Корчунев» того же укрепрайона. Тем временем ответственная за этот участок советская 87-я стрелковая дивизия была поднята по тревоге и начала марш к границе. На подступы к Владимиру-Волынскому части дивизии вышли около 09:00, ни о каком занятии позиций на границе по плану прикрытия уже не могло быть и речи.

Собрав свое соединение в кулак, командир 87-й сд генерал-майор Ф. Ф. Алябушев принял решение контратаковать плацдарм немцев у Устилуга (западнее Владимира-Волынского) и тем самым предотвратить захват города и развитие наступления немцев вдоль шоссе на Луцк. Алябушев мог, конечно, растянуться в нитку в назначенной ему широкой полосе обороны и ждать, пока его раздавят. Приняв рискованное решение на контрудар, комдив обеспечил деблокирование части узлов обороны УРа и предотвратил развитие прорыва вдоль шоссе.

Погибший через считаные дни генерал Алябушев не знал и не мог знать планов противника, но его решение имело далеко идущие последствия. Контрудар 87-й стрелковой дивизии пришелся по важнейшему для противника участку. Ввод 22 июня в бой 14-й танковой дивизии немцев и ее прорыв в глубину советской территории не состоялся. Более того, со скандалом и спорами немецкое командование приняло решение поменять первоначальный план и перенаправить под Владимир-Волынский 13-ю танковую дивизию поперек тыловых колонн 6-й немецкой армии. Это было первое из отклонений от первоначального плана, которые в дальнейшем станут системой и приведут к краху «Барбароссы». На вопрос, где был сделан первый шаг к этому, можно уверенно ответить: под Владимиром-Волынским.

Двойной удар

В свое время большую известность получили действия под Рава-Русской 41-й стрелковой дивизии генерал-майора Г. Н. Микушева. Они обросли множеством легенд – начиная от проникновения на территорию противника и заканчивая занятием обороны до начала военных действий вопреки указаниям начальства. На самом деле 41-я сд так же, как и другие стрелковые дивизии особых округов, выдвигалась к границе уже после начала боевых действий. Микушев лишь несколько ускорил процесс указанием «не ждать полного построения частей… выдвигаться по мере готовности подразделений».

Бой, ставший легендой, состоялся во второй половине дня 22 июня. Наступавшие на этом участке 24-я и 262-я пехотные дивизии IV армейского корпуса немцев застряли на позициях Рава-Русского укрепрайона. Между двумя немецкими дивизиями имелся уступ, который Микушев использовал для контрудара во фланг 262-й дивизии. Успеху контрудара способствовало то, что соединению Микушева был придан корпусной артполк со 152-мм орудиями.

Атаковав во фланг 262-ю пд, части советской 41-й сд оттеснили противника к границе. В штабе группы армий «Юг» происходившее описали словами: «262-я пд оказалась подвержена боязни противника и отступила». Казалось бы, самое время почивать на лаврах, однако генерал Микушев принял нестандартное решение. Заставив отступить и встать в оборону с расстрелом снарядов в никуда одну немецкую дивизию, он… развернулся и ударил по второй! Причем, если судить по немецким донесениям, произошли эти события с минимальной паузой.

Левое крыло 24-й пд оказалось отброшено назад. В итоге 41-я сд не только обеспечила удержание вверенного участка обороны, но и оказала влияние на обстановку в масштабах фронта и группы армий. В случае успешного прорыва обороны немцы предполагали ввести в прорыв по проходившему здесь шоссе через Рава-Русскую XIV моторизованный корпус. Это имело бы поистине катастрофические последствия для Юго-Западного фронта и, скорее всего, не позволило бы организовать контрудары во фланг наступающим на Луцк и Дубно корпусам 1-й танковой группы.

Подводя черту под действиями генерала Микушева, следует ответить на вопрос: а было ли вторжение на территорию противника? Конечно, утверждения вроде «советские части пересекли границу и гнали врага 3 километра» для 22 июня 1941 года – не более чем фантазии. Однако пересечение Красной армией границы с востока на запад все же имело место. Это произошло вечером 22 июня в полосе упомянутой 87-й сд генерала Алябушева. По немецким документам фиксируется вторжение «двух русских рот с артиллерией» в 4 километрах севернее селения Маче на западном берегу Буга. Для отражения этой вылазки явно разведывательного характера уже глубокой ночью на 23 июня немцы задействовали батальон мотопехоты из ждавшей своей очереди на прорыв 14-й танковой дивизии. Советские документы на этот счет предсказуемо отсутствуют, и назвать имена тех, кто уже 22 июня 1941 года воевал на чужой территории, к большому сожалению, пока нельзя.

И.И. Федюнинский. На фото в звании генерал-майора.

Перемышль: успех или замаскированный провал?

Начитанный любитель истории в этом месте скажет: «А теперь нам расскажут про Перемышль». Он будет прав, но с важной оговоркой. Собственно, на действиях 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева под Перемышлем проходит водораздел между удачными действиями Красной армии и ее упущенными возможностями.

Город Перемышль находился на периферии задач немецкой 17-й армии, и для действий в городе выделялась всего одна усиленная рота. Справиться с ней Красная армия, конечно, справилась. Но одновременно был пропущен кризис, возникший на смежном участке Львовского выступа. Здесь форсировали реку Сан и наступали две немецкие пехотные дивизии – 257-я и 68-я.

Форсирование Сана подразделениями 257-й пд на рассвете 22 июня происходило в такой тишине, что самым громким звуком на этом участке было кваканье лягушек. Наступавшие даже слышали глухую канонаду под Равой-Русской. Без единого выстрела и без всяких «бранденбуржцев» немцы захватили железнодорожный мост в Радымно и одновременно переправились через Сан на резиновых лодках. Происходило все это на правом фланге советской 99-й стрелковой дивизии.

Точно так же, практически без противодействия, форсировала Сан у Ярослава 68-я пд. Немцев не удалось сдержать даже после их выхода к ДОТам Рава-Русского укрепрайона. Здесь так же, как и под Устилугом, цепочка ДОТов располагалась в основании выступа границы. Но ни УРовские части, ни пехота ответственной за выступ границы 97-й сд сравнимого результата в обороне не добились. Командир этого соединения полковник Н. М. Захаров не сумел спланировать и реализовать контрудары, схожие с действиями Микушева или Алябушева.

Генерал-полковник Герман Гот, командующий 3-й танковой группой.

Если неудачу атакованной сразу четырьмя дивизиями противника 97-й сд можно было оправдать превосходством врага и сковыванием соединения оборонительными боями, то командир 99-й сд проявил труднообъяснимую пассивность, не будучи скованным сколь-нибудь значимыми силами врага. При этом никакой паники на этом участке фронта не было. В журнале боевых действий 257-й пд по итогам первого дня отмечалось: «Русские являются упорными и храбрыми бойцами, часто действующими из засады и обладающими хорошими навыками стрельбы».

Позже танки советского 4-го мехкорпуса устроят избиение 68-й пд: командование 17-й армии вынуждено будет вывести ее из боя во второй эшелон. Но это случится позже, да и 4-й мехкорпус был самым ценным ресурсом всего Юго-Западного фронта. А вечером 22 июня 1941 года 68-я и 257-я пехотные дивизии вермахта прорвали советскую оборону и создали опасный разрыв между советскими 6-й и 26-й армиями на вспомогательном направлении. Возможность сдержать врага на рубеже Сана или хотя бы на позициях укрепрайона оказалась упущенной.

«Первый блин» полковника Федюнинского

Еще одним направлением, на котором Красная армия вполне могла достичь локального успеха, было ковельское. Крупный дорожный узел на подступах к Полесью, Ковель лежал в стороне от направления главного удара как 1-й, так и 2-й танковых групп вермахта. Отвечал за оборону на Ковельском направлении 15-й стрелковый корпус под командованием полковника И. И. Федюнинского. Немцы выделили для продвижения по оси Хелм – Ковель XVII армейский корпус генерала от инфантерии Вернера Киница (Werner Kienitz) в составе всего двух пехотных дивизий – 56-й и 62-й. Федюнинский мог противопоставить им свои 45-ю и 62-ю стрелковые дивизии. Подтянутая решением Военного совета округа от 11 июня на ковельское направление 62-я сд существенно улучшила соотношение сил для советских войск, и оно стало вовсе не таким разгромным, как на других участках границы с оккупированной немцами Польшей.

Несмотря на типичные для 22 июня проблемы, связанные с разбросанностью частей, 45-я и 62-я сд находились в хорошей форме. Их личный состав освоил самозарядные винтовки СВТ, дивизионная артиллерия обоих соединений к 22 июня вернулась из летних лагерей в Сарнах. Возглавлял 45-ю сд толковый командир, 50-летний генерал-майор Г. И. Шерстюк – бывший царский прапорщик, в Гражданскую успевший послужить и у деникинцев. На советские войска работали даже последствия боев сентября 1939 года – железнодорожный мост через Буг на линии Хелм – Ковель был взорван, и после установления демаркационной линии между СССР и Германией острой хозяйственной необходимости его восстанавливать не было. Коварным «бранденбуржцам» захватывать здесь было просто нечего! Части корпуса Киница были обречены на наведение переправ и форсирование реки с боем.

Первый раунд немцы ожидаемо выиграли: форсирование Буга на рассвете произошло без серьезных столкновений. Однако движение по наведенным переправам застопорилось. В журнале боевых действий XVII корпуса указывалось:

«На ведущих к мосту дорогах скапливаются войска и колонны всех видов оружия, которые хотят переправиться. На другом берегу не хватает артиллерии для поддержки дальнейшего наступления».

Хаос на переправах вынудил самого командира корпуса генерала Киница отправиться к переправе и наводить там порядок. Немецкий генерал счел нужным лично разобраться с проблемным участком, а вот полковник Федюнинский весь день просидел в Ковеле, вдали от фронта.

После подтягивания к границе главных сил двух советских дивизий последовал контрудар. 61-й стрелковый полк 45-й стрелковой дивизии под командованием полковника Г. С. Антонова заставил отступить 192-й полк немцев. Командир 56-й пехотной дивизии генерал-майор Карл фон Офен (Karl von Oven) определил положение в полосе 192-го полка своей дивизии как «нехорошее». В 20:45 штабом XVII корпуса был отдан приказ, который требовал отвести продвинувшуюся дальше всех на Заполье группу дивизии – 171-й пехотный полк. Отвод был произведен в ночь на 23 июня. Таким образом, приказ на отход, отданный генералом Шлипером частям 45-й пд в Брестской крепости, стал первым, но не единственным за 22 июня немецким приказом на отход на Восточном фронте.

Увы, достигнутый 15-м стрелковым корпусом успех не был развит. Вместо решительного удара по главной группировке XVII армейского корпуса с возможным привлечением 41-й танковой дивизии и перегруппированных с пассивных участков фронта частей Федюнинский ограничился усилением 45-й стрелковой дивизии и локальными задачами. Пассивность и отказ от дальнейших наступательных действий привели к закономерному итогу: следующий день принес 15-му корпусу неудачи. Действия Федюнинского, который позже станет генерал-полковником, в первый день войны назвать удачными никак нельзя.

Алитус: лучше бы приказ не дошел

Был на советско-германском фронте и участок, где ухудшения обстановки можно было избежать… простым бездействием. Это Алитус, город на юге Литвы. В нем до войны дислоцировалась 5-я танковая дивизия полковника Ф. Ф. Федорова, располагавшая пятью десятками новых Т-34. Утром 22 июня она была выведена из города с целью занять оборону на широком фронте по Неману.

Это привело к захвату Алитуса буквально с марша передовыми частями немецкой 7-й танковой дивизии, и танкистам Федорова пришлось город отбивать. Если бы 5-я танковая осталась в Алитусе, его штурм обернулся бы для немцев куда большими проблемами; налицо обидный промах, недооценка важности контроля над коммуникациями. Лучше бы приказ на выход из города до штаба соединения утром 22 июня не дошел.

Пусть враг заплатит по максимуму!

Приведенные примеры показывают, что постройка УРов на новой границе давала Красной армии несомненное преимущество. Неудачи в Прибалтике в немалой степени объясняются низкой готовностью укрепрайонов на этом направлении. Существовал порог полевого заполнения укрепрайонов высокой степени готовности, делающий их непробиваемыми за часы и даже дни, и своевременное выдвижение войск к границе даже до своего полного завершения позволило бы избежать катастрофического развития событий. «Было бы только хуже» – неверное утверждение!

Второй вывод – положительный эффект активных действий. Активность Алябушева и Микушева позволила сдержать немцев даже в неблагоприятных условиях, а пассивность Дементьева и Федюнинского, напротив, способствовала углублению кризиса. Активная стратегия Красной армии в последующие месяцы стала одной из главных причин краха плана «Барбаросса». Однако выбор, где и как «активничать» с пользой для дела, разумеется, был очень непростым. Военное дело – искусство едва ли не в большей степени, чем наука.

Третий вывод, который можно сделать, – это необходимость внимания к крупным магистралям. Акцент на борьбу по оси шоссе на Луцк принес значимый эффект от действий генерала Алябушева, попытка же распылить силы по рубежу Немана в ущерб защите узла дорог привела к негативным последствиям в борьбе полковника Федорова за Алитус. Акцент на магистралях, конечно, не гарантировал успеха, но противник в любом случае лишался легкой победы.

Главной задачей для Красной армии в первые дни и недели войны, последовавшие за 22 июня 1941 года, стало принуждение противника платить за вполне предсказуемые и предопределенные успехи максимально высокую цену.

Случайности и закономерности

Весной и летом 1941 г. нарушения границы совсем не были из ряда вон выходящим происшествием в Генерал-губернаторстве. Однако обычно заблудившиеся красноармейцы стремились как можно быстрее покинуть территорию чужого государства. Этот же солдат со знаками различия Красной армии, напротив, сразу же бросился навстречу немецкому патрулю. Он повторял только одно слово:

«Ангриф! Ангриф!» (наступление – нем.). Солдат промок до нитки: было понятно, что он вплавь преодолел Буг. Перебежчика доставили в штаб. Добровольный помощник вермахта с белой повязкой на руке, сбиваясь, торопливо переводил офицеру слова нежданного гостя из СССР. Однако при всех недостатках перевода основная мысль была понятна: Красная армия скоро перейдет границу и ударит по Германии. Перебежчик был призван в недавно присоединенных к СССР западных областях Украины и отнюдь не горел желанием принимать участие в войне в рядах Рабоче-Крестьянской Красной армии. Еще до окончания допроса последовал звонок в вышестоящий штаб. Нельзя сказать, что там эти сведения вызвали удивление: донесения разведки в последние дни были все тревожнее. Однако в готовившихся к операции «Барбаросса» штабах эти доклады воспринимали лишь как вполне ожидаемые контрмеры Красной армии перед лицом возможного нападения. Теперь же события принимали неожиданный оборот. Вскоре сотни тысяч людей пришли в движение. Солдаты и офицеры пехотных частей вермахта занимали позиции в приграничных укреплениях. Томительное ожидание длилось недолго: буквально на следующее утро загрохотала артиллерийская подготовка. Война началась…

Танки PzKpfw38(t) 7-й танковой дивизии на марше.

Я буду описывать такими вставками курсивом эпизоды войны, которой никогда не было: первого удара Красной армии в 1941 г. Прошу не забывать, что реальные события были куда страшнее и трагичнее. Однако прошу отнестись к этому снисходительно: анализ альтернативных вариантов развития событий является одним из инструментов изучения истории. Это своего рода мысленный эксперимент, позволяющий нам понять узловые точки и оценить наиболее значимые факторы реальных событий. Лирические отступления с моделированием событий лишь призваны иллюстрировать анализ ситуации и вариантов развития боевых действий. Представьте, что это строки из книги по истории, которую написали бы по итогам альтернативного развития событий.

