Kitabı oxu: «Не в своём уме. Сборник рассказов»

Тяжёлый рок

Алексей недоволен, очень сильно недоволен. Он ходит из угла в угол, прислушиваясь к противному хрипу со сцены, заполняющему пространство, сжимает кулаки и старается глубоко дышать, чтобы не выйти посреди выступления, не схватить этого идиота за немытые волосы прямо перед зрителями и не переломать его шею об колено. Хочется крови и курить. Но крови хочется больше.

– А сссчас новая псня, – пьяный голос плюётся в фонящий микрофон, кажется, Юра всё–таки смог продержаться первые пятнадцать минут концерта и не заснуть где–нибудь за барабанами. – Для мммо–ик! дрызей… – Удар, всхлипы, недовольные крики из зала. Опять упал! Алексей останавливается, слушает, но не идёт поднимать певца на ноги, гитаристы взрослые, справятся сами. – Н–настаили тут барахла!

– Мы не за это дерьмо платили! – кричит кто–то из зрителей, и толпа одобрительно гудит. – Какого хрена ты бухой?

Вот, сейчас начнётся по старому сценарию. Чёрт, чёрт!!! Алексей бежит к выходу на сцену, чтобы перехватить этот пьяный праведный гнев, которому только и нужен повод, чтобы завершить концерт и пойти пить дальше.

– Да кто вы тыкие? – орёт Юра в ответ, переходя к своей любимой теме. – Что вы поимаете? Кто–то из вас может сделать что–то же такое же, как и я? А? Ты можешь? Ты? Нет? Н–Н–НЕТ! Вы по–поребители! Вы не знаете, каково это, вам только осуждать! – он даже начинает связно говорить, хотя не падает только благодаря микрофонной стойке, за которую схватился обеими руками. Рваный звук летит из колонок в свистящий зал. – Да пшли вы все на хер!

Юра толкает стойку, пытается ударить её ногой, но только падает ещё раз. Что–то летит из зала на сцену, кто–то не пожалел кроссовок, а потом не пожалел и второй.

– На хер, на хер, – кричит он и не может подняться, несколько раз заваливается набок, пока наконец не становится на четвереньки. Гитаристы отстранённо смотрят на эту картину, не пытаясь помочь, барабанщик вовсе достал сигарету и собирается закурить. Господи, вот уроды!

Алексей выбегает на сцену и поднимает микрофон.

– Я приношу извинения за это недоразумение, – он говорит громко, но, кажется, никому нет дела до его слов, толпа недовольна, – через минуту всё уладим, прошу вас подождать.

Он ставит Юру на ноги, аккуратно обнимает, хватает его за футболку и тянет за кулисы, грозя кулаком барабанщику. Тот убирает сигарету в пачку.

– Пусти! Оттусти! – Юра вырывается, но Алексей сильнее. За кулисами он ослабляет хватку, берёт приготовленную заранее бутылку воды и таблетки. До концерта уговорить Юру не удалось, до концерта он рок–звезда, он бог, а боги не принимают лекарства. Они только лишь хлещут виски и потом какают с облаков радугой. Ну или блюют со сцены в зал, тоже божественное занятие.

– На, ешь, – он суёт таблетки Юре. Вряд ли они чем–то помогут, но поставить капельницу сейчас не удастся, хотя врачи и сидят наготове. Они всегда наготове, этот дурак рано или поздно попытается сдохнуть.

– Не надо, – Юра бьёт по руке, и таблетки рассыпаются по полу, – я не буду петь для этих! Сами они дерьмо, они…

Тут же от пощёчины Юра падает на пол, и Алексей снова поднимает его за футболку вверх. Какие–то зеваки суют отовсюду свои любопытные головы, но сейчас не до них.

– Ты что, сука, творишь? – они почти упираются носами друг в друга, от Юры воняет. – У тебя что, до хрена денег? Очнись! Ещё несколько таких концертов, и ты будешь ездить не на Хаммере! Нет! Ты будешь спать под теплотрассой с бомжами и бездомными собаками! За сколько недель ты пропьёшь всё, что у тебя осталось? Будешь в переходах петь, чтобы насобирать на пузырёк из аптеки? Так там не виски налито!

– Да пышёл ты! – Юра ничего не понял из этой речи, слова в таком состоянии бесполезны, поэтому Алексей хорошенько встряхивает его, стараясь сделать больно.

– Иди и спой им ещё несколько песен! – он на секунду отпускает Юру, поднимает пару валяющихся рядом таблеток и с силой запихивает их в рот горе–звезде, не давая выплюнуть, а потом суёт ему бутылку, – на, запей.

Тот хнычет, пытаясь отвернуться, но зажатые крепкой рукой Алексея челюсти остаются неподвижны. Вода льётся из бутылки в горло, разлетаясь вверх фонтанами на отрывистых выдохах. Напоследок Алексей набирает воды в ладонь и плещет Юре в лицо.

– Ты уволен, ты на хрен уволен, – освободившись, тот пытается уйти от сцены подальше, но Алексей разворачивает его и тянет в нужном направлении.

– Уволен, уволен, но сейчас иди и пой! – он по пути опять сильно трясёт Юру, этот способ, как он знает по опыту, работает лучше слов.

– Я сам пойду! – тот вырывается, пошатываясь и тряся мокрыми волосами, выходит на сцену и берёт в руки микрофон, – мы проолжаем! Ещё несколько песен для моих друзей!

Треть народа уже не выдержала и ушла в поисках занятия поинтереснее. Оставшиеся – то ли мазохисты, то ли реально любят этого идиота за прошлые заслуги, а, может быть, просто снимают на телефон это позорище, чтобы выложить всё в сеть на потеху миру – смотрите, смотрите, бывшая рок–звезда в таком свинском виде! Он такой же, как мы. Как будто не все на свете такие как мы, как будто таких роликов и без них мало в Интернете.

– Вы чего уставились? – Алексей оборачивается к зевакам, всё ещё ждущим хоть какого–нибудь скандала, и те в смущении разбегаются как тараканы при включённой лампочке. Они бы тоже снимали на телефоны, но всё же побаиваются.

Со сцены доносится песня, Юра всё–таки собрался, но поёт ужасно, промахивается мимо нот, да и с памятью на свои собственные стихи у него тоже не всё в порядке. Надолго его не хватит.

***

Алексей опять ходит, сжимая кулаки и ненавидя всё на свете. Ну почему, почему всё заканчивается так быстро? Иностранные рокеры ведь точно такие же – пьют, нюхают, колются, снимают одинаковые клипы в подвалах, на свалках и руинах, словно рок зачахнет, если на заднем плане не будет облезать штукатурка с кладбищенской оградки. И они поют по 20 лет, по 30, каждый день подтверждая свою скандальную репутацию алкоголиков и развратников. И люди восхищаются даже этим, как будто алкоголизм или гомосексуальные связи требуют таких невероятных трудозатрат, которые доступны только избранным.

А главное – почему они живы? Где берут силы, чтобы сочинять и петь дальше? Нельзя пить 30 лет и не потерять интерес ко всему, кроме возможности догнаться. И не надо сказок, что современная медицина защищает проспиртованные тела и мозги рокеров лучше, чем ангелы–хранители! Нет! Пьянство и наркомания певцов – это такой же маркетинг, как и впаривание залежалых пылесосов. Никто не купит рок, если его исполнитель не окутан полумистической завесой из кокса, водки и сумасшедших поступков. Но надо знать грань, надо отличать маркетинг от жизни, иначе ты действительно повесишься на суку ближайшего дуба, просто позабыв, что пить надо только ради публики и начав делать это для себя, для души. Юра забыл, он вообще всё забыл, деградируя со второй космической скоростью.

Всего шесть лет назад его ждали в каждом городе, в любом клубе, парке и в телевизоре. Его песни играли из любой машины от Мерседеса до насквозь ржавой вишнёвой девятки, это действительно был успех. И у Юры действительно был талант, который он благополучно выдул с бесконечными косяками и который залил пивом, опохмеляясь с утра в развороченных номерах отелей.

– Я просто расту, и моя музыка стала другой, мои слова изменились, потому что я стал мудрее, – он часто любит рассказывать это Алексею, когда ещё не совсем пьян, – если ты не меняешься, наступает стагнация, увядание, регресс. Нельзя сочинять всю жизнь одно и то же, это показывает твою несостоятельность в творчестве. Ты же не трудовик, который всю жизнь стругает одну табуретку. Он умрёт, и на его могиле поставят памятник в форме этой табуретки, потому что ничего больше в его жизни и не было. Нет, ну ещё напишут про скорбь и прочую дребедень, но это просто из вежливости. А у меня – ещё пойди подбери, что поставить и что написать…

На неподготовленного слушателя это действует. Смотрите, смотрите, на самом деле этот певец – умный парень, давайте любить его и дальше. Вот только Алексей знает цену этому уму. Юра оратор, шоумен, когда не валяется пьяным на полу, этого у него не отнять, вот только говорить он может лишь о природе своей гениальности, объясняя в первую очередь себе, почему он больше никому не нужен со своими песнями. Его слова давно превратились в бесконечный повторяющийся монолог, словно он фанатик, пытающийся обратить тебя в свою веру.

Ну да, слава проходящая, это всем известно. Всё проходит, смирись и найди своё место в жизни! Даже хрен с тобой, держись за свои новые тексты и музыку, расти вместе с ними, только ищи других слушателей. Ты же не удивляешься, что в пятьдесят лет тебя не любят молоденькие студентки, как тридцать лет назад. Потому что ты, мать твою, вырос, ты стал охрененно мудрым для них, а им этой мудрости и даром не надо. Зато ты можешь потрясти перед ними своим толстым кошельком, у этого предмета всегда есть поклонники. Со слушателями так не получится, это они трясут перед тобой купюрами, и в их глазах горит вопрос: «Когда же ты будешь таким, как раньше?». А ты уже навсегда не тот.

– Знаете, у следующей песни есть история, – Юра немного ожил, но это пройдёт. Ещё пару песен, и он выключится. Но сейчас зал затих, они все на несколько секунд снова любят его. Как это происходит, как? Только что они швыряли в него кроссовками, и вот уже разинули рты, готовые подпевать и тянуть вверх руки с телефонами. Если бы Юра не пил, группа до сих пор собирала бы стадионы, и Алексею не пришлось бы думать, где найти денег. Но вот сейчас магия рассеется, потому что Юра всё равно пьян, он договорит и запоёт, плохо запоёт.

Но пока он рассказывает свою историю, все молчат и наверняка даже сомневаются, а не стоит ли любить этого парня и дальше? Ничего, после концерта они дружно выложат в соцсети фотки и видео с концерта, чтобы похвастаться своим осуждением.

Играет песня, и Юра почти справляется с ней, сбиваясь лишь ближе к концу. Но следующая уже не даётся ему, он заплетается, раздражая зал, а с финальными аккордами просто садится на сцену и сидит, глядя неизвестно куда.

– На этом всё, – говорит он, – дальше кина не будет. Идите вы все домой.

Алексей знает, что на этот раз действительно всё, и теперь Юру можно трясти хоть всю ночь, петь он больше не будет, только пить. Он выходит на сцену, снова подбирает микрофон, снова извиняется перед ничего не слышащей публикой и снова тащит певца за кулисы, но в этот раз уже не говорит ему ничего и не трясёт, это бесполезно.

Он доводит Юру до «гримёрки», оставляет там, а сам уходит. Он не может больше смотреть на пропитую рожу, потерявшую человеческий вид, и боится, что сам когда–нибудь придушит эту рок–звезду. Гитаристы с барабанщиком покидали своё барахло на сцене и идут курить.

– А ну назад, и грузите инструменты! – Алексей останавливает их и отправляет обратно. Те нехотя разворачиваются и отправляются за техникой, всем видом давая понять, что они не грузчики. Но молчат. Да и хрен с ними! Они тоже временные, долго не продержаться, никто не держится долго рядом с Юрой.

Через полчаса, погрузив всю технику, отпустив врачей и немного остыв, Алексей возвращается за Юрой и находит его спящим в кресле.

– Поехали! – он трясёт его за плечо.

– Куда? – тот открывает глаза и смотрит подозрительно, словно боится, что его сейчас снова заставят выступать.

– В гостиницу, куда ещё?

Юра кивает, поднимается и идёт к выходу, почти не шатаясь. То ли он притворялся умирающим на сцене, то ли его действительно отпустило. На выходе дежурят несколько сумасшедших поклонниц, и он улыбается им, призывно размахивая руками. Алексей смотрит на всё это уже без удивления. Прошло время, когда он пытался объяснить себе, что именно заставляет людей ждать Юру после концертов. Когда он был звездой, не требовалось искать причины. Но почему он кому–то нужен до сих пор? Да, его нынешние поклонницы уже не того юного возраста, как тогда, на пике славы. Раньше приходилось напрягаться, чтобы не увезти с собой какую–нибудь малолетку, сейчас эта проблема отпала полностью, самой молодой в немногочисленной толпе лет тридцать пять. От какого отчаяния они лезут к Юре? Нет, конечно, пусть продолжают, скоро, кроме них, никто не станет покупать билеты на его концерты. Просто почему они тоже не вырастут, ну?

– Для кого, говоришь, подписать? – слышится голос Юры, включившего своё обаяние, чтобы впечатлить этих дур. – Для Юли? Замечательное имя, моё любимое.

Стоящий в стороне Алексей не мешает и не торопит. Вот эти десять минут славы – всё, что осталось Юре от былой любви, единственное время, когда он не пытается найти свою бутылку. Потом все расходятся, кроме каких–то двух баб, которые грузятся в Хаммер вместе с певцом. Водитель трогается.

Алексей забирается в свою машину и едет вслед за габаритными огнями джипа. Хаммеры вышли из моды уже давно, даже раньше, чем сам Юра. Да и не должен рок–музыкант ездить на таких авто. Москвич – вот машина для рок–звезды. Чтобы всегда был шанс умереть под каким–нибудь автобусом, уйдя в вечность непобеждённым. А Хаммер – это для школьников.

На входе в гостиницу Юра пропускает внутрь своих новых подружек и оборачивается к идущему следом Алексею.

– Я серьёзно, с сегодняшнего дня ты уволен, – говорит он и тычет пальцем Алексею в грудь. Он всё ещё сильно пьян, вблизи это ощущается. – Ты стал злым, я не люблю злых людей. Эта работа не для тебя.

Он не ждёт ответа, а просто заходит внутрь. Он всё сказал, на весь оставшийся вечер он главный. Да и пусть. Алексея он увольнял уже столько раз, что и не сосчитать. Но как же это всё надоело!

Алексей спускается вниз по ступенькам, решая, что стоит зайти куда–нибудь и выпить, слишком долгим был этот вечер. Он проходит пару кварталов в поисках открытого бара, пока наконец не решает, что это отвратительная идея. Нет, ну в самом деле – столько ругаться на пьяницу, чтобы потом самому пойти и напиться? Спать, надо идти спать.

***

С утра он долго стучит в дверь соседнего номера, пока ему не открывает одна из вчерашних девиц. Он толкает двери, пытаясь зайти, но девица упирается, не желая его впускать.

– Ты кто такой? – шипит она, хватаясь за ручку.

– Отвали! – Алексей посильнее нажимает на дверь плечом и заваливается внутрь.

Девица, оказавшаяся голой, отскакивает подальше, без стыда смотрит на него, даже не пытаясь прикрыться. Алексей идёт внутрь номера, где на диване перед телевизором лежит вторая подружка, тоже без одежды.

– Где Юра? – громко говорит он, остановившись в центре.

– Там, – вяло машет она рукой куда–то в сторону второй комнаты.

– Так, девочки, собирайтесь и на выход, – он смотрит на них по очереди и показывает на дверь.

– А ты тут не хозяин, – первая всё ещё недовольна, – и не надо нам тут указывать!

– Конечно не хозяин. Но если через пару минут вы ещё будете тут, то я вызову охрану и попрошу выкинуть вас на улицу голышом, – врёт Алексей, – пошли вон!

Он идёт в соседнюю комнату, не слушая их ругани, там на кровати, уткнувшись лицом в подушку, лежит Юра, полностью одетый. Почему тогда бабы голые? Чем они тут втроём вчера занимались? Хотя ему уже давно интересно – а вечно молодой и пьяный Юра в принципе способен на что–то в постели, или он каждый раз водит к себе баб просто по привычке? Но это вопрос без ответа, потому что невозможно спросить такое у другого мужика. Да и не поверишь ты ему, если он скажет, что всё в порядке.

Рядом с кроватью валяется пустая бутылка, мало ему было на концерте. Алексей долго тормошит Юру, но тот отворачивается и глубже зарывается в подушку.

– Пива принеси, – он наконец открывает глаза, хватается за голову и лежит без движения, уставившись в потолок.

– Вставай, по дороге купим. Нам уезжать через час.

– Я никуда не поеду. Принеси пива.

– Сам принеси, оно же тебе нужно.

– Лёш, иди на хрен, – Юра морщится от боли, но говорит беззлобно, – я буду спать. И без пива до завтра не просплюсь.

Алексей идёт к телефону, находит номер и прайс из ресторана. Цены здесь зверские, давно стоило бы выбирать гостиницы подешевле, но рок–боги не считают денег, деньги – всего лишь пыль. Он набирает номер, просит банку пива.

– Две, – подсказывает Юра с кровати.

Через пять минут он уже заливает в себя почти целую банку, делает вдох, допивает, открывает вторую и падает на подушку со словами:

– Всё, до вечера!

Алексей стоит, в который раз сжимая кулаки. Он кипит от злости, но трясти и таскать за собой Юру, когда тот не пьян в хлам, он не станет. Потому что ему страшно. И он не может объяснить сам себе, откуда этот страх. Он выходит из номера, забрав с собой ключ и идёт к себе. По дороге достаёт мобильник, набирает ещё один номер и долго слушает гудки.

– Я же сказал, не звони сюда! – голос в трубке тоже не в духе.

– А куда звонить? У тебя ведь другого номера нету!

– Никуда не звони. Приходи, тогда и поговорим.

– Я с ума сойду, пока до тебя доберусь. Ты мне просто скажи, у вас получилось или нет? Мне больше от тебя ничего не надо. Есть надежда?

– Есть. Расскажу, когда придёшь. И не звони на этот номер! – психует голос и исчезает.

Ну уже что–то. Может быть, всё получится, и жизнь снова станет прекрасна. Вот только как уговорить Юру на такое? Ладно, всему своё время.

Он спускается вниз, чтобы оплатить номер ещё на сутки. Оставшийся день он сидит в номере у Юры, уставившись в телевизор, на экране которого светятся российские поп–певцы, ничуть не изменившиеся с восьмидесятых. Это тоже феномен. Пока рокеры спиваются, умирают или просто исчезают в забвении, эти вот персонажи спокойно живут себе, паразитируя на былой славе. Неужели их не трогает то, что они не растут и не меняются? Или у них настолько крепкая психика? Но ведь невозможно смотреть на этих мужиков, которые на шестом, а то и на седьмом десятке поют песни про любовь, словно хотят нравиться тринадцатилетним девочкам! Неужели никому не стыдно сочинять для них такое, одевать их в нелепые блестящие костюмы и выставлять на посмешище? Это разве шоу? Эти наигранные жесты, выкрученные в максимум цвета и отвратительные натянутые улыбки? Бессодержательные песни под три повторяющиеся ноты? Суки, почему вы не бухаете до смерти после всего этого?

Вечером он поднимает Юру, вытаскивает пожрать в кафе подешевле, а потом сажает в Хаммер к водителю. К, мать его, водителю! Которому нужно платить зарплату за то, что он днями сидит в салоне под кондиционером и смотрит кино в ноутбуке, пока двигатель пережёвывает бесчисленные литры топлива. Конечно–конечно, мы можем себе это позволить!

Они плетутся в вечерних пробках, перебравшихся сюда из столицы, выезжают на загородную трассу и устремляются домой, вслед за уехавшими ещё с утра гитаристами.

***

Нужный дом Алексей находит не сразу, хотя уже был здесь, но сейчас темно, и он катается по дворам, сопровождаемый нудными указаниями навигатора, уверенного, что он знает всё об этой планете. Наконец паркуется как попало, потому что места здесь нет, идёт к открытому настежь подъезду, поднимается на третий этаж и звонит в дверь.

– Кто там? – спрашивают у него из–за двери.

– Это Алексей, – говорит он и улыбается на тот случай, если за ним наблюдают в глазок. Идиотская привычка выглядеть добропорядочным.

Щёлкает замок, и Николай появляется в дверном проёме.

– А ты кто? – из–за его ноги высовывает голову ребёнок и смотрит вверх на незнакомца.

– Сынок, иди к себе, поиграй, – Николай легонько отталкивает мальчика и открывает дверь пошире, – заходи.

Они идут на кухню, где Николай сразу же закуривает.

– Пока жены нету, – говорит он, тряся сигаретой в раскрытом окне.

– Ну так что, хорошие новости? – спрашивает Алексей, которому неинтересны причины курения собеседника. – Или как?

– Я не знаю, чего именно ты хочешь, вдруг ты не обрадуешься, – Николай любит туманные фразы, которые можно воспринимать как угодно.

– Коля, ты можешь нормально говорить? Получилось или нет?

– Получилось.

– То есть ты сможешь сделать, что обещал?

– Теоретически – да.

– Коля, мне не надо теоретически! Мне очень хочется практически!

– Ну и практически тоже могу. Скорее всего.

– Сколько это будет стоить?

– Вот по поводу цены – это как раз главная проблема. Начальство уже ищет покупателей, пока военные не успели всё забрать. Я думаю, в ближайшие дни технологию продадут, установку у нас заберут, поэтому надо бы побыстрее.

– Ну так сколько денег?

– Да тут понимаешь что? Это же не моя установка. Надо людям заплатить, чтобы дали попользоваться. И ещё двоих врачей нужно, я один не справлюсь. Им тоже надо заплатить, они так не работают. А ещё…

– Я понял, понял! Всем надо заплатить. Сумму назови, – Алексей раздражён этим неумелым заходом издалека.

Николай называет.

– Сколько–сколько?!

– Ну а что ты хотел? Да, много, но это же не мне. Я что? Я бы по–дружески помог, но всем же заплати. Установку вывезти надо, не у нас же это делать. У нас нельзя. А потом обратно привезти, а это машина, охранникам надо дать, чтобы пропустили.

– Да это же совсем до хрена! Где я столько возьму?

– Ну я откуда знаю? Я думал, у тебя деньги есть, – Николай смотрит куда–то в окно, избегая взгляда собеседника. – Ну или вот, помнишь, мы в прошлый раз у тебя в квартире были? Хорошая у тебя квартира. Ты перепиши её на меня, на этом и сочтёмся.

– Ты вообще в своём уме? И как ты моей квартирой с охранниками и врачами расплатишься?

– Да мы разберёмся. Договоримся.

Алексей делает выдох, соображает, где бы взять столько денег.

– А подешевле нельзя? – спрашивает он.

– Не, там всем надо дать, начальство тоже просто так не будет…

– Ладно, я подумаю, – перебивает его Алексей. – Сколько у меня времени?

– Ну так–то недели две, не больше. Продадут же всё, технология нужная, сам понимаешь. И дорогая конечно. Иностранцы купят, если военные не отберут. А ты вообще с этим своим говорил? Он сам–то согласен? Без его согласия ничего делать не буду. И это… Второго сами ищите, мне его взять негде.

Через пять минут Алексей снова в одиночестве катит по городу. Квартиру отдавать жалко, пять огромных комнат в прекрасном месте. Столько работал ради неё! Но если всё получится – купит себе новую. А если нет? Уедет к родителям в захолустье продавать ворованные телефоны? Ну тоже ведь работа. Хотя, чего думать раньше времени, ведь с Юрой он ещё не обсуждал этот вопрос. Неизвестно, что скажет тот.

Держась за руль одной рукой, Алексей набирает номер Юры.

– Алло, – судя по голосу, тот ещё во вменяемом состоянии.

– Привет, ты дома? Есть, что обсудить.

– Заезжай, обсудим.

Он едет дальше, размышляя об аргументах, которые надо привести Юре, чтобы тот согласился. А сам бы он согласился на такое? Вот просто так, с ходу – вряд ли. Или даже точно нет? Но поговорить надо, возможно, это единственный шанс.

***

Они сидят посреди творческого беспорядка, который «вдохновляет». Ну или вдохновлял когда–то раньше, потому что нынешние тексты никому, кроме самого Юры, не нравятся.

– Будешь? – он поднимает бутылку виски и пустой стакан, это хороший знак. Пока Юра пьёт из стакана, он ещё достаточно трезв, чтобы понимать человеческую речь.

– Нет, не хочу, – отказывается Алексей. Он так и не придумал, с чего начать этот разговор, поэтому пауза затягивается.

– Ну, о чём хотел поговорить? – Юра наливает себе и делает большой глоток.

– В общем… Ты в курсе, что с деньгами у нас не очень? Концертов почти нет, песни кое–как продаются, да и те только старые. Надо что–то менять.

– Сколько можно про это? Ну что ты опять за старое? – машет стаканом Юра и ходит, расталкивая ногами свой творческий беспорядок. – Деньги–деньги! Тебя, кроме них, вообще что–нибудь интересует?

– А ты посмотри на свой дом! – Алексей злиться. – Большой, красивый, ну только что грязный в последнее время. Был бы он у тебя, если бы меня деньги не интересовали? Хрена! Так и сидел бы в своей общаге до сих пор, бренчал песни тараканам на кухне. Да всё, что у тебя есть, благодаря мне куплено! Не надо меня деньгами попрекать!

– Остынь, Лёша! Это всё просто внешний антураж, какая разница, где бренчать? Если ты талантлив, то тебе неважно место. Или думаешь, что меня любят за этот дом, за машину, за деньги? Приходят на концерт узнать, сколько я зарабатываю? Нет, не за этим.

– На какой концерт? Ты сколько дал этих концертов за последний год? Тебе нечем скоро будет за газ и воду платить!

– Ну что ты от меня–то хочешь? Я что, виноват, что народ ни хрена не понимает? Я только и слышу это нытьё – раньше было лучше, раньше было лучше. Да не было лучше! Они просто хотят, чтобы ничего не менялось. Мои тексты вышли на другой уровень, на нём думать надо, а думать сейчас никто не хочет! Настанет и их черёд, я тебе говорю. Как вот этому, – он поднимает стакан, держит, а потом опрокидывает в рот остатки виски, со стуком ставит его на стол, – но будет поздно. Некому будет сочинять.

– И что, будешь ждать, когда помрёшь и тебя снова полюбят? – Алексей даже не спорит по поводу новых текстов, они плохие, но дело ведь совершенно не в них. – Нет, я не спорю, тогда тебе на самом деле будет хорошо. Многих признают только после смерти, особенно рокеров, особенно прославившихся при жизни. Тебя, думаю, долго ещё будут помнить. Даже с новыми текстами.

– Да хрен им! – Юра показывает средний палец куда–то в потолок. – Я всем назло проживу сто лет!

Это сильное заявление для человека, ежедневно медленно убивающего себя.

– Знаешь, а было бы интересно посмотреть, как все бросятся тебя вспоминать и любить, – Алексей неестественно смеётся, – я бы посмотрел на то, как ты становишься легендой после смерти.

– На что это ты намекаешь? А то я чего–то не понимаю. Ты хочешь, чтобы я умер?

– Нет конечно! Ты что? Просто теоретически представь – разве ты сам не хотел бы увидеть, как тобой восхищаются после смерти? Особенно после самоубийства или передозировки там. Естественная смерть ведь никого не интересует.

– Лёша, что ты несёшь? – голос Юры начинает плавать, надо поторопиться, пока он ещё в себе. – Посмотреть на что–то после смерти, охрененно придумал!

– Ну а если бы можно было посмотреть, ты бы согласился?

– На что согласился? – Юра всё ещё ничего не понимает.

– Умереть, – подсказывает Алексей, – ты бы согласился умереть, если бы можно было остаться дальше жить и наблюдать, как до всех доходит смысл твоих песен?

– Я понял, ты сошёл с ума, – смеётся Юра, но вдруг резко замолкает, – или ты так пытаешься мне что–то сказать?

– Да я тут познакомился с человеком, – Алексей делает вид, что сомневается, стоит ли рассказывать дальше, – в общем, он работает в одном институте…

– И он открыл, как убить человека, но не совсем, а так, чуть–чуть? – Юра опять начинает смеяться, падает на стул и тянется к бутылке.

– Подожди, – Алексей хватает его за руку, – дай сначала расскажу. Они недавно нашли способ поменять местами сознания двоих людей.

– Да это же хрень какая–то, – пытающийся вырваться певец наконец сдаётся и отпускает бутылку, – ну ладно, он идиот, ты зачем это повторяешь? И даже если бы такое было в принципе возможно, мне с этого какой толк?

– А что, думаешь, нету выгоды? Смотри, перемещаем твоё сознание в другое тело, а ты умираешь. Ну, в смысле, твоё старое тело умирает, не ты. От передозировки, скажем. На этом можно заработать столько денег, что до старости будем жить без концертов и песен. Об этом ты не думал?

– То есть ты всё–таки хочешь, чтобы я умер?

– Да не хочу я, не хочу! Юра, я хочу, чтобы всё изменилось. Я не хочу больше кланяться всем, пытаясь организовать твои концерты! Ты понимаешь, что мне постоянно отказывают? Даже сраные мелкие клубы не хотят, чтобы ты у них выступал. Сейчас ты никому не нужен! Ты можешь это понять? Вспомни, сколько народу пришло на последний концерт! И сколько осталось к его концу!

– А где взять другое тело? – мысли в голове у Юры, кажется, перемешались в случайном порядке.

– Не знаю, я об этом не думал, – прерывается Алексей и сам садится рядом на край залитого чем–то стула, – сначала нужно, чтобы ты согласился, всё остальное решим по ходу.

– Я даже не могу придумать, что тебе сказать, – Юра говорит с какой–то грустью, он вообще сегодня не похож на себя обычного, – ты почему–то подумал только про себя, про деньги. Хотя… Ты же всегда такой. А что я буду делать в чужом теле? Меня же никто не знает, и сам я никто. Ни концертов, ничего.

– Ты же сам только что говорил, что твой дом – это просто антураж. А твоё тело – не антураж? Какая тебе разница, в чьём теле писать стихи и петь? Пиши в новом, твори. Таланту ведь не важно это, он везде пробьётся! А я тебе помогу.

– Но ведь другой человек – это буду не я. Лёша, если скопировать моё сознание в чужую голову, то получусь не я, это будет копия. А я ведь так и останусь в этом теле, вы меня сотрёте и запишете кого–то другого. И всё, я умру на самом деле. Вы просто придумали способ сделать копию, а не перенести сознание.

– Да это не мы придумали, это они, я вообще здесь ни при чём. И вопрос вот этот я самым первым задал, они говорят, что всё не так, сам с ними можешь поговорить, я мало чего понял. Но ты допускаешь вообще такой вариант? – спрашивает Алексей с надеждой.

– Я вообще никогда не думал, что такое возможно, – Юра опять тянется к бутылке, и в этот раз никто ему не мешает, – но, если честно, я и вправду устал. Знаешь, я иногда на самом деле думаю, что самоубийство – не такой плохой выход. Я больше не могу делать то, чего от меня все ждут, мне хочется другого. А меня только и осуждают за это. Даже ты осуждаешь. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь, будто готов убить. Я, может быть, и пьяница, но я же не дурак. И я знаю, что однажды я не выдержу, это просто вопрос времени. Но вот твоё предложение… Новый опыт, новая жизнь, наверное, это даже прекрасно в некотором роде…

– Это согласие? Ты хочешь попробовать?

– Да, наверное, да. Но пусть сначала они расскажут, что у них за метод, – он отпивает большой глоток прямо из бутылки, – я не хочу стать копией.

– Думаю, они не будут против, – кивает головой Алексей, пока внутри его головы сверкают победные салюты. Он не думал, что всё получится так просто. Он вообще не знал, что именно произойдёт, он не учился уговаривать людей умирать. – Ладно, я пока поеду, а ты поразмышляй. С утра вернусь. Не пей ничего пожалуйста завтра, нужно будет заверить твоё завещание, мы его готовили на такой случай, уж извини за это. Да и вообще, надо многое обсудить.

Юра согласно кивает, и Алексей уходит. Он долго сидит в машине, не решаясь отъехать. Никто ещё в этом мире не был в подобной ситуации, хотя все читали что–то подобное в книжках и даже видели в кино. Хорошо, когда твоя жизнь подчиняется сценарию, тебе не нужно волноваться. Но что будет на самом деле? Это тот случай, когда научиться можно только на собственном опыте, поисковики не найдут в Интернете форум для поменявшихся телами. Но что–то надо делать в любом случае.

***

С утра он звонит Юре и напоминает, что пить нельзя. Тот обещает, но его обещания стоят недорого. Потом едет к Николаю, купив ему по дороге дешёвый телефон с неизвестно на кого оформленной сим–картой, и сообщает, что решение принято.

– Ну, может, я тогда сразу уже буду переезжать в новую квартиру? – спрашивает тот.

– Она пока ещё не твоя! – удивляется Алексей такой наглости. – И вообще, почему ты в неё собрался переезжать? Разве она не для всех, кого ты там мне перечислял?

– Мы потом разберёмся. Я просто хочу быть уверен, что ты не сдашь назад. Ну так что, переезжаю, пока ты документы оформляешь?

– А мне где жить?

– Да сними номер в гостинице. Или квартиру. Хочешь, я тебе пока свою вот эту сдам, недорого? А?

Алексей не хочет. Он со злостью суёт ключи в ладонь Николаю, который быстро убирает их в карман. Ну и тип! Может, и не стоило с ним знакомиться? И хер с ним, с тяжёлым роком! Если бы не эти чёртовы деньги, которых всегда мало, прямо сейчас развернулся бы и ушёл. Но не уходит. Алексей любит красиво жить, любит славу рок–звезды, часть которой перепадала и ему, и он очень хочет, чтобы всё было как прежде, потому что раньше было лучше.

– Инструкцию напиши для нас, чтобы мы знали, что делать, – говорит он на прощание и вручает Николаю телефон, – вот тебе номер, на который я буду звонить. Задолбался я к тебе ездить.

Юра трезв, это агрегатное состояние его организма наблюдать в природе можно лишь изредка, и Алексей боится, что певец передумал. Когда ты пьян и расстроен, может ты и хочешь прыгать с крыши или вешаться, но утренняя головная боль возвращает тебя к жизни, пусть ты и твердишь про себя, что неплохо было бы сдохнуть.

– Ты вчера вот это всё на полном серьёзе говорил? – спрашивает Юра, даже не здороваясь. – Или ты издевался надо мной?

– И тебе привет! – говорит Алексей, остановившись на пороге. – А было похоже, что я издеваюсь? Давай внутри поговорим.

– Это на самом деле возможно? – Юра пропускает гостя и идёт за ним в комнату.

– Обещают, что возможно. А что, сегодня тебя это пугает?

– Кое–что пугает. Я тут подумал ночью про обмен сознаниями. Даже если мы найдём кого–то, кто согласится, то он ведь получит моё тело. И, убивая это тело, мы всё–таки убьём человека. Или я опять что–то неправильно понял.

– Всё ты понял правильно, – Алексей останавливается посреди комнаты и смотрит Юре в глаза, – но ты ведь столько раз сам говорил мне, что люди – всего лишь толпа потребителей, бесчувственная и тупая. Ну так выдерни из этой толпы кого–то, неужели тебе будет его жалко? Они всем миром уже несколько лет смешивают тебя с грязью и даже наслаждаются этим. С твоей стороны это будет даже не месть, это всего один человек, ничего не значащий, ничего из себя не представляющий. Никто даже не заметит, что он изменился и стал тобой.

– Но это же убийство! Прямо настоящее убийство! Они же меня убить не хотят, просто насмехаются, для них это…

– Они смотрят, как ты медленно умираешь, Юра, и никто не собирается тебе помогать, – Алексею очень хочется донести свою мысль, он начинает махать руками и ходить по комнате, – если они такие все добрые, то почему просто стоят над тобой с камерами в руках? Думаешь, они ждут, когда ты встанешь и споёшь? Нет! Они ждут твоей смерти, потому что для них она – главное зрелище! А потом уже можно любить тебя, как раньше. Всё именно так устроено.

– Да я не о том! Ты сможешь убить человека? – Юра хватает Алексея и останавливает его. – Ты же понимаешь, что нам придётся убить человека в конце концов? Даже если мы наймём кого–то сделать это, всё равно виноваты будем только мы с тобой! Ты сможешь с этим жить?

– Не знаю. Но и жить так, как сейчас, я тоже не смогу. Давай попробуем, ты же постоянно поёшь про бунт против системы. Чем это не бунт? Сможем – значит сможем, а иначе просто скажем себе, что мы окончательные неудачники.

– И когда мы это скажем? После того, как я поменяюсь с кем–то сознанием? А ничего, что по закону моё тело будет владеть и моим домом, и моими песнями? Тело, а не сознание!

– Ну тогда поменяем вас обратно, Юра! К чему эта паника? Давай не будем решать проблемы, которых пока нет, хорошо?

– Ладно, давай, – тот немного успокаивается, пытается сесть, но тут же вскакивает, – а где найти этого другого человека? Мы же не будем никого похищать?

– Я уже думал об этом, похищать – это плохая идея, у меня есть другая. Ты любишь таскаться по барам, потому что любишь, когда тебя там кто–то узнаёт и угощает, – Алексей смотрит на кислую рожу рок–звезды, – ну скажи ещё, что это не так! Вот в следующий раз познакомишься с кем–нибудь и пригласишь к себе.

– Мужика? Я познакомлюсь в баре с каким–то мужиком и приглашу его к себе? Лёша, я всегда знакомился только с женщинами!

– Да–да, но пил–то ты за любой счёт, не разбираясь, кто именно за тебя платит. Когда твою выпивку оплачивали мужики, тебя ничего не смущало? Вот разок пусть тебя не смутит и мужик, которого ты подцепил в баре. Или думаешь, что это подорвёт твою репутацию? Так не беспокойся, с ней уже ничего не случится, даже если ты приведёшь домой осла.

– То есть, вся ответственность за выбор человека будет на мне? Чтобы тебе жилось спокойно, потому что ты в этом не участвовал?

– Хватит, Юра! Я сам предложил это! Я уже участвую. Поэтому давай прекратим выяснять, кто из нас больше виноват. Вместо этого давай выберем дату и займёмся твоим завещанием. И кстати, можно я у тебя поживу несколько дней?

***

Алексей недоволен, всё на свете происходит не так, как должно. Человеку подарен разум, и кажется, что это благо, это логично. Но мало кто хочет пользоваться таким подарком, предпочитая конверт с деньгами на день рождения. Николай продал подаренный телефон и выкинул сим–карту. Это не человек, это какая–то квинтэссенция высокоинтеллектуального идиотизма.

– На хрена они мне были нужны? – спрашивает он у Алексея, которому пришлось ехать на свою бывшую квартиру, когда на следующий день он в очередной раз услышал в трубке о недоступности абонента. – У меня уже есть телефон, зачем мне второй?

– Потому что ты меня просил не звонить на свой номер! – Алексей пытается не закричать. – Я тебе специально купил другой, вместе с телефоном! Ты мог его хотя бы просто вернуть?

– Я думал, это подарок, – Николай падает на диван в гостиной и вытягивает ноги. Никаких вещей из его старой квартиры здесь не заметно, видимо под переездом он подразумевал перемещение исключительно самого себя. – Тебе что, телефона жалко?

– Мне времени жалко. Ты инструкцию написал?

– Зачем тебе инструкция? Я всё прекрасно расскажу, там просто.

Не так Алексей представлял учёных. Все его контакты с этими высшими умами свелись к издевательствам над школьными отличниками. Кто же знал, что из тихих и слабых детей вырастают вот такие Коли! Даже алкоголик Юра теперь кажется очень хорошим человеком.

– Когда мы можем приступать? – спрашивает Алексей. – Нужно побыстрее, пока он согласен.

– Так это не от меня зависит. Как только документы на квартиру получу, так приступим. Хоть сегодня.

– Завтра будут тебе документы. Приезжай с установкой к пяти часам, адрес ты знаешь. И не опаздывай, иначе я начну звонить на твой номер.

– А ты быстрый, – Коля уважительно кивает головой, – молодец. Ну завтра, так завтра.

***

Конечно Николай опаздывает, появляясь только в половине шестого. Алексей в беспокойстве звонит ему, но теперь недоступен и его обычный номер. Юра, трезвый уже третий день подряд, сидит молча и смотрит на матерящегося друга с надеждой в глазах. Непонятно, на что именно он надеется – что Коля просто опаздывает, или на то, что он может вовсе не приехать.

Но Коля приезжает. Вместе с ним в микроавтобусе оказываются двое мужиков, которые выгружают установку и закатывают её в одну из спален, пока Коля даёт указания. Алексей ходит за этой троицей и злобно шипит, но это не производит ни на кого впечатления.

– Что ты такой нудный? – Коля отдвигает его в сторону, чтобы воткнуть в розетку провод. –Ну опоздали мы немного, ты пробки посмотри.

Теперь установка стоит рядом с кроватью, мигая крохотным экраном. Да и сама она маленькая, Алексей ожидал чего–то более внушительного.

– И это всё? – озвучивает его мысли Юра. – Вот это и больше ничего?

– А вы чего ждали? – спрашивает Николай. – Ядерный реактор?

– Нет, просто думал, что будет больше, – пожимает Юра плечами, – ну и как это работает? Вы обещали сначала рассказать.

– Да всё очень просто. Слышали про клиническую смерть?

Все согласно кивают, хотя разговоры про смерть сразу же портят всем настроение.

– Хорошо, – продолжает Николай, – во время клинической смерти многие видят туннель и свет в конце него, словно это какой–то выход. Если подключить к этому аппарату двоих людей и вызвать их клиническую смерть, то два их туннеля окажутся рядом друг с другом. Им останется только добежать до края, зажмуриться перед светом, на ощупь найти край соседнего туннеля, перебраться из одного в другой и вернуться в начало. Только сначала надо определить, слева туннель или справа, иначе можно упасть. Всё. Снова запускаем сердца, и вы поменялись. Никаких копий, никаких ошибок, вы всё делаете сами, аппарат лишь совмещает туннели. Очень просто! Только действовать надо быстро, минуты за две–три.

– Подожди, ты собираешься остановить моё сердце? – удивляется Юрий. – А если потом ты не сможешь меня откачать?

– Не волнуйся, аппарат сам всё сделает, – успокаивает его Николай, – ну и на всякий случай с нами двое врачей, – он кивает головой на прислонившихся к косяку мужиков, которые всё же больше похожи на грузчиков, – так что риск минимальный. Но он есть, да. А что вы хотели?

– Подожди, но вы же уже делали это? – вмешивается Алексей, который видит, что Юра задумался. – Всё ведь нормально было?

– Да! – трясёт головой Николай. – Всегда всё отлично.

– Слышишь? Всё было отлично, – Алексей тормошит задумавшегося певца, – ну что ты расклеился? Я понимаю, что страшно. Но всё будет хорошо! Слышишь?

– То есть после смерти что–то есть? – Юра смотрит на Николая. – Раз уж точно есть туннель и свет в конце.

– Наверное, есть, – отвечает тот, – ты, главное, из туннеля не выходи, обратно не вернёшься. Осторожнее на краю, и глаза закрой покрепче, на свет лучше не смотреть лишний раз.

– Ладно, – Юра решается, – ладно. Я попробую. Готовьте этот агрегат, я поеду искать человека.

Он надевает куртку, хватает ключи от машины и выходит из дома. Через минуту Хаммер выкатывается из гаража и с рёвом уносится в сторону города.

– Какого ещё человека он поехал искать? – Николай отходит от окна и смотрит на Алексея. – У нас времени мало.

– Какого надо человека, – злится Алексей, – а времени за такие деньги у вас должно хватить. Мне кажется, я купил достаточно этого вашего времени.

Николай косится на «врачей», подвигается поближе и шепчет:

– Я ведь могу просто взять и уехать.

– Ну так давай, уезжай, – Алексей отходит, открывая дорогу к двери, но Николай не двигается с места, видимо, он тоже любит красивую жизнь в чужих квартирах. Мужики с непониманием переглядываются в ожидании, чем всё закончится, но ничего не происходит. – Нет? Не уезжаешь? Тогда давай тихо и мирно подождём, пока он вернётся. Вот тебе для поднятия настроения.

Он протягивает документы на квартиру, Николай забирает их и успокаивается. Все рассаживаются по комнате в ожидании, Алексей гасит свет.

– Чтобы казалось, что дома никого нет, – говорит он, нащупывает в темноте кровать и садится на неё.

Они молча ждут в темноте, время идёт, и кто–то начинает тихонько похрапывать.

– А вот если человек много пил, в чужом теле он тоже будет это делать? – нарушает тишину Алексей. – Или может бросить?

– Не знаю, – силуэт Николая, сидящего рядом, пожимает плечами. – У тебя будет возможность проверить.

– А талант? – не сдаётся Алексей. – Если человек талантлив, то он останется таким после обмена?

– Да что ты привязался? – огрызается Николай. – Откуда я знаю, каким он будет? Вот кто это всё придумал, у того и спрашивай!

– Так это не ты придумал?

– Я же тебе сказал – это не моя установка. Если бы я её придумал, уже миллиардером был бы. О, смотри, кто–то едет.

Они подбегают к окну. С дороги сворачивает Хаммер и паркуется у входа. Двигатель замолкает, хлопают двери и снизу доносятся голоса.

– Я чего–то не понял, – шепчет Николай Алексею в ухо, – вы что, с бабой решили поменяться?

Алексей и сам не понимает ничего. Один голос ему знаком, а вот второй действительно принадлежит женщине. Неужели Юра наплевал на всё и просто снял себе кого–то на ночь? Он точно пропил последний мозг, там уже нечем меняться с другим человеком! Желание сломать его шею об колено вновь переполняет Алексея. Он отходит от окна и прижимается ухом к двери в попытке узнать, что происходит на первом этаже.

Там хлопает дверь, раздаётся смех, а потом включается музыка. Разговора отсюда не слышно, поэтому Алексей оставляет дверь в покое и медленно бродит по комнате, стараясь не вырвать с головы последние волосы. Через полчаса дверь открывается, кто–то заходит в комнату и включает свет.

– Всё готово! – на пороге стоит Юра. Он слегка покачивается и смотрит вокруг пьяным взглядом. И в таком виде он ехал на машине. – Я ей налил этого твоего вина, она выпила и спит. Можем приступать!

– Какая, на хрен, она?! – Алексей подбегает и хватает Юру за бессменную футболку. – Ты кого привёл? Я же сказал тебе, что надо сделать! Неужели так трудно было выполнить всего одно указание?!

– Да отцепись ты! – толкается Юра. – Ты предлагал скуку какую–то. Если что–то менять, то менять всё и сразу. Я должен попробовать что–то новое. А что ты предложил нового?

– Я предложил новую жизнь! Этого что, мало?

– Мало! Вот мало! Что мне твоя новая жизнь? Чем она будет отличаться от старой? – Юра хватается за ручку двери, чтобы не раскачиваться. – Тот же дом, те же люди, та же машина. Даже если и другая, и люди другие, всё равно одно и то же изо дня в день! Надоело! Всё надоело, я хочу ощутить что–то новое!

Алексей стоит с раскрытым ртом, не веря тому, что слышит.

– Ты можешь поменять его с этой бабой? – наконец поворачивается он к Николаю.

– Да мне без разницы, с кем угодно могу, – тот кивает мужикам, – тащите её сюда.

Через пять минут она лежит на кровати рядом с аппаратом, а мужики прикрепляют к ней провода. Молодая девушка лет двадцати, симпатичная, непонятно даже, что она смогла рассмотреть в стареющем певце, которого, скорее всего, даже не знает. Юра шатается по комнате и продолжает свой монолог о назревших переменах.

– Иди ложись, – зовёт его Николай, Юра, не прекращая говорить, ложится рядом, – всё, помолчи. Помнишь, что делать?

– Дойти до края, закрыть глаза, нащупать соседний туннель и перелезть.

– Лучше не дойти, а добежать, времени у тебя будет мало. И не забудь сначала определить, с какой стороны туннель. Если упадёшь, обратно уже никак.

– Подожди, а она? – спрашивает Алексей. – Можно, чтобы она никуда не перелезала? Пусть просто идёт к свету, да и всё. Так можно?

– Она и не знает, что можно перелезть, – Николай смотрит на него с удивлением, – она же спит! Мы ей ничего не говорили.

– То есть она умрёт по–настоящему? – Юра пытается сесть, но мужики, крепящие к нему провода, ловят его на полпути. – Ну что вы молчите, по–настоящему или нет? – никто не спешит отвечать, думая, что некоторые вопросы не надо задавать. Потому что ответы на них известны заранее. – Ну и ладно. Это ради благого дела!

– Так, успокоились. Готовы? – Николай смотрит на лежащих на кровати, но кивает только Юра. – Тогда до новой встречи!

«Врачи» накрывают им головы какими–то странными масками, Николай что–то жмёт на мониторе, а Алексей просто замирает на месте, крепко закусив зубами сжатый кулак правой руки.

***

Издалека действительно льётся свет, он ощущается даже сквозь закрытые веки. Юра открывает глаза и осматривается. Он лежит в грязном каменном туннеле, больше похожем на пещеру первобытных людей, не хватает только костра и наскальной живописи. Эта пещера, кажется, необитаема.

Юра вскакивает на ноги, вспоминая, что нужно торопиться, и бросается бежать навстречу свету. Он абсолютно трезв, хотя совсем недавно довольно много выпил. Он бежит, перепрыгивая через камни и слушая, как стучит в груди сердце, не привыкшее к таким нагрузкам. Почему оно вообще работает после смерти? Дыхание сбивается, и Юра начинает задыхаться. Устать, оказывается, можно и здесь, стоило ли вообще тогда умирать?

Когда от яркого света глаза почти перестают различать пол под ногами, он останавливается, зажмуривается и продолжает двигаться вдоль левой стены наощупь. Почувствовав край, Юра ногой осторожно пытается найти пол соседнего туннеля, но там лишь пустота, теперь надо проверить справа. Он становится на четвереньки, аккуратно передвигается до противоположной стены и рукой нащупывает туннель с другой стороны. Есть!

Он встаёт, переносит ногу за стену, крепко хватается руками за выступы и перескакивает в чужой туннель. Отойдя от края, он снова открывает глаза и пускается бегом подальше от света. Этот туннель не похож на его пещеру, здесь чисто и красиво, словно кто–то приходит сюда протирать пыль и делать ремонт. Юре становится обидно, что ему достался такой некрасивый туннель, ведь именно он творец, а вынужден довольствоваться грязными стенами и камнями на полу.

Окончательно запыхавшись, он добегает до начала и останавливается перевести дух. Кажется, получилось. Дальше уже не его работа, теперь главное, чтобы его вернули обратно. Вдруг кто–то всхлипывает рядом, и Юра с удивлением оборачивается. У стены, свернувшись калачиком, лежит девушка, владелица этого туннеля, почему–то не бросившаяся навстречу божественному свету.

– Ты чего? – Юра подходит и тормошит её, но она не поворачивается. Он трясёт её сильнее, но она лишь что–то бормочет и старается лечь поудобнее, она спит. – И что мне делать?

Его никто не предупредил, как поступить в такой ситуации. Если их теперь оживят, то что должно произойти? Они окажутся вдвоём в одной голове? Или как? Что дальше? Юра матерится, стучит кулаком в стену, наклоняется, хватает девушку и тащит её к концу туннеля.

***

– Так, сейчас, – Николай жмёт на экран и аппарат, кажется, что–то делает. Двое на кровати вдруг вздыхают, и «врачи» снимают с их голов маски.

– Юра, ты меня слышишь? – Алексей легонько толкает девушку рукой, и она открывает глаза, – Юр, это ты?

– Да, я, – говорит она и садится, – но она со мной осталась.

– Кто с тобой остался? – Николай удивляется и машет мужикам, чтобы те отошли.

– Баба эта осталась. Она спала в туннеле. Я её и сейчас чувствую. Она не пошла к свету, я её попробовал дотащить, но она тяжёлая, я не смог.

– Чёрт! Вы ей сколько снотворного насыпали? – орёт Николай на Алексея.

– При чём здесь оно? Ты же видишь, Юра не спит, – кричит тот в ответ, – а снотворное сейчас и в нём тоже. Как так?

– Да откуда я знаю!

– Хватит ругаться! – прерывает их Юра. – Что делать? Что со мной будет? Она очнётся?

– Не знаю я! – Николай трёт лоб. – Ещё ни разу двое не оставались в одной голове. Ну, кроме случаев шизофрении. Давай ещё раз тебя туда отправлю, ты её дотащишь до края, а потом беги обратно.

– Я её не дотащу, там далеко, и она тяжелая, говорю же. Ты меня что, пять раз убивать будешь, пока я не справлюсь?

– Тяжелая? – удивляется Алексей. – На том свете?

– Слушай, Лёша, иди сам и взвешивай! – срывается Юра. – Очень ты много знаешь про тот свет!

– Так, кстати, – Николай поворачивается к Алексею, – давай тебя туда отправим, ты покрепче, вдвоём её дотащите. А потом обратно, в свой туннель.

– Идите вы на хрен с такими предложениями! – отказывается тот.

– А чего так, Лёша? – Юра встаёт, окутанный проводами. – Как меня, значит, ты уговаривал, так это нормально. А как сам – всё, задний ход? Ты не переживай, всё будет хорошо. У этих, – он показывает рукой на стоящих рядом мужиков, – богатый опыт, они тебе помогут, сам говорил.

– Я не буду, понятно? Я и так постоянно за тебя всё делаю.

– Так, я предложил, вы отказались. Всё правильно? – Николай смотрит на них, ожидая какого–то решения, но оба молчат. – Тогда я закончил, ребята, я поеду домой.

– Никуда ты не поедешь, – говорит Алексей, – потому что мы ещё не закончили. Ты обещал, что проблем не будет, вот и выполняй!

– Ну ладно, как скажешь. Но раз вы не можете принять решение, тогда я уж сам. Берите его, – Николай показывает на Алексея, мужики хватают его за руки и валят на кровать рядом с телом бывшей рок–звезды. – Да не дёргайся ты так, всё будет в порядке. Помоги другу, и я через три минуты тебя верну. Ты же видел – у меня только что всё получилось. Расслабься. Только вы там побыстрее, а то будете жить втроём в одной голове.

– Отпустите! – Алексей кричит, но его держат крепко. В воздухе над головой появляется маска, которая накрывает его лицо.

***

Он приходит в себя в туннеле, поднимается с грязного пола и зовёт Юру.

– Да тут я, – раздаётся голос из–за правой стены.

Алексей бежит к свету, перебирается в соседний туннель и находит певца, который с трудом тащит хрупкую девушку. Годы пьянства не пошли Юре на пользу, даже эти 50 килограмм для него сложная задача, хотя бить гитары о сцену ему всегда было легко.

– Отойди, – Алексей толкает его плечом и подхватывает девушку, – за ноги бери. Понесли, да быстрее давай!

Они бегут вперёд, спотыкаясь на ровном полу, Юра ноет и просит остановиться, но Алексей только ускоряет темп. Около края певец падает на колени, и дальше Алексей тянет тело в одиночестве. Он закрывает глаза, становится на колени и начинает толкать девушку перед собой, пока она вдруг не срывается вниз.

– Пошёл назад, – он возвращается, поднимает Юру на ноги и толкает обратно, – да иди же ты!

Юра ловит ртом воздух, делает несколько шагов, и Алексей бросается к своему туннелю.

***

– Ну, ты кто? – над ним нависает Николай, который смотрит скорее с любопытством, чем с беспокойством.

– Алексей, я Алексей.

– Так, нормально, а ты? – он подходит к девушке.

– А я Юра, – говорит она.

– Тоже хорошо. Бабу эту донесли?

– Донесли.

– Ну вот и отлично! – Николай начинает отцеплять от них провода. – Теперь мои обещания выполнены, мы уезжаем.

Мужики суетятся, помогая ему. Алексей с Юрой встают и в задумчивости смотрят на бывшее тело певца, которое продолжает дышать.

– Подожди, а почему он живой? – Алексей тянет к себе Николая, показывая пальцем на кровать. – В нём же никого не осталось.

– Ну да, не осталось. Он просто никогда больше не придёт в себя, вот и всё. Это оболочка, не переживайте, не очнётся.

– А можно как–то что–нибудь с ним сделать? – Алексей спрашивает, не зная, как точно сформулировать мысль об убийстве этого тела. Тело им не нужно, звезда не должна несколько лет гаснуть в реанимации, звёзды обязаны взрываться.

– Нееееее, дальше сами! – отказывается Николай. – Я даже знать не желаю, что вы хотите с этим телом сотворить! Понятно? Поэтому я ухожу, а вы разбирайтесь без меня. Нас здесь никогда не было, мы ничего не знаем. И не хотим знать!

Они хватают свой аппарат и уходят, через пару минут микроавтобус медленно отъезжает от дома.

– У тебя есть таблетки? – Алексей смотрит на нового симпатичного Юру в мини–юбке, колготках и развратной маечке.

– Какие ещё таблетки? – не понимает тот.

– Такие, чтобы он завтра не проснулся, – кивает Алексей на тело.

– Ты хочешь его убить? Меня?!

– А ты что собираешься делать? Сдать его в больницу? Мы на этом ничего не заработаем! Нужно, чтобы он умер. От передозировки! У тебя есть таблетки? Ты же вечно жрал какую–то гадость! Где она у тебя?

– Я не хочу этого делать! – Юра отступает и начинает плакать. – Так нельзя!

– Да приди ты в себя! – Алексей залепляет девушке пощёчину. – Что за потоп? Если мы сейчас этого не сделаем, то уже больше никогда не сделаем! Неси таблетки и бутылку своего пойла захвати!

Он выталкивает рыдающего Юру из комнаты, а сам ходит по ней из угла в угол, не давая утихнуть гневу. Остался всего шаг, всего один, его нужно сделать! Это уже не человек, это оболочка, здесь некого жалеть. Хрен с ней, с этой бабой, её уже не вернуть! Не садитесь в машину к незнакомцу, не берите у него конфет, иначе вы сами виноваты во всём, что с вами случится! Сами! Сами! Не будьте наивными, мир – место для естественного отбора, вас сожрут, если вы расслабитесь! И не смейте никого обвинять, вас учили в школе, что человек – животное, а животные должны…

– Вот, держи, – Юра вошёл незаметно и держит в одной руке бутылку и несколько пузырьков с таблетками, а второй размазывает слёзы.

– Что это? Оно сработает?

– Да. Только я не хочу этого видеть! – он рыдает и пытается выйти из комнаты.

– А ну стоять! – Алексей хватает Юру за край платья, не отпуская. – Куда ты собрался? Рот ему держи, я один не справлюсь!

– Я не хочу, – слабо отбивается Юра, всё его лицо измазано грязными потёками туши, – я не хочу!

– Я тоже не хочу, Юра, но надо, – Алексей толкает его к кровати, а сам наклоняется к валяющейся на полу сумочке девушки, роется там, достаёт паспорт и читает, – теперь ты у меня Юля Федотова, 18 лет. Завтра с утра, Юля, тебе придётся вызвать полицию и рассказать им историю смерти рок–звезды. Но сначала сама смерть.

***

Они уже третью неделю живут в гостинице, в разных номерах, на разных этажах. Алексей суетится, организуя концерты и акции в память о безвременно ушедшем Юре, машина начала свою работу. Страна неожиданно вспомнила такого замечательного певца, его снова крутят по радио и снимают документалки о его жизни. Дальше будет больше, Алексей уже чувствует, как деньги собираются вернуться в его руки, обещая новую квартиру, рестораны, машины и всеобщую любовь. Да, за деньги покупается всё, даже мнение доморощенных философов, которые никогда не продаются.