Большая политика

Удар по Гитлеру первыми традиционно негативно оценивается в отечественной литературе. Впрочем, нельзя сказать, что эта точка зрения является доминирующей. Тем не менее иногда даже звучат слова о том, что Сталин правильно сделал, что дождался нападения Гитлера и не стал нападать сам. Это якобы дало неоспоримые моральные преимущества. Однако это представляется попыткой сделать хорошую мину при плохой игре. Никакого перевешивающего все и вся морального преимущества этот факт не давал.

Германия себя уже вполне дискредитировала и в достаточной мере сама проявила себя как агрессор. Поэтому вступление в войну против нее с большим трудом можно было бы интерпретировать как агрессию. Ситуация с Финляндией в 1939 г. была все же принципиально другой. Сомнения относительно адекватной оценки вступления СССР в войну ударом по Германии проистекают не в последнюю очередь ввиду демонизации Запада.

Однако демонизированный Запад имеет примерно такое же отношение к действительности, как и голливудский советский генерал, пьющий водку из samovar в промежутках между играми с дрессированным медведем. У Запада были свои интересы – и изничтожение как «первого в мире государства рабочих и крестьян», так и России в том или ином виде никогда не было idee ﬁxe западных стран. Я веду здесь речь не об отдельных политиках, а об общих тенденциях европейской и англо-американской политики. Более жесткое разделение на два противоборствующих лагеря произошло только с началом холодной войны.

Политические и военные реалии 1941 г. все же принципиально отличались от реалий 1947 г. или 1950–1960 гг. На внешнеполитическом фронте вступление СССР в войну с Гитлером в любом случае было бы воспринято как возвращение в клуб Сил Добра, из которого он оказался исключен сначала ввиду пакта Молотова – Риббентропа (но это еще было полбеды), а затем ввиду нападения на Финляндию и силового присоединения прибалтийских государств.

Танк Pz.II и 20-мм зенитка на прикрытии моста у Алитуса.

К слову, о Финляндии. Вполне возможно, что в случае первого удара Красной армии Финляндия заморозила бы свои планы по вступлению в войну совместно с немцами. Впрочем, если бы даже финское руководство сохранило свой прежний курс, вряд ли бы это оказало немедленное влияние на ход боевых действий.

С точки зрения внутренней пропаганды объяснение «почему мы начали первыми?» будет, разумеется, непростым делом. Однако в определенной степени это будет соответствовать слоганам предвоенной агитации о «малой крови» и «чужой территории» (в их поп-восприятии). Кроме того, лучшей пропагандой правильности выбранного курса всегда были военные успехи. Или же, скажем мягче, отсутствие крупных провалов. Потеря сначала вновь приобретенных в 1939–1940 гг. земель, а затем и Минска, Смоленска, Киева была куда более значимым ударом по общественному сознанию, чем гипотетические моральные терзания относительно бремени ответственности за первые выстрелы. Если положить на одну чашу весов удар первыми, а на другую – потерю большой территории и бомбежки городов в глубине страны, то вторая чаша однозначно перевешивает. Многие люди попросту теряли веру в победу, начинали сомневаться в целесообразности жертв. В концентрированном виде это выглядело примерно так:

«Если мы все равно проиграем (проигрываем), то кому будет нужна моя гибель?» Также крупные и очевидные неудачи неизбежно порождали сомнения в эффективности высшего руководства страны. На всякий случай подчеркну: «крупные и очевидные неудачи». То есть те, которые невозможно скрыть средствами военной цензуры и которые придется признавать публично в прессе и на радио голосом Левитана. Провал масштаба окружения армии Самсонова в 1914 г. советская пропаганда смогла бы без труда скрыть от широкой общественности. В отличие от Николая Второго у Сталина не было в столице парламентского балагана, в котором малосведущие люди учили бы его, что делать, и морально осуждали его реальные и мнимые просчеты. Слухи и сплетни в армейской среде также можно было без труда подавлять средствами цензуры и нажимом со стороны политорганов.

На бытовом уровне люди все же понимали, что превентивный удар может быть вызван военной необходимостью. Несмотря на паузу с осени 1939 г. по весну 1941 г., «фашизм» (принятое в СССР наименование нацизма) был вполне успешно позиционирован как абсолютное зло. Превентивный удар по такому врагу был бы, несомненно, воспринят населением СССР в целом благожелательно. На фоне сообщений ровным голосом Левитана о боях в районе Ломжи, Перемышля, а то и Седлеца решение руководства ударить первыми получило бы поддержку общества. В СССР чувствовали приближение войны, ее начало хотя и было неприятным известием, но по большому счету никого не удивило и не поразило как гром среди ясного неба.

Первые выстрелы быстро делят мир на своих и чужих. Слова известной песни «Киев бомбили» наверняка останутся на своем месте даже в случае «начинаем первыми».

Захваченный немцами Алитус. Хорошо видны следы боев.

И Минск, и Киев, и многие другие города наверняка подвергнутся немецким бомбардировкам с воздуха вне зависимости от того, кто будет инициатором войны. Разрушенные здания, убитые мирные жители будут взывать к мщению. Одним словом, на внутриполитическом фронте удар первыми был бы также воспринят скорее благожелательно, нежели однозначно отрицательно.

«Могла бы произойти катастрофа…»

Если с политическими последствиями и перспективами ситуация практически очевидная, то оценка возможностей Красной армии в «первом ударе» является куда более сложным делом. Неудачи лета 1941 г. – это достаточно серьезный аргумент против возможности успешного ведения советскими войсками наступательных операций против германской армии. В сущности, когда мы рассуждаем о возможном исходе сражения полностью развернутой и отмобилизованной РККА с вермахтом, мы должны ранжировать причины поражений в реальном 1941 г. Что было главным в длинном списке причин неудач? Упреждение в развертывании и мобилизации? Низкие профессиональные качества командного состава? Неудовлетворительная тактическая выучка бойцов и младших командиров? Посредственные характеристики боевой техники?

Как многие, наверное, и так знают, я придерживаюсь мнения о преобладании стратегических причин неудач 1941 г. По моему мнению, по своей значимости и весу фактор «упреждение в мобилизации и развертывании» значительно превосходит все остальное. Причем дело не только в ближайших последствиях упреждения Красной армии вермахтом, но и в долгосрочных последствиях этого события. Разгром армий особых округов ухудшал условия вступления в бой для остальных соединений и объединений Красной армии. Соотношение сил, в котором в бой вступали армии из внутренних округов, было заведомо хуже, чем в отсутствие разгрома многих дивизий и корпусов в приграничном сражении.

Соответственно, после разгрома армий внутренних округов новые формирования опять же вступали в бой в худшем соотношении сил с немцами, нежели в отсутствие поражения (и исключения из боевого состава Красной армии) своих предшественников. Поэтому фактор «упреждение в развертывании» оказывается весьма значимым и «долгоиграющим». Фактически вся летне-осенняя кампания 1941 г. была для Красной армии преодолением печальных последствий упреждения в мобилизации и развертывании.

Однако было бы непростительной ошибкой приравнять к нулю значимость и вес всех остальных факторов поражения советских войск. Серьезные проблемы с боевой подготовкой и отсутствие полноценных механизированных соединений тоже играли свою роль. Также будет влиять на исход многих сражений недостаточный опыт советских командиров и командующих. Разумеется, в варианте «Красная армия начинает» все эти факторы сохранятся и будут влиять на развитие событий. Весь вопрос в том, насколько сильно будет это влияние. Приведет оно или нет к поражению советских войск в первой операции?

Надо сказать, что нам в какой-то мере повезло. Относительно перспектив такого сражения есть мнение безусловно авторитетного человека – маршала Г. К. Жукова. Причем он высказывался на эту тему даже дважды. В первый раз это был неопубликованный при жизни Георгия Константиновича отзыв на статью Василевского. В нем Жуков сформулировал свою мысль следующим образом:

«Думаю, что Советский Союз был бы разбит, если бы мы все свои силы развернули на границе… Хорошо, что этого не случилось, а если бы главные наши силы были бы разбиты в районе государственной границы, тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 году».

Формулировка, надо сказать, предельно жесткая. Вместе с тем следует отметить, что главные силы Красной армии и так были разгромлены в первые недели войны. Произошло это, правда, последовательно, в приграничном сражении и в боях на рубеже Западной Двины и Днепра. Жуков это прекрасно знал.

Через некоторое время он снова высказался на эту же тему в разговоре с историком В. А. Анфиловым о проекте «Соображений…» от 15 мая 1941 г. в 1965 г. Георгий Константинович тогда сказал: «Сейчас же я считаю: хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе при том состоянии наших войск могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 года под Харьковом».

Обычно этими двумя фразами Жукова размахивают в качестве оценки возможностей Красной армии противостоять вермахту даже в самых благоприятных для нее условиях. Звучат грозные слова: «Вот и ответ тем, кто ныне считает, что напади Красная армия первой в 1941 г., то она бы показала рейху “кузькину мать”…». Фактически здесь получается продолжение спора о роли различных факторов в поражении Красной армии. С опорой на слова Жукова выдвигается тезис о доминировании такого фактора, как боевая подготовка войск и штабов в трагедии 1941 г.

Однако так ли очевидны и однозначны оценки советского военачальника? Должен сказать, что Георгий Константинович был человеком неглупым, а местами даже ехидным. В тех случаях, когда он не мог по цензурным соображениям высказаться прямо, он вполне успешно использовал эзопов язык, понятный посвященным. Человеку, знакомому со статистикой войны, в глаза сразу бросится сравнение с Харьковом 1942 г. Собственно, упомянутая Жуковым катастрофа Юго-Западного фронта была далеко не самым крупным поражением советских войск. Киевский котел, поражение под Вязьмой и Брянском на начальном этапе битвы за Москву оставляют харьковский провал далеко позади. Тогда, в мае 1942 г., в окружение попали 250 тыс. человек. Под Киевом немцы окружили более 500 тыс. человек, окружение трех фронтов в октябре 1941 г. поглотило почти 600 тыс. человек. Харьков вполне уверенно занимает промежуточное положение между разгромами одной-двух армий (Умань, Мелитополь, Белосток, Смоленск) и окружением сразу целых фронтов.

Это означает, что два высказывания Жукова ни в коей мере не являются эквивалентными друг другу. В первом случае оценки предельно жесткие и перспективы мрачные, во втором Жуков достаточно оптимистично оценивает масштабы возможной катастрофы. Это заставляет сделать вывод, что Георгий Константинович откорректировал свое мнение и значительно смягчил оценку ситуации. От «Москва и Ленинград были бы заняты» он пришел к сравнению с Харьковом мая 1942 г. Можно также предложить еще одну интерпретацию слов маршала. Как известно, выстоять в 1941 г. позволила «перманентная мобилизация», то есть формирование новых соединений вразрез с МП-41. В случае начала войны с главными силами Красной армии на границе решение о новых формированиях могло быть принято с опозданием, а то и не принято вовсе. Это могло привести к печальным последствиям. Впрочем, скорее всего, Жуков просто изменил свое мнение и смягчил оценку ситуации.

Подбитый немецкий танк 38(t). Такие машины составляли основу танкового парка 3-й ТГр.

Так или иначе, у нас есть только самая общая оценка перспектив первой операции войны без упреждения Красной армии в мобилизации и развертывании. Что же можно сказать о ходе боевых действий? Хорошо известный многим английский публицист оценил перспективы советского наступления как радужные и даже блестящие. Он написал о «войне, которой не было», так: «В августе 1941 года Второй стратегический эшелон завершил Висло-Одерскую операцию, захватив мосты и плацдармы на Одере. Оттуда начата новая операция на огромную глубину». То есть, по его расчетам, с 6 июля по август 1941 г. была бы пройдена вся территория от новой границы до Вислы с захватом плацдармов, а в августе – повторен успех реального января 1945 г.

Одно можно сказать определенно: проецирование на «альтернативный 1941 г.» таких блистательных операций реальной войны, как Висло-Одерская, Львовско-Сандомирская, Ясско-Кишиневская и «Багратион», совершенно безосновательно. Обстановка на земле и в воздухе в период проведения этих безусловно успешных операций была принципиально другой, чем та, которая могла возникнуть в альтернативном 1941 г. без упреждения в мобилизации и развертывании. Дело даже не в очевидных частностях, например, в отправке в реальном декабре 1944 г. IV танкового корпуса СС в Венгрию. В альтернативном 1941 г. такое решение вряд ли будет принято. Просто ввиду того, что времени на прорыв к Будапешту просто не хватит. В реальности к нему шли всю осень 1944 г. и даже большую часть декабря 1944 г. В альтернативе «Красная армия бьет первой» берлинско-варшавское направление будет для немцев главным изначально, его ослабление представляется крайне маловероятным.

Каковы же перспективы наступления Красной армии на запад в таких условиях? Прежде всего необходимо обратить внимание на общее соотношение сил противников на Восточном фронте. В период побед Красной армии в 1944–1945 гг. оно было иным, нежели возможное соотношение сил в ходе гипотетического «первого удара». Так, на 1 июня 1944 г. Германия имела в составе действующей армии на Восточном фронте 2,62 млн человек против 6,7 млн человек в составе советских действующих фронтов и отдельных армий. Иногда называются даже меньшие цифры. По данным Мюллера-Гиллебранда, на 1 июля 1944 г. в действующей армии на востоке было 2,16 млн человек, включая полевые части люфтваффе и войска СС. Это был достаточно низкий показатель. Для сравнения: на 1 июля 1943 г. на Востоке было 3,14 млн человек, на 22 июня 1941 г. – 3,3 млн человек, не считая люфтваффе. Соответственно, летом 1943 г. немецким войскам противостояли 6,8 млн человек в составе действующих фронтов и отдельных армий. Неудивительно,

что летом 1944 г. Красная армия быстро и успешно наступала, а летом 1943 г. наступление шло с большим трудом и немалыми потерями, а на некоторых участках (Мгинские операции под Ленинградом, Изюм-Барвенковская операция и наступление Миус-фронта в июле 1943 г.) и вовсе оказывалось неуспешным. Одним словом, оказалось бы странно подумать, что победы 1944–1945 гг. не опирались на тяжелые бои 1942–1943 гг. Они были подготовлены в тех боях, разгром группы армий «Центр» стал не в последнюю очередь следствием «снятия с нее стружки» в предыдущие годы войны.

Разумеется, в случае отсутствия упреждения в мобилизации и развертывании численность действующей армии Советского Союза будет иной, нежели в реальном 1941 г. Поэтому оперировать реальным соотношением сил летом 1941 г. в оценке возможного развития событий по сценарию «бьем первыми» будет грубой ошибкой. Отмобилизованная и развернутая Красная армия сможет выставить против вермахта куда более внушительные силы, чем слабосильные армии прикрытия особых округов. Согласно февральскому (1941 г.) мобилизационному плану (известному также как МП-41) общая численность Красной армии, не считая формирований гражданских наркоматов, должна была составить 8 682 827 чел. военнослужащих и 18 880 чел. по вольному найму. Это весьма близко к 9 млн общей численности Красной армии к лету 1944 г. Если 9-миллионная армия 1944 г. выставила на фронт 6,7 млн человек, то 8,7-миллионная армия, поднятая по МП-41, должна выставить на фронт не менее 6,5 млн человек. Это приводит нас к реалистичной оценке общего соотношения сил для сценария «бьем первыми». Скорее всего, это будут 6,5 млн человек с советской стороны и 3,3 млн человек со стороны Германии.