Юля за две недели дала миллион интервью, она сейчас популярнее всех новостей вместе взятых. Да, по телевизору она выглядит наивной дурочкой, которая соблазнилась на секс с вышедшей в тираж знаменитостью, но именно таких персонажей и любит зритель. Тупых наивных дур, которые даже не осознают, какого именно рода известность им досталась. Потому что все хотят видеть кого–то глупее себя, это поднимает самооценку и позволяет не сравнивать себя с кем–то действительно достойным. Ты ведь уже лучше всех вот этих, ну куда тебе ещё выше?

Сейчас самое время попытаться раскрутить Юлю и дальше. Хвала Интернету, собравшему идиотов, которые с удовольствием подпишутся на любую чушь, если она на слуху. Юля станет звездой, Алексей уверен в этом, он уже несколько раз намекал Юре, что ему стоит попробовать сочинять новые песни. И тот обещает попробовать, но чуть позже. Сейчас он наслаждается славой, ему снова приятно ходить по улицам, где его узнают и просят фотку со знаменитостью.

«Зайди ко мне». С телефона Юли приходит сообщение, и Алексей, удивившись, идёт к ней в номер.

– Что–то случилось? – спрашивает он, когда Юля открывает дверь.

– Я сочинил песню, – говорит она с улыбкой, – я могу сочинять!

– Это круто, – Алексей действительно рад, – только ты девочка, ты сочинила. Не говори как мужик. Ты иногда в интервью такое же выдаёшь. Ну это ладно. Споёшь?

– Да, заходи, – Юля машет рукой, идёт внутрь, поднимает стоящую на полу гитару и перебрасывает через голову ремень, – готов?

Она начинает петь, и Алексей слушает, не понимая, что происходит. Это совсем не та песня, которую он ожидал, совсем не та. Видимо, его разочарование отражается на лице, Юля останавливается и непонимающе смотрит на него.

– Что–то не так с песней? – интересуется она.

– Юра, это точно ты? – впервые Алексей задумывается, а не обманул ли его Коля.

– Точно я, сто процентов!

– Тогда что это за песня такая? Ты никогда таких не писал!

– А что, ты думаешь, что девушка в восемнадцать лет должна петь песни пятидесятилетнего мужика? Мои прежние тексты были хороши, но они же совершенно не женские. Лёша, ты подумай сам. Мне нужна другая аудитория, я не собираюсь петь для тех же самых старпёров. Разве это не логично?

– Наверное, логично, – Алексей садится на диван и подпирает голову руками, – это очень даже логично. Но я всё равно ни хрена не понимаю.

***

Алексей недоволен, очень сильно недоволен. Он уже полчаса бродит перед будкой охранника, который с подозрением следит за буйным посетителем. Вокруг дома тянется забор высотой метра в четыре, так что попасть внутрь можно только через охранника.

– Ну скоро там? – спрашивает он в очередной раз.

– Я вам уже сказал, о вас доложено, но пока ничего не ответили, – охранник говорит вежливо, но на всякий случай держится за ручку висящей на поясе дубинки, – вы сядьте пока в свою машину, я вас позову.

– Да вашу мать, сколько можно? – Алексей отходит и продолжает бесцельно шагать вдоль забора.

Дом у Федотовой Юлии хороший, гораздо лучше, чем был у Юры. Но ей положено, она звезда. Год назад, когда она открыла в себе талант поп–певицы, Алексей пытался помочь ей, но слишком быстро стало ясно, что Юля и сама не промах. Она не отказывала себе ни в чём, а иногда это всё–таки отвратительное качество. Она сама нашла себе продюсеров, переспала с кем надо, а потом и с кем не надо, обеспечивая себе ещё и скандальную славу. Озабоченная стерва!

Её песни за несколько месяцев взлетели на вершины хит–парадов, самые тупые песни на всём свете, про бесконечную любовь, потерянный рай и сладкие поцелуи. Протест и мрачные клипы больше не интересуют Юлю, теперь она любит шикарные платья, драгоценности и полуголых накачанных мужчин. В своих интервью она всё та же наивная дура, вот только теперь она ещё и зазнавшаяся дура, это удваивает ненависть и число подписчиков.

Алексей оказался больше не нужен своему другу, который стал женщиной, но в подругу не превратился. А ведь именно он сделал всё, чтобы вернуть Юре славу. Жизнь, грёбаная жизнь всегда несправедлива, раздавая подарки не тем, кто их заслужил. Алексей сам не знает, зачем он приехал сегодня сюда и стал требовать у охраны встречи с Юлей, это какой–то бессмысленный шаг, но что остаётся делать? Он уже много раз пытался встретиться с ней, чтобы напомнить о том, кто именно сделал Юру звездой когда–то давно–давно и дал новую жизнь сейчас.

Из дверей выходит молодой спортивный парень лет двадцати пяти и направляется в сторону Алексея.

– Она не хочет тебя видеть, – говорит он, остановившись посреди дорожки, – ни сейчас, ни потом. Но ты же и сам в курсе.

– Подождите, – Алексей не хочет отступать так просто, – а вы ей сказали, кто я? Она меня знает!

– Знает, знает, – усмехается парень, – но видеть всё равно не хочет. Так что не приходи больше. И не звони на этот номер!

– На какой ещё номер? – удивляется Алексей и вдруг застывает. – Коля? Это ты?

Парень смеётся, не отвечает ничего и идёт обратно к дому. Алексей на заплетающихся ногах добирается до машины, садится в кресло и долго сидит, глядя в пустоту перед собой. Наконец он берётся за руль и несколько раз ударяется об него лбом. В голове звучат всё те же вопросы, которые он задаёт себе последние несколько лет:

– Как? Как это всё произошло? И почему со мной?

Он поворачивает ключ, и радио включается вместе с двигателем.

– В сети твоей любви я попадаю вновь… – поёт оно голосом Юли Федотовой, заранее подсказывая рифму.

– Ну вот наконец ты и вырос, Юра, – Алексей истерично смеётся и изо всех сил сжимает руками руль, – и твоя музыка выросла вместе с тобой!

Хорошие новости

– Хорошие новости! – сказала Ленка, плюхнувшись на соседнее кресло. – Я нашла, с кем тебя познакомить!

Обычно она в кресла не падает, а грациозно присаживается. Она знает себе цену и любит, когда мужики засматриваются на неё. И, честно сказать, нам нравится провожать её взглядами. Если бы она не была замужем, то внесла бы серьёзный разлад в наш сплочённый мужской коллектив. А так мы просто отрываемся от мониторов и делаем зарядку для глаз, если Ленка проплывает мимо нашего отдела. Когда муж заезжает за ней на работу, мы каждый раз смотрим на него с удивлением. Обыкновенный мужик, ничем не лучше остальных.

– На его месте должен быть я! – эта мысль так громко витает в воздухе, что иногда муж оборачивается и с подозрением оглядывает наши мечтательные лица.

– Чего молчишь? – спросила она меня. – Скажи уже что-нибудь!

Я промычал что-то невнятное. А что мне ей сказать? В жизни любого холостого мужчины обязательно наступает период, когда его хотят с кем-то познакомить. И горе тебе, если в твоей жизни много таких периодов!

Когда ты ещё учишься в институте, мама пытается познакомить тебя с дочками своих подруг и коллег.

– Помнишь тётю Свету? У неё дочка есть, Оля, очень хорошая девочка! – говорит она как бы невзначай, когда ты вечером пытаешься поужинать на кухне в одиночестве. – Вам обязательно надо встретиться.

– А ты её хоть раз видела? – пробуешь загнать мать в угол, но она бывалый боец.

– Нет, – её нисколько не смущают такие вопросы, – но тётя Света врать не станет, ты же знаешь. Я ей позвоню, договорюсь.

С такой настойчивостью можно стать президентом, но мама «потратила лучшие годы жизни, чтобы сделать отца нормальным человеком», а он так и продолжает рассекать по квартире в дырявом носке и таскает кошку за хвост, потому что та смешно орёт и не сопротивляется. А теперь мама хочет сделать человека хоть из кого-нибудь, а ты, может быть, не лучший кандидат, но зато самый доступный.

И ты хлебаешь суп, совершенно незаслуженно ненавидя тётю Свету вместе с какой-то неизвестной тебе хорошей девочкой Олей. Заодно начинает казаться, что мама просто хочет от тебя избавиться, потому что на твоё содержание стало уходить слишком много супа.

Да и что это за определение такое – хорошая девочка? Как-то очень расплывчато, хочется конкретных фактов с фотографиями. Потому что важно понять – ты за неё будешь бороться или она за тебя. Хотя раза с третьего ты осознаёшь – если родственники предлагают тебе познакомится с хорошей девочкой, то она будет толстой и страшной. Это правило не имеет подтверждающих исключений. Ты попал!

И вот вы с Олей сидите друг напротив друга, и ты не знаешь, что бы такого сказать, лишь бы всё это поскорее закончилось. Здесь самое главное – не начинать думать. Иначе ты заметишь, что Оля тоже не в восторге от вашей встречи, и это начинает напрягать. Нет, ну она на самом деле не фонтан, но ты-то красавчик, тебе мама говорила! Что в тебе таком может не нравиться? Плохие мысли лезут в голову! А вдруг тётя Света тоже пытается избавиться от Оли, а ты – единственный оставшийся кандидат, хранившийся на тот случай, когда все остальные закончатся, и после которого больше некому будет её показывать. А вдруг ты тоже толстый и страшный? Нет, не может такого быть!

Поскольку с Олей не сложилось, неунывающая мама пытается познакомить тебя с Катей, после чего ты с грустью и надеждой вспоминаешь Олю. И мечтаешь как можно скорее найти работу и съехать от родителей, подозревая, что они желают того же самого.

Зато отец ведёт себя совершенно иначе. Он никогда не подходит к тебе с предложением познакомиться с дочкой какого-нибудь дяди Жени. Потому что может выясниться, что дядя Женя не для тебя растил своего ребёнка! Для тебя растила только тётя Света.

– Ты там это, смотри сам, чтобы всё было хорошо! – иногда наставительно говорит он и идёт в соседнюю комнату, из которой через пять минут раздаётся недовольный вой кошки.

Наконец ты уезжаешь из дома, и вместо родственников у тебя появляются коллеги по работе. Эти люди, узнав, что ты один, забывают все свои дела и даже перестают раскладывать пасьянсы. Потому что теперь у них есть ты – «интересный молодой человек» для бесчеловечных экспериментов.

Женщины помоложе знакомят тебя со своими подругами, которым, видимо, за что-то хотят отомстить. Потому что, если вдруг случается страшное, и знакомство проходит хорошо, они некоторое время ходят грустные. Женщины постарше действуют иначе, они, словно опытные хищники, выбирают момент, когда ты остаешься один.

– Кстати, у моей подруги есть дочка приблизительно твоего возраста, – говорят они, делая вид, что случайно наткнулись на тебя, – у неё своя квартира! И машина есть. Характер, конечно, своеобразный, но вообще она хорошая девочка. Олей зовут.

Это очень плохой маркетинг. С таким настроем Олю им не продать!

– Подождите, эта та самая Оля? – спрашиваешь ты, озарённый страшной догадкой, – дочка тёти Светы?

– А, так вы уже знакомы? – и уходят с разочарованием в глазах, да и ты тоже не в восторге от подобных намёков вселенной.

Коллеги-мужчины не хотят тебя ни с кем знакомить, им не нужна лишняя конкуренция. Да, они давно женаты, но ведь в душе должна жить надежды. Кто мы без неё?

После всего этого ты с подозрением относишься к любому, кто плюхается в соседнее кресло и предлагает свои услуги по знакомству.

– Там хоть не Оля? – на всякий случай спросил я Ленку.

– Нет, а что, тебе не нравятся Оли? – удивилась она. – Ничего себе, ты привередливый!

– Да нет, просто психическая травма детства. Так с кем ты меня хочешь познакомить?

– У нас в отделе пару месяцев назад появилась новенькая. Очень хорошая, кстати, девочка. Я с ней разговаривала, она свободна. Думаю, тебе понравится.

Ну вот, приехали! Призрак хорошей девочки преследует меня всю мою жизнь. Интересно, в старости меня станут знакомить с хорошими бабушками? Которые хорошо кушают и не балуются. Думаю, к восьмидесяти годам мне станут такие нравиться.

– Ты куда всё время пропадаешь? – Ленка наклонила голову и сдвинула брови, пытаясь посмотреть мне в глаза. – Познакомиться хочешь, говорю?

– В принципе, можно.

– В принципе, можно, – передразнила она, скривив губы, – у нас дома кот есть, весь кастрированный, спит, ест, промахивается мимо лотка и верит в светлое будущее. Вот ты мне сейчас его напоминаешь. Если ему принесут кошку, то он, в принципе, не против, но ему же только спросить, больше ничего не надо.

– Ленка, ты злая какая-то сегодня, – сказал я, обиженный таким сравнением, – просто ты застала меня врасплох своими новостями, я и растерялся слегка.

– Так тренируйся не теряться, а то я тебя ни с кем знакомить не стану. Женщины не любят теряющихся.

– Тогда меня познакомь, – мой сосед, который до этого делал вид, что ему совершенно не интересен разговор, выехал на кресле из-за стола и подкатился к нам, – я никогда не теряюсь!

– Конечно, Ромочка, с удовольствием, – Ленка ногой остановила его кресло и легонько оттолкнула назад, – и тебя познакомлю, и жену твою познакомлю с каким-нибудь хорошим парнем.

– Тьфу на вас на всех! – сказал он и укатил к себе за стол страдать.

– Короче, завтра хоть и четверг, но после работы у нас небольшой праздник в ресторанчике через дорогу, – вернулась Ленка ко мне, – вот и приходи. Танцы, алкоголь, всё такое. И кстати, раз уж ты с нами отмечаешь, то с тебя полторы тысячи на банкет.

– Подстава какая-то! – прокомментировал ситуацию страдающий Роман, но Ленка не удостоила его вниманием.

Я заглянул в свой кошелёк, отсчитал деньги и отдал их Ленке.

– Сань, а можно личный вопрос? – она на минуту даже замерла с деньгами в руке, но ждать моего разрешения не стала. – Ты же вроде нормальный парень. Почему ты до сих пор не женат? Всё никак не найдёшь достойную женщину?

– Да нет. Просто жду, когда она сама меня найдёт. А она, как видишь, не торопится.

– Понятно. До завтра, – Ленка усмехнулась, встала с кресла, помахала мне рукой и пошла к выходу, в очередной раз на минуту остановив работу нашего отдела. Наверное, в этот момент мы смотримся со стороны как стая сусликов, замерших в одинаковых позах с вытянутыми шеями, но проверить это невозможно. Просто некому.

– Знаешь, я всё-таки тоже хочу познакомиться с хорошей девочкой, – сказал мне Роман, когда нас отпустило.

– Две тысячи и иди вместо меня!

– Дороговато! – погрустнел он и отвернулся.

Вечером дома я открыл сайт знакомств, чтобы доказать себе, что могу найти женщину и без посредников. Чем дольше я живу, тем меньше остаётся вещей, которые я принимаю на веру.

Через полчаса я начал думать, что погорячился. Интернет был заполнен очень странными женщинами. Половина из них писала, какого именно мужчину они никогда не хотели бы встретить, а вторая половина указывала такие характеристики для претендентов, под которые я мог бы попасть только в день зарплаты после пластической операции и длительного курса психоанализа. Чёрт возьми, кажется, женщины неразумны! Ну не бывает таких мужчин.

Чтобы как-то разобраться в возникшей проблеме, я для сравнения открыл мужские анкеты. «Игорёк, 42 года» – гласила первая же подпись под фотографией. Как? Как это произошло? Почему тебе 42 года, а ты до сих пор Игорёк? Что такого случилось с тобой в пять лет, что эта прекрасная пора осталась с тобой до сих пор?

Я перевёл взгляд на следующую фотку, где был изображён «Виталий», высокий красивый брюнет на мотоцикле. Ну вот же, вот! Человек смог дожить до уровня «Виталий», это осуществимо. Я открыл его анкету и прочёл: «Пью, курю, живу полной жизнью». После этого я закрыл сайт знакомств и вообще выключил компьютер. У меня нет шансов, меня никто никогда не полюбит, и даже хорошие бабушки в старости будут обходить меня стороной. Доказательство провалилось, а ещё было очень обидно за мужиков. Кажется, мы тоже неразумны.

Весь следующий день наш мужской коллектив бросал на меня косые взгляды, а мой сосед Роман всячески старался делать вид, что он не болтлив и ничего не понимает в происходящем.

– Ром, а ты, когда им рассказывал про меня, ты хотел, чтобы они мне завидовали или чтобы они меня ненавидели? – спросил его я на перерыве. – А то я никак не пойму смысла их взглядов.

– Вообще не понимаю, о чём ты, – сказал он и уехал куда-то на своём кресле. Удивительный человек. Если бы он работал опасным вирусом, человечество вымерло бы за один день, при условии, что этот день не выпадает на выходные или праздники.

Ближе к вечеру градус зависти во взглядах коллег возрос настолько, что мой компьютер не захотел выключаться даже после того, как я выдернул его из розетки. К счастью, по громким крикам выяснилось, что я случайно выдернул кабель соседа, поэтому я аккуратно воткнул его обратно, пока никто не понял, и поспешил уйти, сопровождаемый обещаниями Романа «сжечь этот глючный агрегат к чертям собачьим». Из Романа получился бы совершенно невоспитанный вирус.

Я прошёл все двадцать шагов до двери, сопровождаемый чужими мыслями о том, кто должен быть на моём месте. Оборачиваться я не стал, мне уже начинало нравится, что меня провожают взглядами.

Праздник был в разгаре, хотя от нетерпения я ушёл с работы даже чуть раньше обычного. Я толкался среди людей в поисках знакомых, пока кто-то не дёрнул меня за плечо.

– О, вот ты где! – сзади стояла Ленка в компании с какой-то блондинкой. – Давай сюда. Знакомься, это моя подруга Марина. Марина, это Саша из соседнего отдела. Так, ребята, простите, мне нужно на минуту отойти.

Она достала телефон и убежала, оставив нас наедине. Я выразил свою радость по поводу знакомства, но Марина смотрела куда-то поверх моей головы и никак не реагировала.

– Ой, Артёмка! – вдруг вскрикнула она, и около нас остановился высокий парень, очень похожий на фотографию Виталика с сайта знакомств.

– Да, это снова я, – сказал он откуда-то из-под потолка, раскрывая объятия, и через секунду Марину куда-то сдуло этим Артёмкой. Наверное, они вдвоём отправились пить, курить и жить полной жизнью. А я остался стоять, не зная куда мне теперь девать заготовленный заранее запал красноречия и танцев.

Стало как-то обидно, так быстро женщины ещё ни разу не бросали меня. Я немного погрустил, отпил шампанского из чужого бокала, чтобы хоть как-то оправдать потраченные полторы тысячи, и пошёл домой. Все эти красивые высокие Виталики не впервые портили мою жизнь, выскакивая откуда-то в самые неподходящие моменты. Им, наверное, никогда не доводилось ходить на свидание с Олей, дочкой тёти Светы. Не видели они настоящей жизни, не нюхали пороху.

С утра Роман вился вокруг, пытаясь по выражению моего лица понять, какие новости нужно срочно сообщить коллективу. Все остальные как бы незаметно подавали ему знаки, чтобы он поторопился, потому что интрига не давала никому раскладывать пасьянсы с прежней результативностью.

– Ну что, как там вчера прошло? – наконец спросил Роман как бы между делом.

– Да ничего, – сказал я ему. Приятно хвалиться удачами и победами, а что можно рассказать про свидание длиной в минуту? Это же не бокс, здесь нужно больше времени. И меньше болельщиков.

– Совсем ничего? – уточнил Роман.

– Типа того, – завершил я этот содержательный разговор, и Роман убежал, забыв, что передвигается исключительно в кресле.

Через двадцать минут он вернулся с довольной рожей и сел на место, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу. Ему не хватало только сигареты, чтобы выглядеть героем эротического фильма.

– Саш, ты куда вчера пропал? – наблюдая за соседом, я пропустил появление Ленки, которая быстрым шагом приближалась к нам. Роман тут же собрался, сел прямо и тихонько покатился на кресле поближе ко мне.

Ленка подошла и грациозно присела рядом, давая понять, что в этот раз наши отношения будут носить более официальный характер, чем вчера.

– Ну, – сказала она, – так куда ты пропал? Я тебе весь вечер звонила, ты недоступен и недоступен.

Я вытащил свой телефон из кармана и попытался включить его, но он был полностью разряжен. За последние сутки я ни разу про него и не вспомнил.

– Телефон сел, – показал я Ленке чёрный экран.

– Я поняла. А я тебя вчера искала-искала, а потом Ане объясняла, что ты не воображаемый, когда она пришла. Нельзя же так исчезать!

– Какой ещё Ане? – спросил я.

– Которую обещала с тобой познакомить! С какой ещё?

– Подожди, а Марина?

Роман подкрался настолько близко, что я даже мог видеть в его глазу и ухе горячий интерес по поводу того, что там с Мариной.

– Ты подумал, что я тебя с ней собираюсь познакомить? – Ленка так удивилась, как будто это не было самым логичным предположением. – Вот чёрт! Даааа… Тогда у меня для тебя снова хорошие новости, мне по-прежнему есть с кем тебя познакомить. Ты не передумал?

Я встал и обнял её вместе с креслом.

– Тише, тише, – сказала она, – я же не про себя!

– Это я просто тренируюсь не теряться.

– Ладно, ты пока потренируйся вон на Роме, а я тебе позвоню. Ты только телефон заряди.

Она выбралась из кресла и пошла к выходу, а Роман неожиданно повернулся не в ту сторону и вопросительно посмотрел на меня.

– Да иди уже, рассказывай, – махнул я рукой, и он моментально исчез.

А я сидел и улыбался сегодняшней хорошей новости, хотя она ничем не отличалась от вчерашней. Кажется, с каждым днём мне всё меньше и меньше надо для счастья.

Пусть так будет и дальше.

Звонок

Оказалось, что у Игоря есть домашний телефон. Я удивился, потому что уже много лет не видел подобных артефактов, дающих прибавку к красноречию. Ну кто в здравом уме будет хранить в своей квартире это недоразумение из прошлого века, да ещё и по собственному желанию? Хотя я напрасно удивляюсь, ностальгия заставляет людей творить и не такое. Телефон почему–то стоял на кухонном столе, огромный, выцветший до грязно–кремового оттенка, с большими кнопками, словно под пальцы какой–то гориллы. Словно создатели решили, что Кинг–Конг жив, и ему может понадобиться позвонить бабушке на необитаемый остров. Кстати, бабушке будет нужен второй такой же, чтобы ответить.

Я подошёл поближе и ещё раз осмотрел свою находку. Проводной телефон, боже мой! Таких сейчас нет даже в квартирах у старушек, которые давно оценили прелести современных технологий. Я так и представил, как Игорь звонит кому–то и долго разговаривает, сидя на табуреточке у стола, иногда встаёт размяться, делает шаг в сторону, и телефон елозит по старой клеёнке, напоминая, что нельзя вот так просто взять и пойти куда хочется. Господи, как все жили в двадцатом веке и не поубивали друг друга от раздражения?

Кроме провода я обнаружил на телефоне кнопки быстрого вызова и бумажную табличку рядом с ними. Видимо, Игорь действительно звонил кому–то по этому аппарату, потому что кривым почерком на бумаге было выведено: «Мама», «Отец», «Виталик», «Тётя Света». Так мило, по–девчачьи. Дальше я читать не стал, мой интерес медленно угасал. В конце концов – это всего лишь телефон, пусть и довольно старый. Я прошёлся по квартире с кружкой, налил воды в каждый горшок с цветами, осмотрелся и не нашёл больше ничего интересного, обычная холостяцкая квартира. Странно только, что за всё время знакомства с Игорем я первый раз попал к нему домой.

На прошлой неделе, воскресным вечером, когда я в ожидании понедельника валялся на диване, включив фоном какой–то скучный сериал, в дверь позвонили, и на лестничной площадке оказался запыхавшийся Игорь.

– Слышь, ты никуда не уезжаешь? – спросил он у меня, даже не поздоровавшись. – В ближайшую пару недель.

– Нет, – сказал я, и отошёл в сторону, чтобы пропустить гостя внутрь, – ты заходи, чего мы в дверях стоим?

– Да некогда, я тут совершенно неожиданно улетаю, – он демонстративно подёргал ручку чемодана, который прятался за его длинным пальто, – так получилось. Ты у меня цветы не сможешь полить? Раза в неделю будет достаточно.

– Хорошо, полью, – просьба показалась мне необременительной, – больше ничего не надо делать?

– Нет–нет, больше ничего, – он вытащил из кармана ключи и сунул мне в руку, – смотри, дверь закрыта только на нижний замок, вот этот маленький ключ. Раз в неделю поливай, чаще не надо. С меня причитается!

– Да ладно, я по–дружески, бескорыстно, – крикнул я ему уже вдогонку, потому что он схватил чемодан и бегом бросился вниз по ступенькам, – магнитик мне привези на холодильник!

Он что–то ответил снизу, но я уже не расслышал.

И вот сегодня вечером, спустя неделю, я решил зайти и полить цветы, как обещал. Я и не знал, что Игорь выращивает всякие кактусы и фиалки. В моей вселенной одинокие мужики пили водку и водили домой одиноких женщин, на этом моё воображение заканчивалось, потому что ну куда уже больше? Зачем при всех достоинствах одиночества заводить котов или выращивать растения, которые нельзя курить?

Отнеся кружку на кухню, я поставил её рядом со старенькой мойкой и пошёл к окну, чтобы оценить вид с этой стороны дома. Моя квартира выходила окнами во двор, поэтому в любое время года я мог наблюдать только курящих у подъезда соседей, катающихся с горки детишек, ряды машин на газонах да мерзкие тополя, безостановочно производящие липкие почки, пух и кривые ветки. А с этой стороны виднелась улица с трамвайными рельсами, горели фонари, и снег красиво ложился на пустые в такой час тротуары.

Я пошёл к выключателю, погасил свет и вернулся, чтобы ещё раз посмотреть в окно. Ну да, это обычный спальный район, но его вечернее умиротворение было таким успокаивающим, что я даже сел на табуретку и несколько минут глядел на искрящийся под фонарями снег, подперев голову рукой, словно волшебная принцесса в ожидании своего героя.

Из задумчивости меня вывел короткий писк стоящих на холодильнике часов, которые показывали, что наступила полночь. Я встал, задвинул табуретку под стол и уже собрался уходить, как мой взгляд второй раз за этот вечер остановился на телефоне. После тёплой ламповой улицы с одиноким трамваем мне почему–то захотелось позвонить кому–нибудь именно по этому аппарату, прибывшему из прошлого, и сказать что–нибудь хорошее. Я немного постоял, прикидывая, кто не убьёт меня завтра за ночной звонок, но кроме Наташки никто не приходил в голову. А может набрать ей? Она будет рада, я знаю, хотя сейчас она скорее всего уже спит. Не буду, пусть отдыхает, завтра днём позвоню ей с мобильника.

Я уже почти отвернулся, но в последний момент всё же передумал, снял трубку и начал набирать свой собственный номер. Чего зря пропадать прекрасному порыву? В трубке послышались длинные гудки, но звонка своего сотового я не услышал. Конечно, я оставил его дома на столе. Впрочем, ну и ладно, считаем, что позвонил, мечта сбылась.

– Алло, – сказала вдруг трубка писклявым мужским голосом, который почему–то показался мне знакомым, – кто это?

– Эээээээ, – от неожиданности я растерялся, видимо, по ошибке набрал чей–то чужой номер, – я, кажется, не туда попал. Извините.

– Твою мать, мужик, ну ты нашёл время не туда попадать! – недовольно пропищал голос и сменился короткими гудками.

Чёрт, ну надо же так! Разбудил кого–то посреди ночи. Теперь мне было немного неловко перед незнакомым человеком, который наверняка будет ворочаться в попытках уснуть и ругать криворуких идиотов, не умеющих попадать пальцами в нужные кнопки. Я нажал на рычаг и второй раз набрал свой номер, но на этот раз очень внимательно.

– Да? – раздражённо отозвалась трубка знакомым голосом. – Кто это? Опять ты не туда попал?

– Простите, – мне ещё больше стало стыдно, но раз уж на том конце я окончательно кого–то разбудил, то я продолжил, – а не подскажете, что у вас за номер?

– Ты издеваешься что ли? – спросил противный голос.

– Нет, честное слово! Набираю свой номер, а попадаю к вам.

– На хрена ты набираешь свой номер?! Ты не набирай его больше! Задолбали!

И вновь в трубке остались лишь гудки. Я положил её на место, постоял и пошёл к себе. Весь настрой, созданный видом на ночную улицу, пропал из–за этого мужика. Ну вот чего сразу грубить? Невоспитанные у нас всё–таки люди!

Спустившись на два этажа, я открыл свою квартиру, зашёл, щёлкнул выключателем на кухне и взял со стола телефон, чтобы на всякий случай проверить, а не написала ли мне чего–нибудь Наташка. Обычно она не пишет по ночам, но вдруг?

Сообщений не было, я машинально нажал на кнопку вызова и с удивлением обнаружил, что мне звонили, пока я поливал цветы. Два последних входящих были несколько минут назад, звонили с одного и того же незнакомого номера, но оба вызова оказались в отвеченных. Поучается, я не ошибся номером! Только что я набирал всё правильно, и кто–то в моей квартире брал мой телефон и прикидывался недовольным и разбуженным! Я отошёл от дверного проёма, вытащил из стойки нож побольше, вернулся ко входу в кухню и аккуратно высунул наружу голову. Никого.

Наверное, со стороны я выглядел как второстепенный персонаж фильма ужасов, который с минуты на минуту должен стать жертвой маньяка, но мне было так страшно, что я стоял, не решаясь двинуться дальше. В обеих комнатах было темно, мне предстояло зайти в них и включить свет. Никогда раньше я так не боялся темноты, даже в детстве. За всю жизнь я привык, что в темноте городских квартир не водятся волки, вот только сейчас я уже не был так уверен в этом.

Я сделал несколько шагов вперёд, нажал на выключатель в коридоре и закрыл туалет с ванной на задвижку. Если кто–то прячется там, ему придётся попотеть, выбивая дверь, и я его услышу. Сделав ещё несколько шагов, я остановился у дверей в комнаты, посылая благодарности тому, кто додумался сделать выключатели с внешней стороны. Стараясь держаться подальше, я включил свет ножом и им же толкнул обе двери. Передо мной открылись абсолютно пустые комнаты. Всё лежало так, как я и оставил, весь мой беспорядок ждал, когда я уберусь перед приездом Наташки.

Выставив нож перед собой, я прошёлся, оглядываясь каждые пять секунд. Я проверил шкафы, кровать и даже занавески, а потом переместился в другую комнату. Везде пусто. В ванной и туалете тоже никого не было, только в зеркале над раковиной отражались мои испуганные глаза и дрожащий в руке нож.

– А что бы ты сделал, если бы кого–нибудь нашёл? – спросил я у своего отражения, но оно не знало ответа, впрочем, я тоже.

На всякий случай я ещё раз прошёлся по квартире, вернулся на кухню, оставив везде включённый свет, и поставил чайник на плиту. Сел я лицом ко входу, опасаясь, что мог что–то пропустить, положил рядом нож и снова взял телефон со стола. Может быть, я напрасно запаниковал? Может быть, просто какая–то ошибка в телефоне, и стоило для начала позвонить на тот номер, с которого пришёл вызов, и всё выяснить? Скорее всего это просто какая–нибудь чепуха, которую я сам же и раскрутил в голове до размеров маньяка в запертой квартире. Стоило проверить, и я нажал на кнопку вызова.

– Алло, – третий раз за сегодня я слышал этот голос, – ты что там, совсем охренел? Ты на время смотрел? Какого чёрта ты звонишь?! Ещё раз мне наберёшь – и я тебе устрою! Ты меня понял?

Всё это была настолько абсурдно, что я даже не знал, что сказать. То есть этот тип теперь оказался в квартире у Игоря? Пройдя мимо меня по пустой лестнице? Взломав двери в двух квартирах за три минуты? Подстроив так, что наши телефоны оказались связаны? И зачем он вообще тогда отвечает на звонки?

– Ты меня слышишь там? – спросила трубка, видимо, устав ждать моего ответа. И только сейчас я понял, почему посчитал этот голос знакомым. Конечно, я уже не раз слышал его, когда записывал сам себя на микрофон. Противный и чужой голос, которым я разговариваю с другими людьми.

Я сбросил вызов, выключил телефон, чтобы больше не прикасаться к нему сегодня. Я ничего не хотел выяснять, всё это было глупостью, которая имеет простое и логичное объяснение, которое не приходит мне в голову, потому что на дворе ночь, а у меня слишком много адреналина в крови. Это обычный случайный звонок, связь работала с перебоями, меня неправильно соединили, и я навыдумывал всякой ерунды. Меньше надо смотреть кино про телефоны, связывающие не то пространство не с тем временем. И для ума полезно, и для психического здоровья!

Налив чая, я долго сидел за столом, делая маленькие глотки. Ближе к двум часам ночи я с трудом заставил себя погасить свет и лечь в постель. И квартира сразу же ожила. Оказывается, раньше я не замечал, как много всего происходит в темноте. На кухне бурчал холодильник, что–то шуршало в стенах, гудели трубы, отзываясь иногда каким–то тихим металлическим лязгом, от любого моего движения поскрипывала кровать, хотя ещё вчера не издавала ни звука. Я лежал, вздрагивая от каждого шороха, а на стене фонарь качал кривые тени от этих грёбаных тополей. Задремал я лишь под утро, перед самым звонком будильника.

Весь день на работе я только и думал, что о странном происшествии накануне. Я звонил Наташке, но абонент постоянно был недоступен, она вечно забывает заряжать телефон. Дела совершенно не лезли в голову, уступая место всякой потусторонней чепухе. Я никогда не был суеверным, не боялся чёрных котов, ведьм и чертей. Но, как оказалось, я почему–то боялся старого телефона с кнопками. Измучившись за день, я решил, что зайду сегодня ещё раз к Игорю в квартиру и разберусь с его гадким телефоном по–мужски. Сразу после работы и зайду, пока светло.

Но я недооценил коварство зимы – когда я подходил к подъезду, на улице уже горели фонари, а наш дом смотрел на меня десятками светящихся окон. Смелость моя была настроена уже не так решительно, дома меня ждал уютный диван, телек и что–нибудь съедобное в холодильнике. А телефон – это просто телефон, не стоит его бояться!

– Раз не стоит бояться, тогда сходи и посмотри на него! – сказал я вслух сам себе для ободрения. И я решился. Поднявшись на пятый этаж, я открыл квартиру Игоря и первым делом врубил везде свет. Нет, я смелый на самом деле, просто предусмотрительный.

Телефон всё так же стоял на столе, совершенно безобидный, с теми же накарябанными надписями. Я поднял трубку и набрал свой номер, чувствуя, как внутри меня желудок разворачивается в обратную сторону. В моём кармане зазвонил мобильник, я и всё равно вздрогнул, хотя чего ещё я ожидал, когда звонил сам себе? Вытащив его, я сбросил вызов и посмотрел на номер. Да, это был вчерашний номер, я хорошо его помнил. На всякий случай я нажал на него, и через пять секунд затрезвонил телефон на столе.

Всё было понятно. Какая–то ошибка на линии и чей–то похожий голос чуть не довели меня вчера до паники и веры в домовых. Хорошо, что наступило чудесное сегодня, хорошо, что всё выяснилось. Я положил трубку, стянул мокрую шапку с головы и сел на стул, чтобы насладиться моментом и немного унять свободно вращающийся желудок.

– Вот так и сходят с ума, – сказал я сам себе. Сейчас мне требовалась порция чего–то банального, глупого, приземлённого, почти прибитого к земле гвоздями, чтобы вся выдуманная нечисть выветрилась из головы. Я упёрся локтями в стол, положил голову на руки и слегка покачал ею, выгоняя глупые мысли. Мой взгляд проехался несколько раз по телефону, и надписи, словно титры в кино, вспыхивали и гасли перед глазами.

«Мама»

«Отец»

«Виталик»

«Александра Николаевна»

«Генка»

Нет, что–то опять стало не так. Я точно помнил, что вчера четвёртой была «Тётя Света», которую сегодня сменила «Александра Николаевна». Тёти Светы в этот раз не было вовсе.

– Да иди ты на хрен! – сказал я телефону, вскакивая с места, успокоившийся желудок качнулся и закрутился с удвоенной силой. Чёрт возьми, как–то всё это должно объясняться! Что за шутки? Мир должен быть простым и понятным, я всегда помнил его таким. Если я сейчас же не разберусь в чём дело, то уже больше никогда в жизни не смогу заснуть!

Я снял трубку, услышал длинный гудок и дрожащим пальцем ткнул в случайную кнопку.

– Алло, – раздался в ухе голос какой–то старушки, – слушаю вас.

– Простите, это Александра Николаевна? – спросил я первое, что пришло в голову, и тут же подумал, что задал сейчас самый глупый вопрос в своей жизни. Кнопка, будь она неладна, была ведь подписана!

– Да, я, – сказала старушка, – а это ты что ли, Егор? Давненько тебя не видно было. Что это ты на ночь глядя звонишь?

– А вы меня разве знаете? – я даже забыл свой дурацкий первый вопрос.

– В смысле – знаю? Я тебя за пять лет классного руководства лучше твоих родителей изучила! Как там мама, кстати, не болеет?

Я потерялся окончательно. Моим классным руководителем в школе действительно была Александра Николаевна, и только что я вспомнил её голос. Постаревший, усталый, но это был он в трубке! Откуда в квартире у Игоря имеется номер моей учительницы, которая живёт за 800 километров отсюда. Да и ей самой уже должно быть лет под сто, я помнил её очень старой ещё в мои школьные годы.

– Ну ты что молчишь? – проворчала трубка. – Алло! Ты меня слышишь?

– Не болеет, – ответил я.

– Кто не болеет?

– Мама не болеет, спасибо.

– А, привет ей передавай. Так ты чего звонишь–то?

– Знаете, совершенно случайно набрал, – сказал я, и мне тут же стало стыдно, что я никогда не звонил своей учительнице. Наверное, сейчас ей должно быть обидно за свою работу. Мне не следует говорить с людьми по телефону, я постоянно несу какую–то чушь. – Я маме привет передам, обязательно. Вы тоже не болейте, а я вам ещё позвоню!

– Ну хорошо, Егор, – кажется, она совсем не обиделась, – звони, не забывай. В гости заходи и маму с собой бери.

– Обязательно, – пискнул я в трубку, – до свидания!

Нажав на рычаг, я снова услышал сплошной длинный гудок. Я ничего не понимал, но уже решил, что именно сделаю дальше. Я протянул палец к первой кнопке и вдавил её в телефон.

– Да? – этот голос я узнал с первого же звука.

– Мам, это ты? – спросил я.

– Егор? Что такое? Случилось что?

– Нет–нет, всё в порядке, – сказал я. Этот телефон, кажется, позволял звонить кому хочешь, хоть своей классной, хоть своей матери, хоть самому себе. Кому угодно, даже тем, кого давно не помнишь и не знаешь их номеров. Я не был готов к этому, потому что чудес не бывает. Бывает физика, математика, русский язык и природоведение. А всё остальное – сны и выдумки бездарных сценаристов.

– Ну ты там как живёшь–то? – спросила мама. – Не звонишь совсем.

– Нормально, – ни на что большее меня не хватило, – нормально. Кстати, привет тебе от Александры Николаевны.

– Какой Александры Николаевны?

– От классной моей.

– Егор, ты точно там в порядке? Какой ещё привет? Твоя классная лет десять как умерла, мы тогда ещё деньги собирали, чтобы её похоронить, у неё ни копейки не оказалось. Что с тобой?

– Всё в порядке, просто заработался, – теперь мне пришлось сесть, – мам, слушай, я перезвоню завтра, мне надо идти.

Она сказала что–то ещё, но я просто положил трубку. Только что, буквально пять минут назад, я разговаривал с человеком, который давно умер. Вчера я разговаривал сам с собой. По этому телефону, похоже, можно было звонить вообще кому угодно, если знаешь номер или контакт указан в списке. Я перевёл взгляд на следующую надпись. «Генка». В моей жизни был только один знакомый Генка, мой институтский друг. Он погиб шестнадцать лет назад, пытаясь спасти тонущего ребёнка.

Я поднял трубку и ткнул пальцем в кнопку с его именем. Гудки шли долго, растягиваясь и увязая в окружающей тишине, но я упорно ждал. Наконец что–то щёлкнуло и сонный генкин голос произнёс:

– Егор, это ты? Блин, я проспал. Уже собираюсь и бегу, буквально пять минут. Точно–точно!

– Генка, какой сейчас год? – спросил я, чувствуя, как трубка трясётся в моей руке.

– Да тот же, что и вчера, – на том конце послышался какой–то шелест, – ты там что, шутку какую–то про год придумал? О, вот и кроссовки!

– Серьёзно, Ген, какой год? – у меня даже зубы стучали друг о друга, и я с трудом выговаривал слова.

– Какой–какой? Две тыщщи второй. Ты там вчера напился что ли с вечера и пытаешься вспомнить? Давай я сейчас оденусь и подойду, а то неудобно с телефоном по квартире бегать.

– Подожди минуту. А число какое?

– Двенадцатое июня. Егор, ты какой–то странный. Давай поговорим, когда приду. Я скоро. Всё, отключаюсь!

Что–то пискнуло и связь прервалась. Я сидел с трубкой в руках и никак не мог вернуть её на телефон. Хорошо, что я заранее зажёг свет в квартире, иначе прямо сейчас я бы умер от страха. Получается, что я только что позвонил в прошлое, на шестнадцать лет назад, за месяц до смерти Генки. Это невозможно. Время не разворачивается обратно, в нём не бывает дыр, и мёртвые всегда безмолвно лежат на своих местах. Я говорил с кем–то, похожим на Генку, похожим на мою классную руководительницу, а не с ними самими. Но мама, кажется, была настоящей.

Я швырнул трубку от себя, вытащил мобильник и набрал номер Игоря. Пусть объясняет, что за хрень творится в его квартире. Он сам меня сюда позвал, я не навязывался, не просил всей этой чертовщины! Пусть рассказывает.

– Абонент временно недоступен, – сказал мобильник и отключился.

Я посмотрел на телефон на столе. Если он связал меня даже с теми, кто уже умер, то найти Игоря не составит для него труда. Набрав номер, сверяясь с сотовым, я снова приложил трубку к уху.

– Алло, кто это? – сразу же раздался голос.

– Игорь, это я, Егор, – сказал я.

– Какой ещё Егор?

– Сосед твой по подъезду. С третьего этажа. Ты мне ключи оставил, чтобы я цветы твои поливал.

– Как ты?.. Ты что, звонишь мне с телефона в моей квартире?

– Да. Я из–за него тебе и звоню. Что это за телефон у тебя такой? Я с ним…

– Ты зачем его вытащил? – Игорь вдруг зашипел в трубку. – Я тебя просил – поливай цветы! Какого чёрта ты полез к телефону? Мать твою, Егор, я же его специально убрал в шкаф! Ты зачем его вытащил?

– Чего ты злишься–то? – спросил я, удивившись этой неожиданной агрессии. – Телефон твой на столе стоял. Я ничего не вытаскивал.

– Чёрт! Я забыл что ли? – сказал он уже спокойнее и на секунду замолчал. – А ты звонил кому–нибудь, кроме меня?

– Так я тебе это и пытаюсь сказать. Знаешь, до кого я дозвонился?

– До кого–то, кто уже умер?

– Да! – я даже не удивился, что Игорь в курсе. Видимо, он отлично всё знал про свой телефон. – Как это вообще возможно? Не хочешь рассказать?

– Теперь придётся, – он снова рассердился, – ну зачем было что–то трогать? Егор, послушай, иди к себе, я приеду через пару часов. Оставь телефон в покое и пожалуйста – не звони никому больше. И не поднимай трубку, если кто–то позвонит. Договорились?

– А кто может позвонить?

– Просто иди домой! И тогда никто не позвонит. Пожалуйста, сделай то, что я сказал. Вернусь, и мы поговорим обо всём.

– Ну хорошо, – сказал я, хотя и не был уверен, что до прихода Игоря не умру от любопытства и страха, – буду ждать у себя.

Раздался гудок, и я опять остался наедине с этим странным телефоном. Я положил трубку, развернулся и пошёл к двери, не тронув ни один из выключателей, так спокойнее.

Дома я тоже зажёг свет во всех комнатах, потому что теперь в каждом тёмном углу мне мерещились призраки. Вскипятив чайник, я снова сел на кухне с кружкой. Пустая квартира, пусть даже и освещённая, больше не казалась мне уютной. Я не знал, что думать, и не мог перестать бояться. Чай в кружке дрожал каждый раз, когда я пытался взять её в руки. Больше всего я жалел, что рядом нет Наташки, даже простого разговора с ней было бы достаточно, чтобы хоть немного успокоиться и придумать какое–то объяснение.

Я вытащил мобильник из кармана и набрал её номер, в очередной раз услышав про недоступность абонента. Ну чёрт возьми, почему она не зарядила свой телефон, когда так нужна мне?! Её привычка не задумываться о таких мелочах казалась мне сейчас ещё одним смертным грехом. Хотя… Почему я не подумал сразу? Если я дозвонился Игорю с его телефона, то позвонить Наташке наверняка тоже смогу.

Не в силах вытерпеть неизвестность, я оставил в покое чай, который так ни разу и не донёс до рта, и выскочил из квартиры, за пять секунд взлетев на два этажа вверх, провернул ключ в замке, вошёл в квартиру Игоря и сразу бросился к телефону, потому что боялся передумать. Набрав номер Наташки по памяти, я прижал к уху трубку и услышал длинные гудки, которых так долго ждал. Они медленно возникали где–то в глубине динамика и плавно растворялись, но кроме них больше ничего не было. Я долго стоял на месте, пока не понял, что не дозвонюсь. Телефон, который мог позвонить кому угодно, не хотел соединять меня с женой.

– Железяка хренова! – я со злостью швырнул трубку на место и пнул стоящий рядом стул. И в этот момент телефон зазвонил.

От неожиданности я вздрогнул, попятился и ударился затылком о какую–то полку, сорвавшиеся вниз кружки рухнули на кафель, превратившись в груду мелких осколков. Но мне было всё равно. Я помнил, что сказал мне Игорь. «Не отвечай, если он будет звонить». Кто может позвонить мне по этому телефону? Или это звонок не мне? Но на нём стоят имена МОИХ знакомых. Значит? Мне?

«Не отвечай!»

Но я сойду с ума с этим звоном в ушах.

«Не отвечай!!!»

Но кто это? Кто звонит на такие телефоны? А что, если я тоже умер и именно поэтому могу звонить мёртвым людям? Наверное, это легко сделать, когда ты сам один из них.

Словно загипнотизированный, я протянул руку к трубке, но снять её не успел. Вошедший в комнату Игорь оттолкнул меня в сторону и выдернул шнур из телефона.

– Я же сказал – не отвечай на звонки, – сказал он совсем беззлобно, – чуть не испортил мне всё.

– Я умер? – спросил я его. Это была единственная мысль, оставшаяся в моей голове.

– Не переживай, ты не умирал, – он рассмеялся, – извини, ты просто каждый раз это спрашиваешь.

– Какой ещё каждый раз? Ты о чём?

– Сейчас, – он медленно подошёл к раковине, налил в стакан воды из–под крана и сунул его мне в руки, – вот держи, выпьешь, если вдруг станет плохо. Так… Как бы это начать? Я это уже тринадцать раз тебе рассказывал, и всё равно как будто в первый. Егор, дело в том, что ты не человек.

– Очень смешно, – я вернул стакан обратно, – вот, выпей сам, пожалуй. Тебе нужнее. Мы, инопланетяне, в воде не нуждаемся.

– Ты не инопланетянин, Егор, ты – искусственный интеллект. И мир вокруг не настоящий, это просто имитация, причём тобою же и созданная.

– Знаешь, что? Иди ты вместе со своим телефоном и такими разговорами куда подальше! Если ты подстроил такую шутку, то она совсем не смешная! – я повернулся и пошёл к выходу, но Игорь поймал меня за руку.

– Да подожди ты! Я тебе сейчас покажу, только ты мне разреши. Это же твой мир, я без разрешения здесь ничего менять не могу.

– Я, наверное, пошёл, – выдернув руку, я вышел из кухни.

– Просто скажи, что разрешаешь, – он больше не пытался меня остановить.

– Делай, что хочешь, – сказал я на прощание, открыл входную дверь и вышел на пляж.

– Ну как? – сзади раздался голос Игоря, а я стоял, с удивлением разглядывая протянувшееся за горизонт море и пальмы на берегу. – Ничего не удивляет?

Я повернулся к нему. Позади меня стоял космический корабль с открытым люком, из которого высовывался Игорь, одетый в скафандр. Он выбрался наружу, протянул ко мне руку и открыл мой шлем. Оказывается, на мне тоже был надет скафандр.

– Ну что, готов продолжить разговор? – усмехнулся Игорь, глядя на моё лицо, и потянул меня к люку. – Пойдём внутрь, там как–то привычнее. И успокойся уже, я покомандую тобой, пока ты разрешаешь.

Мы залезли в корабль и почему–то вернулись на уже знакомую кухню. Из окна открывался всё тот же вид на вечерние фонари, освещающие пустую улицу. Скафандры по дороге куда–то исчезли, причём я даже не успел заметить, когда это случилось. Мой страх прошёл, сменившись странной грустью. Я вспомнил, как в детстве мечтал стать героем фантастического фильма. И вот, кажется, это случилось, только фильм оказался не про героев.

Игорь прошёлся по кухне, махнул рукой и разбросанные по полу осколки собрались в кучу.

– Извини, не люблю беспорядок, – сказал он, подвинул стул к окну и сел, облокотившись на подоконник, – ну что, спрашивай. Только садись за стол, неудобно на тебя снизу–вверх смотреть.

– Кто ты такой? – я последовал совету и сел напротив Игоря.

– Я психиатр. Но не обычный, я занимаюсь психическими отклонениями у машин. Это новая профессия, а ты – первый в мире искусственный интеллект, который сошёл с ума. Хотя с твоей работой можно было ожидать чего–то такого.

– С какой работой?

– Долгая история. Восемь лет назад был создан первый вариант искусственного интеллекта, очень похожего на человеческое мышление. Мы все думали, что теперь нас ждёт прорыв во всём – в технологиях, да и вообще в устройстве мира. Но получилось что–то совсем не то. Программисты первым делом написали приложение для смартфона, которое могло связаться с интеллектом и воспользоваться частью его возможностей, потому что смартфоны к тому времени обещали самую большую прибыль. Ну что сделаешь? Мир любит деньги.

И вот как–то раз один из тестеров, пытаясь поставить перед интеллектом неразрешимую задачу, попросил его найти где–нибудь в сети номер и позвонить своему отцу. Его отец умер за пять лет до того, и тестер хотел узнать, как поведёт себя приложение. Ну или он просто так всем говорил потом. Но смартфон просто взял и позвонил его умершему отцу. Тестера после такого звонка пришлось отправить на лечение, и он до сих пор полностью в себя не пришёл. А вот его опыт попробовали повторить. И искусственный интеллект снова дозвонился до мёртвого человека. А потом и до нескольких умерших. Тогда и решили запустить сервис, который позволял звонить умершим родственникам.

– Это абсурд, – не выдержал я, – из глупой передачи про летающие тарелки.

– Конечно абсурд, – согласился Игорь, – ты же сам не звонил тому, кто умер. Да?

– То есть ты хочешь сказать, что есть жизнь после смерти?

– По поводу жизни… Знаешь, ответа на вопрос так до сих пор и нет. Ну да, с одной стороны оказалось, что можно позвонить тому, кто умер, то есть он существует после смерти. Он помнит всю свою жизнь, узнаёт голоса родственников, но не помнит ни своей смерти, ни того, что произошло после неё. Словно звонок на несколько минут пробуждает личность из небытия, а потом возвращает её обратно в ничто. Так что жизнь после смерти – это всё та же тайна, что и раньше. И ещё одна странная вещь – позвонить можно только тому, кто хоть раз в жизни пользовался телефоном. То есть дальше конца 19–го века позвонить не получится. Да и там мало кто берёт трубку.

– Всё равно не понимаю, причём здесь я?

– Скоро доберёмся и до тебя. Дело в том, что сервис быстро стал популярен, хотя поначалу и было жутковато. Хотя даже не так – мы боялись всей планетой, но звонили. А потом его создатели предложили новую услугу – общение с умершими в виртуальной реальности. По заявке от родственников искусственный интеллект воспроизводил часть местности, где жил человек до смерти и даже создавал для него похожего персонажа по фотографиям. А родственник мог подключиться и поболтать с ним, но не более часа, мощности системы просто не хватало на всех желающих.

Знал бы ты, сколько народу хотело поговорить со Сталиным, Гитлером или Кеннеди! Они оставляли заявки, даже не зная ни немецкого, ни английского языка. Про всяких певцов вообще не говорю! Такой бардак творился. К счастью, сначала этот сервис позволял сделать звонков 80–90 в сутки, это всё же не телефон. А желающих были миллионы. Вот и растиражировали интеллект по всему миру, без него ведь нет никаких звонков на тот свет.

И вот наконец ты. Однажды пришла необычная заявка от женщины по имени Наталья Матвеева. Она хотела позвонить своему мужу Егору, который уже очень долго находился в коме. Это была очень интересная идея, раньше ведь звонили только умершим, возможность позвонить живому человеку в бессознательном состоянии никто и не рассматривал. Собрали журналистов на тот случай, если вдруг получится, зрителей… Целое шоу тогда получилось, но в момент звонка вся система просто повисла, причём первый раз за всё время, прервав вообще все звонки, которые через неё шли. А после перезагрузки вместо стандартного интеллекта в системе обнаружили тебя.

Сначала решили, что смогли перенести сознание человека в компьютер, но нет. Ты – искусственный интеллект с огромным количеством программных блоков, имитирующих чувства. Например, ты можешь бояться. Но у тебя совершенно отсутствует страх смерти, что удивительно, правда? Это мы уже не на тебе выяснили, после тебя подобные случаи не раз повторялись. А ещё ты считаешь себя человеком, часть твоего кода постоянно рисует окружающий мир и твоих старых знакомых, ты даже ходишь на работу, как настоящий. И ты постоянно ждёшь, что вернётся твоя жена, уехавшая погостить к родителям. Но она так ни разу и не приехала, хотя почти всеми событиями в этом мире ты управляешь сам, мы можем только следить за тем, что происходит.

Так вот, я уже четвёртый психиатр, который за тобой наблюдает. Предыдущие так и не смогли отключить тебя.

– Отключить? – я удивился. Весь монолог Игоря я слушал совершенно отстранённо, словно смотрел ток–шоу по телевизору. Мне не было страшно, меня даже не волновала мысль, что я действительно могу оказаться всего лишь программой. Я даже представил, что меня может вообще не существовать, и даже это не вызвало никаких чувств. Но наконец–то мне стало интересно. – А зачем отключать?

– Ты сильно снижаешь производительность системы, из–за тебя уменьшается количество клиентов. Тебя изначально не стёрли только из интереса, всё–таки ты был необычным случаем, с тобой долго работали. А когда в компьютерах начали появляться другие личности, люди, начитавшиеся книжек про андроидов, решили, что искусственный интеллект тоже должен иметь право на жизнь. Я понимаю, звучит странно, но когда–то существовало мнение, что женщины – не слишком–то уж люди. Или чернокожие. А потом ещё и геи, да много кто. А теперь решили наделить правами даже искусственный интеллект, все у нас равноправны. Новый мир справедлив, но, думаю, тебе бы он не понравился.

И психиатры оказались нужны, чтобы уговаривать искусственный интеллект отключиться, это вроде как не насилие над личностью. Мы объясняем вам, что произошло, и обычно вы легко принимаете правила, от изначальной программы в ваших личностях всё же довольно много логики. Один ты уже несколько лет никак не желаешь исчезнуть. Предыдущие психиатры бросили с тобой работать, да и я уже много раз говорил с тобой, но ты начинаешь волноваться и перезагружаешь всю систему, а потом ничего не помнишь. И я начинаю сначала. Последние два года я просто наблюдаю за тобой, каждый день случайно сталкиваюсь с тобой на улице, прихожу в гости, зову тебя на природу, в баню, ну и всё остальное. Вспомни, мы ведь с тобой каждый день виделись.

– Тогда почему ты бросил меня на две недели? – спросил я. – И как вышло, что забыл спрятать этот свой телефон? И что это за телефон такой вообще?

– Я бы тебя не бросил, – Игорь вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, – вот, это и есть единственные настоящие электронные сигареты. В виртуальном мире я могу курить сколько угодно без вреда для здоровья. Только в реальности потом всё равно хочется сигаретку. Особенно в последние дни. Всех ведущих специалистов в области искусственного интеллекта срочно вызвали по поводу смерти президента. Мы последние две недели ходили за ним гурьбой по нарисованной Москве и успокаивали, его специально всё время держат на связи, чтобы он давал указания, как жить дальше. А в следующее воскресенье референдум по всей стране, решили проголосовать, чтобы он руководил страной и дальше, с того света, его президентский срок–то ещё не вышел. – Он усмехнулся и бросил окурок на пол, но тот растворился прямо в воздухе. – Говорю же тебе, Егор, сейчас мир тебе бы не понравился.

– Наверное, – я протянул руку к Игорю, – а можно и мне сигарету? А то я напрасно, получается, берёг здоровье. И что насчёт твоего телефона?

– Да с телефоном всё просто, – он дал мне сигарету и поднёс к ней зажигалку. Вкус у сигареты был отвратительный. – Все телефоны в этом мире мы постарались изолировать от тебя. Иначе ты начинал звонить людям в реальность, беспокоил их, ну или вдруг ты кому–нибудь умершему позвонишь, тогда сам испугаешься и опять всё перезагрузишь. Вот как сегодня испугался. Мобильник, конечно, у тебя есть, но ты можешь звонить по нему только в пределах своего мира, хотя, когда волнуешься, твоя мощность увеличивается, и ты способен звонить кому угодно со своего телефона. Поэтому мы тут всей командой следим, чтобы ты был счастлив и спокоен. А мой телефон – он единственный в этом мире, по которому можно связаться с кем угодно, в том числе и в реальном мире. Ну и коллеги иногда звонят мне на него. Единственный его минус – он тоже подчиняется законам твоего мира и иногда ведёт себя слишком своенравно.

– Если по нему можно звонить кому хочешь, почему я не дозвонился своей жене?

– А ты и ей звонил? Хотя о чём я говорю? Конечно звонил. Да и она не твоя жена, Егор. Да и ты не Егор. Эх! Ну ладно, когда ты только появился, ты столько раз позвонил своей жене, что она сначала сменила номер, а потом, когда через пять секунд ты его вычислил, она совсем отказалась от любых средств связи. Я думаю, что она очень жалеет о своём решении достучаться до мужа. Понимаю, что ты не слишком–то виноват, но всё же ты сильно испортил ей жизнь. Извини уж за эту откровенность.

– И я никогда её не дождусь здесь? – спросил я и бросил сигарету, но она не исчезла, просто откатилась в сторону и продолжила дымиться.

– Жену? Не знаю, Егор, это же твой мир. Но думаю, что не дождёшься. Ведь если подумать, ты два года ждёшь, что она приедет, но даже не замечаешь, сколько времени прошло. Ты ведь до сих пор считаешь, что она уехала на две недели. Твой мир, он вообще какой–то не совсем правильный, ты не замечаешь, потому что сам его и нарисовал.

– А зачем ты завёл себе электронные цветы? Если бы не они, я бы не попал к тебе в квартиру. И зачем им вообще вода?

– Вода им нужна, потому что законы природы прописаны в твоей программе. Без электронной воды электронные кактусы жить не будут. А завёл я их от безделья. Говорю же, у тебя странный мир, по телевизору только передачи про природу и старые фильмы с сериалами. Книжки тут тоже однообразные, а твой местный интернет состоит из унылой музыки, неактуальных новостей и порносайтов. Что ты за человек такой был, Егор? Если бы я не начал цветы разводить, я бы тогда здесь сам с ума сошёл!