Союзники Германии в этих расчетах, заметим, не учитываются. Однако использование союзных войск вряд ли будет выше уровня реального 1941 г. и реального 1944 г. Эту составляющую предлагаю сознательно вынести за скобки.

Так называемая группа Антонеску на июнь 1941 г. насчитывала 326 тыс. человек. Летом 1944 г. Румыния достигла максимума мобилизационного напряжения, под ружье были поставлены свыше 1 млн человек. При этом моральное состояние румын после Сталинграда и разгрома в Крыму в мае 1944 г. было куда ниже, чем в 1941 г., что нивелировало увеличение численности. Венгерская армия заметно подросла от нескольких бригад 1941 г. Тем не менее качественного изменения ситуации учет войск союзников нам не даст.

С этой точки зрения соотношение сил в расчетном 1941 г. (без упреждения в мобилизации и развертывании) будет весьма далеко от реального июня 1944 г. Можно даже сказать больше: позади будет оставлен даже июль 1943 г. с его тяжелым преодолением «Цитадели». К сожалению, соотношение сил сторон будет для СССР даже хуже, чем летом 1942 г. Тогда 2,85 млн человек в германской действующей армии на востоке противостояли 5,7 млн человек в действующих фронтах и отдельных армиях Советского Союза. Как известно, при таком соотношении сил немцы смогли обрушить весь южный сектор советско-германского фронта, дойти до Волги и Кавказа. Ожидать при схожем соотношении сил стремительного проведения Висло-Одерской операции силами КВ-2 и Т-34 с Л-11, очевидно, не приходится. Конечно, Красная армия летом 1942 г. страдала от нехватки вооружения и боеприпасов ввиду эвакуации промышленности. Однако и вермахт был уже изрядно потрепан зимней кампанией 1941/42 г. К тому же большая часть истребительной авиации люфтваффе уже была на Западе. В июле 1942 г. 29 групп немецких истребителей были на Западе и Средиземноморье, 20 – на Восточном фронте и 4 – в Норвегии.

Шоссейный мост под Алитусом (NARA, фото из оперативных документов 3 ТГр).

Здесь, вспомнив об авиации, мы плавно переходим от общего соотношения сил к частностям. Еще одним принципиальным отличием реального июня 1944 г. и января 1945 г. от расчетного лета «первого удара» 1941 г. будет соотношение сил в воздухе. Причем как на количественном, так и на качественном уровне. На 31 мая 1944 г. из 4475 самолетов люфтваффе на Восточном фронте в составе 1, 6 и 4-го воздушных флотов было 1693 самолета (317, 688 и 688 самолетов в соответствующих флотах). Меньше половины общей численности германских ВВС, как мы видим. Еще 193 самолета было в 5-м воздушном флоте в Финляндии и Норвегии, действовавшем на Востоке и Западе одновременно. Самым многочисленным был воздушный флот «Рейх», ответственный за ПВО Германии, – 1348 самолетов. Из 1051 одномоторного истребителя в люфтваффе в целом в воздушном флоте «Рейх» было 444, в 6-м воздушном флоте, в центральном секторе советско-германского фронта – всего 66. Прописью: шестьдесят шесть! К началу «Багратиона» это количество даже снизилось и упало до 40 машин. Хотим мы этого или нет, но воздушное наступление англо-американских ВВС оттягивало значительные силы с Восточного фронта. В случае «первого удара» в 1941 г. такого жесткого прессинга с воздуха на Западе, разумеется, не будет. Люфтваффе сможет без особого ущерба сосредоточить все свои силы для борьбы за небо на Востоке. На 21 июня 1941 г. в люфтваффе было 4882 боевых самолета, в том числе 1440 одномоторных истребителей. Нетрудно догадаться, какой воздушный флот будет самым многочисленным в случае «первого удара». Это будет один из воздушных флотов на Восточном фронте, скорее всего, на направлении главного удара Красной армии – на Украине (точнее, в Южной Польше). Авиации Юго-Западного фронта будет противостоять отнюдь не 40 истребителей, как трем фронтам в «Багратионе», а куда большее их число.

С позиции ВВС Красной армии ситуация также выглядит неблестящей. Боевых самолетов в советских ВВС в 1944 г. было все же больше, чем в июне 1941 г. Кроме того, в 1944 г. авиация объединялась в воздушные армии, позволявшие более гибко и эффективно ее использовать. На 22 июня 1941 г. фронтовая авиация, предназначенная для совместных действий с сухопутными войсками, была представлена собственно фронтовой, армейской и войсковой авиацией. В современном понимании этого термина к «фронтовой авиации» относятся все три группы. Поэтому целесообразнее называть фронтовую авиацию 1941 г. фронтовой группой авиации. Армейская авиация в составе смешанных авиационных дивизий подчинялась непосредственно армиям, точнее командующим ВВС общевойсковых армий. Фронтовая группа авиации, состоявшая из истребительных и бомбардировочных авиационных дивизий, подчинялась командованию фронта. Войсковая авиация – это корректировочные эскадрильи и эскадрильи связи на самолетах У-2.

Подобная схема фактически распыляла силы ВВС фронта, размазывая половину боевых самолетов по армиям. Командование фронта не имело возможности осуществить массирование ВВС в своих руках на важнейшем направлении. В отражении удара противника или в наступлении могла принять участие авиация армии, в полосе которой происходили эти события, и авиация фронта. В это же время на более спокойных участках фронта подчиненная армиям авиация бездействовала или занималась решением малозначительных задач. От этого ушли только в мае 1942 г., когда были созданы воздушные армии. Они объединяли все авиадивизии фронта в одну организационную структуру и облегчали маневр авиацией и в наступлении, и в обороне. Командование фронта через штаб воздушной армии могло массировать усилия авиации на ключевом направлении. Это также улучшало качество управления авиацией. Отнюдь не все общевойсковые командующие были достаточно компетентны для правильной постановки задач ВВС. Армейская авиация в реальном 1941 г. далеко не всегда использовала свой потенциал именно по этой причине.

Второй шоссейный мост под Алитусом (NARA, фото из оперативных документов 3 ТГр).

Развитие событий в воздухе над «первым ударом» в свете вышесказанного нетрудно спрогнозировать. Первый удар, скорее всего, будет достаточно результативным. Какое-то время советские летчики станут даже господствовать в воздухе. Однако вряд ли этот удачный дебют будет длиться бесконечно. Успешное наступление войск Красной армии на том или ином направлении, словно магнит, будет притягивать к себе группы и даже целые эскадры немецких истребителей. Действующие в интересах наступающих механизированных и стрелковых корпусов советские бомбардировщики и штурмовики станут встречать плотные группы немецких истребителей. Собственно, будет повторяться сценарий атак на «механизированные колонны» лета 1941 г., только в несколько откорректированном виде. Ареной ожесточенных воздушных боев станут узловые пункты советского наступления.

Специфика организационной структуры ВВС КА сыграет здесь свою отрицательную роль. Авиация армий на направлении главного удара окажется быстро перемолота в таких боях. Усилить ослабевшие армейские авиадивизии фронтовому командованию будет, строго говоря, нечем. Одновременно наступающие мехкорпуса подвергнутся ожесточенным бомбардировкам. Собственно говоря, я здесь даже не просчитываю некое гипотетическое развитие событий, а описываю в общем виде их реальный ход в некоторых советских операциях 1942–1943 гг. Точно так же, как массированные бомбардировки останавливали контрудары мехкорпусов в реальном 1941 г., а также в 1942 г. и 1943 г., они будут останавливать наступление мехкорпусов «первого удара» в глубине немецкой обороны.

Если летом 1943 г. немецкая авиация остановила наступление 1-го танкового корпуса под Орлом, то что ей мешает останавливать мехкорпуса в «ударе первыми»? Заметим также, что в 1941 г. советские легкие танки были все же куда уязвимее для ударов с воздуха, чем летом 1943 г. Советские танковые командиры, участвовавшие в контрударе под Лепелем в июле 1941 г., едва ли не в один голос говорят о высоких потерях от авиации.

С тактической точки зрения ситуация кажется практически одинаковой с контрударами реального 1941 г. Наступающий советский мехкорпус будет встречен наспех построенной обороной немецкого резерва где-то в глубине территории. Сломать оборону этих резервов помешает авиация, которая будет расчищать воздух от советских МиГов и СБ, а также наносить удары по боевым порядкам мехкорпусов. Это станет повторением атак 6-го мехкорпуса под Гродно 25 июня или 8-го мехкорпуса под Берестечко 26 июня 1941 г. В обоих случаях советские танковые части были принуждены к отходу мощными авиаударами.

Разбитый под Алитусом танк Pz.IV.

Однако на этом сравнение сил сторон можно пока завершить. Общее соотношение сил на земле и в воздухе, безусловно, важно, но в начальный период войны на него накладывается своя специфика. Войны еще нет, стороны лишь только разворачивают свои вооруженные силы на общей границе. В реальном 1941 г. мы были упреждены в мобилизации и развертывании. Рассматривая альтернативные варианты, нужно прежде всего определиться с тем, в каком положении окажутся Германия и ее вооруженные силы. Она вполне может оказаться упрежденной в развертывании. В этом случае соотношение сил в приграничном сражении может стать куда более выгодным для Красной армии, чем рассчитанное выше, исходя из фактической численности и МП-41. Очень многое зависит от «градуса» упреждения, то есть от того, на каком этапе своего развертывания германская армия попадет под удар советских войск. Вышеприведенное соотношение сил – это количество войск, которое стороны могут выставить на общую границу в наилучшем для себя варианте. Другими словами, это численность войск на общей границе в случае, если и вермахт, и Красная армия успевают завершить развертывание. Такой вариант тоже нельзя исключать, хотя он представляется далеко не самым вероятным.

Наилучшим с точки зрения соотношения сил представляется вариант, когда Гитлер вовсе отказывается от проведения «Барбароссы» в 1941 г. Например, получив новые разведданные о численности советских вооруженных сил, количестве танков и самолетов в Красной армии. Эти данные могли заставить пересмотреть наряд сил для проведения операции по выходу на линию Архангельск – Астрахань. Соответственно, подписание Директивы № 21 в декабре 1940 г. могло не состояться.

Теоретически в этом случае к июню 1941 г. могла остаться неизменной группировка войск на границе с СССР по состоянию на начало года. Это, напомню, всего 26 дивизий. В этом случае вермахт в Генерал-губернаторстве (оккупированной Польше) мог ждать действительно эпический разгром в стиле Висло-Одерской операции января 1945 г. Эти 26 были бы просто сметены советским ударом.

Однако сдвиг «Барбароссы» на 1942 г. ввиду осознания военной мощи Советского Союза, скорее всего, привел бы к наращиванию группировки на Востоке в оборонительных целях. На 26 дивизий надеяться не приходится. Красную армию встретили бы развитая система инженерных заграждений, севшие в плотную оборону 70–80 пехотных дивизий с двумя-тремя моторизованными корпусами во втором эшелоне. Учитывая проблемы с взаимодействием с инженерными частями, продемонстрированные Красной армией в Финляндии, прогрызание такой обороны могло стать достаточно долгим делом. Это дало бы немцам время на переброску резервов из фатерлянда и с Запада.

Сгоревший под Алитусом танк БТ. На заднем плане виден подбитый и сгоревший немецкий Pz.IV.

Наиболее вероятным представляется вариант, когда советский удар застанет германские войска на одном из завершающих этапов развертывания для «Барбароссы». Например, если советское руководство примет решение запустить процесс мобилизации и развертывания, а вермахт будет задержан Балканской кампанией. В этом случае Красной армии на западе будут противостоять от 70 до 90 немецких пехотных дивизий. Основные силы танковых групп, включенные, как известно, в последний эшелон для выдвижения к границе с СССР, будут еще в пути.

«Первый раунд. Разя огнем, сверкая блеском стали…»

Итак, предположим, что в начале июня 1941 г. вермахт оказывается упрежден в развертывании. Танковые группы находятся на ранних стадиях перевозки на восток. Подвижные резервы трех групп армий сравнительно немногочисленны, и основным противником перешедшей в наступление Красной армии становится пехота. Германская разведка вряд ли останется слепой и глухой, особенно в последние дни советских приготовлений. Поэтому вряд ли советские дивизии встретят на границе пустые позиции. Подготовленные для «Барбароссы» соединения будут, скорее всего, в последние дни и часы подтянуты к границе и займут пограничные укрепления.

Однако пехотные соединения германской армии в 1941 г. были крепким орешком. Это еще девятибатальонные дивизии, то есть из девяти батальонов в трех пехотных полках. Переход на характерные для немцев во второй половине войны шестибатальонные пехотные дивизии (по два батальона в полку) наметился в 1942 г. и состоялся окончательно во второй половине 1943 г. Немецкая пехота июня 1941 г. была хорошо укомплектована, и взломать ее оборону оказалось бы не так-то просто. Это, скорее всего, удастся Красной армии лишь на направлениях, где имеется общее двойное-тройное численное превосходство над противником, с внушительным перевесом на направлении главного удара. Такое превосходство было у Красной армии на Украине, на Юго-Западном фронте.

Целью перешедших в наступление войск Юго-Западного фронта являлись классические «канны» для немецких войск в Южной Польше. 5-я армия генерала Потапова из района Ковеля била на Люблин с востока. Ее эшелоном развития успеха были два мехкорпуса: 22-й Кондрусева и 9-й Рокоссовского. В них находились в основном легкие танки, только во 2-м мехкорпусе имелся 31 неповоротливый КВ-2. 6-я армия генерала Музыченко перешла в наступление на Люблин с северного фаса Львовского выступа. Ее танковый кулак был не в пример мощнее: 4-й и 15-й механизированные корпуса генералов Власова и Карпезо с сотнями новых танков. Первые потери они понесли уже при прорыве вражеской обороны – танковые части пришлось вводить в бой, а не в чистый прорыв. Однако, вырвавшись на оперативный простор, мехкорпуса Власова и Карпезо уверенно продвигались вперед, к Люблину. Казалось, что до замыкания кольца окружения остаются считаные часы. Центр «канн» образовывала 20-я армия Курочкина. Поворот на Люблин открывал левый фланг двух советских мехкорпусов. Однако это было предусмотрено планом. С «макушки» Львовского выступа через Перемышль на Тарное и далее к Висле прорывались войска 26-й армии Костенко. Ее главной ударной силой был 8-й механизированный корпус генерала Рябышева. За ним шел 16-й мехкорпус комдива Соколова.

Подбитый под Алитусом танк БТ-7.

Под их ударами немецкие части отходили дальше на запад, к Висле. Тем самым также на запад сдвигалась угроза флангам 4-го и 15-го мехкорпусов. Поначалу настроение в частях было приподнятое. Однако по мере продвижения к Люблину новые КВ и Т-34 все чаще оставались на обочинах дорог. Горели фрикционы, ломались коробки передач, выходили из строя двигатели. Также все чаще над колоннами грузовиков стали появляться самолеты с крестами на крыльях. Поначалу их атаки успешно отражали остроносые МиГи 15-й авиадивизии. Но самолетов с крестами становилось все больше, а краснозвездных истребителей – все меньше. «Юнкерсы» и «хейнкели» все чаще атаковали колонны с горючим и боеприпасами. Нередко немецкие бомбардировщики появлялись над полем боя, обрушивая град бомб на артиллерийские позиции и даже атакующие танки и пехоту.

Какие контрмеры можно будет ожидать от немецкого командования? История войны дает нам обширный материал для построения возможной стратегии и тактики вермахта в гипотетическом оборонительном сражении лета 1941 г. Типичным приемом германской армии в такого рода операциях было стягивание на опасное направление крупных сил авиации. Более того, чаще всего именно авиация прибывала к полю сражения раньше всех и наносила первые удары по наступающим советским частям. Люфтваффе обладало достаточно гибкой структурой в лице воздушных флотов и авиакорпусов. Также немецкие командующие не стеснялись дробить даже такие структуры, как бомбардировочные и истребительные эскадры по группам (примерно по 40 самолетов). Одна группа могла защищать рейх в ПВО, другая – действовать под Ленинградом, третья – под Курском.

Авиация Юго-Западного фронта в реальном июне 1941 г. насчитывала около 2 тыс. самолетов в 46 авиаполках. Истребительная авиация насчитывала 1166 боевых машин (159 МиГ-3, 64 Як-1, 450 И-16, 493 И-153). Как мы видим, истребителей новых типов было меньшинство, 20 % общей численности. Однако не следует думать, что в варианте «Красная армия бьет первой» эта группировка будет неизменной. По «Соображениям…» от 15 мая 1941 г. Жуков широким жестом отписал юго-западному направлению 91 полк авиации. Разумеется, нужно учитывать, что этот наряд сил включает в себя полосу Одесского округа, позднее отданную Южному фронту. Тем не менее в бой Юго-Западный фронт должен был пойти не с 46 полками авиации, а с несколько большим их количеством. Нарастить группировку авиации фронта предполагалось за счет авиации внутренних округов. Вместе с армиями внутренних округов в штатном варианте прибывала также их авиация. На 1 июня 1941 г. внутренние округа (АрхВО, МВО, ПриВО, ОрВО, ХВО, СКВО, УрВО и СибВО) насчитывали 1856 боевых самолетов, в том числе 1613 исправных. Новые истребители были только в Московском округе: 67 МиГ-3 и 69 Як-1. По понятным причинам новые машины шли в первую очередь на укомплектование приграничных округов. Так что заметной качественной прибавки парка истребителей ожидать не приходится, только количественной. Однако отмобилизованный и развернутый Юго-Западный фронт пойдет в бой не менее чем с 2500–2700 самолетами.

Немецкие солдаты осматривают танк БТ-7 на трассе Алитус – Вильнюс.

Однако группировка ВВС противника также не останется неизменной. В реальном июне 1941 г. Украина не была для немцев точкой приложения основных усилий.

Против ВВС Юго-Западного фронта действовала всего одна эскадра одномоторных истребителей – ЮЗ со 109 боеготовыми самолетами в трех группах на 21 июня 1941 г. Всего же в 4-м воздушном флоте в южном секторе советско-германского фронта было около 600 самолетов. Если же немцам придется реагировать на советский удар, то в Южную Польшу будут брошены куда большие силы. Скорее всего, на юг будет перенацелен VIII авиакорпус Вольфрама фон Рихтгоффена, в реальном 1941 г. действовавший в составе 2-го воздушного флота в Белоруссии. Помимо ударных «штук», в его составе также были одномоторные истребители в количестве трех групп (123 Bf109Е/F). Наверняка этим дело не ограничится и на усиление 4-го воздушного флота будет направлено еще несколько групп «мессершмиттов».

Не будет большим преувеличением сказать, что германское командование уверенно соберет против авиации наступающего Юго-Западного фронта кулак из 1400–1600 самолетов всех типов (не считая авиации в Румынии). Соотношение сил 2500–2700 советских самолетов против 1400–1600 немецких отнюдь не обещает блистательных перспектив в воздушных боях для «сталинских соколов». В 4-м воздушном флоте будет около трех-четырех сотен Ме-109, в основном ВП09Р. Это очень много, особенно с учетом высокой интенсивности использования своих самолетов немцами – до шести боевых вылетов в день. Даже если предположить, что самолеты 4-го воздушного флота станут летать всего в два раза чаще, количество самолето-вылетов германской авиации окажется больше, чем у ВВС ЮЗФ. Соответственно, больше будет и влияние на оперативную обстановку.

В истории войны достаточно примеров для аналогии. Например, в операции «Цитадель» на северном и южном фасах Курской дуги в июле 1943 г. немцами было задействовано 339 одномоторных истребителей. Они, как известно, создали серьезные проблемы трем советским воздушным армиям, и ни о каком завоевании господства в воздухе речи тогда не шло. При этом в июле 1943 г. в ВВС КА уже не было такого серьезного технического отставания, как в 1941 г. К тому же часть авиации ЮЗФ в разгар боев останется мертвым грузом в авиадивизиях армий на вспомогательных направлениях. Так что кулака из трехсот-четырехсот немецких истребителей более чем достаточно для разгрома воздушного «зонтика» над мехкорпусами Юго-Западного фронта в Южной Польше.

Еще одна фотография того же танка БТ-7 на трассе Алитус – Вильнюс. В маске пушки просматривается пробоина, а броневик БА-10 на заднем плане выгоревший.

Отрицательно скажется на обстановке в воздухе над вырвавшимися вперед механизированными корпусами необходимость продвигать аэродромное хозяйство вслед за ушедшими вперед войсками. С этим были серьезные проблемы даже в успешном 1945 г. Вырвавшиеся на излете Висло-Одерской операции вперед советские части говорили даже о господстве немцев в воздухе. И это конец января – начало февраля 1945 г. Впрочем, точно так же люфтваффе не всегда поспевало за наступающими моторизованными корпусами. Одним словом, мехкорпуса ожидает град ударов с воздуха, замедляющий их продвижение вперед.

Разумеется, авиация станет не единственным аргументом германского верховного командования. Против успешно наступающего Юго-Западного фронта наверняка были бы развернуты моторизованные корпуса сразу двух танковых групп —1-й ТГр Клейста и 2-й ТГр Гудериана. Это шесть моторизованных корпусов, около 1800 танков и САУ. Однако танки были не единственным средством борьбы в составе танковых групп. Помимо танков, они могли похвастаться многочисленной моторизованной артиллерией – вплоть до самой тяжелой. Также они обладали весьма внушительной общей численностью – 160–180 тыс. человек каждая. Для сравнения: советские механизированные корпуса даже по штату насчитывали всего по 30 тыс. человек. Поэтому превосходство мехкорпусов в числе танков было, пожалуй, их единственным преимуществом.

Столкновение со свежими силами немцев произошло неожиданно. Разведывательная авиация Юго-Западного фронта состояла всего из двух разведывательных авиаполков, которые не могли эффективно освещать обстановку. Кроме того, в первые дни боев они понесли тяжелые потери от истребителей противника. Поэтому мехкорпуса двигались вперед почти вслепую. Вырвавшиеся вперед механизированные корпуса 5-й армии Потапова встретили упорное сопротивление. Они напоролись на немецкие танковые части. Танковый бой превратился в настоящее избиение Т-26 и БТ. Следующим ходом стал мощный контрудар во фланг. 1-я противотанковая бригада Москаленко сдержала первый удар «панцеров». На подбитых танках советские артиллеристы обнаружили белую литеру «G». Пленные сказали, что это означает «Гудериан» – так звали командующего их танковой группой. Вскоре на позиции противотанковой бригады обрушились пикирующие бомбардировщики. Они разбивали громоздкие зенитки, сжигали тягачи и автомашины. Противотанковая бригада дрогнула, и немецкие танки вышли к дороге, по которой осуществлялось снабжение мехкорпусов Кондрусева и Рокоссовского. Остаткам мехкорпусов пришлось отходить на восток.

Рокоссовский впоследствии написал в мемуарах: «На КП нашего корпуса прибыл пешком командир танковой дивизии 22мк, насколько мне память не изменяет, генерал-майор Семенченко в весьма расстроенном состоянии, с забинтованной кистью правой руки. Он сообщил, что его дивизия полностью разбита. Ему же удалось вырваться, но, отстреливаясь из револьвера, он был настигнут немецким танком. Сумел увернуться, упал, при этом его рука попала под гусеницу танка.

Брошенный в капонире у южного моста в Алитусе танк Т-28.

Вскоре здесь оказался и один из комиссаров полка этого же корпуса, сообщивший о гибели генерала Кондрусева и о том, что их корпус разбит. Упаднический тон и растерянность комдива и комиссара полка вынудили меня довольно внушительно посоветовать им немедленно прекратить разглагольствования о гибели корпуса, приступить к розыску своих частей и присоединиться к ним»¹.

План окружения главных сил немецкой 6-й армии ударами по сходящимся направлениям на Люблин начал рассыпаться.

Тем временем замедлилось продвижение на Люблин 6-й армии. Переброшенные по железной дороге немецкие пехотные дивизии заняли оборону на широком фронте и при поддержке авиации сдержали натиск советских мехкорпусов. Они были вынуждены остановиться ждать подхода стрелковых соединений. Однако повторного наступления на Люблин не состоялось. Авиационная разведка предупредила о сосредоточении крупных сил танков противника на флангах, но было уже поздно. Мощные удары в основание вбитого армией Музыченко в построение группы армий «Юг» клина быстро создали кризисную обстановку. Первой реакцией советского командования стало выдвижение к участкам прорыва противотанковых бригад. Но эта мера уже запоздала: оснащенные тягачами СТЗ-5 бригады просто не успели вовремя. Ясным летним днем немецкие танки с буквами «К» и «В» на броне встретились друг с другом. Их встреча привела к отсечению и окружению обоих мехкорпусов и двух стрелковых корпусов 6-й армии. В окружении также оказался выехавший в передовые части член Военного совета Юго-Западного фронта Вашугин.

Командование Юго-Западным фронтом было вынуждено принимать срочные контрмеры. Однако деблокирующие удары снятого с наступления на Тарное 8-го мехкорпуса результата не дали. Более того, часть сил корпуса Рябышева сама попала в окружение. Снабжение по воздуху не могло обеспечить почти 100-тысячную группировку, оказавшуюся в котле. В этих условиях пришлось давать окруженным войскам приказ на прорыв. Лидерами прорыва стали остатки двух механизированных корпусов. Им удалось ненадолго пробить коридор к своим, через который вышла часть окруженных соединений. Большую часть своей техники окруженные мехкорпуса были вынуждены уничтожить или просто бросить. Оказавшись под угрозой плена, комиссар Вашугин застрелился.

После ликвидации котла под Люблином две германские танковые группы перешли в наступление против остатков 6-й армии, а также 26-й и 21-й армий. Ударом 1-й танковой группы в направлении Карпат был образован еще один котел. Для деблокирования пришлось вводить в бой прибывшую из Забайкалья 16-ю армию и 5-й мехкорпус. Однако все попытки пробиться к окруженным частям были безуспешными.

5-й мехкорпус был пополнен Т-34 и КВ за счет свежего выпуска с заводов, но основную массу его техники составляли легкие танки. Все их атаки потерпели неудачу.

Отступление войск Юго-Западного фронта остановилось только на линии государственной границы. Не законченная постройкой линия Молотова дала опору отходящим войскам. Потрепанные дивизии стали полевым заполнением УРов. Несмотря на потери и окружение, плотность заполнения укреплений в полосе Юго-Западного фронта была достаточно высокой. Все атаки немцев на линию Молотова потерпели неудачу. Шаровые установки советских дотов легко выдерживали атаки с применением огнеметов. Установленные в дотах 76-мм казематные пушки Л-17 уверенно поражали немецкие танки. Однако возникший кризис был преодолен, и на фронте наступила оперативная пауза.

В то время как на фронте постепенно стихала канонада, постепенно сползая к вспыхивавшим то там, то здесь перестрелкам, загремели громы и засверкали молнии в штабах. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос по требованию прибывшего на место погибшего Вашугина Мехлиса оказался отстранен от командования фронтом и арестован. Вскоре последовал суд, и генерал был расстрелян. Вместе с Кирпоносом арестовали и предали суду командующего 6-й армией Музыченко. С большим трудом Жукову удалось отстоять начальника штаба фронта Пуркаева. Новым командующим Юго-Западным фронтом стал маршал Тимошенко.

Брошенные в районе Алитуса танки БТ.

Таким образом, оценка Жукова относительно возможности повторения Харькова мая 1942 г. в увеличенном масштабе представляется достаточно обоснованной. Скорее всего, без окружения выдвинутой вперед ударной группировки не обошлось бы. Отметим, кстати, очень тонкий намек, сделанный Жуковым в разговоре с Анфиловым. Он не стал использовать в качестве аналогии окружение главных сил Западного фронта в районе Белостока и Новогрудка. По количеству окруженных оно было вполне сопоставимо с окружением под Харьковом в мае 1942 г. Однако Жуков взял для сравнения именно Харьков, указывая не только на количественную оценку масштабов возможной катастрофы, но и направление, где она произойдет, – Юго-Западный фронт.

Второй раунд. Тень «Барбароссы»

Острый вкус интриги последующим событиям добавляет то, что оба противника выйдут из приграничного сражения недовольные сами собой. Более того, и для Красной армии, и для вермахта станет холодным душем сила сопротивления противника. «Колосс на глиняных ногах», как его представляли себе немцы, внезапно оказался способен на сильные и энергичные удары. По другую сторону фронта неожиданностью станет эффективность авиации противника и быстрое перемалывание мехкорпусов немецкой обороной и контрударами. Если умеренная эффективность пехоты Красной армии уже стала очевидна советскому руководству в ходе Финской кампании, то противодействие финских ВВС было слабым. Напротив, в столкновении с Германией советские ВВС и наземные войска подвергнутся ударам многочисленного и хорошо подготовленного противника.

Танк Т-34, подбитый в районе Алитуса (кадр хроники).

Что же станет почвой для продолжения боев? С одной стороны, обе армии явно не добьются решительного результата, с другой – у них еще останутся силы на продолжение борьбы в летней кампании 1941 г. Отмобилизованные армии сторон, вступившие в бой с соединениями в штатах военного времени, имеют высокий запас прочности. Это не 5–7-тысячные советские дивизии лета 1943 г., быстро терявшие свои ударные возможности. То же самое можно, впрочем, сказать и о шестибатальонных дивизиях вермахта. Вступив в приграничное сражение в численности стрелковых дивизий около 14 тыс. человек, Красная армия сохранит достаточный наступательный и оборонительный потенциал. Точно так же сохранят потенциал для обороны и наступления пехотные дивизии противника, вступившие в бой в численности около 16 тыс. человек. Поэтому отражением советского наступления летняя кампания 1941 г. в варианте «Красная армия начинает первой» явно не закончится. При этом на стороне Красной армии будет фронт с нормальными плотностями и дивизии в штатах военного времени. На стороне вермахта же будет преимущество в выборе направления удара – на быстрое возобновление наступления после цепочки неудач рассчитывать явно не приходится.

В то время как Юго-Западный фронт прорывался к Люблину, его северный сосед пытался взломать оборону противника на варшавском направлении. Однако Западный фронт не преуспел на этом поприще. Взломать немецкую оборону на рубеже Буга севернее Бреста 4-й армии не удалось. Несколько захваченных плацдармов остались изолированными островками, пробиться с которых дальше на Запад не вышло. Гораздо успешнее для Красной армии развивались события на правом фланге Западного фронта. Совместными усилиями 3-й армии Западного фронта и 11-й армии Северо-Западного фронта удалось срезать Сувалкский выступ. Окружения крупных сил немцев не произошло, они своевременно оттянули свои войска из выступа. Однако на общем фоне невыполнения планов первой операции это стало несомненным успехом.