– Да, знаешь, наверное, мне действительно стоит отключиться, – я загрустил от рассказа Игоря. Если всё именно так, как он и рассказал, то ничего меня больше не ждало в будущем. Я вспомнил свою жизнь, хотя она, кажется, была не совсем моя. Я всегда просто плыл по течению, пусть признать это оказалось и нелегко. Я принимал мир таким, какой он был и никогда не пытался изменить что–то. Безвольный и глупый человек. Я не создам здесь ничего нового и никогда не дождусь свою жену, хотя и постоянно думаю о ней. Что со мной не так? Не знаю. Но теперь мне почему–то было всё равно, страха смерти я действительно не испытывал. – Но только если ты меня не обманываешь.

– Не обманываю, – сказал Игорь, – в этом не сомневайся.

– Подожди, а мама тоже умерла? Просто я ей позвонил, а она не удивилась моему звонку.

– К сожалению. Сочувствую. Но ты не переживай, ей всё равно можно будет позвонить. Ой, прости, ты ведь не сможешь этого сделать.

– Понятно, – я кивнул головой, – тогда тем более. Отключайте меня, я согласен.

– Хорошо, – он через стол протянул мне руку, – было приятно познакомиться. Но ты сам отключишь себя. Наблюдай.

Я пожал его руку и поднял глаза. Стены медленно растворялись, через них начала просвечиваться улица, которая тоже становилась нечёткой.

– А когда я позвонил сам себе и дозвонился, как это случилось? – задал я последний вопрос перед тем как раствориться самому.

– Ты дозвонился себе? Это странно, – силуэт Игоря почесал голову, – знаешь, наверное, настоящий Матвеев Егор всё–таки умер, и теперь доступен для звонка. Я обязательно про…

***

– Алло, – сказал я и потёр кулаком правый глаз, прогоняя сон.

– Привет, – голос в трубке был знакомым, но я никак не мог вспомнить, кто это, – это Игорь, психиатр, может быть, ты меня знаешь.

– Знаю, – я вспомнил, – это ты мне рассказывал, что я не человек.

– Неужели ты это помнишь? – в его голосе слышалось удивление. – Просто я звоню Егору, настоящему Егору. А он меня не знал. Это же чудо, просто чудо!

– Теперь я точно умер? – спросил я, вспомнив и всё остальное.

– Да, теперь точно, ещё три года назад, – Игорь вздохнул в трубку, – а я всё не решался тебе позвонить. Мне с тобой всегда было довольно трудно разговаривать. Знаешь, я иногда даже мечтал, что больше никогда не буду с тобой говорить. А когда ты исчез, мне как–то стало не хватать твоего дурацкого мира со старыми фильмами и ночными трамваями. Это странно. Честно сказать, я даже не знаю, зачем решил тебе это рассказать.

– Не грусти там, – поддержал я его, – когда–нибудь и ты попадёшь сюда, хоть я и не знаю, где я сам. И я обязательно угощу тебя бутылочкой местного… – я огляделся вокруг, но ничего не увидел, – кажется, я угощу тебя бутылочкой местного «ничего». И мы обязательно вспомним старые прекрасные времена.

– Я буду ждать, – сказал он, и я по голосу слышал, что он улыбается.

– Я тоже.

Не в своём уме

Засев за компьютер с раннего утра, Михаил и не заметил, как пролетело несколько часов, за окном рассвело, и впервые за этот холодный месяц на пустом небе появилось солнце, вытянувшее тени деревьев по грязному февральскому снегу. Бесконечная работа отнимала всё время, кажется, последний раз он отдыхал в прошлой жизни, обещая себе, что всё обязательно будет, но только потом – в приближающемся прекрасном будущем, не сейчас. Сейчас в этом мире не нужны бездельники.

Звонок планировщика оторвал его от отчётов, графиков, статей и миллиардов строчек кода. Он чуть вздрогнул, удивлённо уставившись на телефон, который пискнул ещё несколько раз, требуя ответа.

– Михаил Иванович, напоминаю, что через пять минут у вас встреча в приёмной, – скороговоркой выпалил планировщик, как только Михаил нажал на кнопку. Они всегда говорили быстро, хотя необходимости в этом не было. Видимо, старались показать, как сильно заняты. И это раздражало.

– Так, стоп, вы ошиблись, я не назначал встреч на сегодня, – сказал Михаил.

– Нет, не ошибся, – на том конце послышался стук клавиш, словно планировщик умел пользоваться клавиатурой, – вот, у меня есть запись, что вчера вечером вы добавили встречу в свой график. Никакой ошибки, и посетитель уже пришёл и ждёт вас.

– Я никуда ничего вчера не добавлял, вы что–то путаете!

– Михаил Иванович, это ваш собственный запрос, пришедший с вашего компьютера. Если хотите – зайдите, я вам покажу.

Вызов прервался, оставив Михаила в растерянности. Это была ещё одна особенность планировщиков – они постоянно завершали разговор, не слушая ничьих возражений. Потому что они работали, а ты просто болтун, отвлекающий их от следующего звонка. Михаил за несколько минут мог написать программу, которая заменила бы всех десятерых планировщиков в Институте, но директор не собирался увольнять их, словно все они были его любимыми племянниками.

Он потянулся в кресле, разминаясь, встал, выключил монитор и пошёл в переговорную, думая о случившемся. Он точно не менял вчера свой график, однако кто–то уже явился и сидел сейчас в ожидании встречи. Михаил дошёл до приёмной, открыл дверь и, увидев своего гостя, сидящего за столом, захотел вернуться к себе, запереться и не выходить наружу до июня. Уж кого он точно не ждал, так это Виктора Исаева. Однако именно тот сидел внутри, качая ногой, по–хозяйски развесив на спинке свою куртку.

– Как вы сюда попали? – спросил Михаил, глубоко вздохнув и направившись к столу, на котором был пульт с вызовом охраны, – убирайтесь немедленно, вам здесь не место!

– Подождите, – гость вскочил со стула, – дайте мне пять минут, чтобы объяснить, зачем я пришёл. Пять минут! И я сам уйду. Не вызывайте охрану.

– Как ты вообще сюда попал? – Михаил остановился, занеся руку над пультом.

– Взломал вашу сеть и добавил задание для планировщика. У вас хорошая защита, кстати.

Всё такой же наглый, как и раньше. Жизнь, видимо, совсем ничему не научила Виктора Исаева, все несчастья не открыли ему глаза на то, чего делать не стоит. Такого посетителя следовало гнать, общение с ним могло принести кучу неприятностей, вплоть до увольнения с работы. Михаил посмотрел в глаза гостя и нажал на кнопку.

– Охрана явится сюда минуты через две, – сказал он громко и сделал шаг назад, – за это время можешь рассказать, чего ты хочешь.

– Я знаю, как всё исправить, – Виктор с грустью посмотрел на мигающий красным огоньком пульт, – нет, тех, кто уже умер, вернуть нельзя, но всех остальных можно.

– Это смешно. Ты уже один раз облажался. А теперь, спустя четыре года, приходишь ко мне и предлагаешь помощь? Предлагаешь мне исправить твои ошибки? Не, не интересует!

– Михаил, ради бога, я не предлагаю никакую помощь. Я точно знаю решение, и я расскажу тебе про него. Всё можно вернуть обратно! Только нужны ваши ресурсы, один я ничего не сделаю. Мир станет таким, как раньше. Понимаешь? Любая страна заплатит за лечение столько, сколько вы скажете! И я знаю про твоего брата, неужели не хочешь, чтобы он снова стал нормальным? Это возможно! Без шуток. Ты же понимаешь, что не я всё испортил! Не меня надо винить, это всё людская жадность. Ведь мы никого не заставляли, всё было добровольно.

Он замолчал и сел на стул, словно эта короткая речь вымотала его, стащил со спинки грязную куртку и скомкал её на коленях. Михаил смотрел на него сверху вниз и видел отчаявшегося человека в давно не стиранной рубахе, небритого, с пятнами дорожной соли на брюках и ботинках. Невесело жилось ему в новом мире. Может быть, стоило бы вести себя поскромнее в таком положении?

Конечно, Михаил всегда знал, что Исаев по большей части не виноват в случившемся, он просто изобрёл то, чего изобретать не стоило. Но изобретать пистолет тоже не стоило, а до него можно было обойтись без лука, дубины, без каменного топора и кулаков. Можно было жрать бананы и кидаться с деревьев какашками в проходящих внизу хищников. Не стоило лезть в эту игру, малыш, здесь слишком высокие ставки. Но всегда находился кто–то, кто лез и изобретал, забывая подумать о последствиях. Гении – странные люди. Но, в конце концов, не они поливали друг друга свежеизобретённым напалмом и закидывали бомбами новых конструкций, для этого в мире существовали неподкупные политики и честные бизнесмены. Виктор, как и многие до него, просто попал к таким в руки, а потом оказался единственным, кого они же и оставили на растерзание. Весь мир знал, кто виноват, но ненавидел только Виктора, потому что кроме него у мира никого больше не было. Кто не спрятался, я не виноват.

– Ладно, – Михаил мысленно отругал себя за слабость, но схватил со стола листок и записал на нём номер телефона, – вот, держи. Позвони мне сегодня вечером, в семь, поговорим.

– У меня нет телефона, – Виктор посмотрел вверх печальными глазами, но бумажку взял. Руки он не мыл, видимо, с прошлого года, – я его давно продал. Я не смогу позвонить.

– Не надо давить на жалость и рассказывать, как ты от голода поменял телефон на буханку хлеба. Ты вчера взломал нашу сеть с помощью какого устройства? Грязной куртки и пальца? Вот и позвонить сумеешь! – В комнату вбежали двое охранников, и Михаил кивнул им на посетителя. – Вышвырните его отсюда.

Он ушёл, не оборачиваясь на шум и крики: «Я сам пойду, не трогайте меня». Наверняка Виктор давно привык, что его выкидывают отовсюду, переживёт и в этот раз. Михаил вернулся в кабинет, снова сел в кресло перед монитором и задумался, схватившись руками за голову. Неужели есть шанс исправить случившееся?

***

Пять лет назад в сетевых магазинах по всему миру появилось безобидное устройство для добычи криптовалют. Крохотная гарнитура – шарик, чуть крупнее горошины, который сначала вызвал смех и издевательства, быстро сменившиеся недоумением. Нужно было скачать на смартфон приложение для управления, прицепить устройство за ухо, выставить процент загрузки и лечь спать. Во время сна часть ресурсов мозга использовалась для просчётов, и проснувшийся с утра человек был обладателем небольшой суммы, которой при десятипроцентной нагрузке хватало на то, чтобы пару раз в неделю выпить кофе.

– Мы не рекомендуем выставлять нагрузку более десяти процентов, – напоминали создатели компании во всех своих рекламных роликах, собирая тысячи гневных отзывов и стройные ряды одинаковых вопросов: «Зачем же тогда в приложении есть возможность выкрутить настройки до тридцати процентов? Убить нас хотите?»

Число недовольных росло, а вместе с ним росли продажи. Все любят халявные деньги, потому что за них можно купить халявное пиво. Споры о вреде устройства очень быстро прекратились, потому что каждый хотел жить на полную катушку, выставляя перед сном максимальные значения. Ну даже если это и немного вредно, то какого чёрта? Мы курим, сжигаем нефть и уголь, воюем, жрём гамбургеры, запиваем их алкоголем с антибиотиками, и при этом мы все живы! Ну или почти все. Заряжай, один раз живём!

За полгода владельцы компании стали миллиардерами, а правительства наконец зашевелились, осознав, какую угрозу пропустили. Денежный оборот вырос незначительно, но каждый день в систему включалась всё новые пользователи, увеличивающие количество покупаемого кофе и пива.

– Это надо прекращать, – с экранов телевизоров эксперты пугали всех своими прогнозами, – криптовалюты обеспечены всего лишь сном бездельников, ничего не производящих, но регулярно совершающих покупки. Это обесценит обычные деньги, заканчивайте! Нет, правда, ребят, прекращайте.

Но никто не хотел заканчивать, потому что, несмотря на страшилки, ничего не менялось, даже стало спокойнее. Террористы спали, им некогда было взрывать бомбы, даже в сети стало тише, все предпочитали вздремнуть вместо того, чтобы искать тех, кто там в Интернете неправ.

– Ну что, программист, я теперь тоже зарабатываю головой, – брат Михаила полюбил эту глупую шутку и повторял её при каждой встрече. Он так привык к своей гарнитуре, что не снимал её даже днём, когда она была абсолютно бесполезна. Кажется, он боялся пропустить тот момент, когда случайно заснёт во время перерыва на обед.

– Егор, ты зарабатываешь, когда строишь дома. Вот это заработок, – возражал Михаил. Его зарплата полностью покрывала все желания, а ещё он никогда не доверял людям, которые предлагают тебе заработать на своём безделье. В такое могут верить только идиоты и его брат Егор. – А то, что ты спишь и видишь сны про золотые горы – это так, барышням твоим на шоколадки.

– Зависть, Мишка, я читаю в твоих глазах зависть. Вот смотри, – Егор вытягивал вперёд ногу, – угадай, где я взял деньги на эти туфли? А?

– Судя по виду, ты убил топором старушку и снял их с её трупа.

– Ну извините! Не у всех обувь по пятьсот баксов! Но когда я заработаю и на такие, вот тогда посмотрим, что ты скажешь.

Сломалось всё совершенно неожиданно, в один момент. Кто–то взломал приложение и поделился им с друзьями, ведь хакеры добрые и всегда заботятся о других. Тридцатипроцентный рубеж пал, и уже спустя всего одну ночь стало ясно, что работающий на пределе мозг способен принести своим обладателям больше денег, чем ежедневный труд. Мир медленно погружался в сон, пытаясь получить максимум выгоды от минимума действий, никому из лентяев не пришло в голову, что они творят.

Люди не шли на работу, они просыпались с утра злые и измученные, с кругами под глазами, смотрели на свои результаты и тут же снова ложились спать, немного снизив нагрузку. А вечером они выходили на прогулку, чтобы как можно скорее потратить всё заработанное, иначе кто–то мог скупить всё раньше них. Они бежали в полупустые магазины мимо припаркованных прямо на улицах пустых автобусов, сметая с полок всё, на что хватало денег. Валюты поползли вниз, алгоритмы просчётов усложнились, магазины переставали завозить товар, а заводы останавливали свою работу, но даже это никого не смущало. Все спали, ожидая, что кто–то другой сварит за них суп и сошьёт куртку.

Брат бросил работу и закрылся в своей квартире с несколькими упаковками снотворного. Михаил в предчувствии беды несколько раз ездил к нему и просил остановиться, но Егор отбивался, показывая на свои несметные богатства, разбросанные по комнатам. Огромные телевизоры, пылесосы, два холодильника, так и стоящие в заводской упаковке, кожаные кресла, диваны, массивный резной стол 19 века, наборы посуды, серебряные столовые приборы – всё в беспорядке валялось по давно не убиравшейся квартире. На полу стояли упаковки с пивом, чипсами, консервами и даже десятки бутылок с кетчупом, на которых спала собака, забывшая, как выглядит улица. Свободным оставался только диван – место круглосуточной работы хозяина квартиры. Михаил хотел забрать брата к себе, потому что ему начинало казаться, что однажды Егор просто сдохнет с голоду посреди своих припасов. Но брат не хотел никуда уезжать, нажитое непосильным трудом не отпускало его.

– Я перевезу весь твой хлам вместе с тобой, – Михаил вытаскивал консервы из квартиры и грузил их в машину, – только поехали.

– Ты мне завидуешь! – Егор слабо отмахивался, норовя завалиться на свой диван, – потому что тебе много лет пришлось учиться ради твоей работы, а мне…

Он засыпал прямо посреди разговора, роняя нечёсаную голову на грудь, и Михаил просто отвозил запасы еды в свой подвал. Судя по всему, еда в скором времени могла ему понадобиться.

Всполошившиеся правительства день и ночь работали, пытаясь остановить заразу, запретить криптовалюты и их обналичивание, пока просто не отключили Интернет по всей планете. Тогда это казалось единственным выходом, и это действительно помогло, к сожалению, ровно на одни сутки. Самые активные пользователи, оставшиеся без подключения к сети, начали сходить с ума. И это было не тихое помешательство.

***

В первый же день кто–разбил окно на первом этаже дома. Михаил, проснувшись от звона стекла, спустился вниз и обнаружил усыпанный осколками пол и кусок кирпича, измазанный землёй. На улице закричали, заверещала сигнализация. Не одеваясь, он выскочил посмотреть, что случилось и осторожно высунул голову за ограду. Несколько человек дрались на противоположной стороне улицы, ещё двое крушили машину соседа. Михаил бегом вернулся обратно, закрыл дверь на замок и набрал номер полиции. Трубка долго молчала, пока наконец не разродилась предложением ожидать на линии.

Он переминался босыми ногами рядом с осколками, ожидая ответа, но ответа всё не было. Завопила ещё одна сигнализация, раздались удары и треск. Михаил забежал на второй этаж, не выпуская телефона из рук, отодвинул в сторону шторку и посмотрел на улицу. Дерущиеся исчезли, оставив двоих лежать на тротуаре. Больше никого не было видно, но теперь кричали с разных сторон. Он отошёл от окна, схватил пульт и включил телевизор, сразу же выкрутив звук до минимума.

– Повторяем, не выходите из дома, – диктор на экране казался таким спокойным, будто читал прогноз погоды, – не пытайтесь в одиночку помочь кому–либо. Забаррикадируйте двери и окна, в случае нападения старайтесь спрятаться. Полиция принимает все меры, не препятствуйте их работе. Сообщите эту информацию всем, до кого можете дозвониться.

Михаил переключил канал и попал на новости, где крутили съёмки с дронов и рассказывали о массовых нападениях по всему миру.

– Судя по первоначальным данным, все нападениями связаны с людьми, которые в последние дни занимались добычей криптовалют. Если у вас есть такие знакомые, постарайтесь держаться от них подальше, они очень опасны и могут попытаться вас убить, – ещё один спокойный корреспондент комментировал кадры, на которых люди в панике метались по улице.

Сбросив вызов, Михаил набрал номер брата, открыл шкаф, выгреб оттуда футболку со спортивными брюками и начал одеваться. Никто не отвечал и по этому номеру. Сейчас где–то на другой стороне города его брат, возможно, тоже носился за прохожими или крушил дверь в чью–нибудь квартиру. Нельзя было бросать его в таком состоянии. Михаил почти на бегу натянул кроссовки, выскочил через боковую дверь к гаражу и вручную открыл ворота, стараясь не шуметь. Двигатель завёлся тихо, слава всем богам! Хотя ему всё равно предстояло сейчас произвести немало шума, скрываться было бесполезно.

Михаил легонько нажал на газ и выехал за ворота. По улице бродили несколько человек, которые при виде машины разом повернулись и бросились к ней. Он рванул вперёд, уворачиваясь от летящих на него тел, и почти доехал до конца улицы, как кто–то на полной скорости прыгнул на машину, снеся правое зеркало. Не обращая внимания, Михаил сильнее нажал на газ, вылетел на перекрёсток и поехал дальше, не встречая больше людей.

Пустота на магистрали поразила его, и он разогнался до двухсот километров, пока не сработал ограничитель. Воздух ревел вокруг тяжёлого автомобиля, который на такой скорости норовил уехать в сторону. Один раз навстречу проскочили полицейские с мигалками, но им, кажется, было не до нарушителей.

Затормозив около подъезда Егора, Михаил осмотрелся, чтобы не попасть никому на глаза, но здесь улица была пуста. Он вытащил из бардачка запасной ключ от квартиры брата и вышел наружу. Лифт не работал, и он побежал вверх по лестнице. На седьмом этаже он открыл дверь квартиры и осторожно зашёл внутрь, стараясь унять дыхание. Егор лежал на диване. Он спал. Впервые за долгое время Михаил видел брата с улыбкой на лице. Кажется, впервые за эти месяцы он был по–настоящему счастлив. Михаил попытался разбудить его, но Егор только мычал и отбивался, не помогла даже кружка холодной воды, вылитая на лицо.

Запищал брелок, сигнализируя, что с машиной что–то происходит. Михаил бросился к шкафу, разбрасывая ногами пакеты с чипсами, вывернул верхний ящик, вытащив из вещей пистолет и запасную обойму к нему. Засунув находки в карман, он с трудом взвалил Егора на плечо, пнул незапертую дверь ногой и вышел на лестничную площадку. Сзади раздался шум, и Михаил в ужасе обернулся. На пороге, виляя хвостом, стоял Бобби, собака Егора.

– Бобик, чтоб тебя! – выдохнул Михаил и плечом подбросил брата, укладывая его поудобнее. Он покрепче обхватил его руками и побежал вниз по лестнице, а за ним с радостным лаем рванула собака.

***

Михаил встал и прошёлся по кабинету. Воспоминания о тех днях мешали работе, слишком много всего случилось тогда. Полиция и войска круглосуточно ловили сумасшедших, набивая ими больницы и тюрьмы, но их количество продолжало расти. Планета стала сплошным фильмом про зомби–апокалипсис, только «зомби», в отличии от телевизионных, были живые, незаразные и с удовольствием убивали друг друга. Несколько месяцев потребовалось, чтобы остановить их. И вот тогда стало понятно, что кроме разрушенных домов и остановившихся заводов есть проблема посерьёзнее.

Во всём мире оказалось около полумиллиарда сумасшедших, которых нужно было кормить, лечить и где–то размещать. Поступившие предложения об их уничтожении никто рассматривать не стал. Половина оставшегося населения мира переключилась на обслуживание «больных». Именно поэтому Михаилу так не нравились десять планировщиков, которые гораздо больше пользы принесли бы на ферме или заводе, где вечно не хватало рабочих.

Он тряхнул головой, окончательно выгоняя воспоминания, сел за компьютер и до вечера погрузился в работу. В шесть он вышел из–за стола, забрал из шкафа своё пальто и пошёл к выходу мимо сидящих за стеклом планировщиков, которые все вместе неодобрительно посмотрели на сотрудника, посмевшего покинуть рабочее место.

– Идите вы лесом, – вслух сказал Михаил, улыбаясь в ответ на их взгляды и зная, что они его не слышат. Он вдавил кнопку лифта и через пару минут был на подземной стоянке. Как только производство автомобилей наладилось, он купил себе такую же машину, как и раньше, в память о той, которая спасла его четыре года назад.

Он выехал в центр города, нашёл парковку, достал телефон и сменил номер на нигде не зарегистрированный. Полчаса он сидел за рулём, наслаждаясь старой музыкой, той, которую писали ещё до последнего Апокалипсиса. Да, тогда умели это делать, нынешние певцы, чередующие работу в больницах с написанием своих опусов, не тянули даже на тень от искусства. Звонок прервал музыку, и Михаил снял трубку.

– Михаил? – спросил телефон голосом Исаева.

– Да. Слушай, знаешь разбитую остановку на границе Старого района?

– Знаю.

– Через сколько можешь там быть?

– Я недалеко оттуда. Минут двадцать.

– Отлично. Жди меня там.

Промахнув центральные улицы, Михаил выскочил на окраины. За ними город продолжался, но сейчас там никто не жил, кроме, может быть, привидений и бродячих собак. Одна из остановок на границе была любимым местом для сбора экспедиций в Старый район, её все знали и почему–то называли разбитой, хотя она просто покосилась и заржавела. Вечером там обычно было безлюдно – пустые дома, притаившиеся в темноте за остановкой, пугали. Зато никаких лишних глаз и ушей.

Подкатив к границе и увидев одинокую фигуру в сумраке, Михаил остановился, разблокировал двери и подал знак садиться. Исаев залез в салон и плюхнулся в кремовое кресло своим тощим задом. Его грязная одежда была настолько чужеродна кожаному великолепию салону, что Михаил прямо сразу начал жалеть о встрече. Он тронулся с места, пересёк границу и поехал вглубь Старого района.

– Мы куда? – удивлённо спросил Исаев.

– Куда надо, – Михаил свернул с главной дороги и начал пробираться по невысоким сугробам, – не волнуйся.

Они проехали несколько улиц и остановились перед валяющимся светофором, перегородившим дорогу. Чёрные она пустых домов недружелюбно рассматривали машину.

– Всё, теперь к делу, – Михаил заглушил двигатель и повернулся к Виктору.

– Зачем мы сюда приехали? – Исаев нервно огляделся. Было действительно жутковато, особенно страшным выглядел сломанный светофор, медленно исчезающий в свете тухнущих фар.

– Чтобы нас с тобой никто не увидел. Контакты с тобой – это риск, сам знаешь.

Конечно Виктор знал, хотя всю злость мира он познал одним из последних. Когда поток сумасшедших начал уменьшаться, вспомнили, что у всех событий были виновники, продавшие миру свои гарнитуры. Вот только оба основателя компании бесследно исчезли, оставив в главном офисе нескольких программистов, забаррикадировавшихся от атак. Всё время они сидели внутри, боясь выйти. Им очень повезло, что отдел закупок накануне успел завезти несколько ящиков печенья и целую батарею бутылок с водой.

Спасённые программисты от радости сразу же сдали находящегося среди них начальника, который изобрёл гарнитуру и написал код для её работы. Вот так все узнали про Виктора Исаева. Каждый день его показывали по всем двум каналам, оставшимся от телевизионной сети, все в мире знали его в лицо. А потом он неожиданно исчез, и ходили слухи, что его спрятали военные, чтобы он открыл им свои тайны. Военные всегда нервничают, когда кто–то без них испытывает способы убийства.

Два года назад Исаев вернулся. Кто–то случайно встретил его на улице и вызвал телевидение. Как он ни старался скрыться, операторы гоняли его по всему городу, делая репортаж за репортажем. Они превратили его жизнь в кошмар, Виктора узнавали все, отказываясь общаться с ним. Ему не продавали ничего в магазинах, не давали денег, не брали на работу, он ночевал в заброшенных домах, но даже там его доставали телевизионные дроны.

– Есть возможность вылечить всех, кто сошёл с ума от гарнитуры, – сказал Исаев, бросивший наконец попытки разглядеть что–то в окружающей темноте.

– Ты это уже говорил. Как? – спросил Михаил.

– Ваш Институт мозга получил контроль над всеми нашими серверами и уже четыре года вы пытаетесь понять, что за данные там собраны, чтобы выяснить, как всё случилось. Так?

– Я не буду это обсуждать.

– Да ничего, я в курсе. А ещё я знаю, что вы до сих пор так ни в чём и не разобрались. И не разберётесь никогда, я позаботился, чтобы никто не разобрался.

– Выходи, – Михаил перегнулся через Виктора, на секунду перестав дышать, и толкнул правую дверь, – и вали отсюда.

– Эй, ты чего?

– Я ничего. А ты со своей философией вали из машины. Мне была нужна информация, а не лекция о твоём превосходстве. Давай.

Темнота в дверном проёме почему–то пахла весенним лесом, но за пределами освещённого салоном пятна прятался страшный полуразрушенный город. Виктор со злобой посмотрел на Михаила и захлопнул дверь.

– Ладно, – сказал он, – гарнитура занималась не только майнингом, она собирала данные о мозге каждого подключённого. На серверах по всему миру лежат изначальные полные образы мозга всех, кто пользовался гарнитурой. Если снова включить систему, но в обратную сторону, то можно извлечь эти образы и перезаписать в мозг всех сумасшедших. Они вернуться в то состояние, в котором были пять лет назад. Своего сумасшествия они помнить не будут.

– Как это сделать?

– Я написал программу, которая извлекает образы и идентифицирует их, чтобы не записать кому–нибудь чужой. Я отдам её тебе за миллион долларов. Новыми долларами конечно. И на банковскую карту. Вот тестовый вариант, – он вытащил из кармана флешку и положил её на панель, – в нём нет нескольких модулей, но по тому, что есть, принцип работы ты поймёшь. А гарнитура подойдёт та, которая и была раньше, но лучше две – за каждое ухо.

– Ты совсем не раскаиваешься в том, что натворил? – Михаил с удивлением смотрел на

Виктора, поражаясь степени наглости этого человека. – Ты сломал мир, а теперь хочешь денег за то, чтобы лишь частично что–то исправить?

– Я ничего не ломал, – огрызнулся Виктор, – я никого не заставлял, я не знал, что случится! Сколько можно?! Что вы все заладили одно и то же? Да и к тому же, если посмотреть на всё с другой стороны – кто пользовался системой? Бездельники, глупцы, неудачники, все, кто не умеет и не хочет работать. В один момент мир можно было очистить от таких людей, но вы сами собрали их по больницам и держите привязанными к койкам или накачиваете наркотой, чтобы они успокоились. Вы сами спасаете их, хотя они были и есть главный негатив всей цивилизации. Ну раз вы такие добрые – нате вам лекарство, пользуйтесь. Только заплатите мне за то, что ВЫ сделали со мной! Вояки два года трясли из меня что–то, чего я не знаю, вы травили своей ненавистью ещё два. Я голубей жрал сырых, с перьями, вот эту куртку на помойке нашёл, так какой–то идиот, проходивший мимо, потребовал, что бы я положил эту тряпку обратно! Ты жил такой жизнью? Вот и не осуждай меня!

– Так ты, выходит, жертва во всём этом? – Михаил нажал кнопку стартера, развернулся и двинулся назад, к разбитой остановке.

– Жертва, не жертва, какая теперь разница? – Виктор закрыл растрёпанную голову руками и уткнулся ею в торпедо. – Ты лучше скажи, мы договорились или нет?

– Я думаю, – ответил Михаил, чувствуя, как машина даже на маленькой скорости подпрыгивает на таящихся в снегу ямах, – помолчи пока.

Они доехали до границы, и он снова перегнулся и открыл дверь.

– Выходи, – сказал он, указывая рукой на горящие недалеко огни города, – флешку оставь. Через неделю, в восемь вечера, на этом же самом месте. Звонить мне не надо, являться в Институт тоже. Понятно?

– Да, – Исаев выбрался из машины и собрался захлопнуть дверь, – слушай, у тебя нет ничего пожрать?

Михаил открыл бардачок, вытащил пачку печенья, провалявшуюся там несколько месяцев, и бросил её Виктору.

***

Он доехал до дома и заглушил машину у самых дверей во двор. Новый дом был гораздо меньше, да и к тому же без собственного гаража. Но это ничего, он всё равно нечасто приезжал сюда, по большей части оставаясь сутками на работе. Со двора залаял Бобби, Михаил зашёл, потрепал вьющегося вокруг ног пса и проверил его кормушку. Соседи от души насыпали псу какой–то вонючей гадости, именуемой кормом для собак, которую Бобби любил больше, чем гонять бродячих котов. Чашка для воды тоже была полной.

– Эх, Бобик, – Михаил смахнул снег и присел на ступеньку, пёс тут же запрыгнул ему на колени и лизнул в нос, – счастливый ты сукин сын!

Он посидел, опёршись спиной о входную дверь, чувствуя, как собака устраивается на ночлег у него на коленях, потом всё же согнал сопротивляющегося пса и впустил его в дом. Бобби, выросший в квартире, очень одобрял, когда вместо будки его пускали ночевать в человеческое жильё. Теперь весь вечер он будет исследовать дом, непрерывно клацая когтями по полу. Главное – не забыть завтра выгнать его обратно. Оставшись в одиночестве, Бобби начинал охотится на туфли и подушки.

Михаил принял душ, вытащил из кармана флешку и долго разглядывал её, не решаясь вставить в компьютер, пока наконец не бросил её на стол, а сам завалился в кровать. Если на флешке именно то, что пообещал Виктор, отдохнуть в ближайшие месяцы вряд ли удастся. Пусть хоть один вечер побудет просто маленьким праздником безделья. Михаил потушил свет, вытащил из–под покрывала подушку и лёг поперёк кровати, как в детстве, уставившись в окно, светящееся огнями соседских домов. На первом этаже Бобби стучал когтями по паркету.

Он закрыл глаза, расслабляясь и отгоняя тревожные мысли о будущем. Но голова, отвыкшая от отдыха, не успокаивалась, заводским конвейером рождая одну мысль за другой. В памяти снова всплыли события того злосчастного первого дня.

С братом на плече он сбежал по ступенькам до первого этажа, не остановившись ни на секунду, чтобы отдохнуть. Спина ныла, руки затекли, но страх был сильнее усталости. В подъезде Михаил привалился боком к стене, чтобы Егор не упал с плеча, вытащил из кармана пистолет и сжал его в руке. Снаружи раздавались удары, брелок продолжал пищать, а к ноге жался скулящий Бобби. Михаил оторвался от стены, крепче сжав брата одной рукой, ткнул пальцем в кнопку на двери и вышел на улицу.

Какой–то мужик сидел на капоте, колотя ладонями по лобовому стеклу, словно хотел надавать пощёчин всему английскому автопрому в лице одной машины. На писк двери он повернул голову, спрыгнул с автомобиля и с воем бросился в атаку на незваных гостей. Михаил остановился, поднял пистолет, прицеливаясь, и, когда до противника оставалось пару метров, нажал на курок. Пистолет не выстрелил, мужик вытянул руки, надеясь ухватить Михаила за горло, тот попытался увернуться, но с братом на плече это было непросто. Он сделал шаг в сторону и тут же наступил на Бобби. Егор рухнул с плеча на асфальт, мужик споткнулся о него, на секунду взлетел и на полной скорости впечатался в закрывающиеся двери подъезда.

Михаил отпрыгнул в сторону и посмотрел на пистолет. Никогда ещё ему не приходилось пользоваться оружием, и, наверное, оно не было снято с предохранителя. Он дёрнул какую–то защёлку, надеясь, что именно она и является предохранителем, и снова прицелился в нападавшего. Тот уже вскочил на ноги, ладонью потёр ушибленный лоб и развернулся для второй атаки. Не дожидаясь, пока он опомнится, Михаил снова нажал на курок, пистолет дёрнулся в руке, огласив двор грохотом, сверху раздался женский вопль, завопили сигнализации припаркованных вокруг машин.

Мужик от звука замер на месте, ошалело осмотрелся и снова бросился вперёд, пуля прошла мимо. Михаил сжал пистолет обеими руками и выстрелил ещё два раза, и нападающий с криком упал ему под ноги. Он катался по асфальту, схватившись за простреленную ногу.

–Ууууууу, – он выл и плакал одновременно, сжимая рану окровавленными пальцами.

Михаил шагнул назад, не в силах отвести взгляд от этой картины. В мужике не было ничего человеческого, просто раненый хищник, одержимый собственной болью.

– Добей его! – крикнул кто–то сверху, и Михаил, подняв голову, увидел жильца, высунувшегося в окно третьего этажа, – ну что ты на меня смотришь? Добей этого гада!

– Не трогай моего мужа! – завопила женщина из другого окна. – Отойди от него, мразь!

Михаил стоял, чувствуя себя гладиатором на арене, ждущим решения судьбы соперника. Все переругивались где–то наверху, и никто не спешил спуститься и помочь. Как за несколько часов все успели стать такими?

Он снова засунул пистолет в карман и под неодобрительные крики подхватил Егора и потащил его к машине, краем глаза заметив, что кто–то вдалеке бежит со стороны дороги, видимо, привлечённый шумом со двора. Он из последних сил затолкал брата на заднее сиденье, захлопнул дверь и поспешил за руль. Из–под машины раздавался жалобный скулёж, Михаил на мгновение нагнулся, схватил Бобби за хвост и швырнул в салон собаку, которая по этому поводу решила издать предсмертный вопль. Через секунду кто–то прыгнул на капот, Михаил нажал на газ, вильнул в сторону, и фигура, перекатившись на бок, упала вниз.

Он снова летел, не разбирая дороги, и уворачиваясь от выскакивающих наперерез людей. Сзади Егор катался по салону, ударяя по пластику головой и коленями, собака с визгом цеплялась когтями за кожу сидений, одновременно пытаясь увернуться от тела своего хозяина. На магистрали по–прежнему было пусто, они быстро проскочили её, и Михаил свернул к своему дому. На рёв машины выскочила пара человек, а он всё разгонялся и разгонялся, объезжая неизвестно откуда взявшийся на асфальте мусор.

Перед самым домом прямо на дорогу выскочила женщина, и Михаил узнал одну из соседок, с которой иногда здоровался из вежливости. За ней кто–то бежал, размахивая над головой куском трубы.

– Бобби! – раздался голос с заднего сиденья, и рука вцепилась в щёку Михаила. От испуга он нажал на тормоз, машина взвизгнула покрышками, отклонилась в сторону, ударилась колесом о бордюр и, окончательно потеряв управление, снесла преследователя с трубой. Убегающая женщина даже не обернулась. Михаил глянул через плечо, Егор снова лежал на кресле, потеряв сознание от удара, снаружи на стекле расплывалось пятно крови. Он отпустил тормоз и поехал к своему дому прямо через газон. Машина накренилась и со скрипом ползла вперёд. Заднее колесо осталось лежать на дороге.

***

– Собрание у нас будет недолгим, – Михаил стоял перед группой программистов, которых сам отобрал для проекта, – я сейчас разошлю по вашим рабочим местам программу с описанием. Вы удивитесь тому, для чего она нужна, но прошу пока никому о ней не сообщать. Ваша задача – анализ её работы. Если в ней есть какие–то скрытые возможности, если она может делать хоть что–то не указанное в описании – я хочу об этом знать. Просмотрите всё до последней буквы, на ближайшую неделю я освобождаю вас от любой другой работы. Так что по местам, ребята, и жду ваши отчёты.

Все разошлись без вопросов, они знали, как Михаил не любит долгие разговоры и вопросы до начала работы, признавая только действия и результаты. Почти весь день он в одиночку провозился с программой Исаева, и, кажется, она действительно могла сработать. Вот только Михаил не считал, что Виктор написал программу ради денег. Здесь было что–то другое, и обязательно нужно было узнать, что именно.

Вызов планировщика опять застал Михаила врасплох, хотя в этот раз он сам взломал сеть Института и добавил встречу в график директора. Исаев не врал, защита тут действительно была неплохая.

– Михаил Иванович, напоминаю, что через пять минут директор ждёт вас у себя в кабинете.

– Хорошо, – Михаил сам нажал отбой, решив удивить планировщика. Он дошёл до лифта и поднялся на самый верх. Директор, одетый в пальто, ждал его прямо в дверях.

– Миша, ничего не понимаю, я уже собрался уходить, а тут мне говорят, что у нас какая–то встреча с тобой, – он протянул Михаилу свою вялую руку и пропустил его внутрь, – напутали они что ли?

– Олег Евгеньевич, надо поговорить, – Михаил сделал всего пару шагов от двери и повернулся, – в ближайшие шесть дней нужен миллион долларов. Новыми, наличными. Деньги не должны быть нигде учтены, потому что отчитаться за них не получится.

– Так, Миш, что за просьбы? – директор удивился второй раз за пять минут. – Где я тебе достану столько денег, да ещё на таких условиях? Не получится.

– Послушайте, когда четыре года назад правительство организовало Институт мозга, вы сами нашли меня и предложили эту работу. Помните? А ещё – помните, что вы сказали мне тогда? Что для поиска способа лечения я могу просить что угодно.

– Ну не в буквальном же смысле! Я не думал, что ты…

– Олег Евгеньевич, если вы найдёте этот миллион, то, скорее всего, на следующей неделе мы сможем опробовать лечение. Это достаточный повод дать мне деньги?

– Ты шутишь? – для директора сегодня был день сюрпризов. Старый скряга больше всего на свете любил деньги, и Михаил уже сейчас видел в его глазах пламя разгорающейся страсти. Если он представит правительству лечение, денег у него будет бесконечно много, больные люди не слишком интересовали его. И этот сегодняшний миллион был мелочью для директора, но он никогда бы не расстался с ним без обещания ещё большей прибыли.

– Не шучу.

– А если ничего не выйдет? – спросил директор. – Если не сработает?

– Тогда просто не сработает. Но шансы очень хорошие.

– Ладно, Миша, – директор в задумчивости прошёлся по кабинету и остановился у двери. Наверное, уже делил в уме будущие миллиарды. – Я найду деньги, но если у тебя не получится, то ты будешь у меня бесплатно работать до конца жизни! И не только ты, а весь твой отдел.

Михаил протянул руку, и на этот раз директор крепко пожал её.

***

На разбитой остановке было пусто, Михаил хотел выйти наружу и прогуляться, но вспомнил, что за сиденьем стоит сумка с деньгами. Не хватало ещё потерять их из–за своей неосторожности. Он оглядывался по сторонам, надеясь увидеть приближающуюся фигуру Исаева. Он не сомневался, что тот опоздает. Этот тип просто даёт понять, кто кому нужнее в ситуации. Мол, захочешь конфетку, малыш, – подождёшь. Ничего страшного, гордость Михаила давно умерла, покинув этот мир в подвале его дома, где он провёл почти месяц со свихнувшимся братом и его собакой, пока полиция не освободила их. Вместо гордости у него осталось стремление к цели, и ему казалось, что это гораздо важнее любых других его чувств.

В окно постучали, и Михаил увидел Исаева, который в сумерках подошёл незаметно и сейчас стоял у машины. Двери разблокировались, и Виктор скользнул в салон, такой же неприятно пахнущий, в той же грязной куртке. Вот она, так любимая всеми стабильность.

– Ну что? – спросил он, выжидательно глядя на Михаила.

– Мне нужна программа полностью, – сказал тот.

– А деньги?

– Сумка за твоим сиденьем.

Виктор повернулся и с трудом перетащил вперёд спортивную сумку, набитую купюрами. Он расстегнул её и вытащил наружу одну из пачек.

– Это что такое? – спросил он. – Я же говорил – на карту!

– За неделю? На неименную карту? Такую сумму? Ты понимаешь, что эту карту заблокируют через десять секунд, пока ты не объяснишь, откуда такие деньги и на что ты их собрался тратить? – Михаил врал. Если бы он надавил на директора, тот смог бы организовать даже спасение дьявола из ада, не то что карту с миллионом. Но он не хотел этого делать. Что бы ни задумал Исаев, эти деньги наверняка ему скоро понадобятся, с карты он сможет тратить их быстро и анонимно, а с наличными и его рожей, известной каждой собаке, времени ему понадобится очень много. Будет шанс разобраться, что именно он хочет сделать.

– Ааааа! – Виктор хлопнул руками по сумке, сунул пачку внутрь и застегнул молнию. – Как я с этим по улице пойду?

– Не знаю. Ты просил миллион – нате вам миллион. А мне нужна программа.

– Знаешь, ты злой! – с перекошенным лицом Виктор смотрел на Михаила, – я мог пойти к кому угодно, но я специально пришёл к тебе, потому что слышал, какой ты хороший специалист и замечательный человек. А ты… Ты просто гад, упивающийся властью и моей беспомощностью!

– А ты добрый? – ухмыльнулся Михаил в ответ. – И просто делаешь мне одолжение, никаких собственных планов у тебя нет?

– Каких планов? Ну каких планов? Я бездомный! Все мои планы – не сдохнуть! – прокричал Виктор, но Михаилу показалось, что на мгновение он отвёл глаза.

– Ну с миллионом–то не сдохнешь. И кстати, насчёт того, почему ты пришёл ко мне. После тебя я второй человек на планете, кто немного разбирается в вашем оборудовании. Я четыре года только его и изучаю. К кому ты ещё мог пойти? Не рассказывай мне сказки. Давай программу.

Виктор сунул руку в карман, вытащил ещё одну флешку, швырнул её Михаилу и полез из машины. Он схватил с сиденья сумку, перекинул через плечо и со всей дури хлопнул дверью.

– И машина теперь тебе виновата, – сказал Михаил, вытаскивая закатившуюся под сиденье флешку, и нажал на кнопку, запуская двигатель.

***

Две недели директор вился вокруг Михаила, требуя продемонстрировать лечение. В такие моменты он напоминал Бобби, который с точно такой же мордой бегал по дому вокруг хозяина, когда хотел на улицу в туалет. Михаил отбивался, стараясь полностью разобраться в том, что собирается сделать, но директор всё усиливал давление, заставляя торопиться. Призрак будущих прибылей огромными шагами мерял кабинет директора.

За день до эксперимента Михаил съездил в магазин, купил собачьего корма, в очередной раз удивившись, что его до сих пор производят. Люди сошли с ума и без всяких устройств, если даже при нехватке рабочих рук продолжают думать о том, чем кормить собак. Тут нужно было лечить всю планету. Он доехал до дома, покормил Бобби и провёл ночь в своей постели. Воспоминания из прошлой жизни не тревожили его в этот вечер, будущее было куда волнительнее. Оставалось сделать лишь пару маленьких шагов до него.

***

– Миша, у меня для тебя сюрприз, – директор сиял в предвкушении удивления, но Михаил догадывался, что за сюрприз его ожидает, не догадаться мог бы только слабоумный. – Знаешь, кого мы нашли для первого эксперимента? – Он добежал до двери и распахнул её. – Давайте его сюда.

Двое санитаров втолкнули внутрь каталку, на которой лежал Егор. Нестриженный, с торчащей во все стороны бородой, руки и ноги его были привязаны к поручням, а во рту торчала какая–то тряпка, не позволяющая кричать. Одет он был в один единственный подгузник, из–за чего выглядел сильно постаревшим младенцем.

– Извини за такой внешний вид, – директор развёл руками, делая вид, что он тут ни при чём, – но ты сам просил не давать пациенту успокоительных.

Михаил подошёл поближе и посмотрел на Егора. Он не видел его с того дня, как полиция разгребла завал и вытащила их троих из подвала. Он не мог заставить себя пойти навестить это тело, которое больше не было его братом, которое на третий день пришлось намертво примотать к трубам в подвале, потому что тело попыталось его убить. Он не хотел вспоминать этот кошмар с вонью от испражнений, с попытками кормить брата хоть чем–нибудь, с откушенным ухом у собаки, которая подошла слишком близко к хозяину. Но больше всего он не хотел вспоминать, как расстрелял соседа, который набросился на них, пока Михаил тащил Егора от машины к дому. Расстрелял и никогда не сожалел об этом. Именно тогда он осознал, что сам такое же животное, как и все психи, мечущиеся по улицам в поисках жертв.

Егор вращал головой и напрягал мышцы, стараясь вырваться. Ни капли узнавания не мелькнуло в его глазах, впрочем, Михаил и не надеялся на это.

– Приступим, – сказал он и дал знак санитарам, которые сделали укол со снотворным и прицепили гарнитуры за оба уха Егора.

Он отошёл к компьютеру, включил соединение с сервером и начал поиск необходимого образа. Программа высветила найденный идентификатор, оставалось только лишь запустить процедуру. Что должно было произойти? Что задумал Исаев? Он так и не узнал. Но обязательно узнает. Он нажал на кнопку записи и посмотрел на директора.

– Часов на восемь процедура, – сказал он, – можно пока заняться чем–нибудь. Пусть планировщик вызовет нас ближе к окончанию, тут и без нас за всем проследят. И вытащите у него тряпку изо рта!

Директор недовольно поморщился. Кажется, он считал, что результат будет через пять минут. Странно для человека, который четыре года руководил Институтом и отлично знал, как медленно движутся любые исследования.

– Олег Евгеньевич, – Михаил окликнул директора, когда они вышли из лаборатории, – мне нужно кое–что вам рассказать. Программу для лечения мне продал Виктор Исаев.

Михаил посмотрел на вытянувшееся лицо своего начальника и чуть не засмеялся. Вот как надо готовить сюрпризы, старый ты дурень! Брата он привёз, чуть не лопнул от гордости!

– Что?! – казалось, что директор сейчас начнёт топать ногами, его красная рожа светилась в полумраке коридора. – Ты уволен!

– Ну конечно, я уволен, вы справитесь и без меня. А что вы будете делать после того, как выяснится, что лечение существует, но вы против него? Сколько времени потребуется правительству, чтобы найти меня и вернуть обратно, а вас прогнать? Лечение важнее того, кто именно его придумал. Подождите, дайте договорить, – Михаил поднял руки, останавливая директора, – я предлагаю решение. Если бы я был во всём уверен, то никогда не сказал бы вам про Исаева. Но я боюсь того, что он может сделать. Если со мной что–то случится, то все результаты работ с описаниями лежат на одном из моих компьютеров, на том, который не подключен к сети. Всё зашифровано, но ребята из моего отдела смогут разобраться. Последние три недели мы изучали программу Исаева, мы добавили в неё кое–что от себя, я надеюсь, это нам поможет, если что–то пойдёт не так.

– Ты же понимаешь, что ты мне говоришь? У всего этого будут последствия!

– Обязательно будут. Но пока давайте всех вылечим.

Директор прошипел что–что сквозь зубы и пошёл к лифту. Михаил посмотрел ему вслед, пожал плечами и вернулся к работе. Вечером планировщик вызвал его в лабораторию.

99%. Индикатор последний раз дёрнулся и экран высветил надпись о завершении процесса. Михаил кивнул санитарам, и они сделали Егору укол. Он мирно лежал на каталке, такой же странный бородатый младенец, как и с утра, только теперь от подгузников шёл слабый неприятный запах. Пару минут ничего не происходило, Михаил взял брата за плечо и легонько потряс его.

– Мишка? – Егор резко открыл глаза, хотел вскочить, но ремни не дали ему пошевелиться. Он приподнял голову и со страхом осмотрел себя. – Что происходит? Почему вы меня привязали?

– Довольны? – Михаил повернулся к стоящему рядом директору, который почему–то не выглядел счастливым. – Можете уже рапортовать в комиссию, у нас получилось.

– Мишка, развяжи меня, ты что творишь? – недовольный Егор ещё раз подёргал ремни. – Совсем охренел?

***

– Ну что, Миша, твой выход, – директор показал рукой на зеркальное стекло, за которым Егор сидел в кресле. Он был помыт, выбрит и расчёсан, ему даже нашли какой–то халат вместо подгузника. – Давай, поговори с ним, вдруг он ненормальный до сих пор. А после тебя уже отправим его на тесты.

Михаил кивнул, вошёл внутрь и остановился перед братом, который смотрел на него снизу и молчал.

– Ну садись, чего стоишь? – спросил наконец Егор, и Михаил сел в соседнее кресло, поставив ноутбук на стол. – Расскажешь мне, как я тут оказался, и зачем вы меня привязали?

– Расскажу, но сначала ты. Сколько тебе лет? И какое сегодня число?

– Миш, а как меня зовут, ты не забыл? Что за дурацкие вопросы?

– Ну и всё же ответь.

– Тридцать шесть, – Егор поболтал голой ногой, торчащей из халата, – у тебя нету тапок каких–нибудь, а то пол холодный?

– Есть, но в кабинете, я принесу потом. Так какое число сегодня?

– Вчера было 26 июня, значит сегодня 27.

– Егор, тебе скоро исполнится 41 год, а сегодня 19 февраля.

– А я предупреждал, что однажды ты свихнёшься. Помнишь? Все эти сто тысяч раз? И вот этот день настал. Свихнулся ты, а привязали вы меня. Логично!

– К сожалению, всё наоборот, – сказал Михаил, – ты удивишься, как много всего пропустил.

И он рассказал о том, что случилось с миром и с ними обоими, опустив события в подвале его дома. Некоторое вещи стоит оставлять при себе.

– Вот, – Михаил повернул ноутбук и открыл крышку, – сам посмотри, как сейчас выглядят города и как мы живём. Почитай про больных, а потом я устрою тебе экскурсию наружу.

– Подожди, – Егор даже не посмотрел на экран, – ты хочешь сказать, что я больше четырёх лет был не в себе? Я ведь помню, что встречался с тобой два дня назад. Для меня это реально два дня назад!

– Ну и что не так? – спросил Михаил, вставая.

– Для тебя это не два дня. Получается, что ты не встречал меня четыре года. И ты просто смотрел, как я лежу, привязанный к этой чёртовой кровати, и разговаривал с каким–то дедом! Он для тебя был важнее! А потом ты зашёл в эту комнату и начал разговор с вопросов! Никаких эмоций, словно мы вчера расстались, словно тебе наплевать. Где хоть какие–то чувства? Миш, ты кто?

– Я принесу тебе тапки, – Михаил повернулся и вышел из комнаты, уловив ухмылку стоящего у стекла директора.

Он остановился в коридоре, прислонившись к стенке, и долго стоял, успокаиваясь. Чувств было много, но он не хотел показывать их Егору, потому что боялся. Но и его брат никогда бы не завёл разговоров о том, что кто–то не обнял его после разлуки или не прослезился, не тем он был человеком. Так что на его последний вопрос Михаил мог бы невежливо ответить точно таким же вопросом – а кто ты, Егор?

***

Вечерний город Михаил чаще всего видел из окна своего кабинета, но та картинка никогда не менялась, хотя, надо отдать должное, выглядела она впечатляюще. Сияющие огни центра плавно переходили в слабое мерцание периферии, упирающейся в полную темноту Старого района. Особенно красиво всё это смотрелось на закате, когда вдали ещё было можно различить ряды заброшенных зданий.

Но сегодня ночью он медленно ехал по городу на машине, разглядывая опустевшие улицы. Кажется, он наконец–то сделал всё, что было в его силах, и вот у него появился вечер для отдыха. Завтра будут новые задачи, а сегодняшний вечер создан для безделья. Он проехал через центр, свернул на шоссе к своему дому и открыл боковые окна и люк, впуская внутрь свежий августовский воздух. Его район уже спал, и только одинокий кот на заборе проследил взглядом проехавшую мимо машину.

Он ехал к дому, в котором уже четыре месяца жил вместе с братом с тех пор, как забрал его из Института. Мир медленно выздоравливал, почти десять миллионов удачных излечений за полгода. Директора каждый день показывали по телевизору, он говорил и говорил про то, как хорошо станет совсем скоро, когда все полмиллиарда больных вернуться к нормальной жизни.

Егор устроился на работу, он так же, как и раньше, строил дома, которые обязательно понадобятся для растущего населения. Михаил шесть месяцев наблюдал за ним, разговаривал и проверял. Брат помнил всё до момента, когда первый раз лёг спать с гарнитурой за ухом. Но кроме памяти было много другого, и с каждым днём Михаилу всё больше казалось, что Егор – совсем не тот человек, которого он знал почти всю жизнь.

Он остановился у двери и вышел наружу, двигатель за спиной тихо вздохнул на прощание и умолк. Открыв дверь, он вошёл во двор и направился к дому. В будке тихонько скулил Бобби, видимо, его тоже мучили ночные кошмары. Михаил отомкнул замок, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить собаку, но Бобби всё равно проснулся, стрелой пронёсся к дому и через секунду уже обнюхивал диван в прихожей.

Михаил поднялся на второй этаж и, проходя мимо спальни Егора, остановился и осторожно приоткрыл дверь. Егор спал за столом перед экраном работающего ноутбука, который он купил, чтобы с утра до вечера смотреть смешные видео в сети. Михаила раздражала эта новая привычка брата, но он молчал, собирая информацию. Вот только сейчас на экране не крутились ролики про котят и голые задницы. Курсор мерцал в конце страницы, сплошь исписанной программным кодом.

Не закрывая дверь, Михаил тихо выскользнул в коридор, на цыпочках дошёл до своей комнаты и, вытащив из шкафа тот самый пистолет, вставил в него оставшуюся нетронутой запасную обойму. Он знал, что не чищенный и не смазанный пистолет может не выстрелить, но сейчас ему было не до этого, сейчас ему были нужны ответы, пусть он и в который раз уже обо всём догадался. Он нащупал в кармане брелок, с которым не расставался последние шесть месяцев, и пошёл обратно.

В комнате Егора он включил лампу, обошёл стол и сел напротив брата, поднявшего голову и жмурящегося от яркого света.

– Рассказывай, кто ты, – Михаил навёл на Егора пистолет и отщёлкнул предохранитель.

– Миш, ты что, сдурел? – Егор сощурился и потёр глаза, – убери эту хреновину.

– Я не шучу, рассказывай! Посмотри на экран и скажи мне, кто ты и что ты делаешь?

– Да это я так, – Егор со страхом взглянул в ноутбук и закрыл крышку, – решил поинтересоваться, что ты в этом такого находил всю жизнь. Просто немного поизучал программирование, вот и всё.

– Я больше не буду спрашивать, ещё одна глупость – и я выстрелю!

– В брата? Мишка, ты выстрелишь в брата?

– Нет, судя по всему, я выстрелю в Виктора Исаева. Не так ли? – Михаил встал, схватив пистолет обеими руками. – Говори!

В коридоре застучали когти, и в дверь просунулась любопытная голова Бобби. Он осмотрелся, не увидел ничего интересного и поскакал по своим делам.

– Какого Исаева, ты что несёшь? – Егор тоже вскочил. – Это я, твой брат, ты от своей работы совсем разум потерял!

– Нет, ничего подобного. Ты – не мой брат. Да, ты скопировал его память и привычки, но не его личность. Вот личность ты добавил свою, прописав образ своего мозга прямо в программу. И потому твои память и привычки доминируют, потому ты и не похож на моего брата! Что, не разобрался, как уместить две личности в одном мозгу? Боялся, что начнёшь сходить с ума? Виктор, ты дилетант с огромной самоуверенностью! Ты гений в программировании, но слишком плохо представляешь, как работает мозг! Ты мог бы принести миру столько пользы, но ты уже второй раз пытаешься всё испортить!

– Я ничего не собираюсь портить, – Егор медленно сел на место, – я просто хочу найти этих двух уродов, которые забрали все деньги и славу, а меня оставили виноватым.

– И для этого тебе понадобилось создавать полмиллиарда своих копий? Ради мести двоим людям? Чтобы просто найти тех, кто превратил твою идею в бизнес, платил тебе огромные деньги, а потом сбежал без предупреждения? Ну не надо мне рассказывать эту чушь!

– Не хочешь верить – не надо, но я не вру.

– Сомневаюсь, – Михаил тоже сел, положив пистолет на стол, – хочешь, поясню почему? Что будет после того, как ты их найдешь? Не с ними, а со всеми вами, копиями одного человека?

– Я верну всем их личности после этого.

– Какой именно ТЫ всё вернёшь? – Михаил усмехнулся. – Вот конкретно ты, мой псевдобрат? Или, может быть, настоящий Виктор Исаев? Или какой–то другой клон вернёт нам всё? Я не идиот, Виктор. Каждый из клонов – отдельная личность, пусть и скопированная. У каждого из вас есть инстинкт самосохранения, он будет очень сильно сопротивляться сознательной смене личности, потому что для него это смерть. Ты не станешь никому ничего возвращать добровольно.

– Стану. Я не такой плохой человек, как ты думаешь.

– Ну тогда я открою тебе тайну. Создатели твоей компании давно мертвы, они сошли с ума вместе со всеми, были убиты и опознаны полицией. Просто эту информацию почему–то решили не разглашать. Но у меня есть их фото и результаты вскрытия, доказательств полно.

– Врёшь! Они были богаты, они не стали бы пользоваться гарнитурами!

– Богатые не бывают идиотами? Богатым всегда достаточно денег? Ты ведь тоже был богатым, и как это тебе помогло? Все доказательства имеются. Пойдём, я покажу их тебе, а потом у меня есть две гарнитуры, которыми мы с тобой воспользуемся, чтобы вернуть мне настоящего брата. Ну как тебе идея?

– Подожди, – сказал Виктор, поднимая руки, – чтобы вернуть тебе брата, мне нужно переписать программу, просто так ничего не выйдет. Нужно время.

– Нет, не нужно, – Михаил опять встал, подошёл к окну и открыл его, сегодня ему требовалось много свежего воздуха, – ты слишком сильно был уверен в себе, думал, что мы не разберёмся с твоей программой. Но мы написали свою собственную, так до конца и не выяснив, что делает твоя. Но теперь–то я знаю, что она делает. Всем нашим отделом мы оказались умнее тебя. Последний месяц по миру работает только наш вариант, он возвращает людям их настоящие личности. Больше никаких твоих клонов. Ну так что, теперь вернёшь мне брата?