Благодаря удаче под Сувалками генерал Павлов не был даже отстранен от командования фронтом. Один из триумфаторов Сувалок – командир 11-го мехкорпуса Мостовенко был назначен командующим конно-механизированной группой из 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов. Командующий 4-й армией Коробков был также отстранен от командования, и его место занял еще один герой сражения за Сувалки – ранее командовавший 3-й армией генерал Кузнецов. В целом, несмотря на скромные результаты наступления, Западный фронт оказался в более выгодном положении. Масштабных маневренных боев в его полосе не было. Поэтому после немецких контрударов сотни танков Западного фронта не остались навечно стоять в полях и на обочинах дорог Генерал-губернаторства. Срезание Сувалкского выступа стоило больших потерь, но подбитые танки в итоге остались на контролируемой советскими войсками территории. Большинство подбитых машин, особенно новых типов, были благополучно эвакуированы с поля боя. Исключение составляли только выгоравшие дотла «бэтэшки». В ходе оперативной паузы Павловым были предприняты титанические усилия по восстановлению подбитых машин и по обучению экипажей правильному вождению и тактическому применению Т-34 и КВ. Через три недели его конно-механизированная группа практически полностью восстановила силы.

Расчет готовит к бою 150-мм пушку. Циклопических размеров орудие являлось средством качественного усиления, предназначенным для поражения целей в глубине. Дивизион таких орудий был под Брестом.

Однако восстановление сил и подготовка к новым боям происходили и по другую сторону фронта. Германское командование собралось в несколько измененном виде повторить «Барбароссу». Однако ввиду неудач на юге от наступления на Украине было решено отказаться. Группа армий «Юг» перешла к жесткой обороне. В полосе Северо-Западного фронта оказались сосредоточены две танковые группы – 3-я и 4-я ТГр. 2-я танковая группа Гудериана была усилена XXXXIII моторизованным корпусом из 1-й танковой группы Клейста и сосредоточилась к востоку от Варшавы. Немецкие подбитые танки остались на контролируемой вермахтом территории, и их восстановление шло достаточно быстро.

Перегруппировка коснулась также воздушных сил. Из 4-го воздушного флота во 2-й воздушный флот были переданы авиасоединения, действовавшие на Юго-Западном фронте. Теперь почти 1500 немецких самолетов оказались собраны против Западного фронта. Одновременно немцы реанимировали идею удара по аэродромам, заложенную в «Барбароссу». Данные высотных разведчиков «команды Ровеля» были существенно уточнены и дополнены в ходе приграничного сражения. Система базирования авиации Западного фронта оказалась в целом вскрыта. Скрытности первого удара способствовало выдвижение аэродромов вперед, ближе к границе. Это было сделано командующим ВВС ЗФ Концом на основе опыта Испании. В приграничном сражении аэродромы Западного фронта авиаударам практически не подвергались. Главные силы люфтваффе были задействованы против Юго-Западного фронта и советских войск на поле боя.

Как ни странно, но советскому командованию показали уголок нового плана. В атаках против плацдармов на Буге были задействованы пикировщики и танки с белыми буквами «В» на броне. Удар по плацдарму севернее Бреста оказался сильным и неожиданным. Быстрый прорыв немецких танков вслед за шквалом бомб «штук» к переправам заставил спешно эвакуировать плацдарм. Однако до отхода советские части успели зафиксировать не только характерные опознавательные знаки танков противника, но и солдатские книжки вражеских танкистов и пехотинцев. Это подтвердило принадлежность введенных в бой частей к тем же дивизиям, что фиксировались ранее в полосе Юго-Западного фронта. Павлов доказывал, что появление танковых соединений, ранее действовавших против соседнего фронта, однозначно свидетельствует в пользу версии о смене планов противника. Однако Ставка ВГК продолжала считать, что Украина станет главной целью следующего наступления противника. Поэтому усиливались в первую очередь потрепанные дивизии фронта Тимошенко. Выпады против плацдармов на Западном фронте были сочтены отвлекающим маневром.

И.В. Сталин и Б.М. Шапошников в Кремле.

На аэродромы в Белостокском выступе обрушился конвейер ударов немецкой авиации. ВВС Западного фронта оказались не готовы к такому развитию событий. ПВО аэродромов была слабой, самолеты располагались скученно. Все это привело к большим потерям на аэродромах. Люфтваффе в Белоруссии завоевало если не господство, то ощутимое преимущество в воздухе. Мощные удары по войскам Северо-Западного фронта также стали неприятной неожиданностью. Две танковые группы сравнительно быстро пробились через оборону 8-й и 11-й армий и устремились к Западной Двине и Минску. В районе Бреста на укрепления линии Молотова обрушились авиация и тяжелая артиллерия. Буг был преодолен танками подводного хода. Под шквалом ударов оборона потрепанной неудачными наступательными боями 4-й армии дрогнула. Тем не менее командарм Кузнецов твердо держал управление войсками в своих руках.

Командующий фронтом Павлов, помня об атаках на плацдармы в районе Бреста, развернул на это направление конно-механизированную группу Мостовенко. Она достаточно успешно сдерживала наступление 2-й танковой группы вдоль шоссе Брест – Минск. Однако глубокий обход войск Западного фронта с севера и уверенное продвижение танков противника к Минску вынуждали думать об отходе. Павлов несколько раз настойчиво требовал позволить его войскам отход на старую советско-польскую границу. Москва такой отход не разрешала, приказывая держаться любой ценой.

Но не следует думать, что Ставка полностью игнорировала угрозу Белоруссии. С Украины началась перевозка находившихся в резерве армий. Однако промедление с приказом на отход вскоре привело к трагедии. Не добившись успеха в продвижении вдоль Минского шоссе, Гудериан развернул один из своих корпусов от Слонима на север, в междуречье рек Щара и Зельвянка в направлении на Лиду. Это быстро привело к перехвату коммуникаций советских частей, находившихся в Белостокском выступе. Павлов немедленно дал приказ на отход. Войскам 13-й и 10-й армий пришлось пробиваться на восток вдоль Немана. Отходящие колонны подвергались непрерывным ударам с воздуха. Отходящие части понесли тяжелые потери, обочины дорог были густо усеяны брошенной и сожженной техникой.

Подбитый танк Т-34. Это именно подбитая, а не брошенная машина: люк башни вырван взрывом, курсовой пулемет на месте.

Стремительное развитие событий в Белоруссии заставило Ставку вместо приказов в духе «немедленно восстановить положение» отдать приказ на отвод войск к старой границе. Отошедшие из Белостока остатки 13-й и 10-й армий заняли позиции на Минском УРе. 4-я армия отошла через Барановичи к Слуцкому УРу. Ее отход успешно прикрывала конно-механизированная группа Мостовенко. Армии Западного фронта были усилены за счет переброшенных с Юго-Западного фронта соединений. Немецкие танковые дивизии понесли чувствительные потери. На фронте вновь наступила пауза. Ставкой ВТК были отданы первые приказы на формирование новых соединений вразрез с довоенным мобилизационным планом.

Оптимальный вариант

Анализ возможных сценариев развития событий неизбежно заставляет задуматься о выборе оптимального варианта. Нельзя сказать, что различные «летние» варианты, то есть альтернативы, привязанные к маю – июню – июлю 1941 г., внушают оптимизм. Нет, они, конечно, не так плохи, но все равно остается нотка сомнения: «А можно ли добиться лучшего результата?» Если сформулировать искомый ответ в общем виде, то он будет звучать примерно так: лучший для нас вариант – это максимально возможное упреждение Германии в развертывании. Этот тезис быстро приводит нас к зиме 1940/41 г., когда на границе с СССР у Германии было всего 26 дивизий. А почему нет? Красная армия в ходе войны традиционно действовала зимой лучше, чем летом. Крупные успехи, такие как контрнаступления под Москвой и Сталинградом, Корсунь-Шевченковский котел и Висло-Одерская операция, проводились в зимнее время.

Представим себе, какова могла быть цепочка решений, приводящих к этому варианту. Итак, Сталин летом 1940 г., после разгрома Франции и эвакуации английского экспедиционного корпуса из Дюнкерка, принимает решение атаковать Германию первым в ближайшее время, то есть зимой 1940/41 г. Советский военный план, то есть так называемые «Соображения об основах стратегического развертывания», к реальному сентябрю 1940 г. уже существовал. Его подготовил Б. М. Шапошников применительно к новому профилю границы. Этот план был вполне пригоден для ввода в действие для решения политической задачи удара по Германии.

Допустим, решение напасть принято. Последним прощупыванием политической обстановки становится поездка Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Молотов, как известно, вернулся ни с чем. После этого начинается обратный отсчет до начала советского наступления, назначенного на январь 1941 г. Наиболее сложной задачей является отмобилизование войск. Задача в какой-то мере облегчается тем, что летом 1940 г. Красная армия достигает одного из максимумов своей численности на отрезке времени 1939–1941 гг. На 1 июня РККА насчитывала 4 млн человек. Если не проводить демобилизацию после советизации Прибалтики и Бессарабии и Буковины, то можно сохранить некий резерв для проведения мобилизации.

Немецкие солдаты рассматривают подбитую «тридцатьчетверку». Фатальной для танка стала пробоина в погоне башни.

Проведение общей мобилизации с доведением численности Красной армии до 8,6 млн человек в случае проведения операции только против Германии по большому счету не требуется. Вполне достаточно отмобилизования западных округов: АрхВО, ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, МВО, ОрВО, ХВО, СКВО, ПриВО, УрВО. Их численность составит 6 503 223 человека при общей численности РККА около 8 млн человек. Этого вполне достаточно для первого удара, а с началом боевых действий можно будет уже открыто объявлять мобилизацию. Проведение мобилизации до первых выстрелов возможно только в скрытом виде, без ее прямого объявления. Частично она может быть прикрыта учебными сборами, проводящимися под лозунгом усвоения опыта, полученного в финской войне.

Оставшийся на обочине дороги на Слоним танк КВ-1 из 6-го мехкорпуса. Танк обезоружен попаданием в ствол пушки. Надпись на башне гласит, что КВ уничтожен 5-й ротой 29-го мотоциклетного батальона (входил в состав 29-й мд).

Одним из важных преимуществ «зимнего» варианта является снижение эффекта от воздействия люфтваффе. Реальной зимой 1944/45 г. плохая погода существенно сдерживала активность советской авиации. Поэтому наступление в Восточной Пруссии было не таким успешным, как «Багратион»: разгрома отходящих немецких колонн с воздуха не произошло. В тех реалиях, с которыми пришлось бы столкнуться Красной армии в 1941 г., нелетная погода была бы скорее союзником, нежели противником. Она бы уменьшила эффект от ударов с воздуха по наступающим советским войскам, а также снизила бы темпы выбивания СБ и ДБ-3 в воздушных боях.

Еще одним важным преимуществом наступления в январе – феврале 1941 г. представляется более сбалансированная структура советских танковых войск. Реорганизация с формированием 30 (29) механизированных корпусов началась весной 1941 г. До этого существовали девять мехкорпусов и отдельные танковые бригады, которые могли использоваться для непосредственной поддержки пехоты.

Такая структура была более жизнеспособной и в отсутствие упреждения в мобилизации и развертывании обеспечила бы лучшую выживаемость танков на поле боя. Практически все Т-26 действовали бы в боевых порядках пехоты, увеличивая ее пробивную силу. Соответственно, по крайней мере восемь механизированных корпусов были бы уже в мирное время достаточно хорошо укомплектованы для действий в качестве самостоятельных соединений.

Здесь самая пора задать сакраментальный вопрос: «А как же Т-34 и КВ?» Действительно, к началу 1941 г. их насчитывалось немного, причем это были машины ранних серий, пораженные «детскими болезнями». Погоды бы они действительно не сделали. Ситуация реального июня 1941 г. выглядела принципиально лучше: новых танков было уже довольно много для влияния на ход боевых действий. Отказываться от такого козыря действительно сложно. Тем не менее у зимнего варианта вполне достаточно достоинств, чтобы ради них пожертвовать полутора тысячами новых танков.

Серьезным преимуществом зимнего наступления является возможность реализации так называемого «северного» варианта стратегического развертывания. Он, напомню, предусматривал сосредоточение основных сил к северу от Бреста и Припятских болот. Авторы советских «Соображений…» справедливо указывали: «Разгром немцев в Восточной Пруссии и захват последней имеют исключительное экономическое и прежде всего политическое значение для Германии, которое неизбежно скажется на всем дальнейшем ходе борьбы с Германией». Действительно, Восточная Пруссия была «осиным гнездом», из которого в реальном 1941 г. наступали две танковые группы, добившиеся наибольших успехов. Поэтому изоляция Восточной Пруссии быстрым ударом действительно серьезно меняла обстановку на советско-германском фронте. Кроме того, «северный» вариант был более быстрым, для него скорее собиралась группировка войск ввиду лучшего развития дорожной сети на западном направлении.

В этом случае возможно повторение (в некоторой степени) Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций 1945 г. После первой схватки наступило бы традиционное затишье на период весенней распутицы. Следующая проба сил последовала бы в начале лета. Тогда бы и понадобились полторы тысячи КВ и Т-34.

В заключение хочется сказать, что вариант «мы в 1941 г. мобилизуемся, развертываемся и бьем первыми» представляется куда более выигрышным, нежели реальное лето 1941 г. Хорошо известные сегодня и даже очевидные недостатки Красной армии, разумеется, оказывали бы свое влияние на ход боевых действий. Однако в условиях нормальных плотностей построения войск (близких к уставным) и своевременного отмобилизования армии ситуация выглядит гораздо лучше реального лета 1941 г. Громких успехов от Красной армии ожидать не приходится, однако была бы сохранена территория, спасена от эвакуации промышленность, да и потери оказались бы заметно меньше.

Загадка генерала Потатурчева

О том, что командир советской 4-й танковой дивизии генерал Потатурчев попал в плен и дал информативные показания, многим стало известно из книги П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Впервые опубликованная в 1964 г. и выдержавшая множество переизданий книга получила широкую известность, в том числе и в России. По форме она является скорее публицистикой, нежели историческим исследованием. Слова Кареля о советском генерале выдержаны в том же публицистическом стиле: «Признания Потатурчева поразили пленивших его немцев: они и понятия не имели об огневой мощи дивизии. Советская 4-я танковая дивизия насчитывала в своем составе 355 танков – включая 21 Т-34 и 10 огромных 68-тонных КВ с 152-мм орудиями – и 30 бронемашин разведки. Артиллерийский полк имел на вооружении 24 ствола калибра 122 мм и 152 мм»². В качестве точки пленения Потатурчева назывался район Минска. Однако поиски допроса генерала там, где он должен был бы находиться согласно описанию Кареля, не дали никаких результатов. Протокол допроса обнаружился в документах отдела Ic VII армейского корпуса (VII AK). На нем стоит отметка оперативного отдела штаба 221-й охранной дивизии. Текст допроса представлен далее, и каждый может составить о нем свое представление.

В материалах допроса и сопутствующих материалах отсутствуют данные о точном времени и месте пленения Потатурчева. Однако место и дата допроса – Бобруйск, 30 августа 1941 г. – говорят не в пользу захвата в районе Минска в первые дни войны. 221-я охранная дивизия в августе действительно находилась в районе Бобруйска. Более того, из текста допроса складывается впечатление о длительном пребывании генерала в немецком тылу. Например, упоминание приказа о «схваченных западнее Березины» военнослужащих Красной армии. На Березину немецкие войска вышли после падения Минска, и районы западнее реки стали их тылом намного позже. Скорее всего, Потатурчев был пленен во время очередной операции по прочесыванию тыловых районов либо стал жертвой предательства.