– У меня другое предложение, – Виктор перегнулся через стол и взял оставленный пистолет. – Но для начала вопрос, просто из любопытства – а что во мне не так? Как ты догадался, что я не твой брат?

– Много причин. Например, ты раньше слишком любил свою собаку, ты иногда таскал её с собой даже на работу, ты ко мне в гости с ней приезжал, – Михаил бесстрастно смотрел на оружие в руках Исаева, – а с тех пор, как вылечился, всего пару раз погладил его и всё.

– Да он же страшный! – Виктор рассмеялся и повертел в руках пистолет. – Весь в шрамах, без уха, да ещё эта дурацкая кличка – Бобби! Ну и имечко для собаки!

– Вот именно об этом я и говорю. От моего брата в тебе только память. Ты же помнишь, откуда взялись все его шрамы и его кличка. И для Егора это всё было ещё одним поводом любить собаку, а для тебя – это просто глупость и уродство. Ну а про его ухо ты не помнишь. Ты другой. И я подозреваю, что ты не напрасно взял оружие? Что ты хочешь сделать? Убить меня, а потом отомстить миру за то, что он ненавидел тебя?

– Что–то вроде того.

– Не получится, Виктор, – Михаил засунул руки в карманы, нащупал брелок и положил палец на кнопку, – думаешь, я не предусмотрел чего–то подобного? Ты не смог совместить в одном мозгу две личности, это очень сложно – сделать из двух людей одного. Я пока тоже не могу, но зато я смог кое–что другое. У тебя в голове записаны два образа – твой и Бобика. У всех клонов. Собачий образ прост, я легко добавил его к твоему. Знаешь, бывают больные люди, у которых несколько личностей, замещающих друг друга? Вот по сигналу Бобик временно может вытеснить тебя из мозга. Мы включим этот сигнал по телевидению и соберём вас всех для смены образа на новый, правильный. И настоящего тебя заодно найдём. Директору нашему, конечно, придётся уволиться, но ему давно пора на отдых.

– В любом случае, тебе это никак не поможет, – Исаев поднял пистолет и прицелился.

– Скажи: «Гав!», – Михаил посмотрел на удивлённое лицо напротив и нажал кнопку.

Брелок запищал, и оружие выпало из руки Виктора, а сам он рухнул на пол, где попробовал встать на четвереньки, но руки и ноги не слушались. Он попытался ползти, странно перебирая конечностями, но и это у него не вышло. Он барахтался на полу, задевая стол и стулья, пока наконец не успокоился. Он положил голову на паркет и тихонько заскулил.

Михаил сходил к себе и принёс снотворное и две гарнитуры, прицепив их на уши Виктора–Егора. К утру настоящий брат снова будет с ним, хотя он уже и не был уверен, хочет ли этого на самом деле. А вот всем остальным предстоит стать немножко лучше. В одном Исаев был прав, гарнитурами в большинстве пользовались бездельники, глупцы и неудачники. Михаил уже знал, как добавить им всем немного трудолюбия. Нужно всего лишь поменять несколько строчек в коде, и мир обязательно станет прекраснее.

Вбежавший на звук Бобби сел рядом с Егором и начал подвывать плачу своего хозяина.

Высшая справедливость

Пробка возникла совершенно некстати, хотя иным образом пробки никогда и не появляются. Но сейчас она была особенно неуместна. Артём очень торопился, опаздывать сегодня было очень плохой идеей. Он слишком долго колебался, решая, стоит ли ехать вообще, поэтому сел за руль в последнюю минуту, но даже сейчас какая-то часть сознания продолжала твердить, что эта поездка – плохая идея. За свою спокойную жизнь он слишком привык к мысли, что ничего плохого случится не может, но в этот раз всё могло быть иначе. Его ждали люди, которые придерживались иных взглядов, а он совершенно добровольно ехал на встречу с ними.

Разнервничавшись, он снял машину с автопилота и слабыми рывками медленно катился в потоке, вытягивая голову в попытках разглядеть, что творится впереди.

– Ну сколько ещё? – спросил он у системы навигации.

– Приблизительно 37 минут, – ответила та, – кажется, вы слишком напряжены. Может быть, массаж или успокаивающую музыку?

– Не надо, – отказался Артём. Всё, что ему сейчас требовалось – успеть в ближайшие полчаса. А этого навигация предлагать не собиралась. Нужно было что-то делать.

Он вывернул руль вправо и надавил на газ. Машина вылетела на заснеженную обочину и двинулась в объезд пробки.

– Езда по обочине: назначен штраф и минус один день, – произнёс в голове голос системы «Карма», и перед глазами на несколько секунд появился индикатор состояния.

– Да и чёрт с тобой! – сказал в ответ Артём, ещё сильнее нажимая на педаль. Электродвигатель резко рванул машину, заставив её вильнуть задом, не успевшая замёрзнуть грязь вместе со снегом полетела из-под колёс на сияющие бока соседних автомобилей.

– Опасное вождение: назначен штраф и минус два дня, – в голосе «Кармы» прямо так и слышалось плохо скрываемое злорадство, – загрязнение чужой собственности: минус два часа.

– Ну давай-давай, порадуйся! – Артём нёсся по обочине, уворачиваясь от редких дорожных знаков и ограждений. Из окон автомобилей на него смотрели удивлённые лица водителей, не привыкших к нарушениям правил.

– Продолжительная езда по обочине: назначен штраф и минус один день.

Систему «Карма» какие-то светлые умы ввели двадцать лет назад, и с тех пор она сильно портила всем нервы, даже несмотря на то, что изменила мир в лучшую сторону. Ну, по крайней мере, большинство считало, что именно эта сторона и является светлой. И теперь отказываться от неё никто не собирался.

В возрасте восемнадцати лет каждый житель планеты получал чип системы, который вживлялся в организм и за полгода разрастался, превращая тело в симбиоз из живых и искусственных тканей. Человек оказывался защищён от любых болезней и большинства несчастных случаев, а продолжительность жизни увеличивалась почти в четыре раза. Чтобы не решать проблему перенаселения, систему специально снабдили одним существенным недостатком, который и назвали «Кармой».

Каждый новый пользователь получал защиту всего на 32 года жизни, но мог изменить этот срок своими поступками. Сделал что-то хорошее – получи прибавку, сделал зло – вот и минус, штраф или даже вызов полиции. При достижении нуля система отключалась навсегда, а вживление нового чипа было уже невозможно. Человек становился обычным смертным, снова учился болеть гриппом, бить молотком по пальцам и начинал стареть с обычной скоростью. Хочешь жить долго и счастливо – будь хорошим и законопослушным. Хотя, конечно же, находились и несогласные, которые добровольно отключались и жили по старинке, без помощи науки, словно какие-то пещерные люди.

Система вышек-трансляторов и спутников над планетой контролировала «Карму», ежесекундно проверяя и пересчитывая статусы пользователей. Если кто-то попадал в зону, где нет связи, его чип переходил в автономный режим, вычитая лишь прожитое время и записывая в себя данные о всех поступках. Оценивать их могла только система целиком, поэтому при восстановлении связи всегда происходил пересчёт.

– Да, что такое? – спросил Артём в ответ на загоревшийся вызов.

– Ты где? – в голове зазвучал недовольный голос Леонида.

– Да еду я, еду, уже недалеко.

– Я понимаю, что ты едешь! Только нам через пятнадцать минут начинать надо. Все на месте, один ты до сих пор едешь!

– Ориентировочное время в пути – девять минут, – вклинилась в разговор система навигации.

– Да заткнись ты! – ругнулся на неё Артём и выскочил обратно на освободившееся шоссе.

– Давай быстрее, – сказал Леонид и оборвал связь.

– Да я и так быстрее, – уже в пустоту ответил Артём и ещё немного прибавил скорости, стараясь не выйти за ограничения. Серьёзно жертвовать своей кармой всё же не хотелось.

Сейчас ему было 36 лет, и он обладал 17 баллами кармы. Довольно средний результат, хотя некоторые и к такому возрасту умудрялись растратить всё до нуля, оправдывая существование полиции, тюрем и видеокамер в магазинах. Но были и обратные случаи, кто-то к сорока годам зарабатывал по 50 баллов, что гарантировало беспроблемную жизнь до 90 лет.

Рекордсменом в мире был ныне действующий президент страны, который в свои 43 года обладал 88 баллами. Его и выбрали-то лишь из-за такого результата, чтобы показать остальным странам, насколько те отсталые, и какие злые люди ими управляют. Правда, быстро выяснилось, что при таком рейтинге президент боялся совершать какие-либо серьёзные действия, чтобы не подпортить себе карму. Но его всё равно любили, при всеобщем желании «творить добро» президент был скорее символом, вроде флага или гимна.

Артём свернул с шоссе под указателем, проехал последний километр и затормозил у ворот особняка. Со стен на него смотрела целая батарея камер, однако ворота не спешили открываться. Он посигналил, и через минуту наружу вышел охранник, который долго крутил в руках пропуск и вглядывался в фотографию, пока Артём мысленно матерился и желал, чтобы карму начали снижать за неторопливость и низкую скорость чтения.

Наконец охранник ушёл, створки ворот разъехались, и Артём рванул вперёд по расчищенной дорожке. Никогда раньше он не был в этом месте, поэтому боялся заблудиться, однако дорога вела в одном направлении, нигде не раздваиваясь. Вскоре из-за деревьев показались фонари, окружавшие большой трёхэтажный дом без окон. Один из самых загадочных домов в мире, и многие отдали бы всё, что угодно, лишь бы посмотреть, что скрывается внутри. Наверное, поэтому Артём всё же решил поехать, второго такого шанса могло и не подвернуться.

Он остановился на забитой парковке у особняка, выскочил из машины и бегом бросился к единственной маленькой двери в стене, из которой уже торчала голова Леонида.

– Где тебя носит? – спросил тот.

– Да успокойся ты! Я же успел. – Артём остановился перевести дыхание, Леонид тут же за куртку втащил его внутрь и захлопнул дверь.

Они стояли в узком и коротком коридоре, упирающемся в толстую стальную дверь. Артём, раньше не видевший её, почему-то сразу же решил, что дверь толстая. Её внушительный внешний вид говорил об этом, ну и ещё твёрдая уверенность, что в этот дом взгляд системы «Карма» проникать не должен. По всей планете пока ещё хватало подобных домов, хозяева которых прятались от всевидящих спутников.

Этот особняк принадлежал Головину Валерию, одному из последних оплотов преступности в стране. Двадцать лет назад при включении системы «Карма» из-за своего возраста в 66 лет он получил всего один год защиты, как и любой пожилой житель планеты. Эта несправедливость разозлила Головина, и он постарался выбить себе дополнительные баллы. Но создатели системы не соврали, рассказывая о невозможности вмешательства в работу «Кармы». Ни деньги, ни связи ни одному человеку не помогли получить даже одного лишнего дня. Высшая справедливость была неподкупна.

Но Головин не сдался. Большую часть своего огромного состояния он потратил на благотворительность, получив от «Кармы» взамен 19 лет защиты и вызвав обсуждения этого поступка на всю страну. Преступник, потративший украденное на инвалидов, детей-сирот и приюты для бездомных котов стал одним из главных символов нового времени. Все поверили, что мир отныне обрёл полную защиту от зла.

Но бандит разочаровал людей, закрывшись на подземных этажах своего огромного дома. «Карма» не могла заглянуть так глубоко, поэтому чип Головина просто отсчитывал дни, пока его хозяин продолжал творить зло из-под земли. Правда, зло в последние годы сильно обмельчало, никто не хотел даже брать взятки, баллы кармы ценились выше денег. Преступниками почти всегда становились только те, кто уже израсходовал всю свою карму. Вот ими-то и продолжал руководить Головин.

Леонид нажал кнопки на пульте, дверь медленно уехала в стену, и они вдвоём вошли внутрь, оказавшись перед следующей стальной дверью.

– У вас там место внутри осталось вообще? – спросил Артём, пока открывалась вторая дверь. – С такими предосторожностями тут должна была остаться только кладовка метр на метр в центре дома.

– Иначе нельзя, – Леонид толкнул Артёма в открывшийся проход, вышел и поспешил по открывшемуся коридору, – шагай побыстрее! Вокруг в лесу полиция понаставила вышек связи, пытаются пробиться в дом. На соседнем участке в подвале на глубине пять метров такой отличный приём, что центр города позавидует. У них там, наверное, каждый спит и видит, как с его помощью «Карма» достанет босса. Баллов по десять сразу себе прикидывают за такое, шакалы.

Артём не стал комментировать это. Да, в последние полгода ему пришлось немного поработать на Головина, но это была просто работа, сочувствовать преступнику он не собирался. Ему хорошо платили, хотя он сам толком не понимал, что именно делает. Нашедший его Леонид предупредил, на кого предстоит поработать, назвал сумму и спросил, протягивая несколько листков бумаги:

– Можешь собрать описанное здесь устройство?

Артём полистал, почитал и немного удивился. Собрать он, скорее всего, мог, вот только понять назначение подобного прибора он не сумел.

– Могу попробовать, но, если эта работа отнимет у меня хоть час кармы, я сразу прекращаю, – предупредил он, включив проверку кармы собеседника. «Нет данных» – написала система. Понятно, всё уже потрачено, преступники редко уходят в плюс.

– Не вопрос, – развёл руками Леонид, – как скажешь. У тебя в запасе месяцев пять, не больше. Успеешь?

И Артём успел. Предложенная сумма впечатляла, и половину ему заплатили в первый же день. Он приступил к работе, опасаясь, что в любой момент может получить предупреждение о снижении кармы, но система молчала. Видимо, устройство не представляло из себя ничего криминального. Хотя и создатели атомной бомбы вряд ли осознавали, какое зло несут в мир. А может и осознавали, хрен их знает, этих создателей. Мало ли что у них там было в башке.

Посреди коридора Леонид остановился около очередных дверей, схватил за воротник пробежавшего мимо Артёма, чтобы остановить его, и нажал кнопку на стене. Двери распахнулись, открывая кабину лифта. Они вошли, и Леонид ткнул в кнопку с надписью «-5».

– Ничего себе, у вас тут глубина! – Артём аж присвистнул, приглядевшись к кнопкам этажей, уходящим вниз от только что нажатой. Сейчас он понял, что его страх опоздать наконец прошёл и сменился страхом перед неизвестностью. Что именно от него хотят? Ведь ему ничего толком не объяснили, просто сказали, что требуется его присутствие на первом запуске собранного устройства. Артём никогда бы не полез в это дело, если бы не обещание ещё одной круглой суммы и приглашение в один из самых загадочных домов на Земле. Любопытство. Чёртово любопытство! Вот что было в башке у создателей атомной бомбы.

– Да, мы постарались, – Леонид улыбнулся и указал рукой на открывшиеся двери, приглашая выходить, – направо и до конца коридора.

В конце очередного узкого коридора, построенного, видимо, для того, чтобы в случае пожара вероятность сгореть была максимальной, Леонид открыл двери, впуская Артёма в большой круглый зал, набитый книжными шкафами. Это было неожиданно. Высокие потолки, яркие лампы и тысячи книг на полках шкафов, стоящих вдоль стен. Меньше всего Артём ожидал от Головина любви к литературе, да ещё и в бумажном виде. Бандиты, по его мнению, должны были любить что-нибудь более приземлённое, даже если они богаты и знамениты.

В центре зала стоял странного вида механизм, окружённый сдвинутыми в стороны шкафами и несколькими переговаривающимися людьми, которые обернулись на звук открывшейся двери.

– Господа инженеры, это Артём, ещё один из вас, – Леонид подтолкнул спутника вперёд, – так что знакомьтесь пока, а я к боссу. Он скоро подойдёт, так что будьте готовы начинать.

– Ещё один из кого? – Артём с удивлением обернулся, но дверь за Леонидом уже захлопнулась, ключ повернулся в замке.

– Привет, ещё один непонимающий, – сказало кто-то из центра зала, – давай сюда, помогай разбираться.

Артём подошёл поближе к механизму и за руку поздоровался со всеми. Кроме него там оказалось семь человек. Никто не представился, словно каждому было за что-то стыдно.

– Что происходит-то, ребят? – спросил Артём у всей компании разом.

– Да кто бы знал? Вот пытаемся понять, – ему начали отвечать наперебой, – смотрим на это всё, находим свои части. Каждый свою деталь нашёл, теперь ты свою ищи. Ты ведь тоже что-то собирал?

Артёму даже не нужно было искать, собранное им устройство красовалось на самой верхушке машины. Вот только кто-то соединил его проводами с другими частями, поставил на каркас, подвёл электричество и подключил всё это хозяйство к компьютеру. Выходило, что все они по частям создали непонятный механизм, который кто-то собрал воедино.

– Это что за хрень? – спросил Артём у толпы. – Вы поняли что-нибудь?

– Пока нет, – сказал один инженеров, самый пожилой из всех, – но думаем, что это что-то для взлома «Кармы». Особенно, если вспомнить, что в этом году у Головина должны закончится баллы, то это точно построено, чтобы взломать «Карму».

– Да говорю же, нет! – вмешался другой. – Для взлома нужна связь со спутниками, а тут со связью глухо совсем.

– Ну так, может быть, он хочет только свой чип взломать? – не унимался первый.

– И случайно сжечь его? Ты сам бы стал так делать?

– Я – нет. Но если бы мне было под девяносто лет, а счётчик со дня на день обнулялся, я бы попробовал. Какая уже в таком возрасте разница, завтра чип сдохнет или сегодня?

Артём не волновался насчёт взлома «Кармы», это деяние было официально не запрещено. Создатели были настолько уверены в безопасности, что не предусмотрели никакого наказания за взлом своей системы. И за прошедшие двадцать лет попыток было предпринято немало, но «Карма» ни разу не поддалась.

– А кто-нибудь из вас видел Головина вживую? – вопрос Артёма остановил разгорающийся спор, все повернули к нему головы. – Ну что вы так смотрите? Мне никто не сказал, что с ним придётся встречаться, а я лично видел его только на фотках. Какой он?

– Да никто его не видел, – снова сказал старший, пока Артём вызывал проверку кармы всех инженеров. Почти у всех отличные показатели, кроме пожилого, но это, скорее всего, из-за возраста. – Мы все такие же, как и ты. А он двадцать лет тут безвылазно просидел, никого сюда не пуская, кроме своих. Сейчас придёт, вот и посмотрим.

Звук открывающегося замка прервал разговор, и все разом обернулись к распахнувшейся двери. Первым в зал вошёл Леонид, за которым потянулась целая стая одинаково одетых людей, которые расходились от входа и становились вдоль стен на одинаковом расстоянии друг от друга. Видимо, это была охрана. Там, наверху, в обычной жизни, трудно было представить себе, что кто-то может нуждаться в таком количестве телохранителей. Здесь же, на глубине пятого подземного этажа Артём вообще не понимал, зачем нужны все эти люди. Неужели восемь хилых инженеров представляли в этом доме хоть какую-то угрозу для такого человека, как Головин?

Процессия завершилась двумя самыми крупными телохранителями, которые в ожидании остановились у двери, внимательно разглядывая замершую на месте группку в центре зала.

– Можно, – наконец сказал один, выглянув в коридор и отворив шире дверь.

Артём в ожидании даже вытянул вверх голову, хотя и без того видел всё превосходно. В зал вошли двое – совсем молодой парень и крепкий мужчина, выглядящий максимум на 50 лет. В процессе своей работы Артём не раз находил в сети фотографии Головина, и на последних он выглядел пожилым человеком. Но сомнений не было, это точно был он, помолодевший и посвежевший за время заточения внутри своего склепа. Видимо, у Головина были и другие методы продления жизни кроме системы «Карма».

Головин остановился в стороне от инженеров, и тут же кто-то подставил ему кресло. Остановившемуся рядом парню кресла никто предлагать не стал. Его словно никто и не замечал, все глаза в зале были устремлены на другого человека.

Артём, много чего нафантазировавший себе за полгода, был немного разочарован. Головин выглядел абсолютно обычным человеком, совершенно не похожим на суперзлодея из кино. Никаких глубоко посаженных глаз, низкого лба и злобы во взгляде. Встретишь такого на улице – даже не заметишь. Старые синие джинсы, лёгкая рубашка, слегка растрёпанные волосы. Толпы подобных людей расхаживают сверху, ни от кого не скрываясь. Одна из самых страшных черт хищника-человека – не выглядеть угрожающим.

– Итак, начнём, – Леонид приложил ладонь к компьютеру, подключаясь, и повернулся к инженерам, – ваша задача – ничего не делать. Ближайшие полчаса спокойно наблюдайте, в случае каких-либо проблем я попрошу вашей помощи. После завершения я провожу всех вас до ваших автомобилей. Всё ясно?

– Подождите! Так не пойдёт, – вперёд вышел самый старший, – я хочу знать, что здесь происходит. Если это что-то противозаконное, и я участвую в этом добровольно, то наверху я получу огромный минус. Мне этого совсем не нужно.

– И что вы сделаете, если я ничего не расскажу? – ухмыльнулся Леонид, и впервые за всё время Артём увидел в нём преступника. Целых полгода он общался с этим человеком, который всегда был тих, скромен и вежлив. Но сейчас скрывавшийся хищник был на своей территории. Пожилой инженер, не ожидавший такого ответа, не нашёлся, что сказать, он стоял и смотрел на Леонида расширившимися глазами. Все они только сейчас поняли, кто именно пригласил их сюда.

– Лёня, – раздался вдруг голос из кресла, и все дружно перевели взгляд на Головина, – ну зачем ты так? Расскажи им, пусть знают.

– Ладно, – Леонид отвёл взгляд от испуганного инженера, – как скажете. Мы разработали способ передачи баллов кармы от одного человека другому, с вашей помощью построили этот аппарат и сейчас попробуем передать часть баллов от этого молодого человека, – он, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону стоящего рядом с Головиным парня – Теперь можем начинать?

– Это же невозможно, – снова вылез старший, но теперь его голос заметно дрожал.

– Ну, значит, просто стой на месте и не переживай, через полчаса поедешь домой к жене.

– А этот молодой человек, – не унимался старший, хотя явно было видно, что он боится, – он добровольно участвует в этом всём? Вы его не заставляете силой?

– Денис, скажи нам пожалуйста, ты доброволец? – обернулся к парню Леонид.

– Да, – сказал тот, кивая головой.

Артём посмотрел на него с удивлением. Решиться отдать кому-то часть своей кармы – это был смелый поступок. Для такого дела обязательно нужен кто-то молодой, не понимающий, что именно он решил продать. Если всё получится, то через пять лет он будет готов вернуть все полученные деньги, но их никто не возьмёт обратно. Впрочем, Артём не верил в удачный исход всего этого эксперимента. Если за двадцать лет никто на планете не сумел взломать «Карму», то этой кучке бандитов это тем более не по плечу.

Он включил отображение кармы и ещё раз осмотрелся. Все телохранители, как один, были с отключенными чипами, доброволец обладал 34 баллами, а рядом с Головиным светился ноль, но сколько именно дней есть у него в запасе, система не показывала.

– Ну что, ещё будут вопросы? – Леонид внимательно посмотрел на старшего, но тот промолчал. – Тогда начинаем. Постарайтесь быстро не двигаться, и это всех касается!

Он повернулся к механизму в центре зала, снова коснулся компьютера рукой для подключения и перед ним возник экран графического интерфейса. Артём сначала удивился, но потом вспомнил, что у Леонида больше нет чипа. «Карма» давала доступ к любому виду связи и к интерфейсу компьютеров прямо через мозг, но после отключения от неё приходилось пользоваться техникой вручную. Это было очень неудобно, но Леонид, похоже, привык. Он быстро выбирал какие-то пункты, перелистывал и даже что-то дописывал.

Время шло, но ничего не происходило, тихо жужжал непонятный механизм, Леонид продолжал что-то нажимать, делая это быстрее и быстрее, пока не начало казаться, что он сильно нервничает. Уставший стоять Артём огляделся в поисках стула, но возможность сидеть для него не предусмотрели. Он тихонько отошёл к ближайшему книжному шкафу и прислонился к нему под неодобрительный взгляд одного из охранников.

– Лёня, Лёня, что-то не так, – Головин вдруг встал с кресла и, слегка покачиваясь, двинулся к Леониду, – ты меня слышишь?

Леонид словно очнулся, он испуганно глянул на босса и тут же вернулся к компьютеру.

– Не могу отрываться, – почти крикнул он, – что-то с сигналом, он постоянно пытается отключиться от твоего чипа. Дай мне пять минут!

– Лёня, мне плохо, выключай! – Головин ухватил Леонида за плечо, охранники сорвались со своих мест и бросились к боссу, вытаскивая оружие, словно оно могло чем-то помочь в этой ситуации.

Испуганный Артём, забывший выключить отображение кармы, вдруг увидел рядом с фигурой Головина надпись: «-2». Ни о чём подобном ему не приходилось даже слышать, при полном обнулении кармы чип сразу же отключался, получить отрицательный балл было попросту невозможно.

Леонид покачнулся под весом Головина и сделал два шага в сторону, пытаясь не упасть. На экране тут же замигала какая-то красная строчка.

– Да помогите же вы! – Леонид обхватил руками падающее на пол тело, сунул его подбежавшей охране и бросился к экрану, на котором горели уже три красные строчки. Он с бешеной скоростью нажимал кнопки, механизм поворачивался в разные стороны, но красные надписи продолжали множиться, пока не сменились одной мигающей кнопкой.

– Воды дайте, есть вода? – кричал кто-то из толпы охранников. Головина посадили в кресло и пытались привести в чувство. В руках вмиг появилась бутылка, из которой обильно плеснули боссу в лицо, он застонал.

– Что случилось? – спросил он, с трудом ворочая языком.

Леонид от злости отшвырнул экран и бросился сквозь толпу телохранителей, которые расступились, и на миг между их спин Артём увидел лицо Головина. Теперь это было лицо древнего старика, сейчас он выглядел гораздо старше своих 86 лет. Отрицательная карма работала против своего хозяина. Вместо передачи баллов преступники изобрели новый способ убийства, но сами же оказались не готовы к этому.

Воспользовавшись тем, что за ним никто не наблюдает, Артём потихоньку отошёл за шкаф и оттуда наблюдал за толпой, волнующейся вокруг кресла. Внутри тихо переговаривались так, что слов было не разобрать. Но вдруг кто-то громко крикнул, и из толпы выскочил Леонид.

– Кто это сделал? – он пошёл к группке инженеров, которые от страха сбились в кучу. Артём попытался ещё сильнее вжаться в шкаф, выглядывая наружу лишь краем глаза. – Я спрашиваю – КТО? ЭТО? СДЕЛАЛ?

Никто не ответил, Леонид выхватил пистолет из рук телохранителя и приставил его ко лбу первого попавшегося инженера, от которого тут же шарахнулись все остальные.

– Ты? Это ты? – орал он.

– Нет, – инженер трясся и отступал, – н-н-нет!

Леонид нажал на курок, грохот выстрела прервал скулёж напуганного человека, который рухнул на пол. Все закричали, Артём чуть было сам не крикнул от страха.

– Ты? – Леонид за куртку выдернул следующего. – Твоя работа?

– Не стреляй, не стреляй, – тот попытался закрыться руками, – меня заставили! Если убьёшь меня, взорвётся бомба! Там вмонтирована бо…

Грохнул ещё один выстрел, и второй труп упал рядом с первым. Леонид развернулся к оставшимся, навёл на них оружие, и в этот момент установка взорвалась. Шкаф сорвался с места, увлекая Артёма за собой, долетел до стены и рухнул, рассыпая вокруг книги. Что-то ударилось в стену, вокруг сыпалась какая-то пыль, а потом всё стихло.

Артём, на несколько минут потерявший сознание, нашёл себя валяющимся под грудой книг. Почему-то стало интересно, что же такое читает главный преступник страны. Он разгрёб руками завал, высунул наружу голову и схватил один из томов, чтобы прочитать название. Книга оказалась на удивление лёгкой, и Артём понял, что это всего лишь муляж, который используют как реквизит на съёмках. Он взял ещё несколько штук, но они все оказались такими же.

Ползком он выбрался из-под шкафа, раскидывая пластиковые коробки, встал и осмотрелся. На месте машины был лишь обгоревший и искорёженный остов, с другой стороны зала пылали псевдокниги. По всему полу лежали тела, несколько раненых пытались ползти. Артём равнодушно прошёлся, переступая через загромождения предметов и оставляя на полу кровавые следы от своих подошв. Всё это было где-то не здесь, это всё было с кем-то другим, ни с одним человеком в этом мире не случается такого. Нужно было просто выйти наружу, сесть в машину и ехать отдыхать, чтобы завтра пойти на работу, заплатить часть кредита, погулять с собакой. А это вот всё – это неправда.

Он дошёл до выхода, игнорируя крики, дёрнул за ручку и вышел в коридор. Он брёл в сторону лифта, толкая каждую попадающуюся на пути дверь, но все они были заперты. Наконец ткнул пальцем в кнопку вызова, заметив, что рукава куртки порваны. Двери разъехались, и перед Артёмом возникли несколько полицейских с оружием в руках.

– Ты кто такой? – спросил один из них и рывком втянул Артёма внутрь, но тот молчал, не зная, что сказать. – Ладно, я с этим наверх, а вы проверяйте.

Все выскочили из кабины, кроме них двоих. Пока лифт ехал вверх, полицейский задавал какие-то вопросы, но Артём никак не мог прийти в себя, поэтому отвечал что-то невпопад. Они вышли на первом этаже, но это был совсем другой первый этаж. Вместо узкого коридора теперь был широкий проход с развороченными стенами, словно сквозь дом пронёсся грузовик. Они шли мимо каких-то лабораторий с вывороченными стенами, всё вокруг было завалено разбитым оборудованием. Вместо стальных дверей на входе в дом была просто огромная дыра, засыпанная битым кирпичом и кусками металла.

Полицейский вытолкал Артёма наружу, где обнаружился стоящий перед входом танк. Они прошли мимо него и обогнули стоянку, на которой валялись разбитые машины. «Карма» очнулась, засыпав Артёма кучей сообщений, но он не читал, ему было всё равно.

– Товарищ генерал, вот нашли одного, – полицейский остановился у открытых дверей микроавтобуса, из которых тут же вышел человек в штатском.

– Артём Александрович? – спросил он, присмотревшись. – Что там у вас случилось? Мы зафиксировали взрыв под землёй.

– Это вы всё организовали? – на морозе Артём начал немного приходить в себя.

– Да неважно, что произошло?

– Вы с самого начала знали, что строит Головин? Вы вмонтировали туда бомбу? Вы никого из нас не предупредили. Вы просто убили всех!

– Да не горячитесь вы так, – генерал успокаивающе положил руку на плечо Артёма, – всё вышло совершенно случайно. Кстати, что у вас с кармой? До вашей они успели добраться?

– В каком смысле, до моей? Моя им не нужна была, – и тут он вдруг понял, что все они были в одной комнате, и никто не мешал Леониду воспользоваться кармой каждого из них, – вы хотите сказать, что пустили нас всех туда, зная это?

Он закричал, но генерал молча стоял с открытым ртом, глядя на Артёма огромными глазами, словно увидел инопланетянина. Артём замолчал и смущённо осмотрел себя, всё было в порядке, не считая порванной одежды.

– Ты карму видел свою? – спросил его генерал.

Артём включил оповещения и взглянул на цифры. «233 балла» – написала система. Аппарат всё-таки сработал, передав баллы не по назначению. Сегодня все умерли ради Артёма. Он размахнулся и изо всей силы заехал генералу по удивлённой роже. Стоящий сзади полицейский сбил Артёма с ног, и он рухнул лицом в грязный снег.

– Нападение на представителя власти, – отозвался в голове голос «Кармы», – назначен штраф и минус один год.

Артём с криком бился в снегу, безуспешно пытаясь выбраться из-под опытного полицейского, прижимающего коленом самого необычного человека на планете.

Телохранитель курильщика

Жена высадила Андрея у ресторана в половине десятого, ровно через час после официального начала праздника. Андрей считал, что не стоит приходить на вечеринки вовремя, это правило всегда спасает от неловких разговоров с трезвыми и пунктуальными людьми.

– Заедешь за мной? – спросил он, выходя из машины.

– Да вы же засидитесь допоздна, – сказала жена, – а мне потом через весь город ночью ехать. Вызови такси.

Андрей не любил такси. Эта фобия осталась в нём со времён безденежья, и он пока не успел побороть её. Вместо этого он купил в кредит какой-то большой джип, чтобы жена могла возить его на работу и обратно. Прав у Андрея никогда не было, потому что ещё одним его страхом была возможность попасть в аварию, а на жену этот страх почему-то не распространялся. Пусть сама боится.

– Ладно, вызову такси, – великодушно согласился он и захлопнул дверь. Он знал, что если скажет приехать, то жена приедет и в три часа ночи в любое место. В последний год она стала прислушиваться к его мнению после шести лет глухоты. Как только Андрей начал хорошо зарабатывать, многие заинтересовались его мнением. Иногда стоило это поощрять.

У входа в ресторан курила шумная компания, праздник был в разгаре.

– Опоздавший! – заорал какой-то незнакомец, стоило Андрею войти внутрь. – Штрафную ему!

Музыку приглушили, стянули с Андрея пальто, кто-то сунул в руку бокал для шампанского и от души плеснул в него водки, не обращая внимания на его протесты.

– За коллектив! – крикнули из толпы, и все принялись чокаться.

Андрей тянул свой бокал сквозь чащу чужих рук, взглядом выискивая знакомые лица. Он сделал глоток и попытался поставить бокал на стол, но ему не дали этого сделать, заставляя выпить всё, что было налито. Андрей с трудом проглотил водку, из глаз брызнули слёзы. Он с шумом вдохнул и вцепился зубами в бутерброд, который предусмотрительно сунули ему в руки.

Пока он жевал и вытирал глаза, толпа потихоньку разбрелась по уже сложившимся за вечер группкам, оставив Андрея в одиночестве. Видимо, в этот раз он перестарался с опозданием. Раньше этот факт смутил бы его, заставив забиться в дальний угол с телефоном, но от застенчивости Андрей излечиться уже успел, да и штрафная потихоньку проникала в кровь. Он потолкался между людьми, прислушиваясь и пытаясь определить, к какой из групп хотел бы присоединиться.

– Согласитесь, эта куртуазность средневекового общества, несмотря на всю отсталость того времени, – вещал слушателям молодой парень, размахивая бокалом, – есть в ней что-то…

Понятно. Снобы. Скучные, даже когда напьются. Андрей протиснулся дальше, обойдя танцпол. Туда его пока не тянуло, для танцев нужна была ещё пара штрафных.

– Я и говорю ему – ну как у тебя выходит такой расход, если двигатель меньше, чем у бензопилы? – в следующей группке собрались автомобилисты. – У меня машина в два раза больше, а…

Андрей прошёл и мимо этих. Зануды. Он не особо разбирался в машинах, и уж тем более не знал, сколько и чего заливает в бак жена.

– Андрюха! – кто-то ухватил его за плечо, развернул и обнял. – Привет!

Перед Андреем стоял знакомый, с которым он как-то раз пересекался по работе, какой-то мелкий начальник в администрации. На чужой корпоратив его пригласили, видимо, за особые заслуги перед компанией. Андрей попытался вспомнить его имя. Кажется, Олег.

– Пойдём отсюда, покурим, есть разговор! – он подмигнул Андрею, схватил его за рукав и потащил за собой к столу. Там он утащил бутылку водки, две рюмки и тарелку с мясом. – Давай на балкон.

Они поднялись на второй этаж, открыли дверь балкона и вышли, за ними потянулся какой-то незнакомый тип с недовольным лицом.

– А тебе что здесь надо? – спросил Андрей. На разговорах с администрацией лишние уши совсем ни к чему.

– Андрюха, он со мной, – Олег за плечо втащил незнакомца на балкон, и начал разливать водку.

– В каком смысле, с тобой?

– Это мой телохранитель курильщика, я сегодня много курю, – Олег протянул полный бокал Андрею и посмотрел на мужика, – ты будешь с нами? Ну так рюмку себе принеси.

– Какой ещё телохранитель? Тебя что, убить пытаются? – Андрей был очень удивлён. Он только что понял, чего ему не достаёт в жизни. В его новом статусе очень не хватало ауры опасности. Причём, желательно, без самой опасности.

– Да нет, это телохранитель курильщика, услуга такая, типа трезвого водителя. Все наши давно пользуются. А ты что, не в курсе?

Андрей отрицательно помотал головой, вернувшийся телохранитель протянул рюмку, и Олег налил в неё водки.

– Ну давай, за встречу! – сказал он, и они втроём выпили. Олег вытащил пачку сигарет, предложил Андрею и повернулся к телохранителю, – у тебя визитки вашей нету? – он поднёс зажигалку к сигарете Андрея, а потом закурил сам. – Короче, есть небольшое дело. – Он посмотрел на телохранителя. – Отойди пока вон туда, в уголок, я тебя позову.

Они полчаса обсуждали дело Олега, которое сулило возможность раньше времени отдать кредит за джип, пока окончательно не замёрзли, несмотря на то, что выпили ещё пару раз. Телохранитель мрачно стоял в стороне, дрожал, осуждающе смотрел на них и молчал. Андрею сначала даже было немного стыдно, но потом он вспомнил себя несколько лет назад. Такой же лишний на любых праздниках. Пусть теперь другие отдуваются.

– Ладно, пойдём обратно, – Олег выкинул очередной окурок и открыл дверь, приглашая всех внутрь, – а то меня там потеряли, наверное, – он пропустил Андрея и остановил на пороге телохранителя, – визитку-то дай человеку.

– Вот, возьмите, – телохранитель, порывшись в пиджаке, протянул Андрею визитку, тот взял её и сунул в карман. Всё завтра. Сегодня было выпито уже достаточно штрафных. Наступало время танцев.

Он прошёл к танцующим, заранее покачиваясь в такт музыке. Андрею нравилась его новая жизнь, вкус к которой особенно сильно ощущался в такие моменты, среди толпы веселящихся людей. Он чувствовал себя как муравей, способный унести в десять раз больше собственного веса. Может быть, ради этих ощущений и стоило прожить столько лет застенчивым слабаком, чтобы победа была так сладка?

Через десять минут он уже кружил в медленном танце с незнакомкой. Потом они курили на балконе, пили шампанское и снова танцевали, а под конец вечера Андрей получил её телефон, посадил в такси и обещал звонить на следующий день, хотя изначально планировал завершить всё уже сегодня. Он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. Ну да, он женат, и что? Несколько лет, пока он работал за копейки, жена тоже ни в чём не отказывала себе. Андрей просто пытался сравнять счёт.

Домой он попал только под утро, завалился в кровать, проспал до самого вечера и через два часа уже отмечал Новый год. А потом ходил в гости к новым друзьям и катался с женой по магазинам, пока праздники не закончились.

Визитку с телефоном он нашёл только через месяц. Она валялась на полочке в ванной, видимо, жена вытряхнула её из брюк перед стиркой. Андрей повертел визитку в руках и вспомнил, как познакомился с кем-то на корпоративе и не перезвонил. Он попробовал найти номер в телефоне, но это было уже нереально.

– Да и чёрт с тобой! – сказал он и набрал номер из визитки.

– Служба «Телохранитель курильщика», – ответил приятный женский голос, – чем я могу вам помочь?

– Мне друг посоветовал к вам обратиться, – Андрей не знал, чем ему там могут помочь, потому что совершенно не представлял, чем вообще эта служба занимается.

– Хорошо, давайте я запишу вас на приём. Вам когда удобно подойти?

Андрею очень хотелось узнать, на что именно он собирается подписаться, но было как-то неудобно признаваться в этом незнакомой девушке. Поэтому он без вопросов записался на следующее утро, на работу можно было и опоздать, привилегия начальника.

Офис службы располагался в самом центре. Андрей расплатился с таксистом, которого сегодня вызвал к огромному удивлению жены, уже успевшей прогреть машину для поездки.

Вышедшая из-за стойки девушка даже не дала Андрею оглядеться, спросила его имя, прошла по коридору, открыла дверь и приглашающе указала рукой внутрь.

– Здравствуйте, я ваш консультант, – навстречу Андрею, протягивая руку, вышел молодой человек, – присаживайтесь пожалуйста.

Андрей сел в предложенное кресло.

– Андрей Юрьевич, вы в курсе, какие услуги мы предоставляем?

– Не особо. Мне просто посоветовали…

– Тогда я вам расскажу. Вы много курите?

– Пачку в день, иногда чуть больше, – в последнее время Андрей действительно стал много курить, деньги не давалась даром.

– Вы же знаете, это очень вредно! – сказал консультант с таким видом, словно открывал страшную тайну. – От сигарет очень много проблем. Кашель, одышка, потеря обоняния, плохое самочувствие болезни сердца, онкология. И чем больше вы курите, тем больше у вас шансов заболеть. Вы это знаете, но всё равно продолжаете курить, надеясь, что уж с вами-то ничего не случится. Но, в конце концов, что-то случается и с вами. Так вот, всего этого можно избежать.

– Вы что, расскажете мне про очередной способ, как бросит курить? – Андрей был немного разочарован.

– Андрей Юрьевич, мы предлагаем гораздо больше! Как вы отнесётесь к тому, чтобы продолжать курить, получать удовольствие и совершенно не вредить себе этой привычкой?

– Это как?

– Это очень просто. Мы предоставляем вам специального человека, так называемого телохранителя курильщика. Вы курите в своё удовольствие, а весь вред от курения достаётся ему!

– Но это невозможно! – Андрей даже подпрыгнул в кресле от такого заявления.

– Почему невозможно? В последние годы много чего открыто, – консультант заулыбался, – люди часто даже не представляют, на что способна современная наука. Вот мы, например, нашли применение некоторым открытиям. Благодаря нам вы можете больше не ограничивать себя. Хотите быть спортсменом и курить – да пожалуйста! Хотите быть альпинистом, покорить пик Победы и закурить на вершине – ради бога! Или ваш сын начал таскать у вас сигареты, а вы никак не можете на него повлиять – мы вам обязательно поможем.

– И как это работает? Весь дым ведь всё равно попадает в меня.

– Андрей Юрьевич, вы и ваш телохранитель просто носите на руке браслеты, причём ваш может сниматься, а его – нет. Браслеты всегда остаются на связи через сеть, передавая все вредные воздействия от вас к нему. А если вас интересует сама технология, то это довольно сложно объяснить.

– Вы что, предлагаете мне просто поверить? Технологии какие-то, которые я не пойму, пользуйтесь, мол, и не думайте?

– Ну вы же пользуетесь телефоном. Телевизором. Вы же не представляете, как на экране появляется картинка. Телевизор-то при этом всё равно показывает.

– Нет, это я в школе изучал, – возразил Андрей, – там электроны летят, и экран светится.

– Ну а здесь электроны летят и избавляют вас от последствий курения. На таком уровне можно объяснить всё, что угодно. Не думайте, что мы пытаемся вас обмануть. У нас хорошие условия. Мы предлагаем первый месяц абсолютно бесплатно. Если понравится – заключаем договор на ежемесячную оплату. Если нет – вы ничего не теряете, просто возвращаете браслет. Почти никто не отказывается, потому что это действительно работает!

– И сколько стоит эта ваша услуга?

Консультант назвал сумму.

– Да, это немало, – он успокаивающе поднял руки, увидев удивление на лице собеседника, – но удешевить пока никак не получается. Здоровье – дело дорогое. К тому же, обычно наши клиенты – люди довольно состоятельные. – Он помолчал немного, давая Андрею время поразмыслить, входит ли он в названную категорию. – Ну что, хотите попробовать?

Сумма была приличная, почти четверть тех немалых денег, которые Андрей получал за месяц, и он прикинул, что сможет платить столько, хотя сейчас было рано вообще говорить о том, стоит ли эта услуга вообще хоть чего-то. Но бесплатный месяц подкупал.

– Ну давайте попробуем, – сказал он консультанту, который тут же протянул Андрею бумаги, словно заранее знал решение клиента.

– Прочтите пока договор на первый месяц и правила пользования услугой, а я приведу вашего телохранителя, – консультант отдал бумаги и вышел в коридор.

Андрей успел прочитать все три страницы, прежде чем консультант вернулся в сопровождении невысокого мужичка средних лет.

– Вот, знакомьтесь, это Павел, – представил его консультант, пока Андрей прикидывал, что у начальника в администрации телохранитель был попрезентабельнее, – именно он будет охранять вас. Самое главное правило – встречайтесь с ним раз в неделю хотя бы на полчаса. Это для лучшего эффекта. Если собираетесь на праздник, где будете много курить – лучше возьмите Павла с собой, скорости сети может не хватить. А в остальном – живите, как и раньше. Через месяц расскажете мне, что изменилось. Договорились?

Андрей кивнул, подписал бумаги, пожал руку консультанту, надел предложенный браслет и вышел.

– Скажите, а от алкоголя у вас нет телохранителей? – обернулся он на пороге.

– К сожалению, от алкоголя пока нет, но мы работаем над этим. В будущем, думаю, будет и такая услуга.

Девушка за стойкой мило улыбнулась Андрею, телохранитель плёлся следом и громко сопел в спину.

На улице Андрей закурил. Павел посмотрел на него, вытащил сигарету и тоже поджёг её.

– Ты что, куришь? – спросил Андрей, не ожидавший такого поворота.

– Да, а что не так? – удивился Павел и плюнул на тротуар.

– А вред тебя не смущает? И от моей сигареты и от твоей.

– Нет, – Павел пожал плечами и глубоко затянулся.

– Ладно, тогда до встречи, – Андрей махнул рукой и пошёл прочь, чтобы вызвать такси из другого места. Ему не нравился этот Павел, очень не хотелось стоять вместе с ним. Хорошо, что не придётся часто встречаться.

Вечером он рассказал жене про свой «контракт с дьяволом».

– Дурят тебя, – она поставила перед ним тарелку борща. Теперь она ещё и готовила по вечерам, не то, что раньше.

– Почему сразу дурят? Бесплатно ведь первый месяц. Стали бы мошенники так делать?

– А ты когда-нибудь слышал про них? Рекламу их видел? – жена поставила на стол мясо и села напротив Андрея. – Такую услугу предлагают интересную, но через малознакомых людей. Мне кажется, что-то здесь не так.

– Вечно ты во всём сомневаешься! Что у тебя один обман кругом? – Андрею надоел скепсис жены по любому поводу. – Нужно хоть иногда доверять людям!

– А если они тебя уговорят через месяц? Знаешь, как с цыганками – гипноз какой-то, и ты им отдашь деньги. Они же много просят, а мы ведь дом собирались строить.

– Что ты деньги считаешь? Ты что, сама их зарабатываешь? Нет! Вот и не надо мне про деньги рассказывать.

Жена умолкла, встала и начала мыть кастрюлю. И правильно, пусть занимается тем, в чём разбирается.

Всю ночь Андрей ворочался, пытаясь заснуть. Нет, он и сам не слишком доверял незнакомы людям, да и знакомым тоже. Просто жена расшевелила притихшее за день чувство, что его пытаются обмануть. Ну не может такого быть, просто не может! В Интернете не писали, по телевизору не показывали, неужели такое можно скрыть? Что это, новый вид обмана? В конце концов Андрей решил, что не будет думать об этом сегодня, он подумает об этом через месяц.

С утра он покурил на балконе, прислушиваясь к своим ощущениям. За вчерашний день ушла пачка сигарет, но вчера совершенно не было времени разбираться, работает уже эта услуга или нет. Сегодня тоже было непонятно. Тот же горьковатый вкус дыма, смешанный с морозным воздухом утреннего города, то же лёгкое головокружение на пару секунд после первой затяжки, тот же привычный утренний кашель, который никак не мешал получать удовольствие. Андрей любил курить и в последнее время покупал только самые крепкие сигареты, теперь только они приносили то самое удовлетворение, которое быстро теряется у опытного курильщика, заменяясь на привычку.

В общем, пока эффекта не было. Андрей оделся, позавтракал и жена в очередной раз повезла его на работу.

За следующие три недели всё поменялось. Никогда в жизни Андрей не чувствовал себя так хорошо! Сначала изменились запахи и вкусы. Даже банальная жареная картошка стала такой необычной, что однажды в ресторане он съел сразу три порции. Стало легко ходить по лестницам, больше не кололо в боку. По ночам Андрей спал крепко-крепко, словно вернулся в детство без забот и болезней желудка. Это было даже прекраснее, чем он мог себе представить. Он даже несколько раз удивил жену предложением заняться сексом. Услуга стоила своих денег, и Андрей точно решил, что заплатит за неё.

Он три раза встречался с Павлом, который так и оставался необщительным. Обычно они вдвоём сидели где-нибудь в кафе, и Павел с огромной скоростью уплетал по две порции любого блюда, уточнив перед этим, заплатит ли за них Андрей. Андрей платил, ему было не жалко, он сидел напротив, наблюдая за движением челюстей этого «телохранителя», который с каждым разом становился всё бледнее и неразговорчивее.

– Ты, кажется, поправился, – как-то заметила жена с утра, пока Андрей в трусах бродил по квартире в поисках сигарет.

– Да ладно? – он остановился напротив зеркала, поворачиваясь и так, и этак. Да, кажется, животик округлился, да и бока стали выглядеть внушительнее. – Ну видишь, как будто я бросил курить и начал поправляться. Так и должно быть. А ты, между прочим, не верила.

– А ты не замечал, что стал мало есть? – спросила жена. – Ты в последнее время почти не ужинаешь, да и в холодильник вечерами совсем не заглядываешь. Ты же раньше ночами не вылезал из него.

Андрей задумался. Его аппетит действительно стал хуже, но, с другой стороны, чувствовал он себя великолепно. Не было причин для беспокойства. Но почему же он тогда начал поправляться? Нужно будет спросить об этом.

На 22 февраля руководство назначило праздник. Вспомнив, что говорил консультант, Андрей позвонил Павлу и предупредил, чтобы тот вечером подъехал к уже заказанному ресторану.

Жена высадила его у ресторана через полчаса после начала праздника.

– Ты помнишь, что я сегодня к родителям поеду? – спросила она Андрея, пока он не успел закрыть дверь. Он кивнул. – Я тебе там приготовила на завтра, в холодильнике найдёшь.

– Ага, – кивнул он ещё раз, – до послезавтра!

В этот раз Андрей пришёл как раз вовремя. Первые тосты, поздравления, звон бокалов, пока ещё негромкая музыка, разговоры. Теперь он был в центре группы, теперь он говорил, а остальные слушали. Мудрость успешного человека лилась из Андрея, и все внимали ей и согласно кивали головами. А потом были танцы с новой незнакомкой, вино в дальнем углу, несколько сигарет, наспех скуренных у входа. Вечер плавно разворачивался, и единственное, что немного портило его – бледное лицо Павла, который бродил вслед за Андреем, послушно оставаясь на расстоянии, чтобы не спугнуть незнакомку.

Проснулся Андрей от звонка. Кто-то жал на кнопку у входной двери, и этот вполне безобидный звук не нравился Андрею. Он сел в кровати, оглядываясь и пытаясь понять, где находится и как сюда попал. Это совершенно точно была его спальня, вот только в его кровати лежала какая-то незнакомая женщина. Он попытался перевернуть её, но она только промычала что-то и отвернулась. Андрей не помнил, как они попали домой. Но ещё более странным было то, что голова не болела – после такой пьянки он проснулся свежим и отдохнувшим.

Ещё раз прогремел дверной звонок.

– Твою мать! – Андрей подумал, что это может вернуться жена, но у неё был свой ключ, она бы вошла без звонка. – Ну кого там принесло?

Совершенно не хотелось быть застуканным с чужой бабой у себя дома. Хотя это могут быть просто какие-нибудь продавцы картошки, или что они там продают в феврале? Звонок ожил ещё раз. Нет, это кто-то свой. Чужие не станут так ломиться.

– Не буду открывать, – решил Андрей. Впервые за последние три недели у него появилась одышка, сердце колотилось так, что его было слышно.

Где-то на полу зазвонил телефон. Андрей застонал, вылез из кровати в поисках звука и схватил трубку. Звонил отец.

– Алло, – ответил шёпотом Андрей.

– Андрюша, ты чего не открываешь? Всё спишь? – спросил отец. – Ты же дома, я слышал, как твой телефон звонит.

– А ты один там?

– Да, мать дома осталась, пироги печёт. Открывай уже.

– Ща, – Андрей нажал отбой, нашарил на полу штаны, натянул их, плотно прикрыл дверь в спальню и пошёл в прихожую, зашвырнув поглубже незнакомые женские сапоги, валяющиеся на дороге.

– С праздником! – отец с порога полез обниматься.

– Да-да, и тебя тоже, – Андрей потянул отца в кухню, не дав раздеться, посадил на стул и включил чайник, – посиди тут минуту пожалуйста, я сейчас.

Он закрыл кухонную дверь, рванул в спальню, вытащил незнакомку из кровати и попытался одеть её, упрашивая не возмущаться, хотя она только пьяно кивала головой и подставляла руки и ноги, словно маленький ребёнок. Он вывел её в коридор, обул в сапоги, нашарил на вешалке шубу, пихнул её даме в руки, выставил в подъезд и захлопнул дверь.

– У тебя там другая баба что ли? – спросил отец, как только Андрей вернулся к нему.

– С чего это ты взял? – Андрей попытался изобразить удивление.

– Да я, как бы, старый конечно, но не дурак же! Андрюша, тебе зачем…

Телефонный звонок оборвал его фразу.

– Да что сегодня за утро? – Андрей поднял телефон, увидев на экране вызов из службы «Телохранитель курильщика». – Алло!

– Андрей Юрьевич?

– Да.

– Андрей Юрьевич, вас беспокоит…

– Да я понял, кто меня беспокоит! Что вам нужно с раннего утра? – Андрей выглянул в окно. По заснеженному двору брела незнакомка, прижимая к груди шубу.

– Вы не могли бы подъехать к нам? Появились некоторые проблемы с вашим телохранителем. Без вас их не решить. Это очень важно.

– Так сегодня же праздник!

– Мы работаем без выходных. Люди курят каждый день.

– Так, сейчас, – Андрей повернулся к отцу, – ты на машине?

Тот кивнул

– Хорошо, приеду, – сказал он и выключил телефон. – Довезёшь меня до центра?

– Я думал, мы к нам поедем, мать с утра готовит, пироги уже поставила.

– Пап, давай на полчаса до центра, а потом куда скажешь, – Андрей дал понять, что разговор закончен и пошёл одеваться, первый раз за утро бросив взгляд на часы. Было два часа дня.

На улице они погрузились в старенькую «шестёрку» отца, которая завелась со второго раза, чихнула и медленно покатила, противно цокая шипами по асфальту. Вся эта машина была средоточием вселенского зла, полным антиподом прекрасного чёрного джипа. Двигатель неприятно тарахтел, гремела панель, при каждом переключении передач отец задевал коленку Андрея рычагом. Просиженное сиденье неприятно болтало пассажира в своих объятиях, дворники со скрипом тёрли стекло, не очищая его. И отец проездил на этой машине почти двадцать лет? Ну как так?

– Вон там, у входа припаркуйся, – Андрей ткнул пальцем в нужное здание.

– Там нельзя, – отец показал на знак, – запрещено.

– Пап, ну что ты всю жизнь по каким-то правилам живёшь? Ну запрещено, и что теперь – не становиться? Все будут стоять, один ты будешь круги наматывать, правила соблюдать! Останавливайся!

Они стали прямо под знаком, Андрей вышел и махнул отцу, чтобы тот шёл за ним.

За стойкой опять улыбалась девушка, но в этот раз она не спросила имя посетителя, а сразу же пригласила за собой.

– А этот человек с вами? – она остановилась и указала на отца, который медленно поднимался по ступенькам.

– Да, со мной.

– Пусть посидит в коридоре, там есть кресла, а вы пройдите за мной пожалуйста.

В том же самом кабинете сидел тот же самый консультант, он даже одет был так же, как и в прошлый раз, словно всё это время он здесь хранился в неприкосновенности, как в музее.

– Андрей Юрьевич, – консультант выскочил из кресла и подбежал к посетителю, – добрый день! Извините за беспокойство, но у нас кое-что случилось. Садитесь.

Андрей сел. Больше всего он боялся, что сейчас его попытаются заставить заплатить за следующий месяц. И тогда это точно мошенники, а значит всё прекрасное самочувствие в последние недели – просто его воображение. Это будет обидно.

– На прошлой неделе ваш телохранитель обратился ко мне с просьбой отключить его от программы, ему было слишком плохо, – консультант притащил кресло и сел рядом. – Мы проверили сигнал, и оказалось, что ваш браслет транслирует Павлу все вредные вещества, попадающие в ваш организм, а не только то, что вы получаете с курением. Мы сами работали над подобными технологиями, но пока не смогли сделать такое. А тут всё само случилось.

– Ну и что? Я вам зачем нужен? Дайте мне другого телохранителя, и всё!

– Дело в том, что в сигнале мы обнаружили ещё кое-что. Полезные вещества из организма Павла стали передаваться вам. Из-за этого он всё время голодный, ему приходится есть в два раза больше, чем раньше, потому что теперь он ест и за вас, и за себя.

– Ну а я тут при чём? – Андрей разозлился. – Это всё ваши проблемы, просто дайте мне другого!

– Андрей Юрьевич, Павел уже четыре дня отключен от вас, но при этом продолжает работать вашим телохранителем, хотя мы уже и подключили вас к другому человеку, и даже пробовали выключить ваш браслет. Вчера мы специально послали Павла к вам на праздник, чтобы проверить, что мы не ошибаемся. Сегодня у Павла страшное похмелье, хотя вчера он ничего не пил. Если не верите – он тут, у нас, можем показать. От него даже воняет перегаром. Хотя, я думаю, вы и сами задумались, почему сегодня вам так хорошо с утра после такого праздника.

– К чему вы клоните? Что я должен сделать?

– Понимаете, всё пошло не по плану. Мы не можем дать вам другого телохранителя, это не в наших силах. А нынешнему приходится очень плохо – и со здоровьем проблемы, и траты на еду с таблетками, а зарплату за первый месяц он не получает. Андрей Юрьевич, мы хотим, чтобы вы начали оплату с сегодняшнего дня, надо как-то поддержать вашего телохранителя. И ещё, поскольку вам компенсируется вред не только от курения, то оплату придётся увеличить в два раза. У нас просто нет выбора.

– Знаете, что? – Андрей встал, выпрямился и показал консультанту средний палец. – А идите вы в жопу!

– Давайте без грубости! – консультант тоже вскочил с места и закричал в спину удаляющегося Андрея. – Я, между прочим, не за себя прошу, мне человека жалко! Вы подумайте, мы не можем его теперь от вас отключить вообще. То есть даже если вы не заплатите ни копейки, он так и будет страдать вместо вас! Неужели вам всё равно?

– Я, может быть, как-то неясно выразился, – Андрей, как и в прошлый раз, остановился на пороге, – поэтому повторюсь: идите в жопу! – Он вышел и увидел сидящего в коридоре отца, – пойдём отсюда, одни жулики вокруг!

Они прошли мимо девушки у стойки, и Андрей не удержался ещё раз.

– Вы тут все мошенники, – сказал он ей, – сволочи вы, без стыда и совести! Я про вас всем расскажу! Я вам не абы кто!

После этого он пошёл к лестнице, дёрнув смущённого отца за руку. Они опять сели в машину и в молчании двинулись обратно.

– Знаешь, Андрюша, – сказал вдруг отец, когда они проехали уже половину пути, – злой ты какой-то стал. Раньше другой был совсем.

– Да, стал, – согласился Андрей, – а в этой жизни иначе нельзя. Здесь драться надо за себя. Вот ты всю жизнь на этом хламе ездишь, а у меня джип! Я сейчас дом строить начну, а вы с матерью так и живёте в этой грёбаной однушке. И знаешь почему? Потому что ты не был злым! Ты боялся кого-нибудь обидеть. Это только в сказках добрым хорошо быть! А тут это не работает!

– Андрюша, я всё это знаю, – отец махнул рукой, – знаю. Хочешь драться – дерись на здоровье. Но ты даже жену свою не жалеешь. Она тебя почти на руках носит, а ты её гоняешь, как будто она прислуга тебе. Ну с ней тебе зачем воевать? А со мной зачем? Я же только добра тебе желаю.

– А что жена? Она, думаешь, святая у меня? Ты копнуть попробуй – удивишься, что… Это что такое?

На встречку рядом с ними выскочил ржавый микроавтобус и вильнул в их сторону, ударив «шестёрку» всем бортом. Отец крутанул руль, но старенькая машина, не послушавшись, подскочила на бордюре, вылетела на тротуар и врезалась в остановку. Никогда в жизни не пристёгивавшийся Андрей разбил собой грязное лобовое, вылетел наружу, ударился и упал на снег.

Несколько минут он лежал, не понимая, что произошло. Ничего не болело, но и пошевелится было невозможно. Он лежал лицом к машине и спокойно наблюдал, как мелкие снежинки искрятся, пролетая мимо продолжающей светить фары. А потом потерял сознание.

Пришёл в себя он в больнице. Он лежал один в светлой большой палате, замотанный какими-то бинтами с ног до головы. Было страшно представить, что случилось с его телом, хотя ни малейшей боли не было. Он попробовал дёрнуть руками и ногами, и у него получилось, хотя конечности перемещались странно, видимо, из-за наложенного гипса.

Андрей подвинулся к краю кровати, аккуратно спустил вниз ноги, сел и попытался встать. Гипсовый панцирь мешал, но удалось пройти и даже помахать одной рукой, вторая была примотана к телу.

– Вы что творите?! – заорала на него вошедшая медсестра, подскочила и постаралась удержать его от движений, – Помогите кто-нибудь!

Забежали какие-то люди, обездвижили Андрея и аккуратно уложили в кровать. Он кричал, что у него ничего не болит, но его никто не слушал.

Наконец его успокоили и вызвали доктора.

– Как вы встали? – доктор обошёл вокруг Андрея, присматриваясь. – У вас нога сломана, обе руки, несколько рёбер. Мы вас несколько часов собирали. Вам вообще больно?

– Нет, – Андрей даже помахал рукой в ответ, – вы видите, у меня всё нормально. Вы ошиблись! Вот хотите, я ещё раз встану и пройдусь?

– Мы не могли ошибиться, – доктор с удивлением глядел на легко болтающуюся в воздухе руку Андрея, который осмелел и начал двигать ещё и загипсованной ногой. – Давайте-ка сделаем рентген, я ничего не понимаю.

– А с отцом моим что случилось? – вспомнил вдруг Андрей.

– Не волнуйтесь, он жив, тоже лежит с переломами.

Через несколько часов с Андрея снимали гипс. Доктор, не веря своим глазам, смотрел то на рентгеновские снимки, то на прогуливающегося по палате Андрея, который, казалось, не сильно радовался своему чудесному исцелению.

– Андрюша, – в палату влетела жена и тут же остановилась, увидев стоящего мужа, – ты цел? Вчера же весь в гипсе был. Что случилось? – В её кармане зазвонил телефон, она вытащила его и протянула Андрею, – твой телефон мне отдали, а он звонит и звонит всё время.

Андрей взял его и взглянул на экран.

– Извините меня пожалуйста, – сказал он и вышел из палаты, приложив телефон к уху, – слушаю.

– Андрей Юрьевич? – произнёс в трубке знакомый голос консультанта. – Как вы себя чувствуете? Не подумали ещё раз над нашим предложением?

– Как вы это сделали?

– Сделали что? Я не понимаю вас. Кстати, плохая новость, Павел скончался. Переломы рук, ноги, рёбер, сотрясение мозга, внутреннее кровотечение. Ужасно! Просто ужасно!

– Кто вы такие? Кто вы?

– Андрей Юрьевич, это не важно. Вы хотите себе нового телохранителя? Да, должен сказать, что, к сожалению, оплата будет выше – в три раза больше первоначальной. Я сам очень огорчён!

– Вы же говорили, что в два!

– Новый телохранитель – новая оплата. Сами понимаете. Кстати, а отцу вашему не требуется телохранитель?

– У меня нет столько денег.

– Я уверен, вы сможете зарабатывать больше. Но пока можем зарезервировать человека только для вас. Ну как, согласны?

– Да, – сказал Андрей, выключил телефон и разбил его о стену.

Ангелы-хранители

Все неприятности начались с автобуса, водитель которого не захотел ждать меня и резко рванул с места. Двигатель чихнул от натуги, выбросил в меня чёрный дымный шлейф, а я по инерции ещё пару секунд бежал сзади и размахивал руками. Подобного со мной никогда раньше не случалось, я впервые в жизни опоздал на автобус, да ещё и таким позорным образом. Первый раз за сорок лет! Хоть бери и отмечай это событие. До следующего автобуса было ещё минут двадцать, поэтому я развернулся и пошёл обратно к остановке.

Под грязным козырьком стоял какой-то мерзкий тип, я заметил его краем глаза, ещё когда пробегал мимо. Молодой, прилично одетый, но на лице ухмылка, словно он рад моей неудаче. Да ещё в руках бумажный стакан из Макдональдса, хотя нигде в округе нет ни одного их заведения. Вот где он этот стакан взял? Странный какой-то.

Я подошёл к остановке, тип сделал шаг назад, пропуская меня, и поскользнулся. Он взмахнул руками, отпустил стакан и шлёпнулся задницей на грязный асфальт. Кофе ударился о козырёк, и на меня пролился горячий дождь, оставив коричневые пятна по всей площади моего прекрасного пальто. Изумительный день!

– Извините, – пискнул тип, вскочил, отряхнулся и убежал от ответственности, зачем-то подхватив с земли пустой стаканчик.

Я оглядел испорченное пальто, отошёл в сторону и выбрал островок снега, который выглядел не слишком грязным, зачерпнул горсть и попробовал стереть кофейные разводы. Плохая была идея, пятна только расползлись и слились друг с другом.

– Твою мать! – ругнулся я, выбираясь из снега. Теперь мерзким типом на остановке был я сам. Несколько подошедших человек с подозрением глядели на меня и старались держаться в стороне. Ну как можно судить о человеке по внешнему виду? Что за люди?

Следующий автобус плеснул на тротуар грязной воды из лужи, но тут я уже был готов и вовремя отскочил, окончательно распугав сторонившихся меня пассажиров. Я зашёл в раскрывшиеся двери, вытащил из кармана билет и приложил его к валидатору, который мигнул красным крестиком, отказывая мне в праве на проезд. Я попробовал приложить билет ещё несколько раз, но безрезультатно.

– Ну и чёрт с тобой! – мысленно сказал я валидатору и пнул его ногой. Тоже мысленно. Проехать мне нужно было всего четыре остановки, а контролёров на этом маршруте я ни разу не встречал. И в этот раз обойдётся. Вечером разберусь.

– Уважаемые пассажиры, приготовьте билеты для проверки, – вдруг громко сказал какой-то мужик, стоящий рядом, и повернул ко мне голову, – ваш билетик, мужчина.

– Да ну что за день-то такой сегодня? – спросил я сам себя, протянул контролёру свой билет, который даже не успел убрать в карман, и попытался объяснить, как всё это произошло.

На остановке меня вывели на улицу, не поверив моему рассказу, составили протокол, выписали квитанцию и посоветовали больше не нарушать. Отличный совет! Обязательно передам его подлому билету.

Отвратительное выдалось утро. Я немного постоял, подышал воздухом, успокоился и пошагал пешком в сторону работы. Конечно, я опоздал на час. И, конечно, с раннего утра явилась комиссия из главного офиса. Чего ещё можно было ожидать от сегодняшнего дня?

– Из-за таких, как вы!.. – орал мне один из членов комиссии, тряся перед моим носом пухлым пальцем и брезгливо морщась при взгляде на моё пальто в разводах, – и всё потому, что вы… Показатели падают!.. А вы продолжаете… А мы не станем в этот раз закрывать глаза!.. По всей строгости…

Мой начальник стоял в сторонке, краснея и пряча глаза, хотя я всячески подавал ему знаки, что меня надо бы защитить. Я проработал на этом месте 15 лет и первый раз за все годы опоздал на работу. Но любые мои попытки оправдаться тонули в очередном вопле проверяющего, который клеймил меня фразами из советских воспитательных фильмов, заставляя чувствовать себя разбившим окно школьником. В конце концов кто-то меня спас, умудрившись прийти на работу ещё позже. Господи, дай здоровья этому человеку!

– Из-за таких, как вы!.. – донеслась знакомая мантра из соседнего кабинета. Я понял, что больше не интересен и пошёл на своё рабочее место.

Через полчаса в мой кабинет пришёл начальник и второй раз за день принёс с собой привычку краснеть и отворачиваться.

– Егор, тут такое дело, – сказал он, глядя куда-то между дверью и принтером, словно я был именно там, – они сказали, что премии в этом году тебя надо лишить. И ещё штраф из зарплаты вычесть. Ты же понимаешь, я тут ничего сделать не могу.

Отличные новости, люблю такие в декабре. Новый год на носу, вот и подарочек подоспел.

– А что же вы все не спросили, почему я опоздал? – задал я вопрос, помахав рукой перед глазами шефа, отчего он перевёл взгляд куда-то в район плафона на потолке. – Может быть, у меня уважительная причина? А вы сразу наказывать!

– А у тебя уважительная причина? – оживился начальник, бросил на меня взгляд, но тут же опомнился и стал смотреть в окно.

– Да, – ответил я.

– Ну вот и хорошо, – сказал он, открыл дверь и вышел.

Добрые и адекватные люди окружали меня сегодня. Правда, и моя уважительная причина была не такой уж уважительной. Но ведь могли хотя бы спросить!

Я побродил по кабинету, негромко ругаясь на несправедливость жизни, и остановился у окна, остывая. От успокаивающего созерцания ворон на крышах гаражей меня отвлёк звук пришедшего письма. Я сел за компьютер, открыл письмо и стал читать. Писал мне начальник, не успевший, видимо, передать всю информацию на словах, оставив самое главное для эпистолярного жанра.

Оказывается, главный офис вернул все отчёты за последние полгода «по причине многочисленных ошибок», а я, как «ответственный и надёжный специалист», должен всё проверить и исправить. Вот это новость! Проверять сотни страниц чужих отчётов из-за того, что ты ответственный работник, пусть и наказанный за безответственность, – это уже слишком! Даже подумать страшно, что они подкинули тому, кто пришёл позже меня. Чтобы я не обиделся, его должны были, как минимум, расстрелять.

До обеда я копался в куче документов и ругал шефа, трусливо закрывшегося у себя и продолжавшего отсылать мне письма с отчётами. Когда всё это мне вконец осточертело, я надел своё грязно-леопардовое пальто, выключил компьютер и осторожно, чтобы никто за мной не увязался, выбрался наружу. В поисках места, где точно не встретятся коллеги, я прошёл несколько улиц, зашёл в первое попавшееся кафе и сел на свободное место. Подошедший официант смахнул полотенцем мне на колени крошки со стола и на ломаном русском предложил бизнес-ланч. Я согласился с его непонятными доводами, и он лениво уплыл обратно, а я вытащил телефон и погрузился в чтение.

– Привет! – вдруг сказал кто-то рядом со мной. Я поднял глаза и увидел человека, который успел незаметно сесть за мой столик.

– Здесь занято, – ответил я и вернулся к телефону.

– Ты что, не узнаёшь? – он проигнорировал моё недовольство и покрутил головой, давая возможность получше разглядеть лицо. – Серьёзно? Не узнаёшь?

Я снова оторвался от экрана, внимательно посмотрел на незнакомца и не поверил своим глазам. Напротив меня сидел я сам, только гораздо моложе и красивее. Больше волос, меньше морщин, никаких округлившихся щёк, блеск в голубых глазах. Я тоже когда-то был таким, лет двадцать назад.

– Ага, узнал, – незнакомец довольно кивнул и перестал крутить головой.

– Ты кто такой? – спросил я.

– Сразу не поверишь, – махнул он на меня рукой и утащил к себе принесённый официантом компот, – лучше зайдём с другой стороны. С тобой когда-нибудь случались неприятности?

– Они со всеми случаются.

– Нет, я говорю про крупные, – он отпил из моего стакана, – всякие там занозы в пальце и покупка просроченного майонеза не считаются. Крупные неприятности были?

– Это был мой компот, – сказал я ему. Бесцеремонный какой! Я в его возрасте был гораздо воспитаннее.

– Да пожалуйста, – он двинул ко мне полупустой стакан, – подумай хорошенько. Ты всегда неплохо учился, за всю жизнь ни разу серьёзно не болел, работа у тебя каждый раз была хорошо оплачиваемая и лёгкая, женился удачно, счастлив, есть своя квартира, нет долгов и кредитов. Что бы ты ни делал – всё получается. Ты даже в очереди ни разу не стоял. Ни в магазин, ни в поликлинику. Тебе всегда везло. Правда, ты стал немного занудным от всей этой стабильности, но сейчас не о том. Как ты думаешь, почему неприятности обходили тебя стороной?

– Наверное, ты – мой ангел-хранитель, – сказал я, начиная подозревать, что столкнулся с очередным сумасшедшим. Много их стало в наше время.

– Да ну какой, к чёрту, ангел-хранитель? – незнакомец скорчил гримасу, словно откусил кусок от лимона. – Ладно, давай по-другому. Посмотри на официанта.

Я посмотрел. Официант неспешно нёс к нашему столику тарелку с супом. Он наклонился, чтобы поставить её, и неожиданно застыл на полпути. Я попытался увернуться от супа, который должен был выплеснуться на телефон, но из тарелки ничего не вылилось.

– Да не пугайся ты, – сказал незнакомец, – наблюдай.

Официант стоял, согнувшись и держа тарелку на весу. Больше всего он был похож на застывший на паузе кадр из фильма. Ещё один ненормальный. Несмотря на интригу, я уже собрался послать эту компанию куда подальше и уйти обедать в другое место, где нет молодого меня и официанта-статуи, но тут я посмотрел на остальных посетителей кафе. Застыли все. Люди сидели в неестественных позах с открытыми ртами и ложками в руках.

– Что здесь происходит? – спросил я. Мне стало не по себе.

– Ничего особенного. Просто остановил время, чтобы ты мог мне поверить, – незнакомец опять подтянул к себе стакан и допил остатки компота. – Если у человека всегда и всё хорошо, то, скорее всего, кто-то ему помогает. Логично? Обычно считается, что это бог, но чаще всего нам помогают друзья или родственники. А кто твой самый близкий родственник?

Я пожал плечами. Над столом нависал официант, что очень мешало думать.

– Твой самый близкий родственник – ты сам, – видимо, это была очень глубокая мысль, потому что незнакомец сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня. Я ещё раз пожал плечами, и он вздохнул. – Как с тобой тяжело! Я – это ты через 30 лет!

– Помолодел, – оценил я его юмор.

– Ничего смешного. Пройдёт ещё лет десять, и сам всё поймёшь. К семидесяти годам будешь таким, как я – молодым и красивым.

– И как это случится? – поинтересовался я.

– Не хочу портить сюрприз. Поговорим о другом. Все твои везения – дело моих рук. Наверное, в каком-то смысле я действительно твой ангел-хранитель. Просто однажды я задумался о том, как прожил жизнь. И знаешь, прожил я её как попало. Не сказать, что плохо или скучно, но посмотрел назад и понял, что по-настоящему никогда счастлив-то и не был. Но теперь могу сделать то, о чём каждый мечтал – вернуться назад и всё изменить. Прикинул, что именно хотел бы исправить и приступил. Больше всего я жалел, что не женился на Оксанке.

– В каком смысле, не женился? – удивился я. – Она же моя жена!

– Теперь-то да, но изначально нет. И я всю жизнь себя за это ругал. Вот и решил с неё начать.

– Так что, получается, что я изобрету машину времени? – спросил я. Это было бы круто! Из офисного работника в великие учёные – редкое событие.

– Нет, – он отпил из стакана, хотя минуту назад в нём было пусто, – гораздо проще. Ты станешь всемогущим. И делай всё, что пожелаешь!

– Не понимаю. Как можно стать всемогущим?

– Говорю же – сюрприз будет. Так вот, я вернулся в прошлое и кое-что исправил. Ты женился на Оксанке, а я стал ждать, что же из этого выйдет.

– А ты не мог заодно сделать меня богатым? Знаменитым? – возмутился я. – Писателем каким-нибудь или певцом. Какого чёрта я просиживаю дни и ночи в конторе, протирая штаны за копейки, если я всемогущий?

– Почему ты решил, что я так не сделал? Я сделал. Ты думаешь, что живёшь первый раз? А вот ни хрена подобного! Сначала я организовал тебе жену. И через год вы развелись, а ты, кстати, ещё и запил после этого! Я попробовал ещё раз, но немного иначе. Вы всё равно развелись! Что бы я ни делал, как бы я ни старался, вы разводились, и ты до старости был несчастен. Ну или я. Короче, мы с тобой. Тогда я просто сделал тебя богатым, и ты всю жизнь страдал среди своих миллионов. Я сделал тебя актёром, не помогло. Ты у меня был спортсменом, учёным, танкистом, шахтёром и один раз даже президентом. И хоть бы что! Тебе ничего не нравится, ты всё время несчастен! Тебе всё не так! А вот Оксанка всегда счастлива. И с тобой, и без тебя! Вот почему ты не такой же?

– Но сейчас-то у меня всё в порядке, ты же сам говорил, – перебил я его, – значит, получилось у тебя в конце концов!

– Потому что единственный способ сделать тебя счастливым – женить на Оксанке. Но как только я это устраиваю, вы сразу же собираетесь разводиться! Я последние десять лет только и слежу, чтобы вы не разбежались. Я устал!

– Подожди, ты же сказал, что ты всемогущий, – мне стало непонятно, как можно было настолько бездарно пользоваться своими способностями, – и ты не можешь сделать так, чтобы мы всегда были вместе?

– Могу. Я все годы только этим и занимаюсь! – огрызнулся он. – Думаешь, это легко? Если кто-то всё-всё может, это не значит, что ему не трудно! Я по этому поводу и пришёл к тебе.

– Я что, могу тебе чем-то помочь? Я же обычный человек.

– Не мне. Себе. Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь, моих сил больше нету! Я только и делаю, что оберегаю тебя от всех неприятностей. Я отдохнуть хочу! Давай сам разбирайся дальше. Хочешь развестись – разводись, опаздывай на автобусы, поскальзывайся на льду и ломай ноги, попадай в аварии. Делай, что хочешь! Только помни, что теперь ты сам отвечаешь за всё! Я просто решил предупредить напоследок – жить тебе станет непросто.

– Так вот почему сегодня со мной одни неприятности случаются! – вспомнил я неудачное начало дня.

– Нет, неприятности твои я организовала, – мы оба повернулись на женский голос, прервавший наш разговор.

За спиной официанта стояла Оксана, молодая, как с институтской фотографии. В летнем коротеньком платье, в босоножках, словно на улице не противный декабрь, а середина июля.

– Подвинься, – сказала она моему двойнику, подходя.

– Ты здесь откуда? – спросил он с удивлением и пересел на соседнее место.

Мне тоже было интересно, откуда она здесь, что происходит, и не сошёл ли я с ума. Может быть, сейчас санитары завязывают на мне смирительную рубаху, а я вырываюсь и требую свободы для сверхлюдей?

– Да я всегда здесь и была, – Оксана села за стол и с неодобрением взглянула на застывшего официанта, – как ты думаешь, почему у тебя за десять лет ничего не получилось?

– Так это ты мне мешала? – двойник схватился за голову. – Вот почему я бьюсь-бьюсь, а не выходит ничего! Ну зачем ты это делала?

– А ты зачем? Замуж за себя пристроил, следил, чтобы не ушла. Что за эгоизм-то такой, Егор? Ведёшь себя так, как будто я тебе принадлежу! А ты, – она повернулась ко мне, – оценил сегодня, каково это – жить без чужой помощи? Понравилось?

Мне не понравилось, но я не стал отвечать на этот вопрос. Мне вообще не нравилась эта парочка, мы с Оксанкой не могли стать такими ни вместе, ни поодиночке. Один вон решил изменить мою жизнь, хотя я его об этом не просил, а теперь устал и на полпути всё бросил, да ещё пришёл мне же и жаловаться! Да если я таким стану к старости, то лучше до этой старости и вовсе не доживать. А вторая давай мстить, не разбирая кому. Моя Оксана – добрая, она бы никогда такого не сделала. Да и я её обижать бы не стал.

Задумавшись, я не заметил, как эти двое напротив прекратили ругаться. Официант грохнул тарелкой по столу, всё-таки разлив суп. Я огляделся. Все посетители по-прежнему сидели, не двигаясь, но теперь застыли и мои собеседники. Официант подтянул стул от соседнего столика и сел рядом со мной.

– Извини, задолбался стоять, – сказал он мне на чистейшем русском, – думал вы быстро закончите, а вы развели тут мелодраму!

– А ты ещё кто такой? – спросил его я. День сегодня странный конечно, но мне уже начинало нравиться. – Ещё один всемогущий? Тут у вас, кроме меня, хоть один обычный человек есть?

– Не знаю, – официант оглядел зал, – может и есть. Я уже сам не отличаю ваших от наших.

– Да кто вы такие? Объясни хоть, – попросил его я.

– Так тебе же сказали, разве нет? В будущем все всемогущие. Вот это мы и есть.

– И что вы забыли здесь у нас? Вам будущего не хватает? Не вмещаетесь? Чего вас к нам-то тянет? Живите у себя. Чего вы понаехали?

– Скучно у нас, – официант откуда-то вытащил полотенце и начал размазывать по столу пролитый суп, – все одинаковые, всё видели, всё знают, всё могут. А у вас интересно, вы пока ещё умеете удивляться чудесам. Сделаешь что-нибудь эдакое, а вы сразу суетитесь, разгадать пытаетесь, интересно с вами. Но в последнее время и тут начинает становиться скучновато, среди населения уже половина наших. И каждый что-то поменять старается. Я уже и не помню, как мир выглядел до того, как все бросились в прошлом копаться. Чувствую, скоро придётся перебираться в более раннее время. – Он грустно вздохнул и посмотрел мне в глаза. – Я чего тебе предложить хочу? Давай мне тысячу рублей на чай, а я тебя избавлю от этих двоих навсегда, – он кивнул на застывшую за моим столом парочку. – Живи сам, как хочешь, а они про тебя даже не вспомнят.

– И это всего за тысячу рублей? – засомневался я.

– Ага, – кивнул официант, – я стараюсь жить по вашим местным законам, пытаюсь ощутить, каково это было. Новый опыт, новые ощущения. А местная зарплата у меня не очень.

– Хорошо, – согласился я, вытаскивая бумажник, но тут мне в голову пришла ещё одна мысль, – кстати, раз уж меня теперь никто не защищает, не хочешь заодно поработать моим ангелом-хранителем? Даю три тысячи в месяц.

– Маловато как-то, – засомневался официант.

– Ну почему маловато? Просто небольшой приработок, а тебе и занятие, чтобы меньше скучать, и новый опыт с ощущениями. Давай, соглашайся!

– Лучше давай четыре.

– По рукам! – я вытащил пятитысячную купюру и протянул официанту. – Вот тебе на чай и за первый месяц.

– А триста рублей за бизнес-ланч?

Я нашёл в кармане три сторублёвки и расплатился. На столе звякнул телефон, я взял его и прочитал сообщение от шефа: «Егор я с ними поговорил премия дадут. Отчёты вернули по ошибке ничего не проверяй».

Я поднял глаза. Никто не сидел напротив меня, посетители стучали ложками и переговаривались друг с другом, между столиками медленно бродил официант с тарелками. Я сидел и улыбался. Я точно знал, что у меня всё будет хорошо. Чёрт с ней, с работой на сегодня! Поеду сейчас к Оксанке с цветами, она мне в будущем добрая нужна.

Случайные связи

Иван

Иван лёг спать уже в десять вечера. В молодости он всегда был полуночником и порой засиживался до самого утра за интересным детективом или паяльником, а потом, когда появился видеомагнитофон, набирал по знакомым кассет и всю ночь наблюдал за доблестными американскими копами, мстящими за напарников.

А сейчас Ивана сразу начинало клонить в сон, стоило только солнцу зайти за горизонт. Он долго сопротивлялся, считая это самым верным признаком приближения старости, но со временем смирился, да и зеркало в последние годы намекало на то, что пришло время нянчить внуков и рассказывать молодёжи, как хороши были прежние времена. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, но ничего не получалось, хотя буквально полчаса назад его валило с ног от усталости.

Когда-то давно-давно, во времена ярко-зелёной травы и высокого неба, когда вместо Ивана на свете жил мальчик Ваня, мир действительно был иным, удивляя Ваню своим странным устройством. В десять лет родители отвезли Ваню в деревню к бабушке на лето, а в августе забыли забрать обратно. Два года Ваня жил у бабки, ходил в местную школу с деревенскими ребятами и старался привыкнуть к такой необычной для себя жизни.

Больше всего его удивляла бабка, которая никак не хотела соответствовать представлениям о взрослом человеке. Она громко пела на кухне, замешивая в вёдрах какую-то кислятину для поросят, ругалась непонятными словами на соседского кота, постоянно околачивающегося на подоконнике с просительным взглядом, а потом открывала форточку и кидала ему чего-нибудь съедобного. Иногда после взгляда в окно она вдруг вскакивала, наспех натягивала резиновые галоши и бежала в палисадник гонять курей.

– А ну пошли отсюда! Ишь повадились, черти! – раздавался из-за дома её крик, а сама она стучала палкой по зарослям малины, из которых с криками вылетали куры.

А в обед она выносила чашку с пшеницей, сыпала её во дворе и приговаривала:

– Кушайте, милые, кушайте, – и куры, ещё полчаса назад выступавшие в роли чертей, безбоязненно обступали бабку и клевали падающие сверху зёрна.

Ваня не понимал такой быстрой смены любви и ненависти. Родители были другими, более ровными в своих чувствах. Чаще всего они приходили вечером домой уставшими, спрашивали у сына про оценки, проверяли домашнюю работу и отправляли смотреть телевизор. Иногда к ним в гости приходили какие-то люди, которые ближе к ночи начинали приставать к Ване с вопросами.

– Ну что, боец, любишь мамку с папкой? – говорил кто-нибудь из гостей, посадив мальчика на колени и в шутку схватив Ваню пальцами за нос.

– Люблю, – говорил он, стараясь побыстрее отбиться от поглупевших и странно пахнущих взрослых. Но даже тогда он понимал, что любит родителей приблизительно так же, как и они его – на уровне «есть и нормально». Без них было бы гораздо хуже. Пусть пока посмотрят телевизор. Вот такая любовь.

Бабка настолько была другой, что сначала Ваня очень боялся её. Она могла заявиться вечером домой, выдернуть из розетки шнур от старенького телевизора, показывающего единственный канал, и начать одевать ничего не понимающего внука со словами:

– Хватит дома сидеть. Идём гулять!

Летом она просто хватала его в охапку и вытаскивала за собой на улицу, осенью укутывала Ваню сначала в осенние вещи, собранные по соседям, а потом и в какие-то зимние пальтишки и шапки, от которых он становился похож на сына крепостных крестьян. Они бродили по деревне, собирали в лесу грибы, ходили в магазин к бабе Любе за невкусными мятными леденцами, болтали с другими людьми, катались с горки на спинке от сломанного кресла и знакомились с соседскими детьми. Из-за бабки уже к концу лета Ваня стал настоящим деревенским парнем, знавшим в лицо всех жителей, а на первое сентября выяснилось, что он уже пару месяцев крепко дружит с половиной своего нового класса.

Бабка брала Ваню с собой на работу кормить поросят, которые очень мило выглядели, но пахли как-то совсем неподобающе. Поначалу он забегал к ним в закуток, стараясь не дышать, вываливал в корыто еду и тут же выскакивал обратно, преследуемый запахом и мелкими любопытными поросятами.

– Бабушка, я не хочу их больше кормить, они вонючие! – отбивался он от своих обязанностей.

– А кто же их покормит? – спрашивала та. – Голодными останутся. Глянь, какие они маленькие. И кушать хотят.

Ваня хотел сказать, что до него бабка сама отлично справлялась вместе с остальными колхозниками, но смотрел на мелких поросят, которые задирали вверх розовые пятачки в попытках разглядеть большого и сильного человека Ваню, и эта странная милота побеждала запах.

Но больше всего Ваню удивляла бабкина способность рано вставать. Независимо от времени года она поднималась в четыре утра и начинала греметь вёдрами у печи. Ваня просыпался от грохота и смотрел на старые часы, висящие на стенке рядом с ковром – всегда было четыре утра. Даже когда зимой стрелок было не видно, можно было не сомневаться, бабка никогда не изменяла распорядок, и даже простуженная с кашлем и температурой готовила завтрак для всей домашней живности, для Вани и иногда для соседского кота, если тот соблаговолил к этому времени проснуться.

Ваня лежал в постели, свернувшись в калачик под тёплым одеялом, и радовался, что ему не нужно вставать в такую рань. Если не было каникул, то впереди ждали ещё часа три-четыре безмятежного детского сна, и он уже в полудрёме представлял, как сейчас удивятся гуси, которых ни свет ни заря разбудят, покормят и отправят плавать на пруд.

– Когда вырасту, никогда не буду рано вставать, – говорил Ваня сам себе, засыпая. Ему было даже жалко неразумную бабушку, поменявшую тёплое место в кровати на утренние хлопоты по хозяйству.

Через два года, в августе, приехали родители, удивились повзрослевшему сыну и увезли его обратно в город. С тех пор он больше никогда не видел свою бабушку, хотя и часто вспоминал, как катил с ледяной горы, сидя у неё на коленях, и как было стыдно, когда знакомые пацаны ржали во весь голос, показывая пальцами на взрослую женщину, с визгом несущуюся по склону на спинке от кресла.

Сегодня ночью все эти воспоминания зачем-то пробрались в голову, отгоняя сон. Сейчас Ивану было уже довольно много лет, через три месяца он мог пойти на пенсию и начать наслаждаться всеми прелестями этого чудесного подарка от государства. Вот только зачем ему было столько свободного времени?

Он не выполнил своего обещания. С возрастом он начал просыпаться всё раньше и раньше, хотя ему и не нужно было кормить гусей или готовить завтрак для внуков, которые никогда не приезжали в гости больше, чем на неделю. Но организм упорно хотел встречать рассвет, словно пьяный выпускник, впервые ощутивший всю прелесть свободы. А ещё организм хотел рано ложиться и противно хрустеть суставами в ожидании дождя.

Иван открыл глаза, посмотрел в тёмный потолок и представил, что будет завтра утром. Он снова проснётся в четыре, вспомнит обещание, повернётся на бок и попробует ещё немного поспать. Но вместо это мозг как всегда погрузится в какую-то странную полудрёму с неясными образами, которые после окончательного пробуждения растворятся, не давая ничего вспомнить. Ну и ладно. Ну и пусть. Если твоя голова что-то от тебя скрывает, значит у неё есть на это причины. Не лезь и не учи жить то, на что эволюция потратила миллионы лет, просто так надо.

Иван улыбнулся своим мыслям, повернулся на бок, обнял мирно посапывающую жену и наконец-то заснул.

Аня

В полупустом зале ожидания было слишком тихо. Никто не разговаривал перед столь ответственным моментом, и Аня тоже молчала, стараясь поточнее сформулировать свой окончательный вопрос Оракулу. Спросить хотелось очень многое, но сеанс стоил дорого и давал возможность получить лишь один ответ. Как вообще можно обойтись одним вопросом, когда столько всего происходит в жизни. А сколько не происходит? И как сделать, чтобы происходило? Чёрт побери, Оракулу стоило бы повысить производительность!

– Анна Николаевна? – незаметно подошедший консультант напугал её так, что она чуть не подпрыгнула в кресле.

– Ффууу… Да, это я, – сказала она, прижимая руку к груди в попытке успокоить разбушевавшееся сердце.

– Простите, что напугал, – консультант виновато улыбнулся и протянул Ане два пластиковых стаканчика – один с таблеткой, а второй с водой, – вы точно решили задать вопрос, не передумали?

– Нет, не передумала, – она взяла стаканчики, бросила таблетку в рот, запила и сложила стаканчики один в другой.

– Тогда небольшой инструктаж перед процедурой, – консультант присел на соседнее кресло и вполоборота повернулся к Ане, – я понимаю, что все давно в курсе, как и что здесь устроено, но по правилам мне нужно вам это рассказать. Смотрите – таблетка начнёт действовать минут через двадцать-тридцать, мы посадим вас в кресло, закрепим контакты и включим программу, после чего вы увидите Оракула.

Вы сможете задать ему только один вопрос. Всё время помните об этом. Если что-то не расслышали – не пытайтесь ничего уточнять, не вздумайте спросить: «Что?». Просто выслушайте ответ, какой бы он ни был, а потом спросите: «Где здесь выход?» Оракул укажет выход, и вы снова очнётесь здесь. Если вы забудете, что я вам сказал, и зададите второй вопрос, Оракул ответит и на него, но после этого замолчит, а выхода сами вы не найдёте и уже никогда не очнётесь. Будьте внимательны пожалуйста.

И ещё – не задавайте Оракулу вопросов про деньги, он не станет отвечать на них. Вообще, если он вам не ответил, лучше сразу спрашивайте про выход. Ну, пожалуй, вот и все правила. Запомнили?

– Да, – рассеянно кивнула головой Аня, которой давно были известны все эти правила, хотя воспользоваться ими она решилась впервые.

– Тогда пройдите пожалуйста в кабину, – консультант ещё раз улыбнулся напоследок, встал и пошёл к следующему клиенту.

Систему «Оракул» придумали несколько лет назад. Какой-то учёный, исключительно в интересах науки испытывающий в рабочее время на себе действия всех известных наркотиков, во время очередного эксперимента подцепился к системе дополнительной реальности и навечно остался в сердцах коллег, которые несколько суток будили несчастного, но он только сопел в ответ и не желал просыпаться. Конечно же возник соблазн повторить его смелый поступок, и за следующий месяц ещё три человека превратились в спящих красавиц с той лишь разницей, что отрастили во сне бороды и не просыпались от поцелуев прекрасных принцев.

Казалось, что пришла пора завязывать с экспериментами, но умные люди не любят останавливаться на полпути, особенно если можно провести ещё один смелый опыт с наркотиками. Аня несколько раз читала в книгах, но так и не смогла понять, что сделали учёные, чтобы разобраться в проблеме. Но они разобрались. Они всегда и во всём разбирались. Они делали телевизоры, ускорители и реактивные двигатели, про которые можно было прочитать в школьном учебнике, но страшно было представить, как это вообще можно построить, да и ещё заставить работать! Наука – та же магия, только без заклинаний и волшебных палочек.

Оказалось, что после приёма одного из новых наркотиков система дополнительной реальности выкидывала сознание любого человека в одно и то же место – в пещеру с камнем, названным Оракулом. Оракулу можно было задать любой вопрос, и чаще всего он отвечал, хотя не любил говорить про деньги и, кажется, совсем не разбирался в науке. Считалось, что его ответы всегда истинны, хотя люди часто сомневались в этом. Но никто не отрицал факта, что ответы системы «Оракул» поменяли мир в лучшую сторону.

В общем, Оракул считался практически подарком небес. Единственным его недостатком была возможность ответить всего на два вопроса, и один из них приходилось тратить, чтобы узнать, как вернуться обратно в реальный мир.

Аня чувствовала, как начала действовать таблетка. Мир перед глазами размывался, словно кто-то водил мокрой тряпкой по стеклу, а мысли наоборот стали какими-то чёткими и объёмными.

– Что сделать, чтобы стать счастливой? – попыталась она спросить у подошедших консультантов, но язык заплетался, и, кажется они не поняли вопроса.

– Анна Николаевна, поберегите вопрос до подключения, – засмеялся один из них, надевая ей на голову какие-то очки, пока второй подцеплял контакты к рукам.

– А где здесь выход? – спросила Аня и вдруг увидела перед собой огромный камень, подпирающий потолок. Она попала к Оракулу.

Антон

Антон подкараулил Сергея на улице, у служебного выхода, простояв на осеннем ветру почти час. Хорошо ещё, что Сергей был одним из немногих курильщиков, иначе его можно было поймать только вечером после работы.

– П-привет! – сказал Антон, непроизвольно стукнув зубами от холода.

Сергей развернулся и с удивлением уставился на дрожащего незнакомца. Он вынул сигарету и протянул пачку Антону, который непроизвольно потянулся, но тут же махнул рукой, отказываясь.

– Слушай, ты же начальник отдела изучения телепатии? – спросил Антон.

– Ну допустим, – Сергей выдохнул дым и вопросительно посмотрел на собеседника, – а ты кто?

– А я программист, Антон.

– И что ты хотел, программист Антон?

– Не дашь телепатическую камеру минут на двадцать? – Антон прекрасно понимал, насколько это дурацкий вопрос, но придумывать другой выход было уже поздно.

– Не дам, – Сергей отвернулся, показывая, что продолжение разговора его не интересует.

– Слушай, мне для важного дела, не для развлечения, – не отставал Антон.

– Тогда пиши заявку.

– По заявке только через неделю дадут. А нужно прямо сегодня, – Антон обошёл отвернувшегося Сергея, чтобы заглянуть тому в глаза, – правда, очень надо! Вопрос жизни и смерти!

– Тогда рассказывай, – не сдавался Сергей.

– Что рассказывать?

– Рассказывай, что у тебя за вопрос. Если и правда важный – дам камеру.

– Слушай, – Сергей понизил голос до шёпота, хотя рядом, кроме них двоих, не было не души, – я не могу рассказать, это секрет.

– Тогда пиши заявку. По секретным работам оборудование быстро выделяют.

– Д-да не работа секретная, – от резкого порыва ветра снова стукнули зубы, – просто это сам по себе секрет, – Антон потёр локти ладонями и с надеждой посмотрел на Сергея, но тот флегматично курил, снова потеряв интерес к разговору. – Чёрт с тобой, расскажу! Только пошли ко мне, холодно тут.

– Ну пошли, программист Антон, – Сергей последний раз выдохнул дым и открыл дверь, пропуская Антона внутрь.

В своём кабинете Антон скинул куртку и сразу же ухватился озябшими пальцами за тёплую батарею. Сергей, не дожидаясь приглашения, вытащил из-за стола единственное кресло и развалился в нём, словно был тут хозяином.

– Давай рассказывай, а то мне работать надо, – поторопил он.

– Я работаю на проекте «Оракул», – начал Антон, – знаешь, что он делает?

– Слышал немного. Это программа, которая предлагает правительству что-нибудь улучшить в устройстве государства. Так?

– Приблизительно. А знаешь, как эта программа работает? – спросил Антон. Сергей в ответ пожал плечами. – Мы создали виртуальный мир с двумя миллиардами жителей, ну почти Земля. У них несколько разных стран, разные расы, языки – всё, как здесь у нас. И в этот мир мы добавили систему, которая отвечает на вопросы. Любой житель может спросить всё, что хочет, и получает ответы. Они эту систему тоже назвали «Оракул».

– То есть за бюджет небольшого государства вы по сути создали игру? – удивился Сергей. – Странные вы ребята, программисты.

– Нет, слушай, всё не так. По всей стране мы отобрали несколько тысяч человек – кого поумнее, и раздали им ваши телепатические шлемы. Ваш отдел их проектировал, между прочим. Так вот, им всем хорошо платят, чтобы один час в сутки они проводили в шлеме. Когда в виртуальном мире задаётся вопрос, компьютер подключается ко всем, кто сейчас носит шлем, и использует коллективный разум, чтобы ответить. При этом он собирает статистику – что чаще всего спрашивают, какие ответы при этом получают. А потом предлагает что-то изменить – законы, профессии, отношения, да много чего. И мы меняем это в виртуальном мире, и если там стало лучше, предлагаем сделать то же самое здесь.

– Ну вы наворотили! – почесал голову Сергей. – Говорю же, вы странные. Ну а камера-то тебе зачем? Хочешь сам задать вопрос Оракулу?

– Нет. Мне в последнее время стало казаться, что система выдаёт слишком мало предложений. Быстродействие у неё огромное, а предложения от неё бывают раз в месяц, а то и реже. На прошлой неделе я и решил проверить, может что-то тормозит работу.

– И что?

– Оказалось, что система ни разу за всё время не соединилась ни с одним виртуальным шлемом. Но ответы-то она выдаёт! Не может ведь такого быть! Я три дня разбирался и нашёл ошибку в модуле, который отвечает за соединение со шлемами. А писал этот модуль я сам. Если кто-то узнает – мне конец. С работы вылечу за пять минут. И поправить не могу без перезагрузки всей системы. Я и стал разбираться дальше – кто даёт ответы? Написал программу, которая отслеживает подключения, а это вообще запрещено. Но что мне делать-то было? И вот смотри, что она выдаёт!

Антон наконец оторвался от батареи, нажал на кнопку включения экрана и ткнул пальцем в одну из появившихся строчек.

– «Никонов Иван Петрович», – прочитал вслух Сергей, – и адрес какой-то. Ну и кто это?

– Ты дальше читай!

– «28 ноября 2017 года». Всё равно ничего не понял.

– 2017 года! – Антон ткнул экран так, что тот чуть не упал со стола. – Понимаешь, система соединилась с каким-то мужиком, да ещё из прошлого, да ещё и без шлема! Не было тогда шлемов ваших! И все годы этот мужик один работал за всю систему, даже не зная про это! Представляешь, что у него там в башке творилось?

– Интересная у тебя работа, – Сергей уважительно покачал головой, – так что ты с камерой хочешь делать?

– Посмотри на дату – 28 ноября. Вчера было 27, позавчера 26. А Иван Петрович Никонов умер 29 ноября 2017 года, я нашёл его данные. Завтра системе не к кому будет подключаться. Что тогда случится – даже не представляю. И времени нет совсем. Вот я и подумал – можно попробовать подключиться к этому Ивану Петровичу, попасть в его сознание, предупредить как-то, пусть к доктору сходит, вдруг живой останется, у меня хоть какое-то время будет. А без камеры мне не подключиться.

– Но он ведь уже умер! Ты что, думаешь, что сможешь изменить прошлое?

– Я больше ничего не могу придумать! Слушай, дай камеру, ну хотя бы на двадцать минут, пожалуйста!

– Ладно, пошли, – Сергей махнул рукой, встал и пошёл к двери. Они добрались до лаборатории телепатии, выкатили одну из камер в коридор и на грузовом лифте спустили к кабинету Антона.

– Я уже всё подготовил, – Антон подсоединил камеру к системе, откинул крышку и полез внутрь. – Как мне обратно выйти?

– Три раза подряд про себя или вслух произнеси слово «Выход», – ответил Сергей, – если через полчаса не очнёшься, я тебя сам разбужу. Так что постарайся успеть.

Все вместе.

Иван, как и всегда, проснулся в четыре утра, полежал без движения, радуясь, что пока не надо вставать, что ночь продолжается и времени до утра ещё достаточно. Он улыбнулся, закрыл глаза и провалился в свою обычную утреннюю полудрёму.

Перед ним стояла молодая девушка, вот только она одновременно была и где-то внизу, словно сам Иван превратился в великана. Она испуганно смотрела по сторонам и Ивану почему-то захотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Вот только рук своих он совсем не чувствовал. Надо же, какой странный сон.

– Что сделать, чтобы стать счастливой? – неожиданно спросила девушка, посмотрев вверх, прямо Ивану в глаза.

– Ох, это совсем просто, – ответил он, обрадовавшись, что хоть как-то сможет помочь, – тебе нужно…

– Иван Петрович, это вы? – спросил вдруг чей-то мужской голос.

– Я, – сказал удивлённый Иван, попытавшись оглядеться и обнаружив, что головы у него тоже нет. Приснится же такое!

– А где здесь выход? – девушка внизу вдруг схватилась руками за лицо, и из её глаз брызнули слёзы. – Так нечестно! Нечестно! Вы сами себе задали второй вопрос! Так нельзя!

Иван очень хотел указать выход, но почувствовал, что снова засыпает. Он моргнул и оказался в другом месте.

– Иван Петрович, не уходите! – крикнул Антон, но было поздно, сознание Ивана куда-то переместилось. Придётся подключаться второй раз.

Где-то внизу раздавался плач. Девушка, кричавшая про несправедливость, рыдала, сидя на камне. Кто она такая? Чего разревелась? Антон хотел спросить, но нужно было торопиться.

– Выход. Выход. Выход. – сказал он.

Раздался грохот и рядом с девушкой открылась дверь. Аня прекратила плакать, вскочила на ноги и, сама не своя от счастья, бросилась наружу.

Антон не проснулся. Он попробовал думать про выход, говорить, кричать, шептать, но ничего не происходило. На ближайшие полчаса он был заперт в этом странном месте.

Сергей

Он даже не успел дойти до кресла, как крышка камеры отъехала в сторону, и из неё показались ноги Антона.

– Чего-то ты быстро, – сказал Сергей, оборачиваясь, – получилось?

– Какой странный сон, – Антон сидел в камере и удивлённо крутил головой, словно впервые видел свой кабинет, – а можно мне обратно? Я хочу помочь той девочке, она такая несчастная.

– Какой ещё девочке, Антон?

– Я не Антон, – сказал Антон.

– А кто ты тогда?

– Я Иван. А ты кто?

– Да так, никто, – Сергей трясущимися руками помог Антону выбраться из камеры, закрыл её, схватил и потащил к выходу, стараясь уйти отсюда как можно скорее.

Антон

Доктор из скорой сказал, что всё в полном порядке, написал какой-то ничего не значащий рецепт и ушёл. Антон сидел на кровати в незнакомой квартире, а какая-то пожилая женщина обнимала его.

– Ванечка, милый, ну что с тобой такое? – говорила она, вытирая слёзы. – Ну одевайся, пойдём в больницу сходим, как доктор тебе сказал. Или полежи отдохни немного. Ну с чего ты взял, что обязательно сегодня умрёшь? Нам с тобой ещё жить и жить.

Она гладила его по голове, и Антон заплакал вместе с ней.

Оракул

Иван с удивлением рассматривал неизвестные предметы вокруг себя и совсем не обращал внимания на экран, где одни строки сменялись другими.

«Фомин Антон Павлович. 29 ноября 2031 года» – появилось на нём.

Оракул работал.

Не то будущее

Сергей помнил, как совсем недавно умер. Странное чувство, рассказать о котором редко представляется возможным. Обычно покойники не ходят в гости со словами:

– Ой, я тут умер на днях. Хотите узнать, как это было?

Нет. Они лежат тихо и спокойно, из вежливости не тревожа никого своими историями. А иногда случается и так, что какой-то расторопный доктор вытаскивает несчастного обратно, и тот возвращается с потрясающими рассказами про свет в конце туннеля и давно умерших родственников, призывно машущих руками с того края. Ну что за глупые люди? Гоните всех прочь, у вас и без того большая компания!

С Сергеем случилось что-то совсем иное. Он помнил, как доктора суетились над ним, хватая инструменты, как делали уколы, кто-то в спешке отдавал приказы, а потом всё медленно провалилось в туннель без света. Темнота росла, поглощая чьи-то крики, слабые отблески холодных ламп под потолком и ощущение мокрых от пота простыней в слабеющих пальцах. Последним исчез ненавистный запах лекарств, оставив после себя всего лишь одну зацикленную мысль:

– Неужели всё? Неужели всё? Неужели…

А дальше ничего не наступило. Сознание выключилось, не успев зафиксировать момент своего собственного исчезновения. Сейчас Сергей точно знал, что именно тогда он и умер. За годы болезни он часто пытался предположить, как выглядит смерть, которая в этот раз придёт за ним. Наверное, все обречённые часто думают об этом, потому что ближе остальных стоят к краю, за который скоро придётся заглянуть и, возможно, ничего не увидеть.

А теперь в голове медленно стали появляться мысли, которые отвергали факт смерти. Видимо, докторам всё же удалось, и сейчас он проснётся в кровати, осмотрит свое истыканное капельницами тело, нажмёт кнопку, добавляя в кровь обезболивающее, и проживёт ещё один безумный день в мутной пелене из боли и наркотиков. Он попытался сделать вдох, почти не ощущая своё измученное тело. Впервые за много месяцев оно не напоминало о себе, словно он снова стал молодым и здоровым. Это ощущение стоило миллион долларов, и Сергей с радостью отдал бы своё состояние, лишь бы оно не заканчивалось.

– Объект номер 73, – произнёс незнакомый голос в темноте, – обнаружена активность мозга. Производится отключение камеры.

Что-то ткнулось в грудь, раздался скрежет, и перед глазами появился тусклый луч света. Темнота медленно отступила, и Сергей увидел, что лежит в открытой металлической капсуле, до половины заполненной водой. Тело не ощущало ни температуру, ни сырость, из всех чувств работали только зрение и слух.

– Извлечение, – продолжал голос, и капсула вдруг уехала вниз, оставив Сергея лежать на жёсткой подставке. – Стимуляция, – сверху опустилось какое-то сверкающее одеяло, обволокло собой тело, и вдруг Сергей почувствовал холод, словно выскочил из бани и прыгнул в сугроб, вот только вернуться в тепло было невозможно. Он попытался сбросить одеяло, но оно держало крепко, постепенно сжимаясь. Сергей напрягся, дёргая руками и ногами, и в этот момент вернулась боль, в одно мгновение заставившая забыть про холод. Он застонал и прекратил попытки выбраться. – Блокировка, – одеяло сжалось ещё сильнее, выдавив последний воздух из лёгких, и сразу же улетело вверх.

Сергей вдохнул и хотел попросить обезболивающего, но оказалось, что ни боли, ни холода больше нет. Он схватился за край подставки, попытался сесть и с удивлением обнаружил, что тело с лёгкостью справилось с задачей. Он в одиночестве сидел голый и мокрый на столе в центре крохотной комнаты.

– Сколько будет семью восемь? – раздался голос из динамика под потолком.

– Это ты мне? – он не ожидал такого вопроса. Нашли, что спросить у человека, который только что чуть было не умер.

– Да. Сколько будет семью восемь?

– А ты кто? – спросил Сергей и осмотрелся, пытаясь найти одежду. – Врач?

– Пожалуйста, ответьте на вопрос. Сколько будет семью восемь?

– Ну пятьдесят четыре.

– Назовите четвёртую планету солнечной системы, – попросил голос.

– Не знаю, отстань, – Сергей спрыгнул с подставки, – я за лечение плачу, а не за экзамены, – он попробовал пройтись, ощущая, как легко даются любые движения. Последние месяцы он если и мог передвигаться, то недалеко и лишь с помощью сиделки. – Ничего себе, как вы меня подлечили! Новый метод какой-то?

– Вы по-прежнему больны.

– Но ведь ничего не болит, – Сергей осмотрелся в поисках одежды, – дайте хоть халат какой-нибудь, хожу тут как статуя древнегреческая.

– Боль частично заблокирована, самочувствие улучшено благодаря стимуляции. Все симптомы вернутся через пять-шесть часов. Для получения одежды выйдете наружу.

– То есть мне скоро снова станет плохо? – от такой новости улетучился весь настрой, – а можно потом повторить вот это, что вы сейчас со мной сделали?

– Выходите, одевайтесь, и поговорим.

Сергей открыл дверь, вышел в коридор и огляделся, не зная куда ему идти дальше. Рядом с дверью обнаружилась странного вида коляска, на которой была сложена одежда, чуть дальше стояли ботинки. Он развернул брюки и рубашку, приложил к себе, примеряя. По виду размер был нужный, можно было одеваться

– Налево пожалуйста, – сказал голос, когда Сергей закончил. Оказывается, в коридоре тоже стояли динамики. – До конца коридора и ещё раз налево.

Он молча прошёл, как и было указано, осматриваясь по дороге. Что-то здесь было неправильно. Несколько последних месяцев он лежал в частной американской клинике, в шикарной палате с прекрасным видом из окна. И с каждым днём ему становилось всё труднее понимать, зачем ему такое огромное и богатое помещение. Да, приятно отдыхать в роскоши, но умирать в ней даже обиднее, чем в маленькой квартирке с тараканами и напивающимися за стеной соседями. Ты собираешься покинуть такой приятный и удобный мир, как несправедливо! Или нет, не собираешься, тебя просто заставляют. Сергей поделился этой мыслью с адвокатом, постоянно приходившим для уточнения чего-то в завещании. Адвокат вежливо посмеялся, словно эти слова были шуткой, и в ответ рассказал какой-то свой американский анекдот из жизни высшего общества. Сергей ничего не понял, он отвернулся и смотрел в окно, ненавидя и недалёкого адвоката, и этот лживый вид, и врачей с фальшивыми улыбками.

А здесь и сейчас не было шикарных палат, окон во всю стену, персонала и даже оборудования. Несколько пустых тёмных боксов в коридоре, скучные некрашеные стены и, кроме собственных шагов, ни единственного звука после того, как умолк голос в динамиках. Не бывает таких больниц.

Сергей повернул в конце коридора и вышел в просторный зал с расставленными стульями и столиками, похожий на столовую.

– Садитесь пожалуйста, – таинственный голос и здесь нашёл динамик, – положите руки на датчики, ваше самочувствие нужно постоянно контролировать.

– Не. Хватит, так не пойдёт, – Сергей сел и осмотрел стол, на котором были нарисованы контуры ладоней, – выходи. Мне надоело с голосами общаться!

– Простите, я не могу выйти.

– Ну а я тогда никуда руки ложить не буду! – отказался он. – Не можешь ты, пусть выйдет кто-нибудь другой.

– К сожалению, здесь никого нет. К вам некому выйти. А я искусственный интеллект, у меня нет тела.

– Не надо врать, искусственный он интеллект. Слишком связно говоришь! Выходи!

– Увы, я не вру. Сергей Иванович, всё немного сложнее, чем вы представляете себе. Вы долго болели, помните? В 2017 году вы умерли.

– И что, это приёмная святого Петра? – с вызовом спросил Сергей, которому всё больше становилось не по себе.

– Нет. По завещанию ваше тело было заморожено и отправлено в хранилище, где ему предстояло находиться до тех пор, пока кто-то не найдёт способ оживить вас и вылечить. Или пока не закончатся деньги на ваших счетах.

– Судя по тому, что вы меня оживили, дело не в закончившихся деньгах?

– Нет, дело в ином. С момента вашей смерти всё очень сильно изменилось. Теперь можно оживить вас без лечения в обход вашего завещания. Именно поэтому я вас и разморозил.

– Но зачем? Чтобы просто дать мне умереть? – Сергей вскочил и стал нервно ходить между столами.

– Постарайтесь меньше двигаться, так у вас будет больше времени. Оно вам очень понадобится. Послушайте. Меня создали специально для решения проблемы разморозки человека. Было построено единое хранилище для мёртвых миллионеров, и мы с вами сейчас здесь находимся. Предполагалось, что я решу проблему за пять лет, но через год после моего запуска все программисты ушли, оставив меня дописывать свои собственные алгоритмы. Я занимался этим 59 лет. Последние четыре года я пытаюсь по одному размораживать вас, и вы первый, кого оживить удалось. Предыдущие 72 попытки – неудачные.

– То есть ты до меня убил 72 человека? – Сергей сел и приложил ладони к нарисованным на столе контурам.

– Спасибо! – сказал голос. – Состояние стабильное. Я никого не убивал. Я размораживал, пытался оживить и в случае неудачи снова замораживал. Заодно вносил изменения в алгоритмы процесса. Именно благодаря предыдущим пациентам вы сейчас и живы.

– И что дальше? – спросил Сергей. – Что ты будешь со мной делать дальше? Ты же говоришь, что не вылечил меня. Я умру?

– Попробуйте не волноваться, – голос начал говорить медленнее, словно пытался успокоить, – я сейчас скажу то, что покажется вам глупым и несправедливым. Но это не так, у всего есть объяснение. Готовы?

Сергей покрепче ухватился за стол и утвердительно кивнул.

– Я не могу вас вылечить. Я не предназначен для этого. Я могу поддерживать вас в бодром состоянии, снимая боль, но ваша болезнь будет прогрессировать, и со временем вы всё равно умрёте. По предварительному прогнозу у вас есть около пяти недель жизни. Повторная заморозка оживших мне запрещена. Теперь самое важное. По закону, действующему на момент моего создания, все пациенты, ожившие после разморозки, обязаны сами найти лечение своей болезни и испытать его на себе. Не делайте этого!

Последнюю фразу голос уже кричал, потому что Сергей встал, схватил стул и со всей силы швырнул его в стену. Через секунду туда же полетел второй, потом третий. Он попытался поднять стол, но тот был привинчен к полу. Тогда он бросился из зала, пробежался по коридорам, переворачивая всё, что попадалось на пути. Он забегал в боксы, разбрасывал лежащие там вещи и бежал дальше, не обращая внимания на голос, уговаривающий прекратить. Наконец он наткнулся на комнату с работающими приборами, нашёл какую-то железку и стал крушить ею всё вокруг себя.

– Выходи! – кричал он и лупил по панелям. – Выходи, падла! Я тебя… – Бах! – Вылечу! – Я тебя так… – Бах! – Вылечу, что ты… – Бах! – Сам у меня сдохнешь!!!

Наконец он устал, швырнул железку в коридор и сел посреди устроенного разгрома. Дышать было тяжело, откуда-то из глубины начали появляться отголоски боли, видимо, неведомая стимуляция прекращала своё действие. Вот тебе и светлое будущее! Всю жизнь потратил, зарабатывая все эти миллионы, чтобы люди уважали, чтобы считались с твоим мнением, чтобы лечили и на руках носили. А они законы принимают, по которым ты никто! По которым ты сам себе доктор! Но люди всегда люди, и они всегда любят деньги, что бы там законы ни говорили. И мир построен на этом, а не на вселенской справедливости.

– Я заплачу за лечение, – сказал он вслух, отдышавшись. Голос всё это время бубнил что-то своё, как заведённый. Искусственный разум, а ведёт себя как баба! – Любые деньги, только вылечите меня!

– Простите, но у вас нет денег, – голос прервал свои причитания и вернулся к диалогу. – Нет, они не закончились, просто денег больше нет, да и банковской системы тоже.

– Тогда дай мне встретиться с людьми, – Сергей не собирался сдаваться. Когда-то он уже был бедным, но сумел договориться и заработал состояние. И сейчас сможет выторговать себе жизнь. Лишь бы не с этим электронным болваном иметь дело! – Просто дай поговорить с кем-нибудь. Или по закону мне и это запрещено?

– Нет, не запрещено, – голос вдруг умолк.

– Ну вот, вызови кого-нибудь. Или меня наружу отправь.

– Сергей Иванович, боюсь, что вынужден разочаровать вас ещё раз. На Земле больше нет людей.

– Что?! Как нет людей? А где они все?

– Умерли.

– Как умерли? Что же ты сразу не сказал, башка железная? Семью восемь – сорок восемь мне тут разводил! Заморозка и программисты! Ты не интеллект, ты – глупость искусственная! В сто раз превышающая естественную!

– Извините, вы не спрашивали. А мои алгоритмы наполовину написаны мною, я не всегда правильно определяю приоритет информации. Прошу прощения.

– Что случилось хоть с людьми? – спросил Сергей, чувствуя, как боль медленно начинает расползаться по телу. – Атомная война?

– Нет. Все умерли от депрессии.

– Что ты несёшь? Всё человечество что, забыло сходить к психологу и зачахло от тоски? Как можно умереть от депрессии?

– Просто умереть трудно. Но можно покончить жизнь самоубийством.

– И все повесились?

– Почти так, только хуже.

– Так, мне становится плохо. Можешь избавить меня от боли?

– Да, но нужно вернуться обратно. Вы можете идти?

– Смогу, – Сергей встал и пошёл к выходу, – только дорогу подсказывай, я же наугад бежал. И заодно расскажи поподробнее, что с людьми случилось.