В конце августа 1941 г. сведения о составе и вооружении советской танковой дивизии отнюдь не стали для немцев открытием. Базовые сведения о ее структуре были получены отделом Ic VII AK еще 27 июня 1941 г. Немцы узнали об организации мехсоединений Красной армии на примере 25-й тд 13-го МК. Ее части противостояли VII AK на Нареве. Причем на 4 июля 1941 г. эти данные уже были оформлены в виде сравнительно подробной схемы. Несмотря на т, что в составе 13-го МК не имелось Т-34 и КВ, в немецких документах присутствует штат дивизии с упоминанием этих танков. Либо оказались захвачены документы 25-й тд, либо эти данные были получены от информированного пленного. По крайней мере, немцы имели достоверные сведения и о штате, и о реальной численности, и даже о фамилиях командиров частей 25-й тд. Поэтому слова Кареля об открывшейся после допроса Потатурчева правде выглядят неубедительно. Показания генерала лишь расширили и уточнили уже собранные данные. К тому же к августу 1941 г. штат дивизии, во-первых, сменился, а во-вторых, от дивизий отказались – и начался переход к бригадной организации танковых войск Красной армии. Тем не менее Потатурчев обо всем этом не знал и, описывая немцам структуру своей 4-й тд, совершал серьезный проступок.

Нельзя сказать, что Потатурчев был скрупулезно точен в своих показаниях. Так, Карель не без удивления пишет:

«Мостостроительный батальон располагал количеством понтонов, достаточным для наведения 60-метрового моста, способного выдержать 60-тонные танки»³. Действительно, при описании организации дивизии Потатурчев указал на возможность построения ее понтонно-мостовым батальоном 60-метрового моста под грузы 60 т. Немцы были удивлены и даже поставили восклицательный знак напротив этих данных. Однако они соответствуют полному парку Н2П. В действительности же понтонно-мостовой батальон танковой дивизии штата 10/19 располагал лишь 1/3 комплекта парка Н2П. То есть здесь или ошибка Потатурчева, или неверная интерпретация его слов допрашивающими немцами. Также в 4-й тд имелось гораздо больше 30 бронемашин, на 30 апреля 1941 г. в ней было 54 БА-10, 23 БА-20 я и 16 ФАИ⁴.

Командир 6-го мехкорпуса М.Г. Хацкилевич.

Вместе с тем изучение подлинного допроса Потатурчева также заставляет сделать вывод о том, что Карель несколько исказил его показания. Пленный генерал вовсе не утверждал, что в 4-й тд из 355 танков было всего 21 Т-34 и 10 КВ-2. Он описывал немцам штат соединения, используя для иллюстрации нумерацию частей своей дивизии. Соответственно, пленный генерал указал, что штат предусматривал численность 10 900 человек и 355 танков массой от 9 до 68 тонн. При рассказе о танковых полках он правильно указал, что в 1-м батальоне каждого полка должен быть 31 танк КВ, в том числе 10 КВ-2 (вот откуда пара чисел 21 и 10). Соответственно 2-й и 3-й батальоны танковых полков вооружались пятьюдесятью «28-тонными танками», т. е. Т-28 или Т-34. По факту в 4-й тд 200 средних танков на 21 июня 1941 г. не было. Фактического положения дел Потатурчев коснулся только один раз, сделав пометку, что в 4-й тд имелось 47 КВ. Причем пометка эта относилась к возможностям понтонно-мостового батальона. Возможно, здесь Потатурчев опять же ошибся или же назвал реальное число вышедших по тревоге танков КВ.

Также достаточно вольной интерпретации Кареля подверглись другие данные, приводимые Потатурчевым. Так, Карель пишет: «Когда дивизия численностью 10 900 человек стала менять дислокацию, то недосчиталась 500 военнослужащих. Медсанчасть, в которой числилось 150 человек, недосчиталась 125 человек. Тридцать процентов бронетехники находилось в нерабочем состоянии, а из оставшихся семидесяти многое пришлось бросить из-за отсутствия горючего»⁵. На самом деле Потатурчев лишь сообщил немцам о некомплекте в 500 человек относительно общей численности 10 900 человек, что соответствовало штатной численности военного времени – 10 942 человека. По последнему известному предвоенному донесению о боевом и численном составе, датированному 28 апреля 1941 г., 4-я танковая дивизия насчитывала 10 278 человек⁶. То есть генерал по памяти примерно назвал цифру некомплекта относительно штата военного времени, а не сообщал о неких 500 неизвестно где сгинувших военнослужащих. Затем некомплект был им просто проиллюстрирован на примере медсанбата. Никаких высказываний о 30 % неисправных танков в подлинном допросе нет. Указывается лишь общее число оставленных в Белостоке машин – 60 единиц. Это не 30 %, а всего лишь 16 % от 381 танка, имевшегося на 30 апреля 1941 г., или даже 373 танков, показанных в апрельском донесении в ГАБТУ. В их число входили 30 танкеток Т-27, а также ряд танков, требующих среднего и капитального ремонта, – 15 Т-28, 34 БТ, 29 Т-26 и 6 «химических» Т-26⁷. Даже без учета традиционно оставлявшихся в местах постоянной дислокации учебных Т-27 из этой техники уверенно набирается 60 единиц.

Андрей Герасимович Потатурчев. Довоенный снимок.

Одним словом, даже выжимка из слов пленного генерала в книге Кареля имеет мало общего с оригиналом. Тем интереснее будет ознакомиться с допросом Потатурчева в том виде, в котором он остался в документах VII AK. Более того, вовсе не разглашение ценных для противника сведений привлекает внимание к этому допросу. Потатурчев возглавлял дивизию 6-го МК, о судьбе которого было известно куда меньше, чем о судьбе его собратьев. При этом в 6-м МК было сосредоточено около 1000 танков, в том числе 352 новейших КВ и Т-34. Поэтому его исчезновение в окружении под Белостоком и Минском вызывало множество вопросов и даже домыслов.

Прежде всего необходимо сказать несколько слов о самом генерале Потатурчеве и об истории соединения, которым он командовал. Учетно-послужная карточка повествует нам о нем следующее. Андрей Герасимович Потатурчев родился в 1898 г. в семье штукатура. По социальному происхождению числился из крестьян, по социальному положению – рабочим. В ряды Красной армии будущий генерал вступил в феврале 1918 г., в 1-й партизанский отряд Питерских Печатников, участвовал в Гражданской войне. В августе 1919 г. Потатурчев вступил в партию. В Гражданскую сначала воевал на Северо-Западе, против Юденича, затем прошел артиллерийские курсы, воевал против Деникина в 1919 г., летом 1920 г. участвовал в советско-польской войне и закончил войну в боях против Петлюры. В конце Гражданской войны в 1920 г. Потатурчев – помощник командира батареи 2-й кавалерийской дивизии.

Нельзя сказать, что в танковых войсках А. Г. Потатурчев был случайным человеком. В 1925 г. он заканчивает школу механической тяги в Ленинграде. В 1930 г. поступает в ВАММ РККА (академию моторизации и механизации) и после ее окончания в 1935 г. два года командует учебным танковым батальоном. Толчок его карьерному росту дали репрессии 1937—38 гг., когда за два года он вырос с майора до комбрига. Во-первых, в августе 1937 г. он становится командиром 1-й тяжелой танковой бригады в Белорусском военном округе. Это было элитное соединение Красной армии, вооруженное трехбашенными танками Т-28. По штату бригаде полагалось 80 танков Т-28, фактически на 1 января 1937 г. 1-я тяжелая бригада насчитывала 54 Т-28, 12 БТ-2 и БТ-5, 14 БТ-7⁸. К 1 января 1938 г. число Т-28 подросло до 65 машин⁹. Дислоцировалась бригада в городе Смоленске. Тяжелых бригад в Красной армии тогда имелось всего четыре.

Во-вторых, менее чем через год, в июле 1938 г., А. Г. Потатурчев становится начальником АБТУ Белорусского особого военного округа. В мае 1939 г. он вновь возвращается на должность командира тяжелой танковой бригады, к тому моменту сменившей номер с 1-й на 21-й. До Потатурчева этой бригадой командовал полковник Владимир Викторович Фавицкий, арестованный в 1937 г. видный советский теоретик танковой войны. Эту замену сложно назвать равноценной: по допросу Потатурчева не просматривается твердое владение им теорией использования танковых соединений. Возможно, здесь также сказалось отсутствие боевого опыта – 21-я ттбр участвовала только в советизации Прибалтики.

В июне 1940 г., с введением генеральских званий в РККА, А. Г. Потатурчев становится генерал-майором танковых войск. В июле того же года начинается формирование первых восьми механизированных корпусов. 21-я ттбр была обращена на формирование 4-й тд 6-го мехкорпуса, соответственно, Потатурчева назначили командиром этой дивизии.

До войны оставался почти год, и 4-ю тд успели укомплектовать почти по штату вспомогательной техникой, автомобилями и тягачами (на 91,7 % по состоянию на апрель 1941 г.¹⁰). Причем некомплект падал в основном на мотоциклы с коляской, тракторами соединение было укомплектовано на 100 % – и даже имелись сверхштатные машины. Более того, 4-я тд была на передовой технического прогресса 1941 г. В соединении имелось и 1000 самозарядных винтовок СВТ, и 550 пистолетов-пулеметов ППД, и все шесть штатных 12,7-мм крупнокалиберных пулемета ДК, и даже сотня винтовочных гранатометов Дьяконова. Из 12 штатных 37-мм зенитных пушек обр. 1939 г. все 12 были налицо. Командиры многих танковых соединений Красной армии могли бы только позавидовать генералу Потатурчеву.

Также 6-й МК стал одним из первых получателей новой матчасти, танков КВ и Т-34. Уже на 1 декабря 1940 г. в нем числилось 32 КВ. Т-34 к январю 1941 г. имелись только в 8 тд КОВО. Теоретически в отношении освоения новой матчасти 4-я тд находилась в более выгодном положении, чем 7-я тд того же 6 МК и многие другие танковые дивизии Красной армии. На 30 апреля 1941 г. в составе 4-й тд было уже 70 Т-34, полученных еще в январе – феврале, а в 7-й тд Т-34 не было вовсе. Танками КВ 4-я тд на тот момент была укомплектована полностью, а 7-я тд имела только 28 КВ и 1 КВ-2¹¹. Однако в апреле все 70 «тридцатьчетверок» дивизии Потатурчева все еще относились к 1-й категории, т. е. танкисты за их рычаги еще ни разу не садились. Новенькие Т-34 просто стояли на открытых площадках под брезентами (парки еще только строились). Из числа танков КВ в эксплуатации в двух дивизиях были 6 и 4 машины соответственно. Остальные также стояли под брезентом. Усугублялась ситуация отсутствием в обеих дивизиях учебных классов и наставлений по новым танкам КВ и Т-34.

Относительно точного числа танков новых типов в дивизии Потатурчева на 22 июня 1941 г. документальных данных нет. Расчет по поставкам техники и другие данные дают оценку количества Т-34 к началу войны в дивизии Потатурчева в 116 единиц¹². Есть данные¹³, что «тридцатьчетверок» в 4-й тд было 160 единиц¹⁴. К сожалению, допрос генерала не вносит никакой ясности на эту тему. В любом случае 4-я тд входила в тройку лучше всего укомплектованных КВ и Т-34 соединений Красной армии.

Брошенный в белорусских лесах КВ-1 6-го механизированного корпуса.

Однако одновременно 4-я тд разделяла с другими соединениями общие проблемы Красной армии 1941 г. Потатурчев вовсе не лукавил, когда упомянул серьезные проблемы с запчастями к танкам. Еще острее стояли проблемы с боеприпасами. Бронебойные снаряды к 76-мм пушкам в 4-й тд по состоянию на апрель 1941 г. отсутствовали. Частично их нехватка компенсировалась шрапнельными выстрелами. Поставленная на удар шрапнель в 1941–42 гг. часто заменяла штатные бронебойные снаряды. Новейшие 37-мм зенитные автоматы были обеспечены боеприпасами всего на треть от штата. Ситуацию с кадрами Потатурчев описал на допросе достаточно точно. По состоянию на апрель 1941 г. укомплектованность 4-й тд начсоставом составляла 85 %, младшим начсоставом – 85 % и рядовым составом – 105 %.

На 22 июня 1941 г. 6-й МК был самым сильным резервом Западного фронта. Однако ввиду недоразвернутости Красной армии немецкое наступление практически на любом направлении приводило к коллапсу обороны. Допрос Потатурчева достаточно ярко рисует картину происходившего. 6-й МК и его 4-я тд были разделены на две части: одна направлена на рубеж Нарева, а вторая включена в состав так называемой конно-механизированной группы Болдина для контрудара под Гродно. Это не являлось ошибкой самого Потатурчева, такая практика изъятия мотострелков и танков из дивизий вышестоящими инстанциями была типичной для армий прикрытия в июне 1941 г.

Согласно данным немецкой разведки, под Гродно действовал только 8-й тп 4-й тд, остальные ее части отмечались в контрударах по немецким плацдармам на Нареве. Фактически группа Болдина представляла собой крупную массу танков при минимальной поддержке пехоты и артиллерии. Противником группы Болдина был XX AK 9-й армии немцев, имевший на тот момент наступательную задачу – захватить переправу через Неман у Лунны.

В наступление главные силы группы Болдина перешли вечером 24 июня. Сопоставление нарисованной Потатурчевым на допросе схемы с немецкими данными приводит к выводу, что противником частей его дивизии была 256-я пд XX корпуса. В ЖБД XX AK эти атаки были описаны следующим образом: «До вечера 256-я пд успешно отражает 12 танковых атак. В ходе этих боев уничтожено около 80 танков. При этом особенно отличились 210-й батальон штурмовых орудий и II батальон 4-го зенитного полка»¹⁵. Как мы видим, у немецкой пехоты в районе Кузницы были 88-мм зенитки, а также САУ StuGIII, бороться с которыми было проблематично даже КВ и Т-34 ввиду отсутствия у последних бронебойных снарядов. Тем не менее ввиду нарастающих по силе советских танковых атак командир XX AK генерал Матерна был вынужден отказаться от продвижения вперед: «Уже подготовленный приказ по корпусу о наступлении не передается в части»¹⁶.

С утра 25 июня наступление группы Болдина было возобновлено. В ЖБД XX AK отмечалось: «14:00 – Генерал Кауфман, командир 256-й пд, лично сообщает о мощной танковой атаке противника с участием тяжелых танков на Кузницу, около 200 танков атакуют его дивизию с юго-запада. Корпус немедленно вызывает «штуки», которые вскоре поднимаются в воздух и рассеивают атакующих, нанося им большие потери»¹⁷. Это перекликается с показаниями Потатурчева о сильных ударах с воздуха. Массированные советские танковые атаки 25 июня подтверждаются ЖБД 256 пд: «В полосе 456-го пп во второй половине дня происходит танковая атака силами 150–200 танков одновременно. Многие из них уничтожены»¹⁸. Наблюдавший за контрударом 6-го МК командир 11-го МК Д. К. Мостовенко позднее писал в своем отчете по итогам боев: «Наступление 6 МК успеха не имело. 4 тд продвинулась до Кужница и стала отходить»¹⁹.