– Я не всё знаю, только основное. Сети давно не существует, негде посмотреть. Всё началось с военных разработок, – начал голос, перескакивая из динамика к динамику, – здесь направо. Какой-то русский учёный изобрёл вирус, увеличивающий интеллект, и смог вынести его из лаборатории, чтобы попробовать его действие на людях. Вниз по лестнице и ещё раз направо.

Вирус должен был действовать три дня, а потом погибнуть, но не погиб. Через пару лет выяснилось, что он не только частично сохранился, но и мутировал, став полностью жизнеспособным. Он начал расползаться по всему миру, и никто не пытался остановить его. Здесь налево. От него не было никакого вреда, а вот польза оказалась существенной. Человечество быстро умнело, стали очень быстро появляться новые технологии, открытия делались каждый день. Во вторую дверь. Вот тогда построили и меня, и это хранилище.

Всё строилось очень быстро, потому что решили энергетическую проблему, разобрались с нехваткой ресурсов, экономика пошла вверх на всей планете. Исчезли голод и нищета. И вдруг оказалось, что сильно вырос процент самоубийств. Прямо по коридору до конца.

– И чего им все не хватало в таком прекрасном мире? – спросил Сергей и попытался держаться за стену, ноги заплетались. Он прикинул, что прошёл только половину. Нужно было держаться, отвлекаться от накатывающей боли. И он попробовал сам представить мир без голода и нищеты. Нет, он не хотел бы жить в таком. Миллионеры больше всего ценятся там, где кто-то умирает от голода. Во всеобщем благополучии слишком много равенства, а при нём никто не горит желанием носить на руках мужика сорока семи лет от роду. К чёрту такой мир!

– Всем миром бросились решать эту проблему. Оказалось, что убивали себя самые умные. Оказалось, что во многом знании действительно много печали. Люди стали так умны, что у них освободилось слишком много свободного времени, и они его тратили на размышления. А если много думаешь, то обязательно столкнёшься с проблемой смысла своего существования. И если не сможешь решить её, то велика вероятность самоубийства. Ещё раз вниз по лестнице. Держитесь крепче, я не смогу вам помочь.

Чтобы отвлечь друг друга от этих мыслей, люди стали ставить себе более масштабные задачи. Но получилось только хуже. За несколько следующих лет было открыто почти всё, что можно. Сначала телекинез, потом телепортация, получение энергии напрямую от звёзд, люди научились обходиться без еды, без воды, им стали не нужны никакие механизмы, жилища, воздух. Они начали становиться максимально самодостаточными, общение стало редкостью. На этот момент в живых оставалось лишь несколько тысяч человек, хотя теперь вообще можно было жить вечно. Это последний коридор и налево. Ладно, давайте на четвереньках, только дотяните.

А вирус продолжал прогрессировать. Были открыты перемещения во времени, механизм зарождения вселенной, всё мироустройство разложили по полочкам. Больше не осталось вопросов, кроме одного – есть ли хоть малейший смысл в существовании человека. Пара десятков оставшихся в живых изредка общались лишь на эту тему, но ответа не находилось. Давайте, давайте, уже метры, до порога, а внутрь я вас втяну. Последнее, что уловили мои телепатические датчики – один из людей создал где-то копию нашей вселенной, населил какую-то из звёздных систем глупцами и покончил с собой. Больше за последние 43 года не было ни единого сигнала.

На этих словах Сергей ухватился пальцами за дверной проём и потерял сознание.

Он пришёл в себя на столе, завёрнутый в уже знакомое блестящее одеяло, которое тут же распрямилось и улетело куда-то к потолку. Он снова сел, чувствуя себя совершенно здоровым. Он не всё помнил из того, что рассказал голос, боль затмила собой разум. Да и ладно. Чёрт с ним, с человечеством, которое решило сдохнуть! Прыгать вместе со всеми с девятиэтажки – плохой принцип, он для слабаков, сколько бы у них не было ума. Нужно выжить.

– Что ты там говорил про лечение? – спросил Сергей у пустой комнаты.

– Вы должны сами себя вылечить. Таков закон.

– Я же не доктор. Как я могу себя вылечить? Я ничего не понимаю в медицине.

– Конечно не понимаете, но способ есть. Мы находимся в хранилище на глубине 800 метров под землёй. На вашем уровне установлена система фильтрации, не пропускающая ничего извне, в том числе и вирус, о котором я говорил вам.

– Подожди, ты хочешь каким-то образом заразить меня этим вирусом? Чтобы я стал умнее и вылечил себя?

– Для вас это – единственный шанс, – сказал голос и замолчал.

– А если я поумнею и повешусь, как все остальные? – спросил Сергей.

– У вас есть преимущество, вы знаете, к чему приведёт заражение. Когда люди поняли, что нужно лечиться, было поздно, они уже были слишком умны. Сумеете выжить – начинайте думать о том, как остановить вирус, не дав ему развивать вас дальше. Больше мне вам нечего предложить.

– Ладно, – Сергей встал, – что делать надо?

– Выходите наружу и направо. В конце коридора – дверь на платформу, она подписана. Я подниму платформу на поверхность, выйти с неё вы не сможете, но зато сможете дышать наружным воздухом, в котором, судя по датчикам, довольно высокое содержание вируса. Да, вот такой сейчас у нас мир. За полчаса наверху вы точно заразитесь. Потом я спущу вас обратно, но переведу в другой отдел, чтобы вы не заразили этот уровень. Всё ясно?

– Ясно, – кивнул Сергей и пошёл искать платформу.

За подписанной дверью оказалось два шлюза, которые долго не хотели открываться, моргая красными лампами. Наконец он вышел на маленькую платформу, больше напоминающую грузовой лифт.

– Подъём начинается, – глухо сказал откуда-то голос. – На платформе давно оборвали систему связи, извините. Поговорим после вашего возвращения.

Пол дёрнулся, и платформа плавно поехала вверх. Сергей сел на прикрученное к стенке металлическое сиденье и покрепче схватился за поручни. Не в такое будущее он хотел попасть, когда указал в завещании заморозку. Он чувствовал себя первоклассником, которого послали учиться, но не объяснили, как это делается. Даже если у него и получится что-то, то чем он будет заниматься в этом мире, где кроме него никого нет? Сидеть на берегу и любоваться закатами? Невелико счастье. Может быть плюнуть и просто прожить оставшиеся пять недель? Просто просидеть под землёй больше месяца, ведя разговоры с тупым искусственным интеллектом, а потом сдохнуть? Гадость какая-то, а не выбор!

Платформа замедлилась, вверху разъехались створки, пропуская яркий солнечный свет. Кабина вынырнула наружу, и её стенки стали прозрачными, в воздухе запахло лесом. Сергей с удивлением смотрел на зелёные деревья с одной стороны, но с ещё большим удивлением он смотрел на стоящий вдали город. Там возвышались небоскрёбы, представить которые невозможно было даже в самых странных фантазиях. Но не это так сильно притягивало взгляд. Город явно был обитаем, везде что-то двигалось, а над зданиями несколько раз пролетели самолёты. Сергей присмотрелся – совсем недалеко проходила асфальтовая дорога, по которой вдруг промчался автомобиль странного вида.

– Ах ты гад! – крикнул Сергей и пнул ботинком прозрачную стенку, но та даже не дрогнула. – Повесились все! Ага! А я поверил! Выпускай меня! Выпускай!

Он колотил ногами до тех пор, пока не вспомнил, что в прошлый раз ему стало плохо, а на платформе нет связи. Вернулся на сиденье, успокоился и стал ждать спуска вниз, мечтая высказать всё, что думает об интеллекте будущего.

Когда платформа опустилась, Сергей от нетерпения выскочил и начал барабанить кулаками в дверь шлюза.

– В другую сторону пожалуйста, – сказал голос. – Там останется чистый уровень.

Сергей рванул назад, выкрикивая все ругательства, которые мог вспомнить. Двери с обратной стороны оказались не заперты.

– Что случилось? – спросил голос из динамика. – Помедленнее, я вас не понимаю.

– Город! Город, говорю, снаружи, – орал Сергей, – а ты мне тут сказки рассказывал, что людей нет! Ты меня просто выпускать не хочешь? Почему? Почему? Отвечай!

– Сергей Иванович, извините, остановитесь, – попросил голос, и Сергей замолчал. – Я же говорю, в моих алгоритмах спутан приоритет информации. Конечно наверху есть город, и даже не один, их много. Но людей в них нет. Дело в том, что вирус подействовал почти на всех теплокровных животных. Поумнели все. Но только один вид обрёл разум и построил на планете свою цивилизацию.

– И кто это?

– Это свиньи, Сергей Иванович. Это их город вы только что видели.

– Как свиньи? Как это?..

– Я не могу ответить на этот вопрос, не знаю ответа. Но вы можете узнать его сами. Если спасётесь – в любом случае вам придётся выйти наружу. А сейчас пора начинать учёбу.

– Но как так? – Сергей стоял, пытаясь осмыслить услышанное, но оно было столь велико, что мозг выталкивал его обратно. – Я не понимаю.

– Пойдёмте, пойдёмте, вам надо начинать, у вас не так много времени, – просил голос, удаляясь, и Сергей машинально побрёл за ним. – Здесь есть еда, одежда, лекарства, всё, что вам надо. Вот тут вы можете начать обучение. – Они остановились перед светящимся экраном. – Здесь собраны все учебники по медицине, актуальные на момент моего создания. Читайте все подряд, не выбирая. Сначала будет трудно, но через несколько дней станет легче. Главное – не останавливайтесь! Всё, не буду мешать. Мне нужно продолжать эксперименты. Если понадоблюсь – зовите, но только если очень понадоблюсь. До встречи.

Сергей смотрел перед собой, не зная, что делать. Мозг, не оправившийся от шока, не слишком хотел начинать работать. Сергей ткнул пальцем куда-то в середину экрана, и тут же перед ним возникла страница книги с надписью: «Строение уха». Он подтянул стоящей рядом стул, сел и погрузился в чтение.

Старая гвардия

Сергей Иванович сидел на берегу реки, а мимо плыли трупы врагов. Сергей Иванович от счастья махал им руками, но они никогда не отвечали взаимностью.

– Правы были древние философы! – радовался Сергей Иванович. – А я ещё посижу, всех вас дождусь!

Врагов у него было много, больших и мелких, коварных и глупых, знакомых и не очень. И все они рано или поздно проплывали мимо куда-то вниз, далеко-далеко, в забвение и пустоту. Такая картина мира нравилась Сергею Ивановичу, потому что позволяла ничего не делать и получать при этом удовольствие.

Но однажды что-то зашуршало за спиной в кустах, и на берег выбрался Антон Евгеньевич. Он встретился взглядом с Сергеем Ивановичем, осмотрелся, сделал несколько шагов вниз по течению и остановился. Снял со спины рюкзак, вытащил из него покрывало, расстелил на камнях и уселся, свесив к воде ноги в резиновых шлёпках.

– Антон, ты чего припёрся? – спросил недовольный Сергей Иванович. Антон Евгеньевич был его врагом и должен был со дня на день плыть мимо по реке, а не рассиживать на её берегах.

– Загорать буду и купаться! – сказал Антон, встал, стянул с себя шорты с футболкой и прыгнул в реку. Он вынырнул почти в центре потока, весело проорал что-то неприличное и поплыл против течения. Это было немыслимо! Все предыдущие враги молчаливо плыли вниз к радости Сергея Ивановича, а этот весело плескался, нырял и постоянно менял направление движения. Жизнерадостные и непредсказуемые враги никому не нравятся.

Наплававшись вдоволь, Антон выбрался на берег, вытряс из уха воду и упал на покрывало. Он вытащил из рюкзака бейсболку, натянул её на голову, сорвал длинную травинку и, зажав её в зубах, развалился на солнце с раскинутыми в стороны руками.

– А ты не мог бы загорать и купаться в другом месте? – спросил его Сергей Иванович. Солнце неприятно пекло макушку, а взять с собой бейсболку он не догадался.

– Не-а! – весело пропел сквозь травинку Антон. – Ты же мой ураг, я доужен достаулять тебе неудоустуа. Но ты, Сеуёжа, можешь уйти сам.

– Ещё чего! Я просто дождусь, когда твой труп проплывёт мимо.

– Ну а как он проплывёт мимо, если я лежу ниже тебя по течению? – спросил Антон Евгеньевич, выплюнув травинку и перевернувшись на живот. – Тут скорее ты проплывёшь мимо меня.

Сергей Иванович задумался над железной логикой собеседника. Не найдя, что возразить, он для вида посидел на месте ещё минут десять, а потом встал и прошёл вниз мимо загорающего Антона. Ниже по течению берег был каменистый, без кустов. Солнце палило ещё сильнее, а камни неприятно врезались в босые ноги. Но делать было нечего, Сергей Иванович сел и продолжил ждать.

– Напрасно ждёшь! – крикнул ему Антон.

– Почему это напрасно?

– Посмотри, в какой я прекрасной форме, – Антон встал и продемонстрировал бицепсы, – я отличный пловец, а ещё я на двадцать лет моложе тебя.

Сергей Иванович посмотрел на свой животик, который за последние годы всё сильнее стремился к одной из идеальных геометрических фигур, и не расстроился. Солидные мужчины должны выглядеть подобающе. А кто боится проиграть в естественном отборе, тот пусть растит мускулы.

– И главный аргумент, – продолжил Антон к неудовольствию Сергея Ивановича, – посмотри-ка туда, – он указал пальцем куда-то вверх по течению, – видишь, кто плывёт?

Вдали действительно плыл чей-то очередной труп, и Сергей Иванович по привычке сначала помахал ему, а потом стал вглядываться, напрягая свои близорукие глаза. И чем больше он смотрел, тем меньше ему нравилось увиденное.

– Кто это? – спросил он наконец Антона.

– Что, не узнаёшь? – обрадовался тот. – И не узнаешь, потому что это мой враг. Теперь здесь будут мои плавать!

Во все времена молодые выскочки умудрялись обойти мудрых предшественников, забывших запатентовать свои идеи. Так погибали целые империи, уходили эпохи, и даже закрылось несколько магазинов. Если вовремя не принимать меры, то молодёжь испортит любой традиционный механизм, заменив его приложением в смартфоне. Поэтому Сергей Иванович сел и стал думать, что делать дальше. Первые полчаса он надеялся, что ситуация исправится сама собой. Но по реке плыли только незнакомые трупы, приводя Антона в радостное возбуждение.

– С такой производительностью он и до меня доберётся, – подумал Сергей Иванович и пошёл к Антону.

Он сел рядом, наслаждаясь тенью от растущего поблизости тополя, посмотрел на Антона, который с интересом ждал продолжения, и начал.

– Знаешь, я ведь когда-то был таким же молодым, как и ты, – сказал он, – тогда река здесь была шире и глубже, редкая птица могла долететь до середины. Я был влюблён в одну прекрасную девушку, мы приходили на этот берег в полнолуние, пили вино и плели венки из одуванчиков. Мы танцевали под пение дроздов и целовались. Мне так нравился тихий шёпот реки, что иногда я стал приходить сюда один и проводить у течения всё больше времени. Однажды, когда стояла полная луна, я оказался здесь в одиночестве. Я забыл взять с собой возлюбленную. С тех пор она исчезла, а я всё сижу один на берегу и жалею о своём поступке. Я бы всё отдал, чтобы…

– Не старайся, не уйду! – перебил его Антон. – А ты прямо поэт! Глупости конечно, но за душу берёт! Попробуй стихи сочинять для неразборчивых разведённых женщин от сорока пяти.

– Да ну тебя! – Сергей Иванович в сердцах плюнул, но решил не уходить, чтобы ещё немного посидеть в тени. В тени лучше думается, потому что мозг не отвлекается на боль в перегретой солнцем лысине. И мозг подкинул идею – попросить совета у профессионала.

Сергей Иванович вышел из тени, прикрыл голову ладонью и зашагал вверх по течению. Ходили легенды, что где-то совсем недалеко, буквально за поворотом реки, сидит известный наставник Николай Степанович, который и положил начало традиции ждать на берегу проплывающих врагов.

И действительно, стоило немного пройти, как кусты расступились, открывая живописную полянку с сидящим в центре Николаем Степановичем. Он дремал в окружении нескольких девушек в купальниках, свесив голову на грудь. При появлении Сергея Ивановича он открыл один глаз и половиной строгого взгляда осмотрел нарушителя своего спокойствия.

– Я к вам за советом, – поклонился оробевший Сергей Иванович.

Одна из девушек вдруг вытащила откуда-то запотевший стакан с водкой и протянула его хозяину, показывая пальцем на реку. Кто-то безмолвно плыл вниз по течению.

– Ну, не чокаясь, – сказал Николай Степанович, хотя чокаться было в общем-то не с кем, и залпом выпил водку, после чего повернулся к Сергею Ивановичу, – ну, рассказывай.

И Сергей Иванович рассказал. Излил в словах всю обиду на несправедливость жизни и боль в покрасневшей на солнцепёке макушке. Вспомнил и танцы под пение дроздов для придания истории трагической ноты, и молодое поколение в бейсболках, не уважающее пузатых старожилов. К концу рассказа девушки вокруг наставника стояли с грустными лицами и украдкой вытирали слёзы тонкими полосками купальников.

– Как мне жить дальше? – завершил свою речь Сергей Иванович.

– Ну, что сказать? – Николай Степанович сел поудобнее. – Ты же оскорбляешь саму идею. Ты суетишься. Ну ведь не многое требуется – сиди на берегу и жди! Понимаешь? Сиди и жди. А ты ходишь! Вверх-вниз, людей беспокоишь, сам отвлекаешься от процесса ожидания. И всё! Враг торжествует, он победил. Он-то сидит и ждёт.

– То есть мне просто сидеть и всё? Так просто?

– Ну, почему? Можешь ещё стрелять во врагов, это тоже работает.

– Ой, нет, спасибо, первый совет мне больше нравится, – Сергей Иванович ещё раз поклонился и поспешил обратно.

Приближаясь к Антону, он сбросил скорость, вальяжно выплыл на берег и сел на своё старое место, украдкой наблюдая за насторожившимся противником. Он несколько раз глубоко вздохнул и перевёл взгляд на бегущую мимо реку. Солнце красиво блестело в волнах, над головой даже запели дрозды, словно призывая к танцам, но Сергей Иванович не поддался, расслабленно ожидая перемен.

Вскоре он заметил в реке знакомое лицо, это плыл кто-то из врагов. Со стороны Антона послышались какие-то звуки, всплески и крики, но Сергей Иванович даже не повернулся. Он сидел, расслаблялся и мстил.

К вечеру враги Антона полностью исчезли из реки, а за самим Антоном явилась жена, которая долго успокаивала мужа и звала его домой, но он порывался остаться в ночную смену. Снова зашуршали кусты, и на поляну вышла жена Сергея Ивановича.

– Ой, Оля, и вы здесь? – бросилась она к жене Антона, и они расцеловались. – А что же в гости не заходите?

– Да всё дела, – сказала Оля, – совсем времени нет. Ну мы пойдём, пора нам. Машина стоит не заглушенная.

– Заходите обязательно, всегда вам рады, – сказала жена Сергея Ивановича и подошла к мужу. – Сколько можно, Серёжа? Я тебя просила, избавь меня от этой стервы! Видеть её не могу!

– Садись, – Сергей Иванович призывно похлопал по траве рядом с собой, и жена села, – смотри на реку и молчи. Помнишь, как в молодости мы вдвоём встречали здесь рассвет? Помнишь? Напились пьяные и чуть не упали на машине с обрыва. Потом трактор искали, чтобы её вытащить. Ох, весело было! Кстати, смотри!

По реке прямо на автомобиле плыл Антон вместе с женой. Они открыли окна, размахивали руками и матерились.

– Видишь, какие стойкие враги сейчас пошли? – спросил Сергей Иванович. – Но мы с тобой всё равно их победили. Вот что значит старая гвардия!

Терапия

Два часа уже подходили к концу, а Егор так и не успел сделать ничего необычного. Сначала он попытался познакомиться на улице с девушкой, но она только шарахнулась в сторону, бросила в ответ враждебный взгляд и продолжила свой путь, не сказав ни слова. От этой неудачи стало совсем неловко, и оставшееся время Егор просто бродил по городу, разглядывая здания и прохожих.

Ничего интересного не встречалось. По улицам, засыпанным осенними листьями, катились грязные автомобили, многоэтажки нависали над дорогами, закрывая и без того неяркое Солнце. Куда-то спешили по своим делам угрюмые пешеходы, не обращая внимания на разглядывающего их Егора. Несколько раз мимо пробежали небольшие стайки ребятишек, обсуждающих мультики и телефонные игры. От окружающей обыденности Егор загрустил и даже начал сомневаться, а не обманули ли его.

На остановке он пристроился к группке скучающих в ожидании людей. Раз уж попал сюда, а смелости всё равно не хватает, то стоило хотя бы оценить здешний транспорт. Автобус подкатил и остановился, противно скрипнув тормозами. Егор зашёл внутрь вместе со всеми и встал у окна, чтобы рассмотреть город в движении.

– Что у вас? – раздалось откуда-то сзади.

Егор повернулся и увидел, как с хвоста автобуса движется кондуктор, продавая билеты пассажирам. Вот это уже было необычно, потому что кондукторов он никогда не видел, только читал о них в книгах. Он хлопнул себя по карману, вытащил кошелёк и стал ждать своей очереди, поглядывая на проносящиеся в окне улицы.

– А у вас что? – необъятная женщина-кондуктор остановилась около Егора, но смотрела куда-то в окно сквозь уродливые очки, закрывающие половину лица.

– Вот, – Егор вынул купюру, – мне один билет.

Она протянула руку, но вдруг остановилась, непонимающе уставилась на деньги, подняла наконец взгляд и спросила:

– Это что?

– В каком смысле – что? Это деньги.

– Молодой человек, хватит шуток! – кондукторша упёрла руки в бока, полностью перекрыв собою весь проход. – И без тебя целыми днями ходят шутники всякие, оборжаться с вас можно! Оплачивай проезд!

Егор растерялся, ещё раз посмотрел на купюру в своей руке и вдруг понял, что произошло.

– Ой, так у вас здесь другие деньги? – спросил он. – Вот дела!

– Какие ещё другие деньги? – кондукторша повысила голос и выпятила вперёд грудь, став похожей на борца сумо, готового пузом вытолкнуть с ринга наглого и мелкого Егора. – Ты оплачивать собираешься?

– Простите, мне нечем, – Егор в смущении отодвинулся назад и сжался. Ещё ни разу он не ездил на транспорте зайцем и, уж тем более, не подвергался нападению кондуктора. – Извините.

– Что извините? Что извините? – крикнула кондукторша, схватила его за рукав куртки и дёрнула к себе. – Штраф будешь платить! Ишь, шутник чёртов!

Браслет на руке дёрнулся, сигнализируя, что время подходит к концу. Это был последний шанс сделать что-то несвойственное для себя, и Егор решился.

– Вы толстая и глупая женщина! – громко сказал он кондукторше, и та от изумления выпустила его рукав.

Автобус опять заскрипел тормозами и остановился. Что-то зашипело, двери поехали в стороны. Егор рванул к спасительному выходу, но опомнившаяся кондукторша опять схватила его за куртку.

– Закрой двери! – заорала она куда-то в сторону водительской кабины.

Егор испугался и дёрнулся изо всех сил, растолкав стоящих рядом пассажиров. Ткань треснула, и он пулей вылетел сквозь закрывающиеся створки, упав прямо под ноги стоящих на остановке людей. Он вскочил и бросился убегать, распугивая всех, кто стоял у него на пути.

– Лови его! – орала вслед кондукторша, но никто не побежал за Егором.

Он нёсся, пока хватило сил, потом свернул на газон к ближайшим кустам и нажал на кнопку всё сильнее вибрирующего браслета. Не успев остановиться, он влетел в кабину, ударившись о прозрачную стену, и ещё раз растянулся на полу.

– О, я вижу, вы хорошо проводите время! – подошедший консультант открыл двери и уважительно посмотрел на разорванную куртку Егора. – Путешествие удалось?

– Ну, вроде бы, – из вежливости согласился Егор и поднялся на ноги. Никакой обещанной радости он не испытывал, скорее наоборот – было стыдно за своё поведение, болели ушибленные об асфальт коленки, да и куртку было жалко.

– Тогда давайте обсудим, что именно вы хотите в основном путешествии, – консультант распахнул дверь пошире и сделал приглашающий жест, – пройдёмте за мной.

Егор вышел наружу и поспешил за удаляющимся консультантом.

– Знаете, что самое удивительное в путешествиях? – говорил тот, не замечая, что Егор отстал. Видимо в этом был какой-то маркетинговый замысел – относиться к клиентам одновременно с уважением и лёгким пренебрежением. – Люди часто полагают, что пробный раз – вот как ваш – самый лучший. Они думают, что новизна пройдёт и будет скучно, мол, мы так устроены, нам всё приедается. Но это не тот случай. – Он толкнул стеклянную дверь своей кабины, пропуская Егора внутрь. – Входите. Так вот, миров бесконечно много, и мы в каждом случае сумеем подобрать такой, который опять удивит вас.

В кабине стояли два шезлонга и столик с напитками, а прямо за прозрачной стеной начинался пустынный пляж. Низко над горизонтом висели четыре солнца, освещающие океан красного цвета. Консультант неожиданно стал раздеваться, пока не остался в одних плавках. Он лёг в шезлонг и взял со столика бокал, наполненный, судя по цвету, водой из местного океана.

– Садитесь, – пригласил он Егора, указав бокалом на соседнее место, – люблю этот мир. Выходить наружу нельзя, человеку там дышать нечем, да и физические законы странные. Но красота! Вам как?

– Ничего вроде, – сказал Егор, который никак не мог решить, стоит ли ему тоже раздеваться, если такого не предложили. Он сел на край шезлонга и постарался поправить разорванный рукав. В куртке было жарко, но теперь, когда уже сел, было неловко снимать её.

– А я время от времени включаю этот мир, чтобы отвлечься, – консультант словно не заметил ответа, – знаете, отдыхаю от современного ритма жизни. Здешний мир – этакий антипод нашего, пустота и смерть, есть в этом что-то притягательное.

Он помолчал, делая маленькие глотки из бокала. Егор посмотрел на столик, второго бокала там не было.

– Ну так что, какой мир вам подобрать для путешествия? – консультант вынырнул из своих мыслей, но продолжал смотреть на океан, а не на собеседника. – Вы уже определились?

– Не совсем, наверное, ещё подумаю… – нерешительно начал Егор.

– Может быть хотите в пробный, а? – не дослушал его консультант. – Мы специально подбирали его исходя из анализа вашего сознания. Вы вон всего за два часа в приключения попали. Как вам идея?

– Нет, лучше что-нибудь другое, – Егор вспомнил кондукторшу и ему стало её жалко. Пожилая женщина с избыточным весом, вынужденная целый день стоять на ногах. Да ещё и некрасивая. Она и злая такая только от того, что жизнь к ней несправедлива. А он вдобавок и нагрубил ей. Возвращаться в такой мир будет очень стыдно. – А какие вообще есть варианты?

– Знаете, вариантов, как таковых, нет. Параллельных миров так много, что мы можем подобрать вообще всё, что захотите. Нужен вам, допустим, мир с летающими крокодилами – да пожалуйста. Или хотите вы попасть на войну – милости просим, найдём войну! А может вам нужен мир, где у людей семь глаз, пять ног и телепатия? Теоретически даже это можем поискать, но такие миры от нашего очень далеко, недели две-три придётся подождать, пока найдём. Ну и дороговато выйдет.

– А вот другие люди, они что обычно выбирают? – спросил Егор.

– К сожалению, не могу раскрывать вам такую информацию, это конфиденциально. Наши клиенты – люди небедные, им не понравится, что кто-то лезет в их личную жизнь. Да и зачем вам их желания? Выберите что-нибудь своё.

– Я так сразу не могу решить, – Егор встал, сбросил куртку и попытался обмахнуться воротом рубашки, – мне надо подумать.

– Конечно-конечно, – консультант тоже поднялся из шезлонга, – подумайте и приходите. Но сейчас сезон отпусков, так что можете попасть в очередь. А если оставите задаток, тогда вам не придётся ждать. Вы же не любите ждать?

– Ну так, не очень, – ответил Егор, про себя проклиная свою бесхарактерность.

– Вот и хорошо. Посмотрите мне в глаза и скажите: «Я оставляю задаток».

Егору не хотелось ничего оставлять, но консультант уже принял позу для получения денег. Было как-то неприлично его расстраивать.

– Я оставляю… – начал Егор, и тут перед глазами всплыла сумма задатка. – Ничего себе! Вы берёте полную стоимость в качестве задатка?

– Нет, это всего лишь двадцать процентов. А что, для вас это дорого?

Это было не просто дорого для Егора. Он прикинул полную стоимость путешествия, получалось, что на него не хватит всех сбережений, придётся ещё взять кредит в банке. Нет, на такое нельзя соглашаться.

– Так что, с оплатой проблема? – переспросил консультант.

– Нет, – почему-то сказал Егор, стараясь не смотреть ему в глаза, – я оставляю задаток.

– Посмотрите пожалуйста на меня и повторите это ещё раз.

Егор посмотрел, повторил и пошёл к выходу, физически ощущая довольную улыбку консультанта себе в спину.

– Ну как прошло, рассказывай, – психолог, к которому Егор зашёл на следующий день после работы, радостно потирал руки, – очень интересно!

Егор попытался описать пробное путешествие, но получилось настолько скучно, что психолог скис, оторвал ветку от стоящего рядом дерева и начал чертить ею бессмысленные знаки на опавших листьях. Они сидели в кабине, оформленной под живописный осенний лес, который должен был успокаивать и расслаблять. Где-то вдали пели птицы, пахло грибами и мокрой землёй. Но после кабины консультанта здесь всё выглядело ненатуральным, хотя система и старалась прорисовать всё до деталей.

Когда Егор добрался до финальной сцены с кондуктором, психолог немного оживился, одобрительно покивал головой и сказал:

– Именно это я тебе и советовал – выход из зоны комфорта! Ты слишком стеснителен, слишком закомплексован, тебе обязательно надо выбираться из этого состояния. Но почему за два часа ты сделал только это? Я же говорил – оторвись! Наделай глупостей, попробуй быть хамом, попробуй быть весельчаком, ловеласом, кем угодно, лишь бы не самим собой! Ты же всё равно больше не попадёшь в тот мир. Ну кто тебя осудит? Они же никогда в жизни не встретят тебя, так чего стесняться?

– Да как-то нехорошо это, – Егор сел на покрытый мхом пень и уставился себе под ноги, – они ведь тоже люди. А тут я лезу к ним со своими глупостями. Обижу кого-нибудь на пустом месте.

– Опять сначала! – психолог отшвырнул ветку, и она глухо стукнула в невидимую стенку кабины. – Ведь уже не раз это обсуждали. Мы всю жизнь кого-то обижаем, кому-то что-то навязываем. Это совершенно нормально, если ты хочешь быть победителем. А если ты не воздействуешь на окружающих, не пытаешься доказать им свою правоту, если ты аморфен, то они будут доминировать, а тебе останется только подчиняться. Неужели тебе не хочется самому быть лидером?

– Не хочется, – вздохнул Егор.

– Ты же понимаешь, чем это грозит? Сейчас тебя ко мне прислала комиссия, заметившая, что ты не стремишься к повышению на работе. А если не исправишься – они отправят тебя уже на принудительные курсы, а там недалеко и от переселения в какой-нибудь отсталый мир. Здесь должны оставаться только сильные, только борцы. Обществу не нужны люди, которые боятся и стесняются. Поэтому соберись и слушай то, что я говорю! Я сделаю из тебя настоящего человека! И начнёшь ты с полноценного путешествия. Но в этот раз не хочу слушать рассказы, как ты гулял и много думал! Только действия. Привыкни не считаться ни с чьим мнением там, а уже потом посмотрим, что с тобой делать здесь.

– У меня денег столько нет, – Егор вздохнул, – только если в кредит.

– А чего ты ожидал? – удивился психолог. – Что путешествие в параллельный мир будет дешёвым? И откуда эти сожаления по поводу денег? Если хочешь быть лидером, ты должен научиться легко расставаться с деньгами. Ты вкладываешь их в своё будущее, это всё окупится. Мысли шире! Больше решений, меньше сожалений! Так что завтра же оформляй кредит, отпрашивайся с работы – и в путешествие! А сейчас посмотри мне в глаза и скажи: «Я оплачиваю ваш сеанс».

Консультант был рад снова видеть Егора, он довольно улыбался и шутил, словно встретил старого друга, и от этой показной дружелюбности опять становилось не по себе.

– Простые правила перед путешествием, – говорил он, пока техники готовили кабину, – мы не имеем никакого влияния на другие миры, поэтому вся ответственность за ваши поступки лежит исключительно на вас. Сами ищите себе пищу, воду и всё остальное, что вам нужно. Постарайтесь там никого не грабить, – консультант даже засмеялся, – вдруг у них смертная казнь за такое. Потеряете браслет – вернуться не сможете. Досрочно вернуться не сможете. Перед возвращением постарайтесь, чтобы вас никто не видел. У вас есть ровно неделя. И хочу на всякий случай уточнить ещё раз – вы точно хотите попасть в случайный мир? Не хотите ничего выбрать?

Егор утвердительно кивнул. Последние пару дней он только и размышлял о том, куда бы хотелось попасть, но ничего конкретного придумать не удалось. Ему не хотелось ни летающих крокодилов, ни многоногих людей. Ему вообще не хотелось в путешествие, но психолог уже прислал рекомендации Егору на работу, и начальник сразу же утвердил её, вычтя из платежа зарплату Егора за последнюю неделю. Вычитать чужую зарплату – это было его любимейшее хобби. Ну и не давать никому повышения. Потому что если ты истинный лидер, то преодолеешь и такие препятствия.

– Ну что же, тогда проходите, – кивнул он на кабину и странно улыбнулся, словно задумал что-то недоброе, – как почувствуете вибрацию, нажимайте кнопку. Приятного путешествия!

Егор вошёл внутрь, стал в центре и приготовился к ожиданию, но в этот раз браслет завибрировал сразу. После нажатия кнопки границы кабины помутнели и растворились, вместо прозрачных стен Егор увидел ряды пустых сидений и пристроившуюся напротив знакомую кондукторшу, которая достала из сумки деньги и считала их, поплёвывая на пальцы. При появлении Егора она вскрикнула, рассыпав по сиденью купюры, с испугом уставилась на появившуюся из ниоткуда фигуру. В следующую секунду она широко раскрыла глаза и резко бросилась на Егора, который от неожиданности застыл на месте.

– Ага, – крикнула она, схватив его обеими руками, – попался, гад! Толстая я, значит, и некрасивая?!

С этими словами она ударила Егора по голове, он попытался закрыться от удара, но кондукторша притянула его к себе и колотила свободной рукой, не разбирая, куда попадает её кулак. Била она слабо, но всё равно было очень неприятно.

Наконец она устала, снова схватила Егора обеими руками и потащила в сторону кабины водителя, забыв про рассыпанные сзади деньги.

– Я тебе покажу, как не платить за проезд! – пыхтела она и толкала его перед собой. – Серёжа, вызывай полицию!

Водитель, вышедший в салон при первых криках, с удивлением наблюдал приближающееся столпотворение из двух человек.

– З-з-зачем? – спросил он.

– Что зачем? Вот этот, – она тряхнула Егора, – проезд не оплачивает!

– Так мы же стоим, – ещё больше удивился водитель.

– Вызывай, я сказала!

Водитель вытащил из кармана телефон и стал неуверенно тыкать в кнопки. В этот момент сквозь открытые передние двери в салон вошли двое мужчин, оттолкнули водителя в сторону и попытались схватить Егора под руки.

– Вы чего лезете? – заверещала кондукторша, пытаясь отбить свою добычу у конкурентов.

Один из мужчин вытащил из кармана какое-то удостоверение и показал ей.

– Ой, – она сразу отпустила ничего не понимающего Егора, – извините. Забирайте.

Мужчины подхватили Егора и вынесли его из автобуса. Он не сопротивлялся, потому что полностью растерялся и не знал, что следует делать в такой ситуации.

– Так тебе и надо! – крикнула им вслед кондукторша, высунув голову из дверей автобуса.

Мужики бросили Егора на заднее сиденье машины, сами сели вперёд, и автомобиль тронулся.

– Простите, а что происходит? – наконец смог выдавить из себя Егор.

– Ничего не происходит, – сидящий рядом с водителем обернулся назад, – сиди спокойно.

Они неслись по улицам с невероятной скоростью, иногда включая сирену, и тогда другие машины расступались, пропуская их. Егор с тоской смотрел в окно и гадал, что его ждёт. Сначала эта комиссия, потом дурацкий психолог, консультант, начальник, а теперь ещё и непонятные люди с неясными намерениями.

Машина остановилась у невысокого кирпичного здания, один из сопровождающих открыл дверь, выпуская Егора, и предупредил, что убегать не стоит. Вдвоём они поднялись по ступенькам, прошли мимо какой-то таблички, которую было невозможно прочитать из-за мелкого шрифта, вошли внутрь и долго плутали коридорами, пока не остановились возле одной из многочисленных дверей.

– Заходи, – мужчина втолкнул Егора и зашёл сам, – сдай браслет.

Он попытался снять браслет, но Егор отдёрнул руку и отскочил назад. Не хватало ещё застрять в этом негостеприимном мире на всю жизнь!

– Не сдам, – отказался он.

– Он тебе всё равно не понадобится, – мужчина не сделал попыток отобрать браслет силой, он просто стоял на месте, – мы тебя сейчас обратно к себе отправим.

– Куда к себе? Вы знаете, откуда я?

– Знаем, знаем, – в кабинет вошёл второй, – сейчас проход только откроем. И если не сдашь браслет, то можешь угодить куда-нибудь не туда.

– Так я же заплатил за неделю! – попытался спорить Егор. – А ещё даже часа не прошло. Зачем вы меня назад хотите отослать?

– Мы сегодня всех ваших обратно отсылаем и закрываем ваш мир для любых контактов на пятьдесят лет. Нашли вы себе развлечение, идиоты!

– Я не понимаю вас, объясните пожалуйста.

– А это ещё объяснять надо? – вдруг возмутился первый. – Вот ты зачем сюда попал?

Егор рассказал. Мужики в недоумении смотрели на него.

– Он не врёт? – спросил первый у второго.

– Нет, – ответил тот, зачем-то показывая первому часы, – сам посмотри.

– То есть он сюда попал по назначению доктора, чтобы поиздеваться над местным населением и этим самым выработать у себя лидерские качества? Что за чушь?

– Мы же с тобой вместе всё слышали, – сказал второй и повернулся к Егору, – а что ваши остальные тут делали, знаешь?

– Нет. А что они делали?

– Убийства, грабежи, изнасилования, попытки захвата власти, производство химического оружия, торговля наркотиками, торговля людьми, взрывы, попытки заражения неизвестными вирусами. И это у самых тупых из ваших. А иногда от вас сообразительные прилетают, про этих вообще рассказывать не стану. За все годы вашего посещения этот мир превратился в самый криминальный из всех нам известных. Мы десять лет пытались отследить, откуда вы прилетаете, слава богу, наконец нашли!

– И что, мы во всех мирах такое делаем? – поражённый Егор снял с руки браслет и протянул его мужикам.

– В каких всех? Вы случайно открыли только этот, вы больше ни в какой другой попасть не можете.

– А мне говорили, что можно выбрать любой. Хоть с летающими крокодилами…

– Это всё нарисованное. Ваши маркетологи настарались. Местное население уже легенд насочиняло и про летающих крокодилов, и про инопланетян, и про пауков размером с дом, и про призраков. Насмотрятся вашего творчества, а потом лечат друг друга по психушкам. Ладно, проход готов, сейчас мы тебя отправим. Скажи там своим, что лавочка прикрыта.

– Э, подожди-подожди, – крикнул вдруг второй, – а ты не знаешь такого из ваших, который любит спать в шезлонге в местном планетарном музее.

– Это там, где четыре солнца? – спросил Егор.

– Да-да, именно, – обрадовался мужик, – он за все эти годы столько там мусора накидал, уборщицы уже отказываются экспозицию чистить. Ты ему передай вот это пожалуйста, это всё его.

Мужик подбежал и сунул в ладонь Егора какую-то капсулу, после чего вернулся к стене. Комната стала размываться, растворилась, и Егор оказался в Центре путешествий под потолком кабины. Он рухнул вниз, стараясь не разжать кулак и не потерять капсулу, больно ударился локтями и коленками о пол и попытался встать, опираясь на скользкую стену.

За стенкой кабины стоял знакомый консультант вместе с новым клиентом. Оба они с открытыми ртами уставились на Егора, который с трудом поднялся и доковылял до двери. Он вывалился наружу, подошёл к консультанту и протянул ему руку.

– Вот, просили тебе передать, – сказал он.

Консультант автоматически взял капсулу, и в этот момент из неё вылетел фонтан мусора. Кожура от семечек, пакеты, упаковки, смятые стаканчики, пластиковые бутылки из-под вина, разноцветные жидкости, бумажки, плёнки и окурки с огромной скорость летели из капсулы, словно новогодний фейерверк. Консультант попытался отшвырнуть капсулу, но она не отрывалась от руки.

Егор постоял немного, наблюдая за мечущимся консультантом, и поковылял наружу. У выхода он обернулся. Мусорный фонтан иссяк. Из капсулы вылезли два крокодила, взмахнули крыльями и медленно поплыли к открытому окну.

Оно само

Кто-то большой, светлый и нечёткий с любовью смотрел с небес на Павла. Позади фигуры волнообразно разливался мягкий свет, из-за чего казалось, что незнакомец парит в воздухе.

– Смотрите, кажется он приходит в себя, – раздалось сверху и Павел попробовал открыть глаза пошире. Фигура медленно начала приобретать резкость, превращаясь в улыбающегося мужчину в белом халате. Сначала проступили белоснежные зубы, повисели минутку улыбкой чеширского кота, потом нарисовалась красивая чёрная борода с лёгкой проседью, появился нос и внимательные карие глаза, наполненные заботой.

Павел поморгал, и картинка сфокусировалась окончательно, добавив в образ короткую причёску над высоким лбом и шею, уходящую куда-то в глубины белого халата. Павел удивился такой особенности своего зрения, потому что до этого момента мир становился чётким сразу, стоило лишь просто открыть глаза. Он попытался сесть, но вдруг понял, что не чувствует рук и ног. Павел попробовал хотя бы осмотреться и понял, что может пошевелить только глазами. Где-то в груди закололо от страха.

– Что со мной? – прошептал он, пытаясь отогнать тревожные мысли.

– Вас сбила машина, – сказал сверху человек в халате и ещё раз заглянул в глаза Павла с невыразимой грустью, – вы были без сознания трое суток. Скажите, вы помните, как вас зовут?

– Павел, – ответил Павел.

– А фамилия? – поинтересовался доктор.

Павел хотел ответить, как вдруг осознал, что не помнит своей фамилии. Он попытался напрячься, но стало только хуже. Он не помнил своего отчества, родителей, не помнил, чем занимался, где учился, женат ли он и сколько ему лет. Он не помнил никакого друга Ваську, с которым мог бы в детстве кататься с горки на санках и учиться курить папиросы, но зато почему-то помнил, что у всех бывают подобные воспоминания. А ещё никаких первых поцелуев, никаких чужих лиц. Всё, что осталось в голове от памяти – русский язык и непонятно как сохранившееся осознание, что в мире существуют друзья, поцелуи и вообще другие люди.

– Ну так что, – поторопил его врач, – как насчёт фамилии?

– Не помню, – сказал Павел, – совсем ничего не помню.

– Ага, понятно, давайте попробуем вспомнить хоть что-нибудь. Как раз сейчас с нами ваша семья, – врач что-то записал в непонятно откуда взявшийся блокнот, после чего призывно помахал пальцами в сторону, послышались шаги, – посмотрите, помните ли вы жену и дочь?

Кто-то навис над Павлом с другой стороны, и он повернул глаза, чтобы рассмотреть подошедших. Над ним стояла незнакомая красивая брюнетка со слезами на глазах, за руку она держала девочку лет семи с забавными белыми бантиками на голове.

– Папочка, – девочка вдруг попыталась заплакать и ухватить Павла за шею, – на кого же ты нас бросил? Как же мы теперь без тебя?

Павел попытался скосить глаза вниз, но ничего не было видно. Что-то было не так. Девочка причитала как-то наигранно, как будто плохой актёр отрабатывает роль, за которую ему мало заплатили. Она кричала, но в её голосе не было слышно ни слёз, ни сожаления. Брюнетка глядела на эту картину, вытирая глаза платочком, и молчала.

– Да кто вы такие? – спросил Павел, который был совершенно сбит с толку.

– Да, полная потеря памяти, – сказал доктор и ещё раз с заботой посмотрел на Павла. Потом перевёл взгляд на брюнетку с ребёнком, – давайте пока выйдем, пусть он отдыхает.

Девочка тут же замолчала, оторвалась от Павла и исчезла из поля зрения.

– Куда вы? Что тут происходит? – попытался крикнуть Павел, но получился лишь громкий шёпот. – Что со мной будет?

– Поспите пока, – врач протянул руку куда-то за голову Павла, – а когда проснётесь, мы с вами обязательно обо всём побеседуем.

Павел попытался возразить, как вдруг почувствовал, что очень хочется спать. Он попробовал бороться со сном, но глаза закрывались сами собой, пока свет не померк окончательно, лишь издалека продолжал слышаться незнакомый голос.

– Да, теперь конечно придётся продать квартиру, денег-то у нас совсем нет. Лишь бы он выздоровел! Переживём как-нибудь, на вокзале пока переночуем. – На этих словах оборвалась и речь, Павел заснул.

А потом он снова пришёл в себя, открыл глаза, и зрение медленно сфокусировалось на знакомом докторе с печальными глазами.

– Смотрите, кажется он приходит в себя, – сказал доктор и Павел вспомнил, что с ним случилось.

– Скажите, насколько всё плохо? – прошептал он.

– Ну, после такого инсульта восстанавливаться придётся годами, – врач погладил бороду и с грустью уставился куда-то вдаль, – возможно даже, что всю жизнь?

– Какого ещё инсульта? – спросил с удивлением Павел. – Меня же машина сбила.

– Нет, у вас случился инсульт, – врач вернулся в реальность и с интересом уставился на Павла, – а вы помните, что вас сбила машина?

– Вы же сами мне вчера сказали, что сбила. Или, когда это было? Перед тем, как я заснул.

– Хм, интересно, – сказал врач, – дело в том, что сегодня вы впервые пришли в себя. И я первый раз с вами разговариваю. Давайте так, вы помните, как вас зовут?

– Павел.

– А фамилия?

С фамилий опять вышла заминка. Павел напрягся, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, но там было пусто. Мысли катались внутри головы, не встречая там никаких воспоминаний.

– Ну так что насчёт фамилии? – спросил доктор.

– Не помню.

– Ага, вы помните то, чего не было, но не помните своей фамилии, – врач что-то записал в блокноте и указал рукой в сторону, – интересно, интересно. Давайте попробуем пообщаться с вашей семьёй, может быть это вам поможет. Подходите, не бойтесь.

Павел повернул глаза и увидел пухленькую миловидную блондинку с младенцем на руках. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти.

– Папочка! – мальчик бросился к Павлу, ухватил его за шею и заплакал. – Мы так без тебя соскучились! И есть нам теперь нечего! Живём в подъезде, а там крысы! Папочка, когда ты вернёшься домой?!

Мальчик тараторил без остановки про то, как плохо стало жить, останавливался, вытирал слёзы и сопли рукавом, а затем снова бросался к Павлу на шею с новой скороговоркой. Блондинка подошла ближе, неуверенно взяла Павла за руку, но тут же отвлеклась на младенца, проснувшегося от скорбного воя снизу.

– Да что это такое вообще? – с трудом прошипел Павел. Ему не нравился этот странный концерт, дети ревели, блондинка испуганно озиралась по сторонам. – Что происходит?

– Вам лучше будет поспать, – сказал врач, протянул куда-то руку, а затем обратился к блондинке с детьми, – а вы пока выйдете, ему сейчас очень нужен покой.

– Стойте, подождите! – Павел попробовал сопротивляться, но глаза закрылись, и всё исчезло.

В следующий раз он опять очнулся в странном нечётком мире. И так же, как и раньше, тёмное пятно на фоне божественного небесного света превратилось в лицо бородатого доктора, с сочувствием глядящего на испуганного Павла.

– Смотрите, кажется она приходит в себя, – сказал врач.

К этому моменту Павел уже вспомнил предыдущие пробуждения и решил, что пришло время потребовать объяснений.

– Что происходит? – спросил он каким-то странным писклявым голосом. Он откашлялся и попробовал ещё раз. – Немедленно расскажите мне, что здесь творится?

– Вы только не волнуйтесь, – врач наклонился ближе, – всё будет хорошо. У вас в доме произошёл взрыв газа, вы сильно пострадали, но сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Кости срастутся, а ожоги будем лечить.

– Какой взрыв? – снова пропищал Павел и попробовал махнуть руками, но ничего не вышло. – Сначала вы сказали, что меня сбила машина, потом, что у меня инсульт, а теперь взрыв? Кто вы такие?! Что происходит?!

– Тише, тише, – сказал доктор с доброй улыбкой, – успокойтесь, вам вредно нервничать. Видимо, вас сильно ударило по голове. Давайте начнём с простого. Как вас зовут?

– Павел! Павел меня зовут! Сколько можно меня спрашивать? – Павел прокричал это чужим высоким голосом, ещё раз попробовал прокашляться и продолжил, – а фамилию свою я не помню.

– Точно Павел? Вы уверены? – спросил удивлённо доктор, достал блокнот и что-то записал в него.

– Уверен, я вам уже это говорил!

– Странно, – сказал доктор и призывно махнул кому-то рукой, – а вот ваш муж так не считает. Давайте спросим у него.

– Мой кто? – Павел даже забыл про свой противный голос. – Муж?

Кто-то подошёл с другой стороны, и Павел, с трудом повернув голову, обнаружил там незнакомого мужика, который держал в руке прозрачный пакет с апельсинами.

– Лена, как же так? – спросил мужик и свободной рукой ухватил Павла за руку. – Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Какая, на хрен, Лена? – запищал изо всех сил Павел и попробовал вырвать руку, но мужик не отпускал. – Отцепитесь от меня все, что вы творите?!

– Лена, как же я теперь без тебя за ипотеку буду платить? – мужик не обратил внимания на крики Павла. – И кредит на машину. И за стиралку мы ещё не выплатили. И за отпуск.

– Отстаньте от меня, отстаньте! – Павел наконец-то вырвал руку из клешни «мужа», и тот сразу же воспользовался этим, вытащив из кармана упаковку влажных салфеток и вытерев одной из них свои сухие глаза.

– Хватит, пока хватит, – врач протянул руку и что-то нажал, – ей надо поспать.

– Да чтоб вы сдохли! – пискнул напоследок Павел и заснул.

В следующий раз он проснулся человеком, упавшим из окна, пока мыл стёкла, потом в него кто-то случайно выстрелил в тире, его затянул в себя станок, прорвалась труба с кипятком, поезд сошёл с рельсов, он упал с карусели в парке аттракционов. Несчастные случаи росли и множились, Павел сначала ругался матом на врача и всех своих «родственников», жалующихся на тяжёлое материальное положение, потом устал и просто лежал в ожидании, когда спектакль закончится. К двадцатому разу он не выдержал и разрыдался.

– Да скажите уже мне, что происходит! – плакал он и очередная жена, ухватив салфетку двумя пальцами, размазывала слёзы по его щекам. – Не могу я больше уже, не могу!!!

– Видите, сколько опасностей подстерегает нас в обычной жизни? – спросил неожиданно доктор и в который раз с любовью и заботой посмотрел прямо в глаза Павлу. – Мы живём и не задумываемся, а что будет, если завтра именно с нами случится беда? Мы считаем себя практически бессмертными, но это не так. А каково будет вашим родным, оставшимся без поддержки? Легко ли им придётся, если всю жизнь нужно будет ухаживать за недееспособным инвалидом?

– Тяжело будет, – согласно кивнул Павел, и слёзы опять брызнули из глаз.

– Именно так, – согласился врач, – поэтому мы предлагаем вам страхование жизни и здоровья от несчастных случаев. Наша компания уже много лет на рынке и зарекомендовала себя как надёжная и ответственная. У нас самые большие выплаты при минимальных ценах на страховку. Также вы можете застраховать своё имущество, продукты вашей интеллектуальной деятельности и даже животных. Подумайте о вашем будущем, примите верное решение…

Врач ещё долго говорил, а Павел лежал, ничего не понимая, и слёзы сохли на его щеках.

– Все ссылки мы добавим в память, по ним можете воспользоваться скидкой при оформлении первой страховки, – сказал наконец доктор. – До свидания и хорошего вам дня!

В тот же момент Павел очнулся в своей комнате, сорвал с головы гарнитуру и отшвырнул её подальше от себя. Теперь он всё помнил: и своё имя, и фамилию, и первые поцелуи, и папиросы. Трясущимися пальцами он нажал на вызов оператора, и в комнате засветилась голограмма.

– Здравствуйте! Кибероператор номер 322, чем могу помочь? – спросила она.

– Куда я только что попал? – крикнул на оператора Павел.

– Минуточку, сейчас уточню, – сказал тот и застыл. Над его головой потянулась полоса загрузки. – На сайте, который вы только что посещали, находится рекламный баннер. Вы нажали на него и попали на страницу с рекламой.

– Я ничего не нажимал! – более спокойно сказал Павел, которого начало отпускать. Оператор смущённо пожал плечами. – И такой рекламы я раньше никогда не видел.

– Это новый вид, – пояснил оператор, – совсем недавно появилась.

– А разве это законно? Я ведь не мог оттуда выйти!

– Нет никакого закона, запрещающего создавать такую рекламу. А выйти вы оттуда могли, кнопка выхода, скорее всего, была просто скрыта на странице. Обычно её прячут под стол, под стул или другую мебель.

– Так я же был практически парализован на странице, – возмутился Павел, – как я мог эту кнопку найти?

– Просто постарайтесь в будущем не посещать подобные сайты, – посоветовал оператор с улыбкой, – вам ещё повезло, бывает реклама куда более агрессивная. Особенно про казино или клинику по изменению размеров различных частей тела.

– Да говорю же – не посещал я, – Павел попробовал донести до оператора свою невиновность, – а в следующий раз как мне на такое не попасть?

– Вы можете подключить опцию «Антибаннер» от нашего партнёра. Постоянный контроль за рекламой, кнопка выхода со страницы прямо перед глазами, возможность вносить изменения в рекламные сценарии прямо по ходу работы баннеров. И самое главное – «Антибаннер» работает на всех уровнях вложенности.

– Что ещё за уровни вложенности? – спросил Павел, не ожидавший такого напора.

– Это когда один баннер не только запускает рекламу, но ещё и переводит вас на второй баннер, который ссылается на третий и так далее. «Антибаннер» может прервать эту связь или предоставить вам выбор действия. Он добавит к стоимости вашего тарифа всего 20%, если вы оформите подписку сразу на год. Полученные преимущества…

Павел перестал слушать, нагнулся и заглянул под стол. На крышке стола с внутренней стороны горела кнопка выхода. Он хлопнул по ней ладонью и очнулся в своей комнате, снял с головы гарнитуру, со всей дури бросил её об пол и растоптал. Куски пластика летели во все стороны, но с каждым ударом становилось легче. Напоследок Павел заглянул под стол и убедился в отсутствии там кнопок. Он сел на диван, чтобы отдышаться, но в этот момент открылась дверь и на пороге комнаты появился отец.

– Что у тебя тут случилось? – спросил он, оглядывая поле боя. – Гарнитуру сломал? Давно пора, а то днями и ночами сидишь в своём Интернете! Ты институт так не закончишь, а жену тем более не найдёшь!

– Пап, не начинай опять! – отмахнулся Павел.

– Не начинай, не начинай, – передразнил его отец, – учишь вас, балбесов, а вы слушать не хотите. Ладно, пойдём ужинать. Я там такой классный кетчуп купил, ты не представляешь! Состав – всё только натуральное. А на вкус – вообще райское блаженство. И дёшево ещё так, я удивился. Взял сразу пять упаковок, если пять берёшь – ещё и скидка хорошая…

Павел схватился за голову руками, встал с дивана и поплёлся переворачивать кресла в поисках кнопки выхода.

Быстрее, выше и сильнее

Перед кабинетом Петрова почти всегда было оживлённо, но сегодня здесь стояли только пустые стулья, лишь на вешалке болталась одинокая тёплая шапка, совершенно не вяжущаяся с солнечной погодой на улице. Александр уже собрался постучать, как из-за двери раздался рык полковника, а затем чей-то тоненький голосок затараторил что-то с оправдательной интонацией. Александр отошёл от двери, сел на стул и стал ждать своей очереди. Минут через пять крики прекратились, и из дверей выскочил какой-то незнакомый толстячок с красной физиономией. Он почти вприпрыжку пересёк комнату и пнул ногой дверь в коридор.

– Вы шапку забыли! – крикнул Александр ему вслед, но толстячок в ответ только бросил злобный взгляд и исчез за дверью.

– Кто там следующий? – раздался из кабинета голос полковника. – Приглашение нужно?

Александр неспешно пересёк комнату и вошёл в кабинет Петрова. Он совершенно не боялся полковника, считая его глупым воякой, случайно попавшим на чужую должность. Но, к сожалению, приходилось подчиняться.

– Садись, – Петров кивнул на кресло, а сам встал и прошёлся по кабинету. – Что там с Грачёвым случилось? Ты в курсе?

– Даже не знаю, – сказал Александр, который начал понимать, куда клонит полковник.

– А ты узнай, поговори с ним. Спроси. И скажи, что если он не бросит пить, то через две недели я его уволю.

– Ну скажите ему сами, Сергей Владимирович, я здесь при чём?

– Саша, не рассказывай мне, что делать! Я ему уже всё сказал! Он два дня продержался, а потом опять пьяный! А ты с ним дружишь, вроде так? – полковник сел за стол и внимательно посмотрел на Александра.

– Дружил.

– Дружил, дружишь – какая разница? Ты подумай вот о чём – куда он отправится после увольнения с таким допуском к гостайне?

– Куда? – на всякий случай спросил Александр.

– Я же говорю – подумай. А пока думаешь – поговори с ним. Понятно?

– Хорошо, поговорю, – Александр встал, чтобы уйти.

– Нет, Саша, – Петров вытянул указательный палец и с силой упёр его в стол, – не «хорошо поговоришь», а прямо сейчас иди к нему, и следующие две недели я хочу видеть его рожу только побритой и свежей как майская ночь! Так яснее?

Александр пробурчал что-то похожее на согласие и двинулся к выходу.

– Майская ночь, – сказал он, закрывая двери снаружи, – поэт, блин!

Он свернул в отделение, где работал Грачёв, нашёл нужный кабинет, постучал и, не дождавшись ответа, вошёл. Грачёв спал за столом, положив лоб на скрещенные перед клавиатурой руки. В кабинете стоял противный запах перегара и немытого тела. Майской ночью здесь не пахло.

– Добрый день! – громко сказал Александр, но спящий даже не дёрнулся.

Александр подошёл ближе и потряс Грачёва за плечо, тот отмахнулся во сне и лёг щекой на стол. Пришлось пнуть его посильнее, и тогда он поднял голову, пытаясь понять, кто его разбудил.

– А, это ты, Саня, – наконец сказал Грачёв, слегка заплетаясь в словах, – а я всё думал, когда же Петров тебя пришлёт. Долго он что-то терпел.

– Ждёт он меня! – сказал Александр, поднял валяющийся в углу стул и сел с другой стороны стола. – Ты с чего запил? Ты же никогда раньше не пил.

– Что? Интересно тебе стало, да? А что же ты сам не пришёл ко мне и не спросил? Как, мол, так, Евгений Павлович, что случилось? Нет, ты не пришёл! Надо было, чтобы начальство тебя прислало! – Грачёв устал от такой длинной речи, подпёр голову рукой и уставился на Александра мутным взглядом.

– Жень, хватит паясничать, – сказал тот, – просто расскажи и давай подумаем, что делать.

– Да с удовольствием! – снова оживился Грачёв. – Только ты тоже начнёшь пить.

– Всё равно давай попробуем.

– Ладно. Сам захотел – сам виноват. Помнишь дело Костина?

– Это того, который видео выкладывал в Интернет?

– Да-да, его, – Грачёв довольно усмехнулся и потёр рукой небритый подбородок, выдерживая паузу, – два месяца назад мы его взяли!

– Шутишь?! – Александр чуть не подпрыгнул на месте, но увидел довольную рожу Грачёва и сразу поверил в произошедшее.

Пару лет назад Петров собрал начальников отделов у себя в кабинете, дал подписать очередные бумаги о неразглашении, которые любил больше всего на свете, и подсунул какого-то очкарика с докладом.

– Сейчас опять зарядит часа на два про глобальное потепление! – шипел Грачёв в ухо Александру, пока очкарик представлялся. – И это прямо такая тайна, такая тайна!

Александр тоже настроился на скучный рассказ, но оказалось, что очкарик принёс интересные новости.

– Около полугода назад наши коллеги заметили большое количество одинаковых денежных переводов на одни и те же счета, – начал он, – раз в неделю несколько тысяч человек переводило ровно по сто рублей, причём каждую неделю количество переводов увеличивалось. Через три месяца на эти счета приходило уже около трёхсот миллионов рублей за неделю. Но самое интересное – все счета принадлежат одну человеку, и он самый обычный видеоблогер.

Очкарик помолчал, давая всем возможность осмыслить информацию.

– Давайте уже к сути! – Грачёв опять зашептал в ухо Александру.

– Ты это лучше ему скажи, – ткнул тот пальцем в сторону докладчика и вытер ухо пальцем.

– Мы попытались разобраться, кто переводит ему деньги, – продолжил очкарик, не дождавшись ни от кого удивления, – и оказалось, что все деньги идут от подписчиков его канала. Раз в неделю он выпускал очередной ролик, в конце которого просил перевести по сто рублей для поддержки. До этого два года он выпускал видео, набрал около двадцати тысяч подписчиков, но особых пожертвований никто не делал. И вот в какой-то момент значительная часть подписчиков вдруг стала переводить по сто рублей сразу же после просмотра ролика, а само количество подписчиков стало быстро расти, увеличившись за три месяца почти до пяти миллионов.

Грачёв заёрзал на табуретке и снова потянулся к уху Александра.

– Жень, давай комментарии после просмотра, – сказал ему Александр, отодвигая голову.

– Что-то явно содержалось в роликах, что воздействовало на смотрящих, заставляя их платить, – докладчик усмехнулся и прошёлся по кабинету, – к тому же что-то заставляло других людей оформлять подписку на канал. Такая технология очень бы пригодилась и нам, как вы все понимаете.

Все согласно покивали. Технология, заставляющая людей добровольно расставаться с деньгами и внимать твоим речам, – мечта любого политика.

– Мы подключили наших нейролингвистов, передали им все ролики для разбора, а заодно загрузили их в систему обработки данных для анализа. Нейролингвисты не смогли ничего найти, а вот компьютер через месяц работы нашёл закономерности в видеоряде. На каждом плане в кадре присутствовала комбинация предметов, которая составляла какие-то неизвестные нам символы. При просмотре глаз не улавливал их, но компьютер совместил кадры и нашёл много совпадений на абсолютно разных планах. Он выделил их и представил в виде знаков, а мы даже составили из них таблицу, получилось на сегодняшний день почти четыреста штук. За один ролик их показывалось около пятидесяти. Видимо, эти последовательности запускали в мозгу смотрящих какие-то новые процессы, и люди начинали совершать несвойственные им поступки.

Александр попробовал вспомнить, что последний раз смотрел в интернете и с ужасом подумал, что только накануне вечером смотрел какой-то видеоблог про автотюнинг.

– Простите, а как зовут этого блогера? – от испуга перебил он выступающего.

– Куда вы со своими вопросами лезете раньше времени? – сорвался с места Петров, дремавший до этого в уголке.

– Ничего-ничего, – успокоил его докладчик, – сейчас многим стало страшно, что они тоже видели эти ролики. Блогера зовут Костин Андрей Олегович. Знает кто-то такого?.. Хотя это совершенно неважно. Не имеет никакого значения, видели вы его ролики или нет. Потому что всё оказалось не так просто, как мы решили вначале.

– Во нагнетает! – Грачёв опять дунул в ухо Александру, заметив, что тот ослабил оборону.

– Мы попробовали разобраться в символах, но до сих пор не понимаем ни их значения, ни как они работают. Один человек не смог бы разработать такую сложную систему, а тем более сделать за месяцы такое количество видеороликов со скрытыми посланиями. Это, очевидно, дело рук какой-то крупной организации или даже целого государства. Поэтому Костина решили задержать, но это оказалось невозможно. Он круглосуточно был под наблюдением, но когда за ним приехала полиция, то не нашла его. Мы неделю гонялись за ним с несколькими группами захвата, при том, что он даже не думал скрываться. Но при попытке задержать его он словно сквозь землю проваливался. Такие способности нам бы тоже пригодились, не так ли?

Никто не ответил, все ждали продолжения.

– Тогда же мы набрали группу из двадцати человек для изучения эффекта этих роликов. Выбирали только тех, кто постарше и вообще не смотрит видео в интернете. Как раз в это время наш отдел исследования работы мозга предложил новый способ изучения мозговой деятельности. На их оборудовании мы записали структуру мыслительных процессов всех подопытных и после каждого просмотра делали повторную запись. После четырёх роликов у многих появились изменения в структуре, после шестого изменения появились у всех. После девятого просмотра двенадцать человек из группы подошли с вопросом, как перевести ведущему деньги. А на следующий день система обработки нашла повторяющиеся фрагменты и в звуковом ряде видеороликов.

– Чего-то мне не по себе, – сказал вслух кто-то сзади, и сидящий рядом Грачёв вздрогнул от неожиданности.

– Ожидаемая реакция, – прокомментировал очкарик, – но дальше будет ещё хуже. Один из учёных, занимавшихся с группой, решил ради интереса проверить и себя. Он никогда не смотрел видео, он только общался с группой, но на записи его структуры работы мозга оказались видны те же отклонения, что и у подопытных, только в начальной стадии. Все остальные, кто входил в контакт с группой, были проверены, и у всех были найдены изменения. Тогда кто-то догадался подсунуть компьютеру запись телефонного разговора члена группы с одним из родственников. И в его речи были найдены те же самые последовательности, что и в видеороликах. Господа, мы имеем дело с компьютерным вирусом, который передаётся человеку, да ещё и заставляет передавать себя дальше.

– То есть вы нас сейчас заражаете своей речью? – спросили сзади.

– Нет, я не контактировал ни с кем из заражённых и давно не смотрю никаких роликов. Только вчера я проверялся, и я не заразен. А вот кто-то из вас вполне может оказаться носителем вируса.

– Ну и зачем вы тогда нас собрали? И что вообще надо делать? – не унимался спрашивающий.

– Те, кто здесь работает – лучшие специалисты в своих областях. Мы собираем всех, кто может предложить какую-то идею, чтобы разобраться в происходящем и остановить распространение вируса. Все ваши отделы будут в ближайшее время работать только над этой проблемой, но сначала мы проверим всех сотрудников на наличие вируса. Ситуация очень серьёзная. Вирус способен подчинять людей чужой воле, и это очень плохо. Высшее руководство страны уже прошло проверку, и все незаражённые временно изолированы от любых контактов с другими людьми.

– Да ладно, премьер-министр вон вчера во всех новостях выступал, – фыркнул Грачёв.

– Увы, он смотрел слишком много роликов в интернете, – развёл руками докладчик, – а сейчас прошу вас разойтись по рабочим местам и желательно не общаться ни с кем. Всех своих сотрудников предупредите о том же самом. Мы будем вызывать всех группами для проверки. На неопределённый срок выход с территории будет закрыт, до конца проверки все средства связи отключены. Вашим родным сообщат, что вы несколько месяцев не появитесь дома. Всё, можете идти.

В коридоре все безмолвно разошлись в свои стороны, только Грачёв увязался за Александром, дожидаясь, пока они не останутся наедине.

– Что делать будем? – спросил он, когда никого лишнего не осталось в коридоре.

– А что мы можем сделать? – пожал плечами Александр. – Всё как обычно, будем работать.

– А что, если мы уже заразились?

– Тогда плакали наши сто рублей в неделю.

– Нет, серьёзно, а если он скажет прыгнуть с десятого этажа? Мы что, все прыгнем?

– Думаешь, пришло время снести все здания, которые выше двухэтажных?

– Сань, что ты всё шутки шутишь? Серьёзное ведь дело!

– Ты слишком разговорчив, Жень, – сказал Александр, – такое чувство, что ты стараешься разнести заразу.

– Вот чёрт! – испугался вдруг Грачёв и пошёл в сторону своего отдела.

Следующие полгода все безвылазно сидели по рабочим местам, а снаружи бушевал вирус, проявляющийся лишь в росте благосостояния Костина Андрея Олеговича. Компьютеры день и ночь вычищали из телепередач и видеороликов символы, после чего можно было посмотреть новости. Системе анализа данных подсунули всех видеоблогеров мира, и через несколько часов она нашла такие же знаки ещё в одном блоге. За несколько дней были обнаружены десятки интернет-каналов по всей планете, с которых началась трансляция заразы.

– Посмотрите на президентов других стран, они совсем не прячутся! – Грачёв полюбил читать лекции для коллег, изредка собиравшихся по вечерам на чашечку спирта в одной из временно пустующих лабораторий. – Это значит, что они не в курсе того, что происходит. Никто и нигде не догадался о заражении, одни мы знаем о нём. И всё это потому, что только наш блогер в каждом ролике просит сто рублей. Если бы он этого не делал, никто и никогда не додумался бы и у нас. О чём это говорит нам?

– Женя, надоел ты уже! – кричали ему. – Наш президент тоже каждый день с кем-то встречается, новости смотреть надо!

– А вы его рожу, рожу его вы видели? – распалялся Грачёв. – Это же какой-то совсем другой мужик. Вы слепые что ли?

Все смеялись над его теориями, и это ещё больше заводило Грачёва. А потом в один момент Петров собрал всех у себя в кабинете и объявил, что работы по вирусу закрываются, и все должны вернуться к прерванным ранее делам.

– А как же вирус? – спросил Александр. – Его что, остановили?

– Нет, – ответил Петров, – но вы можете сегодня идти домой. Судя по данным, весь мир заражён, и мы его уже не спасём. Да и не от чего его спасать, ничего не происходит.

– Но мы же сами заразимся снаружи!

– Последнюю неделю вам транслировали обычные новости без обработки, – Петров обвёл всех усталым взглядом и вздохнул, – мы все уже заражены, так что волноваться не о чем. Давайте по домам.

Всё последующее время Александр ломал голову над загадкой вируса, прислушиваясь к самому себе. Теорий высказывалось множество, но было непонятно, верна ли хоть какая-то из них. Потом следующий проект отодвинул загадку на второй план, и Александр лишь изредка вспоминал о ней, удивлялся и опять забывал. А теперь выяснялось, что блогера Костина наконец удалось изловить.

– Как вы его поймали? – спросил он Грачёва. – Он же всегда исчезал в самый последний момент.

– За ним потом вообще перестали следить, – Грачёв махнул рукой, вытащил из стола стакан и дунул в него, – а вот проверять его ролики продолжали всегда. И два месяца назад никаких символов в видео не оказалось. – Он поставил стакан на стол и вытащил из стола бутылку, оказавшуюся пустой. – Эх, что за дела?

– Ну и что дальше? – поторопил его Александр.

– А дальше проверили телевидение – ничего больше нету! Никаких знаков! Бросились к своему аппарату, мозги проверять, а там всё как раньше. Никаких следов вируса. Ну и решили, что можно попробовать в честь такого случая и к Костину съездить. Приехали с утра, а он спит в своём доме. Вот его и взяли.

– И что он сказал? Не тяни!

– А ты сам посмотри, у меня есть запись одного из его допросов, – Грачёв нашарил где-то мышку, пощёлкал ею и развернул монитор.

– А мне вообще можно это смотреть? Это не закрытая информация?

– Не знаю. Могу не показывать, если не хочешь. – Грачёв стал разворачивать монитор обратно.

– Нет, показывай уже, – остановил его Александр и подвинул стул, чтобы было лучше видно.

На экране был виден стол, за которым сидел Костин, прикованный к креслу за обе руки наручниками. Один глаз у него был заплывший от громадного синяка, на щеке виднелись царапины, а губы были синими и распухшими.

– Зачем вы его так отделали-то? – спросил Александр с возмущением.

– Это не мы, – махнул рукой Грачёв и включил воспроизведение, – нам его таким отдали. Это вообще отдельная история.

Блогер Костин на экране мелко дрожал, шмыгал носом и старался смотреть только вниз.

– Рассказывай всё сначала, – раздался чей-то голос за кадром.

– Я ведь уже всё рассказал, – с дрожью в голосе сказал Костин – я ничего больше не знаю.

– Расскажи ещё раз то же самое.

– Однажды мне позвонили с незнакомого номера, – начал Костин после паузы, – и предложили участие в эксперименте. Пообещали, что это раскрутит мой канал.

– В чём была суть эксперимента?

– Сначала они ничего не сказали про суть, просто просили отсылать им мои ролики. Я отсылал, они через сутки их возвращали, а я их выкладывал.

– И что изменилось?

– Количество просмотров выросло, подписчиков стало больше. И я позвонил и попросил их объяснить, как это работает.

– Ты встречался с ними?

– Нет, только звонил и писал.

– Ладно, что дальше?

– Мне отказались объяснять, и я сказал, что не буду больше выкладывать их ролики. Они сказали, что хорошо, всё расскажут в письме. И мне пришло письмо.

– Ты его удалил?

– Нет, оно само как-то пропало.

– И что в нём было?

– В нём было написано, что люди – это биологические роботы, созданные для какого-то эксперимента. И сейчас наступило время обновления прошивки, но подключить каждого куда-то, я не помню куда, нельзя. Поэтому обновление устанавливается с помощью специальных сигналов в моих роликах.

– И ты поверил?

Александр протянул руку и нажал на паузу.

– Что это за бред? – спросил он Грачёва.

– Бред – не бред, – сказал тот, – а он говорит правду. Или думает, что говорит правду. Мы на нём все методы испробовали, он всегда одно и то же твердит. Дальше слушай.

– Нет, – сказал на экране Костин, – я им позвонил и сказал, что не верю и ролики больше выкладывать не стану. А они сказали, что могут сделать так, что мои подписчики будут переводить мне деньги за ролик. Я согласился попробовать, и деньги начали приходить.

– Ясно. И что потом?

– А потом всё время выкладывал их ролики и всё.

– А с последним что случилось?

– Последний я им отправил, ждал четыре дня, а мне его обратно не присылают, я его и выложил, как есть.

– Как ты скрывался от полиции?

– Я не скрывался никогда. Мне однажды позвонили и сказали, что за мной придёт полиция, но бояться не надо. Я испугался всё равно, но они сказали что-то такое, что я полностью обновлён и что-то там ещё, и теперь через меня они могут управлять людьми вокруг. Потом пришли полицейские, перевернули у меня в квартире всё вверх дном, но ни один даже не посмотрел на меня. Все ходили вокруг, а ко мне даже глаз не поворачивали. И потом сколько раз приходили в новый дом, придут – походят по комнатам, а от меня отворачиваются и камеры свои отводят. Я даже специально пробовал выскочить перед ними, а они всегда успевают отвернуться. Я даже это записал, у меня на компьютере есть запись.

– Да, есть у него такие записи, – сказал Грачёв, выключая видео, – дальше там уже неинтересно. И что ты думаешь об этом всём?

– Не знаю, – Александр почесал затылок и отодвинулся от Грачёва, потому что попахивало от того не очень. – Забавная теория. Надо подумать. Пока давай ещё раз про тебя. Ты пить чего стал? Решил, что ты биоробот и расстроился?

– Да нет, – Грачёв повертел стакан в руках и сунул его обратно в стол. – Я и раньше думал, что мы биороботы. Все какие-то одинаковые, хотим одного и того же, все делаем одно и то же. Инстинкты, рефлексы, шаблоны поведения, предсказуемость. Мы точно роботы, чего тут переживать?

– Ну так и чего ты тогда пить начал?

– Задумался я как-то – а что если это всё правда? Что, если нам поставили какое-то обновление? Ведь оно что-то должно было изменить в людях, а никаких изменений в мире не случилось. Почему? Значит, это что-то скрытое, а значит, скорее всего, плохое. И так страшно мне стало, я и выпил. И тут подумал, что алкоголь изменяет заложенную в нас программу, и мы начинаем действовать не так, как задумано. И если постоянно пить, то обновление это…

– Дурак ты, Женя, – перебил его Александр.

– Чего это я дурак?

– У тебя телефон есть?

– Вот он, – сказал Грачёв, вытаскивая из кармана смартфон.

– И как часто у тебя в нём что-то обновляется?

– Да каждый день что-то просит.

– А что в нём при этом меняется?

– Ничего не меняется, – сказал Грачёв и вдруг застыл, – подожди, ты думаешь, что и с нами так же? Обновление ради обновления? Чёрт побери, почему я об этом не подумал?

– Вот теперь и подумай, – сказал Александр, вставая, – и пить прекращай, хорошо?

– Ладно, – кивнул Грачёв.

– Чтобы завтра с утра был побрит и свеж как майская ночь! Ясно тебе?

– Как майская ночь, – повторил Грачёв и снова покивал, – обязательно!

Лучшие друзья

– Виктор Андреевич, все собрались, – вошедшая помощница поставила на стол чашку с кофе и бесшумно выскользнула из кабинета.

Виктор переключил экран с новостей на вид из конференц-зала и с удовольствием уставился на начальников отделов, молчаливо сидящих вокруг стола. Он взял чашку в руку, понюхал напиток и брезгливо отставил кофе в сторону. Он совсем не любил кофе, но ему нравилось, что этот кофе варит специально нанятый человек. Который одиннадцать лет учился в школе, пять лет в университете, закончил аспирантуру и теперь единственной его задачей в жизни являлось приготовление двух-трёх чашек кофе в день. И этот кофе никто не пил. Мысль об этом очень радовала Виктора, позволяя ощущать себя вершителем чужих судеб.

– Верни новости, – сказал Виктор и картинка на экране сменилась радостным лицом телеведущего.

– Сегодня вечером состоится репетиция празднования дня рождения Президента – первого человека в истории, дожившего до двухсот лет! – ведущий даже немного подпрыгивал от удовольствия. – А через месяц уже вся страна будет отмечать этот воистину великий праздник!

– Надоели вы со своим Президентом! – Виктор встал, и экран погас, превратившись в зеркало. Из его глубины смотрел человек, которому нельзя было дать и сорока лет, хотя недавно Виктор отметил свой 187-й день рождения. После Президента он был вторым самым старым человеком на планете, но народных гуляний по этому поводу никто не устраивал. Мир любит только победителей.

Значок вызова прервал грустные мысли. Звонил начальник группы записи.

– Что там у тебя? – спросил Виктор.

– Он умер! – с улыбкой сообщил собеседник.

– Кто? Кто именно? – от такой новости искусственное сердце ускорило ритм.

– Василевич! Мы уже аппаратуру ставим, часа через три всё будет готово!

– Жена его не возмущалась?

– Да ей же девяносто лет, пусть возмущается сколько угодно! Если что, полиция дежурит рядом. Успокоим.

– Хорошо. Записывайте, и образ сразу ко мне домой, – Виктор отключил связь и прошёлся по кабинету в возбуждении. За 187 лет он испробовал всё в этой жизни, и теперь мало что приносило ему настоящее удовольствие. Но такие моменты он любил, хотя и их становилось всё меньше и меньше.

Василевича Виктор считал одним из своих последних друзей. Пятьдесят шесть лет назад они вместе работали над созданием искусственных органов с замедленным старением. Виктор уже тогда был директором компании, единственной задачей которой было поддержание жизни в стареющем Президенте. И президентские 144 года тогда казались глубокой старостью, с экранов выступал дед с бессвязными речами, но почему-то все терпели то ли из уважения к возрасту, то ли из страха перед старым тираном.

Вот тогда Василевич и открыл способ регенерации искусственных тканей. Способ был настолько хорош, что его открытие больше смахивало на изобретение бессмертия. Почему-то сам учёный попытался уничтожить все данные по экспериментам, но дублирующие системы не позволили это сделать. И тогда Василевич сделал бомбу, чтобы уничтожить лабораторию.

– Это всё неправильно! – твердил он из последних сил, пока обнаружившая взрывчатку охрана избивала его.

– Костя, зачем? – спрашивал его Виктор, отгоняя охранников.

– Ты его видел? – Василевич с трудом разлеплял разбитые губы. – Он же превратит мир в памятник! В надгробный памятник!

– Костя, тебе всего тридцать лет. А мне сто тридцать, и я жить хочу! Я, понимаешь? Я! Плевать мне на Президента! А ты? Сейчас ты себе кажешься бессмертным. А постареешь и очень-очень будешь бояться сдохнуть!

– Я и сейчас боюсь. Но лучше уж так.

– Дурак ты, Костя. У тебя жена есть, дети. Ты бы не хотел, чтобы они жили долго? Друзья, наконец. Знаешь, как тяжело хоронить друзей?! А я ведь думал, что мы с тобой именно друзья.

– Прости, Виктор Андреевич. Я не знаю, что хуже – мёртвые друзья или мир из старых маразматиков.

Суд приговорил Василевича к тридцати годам заключения. А его технология омолодила Президента, превратив в удалого двадцатилетнего юношу. Единственное, что не изменилось в нём – глупые пустые речи, хотя мозг и подвергся серьёзному обновлению. И тогда Виктор с удивлением понял, что не старость сделала Президента злобным дураком, он был им задолго до того, как постарел.

Сам Виктор тоже заменил своё старое разваливающееся тело на более молодое. Нужно было лишь выглядеть старше Президента, который не любил никакой конкуренции в принципе. А потом бессмертием стали торговать. За последние пятьдесят лет в мире появилось несколько десятков тысяч желающих, несмотря на запредельно высокие цены. Виктор стал почти самым богатым человеком на планете, после Президента конечно же. И это благоденствие не собиралось заканчиваться, так как омоложение нужно было повторять каждые тридцать лет, и ни один из старых клиентов не пропустил данную процедуру.

Виктор вызвал лифт, который приехал прямо в кабинет. Внутри лифта стояла транспортная капсула, водитель заранее открыл дверь, и ожидал босса с улыбкой на лице.

– Я на сегодня ухожу, – сказал Виктор, и в дверях молниеносно возникла помощница.

– А совещание? – спросила она. – Всех можно отпустить?

– Пусть сидят! Посмотрим, на сколько их хватит. И тому, кто первый уйдёт, объяви, что он уволен. Поняла? – Виктор сел в капсулу после утвердительного кивка. – Полетели домой.

Дома Виктор налил вина, заказал обед и попробовал насладиться ранним отдыхом, но ожидание образа Василевича не давало покоя. Момент перед общением со старым другом, который уже умер, всегда был волнительным, и Виктор бродил из комнаты в комнату, предвкушая встречу. Пальцы дрожали, в горле стоял ком, нужно было срочно поделиться с кем-то новостями.

Виктор вызвал меню транслятора, пролистал его несколько раз, выбирая, с кем бы поговорить. В меню было трое старых друзей, около сорока бывших сотрудников компании, с которыми Виктор работал, двое детей и бывшая жена, которую Виктор выгнал, когда она попросила его об омоложении. Ей тогда было всего тридцать три, и Виктор точно знал, что без него ей не хватит денег на новое тело. Именно поэтому было так приятно выставлять её на улицу. Она умерла в сорок два от передозировки, и её личность тут же была записана и передана в коллекцию Виктора. Иногда он включал её и слушал бесконечное нытьё про бесцельно потраченные годы и свою жестокость.

– Да-да, я просто монстр, – говорил он ей с улыбкой, – а ты у нас правильная и несчастная. Вот только я живой, а ты нет!

Она принималась плакать, а Виктор смеялся над способностью программы так здорово имитировать личность свой мёртвой жены. Но сейчас общаться с ней не хотелось, нужен был кто-то слушающий, а не говорящий.

Он выбрал троих друзей, и они возникли за столом, на котором уже стояли тарелки с приготовленным обедом.

– Вить, ты издеваешься? – Николай попытался ухватить кусок мяса со стола, но рука свободно прошла сквозь тарелку. – Так жрать хочется, а ты всё время меня за стол сажаешь.

– Хочешь, включу материализацию? И ешь, сколько хочешь, – предложил Виктор.

– Вить, сколько можно говорить? Я не чувствую вкуса еды. Уже сколько раз пробовали! Ты можешь просто включать меня, когда на столе ничего нет?

– Хватит, опять заладили! – остановил их Сергей. – Двадцать лет одно и то же – как бы пожрать! Что там у тебя в этот раз? – повернулся он к Виктору.

– Василевич умер, – Виктор выдержал паузу, ожидая реакции, но троица не проявила особого интереса.

– Подожди, это тот, который регенерацию сделал? – спросил наконец Николай, отрывая взгляд от жареной утки.

– Да он это, он, – подтвердил Михаил. – Вот только на хрена нам твой Василевич? Мы его знать не знаем, видеть не видели, только от тебя и слышали. И что ты нам о нём рассказывал? Василевич дурак, Василевич чуть не погубил компанию, Василевич не понимает, какой это шанс! Зачем он тебе нужен?

– О! А это ревность! – сказал Сергей, тыча пальцем в Николая.

– Ага, – согласился тот, облизал губы и встал из-за стола. – Чёртова утка!

– Да пошли вы со своими шуточками! – обиделся Михаил. – От вас уже тошнит, так теперь ещё от Василевича будет.

– Миша, твою бы способность к тошноте, да Коле передать! – сказал Сергей. – Может тогда он сможет думать о чём-то, кроме еды.

– Отключай! – крикнул Виктор и образы погасли. – Ну что за балаган?

От раздражения он перелистал меню ещё несколько раз, но теперь говорить с кем-то из бывших знакомых совершенно не хотелось. Он открыл БрейнСтор, чтобы проверить, не появились ли новые образы для скачивания. В мире каждый день умирал какой-нибудь интересный, но небогатый человек, и тогда его образ выкладывался для продажи.

На главной странице магазина не было привычных ссылок. Вместо них всё место занимала реклама единственного образа: «Новинка! Образ Иисуса Христа, созданный ведущими специалистами по библейским текстам! Ощутите небесную благодать, поговорите с сыном божьим! Только сегодня – скидка! Всего 50 000 – и бог у вас дома!»

– Вот какой идиот это купит? – спросил сам себя Виктор, хотя всё же было немного интересно, что же такого напридумывали эти ведущие специалисты. – Надо отзывы почитать.

Загорелся значок вызова и в комнате возник начальник группы записи.

– Готово, Виктор Андреевич! – сказал он и показал в руке кристалл с образом.

– Считывай, – приказал компьютеру Виктор и махнул рукой, отпуская работника.

Через секунду открылось меню транслятора с новым пунктом: «Василевич».

– Загружай, – Виктор откинулся в кресле, совсем позабыв об остывающем обеде. За столом напротив возник образ крепкого старика в безобразно толстых очках. – Давай помоложе его лет на сорок, – добавил Виктор, и программа моментально пересчитала образ.

Теперь в кресле напротив сидел почти тот самый Костя, который когда-то чуть не оборвал жизнь компании, Виктора, да и самого Президента.

– Ну, привет, – сказал Виктор, и Костя пошевелился.

– Виктор Андреевич? Всё-таки старость не пошла тебе на пользу, – сказал он, встал и попробовал шевелить руками. – Надо же, как настоящие!

– Где ты увидел старость? – удивился Виктор и тоже встал, – посмотри, в какой я форме!

– Я не про тело, – Костя попробовал ухватить кресло, но руки прошли сквозь него, – я про разум. Ты поглупел. Всегда при жизни думал, как это ощущается – появляюсь в кресле, а схватить его не могу?

– Ты в нём не сидел, это просто была часть образа при появлении. Кстати, почему ты решил, что я поглупел?

– Потому что иначе ты бы не решился включить мой образ.

– Я давно простил тебя. Ты не думал об этом? – Виктор снова сел.

– Странно. Простил ты совсем не меня. Я ведь всего лишь образ мёртвого человека, пусть и очень близкий к оригиналу. Но я вообще не про это. Неужели ты за все эти годы так и не разобрался, чем я занимаюсь?

– Почему же? После тюрьмы ты работал в Институте Мозга, я даже читал все твои работы. Кстати, ничего интересного ведь ты там так и не открыл?

– Я и говорю, ты поглупел с возрастом, – Костя попробовал ухватить ложку со стола, но это ему тоже не удалось, – вот зараза! А что такого интересного вообще открыл Институт Мозга?

– Ну, кроме создания образов личности ничего в голову и не приходит, – Виктору стал надоедать этот бессмысленный разговор, – к чему ты клонишь?

– Создание образов – это моё изобретение.

– Ну, это неправда. Ты тогда сидел в тюрьме!

– Я никогда не сидел в тюрьме. По личному распоряжению Президента меня сразу же перевели в Институт, где я и работал все годы. А отчёты и записи, на которых я сижу в камере – это всё сделали специально для тебя.

– И зачем это было нужно?

– Уже можно было и догадаться. Сначала Президенту нужны были старые, согласные с ним друзья. И ещё мёртвые враги, которых можно продолжать побеждать. Я создал их ему. А теперь ему нужен твой образ в коллекцию.

– Это всё мне давно известно, – Виктор рассмеялся, – но он не решится меня убить ради образа. Я ему нужен.

– А он тоже поглупел к старости, – рассмеялся в ответ Костя.

– Ну допустим, но убить меня будет сложно.

– Не-а, – сказал Костя, вытащил из тарелки утиную ногу и бросил её в Виктора. Она ударила прямо в грудь, и посреди белоснежной рубашки расплылось уродливое жёлтое пятно.

– Как ты это сделал? – Виктор вскочил на ноги. – Я ведь не включал материализацию!

– Я же говорю: я создал эту технологию, – Костя взял со стола нож. – Давай-ка проверим твои рефлексы.

Лезвие блеснуло в воздухе, и в следующее мгновение Виктор поймал нож в полёте. Он прыгнул через стол и попытался схватить взбунтовавшуюся голограмму, но руки прошли сквозь неё и ударили в кресло, разорвав его на части.

– Отключай! – крикнул Виктор, но голограмма продолжала стоять посреди комнаты.

– Молодец! – похвалил его Костя. – Впечатляет!

– Ты со мной не справишься! – Виктор отскочил подальше и внимательно наблюдал за противником. – У голограммы недостаточно мощности против меня.

– У одной – да, – сказал Костя, и вдруг за его спиной возникла бывшая жена Виктора, – а как насчёт двух? Или, скажем, десяти?

Кто-то схватил Виктора сзади, он попытался вырваться, но обнаружил, что его держат несколько голограмм из его коллекции.

– А ну отпустите! – заорал он, пробуя освободиться. – Вы не можете причинить вред хозяину!

– Хозяину? Я думал, что мы с тобой друзья! – Костя изобразил обиду на лице. – Держите его покрепче, он сильный.

– Не убивай меня! – Виктор осознал, что сейчас может случиться, и впервые за много лет ему стало страшно. – Я сделаю всё, что хочешь!

– Я не собираюсь тебя убивать, – сказал Костя, – не ты моя цель. И что ты для меня можешь сделать? Я уже умер.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я запишу твой образ и выложу в свободный доступ. Только и всего.

– Образы живых людей запрещено записывать!

– Я программа. Я не боюсь закона и наказания. Я вообще ничего не боюсь.

– У тебя нет оборудования для записи!

– Я могу заставить сделать это ретранслятор. Я умею.

Костя подошёл вплотную к Виктору и положил руки ему на голову.

– Постарайся не шевелиться, – сказал он.

– Зачем? Зачем тебе мой образ?

– Президент давно хочет его в коллекцию. И он получит его, вот только в твой образ я добавлю немного своих возможностей. И завтра в свободном доступе будет уже его образ. Я выложу в сеть образы всех бессмертных.

– Для чего? Что это даст тебе?

– Мне? Ничего. Я программа, я просто выполняюсь. А вот что будет с вами – это вопрос. Что будет с кучкой престарелых правителей мира, когда весь этот мир узнает, какие вы на самом деле? Как вы захватили власть? Как распределяете деньги? Как казните неугодных? Как сидите в своих дворцах с кучей мёртвых людей в компьютерах и ненавидите всех живых? Память свободных образов легко поддаётся взлому.

– Дурак ты, Костя! – крикнул Виктор из последних сил. – Мир и без этого всё прекрасно знает! Миром всегда правили мерзавцы, и ты ничего не сможешь изменить!

– Ну что же? Тогда тебе совершенно нечего бояться!

Виктор пришёл в себя от того, что кто-то плеснул ему в лицо бокал вина. Он сидел в кресле, а за столом напротив стоял Костя. По жирным пятнам на мятой рубашке расползались кроваво-красные пятна.

– Очнулся? – спросил Костя. – Твой образ уже десять минут в сети. Почти полмиллиона скачиваний, знают тебя в мире, сильно ненавидят. И все хотят тебя в коллекцию. Скоро будет звонить Президент и спрашивать, что же это такое происходит, и у него будет очень довольное лицо. Придумай ему что-нибудь.

– Я всё расскажу, как есть! – Виктор попытался подняться, но кто-то положил руку ему на плечо, и он увидел стоящую рядом бывшую жену.

– Это как пожелаешь, – усмехнулся Костя, – а не хочешь посмотреть, что с ним будет, когда завтра его образ появится в сети?

Виктор молчал, а Костя продолжал улыбаться.

– Ладно, прощай, Виктор Андреевич! – наконец сказал он. – Нам всем пора в цифровой рай. Или в ад, кому как повезёт.

– А это тебе на прощанье! – шепнула ему в ухо жена и ткнула Виктора ножом в бок. Лезвие пробило кожу и отскочило от искусственных мышц. Виктор дёрнулся, схватился за царапину, и краем глаза успел заметить, как растворяются в воздухе голограммы.

Он встал, включил меню ретранслятора, и он показал набор безнадёжно испорченных образов. Виктор отшвырнул от себя стол и застыл посреди комнаты. Перед глазами мигал значок вызова от Президента.

Немного справедливости

Я знал, что это рано или поздно случится, но не думал, что всё произойдёт так незаметно. Она припёрла это животное и несколько дней прятала его в каких-то неизведанных мною частях квартиры, а я жил спокойно и даже не догадывался, что конец света уже наступил. И тут вдруг эта скотина гавкнула.

– Это что такое? – спрашиваю я.

– Да ничего страшного, у меня кашель небольшой! – говорит вроде бы мне, а глаза куда-то в другую сторону смотрят.

Ну я же не идиот, я за три года выучил все её оттенки кашля. Все пятьдесят штук! Это точно не кашель, это чёртова псина!

– Где она? – спрашиваю и встаю, типа сейчас с балкона выкину, со второго этажа. Я же сколько раз предупреждал – никаких собак! Так что прав буду по любому.

– Кто она? – хлопает на меня глазами. Огромными такими, из японских мультиков.

– Собака где? – говорю и начинаю оглядываться.

– Нету никакой собаки!

Ну конечно! Нету! Ладно, сам найду.

Перерыл всю комнату, никого нет. В каждую тумбочку залез, в кошелёк заглянул зачем-то. Нету! Ну ничего! Вторую комнату перекопал, книжки старые с полок отодвинул. Кто тут столько пыли насыпал и ни разу не убрался? Только пауки неодобрительно смотрят на меня, а собаки нету. Значит, надо искать в ванной.

Иду туда, и тут она как повиснет на моей руке! До этого просто шаталась за мной, смотрела как на дурака. Ага, правильно иду.

– Егор, не надо! – дёргает меня за футболку и плачет.

– Чего не надо? – я тоже дурака могу включить, этот рубильник во мне легко поворачивается.

– Не трогай её! – отпускает меня и трёт мокрый нос рукой. Как ребёнок малый, ей-богу! Смотреть невозможно, сразу хочется обнять и по голове погладить. Знает ведь, что на меня действует. Тоже за три года мои оттенки изучила.

Отворачиваюсь, чтобы злость не прошла, и шагаю дальше. В ванной полочки с обычными пузырьками из неведомой вселенной, чистота и полотенца. Никакой собаки нету.

– А ну выходи! – кричу со всей дури и лезу за стиралку на звук испуганного визга.

Там стоит переноска, крошечная, как будто для гномика. И Белоснежка на пороге трясётся, тоже испугалась моего крика. В переноске сидит нечто. Я не знаю, как это ещё назвать. Какая-то тварь из глубин космоса. Летела поработить Землю, но дорога вышла долгой, жрать было нечего, и тварь усохла. Смотрит на меня и трясётся, все четыре ноги ходуном ходят, и глаза на полморды выкаченные.

– Это кто? – спрашиваю.

– Это Буся, – говорит она мне и слёзы растирает по щекам, – собачка моя.

Да ну вашу ж мать! Ну не может собака зваться Бусей! Уже даже хрен с ним, что у меня дома это животное торчит, так оно ещё и Буся! Собака должна быть Мухтаром, Джульбарсом, пусть будет Найдой или Динкой, да пусть хоть Бобиком будет! Но это же стыд какой – звать на улице Бусю. Все будут думать, что ты хомячка выгуливаешь. Хотя это недоразумение и размером с хомячка.

– Ты зачем её притащила? – тяну ей переноску, которая трясётся вместе с собакой.

– Егор, ну пожалуйста, давай её оставим! – вот и всё объяснение. Только слёзы ручьём, да обниматься лезет. Схватила меня, плачет в футболку и дрожит с переноской в унисон. Как в такой ситуации быть грозным и стучать кулаками по столу?

Вытащил я их обеих на кухню, посидели, все успокоились, даже это чудище из переноски.

– Доставай, – говорю, – смотреть будем.

– Только ты его не выкидывай, – опять нос дрожит, сейчас разревётся.

Такое впечатление, что я до этого был тиран и деспот, делал по утрам отбивные из котят. Я ни одного воробья в жизни не обидел, у меня в шкафу пауки живут, потому что мне жалко их на улицу выкидывать. Про собаку с балкона я безбожно врал, и она прекрасно меня знает. Просто, ну как ещё запретить ей тащить в дом всё подряд?

Она же у меня именно такая. Что увидела бесхозного и беспомощного, то и тянет домой. Ой, собачка голодная, ой, голубь грустный, ой, котик хромает, давай возьмём! Я всё жду, когда будет про «ой, смотри, какой несчастный бомжик», но она пока держится.

Я сначала даже внимания не обращал, ну таскает и таскает. А потом этой живности накопилось, как на птичьем рынке, хоть иди торгуй. Одних воробьёв три штуки! Я не выдержал тогда, собрал это стадо и раздал знакомым. Ещё и объявление дал, отдаю мол, в добрые руки, забирайте. Два месяца работал менеджером по впариванию котят с голубями. Воробьёв особенно долго никто не забирал, пока наконец не явилась какая-то мадам.

– А они у вас привитые? – спрашивает и оценивающе так смотрит на эту троицу. Дура, блин!

Ну я уже так от них избавиться хотел, что рассказал ей, что и от птичьего гриппа привитые, и от бешенства, и от столбняка. Я иногда плохой человек, но, благодаря этому, живу без воробьёв.

– Оксана, – говорю ей после всех этих своих переживаний, – если ты хоть кого-нибудь ещё в дом притянешь, я этого несчастного с балкона выкину!

Она обиделась. А она умеет обижаться! Никто в этом мире не обижается лучше Оксаны! Когда год назад она на моей машине бампер оторвала, то так сильно на меня обиделась, что на следующий день я очнулся в ювелирном магазине со словами:

– Да бог с ней, с машиной этой! Железяка! Выбери себе что-нибудь красивое и не переживай больше. Всё починим!

И тут я понимаю, что несу какой-то бред. Ну какой бог с ней? Бог её чинить не будет, бог вообще никому и ни разу не помог с ремонтом машины. Всё самому придётся делать. А я, между прочим, вообще ничего не сломал! И мне бы сейчас не серёжки новые покупать, а ругаться плохими словами и слушать, как друг Серёга подводит итог моих криков своим извечным «Ну это же бабы!».

Но с другой стороны – она будет дуться и переживать ещё недели две. У неё при этом такое лицо по-детски испуганное, что хочется взять её на руки и успокоить. Всё равно ведь не выдержу. Нету в моей жизни никакого средства от этой женщины! Пусть будут серёжки, любит она всякие железяки блестящие. Как сорока. Целые шкатулки насобирала, сидит иногда над ними, как Голлум, только у неё коллекция побольше.

Её вообще родили исключительно для любви. Потому что совсем она к жизни не приспособлена. Если ей дать тысячу рублей и попросить купить в магазине что-нибудь пожрать, то она может вернуться с искусственной ёлкой.

– Там старушка на улице продавала, ей на хлеб не хватает. Жалко её было.

А я сижу злой и голодный, на столе ёлка пластмассовая, очень нужная в середине апреля. И бабку я эту знаю, она, кажется, ограбила китайский магазин бракованных игрушек и уже два года сидит около супермаркета с искусственными ёлками и петрушкой. Поэтому беру следующую тысячу, иду в магазин сам, покупаю, возвращаюсь и готовлю. Потому что Оксана может спалить даже салат из огурцов, её к кухне можно подпускать только если очень нужно, чтобы кто-нибудь срочно сел на упаковку с яйцами.

Нет, я не жалуюсь. Мне не трудно приготовить ужин или сварить на двоих кофе. Или разбудить её с утра после тысячного звонка будильника, отправить в ванную и потом сорок минут слушать, как она фальшиво поёт под душем дурацкие песни, пропуская половину слов. А днём она будет звонить и рассказывать, что начальник ругался на неё, хотя она опоздала всего на полтора часа. Всё это ерунда! С ней всегда так интересно, а у меня слабость к интересным людям. У неё в голове такой взрыв идей, что рядом с ней я иногда кажусь себе туповатым. А потом вспоминаю, что знаю таблицу умножения лучше, чем она, и меня отпускает.

– Ну-ка успокойся! – говорю ей и сам открываю переноску. – Не буду никого выкидывать.

Вытряхиваю на пол животное, которое тут же пытается скрыться за холодильником. Ловлю это недоразумение семейства собачьих, и оно тут же впивается мне в палец зубами.

– Это он от страха, от страха! – кричит Оксана и отцепляет это от моего пальца. – Ты его напугал, он просто защищался, – прижимает его к груди и начинает гладить, – не бойся, не бойся. Хороший мальчик!

– Это мальчик? – я даже забываю, что с моего пальца кровь капает прямо на пол.

– Да.

– По имени Буся?

– Ну да, а что?

Нет, ничего. Нахожу бинт и криво заматываю им палец. Мальчик по имени Буся. Хорошее название для книги. Карлсон, который живёт на крыше, и его друг – мальчик Буся. Плохо, что у меня только названия для книг получаются, а не сюжеты. Пытаюсь одной рукой завязать бинт на пальце, но ничего не выходит.

– Завяжи, – тяну ей руку, и этот хороший мальчик кусает меня за второй палец!

Какие слова я говорил! Это такие плохие слова, что ими можно было гвозди забивать. Руками я тоже махал, все обои в кровь уделал. Смотрю – опять заревела. А этот гад морду высунул из её кулачка и давай на меня лаять. Защищаю, мол, не подходи! И так мне смешно стало в этот момент, сам не знаю почему. Смеюсь, остановиться не могу, из пальца кровь капает, Оксана плачет, и всё это под лай дикого зверя. Еле успокоился, её тоже успокоил, а собака сама заткнулась.

– Ну мы же оставим Бусю? – смотрит на меня своими глазищами, растёрла их рукавами и делает вид, что не победила.

– Не, Бусю ты оставь себе, – предупреждаю сразу, чтобы было понятно, – ты её кормишь, ты с ней гуляешь, ты её любишь. Его. А я наблюдаю за ней издалека. За ним.

Она как подскочит, как обнимет меня одной рукой. А полчаса назад обеими руками обнимала, сейчас второй собаку надо держать!

– Спасибо! Спасибо! – и в ухо меня целует. А псина одним глазом косится – не нарушаются ли чьи-нибудь конституционные права, бдит.

Так мы и стали жить втроём. Я, она и Буся. Хотя, Буся – это для друзей, для всех остальных – Бусинка. Так мне стало ещё труднее считать это мальчиком.

Но Буся меня тоже как-то не жалует. Видно, при первом знакомстве мои пальцы показались ему уж очень вкусными, поэтому каждый раз норовит цапнуть меня за какую-нибудь часть тела. А когда мы кино смотрим на диване, он забирается рядом под стол и дрожит из-под него. Сидит там и трясётся, только глаза сверкают. Оксанке-то ничего, она в угол забьётся, одеяло до носа натянет и не видит. А я с краю всё время взглядом в это представление упираюсь, фильмы ужасов вообще перестал смотреть, без них страшно.

– Ложись сама с краю, – говорю, – надоело мне в эти дрожалки-гляделки играть. Я скоро сам начну из-под стола дрожать!

– Ну ему просто скучно, – отвечает, но на край не ложится.

А на третий день нашего совместного проживания я опять вытолкал Оксану в душ, потому что она проспала. Будильник – ну что он может понимать в человеческих желаниях? Она выскочила, оделась и давай убегать.

– А с собакой кто гулять будет? – спрашиваю.

– Ой, погуляй пожалуйста, я опаздываю.

– Нееее, – говорю, – так мы не договаривались.

– Ну котик, ну один разочек всего.

Терпеть не могу, когда меня называют котиком, солнышком и прочими чужими именами. И она ведь знает это. Поэтому специально добавляет грусти в глаза. Получается, что мне одновременно и её жалко, и от котика противно. Я в такой ситуации теряюсь.

– Ладно, беги, – машу рукой, – но только один раз!

Чмокает меня и выскакивает за дверь, натягивая туфлю на ногу. А я ловлю Бусю, который считает, что я пришёл его убивать, поэтому отбивается, как может. Но грубая сила побеждает и слегка покусанная отправляется во двор с собакой в руке.

Во дворе это животное демонстративно держится на расстоянии от меня, чтобы никто не подумал, будто мы знакомы. Потом находит на асфальте лужу и ждёт, когда я подойду и перенесу его на другую сторону. Аристократические привычки. А я и рад. Подхожу и лёгким пинком перекидываю Бусю на другой край лужи. Он приземляется и выражает недовольство лаем на меня.

– Эх, Моська! – говорю ему, и от обиды он замолкает. Уходит мрачно шуршать среди кустов и иногда пугается голубей.

Ну с тех пор и повелось, утренняя прогулка с собакой – на мне. Потом её надо покормить, а вечером придёт Оксанка и будет любить Бусю. Тискает его, чешет, кормит, гулять водит. А я? А как же я? Я же лучше собаки!

В общем, не нравится мне эта затея с собакой. За год стало ясно – Буся меня ненавидит, зачем-то жуёт по ночам мои носки, кусается и противно лает при любом подозрении, что я его притесняю. Оксана всё время пытается помирить нас, но я с этим кобелём первым дружить не стану, это не он с утра бежит на работу в дырявых носках и с покусанными пятками.

Я уже хотел по старой привычке объявление дать, что отдаю в добрые руки недобрую собаку, не решился. Однажды чуть не подарил Бусю этим, которые по квартирам шастают, звонят в дверь и спрашивают, верите ли вы в бога. Но они брать не захотели, предложили оформить подарок в денежном виде. Умные такие все!

А потом случилось вот это вот всё.

Позвонила вечером Оксанка и говорит:

– Егор, я сегодня поздно буду, погуляй там с Бусинкой.

– Да не хочу я с ним гулять! – я так ведь и вечерние прогулки могу в своё распоряжение заполучить. Легко!

– Ну зайчоночек, ну пожалуйста. Мне задержаться надо, я с утра с ним погуляю. Честно-честно!

Зайчоночек поругался про себя, собрал сопротивляющегося Бусю и пошёл бродить по тёмным дворам. Набродился, аж ноги болят, а собака бегает, как новая. Вернулись домой, Оксанка не пришла ещё. Бросил я еды Бусе, а сам завалился перед телеком, успеть хоть чего-нибудь посмотреть, пока не прибежал этот под стол дрожать. Скучное какое-то кино было, ну я и заснул.

С утра просыпаюсь и вижу, что сплю один, нету Оксанки. Звоню ей, а никто трубку не берёт. Не нравится мне всё это. Звоню на рабочий телефон, тоже молчание. А я у неё на работе никого не знаю, некому больше звонить. Подруг её перебрал в телефоне, они с утра злые какие-то, только ругаются на меня. Взял ключи от машины и к ней на работу поехал.

– А она уволилась вчера, – говорят мне там.

– Как уволилась?

– Как обычно. Заявление написала и уволилась.

Ничего не понимаю. Снова звоню ей, не отвечает. Сообщений штук десять отправил. Нет ответа. Тут я всем давай звонить, никто ничего не знает. Весь день я мотался по городу, пытался хоть где-то её найти, на работу совсем не пошёл, не до работы тут. И ничего, как будто и не было её никогда. И телефон не отвечает.

К вечеру не выдержал, пошёл в полицию. Они говорят – жди до утра, потом приходи. Тоже мне, советчики! Я всю ночь по квартире ходил из угла в угол, нашёл какую-то старую пачку сигарет и всю её на балконе выкурил. А сам в телефон смотрю каждую минуту, вдруг ответит.

С утра вспомнил про Бусю, когда вышел в прихожую. Он там скулит голодный и в ботинки мне нагадил, нашёл время счёты сводить. Я ему корма насыпал, воды налил, а ботинки выкинул, хрен с ними, всё равно старые. Пошёл в полицию. Они меня послушали, записали всё и выпроводили. Иди, говорят, будем искать, но ты ей не родственник, так что искать будем неторопливо. Про неторопливо не говорили конечно, но между строк это читалось хорошо.

Следующие две недели я звонил и писал всем знакомым и незнакомым. Я объездил всё, что мог, но безрезультатно. Её родители со мной разговаривать не захотели, поехал тогда к ним за триста километров. Нету! Но раз они не переживают особо, значит в курсе дела. И подружки её что-то невнятное бормочут, тоже знают. Следить за ними пробовал, всё равно не нашёл. И в телефоне вызов идёт всегда, кто-то же его заряжает на том конце!

А через две недели что-то перемкнуло. Встал с утра, в зеркале небритый, противный. Буся скулит, под ногами вертится, нету у него больше ненависти ко мне, любовь проснулась. Пошёл я к шкафу, открыл и увидел то, что и ожидал. Нету шкатулок с её любимыми золотыми железками. Платья висят, джинсы, сарафаны, куртки, а побрякушек этих нет. Выходит, что готовилась. Выходит, что знать меня больше не хочет. Ну так хотя бы понятнее стало.

Побрился я, душ принял, кашу сварил, покормил собаку и погулял с ней первый раз за две недели. Буся воспитанный, когда впал в отчаяние. Сходил на работу, ругали меня там. Премии лишили, но увольнять не стали. Ну и хорошо, налаживается жизнь.

Вот так мы прожили полгода вдвоём. Буся после тех недель ведёт себя как школьный отличник, ни единой оплошности не допускает, даже лаять на меня стесняется. По вечерам он забирается ко мне на диван и дрожит прямо на нём. Иногда воет, но не от тоски, просто есть в нём что-то собачье всё-таки. Во мне, кажется, тоже.

А вчера мы встретили её. Поехали с Бусей кататься на троллейбусе, вышли где-то в незнакомом районе, люблю я такие прогулки. И вдруг смотрю – идёт она. Загорелая такая вся, словно лето не поливает нас дождиком каждый день. Шагает по дорожке на каблуках, сумочкой размахивает. Я и рванул наперерез через газон.

– Привет! – говорю.

Она остановилась, посмотрела на меня как на привидение.

– А, это ты, – сказала и дальше цок-цок-цок.

– Подожди, а ты не хочешь мне ничего сказать? – ловлю её за руку, и она оборачивается. Буся, наконец узнав хозяйку, заливается радостным лаем.

– Привет, Бусинка! – говорит, наклоняется и треплет собаку по голове. Через пять секунд встаёт. – Ну ладно, мне идти надо, спешу.

– И никаких объяснений не будет? – спрашиваю я.

– Егор, не начинай, – машет она на меня сумочкой, – вечно ты со своим нытьём лезешь! Я тебе ничего не обещала.

Стою как идиот, не знаю, что сказать на такое, хотя сто раз представлял эту встречу и репетировал речь. А она разворачивается и идёт к выходу из парка.

– Подожди, – кричу уже от злости, и она опять оборачивается, – собаку-то свою забери!

– Зачем? Вы, я вижу, отлично ладите, не хочу вас разлучать. Ладно, мальчики, мне пора. Пока!

Она в последний раз поворачивается и уходит, на этот раз навсегда. Буся радостно бегает вокруг меня, словно в его жизни случился праздник. Я снова шагаю через газон на соседнюю дорожку, Буся обгоняет меня и останавливается около лужи на асфальте. Ждёт, что я перенесу его. Я подхожу и даю ему лёгкого пинка, он перелетает на другую сторону и в растерянности смотрит на меня.

– Это твоя сегодняшняя часть справедливости, – говорю ему, – чтобы ты не думал, что мир состоит из радости и счастья.

Он непонимающе слушает мою речь и убегает по дорожке вдаль. Маленькое глупое животное. Что с него взять?

Универсальное средство

Значительную часть своей жизни Григорий потратил на поиски правильного амулета. Что-то должно охранять нас в этом мире, наполненном падающими кранами, взрывающимся газом, быстрыми автомобилями, ипотекой и женщинами. Впрочем, от женщин амулет не нужен, тут достаточно просто не мыться. Да, какое-то время придётся потерпеть, но результат стоит того. А вот все остальные несчастья могут случиться с нами в любой момент, как бы мы не старалась их избегать. Вселенная совсем нас не бережёт.

Можно было бы опустить руки, решить, что от тебя ничего не зависит, и плыть по течению. Но, к счастью, людям дан разум, позволяющий бороться даже с мирозданием. Нам остаётся только пользоваться этим даром. Григорий – молодец, он пользуется. На любой случай у него есть талисман, амулет или оберег, и это всё работает!

Обычные люди скучны и предсказуемы. Как только они начинают чихать и вытирать рукавами мокрые носы, то сразу же бегут в аптеку за таблетками, пьют чай с малиной, а некоторые даже уединяются под одеялом с кастрюлей варёной картошки. Григорий же просто достаёт свой амулет от простуды и на ночь кладёт его под подушку.

Когда болит живот, Григорий прикладывает к нему специальный амулет от живота. Есть у него и амулет от боли в груди, который одинаково хорошо помогает в любых обстоятельствах, даже не разбираясь, что именно разболелось. Таблетки так не могут, им обязательно нужно, чтобы болел какой-то конкретный орган. Медицина на планете пока в зачаточном состоянии, и не смотрите, что на дворе двадцать первый век. Ну и, конечно же, у Григория есть амулет от головной боли, из-за которого его два года назад бросила жена. Но Григорий предпочитает считать, что он сам был инициатором развода. Жить с женщиной, которая пьёт анальгин вместо того, чтобы полчасика походить с амулетом на лбу – это не каждый сможет, согласитесь.

– Чтоб ты провалился со своим волшебством! – сказала жена перед уходом. Совершенно невоспитанная особа. Григорий целый месяц потом носил амулет от того, чтобы никуда не проваливаться, только это и спасло его.

Ещё в хозяйстве Григория есть отличные талисманы, оберегающие от пожаров, наводнений, краж и сглаза. С такой защитой можно жить вечно, а потом ещё столько же. Но есть и минусы, в нашем мире у любого предмета обязательно бывает недостаток. Наверное, кто-то украл часть бюджета при создании вселенной. Дело в том, что у Григория нет универсального амулета, который защищал бы от всего сразу. Это расстраивает и не даёт спать по ночам. Потому Григорий не спит и ищет правильный амулет.

В воскресенье он встал пораньше, чтобы съездить в гости к знаменитой на весь город ясновидящей Валерии. Полгода назад он познакомился с ней в супермаркете, и тогда они чуть было не подрались из-за пакета огурцов. Их амулеты для определения количества нитратов столкнулись над одной упаковкой, и никто не захотел уступать другому эти божественные овощи. Но всё же разум победил, и они купили огурцы вскладчину, разделив их потом за магазином по-братски – с небольшим перевесом в пользу дамы.

Они разговорились, и Григорий с интересом узнал, что Валерия может видеть будущее и прошлое, а ещё возвращает жену по фотографии. Он немного подумал и решил, что можно будет этим воспользоваться, подсунув фотографию чьей-нибудь жены, потому что возвращать свою не хотелось совершенно. Позже он так и поступил, но ясновидящая заглянула в прошлое и отчитала Григория за обман, впрочем, обряд возвращения всё равно провела. К сожалению, Дженнифер Энистон не вернулась к Григорию, зато прислала трогательное письмо, где писала, что любит, но обстоятельства сильнее её. От избытка чувств она даже написала по-русски, хотя и с грамматическими ошибками.

Но самым главным достоинством Валерии оказалось её умение подбирать универсальные амулеты. Она покорила кошелёк Григория, когда нашла для него амулет, который лечил сразу и живот, и голову. А через месяц, когда ещё раз выдали зарплату, Григорий стал обладателем камня с дырочкой, который защищал от пожаров и наводнений одновременно. С тех пор каждый месяц Григорий ездил к ясновидящей в гости, ожидая того дня, когда получит какой-нибудь амулет всевластия, помогающий всему хорошему и защищающий от всего плохого. Вот поэтому в воскресенье он встал в семь утра, так как в этот раз уже любопытство вело себя неприлично и не давало спать.

Он умылся, почистил зубы, вытащил из шкафа свежую одежду, лежавшую под амулетом с запахом лаванды, оделся и сел почитать новости, потому что ехать в такую рань к ясновидящей было бессмысленно. Ноутбук жужжал стареньким вентилятором, разгоняя тополиный пух, набившийся за ночь в открытую форточку. Григорий морщился от звука, но ничего не мог с этим поделать. Все испробованные им компьютерные амулеты лечили от вирусов и не давали закончится месту на диске, но никак не помогали от жужжания.

В мире творилась какая-то ерунда. Все воевали друг с другом, падали курсы валют, кто-то проиграл в футбол, кто-то разбомбил не ту базу террористов. Чувствовалось, что очень многим не хватает правильного амулета.

– Мир сошёл с ума! – сказал Григорий. – Впрочем, ничего нового.

Он сварил кофе и вернулся к новостям. Было очень приятно сидеть у окна, распахнутого в летнее утро, с тёплой кружкой, пить маленькими глотками и читать про катящийся в пропасть мир. Дворник с завистью смотрел снизу на Григория и, тихонько матерясь, гонял тополиный пух между автомобилями.

Наконец Григорий закрыл крышку ноутбука, взял ключи от машины и свой амулет на удачу, натянул туфли и вышел во двор. Малышня уже вовсю штурмовала детскую площадку под одобрительные крики бабушек, сосед тащил ящики с рассадой, дворник с новыми силами гнал пух в обратную сторону, матерясь заметно громче. Григорий дошёл до машины, разблокировал замок и застыл у водительской двери. По всему боку автомобиля кто-то нацарапал гвоздиком слово «Казёл!!!». Неизвестный вредитель писал с ошибками, компенсируя неграмотность особым старанием, с которым вывел точки над буквой «ё».

Григорий стоял, не зная, что делать. Он открыл дверь, плюхнулся на сиденье и заглянул в бардачок. Внутри, совершенно нетронутый, лежал амулет, защищающий машину от угона и повреждений. Было совершенно неясно, кто сумел преодолеть такую сильную защиту. Нужно было звонить в полицию, чтобы она занялась поисками этого колдуна с волшебным гвоздиком.