Контрудар группы Болдина был свернут 26 июня в связи с общим отходом войск Западного фронта. Каковы же были его итоги? Немецкий исследователь Белостокского котла Хейдорн писал: «Без сомнения, советские атаки 24 и 25 июня южнее и юго-восточнее Гродно завершились тяжелым тактическим поражением. Несмотря на использование большого числа танков, русским не удалось разгромить расположенные на не слишком удачных позициях части германского ХХ АК. Напротив, были понесены тяжелые потери в танках»²⁰. Тем не менее Хейдорн признает: «На оперативном уровне, однако, советские атаки принесли успех. Германский ХХ АК оказался настолько серьезно скованным, что лишь 27 июня оказался в состоянии вновь перейти к наступлению. Таким образом, он потерял 3,5 дня»²¹.

Однако на контрударе под Гродно история 4-й тд не закончилась. Она приняла активное участие в попытках прорыва из Белостокского котла. Для этого части 6-го МК перебрасывались через Белосток на шоссе, идущее в направлении Волковыска и далее на Слоним. Одной из задач 4-й тд стало прикрытие шоссе Волковыск – Зельва от наступающей к нему с юга немецкой пехоты. Для ее сдерживания были предприняты контратаки танками. О них в очередном донесении группы армий «Центр» сказано следующее: «Противник использовал тяжелые танки, против которых действовала наша зенитная артиллерия, т. к. огонь противотанковых пушек калибра 4,7 см был неэффективным»²². Как сообщил немцам пленный командир штаба 10-й армии, 27 июня последовал приказ 4-й и 7-й тд 6-го МК: достичь рубежа Зельвянки 28 июня, рубежа Щары 29 июня. Далее последовали попытки прорыва из окружения. 4-я тд пыталась прорвать немецкую оборону на рубеже Зельвянки южнее Зельвы, 7-я тд – севернее Зельвы.

Разрушенная боями деревня Кузница в полосе наступления 6-го мехкорпуса в ходе контрудара под Гродно.

За счет использования танков новых типов, в первую очередь КВ, остаткам 4-й тд 29–30 июня удалось пробить дорогу из окружения нескольким группам бойцов и командиров. Так, в отчете 5-го моторизованного пулеметного батальона 2-й ТГр отмечалось: «Задействованные 3,7-см противотанковые пушки показали себя абсолютно бесполезными против новых танков. […] За счет этого противнику… удалось пробиться к Клепачам и смять подразделения роты. […] Двум 5-см пушкам, которые были вызваны из 82-го пп и приданы 1-й роте, удалось уничтожить 11 вражеских танков. Что касается задействованных русскими танков, речь идет о моделях, подобных типу Т-35, однако с лобовой броней 65–70 мм. Потери врага от огня наших станковых пулеметов были значительны, но, несмотря на это, нескольким разрозненным группам удалось пройти через Клепачи на восток»²³. Отчаянные и достаточно организованные атаки прорывающихся из окружения под Белостоком советских войск заставили командование группы армий «Центр» на длительное время задержать на рубеже р. Зельвянка 29-ю мд, а также 31-ю и 34-ю пд XII AK из 2-й ТГр. Протесты и требования самого Гудериана командованием были проигнорированы.

30 июня 1941 г. стало последним днем организованных попыток прорыва под Зельвой. Прорвавшиеся из котла части, в том числе отряд во главе с Потатурчевым, рассеялись и выходили мелкими группами. Та же судьба постигла командира 7-й тд Борзилова, который, однако, сумел выйти к своим. Потатурчеву повезло меньше. Он попал в плен, где был допрошен – и так получил широкую известность.

Казалось бы, на этом можно ставить точку. В ходе допроса Потатурчев рассказал довольно много того, чего не стоило рассказывать, в частности о структуре своей дивизии. В связи с этим не вызывает удивления упоминаемая в литературе его судьба: «В ходе спецпроверки в органах НКВД в ноябре 1945 г. был арестован и в июле 1947 г. умер в тюрьме». А. Г. Потатурчев был посмертно реабилитирован в 1953 г. По некоторым данным, материалы его следственного дела были уничтожены.

Однако эти данные не стыкуются с записями в учетно-послужной карточке А. Г. Потатурчева. В ней, во-первых, записано, что генерал уволен в запас КА по статье 44, пункту «в» 29 января 1944 г. Это означает увольнение в связи с арестом. Не вызывает сомнений, что такое действие не производится заочно. То ест. находящийся в немецком плену генерал не может быть уволен, не будучи реально арестован советскими органами. Во-вторых, в УПК указана другая дата смерти – «Умер 30.9.45 г.».

Как это могло произойти? В документальной повести историк М. Ф. Кадет, опираясь исключительно на воспоминания вдовы генерала Марии Алексеевны Потатурчевой, описывает случившееся так: «Пробираясь к линии фронта, Андрей Герасимович переоделся в гражданское. В Бобруйске случайно столкнулся с вольнонаемным, работавшим в тылу 4 дивизии, и тот узнал генерала. Завхоз (по определению Марии Алексеевны) предложил Потатурчеву на время укрыться и подлечиться в доме его родственника. Генерал согласился, а ночью его схватили немцы: завхоз, судя по всему, оказался предателем. После двухсуточных допросов Потатурчева повели на расстрел. Пуля навылет прошла ниже сердца. Мария Алексеевна позже видела шрамы на груди и спине. Очнулся Андрей Герасимович в воде, куда его, посчитав убитым, немцы сбросили с обрыва. Заполз в камыши. Под вечер окликнул мужчину, пасшего коров. Когда стемнело, за Потатурчевым пришла девочка и привела в хату.

Структурная схема 4 тд, нарисованная ее командиром генералом Потатурчевым в немецком плену.

Там его вымыли, переодели, накормили. Позже отправили к партизанам. Оттуда генерал вновь направился к линии фронта. Дальнейшие подробности рассказала Мария Алексеевна: “В ночь на 4 января 1942 года Андрей Герасимович вышел из окружения в Тульской области и при содействии военных властей на машине доехал до Москвы. 5 января он явился в Наркомат Обороны, где ему предложили написать дома подробное объяснение всего произошедшего и затем приехать в наркомат. Утром 6 января мужа вызвали по телефону в наркомат и прислали за ним машину. Я проводила его до здания наркомата. Вечером позвонила повторно в наркомат, где мне ответили, что Андрей Герасимович приедет позже. Больше я его не видела. Мужа сначала держали в Лефортовской тюрьме, куда я носила передачи. Затем его перевели в Бутырскую тюрьму. Вскоре не стали принимать передачи. Позже объяснили, что 30 сентября 1945 года Андрей Герасимович умер в тюремной больнице. Он долго болел. 11 августа 1953 года я была вызвана в пенсионный отдел Министерства Обороны СССР, где меня известили, что есть постановление МВД СССР от 5 августа 1953 года о прекращении дела в отношении генерала Потатурчева Андрея Герасимовича и мне назначена пенсия за реабилитированного мужа…”»²⁴.

История выглядит фантастической, если бы не одно но – запись в УПК Потатурчева об увольнении из рядов Вооруженных сил в январе 1944 г. Также совершенно невероятным образом совпадает место пленения по допросу и по рассказу вдовы – Бобруйск. Подчеркну: приведенная выше версия появилась до обнаружения и публикации допроса генерала. К сожалению, каких-то новых подтверждений или опровержений данной версии не выявлено. Документы о переходе А. Г. Потатурчевым фронта в январе 1942 г. историками пока не обнаружены. В связи с этим возникает еще один вопрос. В январе 1942 г. Красная армия наступала, и, вполне возможно, Потатурчеву даже не понадобилось переходить линию фронта. Здесь можно снова посмотреть в УПК генерала и увидеть, что он являлся уроженцем деревни Ленино (ранее Князищево) Лихвинского уезда Калужской губернии. Ныне это село Ленино Одовского района Тульской области. То есть, бежав из плена, Потатурчев мог попытаться добраться до родного села. Это район был освобожден еще в конце декабря 1941 г.

Схема действий 4 тд, нарисованная ее командиром генералом Потатурчевым в немецком плену.

Упомянутый женой генерала его расстрел немцами представляется маловероятным событием. При всей жестокости и бесчеловечности в отношении советских военнопленных обращение с представителями советского генералитета сохраняло определенные рамки. Также маловероятной является вербовка Потатурчева немцами. Вербовали для засылки в советских тыл людей в менее высоких званиях. Более вероятными являются побег Потатурчева из плена и ранения в ходе побега. Побеги из плена, в том числе генералов, имели место. Например, из плена бежал командир 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса С. Я. Огурцов. Однако, выбравшись к своим, Потатурчев мог уже не пройти проверку НКВД по тем или иным причинам. Поражение 4-й танковой дивизии здесь вряд ли составило базу обвинения. Командир 7-й танковой дивизии того же 6-го мехкорпуса С. В. Борзилов, побывав в окружении, под следствие не попал и погиб в Крыму в 1941 г. на генеральской должности. Судьбы 4-й и 7-й танковых дивизий в Белостокско-Минском котле мало чем друг от друга отличались.

Допрос генерала Потатурчева в немецком плену также вряд ли в январе 1942 г. мог оказаться в распоряжении советских органов. Обвинять на его основе в разглашении военной тайны в НКВД просто физически не могли, в отличие от 1945 г., когда в распоряжении органов оказывались все документы по освобождаемым из германского плена генералам. Возможно, А. Г. Потатурчев был обнаружен в родном селе при его освобождении Красной армией в декабре 1941 г., а затем это стало основой для каких-то обвинений. Почему не попытался перейти линию фронта? Почему не связался с партизанами? Однако здесь мы встаем на зыбкую почву догадок и домыслов. Вопросов в отношении судьбы генерала Потатурчева пока больше, чем ответов.

Так или иначе, допрос советского генерала Андрея Герасимовича Потатурчева остается одним из немногих документов, по которым мы можем оценить его как человека и военачальника, которому были доверены сотни боевых и вспомогательных машин и судьбы тысяч людей.

Допрос генерал-майора Потатурчева, командира 4-й танковой дивизии

221-я охранная дивизия. Оперативный отдел штаба КП дивизии, 30 августа 1941 года. Бобруйск

1) Личность: родился 2.11.1898 в Ленине (деревня примерно в 60 км юго-восточнее Тулы), сын крестьянина-бедняка. Школьное образование: средняя школа.

Военная карьера: призван в царскую армию в 1917 году в гарнизон Смоленска. Начал карьеру в качестве простого солдата в резервном артиллерийском батальоне, не имел намерения становиться офицером. В звании ефрейтора вступил в Красную армию. В 1918 году оказался в Ленинграде в артиллерийской колонне. Здесь проходил обучение на первых артиллерийских курсах. С ноября 1918-го по октябрь 1919-го – в артиллерийской офицерской школе. Здесь получает звание лейтенанта. В 1920 году участвовал в кампании против Польши в звании старшего лейтенанта и должности командира батареи. В 1927 году повышен до капитана. В 1930—33 годах учился в Военной технической академии в Ленинграде. Эти курсы были предназначены для войсковых офицеров. Итоговая оценка по результатам обучения – «хорошо». В 1933—35 годах учился в Академии в Москве. Закончил ее в звании капитана. Командовал танковым батальоном в Харькове. В 1936 году – майор, в 1938 году – полковник. Участвовал во вводе войск в Польшу и Литву в должности командира бригады. В июне 1940 получил звание генерал-майора. Затем переведен в Белосток, где становится командиром недавно созданной 4-й тд.

Танк КВ с 76,2-мм пушкой Л-11 из 6-го мехкорпуса.

2) Структуру своей дивизии к началу боев 22 июня он нарисовал сам (см. копию с его собственноручной подписью). Отдельные пояснения по структуре 4-й тд, которые генерал-майор П., командир 4-й тд, дал устно, также зафиксированы.

Относительно качества своего офицерского корпуса он высказался негативно и критически.

Штатный состав офицеров в его дивизии составляет около 1200 человек. Реальная численность 22 июня была около 1000 офицеров, из которых около 70 % были «молодежью».

В ротах танковых полков находились в среднем по 12 офицеров (офицер почти в каждом танке), в батареях – в среднем по 5 офицеров.

Уровень подготовки дивизии:

Офицерский корпус в целом подготовлен плохо. Потатурчев очень жаловался на молодых офицеров (составлявших основную массу офицерского корпуса), которые недавно прибыли из школы и у которых поголовно отсутствовал опыт, необходимый для офицеров данного рода войск.

Своими батальонными командирами он был доволен. Часть из них – участники Финской кампании. Один из батальонных командиров награжден за Финскую кампанию. Все офицеры в его дивизии были технически грамотными и относились к танковым войскам.

Унтер-офицерский корпус дивизии отличался особенно плохим качеством. На допросе Потатурчев пояснил, что он прекрасно знает, что от компетентного и надежного унтер-офицерского состава зависит очень многое. Причину плохой подготовки унтер-офицеров он видит в слишком коротком сроке обучения – 2 года, кроме того, не хватает качественного обучающего персонала.

Его предложение по повышению уровня подготовки унтер-офицерского корпуса заключается в следующем:

А) Продление срока службы (минимум 3 года).

Б) Более качественная подготовка обучающего персонала.

В) Укрепление дисциплины (отмена надзора со стороны комиссаров, НКВД, особенно находящихся в войсках осведомителей).

Интересно высказывание Потатурчева, что в общем офицеры званием не выше капитана совершенно не заинтересованы в подготовке унтер-офицеров, поскольку зарабатывают слишком мало денег.

На вопрос о его методике подготовки унтер-офицеров генерал П. ответил, что требовал от своих офицеров, чтобы унтер-офицеры проходили подготовку в имевшихся в каждом полку учебных ротах.

Во время выдвижения дивизии 24.6.41 некомплект составлял 500 человек. Общая численность дивизии составляла около 10 900 человек. В одном из подразделений санитарного батальона из штатной численности в 150 человек отсутствовали 125.

Имевшиеся в его дивизии типы танков содержатся в пояснениях к структуре дивизии.

На вопрос о том, почему не удалось вывести оставшиеся в артиллерийской казарме в Белостоке около 60 танков различных типов, он высказал мнение, что они были неисправны и частью перегревались. В целом дивизия к началу войны не была приведена в порядок. Отсутствовали запасные части, заводы их поставляли в недостаточном количестве или вообще не поставляли.

Для уничтожения брошенных танков он приказал в случае невозможности буксировки взрывать их. То, что мы, немцы, нашли так много неповрежденных танков, объясняется тем, что они либо останавливались из-за перегрева двигателя, либо у них заканчивалось горючее. Сколько танков было и остается сейчас в целом у русских, он сказать не смог. Относительно переформирования танковых войск он тоже не смог дать никаких пояснений, поскольку уже 30 июня покинул свою полностью разгромленную дивизию.

Начало войны:

22.6.41 ему в 24.00 приказали явиться к командиру 6-го корпуса генерал-майору Воцкилевичу. В 02.00 (03.00 по немецкому времени) он встретился с возвращающимся от командира 10-й армии, генерал-майора Гоболева, командиром корпуса, который встретил его сообщением о том, что началась война с Германией. После двух часов ожидания он получил первый приказ: «Тревога! Занять подготовленные позиции!» На вопрос, существовали ли планы русского наступления на Германию, он нарисовал два направления такого наступления – одно в Гродно, другое в Брест-Литовск – на листке бумаги.

Относительно задачи 4-й тд он сообщил, что дивизия, за исключением стрелкового полка и части артиллерии, должна была собраться восточнее Белостока в районе Гродека, чтобы там укрыться в лесах и ждать новых приказов. Стрелковый полк с артиллерийским дивизионом получил приказ оборонять переправы через Нарев на отрезке Страбле (железнодорожный мост на дороге Белосток – Бельск) – Плоски (дорога Белосток – Бельск).

Дивизия была, таким образом, разделена на две части. Он не был с этим согласен, однако обязан был выполнить приказ командования корпуса.

Часть его тыловых служб оставалась сначала в Белостоке.

Связь осуществлялась с помощью бронеавтомобилей. Радиосвязь не использовалась, чтобы исключить подслушивание и пеленгацию со стороны немцев.

После сосредоточения у Гродека оба танковых полка, 7-й и 8-й, направили на Гродно, где они, имея на правом фланге части 11-й дивизии, а на левом – 7-й дивизии, были использованы для отражения наступления немецких войск из района Гродно на отрезке Индура – Кузница (примерно в 20 км южнее Гродно), ширина фронта составляла около 12 км. Относительно схемы подчинения и передачи приказов он не смог дать четких показаний. Его КП находился у Гродека. Руководство дивизией было невозможно, поскольку она оказалась разделена. Уже в первые дни части его дивизии оказались разгромлены германскими военно-воздушными силами. Танки по большей части вышли на предписанную линию. У него был строжайший приказ не отступать. Вследствие обхода и окружения движущимися из Гродно на Волковыйск немецкими войсками дивизия вынуждена была отступать и в ходе сражения в районе Белостока была рассеяна и полностью разгромлена. В 30.06 он вместе с несколькими солдатами и офицерами покинул уже не существовавшее соединение. На вопрос, почему он не сконцентрировал силы и не пошел на прорыв, он ответил, что это мог сделать только командир корпуса, однако у него не было связи с дивизиями, которая позволила бы ему осуществить прорыв. Все линии связи были уничтожены люфтваффе.

В приложении имеется лист с собственноручными схемами генерала П., касающимися боев его дивизии. Было интересно наблюдать за тем, с какой педантичной точностью он их рисовал. Недостатки, такие как слишком большой разброс, отсутствие четкого руководства и связи, он полностью признавал.

Если бы он отдавал приказы, он после распознавания грозившего немецкого окружения собрал бы свои части (при этом он сжал кулаки) и прорвался бы на юго-восток или восток. Решение было верным, однако он, судя по всему, не отдавал себе отчета в сложностях с руководством и снабжением частей, которые возникли бы в результате его реализации.

Покинув свои войска, он хотел попытаться попасть через Слоним, Барановичи и Бобруйск в Смоленск, а оттуда – в Москву. Он признавал возможность того, что, когда он прибудет в Смоленск, Москва уже падет, и намеревался в таком случае двигаться к своей семье. Когда его спросили о семье, он начал плакать и попросил, чтобы его вывели из комнаты.

На вопрос о том, какой опыт он приобрел в результате боев с немецкими танковыми частями, он сказал, что немецкие танки и в первую очередь противотанковая артиллерия были хороши, далее он добавил, что немецкие минометы очень хороши и стреляют очень точно. Разрывное действие немецкой гранаты очень хорошее. Легкие немецкие противотанковые орудия были неэффективны против тяжелых русских танков (50–68 тонн), с другими танками, в том числе Т-34, они боролись успешно. Разрывной снаряд пробивал броню танков. Относительно обстрела танков немецким пехотным вооружением он сказал, что оно было бессильно против танков. О немецких боеприпасах, способных пробить броню легких танков (бронебойные патроны SmK(H)), ему ничего не известно.

На вопрос о том, насколько успешными были действия немецкой авиации против танков, он ответил, что во время удара «штук» по колонне из 16 танков ни один не получил повреждений. Прямых попаданий бомб не было, а осколки не оказали никакого воздействия. Боевой дух экипажей танков, если они находились в своих боевых машинах, оставался хорошим.

Относительно боеспособности русских танков он сообщил, что тип Т-34 себя оправдал. У него самый лучший двигатель. Тяжелые танки слишком медленные, их моторы слишком быстро перегреваются. Неисправности двигателей, по его мнению, встречались редко, поскольку его дивизия была оснащена почти исключительно новыми танками. Здесь он сам себе противоречит. Ремонт мог быть осуществлен имевшимися в дивизии средствами только в том случае, если речь идет о мелких поломках. Серьезные неисправности могли быть устранены только в заводских условиях.

Опыт Финской кампании был неизвестен.

На просьбу вкратце описать основные принципы использования русских танковых войск он попросил лист бумаги и нарисовал приложенную схему.

Для командира танковой дивизии данные к этой схеме устные комментарии были довольно скудными. Его выкладки все время касались сосредоточения сил на главном направлении удара. Его не очень пространные пояснения носили оттенок схематизма и чего-то старательно выученного. Со своеобразной гордостью и чувством удовлетворенности экзаменуемого на экзамене по тактике он после завершения рисунка откинулся назад на стуле.

В общем и целом его воззрения имели правильную основу.

Опыт русской зимней кампании в части использования танковых войск ему предположительно незнаком.

Танки-амфибии он никогда не видел и не может дать сведений относительно их способностей.

Как уже говорилось, в каждом танковом полку его дивизии 37 танков были оснащены огнеметами. Емкостей для зажигательной смеси или другого подобного оборудования на его танках не было, только приспособления для установки дымовых завес.

Относительно оперативного использования русских танковых войск он рассказал, что объединение танковых дивизий и танковых корпусов обсуждалось теоретически, но на практических учениях никогда не осуществлялось. Организацию большой группы (армии) он наблюдал во время Польского похода, когда танковый и кавалерийский корпуса были объединены в самостоятельно действующее соединение.

Боеспособность Красной армии особенно ослаблена тем обстоятельством, что штабу каждой дивизии, полка и отдельного батальона придан политический комиссар, который должен контрассигновать каждый приказ и которому надо сообщать обо всем. Полномочия политкомиссара были тем самым, по его мнению, шире полномочий командира. Он считал бессмысленным правило, согласно которому комиссары подписывают тактические приказы, и назвал их «стратегически неграмотными».

Тимошенко – это великий человек и очень хороший солдат. Нет никого лучше, чем он. Он строг, требователен и хороший тактик. Он располагает доверием всей армии.

Ворошилов – 60-летний старик. Он большой человек в России, поскольку занимает важное место в партии. Он больше политик, чем солдат.

Спрошенный о Буденном, он сказал, что Буденный весьма популярен. Он очень известен и любим армией и народом благодаря Гражданской войне. В военном отношении он находится ниже Тимошенко.

Сталина он лично не знает. Его признают главнокомандующим, однако он слишком резок, поэтому у него много противников. Ликвидация крестьянства в 1929 году и чистка армии в 1937-м создали Сталину очень много врагов.

О Блюхере ничего больше не слышно. Возможно, что он еще жив, но тогда точно в тюрьме. Кто командует войсками на Дальнем Востоке, он не знает.

Относительно позиции Японии он сказал, что верит в войну с Японией. Наступление японцев на Владивосток легким не будет.

В помощь со стороны США он не верит – по крайней мере, пока Америке не уступят Камчатку.

Убежденным коммунистом он не является, однако каждый командир должен быть членом партии, то есть коммунистом по документам. Внутренне он пессимистически относится к коммунизму.

В советской экономике он многим недоволен, с колхозным строем он не согласен. Крестьяне не заинтересованы в своем труде, потому что у них нет собственности и они работают на государство. Точно так же следовало бы предоставить самостоятельность ремесленникам. Торговлю тоже следовало бы «отпустить».

Социальные условия неслыханно отсталые. Его семья имеет в Москве одну комнату. В ней живут его жена, двое детей 16 и 17 лет и еще два родственника. Это называют «социализированным» домом.

На вопрос о пенсии он ответил, что не получает ее. По закону 1936 года, который официально еще не опубликован, он будет получать пенсию в размере своего дохода в 1936 году, то есть 300 рублей.

Существуют ли перспективы революции, он сказать не может. Он сам в это не верит, поскольку есть только одна партия, которая держит в руках всю власть, а те, кто хотел бы выступить против режима Сталина, не имеют подходящего руководителя. Любая подобная акция была бы подавлена в зародыше, поскольку страх и взаимное недоверие слишком велики.

На вопрос о фюрере он ответил, что о Гитлере и Германии ему известно мало. Гитлер – великий вождь. Он считает большим достижением, что Гитлер уничтожил Версальский договор.

После разгрома Красной армии он не верит, что последняя продолжит свое существование, разве что способные люди займутся собиранием и организацией ее остатков. Военную промышленность Урала он считает заслуживающей уважения.

На вопрос, известна ли ему речь Тимошенко от 31 декабря 1940 года, в которой содержится информация о современном военном искусстве, опыте Финской кампании, европейских походов и прочие предназначенные для изучения вещи, он ответил утвердительно. Он раздал текст речи Тимошенко своим офицерам вплоть до полкового уровня. Далее он довел важнейшие моменты речи до сведения офицеров в докладах, с которыми выступал сам. Прорыв линии Маннергейма в Финляндии был очень труден. Он считает, что русской армии это далось так же тяжело, как это было бы при прорыве немецких армий через линию Мажино. Он верит в высказывание Тимошенко, что линия Мажино была не прорвана, а обойдена немцами. Он легко признает, что высказывания Тимошенко несколько преувеличены и предвзяты по отношению к русской мощи.

Организацию НКВД он знает точно. Он исключительно резко высказывается в адрес этой организации шпиков. Каждому штабу (дивизии, полка, отдельного батальона) придано подразделение НКВД численностью 12–15 человек с задачей «вынюхивать» все о вредителях, шпионах, контрреволюционерах.

Влияние НКВД на командиров было не так велико, как влияние комиссаров. НКВД следовало информировать о положении, но права отдавать приказы у них не было.

На вопрос о том, почему командиры не выступили против комиссаров, он ответил, что, помимо политических комиссаров и людей из НКВД, в войсках находились еще особые осведомители (!), личность которых не была известна и которые имели задачу фиксировать все контрреволюционные настроения и немедленно докладывать о них. Мятеж не мог бы быть осуществлен, поскольку он требует подготовительной работы, которая была бы вскоре обнаружена, и все закончилось бы выстрелами в затылок. Это все – ошибка организации, с этим ничего нельзя сделать.

Приказ о том, что ко всем схваченным с 31 августа западнее Березины солдатам следует относиться как к партизанам, ему известен. Тем не менее он не сдавался, поскольку опасался, что советские об этом узнают. Тогда его семье могло прийтись плохо.

Он знает о существовании партизанских соединений. Однако он не собирался примыкать к ним, поскольку, как солдат, сражается с противником только в открытую. Партизанские методы он отвергает – его суждения на этот счет звучали убежденно и убедительно.

Итоговая оценка личности генерал-майора Потатурчева:

Его внешний облик и поведение выдают в нем человека примитивного склада. Он коренастый, крепко сложенный, с черными волосами и усами. В одежде русского рабочего, которую он носил, в нем никак невозможно угадать офицера высокого ранга. Черты его лица не представляют ничего выдающегося. Поведение неуверенное и сдержанное, он перестает быть робким только тогда, когда к нему относятся вежливо и предупредительно. В его осанке отсутствует строгость и уверенность, которую мы знаем по каждому немецкому офицеру. Правил этикета он практически не знает.

Его манера есть просто невозможна. Положив на стол обе руки, он с чавканьем глотает свой суп. Он признает, что русский офицер не вел и по финансовым причинам не мог вести какой-либо общественной жизни. Охотно, но коротко отвечает он на поставленные вопросы. Он проявляет заинтересованность, когда его спрашивают о военных сюжетах, особенно тактического и оперативного значения. Здесь он хочет продемонстрировать свои способности. С точностью школьника он изготавливает желаемые рисунки.

По словам переводчика, он не выбирает выражений и употребляет обычные сквернословия русских офицеров. Его ответы выдают хорошо заученные знания и способность к быстрому принятию решений. Признаков гениальных способностей или широкого кругозора, однако, не обнаружено.

По общему впечатлению, он стремился любой ценой продвинуться наверх и при отсутствии особых врожденных способностей употреблял для этого железное прилежание. Поэтому у него не оставалось времени воспитывать себя как человека. Потребность в культурном образе жизни у него отсутствовала. Он не получил ее ни в родительском доме, ни во время своей карьеры в Красной армии.

П. выглядит как человек из народа, который обязан своим восхождением не дарованию, а личному честолюбию, прилежанию и энергии. Примечательно, что он охотно дает данные о своей дивизии, ее структуре и боевом применении, даже о тактических основах действий русских танковых сил. Ему, по-видимому, совершенно не приходит в голову, что тем самым он, с нашей точки зрения, нарушает священнейший долг офицера. У него отсутствует сознание национальной чести и долга, которое является у нас само собой разумеющимся. Здесь показывает себя отсутствие завершенного воспитания и образования.

Это наблюдение не является единичным, а повторяется в целом при каждом допросе русского офицера высокого ранга.

Бобруйск, 30 августа 1941.

Подписано – Хюбнер, полковник Генерального штаба.²⁵

1.Приведен с сокращениями фрагмент из настоящих мемуаров Рокоссовского.

2.Карель П. Восточный фронт. Книга первая. Гитлер идет на Восток. 1941–1943. М.: Изографус, ЭКСМО, 2003. С. 57.

3.Карель П. Указ. соч. С. 57.

4.ЦАМО РФ. Ф. 38. Оп. 11353. Д. 899. Л. 106.

5.Карель П. Указ. соч. С. 56.

6.ЦАМО РФ. Ф. 127. Оп. 12915. Д. 75. Л. 37.

7.ЦАМО РФ. Ф. 38. Оп. 11353. Д. 899. Л. 33.

8.Коломиец М. В. Советский средний танк Т-28. Основная боевая машина РККА. М.: ЭКСМО, 2018. С. 132.

9.Коломиец М. В. Советский средний танк Т-28. Основная боевая машина РККА. М.: ЭКСМО, 2018.Там же. С. 133.

10.ЦАМО РФ. Ф. 38. Оп. 11353. Д. 899. Л. 113.

11.ЦАМО РФ. Ф. 38. Оп. 11353. Д. 899.

12.К началу войны, по данным штаба Западного фронта, во всем 6 МК было 238 Т-34. В своем отчете о прошедших боях командир 7 тд Борзилов указал наличие в его соединении 150 «средних танков». За вычетом 28 Т-28 это 122 «тридцатьчетверки». Итого на долю 4 тд остается 116 Т-34.

13.Фронтовая иллюстрация, № 2, 2003. 1941. Бои в Белоруссии. С. 16.

14.Согласно документам ГАБТУ, с 1 апреля по 21 июня 1941 г. в адрес 6-го МК с заводов было отправлено 292 Т-34. Поэтому число 160 Т-34 в 4-й тд вполне имеет право на существование.

15.BA/MA RH24-20/8, 8.

16.BA/MA RH24-20/8, 9.

17.BA/MA RH24-20/8, 9.

18.BA/MA RH26-256/12, 8.

19.ЦАМО РФ. Ф. 208. ф.2511. Д. 83. Л. 65.

20.Heydorn, V.-D. Der sowjetische Aufmarsch im Bialystoker Balkon bis zum 22. Juni 1941 und der Kessel von Wolkowysk. München, Verlag für Wehrwissenschaften 1989, S. 235.

21.Heydorn V.-D. Op. cit.

22.ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 547. Л. 124.

23.NARA. T313. R81, f. 7320464.

24.Цит. по: Смыслов О. С. Сталинские генералы в плену. М.: Вече, 2014. С. 233–234.

25.NARA Т. 314 R348, frames 1042–1051.

Pulsuz fraqment bitdi.