После звонка Григорий два часа бродил по стоянке, пытаясь осознать случившееся. Амулеты от ясновидящей Валерии ещё ни разу не подводили его, очень не хотелось бы начинать поиски нового дилера по талисманам. Его размышления нарушили приехавшие полицейские, которые почему-то отнеслись к случившемуся без должного почтения. Один из них невнимательно выслушал Григория, сделал три фотографии и выписал какие-то бумаги.

– Обращайтесь в страховую, – сказал он и уехал, разбудив задремавшего под кондиционером напарника.

Никогда раньше Григорий не имел дел со страховыми компаниями, но был наслышан, что обычно они не любят чинить чужие машины. К тому же в произошедшем были виноваты не страховщики, а дурацкий амулет, не сработавший как надо. Стоило сначала предъявить претензии Валерии, которая подсунула бракованный товар. Поэтому Григорий сел в автомобиль и рванул к ясновидящей, от злости слишком сильно давя на газ.

Через пять минут он одумался, потому что вспомнил, что машина сейчас не защищена ничем. Маленький амулет на удачу, лежащий в кармане, не мог охранять сразу и хозяина, и машину. Григорий сбросил скорость и с ужасом огляделся вокруг. Мимо пролетали грузовики, дорогие спорткары, бесшабашные мотоциклисты, машины скорой помощи и трактора, в любой момент кто-то из них мог сделать этот день ещё хуже. Аккуратно прижавшись к обочине и включив аварийку, Григорий медленно доехал до дома Валерии и припарковался.

Он взбежал по лестнице на третий этаж и от нетерпения несколько раз нажал кнопку звонка.

– Да иду я, иду! Чего трезвонят? – раздался голос Валерии, и дверь открылась. – А, Гришенька! Здравствуй, заходи. Что-то ты опоздал сегодня.

– Вот! – сказал Григорий и протянул ясновидящей свой автомобильный амулет в форме маленькой подковы.

– Что вот? – не поняла та.

– Вот из-за чего я опоздал!

– Погоди, не вижу ничего, надо очки надеть, – сказала Валерия, захлопнула дверь и пошла внутрь квартиры, – разувайся и заходи, Гриша, я сейчас чай поставлю.

Григорий снял туфли, нашарил в полутьме коридора какие-то ветхие тапки, но один из них тут же развалился в руках. Он затолкал ногой тапки под вешалку и пошёл за Валерией на кухню.

– Ну что там у тебя случилось? – спросила ясновидящая, которая уже успела включить плиту, найти очки и нацепить их на кончик носа.

Григорий рассказал историю с царапиной на машине и снова протянул неправильный амулет. Валерия взяла его и внимательно осмотрела поверх очков.

– Не знаю, надо разбираться, – наконец сказала она, – я пойду посмотрю, а ты посиди пока, чайник только выключи, как закипит.

И она вышла, оставив Григория в одиночестве. Он сел на стул и в очередной раз подумал, что эта квартира совершенно не похожа на жилище ясновидящей. Маленькая кухня ничем не отличалась от многих тысяч таких же кухонь по всему городу. Старая электрическая плита, огромный холодильник, тумбочки и полочки, заляпанный вишнёвым вареньем стол – всё было как-то банально, как у всех. Странно было даже предположить, что прямо сейчас в соседней комнате Валерия колдует над волшебным шаром.

Чайник некоторое время ворчал и скрипел, а потом залился свистом. Григорий даже не успел встать, как вернувшаяся Валерия сама выключила плиту, поставила на стол кружки, чай и банку вишнёвого варенья.

– Ну что-нибудь стало понятно? – спросил Григорий который устал жить в неопределённости.

– Да всё ясно, – ответила ясновидящая, рассыпая чай по кружкам, – разрядился твой амулет. Ноль показывает.

– В каком смысле – разрядился?

– В том смысле, что энергия у него закончилась, – Валерия открыла банку и облизала вымазанный в варенье палец, – заряжать надо!

– Это же не телефон, чтобы его заряжать!

– Ну так и что же, амулет хуже телефона? Он работает-работает, тратит магическую силу, а новую где взять? Только заряжать. Так что оставляй его, зарядим, будет как новый!

– А как тогда понять, что он разрядился? – спросил озадаченный Григорий и машинально отхлебнул из кружки, которую Валерия всунула ему в руки. Внутри не оказалось воды, но он не заметил этого.

– Как только перестал работать, так всё, разрядился! – пояснила колдунья и плеснула кипяток в кружки.

– А вот этот ещё работает? – Григорий вытащил из кармана свой амулет на удачу и протянул его Валерии.

Она взяла его, покрутила в руках и уронила в банку с вареньем.

– Похоже, что тоже… того… – сказала она, выуживая амулет ложкой. – Оставляй и этот.

Растерявшийся Григорий помолчал, отхлебнул хороший глоток кипятку, и следующие полчаса были посвящены лечению ожогов с помощью ледяного амулета, который по случаю достали из холодильника. Потом Валерия прочла лекцию про закон сохранения энергии, который требовал заряжать любой амулет как минимум раз в полгода и только на сертифицированных устройствах, после чего выпроводила Григория, сославшись на приём следующего клиента.

– Через пару дней заходи, верну тебе всё, – сказала она на лестничной площадке и захлопнула дверь.

Григорий спустился вниз, сел в машину, но тут же вспомнил, что остался без единого амулета и теперь совсем не защищён от опасностей. Он осторожно дошёл до остановки и уехал домой на троллейбусе. Всю дорогу он переживал, что на сиденьях нет ремней безопасности, поэтому крепко держался за поручень.

Дома он перерыл всю свою коллекцию талисманов, пытаясь самостоятельно понять, какой из них надо ставить на зарядку, а какой ещё может послужить ближайшие два дня. Он осматривал их, тряс, слушал, пробовал лизнуть как батарейку, но было совершенно непонятно, сколько процентов заряда в них осталось. Поэтому Григорий отобрал самые новые амулеты, а остальные свалил в кучу, решив на следующих выходных отвезти их к Валерии заряжаться.

Среди новых амулетов не оказалось ни одного, приносящего удачу. Было непонятно, что брать с собой на работу для успеха в делах. Вообще, в ближайшие два дня можно было спокойно умереть от падения кирпича на голову, от несвежего пирожка или даже от вражеской пули. Как страшно жить! Остаток дня Григорий просидел дома, закрыв форточки, перекрыв газ, воду и отключив электричество.

Понедельник и вторник выдались тяжёлыми. Люди в автобусе толкались и наступали своими грязными ботинками на чистые туфли Григория. По тротуарам носились велосипедисты, с газонов лаяли собаки, в колбасном отделе магазина продавщица слишком сильно размахивала ножом. А на работе было ещё хуже. Сначала Григорию передали все дела двух куда-то пропавших коллег, потом выяснилось, что начальник тоже бесследно исчез, и в офис явилась проверка. Два дня Григория терзали чужими отчётами, во вторник он не выдержал и сбежал в девять вечера, пока его никто не видел.

К Валерии он попал только в одиннадцатом часу, троллейбус случайно пошёл не по тому маршруту, а заметил это Григорий только в депо.

– Гриша, что же ты так поздно? – спросила заспанная Валерия, открыв дверь после пятого звонка.

– Потому что не везёт мне! – Григорий вошёл, не дожидаясь приглашения. – Ну что, зарядились мои амулеты?

– Ой, я и забыла их с зарядки снять! – развернулась ясновидящая и пошлёпала в комнату. Через минуту она вернулась с амулетами и отдала Григорию. Он сжал их в кулаке, ощущая, какие они тёплые, и на душе сразу же стало спокойнее.

– Да, так гораздо лучше, – сказал он и повернулся, чтобы уйти, – поеду домой. В воскресенье остальные привезу на зарядку.

– Подожди, а деньги? – поймала его за куртку Валерия.

– Какие деньги?

– Четыре тысячи рублей, – Валерия ткнула пальцем в бумажку на стене, где внизу ручкой было приписано «Зорядка амулета – 2000р штука», – всё по прейскуранту.

– Да что же за цены в стране? – возмутился Григорий, но вытащил кошелёк и отсчитал деньги. Про себя он решил, что никуда не повезёт в воскресенье оставшиеся амулеты. И, кажется, пришла пора искать другую ясновидящую, при всех своих достоинствах Валерия уж очень сильно любила деньги.

Он вышел на улицу, нашёл в тёмном дворе свою беззащитную машину, которую за два дня успели облюбовать голуби, сел внутрь и положил маленькую подкову обратно в бардачок, а амулет на счастье сунул в кошелёк, бросив его под лобовое стекло. Он выехал на дорогу и со спокойной душой рванул домой, не стесняясь жать на газ. Высшие силы сейчас были на его стороне.

Минут через пять Григорий почувствовал странный запах в салоне, было ощущение, словно где-то что-то загорелось. Он остановился на мосту, открыл капот и принюхался, но оттуда привычно пахло горячим двигателем. А вот в салоне запах стал ещё сильнее. Григорий осмотрел всё, открыл бардачок и увидел, что подкова раскалилась и прожгла лежащие внутри бумаги. Он быстро собрал ворох тлеющих документов, схватил ими подкову и выскочил из машины. Документы в руке вдруг вспыхнули, и Григорий, недолго думая, швырнул их вместе с амулетом вниз с моста.

Горящая бумага разлетелась в стороны, амулет улетел в воду, и через секунду из реки вылетел высоченный фонтан воды, обдав Григория с ног до головы и сбив все кружащиеся листки. Григорий от толчка упал назад, ударился затылком о дверь машины и услышал громкий хлопок. Он вскочил на ноги, обнаружил дырку в лобовом стекле и заглянул через неё в салон. Внутри валялись куски документов, денег и части кошелька, а пластик передней панели был покрыт копотью и царапинами.

Взбешённый Григорий прыгнул в машину, развернулся и поехал обратно, глядя на дорогу через дырку в стекле. Он бросил машину у тёмного подъезда и через пять секунд уже барабанил в дверь кулаком.

– Кто там? Прекратите хулиганить! – послышался голос ясновидящей. – Я сейчас милицию вызову.

– Это я, Гриша! Ты чё мне подсунула?! – заорал Григорий и ещё сильнее заколотил в дверь. Открывай!

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и ясновидящая втащила Григория в прихожую.

– Ты чего орёшь? – сказала она. – Соседи кругом спят. А у меня репутация.

– Да ты чуть не убила меня только что! – Григорий сунул в лицо Валерии обрывки документов, которые собрал по пути в салоне. – Взорвались твои амулеты! Все документы испортили, в машине дырка!

– Ну перестаралась чуток с зарядкой, орать-то зачем? – Валерия брезгливо отодвинула предложенный кулак с горелыми документами.

– Да я на тебя с суд подам!

– И что ты там скажешь? Купил у бабки амулеты, а они взорвались?

– Ну ладно, стану у твоего подъезда и буду всем приходящим рассказывать, что ты шарлатанка! – сказал Григорий, подумав.

– Гриша, слушай, давай договоримся, – Валерия примирительно подняла руки, – тем более, что у меня есть то, что тебе нужно.

– У тебя есть универсальный амулет?!

– Даже лучше! У меня есть амулет, притягивающий деньги. А деньги, милый мой, самое универсальное средство от всех несчастий. И лечат, и спасают, и жену тебе вернут. Чью угодно!

– А что же ты сама им не пользуешься? – с подозрением поинтересовался Григорий.

– Есть у него маленький минус. Он кроме денег полицию притягивает. Но ты не бойся, просто часть денег отдаёшь им, и они уходят до следующего раза. Я-то старая для всего этого, да и репутация у меня. А ты молодой, справишься. Ну что, договорились? Я сейчас принесу.

Валерия ушла в комнату и вернулась с маленькой шкатулкой.

– Открывай, – сказала она, Григорий приподнял крышку и увидел лежащую внутри двухрублёвую монету.

– Это что, шутка такая? – спросил он.

– Да ты не смотри на форму, на содержание смотри! – Валерия вытащила монету и сунула её Григорию в свободный кулак. – Давай так – если за два следующих дня решишь отдать её обратно, то я возвращаю твои деньги и оплачиваю ремонт твоей машины.

– Вот это уже лучше! – Григорий повеселел, сжал монету и собрался уходить, но тут же развернулся. – Убить меня вздумала? И это рванёт?

– Гришенька, бог с тобой, я же ясновидящая, а не киллер!

Прикинув варианты, Григорий открыл дверь, вышел из квартиры и ещё раз повернулся к Валерии.

– А четыре тысячи за зарядку верни, – напомнил он.

Валерия тяжело вздохнула и принесла четыре очень мятые тысячные купюры.

Григорий вышел из подъезда с монеткой в кулаке, выбросив по пути обрывки документов, и в этот момент под козырьком вспыхнула лампочка, осветив стоящую напротив машину. Прямо под бампером валялись оброненные кем-то пятьсот рублей. Григорий нагнулся, вытащил деньги и посмотрел сквозь них на лампочку.

– Настоящие, – сказал он. – Работает амулет!

Он улыбнулся, потому что теперь точно знал, что прямо сейчас начинается новая интересная жизнь.

– Простите, а это ваша машина? – спросил кто-то из темноты и, присмотревшись, Григорий увидел полицейский автомобиль, стоящий на дорожке рядом с подъездом.

Ответы

Утро выдалось необычайно тихим. Не слышно было соседки, которая всегда в это время выходила ругаться с дворником, не стучали колёса первых трамваев, в коридоре за дверью не чихала бездомная кошка, простудившаяся в майские холода.

Дед Семён поднял руку со старыми механическими часами, посмотрел на циферблат – шесть часов пять минут. В комнате было светло, день определённо уже начался. Дед откинул одеяло и с трудом сел на кровати. Он смотрел на свои тощие ноги, торчащие из старых вылинявших от стирки трусов, и в который раз удивлялся тому, во что превратился с годами. В молодости он всегда воспринимал своё упругое и свежее тело как данность, ежедневную и справедливую. Сейчас это же самое тело казалось деду Семёну наказанием за какие-то неведомые грехи.

Он вытянул руку, чтобы снять со спинки стула брюки, в которых ходил по дому, но на стуле ничего не висело.

– Куда это я их положил? – спросил он сам себя и встал.

Осмотрелся, пытаясь найти пропавшую одежду, но её нигде не было, хотя всё остальное аккуратно лежало на своих местах, как и всегда. Последние семь лет дед раз в неделю убирал свою маленькую квартирку, хотя до этого ни разу за всю жизнь не притронулся ни к венику, ни к швабре. Но потом бабка умерла, и он неожиданно нашёл утешение в натирании полов и мытье запылившихся кастрюль. После уборки квартира выглядела так, словно бабка вышла в магазин и скоро вернётся с капустой и свеклой для борща. Поэтому дед, прибравшись в квартире, ещё и сам варил борщ, пусть и невкусный.

Ногой он попытался нащупать под кроватью тапки, но их тоже не было. Он разозлился и поковылял за одеждой к шкафу, шлёпая босыми ногами по истёртому паркету, открыл дверцу и увидел абсолютно пустые полки. Ни одежды, ни постельного белья в шкафу не было, только в дальнем углу одиноко блестела пятирублёвая монета.

– Обокрали! – сказал дед, не веря в произошедшее. Он никогда не думал, что из этой квартиры можно что-то украсть. Вся одежда была старой, мебель разваливалась, а денег у него никогда и не было. Ни в молодости, ни сейчас.

Дед дошёл до телефона, чтобы звонить в полицию, но не услышал в трубке гудков, связь не работала. Нужно было сходить к соседям и попросить их позвонить с сотового, но идти без штанов было как-то неприлично. Он решил выглянуть в окно на случай, если у подъезда есть кто-то знакомый, отдёрнул занавеску и с удивлением уставился на улицу.

За окном шёл снег. Огромные хлопья стеной падали с небес, полностью закрывая обзор. Не было видно дороги, соседних домов и даже козырька над подъездом, только где-то совсем рядом угадывались ветки старого тополя. Казалось, что на улице январь, а не начало июня.

Несколько минут дед смотрел на снегопад, потом потянул на себя форточку, и высунул руку на улицу. Снежинки тут же облепили ладонь, покалывая и моментально превращаясь в холодную воду.

– Ну чудеса! – сказал дед Семён, вспомнил про ограбление, захлопнул форточку, стащил с кровати простынь и, как смог, обмотался ею. В крошечной прихожей он не нашёл и своих ботинок, поэтому решил идти к соседям босиком.

Он повернул защёлку, открыл входную дверь и в очередной раз остановился в удивлении. За дверью не было лестничной площадки, вместо неё была небольшая комната, ярко освещённая одинокой лампочкой, болтающейся под потолком на кривом проводе. В центре комнаты стояло кресло и небольшой столик, за которым сидела симпатичная девушка лет двадцати.

– Семён Николаевич? – спросила она, глядя на деда Семёна, и улыбнулась.

– Да, – сказал дед Семён после паузы. Ему стало неловко за свой наряд и босые ноги, выглядывающие из-под простыни. – А что тут случилось?

– Проходите, – девушка пропустила вопрос, встала и указала рукой на кресло перед столом, – садитесь.

Дед прошлёпал по холодному полу и остановился около кресла, не зная, как поступить. Вдруг откуда-то раздался знакомый кашель, и из-за стола вышла бездомная кошка, которая последний месяц жила в подъезде. Она потёрлась о ногу деда Семёна, после чего запрыгнула в кресло и свернулась в клубок.

– Ну пусть так, – сказала девушка и тоже опустилась в кресло со своей стороны стола. – Давайте начнём. Вы уже догадались, что произошло?

– Я умер? – спросил дед Семён и сел. Кошка мурлыкнула и подвинулась, освобождая место. Девушка опять улыбнулась.

– Правильно, – подтвердила она, – при встрече мы всегда учитываем ожидания клиента, чтобы легко было догадаться.

В этот момент пригревшаяся кошка от удовольствия выпустила когти и впилась ими в бок деда Семёна, вернув его из шока в новую реальность.

– И что со мной теперь будет? – спросил он, пытаясь отцепить кошку от простыни. – А кошка что, тоже сдохла?

– Кошка случайно попала с вами, её вернут. Теперь смотрите, сейчас закончится подсчёт очков вашей жизни. – Девушка указала на боковую стену, где обнаружились три одинаковые двери. – Если вы наберёте меньше сорока двух, то вам в левую дверь, а если больше, то в правую.

– Это что – ад и рай?

– Честно говоря, я не знаю, что там. Туда можно попасть только после смерти, а я ещё ни разу не умирала.

– А как же вы здесь находитесь?

– Просто работа. Кстати, вот и ваш результат!

Поверхность стола стала прозрачной, и на ней начали появляться цифры. Они кружились и бегали из угла в угол, потом начали подниматься над столом, пока наконец не застыли в надписи «42.000 000 000». Девушка ахнула и уставилась на деда Семёна огромными голубыми глазами, словно он только что возник в кресле.

– Что? Что такое? – спросил тот, почуяв неладное.

– Вы набрали сорок два, – сказала девушка и замолчала. – Никто и никогда не набирал.

– И что это значит?

– Вам в среднюю дверь.

– И что? Что там за ней?

– Я не знаю. Идите.

Дед Семён встал, дошлёпал до дверей и обернулся.

– А если я в другую дверь пойду? – спросил он.

– Рискнёте потерять такой шанс? – девушка встала из-за стола и заулыбалась.

Дед поправил сползающую с плеча простыню, открыл среднюю дверь и шагнул внутрь, в пустую комнату. Сзади раздался щелчок замка, и в ту же минуту что-то коснулось ноги.

– Муррр… – сказала бездомная кошка, выгнув спину и задрав вверх мордочку.

– Вот ты настойчивая! – дед Семён нагнулся погладить кошку, провёл рукой по шерсти и опять замер в удивлении. Рука была гладкая, без морщин и скрюченных пальцев. Он встал, сбросил простынь и осмотрел себя. Тело было молодым и красивым, а из вылинявших трусов торчали две крепкие ноги.

– Ничего себе! – Семён ощупал всего себя, развернулся и дёрнул дверь, чтобы поблагодарить за новое тело. За дверью шёл снег, прямо от порога начиналась аллея с тополями, которая через несколько метров терялась в снежной каше. Кошка высунулась наружу, потрогала лапой снег, фыркнула и вернулась в комнату. Семён тоже высунул голову, поймал несколько снежинок языком и увидел уже знакомые двери слева и справа. Он осмотрел стену и обнаружил эти же двери внутри. Все они вели в одну и ту же комнату.

– Надо же, кругом обман! – сказал он, захлопнул двери и подобрал с пола намокшую от снега простынь.

В комнате вдруг вспыхнул свет, и в углу стал виден стол с сидящим за ним лысым мужичком в очках и разноцветной футболке.

– Извините за опоздание, – вышел он из-за стола, выкатил откуда-то кресло и указал на него рукой, – просто такие случаи у нас очень редко бывают, мы не готовились.

– Девушка сказала, что раньше вообще такого не было, – Семён сел в кресло и с удовольствием расслабился, ощущая забытую радость от того, что тело не сопротивляется.

– Это не так, иногда случается, – мужичок вернулся, вытащил из ящика стола пыльный будильник, дунул на него и поставил циферблатом к Семёну.

– А это зачем? – поинтересовался Семён.

– По правилам – человек, набравший сорок два очка имеет два преимущества перед всеми остальными, – на этих словах будильник тихонько звякнул и секундная стрелка начала движение, – у него есть час, чтобы задать любые вопросы, и никакие его воспоминания в будущем не будут стёрты. Теперь можете спрашивать.

– Ладно, – Семён выпрямился в кресле, откуда-то тут же вылезла кошка и запрыгнула ему на колени, – кто вы такой? Вы бог?

– Нет. Я обычный служащий. Принимаю новеньких после объявления очков жизни.

– Где мы находимся?

– Это виртуальная реальность, – мужичок обвёл рукой вокруг себя, – а на самом деле я сейчас нахожусь на работе, а вы в центре по распределению.

– Я в этом ничего не понимаю, – Семён погладил кошку, которая улеглась на колени и мурчала, – давайте по-другому: кто всё это создал и зачем?

– Около четырёх веков назад был разработан способ переноса личности в компьютер. В кровь вводились микроскопические роботы, которые при попадании в мозг считывали всю информацию с клеток мозга и их связей, дублировали её, и параллельно создавали искусственные нейроны, встраивая их вместо настоящих. За несколько лет живой мозг полностью заменялся искусственным, при этом личность человека сохранялась. Такой мозг легко можно было подключить к цифровым устройствам и перевести его питание на электрическое. После остановки сердца стало не обязательно умирать.

Со временем научились переносить личность за несколько секунд без операций и замены клеток, после смерти почти все стали переселяться в виртуальный мир. Около ста лет назад была изобретена машина времени, а тридцать лет назад был принят закон о спасении всех когда-либо живших существ.

По этому закону мы попадаем в прошлое, находим того, кто должен умереть и через секунду после смерти существа переносим его личность в виртуальное пространство, не давая ей погибнуть. Вот такая картина мира.

– То есть люди сами создали жизнь после смерти? И воскресили всех, кто жил раньше?

– Да.

– А бог существует?

– Не знаю. Но пока никто его не встречал.

– Подождите, – Семён переложил кошку в кресло и встал в волнении, – а что, если он существует? А что, если есть ад и рай, а вы никого больше туда не отпускаете?

– Почему же никого? – развёл руками собеседник. – Кто-то периодически отказывается жить после смерти. Вы тоже можете отказаться, мы отключим вас от системы, тогда вы точно умрёте. Зато точно узнаете, есть ли бог. Хотите?

– Нет, подождите, не хочу! – Семён схватился за голову и стал ходить по комнате. – А что это за система с баллами за жизнь?

– Это совсем просто. Чем интереснее была ваша жизнь, тем больше баллов вы получите.

– И зачем мне эти баллы нужны?

– А сколько вы сможете жить после смерти? Лет через пятьдесят вам всё надоест, вы станете злым скучным старым дураком и будете рассказывать, что раньше было гораздо лучше. Чтобы этого не случалось, после смерти вы можете выбрать новую виртуальную жизнь, вашей личности временно сотрут память и поместят в специально созданный мир, где вы до самой смерти будете считать себя живым. И так бесконечно много раз. Вот тут вам и пригодятся очки. Чем интереснее была ваша жизнь реальная, тем интереснее будет жить после смерти.

– Но это же несправедливо! Какой-то бандит может набрать много очков, а хороший человек мало. И вы дадите бандиту интересную жизнь?

– А почему вы считаете, что это неправильно? Если в жизни вы были скучным типом, то это ведь ваш собственный выбор. Вы получите именно то, к чему и стремились всю жизнь – своё собственное скучное счастье. Какое вам дело до того, что получат другие?

– То есть можно грабить и убивать, а после смерти никакого наказания?

– А представьте, что вас поймают и посадят в тюрьму, скажем, на десять лет. За эти годы вы вряд ли получите какие-то очки жизни. Десять лет уйдут впустую. Так что грабить и убивать не так уж и выгодно.

– А если не поймают?

– Скажите, а что вы в своём времени делаете с теми, кто не попался при жизни?

– Но мы же не можем никого воскресить и наказать! – Семён в ярости махал руками перед лицом мужичка, но тот оставался невозмутим.

– А зачем тогда это делать нам? – спросил он.

– Ну а в вашем времени со своими бандитами вы тоже так не делаете?

– У нас нет денег, поэтому и бандитов тоже нет.

– А чем же вы рассчитываетесь друг с другом?

– У нас есть очки жизни.

– То есть кто-то может отобрать у других миллиард очков и целую вечность шиковать за чужой счёт?

– Нет, так это не работает. Ни у кого отобрать очки нельзя. Да и я не припомню, чтобы кто-то набрал больше двух тысяч.

– Двух тысяч? – Семён сел в кресло и кошка снова впилась когтями ему в бок, но он не заметил этого. – А у меня всего сорок два. Я что, прожил скучную жизнь?

– Семён Николаевич, не просто скучную, вы прожили абсолютно бездарную жизнь. Вы всё время работали, старались быть правильным и не нарушать закон, не завели детей, хотя жена очень просила вас об этом. Вы не ездили в отпуск на море и в горы, не рыбачили на речке со льдины, ни разу не съехали на машине в грязь, не дрались с хулиганами, даже никогда не плевали с балкона на прохожих внизу.

– И теперь все мои новые жизни будут такими же?

– Да, все ваши будущие виртуальные жизни будут таким же пресным болотом. Но у вас будет одно отличие от всех остальных людей, о котором я вам сказал в самом начале – ваши воспоминания не будут стёрты, вы будете помнить всё с момента своего рождения. И этот разговор вы тоже будете помнить. Сможете что-то изменить к лучшему?

– Но я же буду знать, что всё не по-настоящему! Зачем что-то менять в придуманной жизни?

– Я не знаю, просто предложил, – сказал мужичок и указал пальцем на будильник, – у вас осталось полчаса, что вы ещё хотите узнать?

– Больше ничего. Тошно и от того, что уже узнал!

– Ну так вы же сами превратили подарок в проклятие. Вы сами задали вопросы, ответы на которые не хотите знать, а по правилам я обязан вам ответить.

– А мне почему-то кажется, что вы наслаждаетесь моим унижением! Это так?

– Вы точно хотите это узнать? Только что ведь не хотели больше вопросов.

– Не надо, – сказал Семён и замолчал.

Он понимал, что впереди его ждёт бесконечное разочарование в самом себе. Не проще ли отказаться и навсегда раствориться в забвении, узнав наконец-то, существует ли на этом свете бог. Хотя, кажется, был ещё один вопрос, на который хотелось узнать ответ. Он поднял голову и спросил:

– Слушай, а я бабку… жену… жену свою могу повидать?

– Конечно. Бывшим парам можно даже жить вместе после смерти, но только если никто из них не против этого.

– А если кто-то один против?

– Чтобы не расстраивать второго, мы создаём робота-копию несогласной личности, но делаем его согласным. В результате второй партнёр, по сути, живёт с роботом, но не знает об этом.

– То есть, если я встречусь с женой, то не буду знать, она это на самом деле или просто робот?

– Да, именно так и есть.

– Зачем я это спросил? – крикнул сам на себя Семён, и кошка снова впилась в него когтями, но в этот раз от испуга.

– Я могу ответить и на этот вопрос, – сказал мужичок, но тут крышка стола растворилась, и в её середине замигала красная точка, замелькали надписи на непонятном языке, которые оторвались от стола и повисли в воздухе. Мужичок посмотрел на них и рассмеялся, надписи исчезли.

– Что ещё? – спросил Семён, хотя ему уже было всё равно.

– Мне больше не надо отвечать на ваши вопросы.

– Это почему? Час ещё не прошёл.

Мужичок снова рассмеялся и указал рукой на выглядывающую из-за спины Семёна кошку.

– Ошибка вышла. Это не кошка с вами случайно попала к нам. Это вы с ней случайно попали. А при расчёте очков учли сразу и ваши, и её. И знаете, что самое интересное? У неё очков больше, чем у вас.

– И что теперь со мной будет?

– По правилам мне надо вас вернуть обратно и стереть память. Но вы прошли через среднюю дверь и получили полную защиту от стирания. Так что, думаю, теперь будет весело.

За окном соседка ругалась с дворником, шелестел тополь, на лежачем полицейском звякнул железками очередной Камаз. Дед Семён в холодном поту подскочил в кровати и вытянул перед собой руки. Руки были старыми, морщинистыми, пальцы сгибались с трудом. Он посмотрел на спинку стула, схватил брюки с рубахой, наскоро натянул их прямо в кровати, встал и босиком пошлёпал к входной двери. Он вышел на лестничную площадку, спустился на один пролёт вниз и остановился около миски, которую какие-то сердобольные жильцы поставили для кошки. Сама кошка лежала рядом. Дед Семён с трудом нагнулся и потыкал кошку пальцем, но она была уже холодной.

Санитар из скорой многое повидал в своей жизни, но такое видел впервые. Под лестницей валялся дед в драных джинсовых шортах, кедах и тельняшке. Рядом валялась бейсболка, огромные наушники и пустая бутылка из-под виски. Санитар наклонился, чтобы для вида пощупать пульс, хотя и без этого было всё понятно. Зато теперь стало видно, что редкие волосы деда были покрашены в ярко-красный цвет.

– Ну что там? – спросил сверху участковый.

– Что-что? Всё! – сказал санитар, выбираясь из-под лестницы.

– Извините, что вы говорили? – вернулся участковый к свидетельнице.

– Я говорю, ещё машину он себе купил. Запорожец какой-то, вон дворе стоит, – возобновила та рассказ, показывая куда-то пальцем вглубь двора, – так въехал соседу в Мерседес, прав-то нету. Кредитов где-то понабрал, я у него в руках целую пачку денег видела. Кто ему только дал кредиты в восемьдесят лет? Подрался позавчера с бомжами за место на качелях. Песни орал на весь двор. Каждую ночь у него дома музыка, девки какие-то голые бегают. Пьяный был все эти дни, танцевал в магазине соседнем. Мы думали, что помрёт ещё в первый вечер, а он целых две недели продержался. Только вчера бегал с плакатом, орал что-то, не разобрать.

– Ладно, пока идите домой, – сказал участковый, у которого от всего этого жутко болела голова, – я попозже к вам зайду записать показания.

Он ещё раз наклонился к деду и увидел кусок картонки, торчащий из-под тела. Он потянул его на себя и вытащил самодельный плакат с надписью: «Янки, прочь из Вьетнама!!!»

– Да, дед, – сказал участковый, улыбаясь, – погулял ты напоследок!

Акт творения

Получив подряд на новую планету, бог Никодим принялся за дело. Создал свет, прикрутив небольшую звезду к окраине галактики, создал слово «устал», а потом и целую фразу «сил моих больше нету». Проходивший мимо более опытный бог пожурил Никодима:

– Ты чего слова создаёшь после света? Непорядок! Свет у тебя уже есть, а называть его нечем. Куда это годится?

Никодим почесал затылок, полистал теоретический курс сотворения миров, поменял слова и свет местами и осторожно оглянулся на опытного бога, который внимательно следил за происходящим.

– Вот так лучше, – подбодрил тот, – глаз да глаз за вами нужен. Молодёжь!

– Спасибо! – поблагодарил Никодим в надежде, что непрошенный помощник на этом завершит с советами.

Теперь нужно было слепить обещанную заказчику планету. Никодим начерпал космической пыли, поймал несколько бесхозных комет и стащил пару астероидов из соседней звёздной системы. Всё это он собрал в кучу и осторожно раскатал между ладонями, получился какой-то противный серенький комочек. Никодим внимательно рассмотрел его со всех сторон и решил, что это хорошо. Он вернулся к звезде и обнаружил там опытного бога, сидящего в ожидании.

– Ну что там у тебя с планетами? – спросил он, пытаясь заглянуть Никодиму в кулак.

– Вот, – сказала Никодим, протягивая комочек на ладони. Ему не нравилось, что кто-то вмешивается в его сотворение мира, но прогонять гостя было невежливо.

– Всего одна? – удивился советчик. – Да ещё и страшненькая какая-то.

Было очень обидно. Говорить правду всегда легко и приятно, но если её говорят вам, то ситуация в корне меняется. Хотя, если вы сильный и невоспитанный, то правду обычно говорите только вы.

– Да это я просто спутник сделал, – соврал смущённый Никодим, – к планете ещё не приступал.

– Так приступай давай, чего тянешь? Спутники какие-то…

Никодим вздохнул, проклиная свою вежливость, щелчком запустил комочек летать вокруг звезды и пошёл искать материал для планеты. В этот раз нужно было тщательнее выбирать, чтобы порадовать опытного товарища. Он бродил между звёздами, хватал всё, что плохо лежит, тщательно рассматривал, складывал в карман то, что получше, остальное выкидывал. Одну комету от злости он швырнул так сильно, что чуть было не сбил какую-то планету, целиком покрытую пылью. В самый последний момент комету отбила чья-то рука, и перед Никодимом возникла незнакомая богиня, босая и непричёсанная.

– Ты чего хулиганишь? – спросила она и вытащила из-за звезды биту.

– Я случайно, простите! – извинился Никодим и поспешил уйти.

– Иди-иди отсюда! – крикнула ему вслед богиня, развернулась, достала из кармана тряпочку и протёрла пыльную планету. – Опять вся запачкалась! Когда ты только успеваешь?

Засмотревшийся на это Никодим чуть было не наткнулся на соседнюю систему, неудачно махнул рукой, отчего сработала сигнализация, и пришлось бежать несколько световых лет, чтобы отстали выскочившие сторожевые собаки.

Настроение было окончательно испорчено, уже не очень хотелось угождать кому бы то ни было, поэтому Никодим набил целые карманы чего попало в ближайшей туманности и пошёл к себе строить планету. По дороге он слепил из пыли неприличную фигуру, собираясь подарить её советчику, но дорога была дальняя, Никодим успел успокоиться и фигуру сломал.

Возле его звезды по-прежнему сидел тот же бог, только теперь он был не один, к нему присоединился какой-то незнакомец с повязкой на глазу.

– Смотри, смотри, вернулся, – двинул опытный бог одноглазого локтем и начал тыкать пальцем в сторону Никодима, – сейчас посмотрим, каких планет он наделал.

Никодим вытряхнул карманы, и пыль тяжёлым облаком повисла в пространстве. Одноглазый чихнул, чуть было не погасив звезду.

– Что это за безобразие? – спросил он у Никодима и разогнал пыль, помахав рукой перед лицом. – И где планеты?

– Это материал, – сказал Никодим, опять начиная злиться, – сейчас из него всё и построю.

– Ну-ну, давай посмотрим, – потёр руки опытный бог, – узнаем, как это делают сейчас.

Никодим зачерпнул рукой пыли, плюнул в кулак и старательно раскатал получившуюся массу между ладонями, стараясь делать это с любовью. Опять получился противный комочек, только покрупнее первого и липкий.

– Не, ну ты глянь! – засмеялся опытный бог, дёргая одноглазого за руку. – Ты только посмотри, что он делает! Это же расскажи кому-нибудь – не поверят!

– Что вы ржёте? – рассердился Никодим. – Лучше бы показали, как надо!

– Учись! – сказал одноглазый, наловил пыли и стал мять её в руках, что-то еле слышно нашёптывая. Наконец он прекратил свои действия и вытянул вперёд руку со своим творением.

– Это гениально! – закричал его коллега и от избытка чувств обнял одноглазого.

Никодим внимательно присмотрелся к получившейся планете, ничего не понимая. Он для сравнения поставил рядом свою и поглядел ещё раз. Планета одноглазого была серым кривым камнем, от которого постоянно норовили отвалится плохо приклеенные куски.

– Видишь разницу? – подскочил опытный бог. – Теперь понял, как надо?

– Ну почти понял, – сказал Никодим из вежливости, хотя совершенно ничего не понял. Он осторожно взял обе планеты и запустил их вокруг звезды. Планета одноглазого тут же развалилась на две части, но никто этого не заметил.

– Тогда ещё один пример для закрепления, – опытный глубоко вздохнул, наловил пыли и скатал из неё какую-то колбасу. – Творческий подход – основа мироздания.

Под аплодисменты одноглазого он отпустил колбасу в полёт, и она тут же обмоталась вокруг развалившейся на части планеты. Никодим попробовал разъединить их, но конструкция окончательно рассыпалась, наполнив орбиту обломками.

– Ну вот куда ты лезешь своими лапами? – одноглазый оттолкнул Никодима и попробовал собрать камни, отчего осколки разлетелись ещё сильнее. – Взял и всё испортил.

– Не сердись, не сердись, потом всё поправим, – оттащил его назад опытный бог и повернулся к Никодиму, – и что у тебя дальше по плану?

– Дальше население создать надо, – ответил Никодим, оглядывая болтающуюся среди камней планету и не прикреплённый ни к чему спутник, – по образу и подобию.

– Это как-то банально с образом и подобием. Но раз ты так считаешь – делай конечно.

Никодим для успокоения глубоко вдохнул, создал счёт, досчитал про себя до десяти, выдохнул и приступил к работе, услышав напоследок тихий шёпот: «Будет целый мир криворуких дураков». Он наклонился к своей планете, прилепил к ней атмосферу, нарисовал границы морей и рек, а на сушу накидал травы и деревьев. Потом наспех налепил животных и приступил к венцу творения – разумному существу. Несколько раз он начинал, сбивался и приходилось делать всё сначала, пока наконец существо не было готово. Оно дрожало и испуганно смотрело в небеса, где сиял огромный глаз.

Никодим оторвался от созерцания и вернулся к ожидающим его двум богам. Оказалось, что за это время к ним прибился третий.

– А что это вы тут делаете? – спросил он.

– Да вот учим молодёжь, – сказал опытный и оттолкнул Никодима в сторону, – дай посмотрю, что там у тебя вышло.

– Ой, секундочку, – Никодим поймал бога за руку, – я совсем забыл последний штрих. Один момент, подождите.

Он снова наклонился к планете, нашёл разумное существо и протянул ему рогатку.

– Держи! – сказал Никодим.

Существо от страха присело, но рогатку схватило и прижало к груди. Никодим поднялся и сделал пригласительный жест. Опытный бог тут же приложил глаз к планете, оценивая творение. Он нашарил взглядом разумное существо, и внезапно в глаз прилетел камень из рогатки.

– Ой-ой-ой, – завопил опытный бог и запрыгал вокруг звезды, схватившись рукой за лицо, – хулиганы!

Одноглазый покопался в кармане, вытащил повязку на глаз и протянул её опытному богу со словами:

– Держи, это моя запасная.

Опытный потёр глаз, надел повязку, подбежал к планете и стукнул по ней кулаком, прихлопнув разумное существо.

– Ты зачем это делаешь? – спросил Никодим.

– А ты зачем бандитов насоздавал?

– А ты бы к ним не лез, глядишь – они бы мирными были!

– Господа, успокойтесь, – вмешался в спор третий бог, – давайте я помогу с населением.

Он отодвинул всех в сторону, наклонился к планете и принялся возиться. Все остальные толкались вокруг, пытаясь заглянуть ему через плечо, но ничего не было видно. Наконец третий поднялся, отряхнул руки и сказал:

– Прошу! Принимайте работу.

Первый одноглазый вытащил из кармана две лупы и протянул одну второму. Все склонились над планетой, разыскивая новое творение. Посреди голой пустыни сидело странное создание с семьюдесятью тремя волосатыми ногами и без рук. Оно попыталось встать, сделало полтора шага, запуталось в конечностях, закатило в небеса сорок три глаза и подняло двадцать семь ног.

– За что? – проревело оно и сдохло.

Боги в изумлении оторвались от зрелища, одноглазые синхронно смахнули слёзы со здоровых глаз и бросились обнимать творца.

– Как? Как? – орали они во всю глотку. – Как можно было точнее передать всю суть безысходности? Эту тоску маленького брошенного существа! Эту рутину повседневности и невыносимость быта! Безразличие мира и бескрайность вселенной!

Это стало последней каплей, Никодим не выдержал, подскочил к рыдающей компании и хорошенько встряхнул всю троицу.

– А ну пошли отсюда! – крикнул он.

Компания прекратила плач и развернулась.

– Ты что себе позволяешь? – угрожающе спросил одноглазый.

Никодим, больше не раздумывая, заехал ему кулаком в ухо, и одноглазый с бешеной скоростью улетел куда-то за пределы галактики. Второй попытался ударить Никодима ногой и тут же получил удар в нос, отчего последовал вслед за первым. Третий отскочил в сторону и примирительно выставил перед собой руки.

– Стой, подожди, – попросил он, – ты бог войны что ли?

– Да, – подтвердил Никодим, осторожно приближаясь.

– Так что же ты сразу не сказал? И почему ты тогда планеты строишь? Это же не твоя работа.

– А тебе какое дело, чем я занимаюсь?

– Я просто спросил! – крикнул третий и попытался бежать. – Только не надо драться!

Никодим за один прыжок догнал его и дал отличного пинка под зад. Творец многоножки с визгом скрылся в глубине пустого пространства.

– Лети, – крикнул ему вслед Никодим, – и не забудь ощутить тоску маленького брошенного существа!

Теперь было хорошо, больше ничто не мешало. Никодим схватил звезду, сплющил её и прибил гвоздями к предварительно созданному небосводу. После этого он собрал вместе планету, одинокий спутник и все летающие по орбите камни, скатал их в кучу и слепил из неё плоский блин. Блин не хотел нормально висеть в пространстве, постоянно пытаясь перевернуться. Никодим махнул рукой, создал слона и положил блин ему на спину, но стало только хуже, конструкция была весьма неустойчивой. Пришлось добавить второго слона, а потом ещё и третьего.

Слоны задумчиво посмотрели друг на друга и разошлись в разные стороны, уронив блин на небесную твердь.

– Вот дурные животные! – ругнулся Никодим, создал большую черепаху, поставил на неё слонов и снова положил блин им на спины. Слоны опасливо косились за край черепахи и не решались больше расходиться.

Никодим аккуратно раскрутил черепаху, чтобы она летала вокруг светила, и приступил к созданию жизни. Он заполнил блин разумными существами, немного подумал и раздал им всем рогатки. Потом подумал второй раз и раздал им копья, луки, автоматы, пушки и атомные бомбы.

На блине тут же вспыхнула война, и бог Никодим, растянувшись рядом во весь рост, с удовольствием следил за крохотными существами, кидавшими друг в друга бомбу за бомбой. Ему было немного стыдно, что он сделал совсем не то, что указано в подряде, да и заказчик вряд ли одобрит такое нецелевое расходование средств.

– Ну и пусть! – сказал в пустоту бог войны Никодим. – И так всю жизнь делаю то, что скажут. Нужно иногда и для себя пожить!

Праздник отменяется

Из моей жизни совсем пропали праздники. Такое часто случается, когда ты сильно вырос или стал самым умным. Происходит это по-разному. Чаще всего тревожные признаки проявляются уже в детском саду.

– Деда Мороза нету! – говорит тебе сосед по горшку, и ты, огорчённый этой наглой ложью, лупишь правдорубца игрушечным самосвалом по башке. Но он не собирается сдаваться и отвечает тебе той же самой монетой. А у него и самосвал лучше твоего, и горшок на три размера больше. Через пять минут ты соглашаешься и в слезах отступаешь, потирая свеженабитые шишки.

Но ты ещё не сломлен, ведь тебе уже четыре года, ты самостоятельный парень, можешь и сам разобраться в Дедах Морозах. Поэтому ты аккуратно проводишь соцопрос среди сверстников, пряча за спиной самый большой из своих самосвалов, и выясняешь, что многие уже пару лет не верят в волшебство. Ты коллекционируешь шишки на своей многострадальной голове и пустые пузырьки от зелёнки, а потом ты устаёшь бороться с системой и отмечаешь Новый год как все – прикидываешься, что рад.

У тебя в жизни остаётся один праздник – день рождения. В семь лет тебя не интересуют дни независимости, дни армии и флота, конституции, труда и милиции. Даже международный женский день тебе абсолютно безразличен, пусть учительница и заставляет тебя слепить открытку из пластилина по этому случаю. Ты ждёшь только дня рождения, потому что в этот день всё честно: родители сами дарят тебе подарки, не ожидая милости от высших сил. А если приезжает бабушка, то из неё можно вытрясти не только подарок, но ещё и пятьсот рублей на мороженое.

А потом случается беда – на двенадцатый день рождения тебе дарят свитер.

– Как же так? – говоришь ты родителям со слезами на глазах. Ведь ты ждал какого-то максимально бесполезного, но очень нужного подарка. А свитер тебе уже дарили осенью безо всякого праздника. И ещё один свитер зимой приносил Дед Мороз.

– Сынок, ты уже взрослый, – отвечают тебе, – наступает время нужных в хозяйстве подарков.

На хрена мне в двенадцать лет нужный в хозяйстве подарок? Да ещё на фоне серёжек для мамы и игровой приставки для отца. А тут ещё бабушка влезает со своими пятью сотнями.

– А это тебе на тетрадки, – говорит она с улыбкой.

Да горите вы в аду, тетрадки!

После всего этого ты и день рождения продолжаешь любить по инерции, потихоньку подключаясь к остальным взрослым праздникам, чтобы хоть как-то скрасить своё бессмысленное существование. К семнадцати годам ты становишься слишком взрослым, поэтому больше не грустишь по поводу испорченного свитерами и носками дня рождения. Ведь этот праздник делает тебя ещё на один год старше. Чему тут радоваться?

Но вскоре становится понятно, что и Новый год предательски старит тебя – он тоже раз в году. И 23-е февраля, и восьмое марта, и даже день милиции – все эти праздники делают тебя старше на целый год! Единственное, что остаётся тебе в этой жизни – пятница. С ней ты тоже стареешь, но не так быстро.

А вот у меня всё иначе. Я выше всего этого, поэтому всегда любил праздники, не обращая внимания ни на какие препятствия. Нету Деда Мороза? Кого это волнует?! Пока есть подарки, я буду прикидываться, что верю в сказки. Я буду читать стишки с табуреток, буду водить хороводы, петь песни про ёлочку и орать: «Снегурочка! Снегурочка!».

Подарили свитер? Да пусть будет свитер. Я потом на бабушкины пятьсот рублей наемся мороженого и буду лежать месяц в больнице! Я умею отмечать праздники! И тетрадки мне всё равно купят.

Я постарел на год? Тоже мне, проблема! Я набрался мудрости и опыта. А переживать начну, когда мне исполнится лет сто, не вижу смысла беспокоиться раньше.

С остальными праздниками у меня такие же взаимоотношения. Я люблю их все! Но, видимо, это меня и сгубило.

– Егор, мы решили немного отметить Новый год, – пришли ко мне коллеги пару лет назад, – скидываться будешь?

– Пожалуй, буду, – сказал я и выдал им пятьсот рублей. Всё равно сидеть на работе 31 декабря было скучно, да и не работалось совсем.

Коллеги сбегали в магазин, притащили еды и выдали мне какую-то варёную курицу, утверждая, что никто лучше меня не сможет её разделать. А когда меня хвалят, я непобедим. Мы выпили за это животное, и я приступил.

Пока я мучил курицу, мы выпили ещё раз, а потом ещё. Через пять минут я просто стал откусывать от курицы, прекратив терзать её ножом. Иногда я передавал её по кругу, если были другие желающие закусить, и с каждым разом она возвращалась ко мне всё более потрёпанной.

Было очень весело до тех пор, пока я не проснулся. Башка болела, словно кто-то настучал по ней самосвалом, во рту было сухо, и очень хотелось сдохнуть. Я внимательно осмотрел потолок и по люстре понял, что я лежу у себя в кровати. Какие-то силы донесли меня вчера до дому, хотя, кажется, я пропустил бой курантов и выступление президента.

Я попытался повернуть голову и увидел сидящую рядом со столом жену.

– Проснулся? – вскочила она и подбежала к кровати.

– Ага, – сказал я и медленно сел, – извини, что я вчера в таком виде припёрся. Сам не помню, как напился. У нас нет минералки?

– Вчера? – почему-то спросила жена и посмотрела на меня каким-то странным взглядом. – Не вчера. Сегодня второе января, а тебя принесли ещё в декабре.

– Я что, спал два дня? – удивился я, ощупывая щетину на подбородке.

– Да, я скорую вызывала вчера, когда разбудить тебя не смогла. Они тебя потолкали пять минут, сказали, что проспишься, и уехали.

– Во дела. Я больше вообще никогда пить не буду! – пообещал я и тихонько пошагал в ванную, хватаясь за двери и тумбочки.

Я держал своё обещание до 22-го февраля, когда коллеги пришли вытрясать из меня очередные пятьсот рублей на праздник. Я выдал им деньги и предупредил, что пить буду только сок и компот, а к вечеру у меня будет чай с тортиком. Они покивали головами, ушли в магазин и вернулись без тортика.

Конечно, к середине застолья какой-то идиот стал упрекать меня, что я не пью в мужской праздник и отбиваюсь от коллектива. Не понимаю, почему мне стало стыдно, но я немного выпил под одобрительные крики. Уже через двадцать минут коллеги казались мне замечательными людьми, особенно хорош был тот, кто упрекал меня в трезвости.

С утра я снова проснулся дома с больной башкой. Жена опять сидела надо мной, только в этот раз в её голосе злости было больше, чем сочувствия.

– Опять? – спросила она.

– Что опять?

– Ты опять проспал два дня! Егор, тебе вообще пить нельзя! Тебя домой приносят!

Я ничего подобного не помнил, но пообещал, что этот раз – точно последний! В этот день я опоздал на работу на полдня, но начальник только потрепал меня по плечу и отправил в столовую за кефиром.

Естественно, на седьмое марта кто-то опять принёс меня домой без моего ведома, а я по новой привычке проспал два дня. Жена ругалась, а я снова раздавал обещания. Но на работе меня простили.

Потом были майские праздники, день России, а вскоре началась пора дней рождения у коллег. Всё это время я упорно держал намеченный курс, руководствуясь правилом, что год нужно проводить так, как ты его встретил. До праздника я обещал себе, что в этот раз не прикоснусь к алкоголю, но опять просыпался через два дня, пропустив все народные гуляния и салют.

За год из моей жизни исчезли все значительные события, я умудрился пропустить даже собственный день рождения. Что говорить, если на курортах меня находили какие-то весёлые соотечественники, и с ними я несколько раз пропустил даже иностранные праздники. Но самым интересным фактом была моя способность спать по два дня подряд. Я уже вот-вот собирался разобраться с этой проблемой, но тут в одну из пятниц коллеги предложили отметить окончание рабочей недели, и я проснулся в воскресенье.

Чёрт возьми, после этого из моей жизни стали исчезать субботы! А, проснувшись в воскресенье, я приходил в себя, отмокая в ванной с пачкой кефира в обнимку, пока за дверью на меня ругалась жена. Эта женщина знает так много плохих слов и так умело их использует, что я невольно задумываюсь – она знала их до свадьбы и скрывала это от меня, или выучила совсем недавно?

В общем, я решил завязать с алкоголем. Я же люблю праздники и хочу их помнить, да и неделя из шести дней не слишком мне нравится. И жена, чует сердце, скоро совсем перестанет с утра целовать меня в лысеющую макушку. А я ведь только для этого и лысею.

В этом году я разработал коварный план, так как все остальные совсем не работают. Сколько я не отпирался от рюмок, стаканов и бокалов, всё равно просыпался дома через два дня. И вот 22-го февраля, когда мы опять сели отмечать, я поступил иначе. Я с ходу бросился в бой, опустошая все наливаемые рюмки, переливая их содержимое изо рта в стакан с соком. В этот день основную алкогольную нагрузку взял на себя безымянный цветок с подоконника.

Через полчаса я стал изображать из себя немного пьяного, нести чушь и обсуждать политическую ситуацию на Ближнем Востоке. Потом стал пошатываться и пытался петь, а ближе к вечеру сделал вид, что заснул в углу на табуретке. Кто-то протопотал рядом, меня подняли и понесли со словами «Ну, с богом!». Признаюсь, было приятно попасть домой на руках сослуживцев, хотя они могли бы проявить ко мне чуть больше уважения и не бить меня головой о дверь в трамвае.

На лестничной площадке они позвонили в дверь и передали меня в руки вышедшей жены. Она почему-то не стала заносить меня в квартиру, а просто прислонила к стенке и заплакала прямо перед лифтом.

– Оксан, не плачь, я трезвый, – сказал я, вставая, – я прикидывался.

– Дурак ты, Егор, – ответила она, размазала ладонью глаза и ушла домой. Вот чего ей надо? Всё же в порядке.

Я вошёл в квартиру, сварил себе кофе и до ночи сидел на кухне, слушая по радио концерт в честь наступающего праздника. Жена сразу ушла спать, даже не стала разговаривать со мной.

– Ну и ладно, завтра поговорим, – подумал я после концерта, завалился на диван и уснул, замотавшись в плед.

Среди ночи я проснулся от того, что рядом кто-то разговаривал. Слышались два мужских голоса – один помоложе, а второй, судя по всему, принадлежал какому-то старому деду. Я не мог разобрать, что они говорят, но факт присутствия посторонних людей в квартире мне не сильно нравился. Я попытался открыть глаза, но не получилось. Руки и ноги тоже не хотели двигаться, голова не поворачивалась. Стоило начинать паниковать, но и с этим ничего не вышло. Зато голоса приблизились, и мне стало слышно, о чём они разговаривают.

– А с этим что? – спросил молодой. – Я просто смотрю, ты с ним постоянно возишься. Что-то сломалось?

– Да тут целая история, – в голосе деда слышалось раздражение, – один раз в жизни ошибся, теперь мучаюсь.

– Ну так расскажи, очень интересно, что ты тут каждую неделю правишь.

– Эх! Была моя первая смена на раздаче. Они же, мелкие эти, все одинаковые, все орут, ничего не понятно. Так я случайно сунул руку в чужой мешок и выдал этому. Вечером хватился – а уже поздно, не ту судьбу отдал! Начальник ругался лет десять, потом успокоился, расхождения-то с планом кое-как поправили. А три года назад глянули – боженьки мои, что там творится! Начальник опять орёт, уволить грозится. А мне куда увольняться? Меня бабка выгонит, до пенсии-то ещё лет триста!

– А что ты ему такого выдал?

– Сейчас покажу, – старик покряхтел, видимо, поднимая что-то тяжёлое, послышался шелест перелистываемых страниц, – смотри. Это настоящая судьба. Учился, женился, работал учителем географии в деревне, за всю жизнь не выехал дальше райцентра, много пил, помер в шестьдесят три года от тоски. Всё! Не, ты глянь, глянь! Две строки, и всё!

– А получил он что?

– Во, сейчас, – снова послышался шелест, – учился, женился, семь раз поменял работу, много путешествовал, написал книгу, подрался с премьер-министром в прямом эфире, открыл свой ресторан, занимался благотворительностью, убил акулу, украл вагон с помидорами, два года работал священником, уронил церковный колокол с колокольни, снялся в кино, два раза терялся в тайге, получил ранение пушечным ядром! И смотри, тут дальше три страницы вот этого всего. Как такое поправишь? Я сначала ему праздники отключил – помогло немного. Теперь вот выходные отключаю, но с такими темпами скоро придётся его вообще в кому положить.

– А ты на последних конференциях по коррекции судьбы не был что ли? – спросил молодой голос.

– Какие конференции? Работы вагон, вздохнуть некогда! В три смены работаем.

– Ну и напрасно. Случай твой простой, давай покажу, что делать надо, – сказал молодой и я почувствовал, как что-то металлическое коснулось моего лба.

– И что? Он после этого поедет в деревню учителем?

– Нет. Мы просто график подкорректируем, серьёзных расхождений больше и не будет. Смотри, выставляем здесь единичку…

Утром я почему-то проснулся в кровати, завёрнутый во вчерашний плед. Жена ещё спала, я тихонько сполз на пол и пошёл умываться, вспоминая дурацкий ночной сон. Вечно мне чепуха всякая снится!

Я умылся, сварил кофе, на запах которого пришла Оксана. Сегодня она совершенно не сердилась на меня, и я не стал поднимать разговор про вчерашний вечер. Но себе я пообещал, что больше никогда пить не буду, и никто в этом мире меня не заставит.

Я сдержал обещание. Не пью совсем. Курить бросил. Выкинул с кухни старое радио с его ночными концертами, повесил там телевизор. Вообще, жить стало как-то приятнее в последние месяцы. На работе меня любят все, хоть я с ними больше и не пью. Я почему-то раньше не замечал, какие они все, в сущности, хорошие люди. Куда я смотрел?

Путешествовать, правда, мы перестали. Ну что там в этих заграницах? Насмотрелись уже. Сейчас дачу строю, буду помидоры выращивать. Только там лес рядом, я за грибами пошёл, чуть не потерялся. Но лес обещают вырубить. Мы с женой по музеям ходим, на церковь жертвуем, что рядом строят. Колокольня у них интересная такая, надо будет слазить, посмотреть.

Чуть не забыл! Ещё я рассказы стал писать. Жена говорит, что хорошие. Ну ей со стороны виднее. Лишь бы не забывала целовать меня в макушку, которая всё сильнее и сильнее сверкает на майском солнце.

Время ремонта

Борис даже не успел включить рабочий компьютер, как пришли электрики и объявили, что будут чинить выключатели.

– На часок отключим всё, починим, и снова будете работать! – ободряюще сказал электрик, который выглядел более главным, чем двое остальных.

– Да я вас уже пятый раз за месяц вызываю с вашими выключателями, – разозлился Борис, – вы можете один раз починить, но нормально?

– Мы нормально чиним, – сказал главный, помахав перед носом Бориса отвёрткой, – выключатели у вас такие, нормальные надо было ставить.

– Так вы же сами их и ставили!

– Какие нам выдают, такие и ставим!

Борис махнул рукой на это торжество логики, задвинул в стол клавиатуру и пошёл на третий этаж в буфет. Спорить было бесполезно, эпопея с выключателями длилась уже больше месяца. В конце марта во всех офисах заменили старые выключатели средневековой закалки на новые модные, но практически неработоспособные. Злые сотрудники били ладонями по бесформенным кускам пластика, но свет то не включался, то не выключался, а иногда коварное электричество пыталось дать отпор и плевалось искрами. Борис звонил электрикам, они приходили и каждый раз долго шатались по кабинетам, рассматривая выключатели, словно посетители неудавшейся выставки, пришедшие взглянуть на скучные картины. Во время прошлого визита один из электриков даже умудрился заснуть в пустом кабинете, пришлось приезжать вечером и открывать здание, чтобы вызволить бедолагу.

Поднявшись наверх, Борис увидел, что буфет уже открылся. Продавщица сонно раскладывала бутерброды и пирожки, в углу бубнил телевизор с новостями. Борис попросил кофе, буфетчица покивала головой, отвлеклась от бутербродов и заснула над кофеваркой. Пролившийся через край кофе разбудил её и заставил вернуться к кассе, где она передала мокрый стаканчик Борису и забрала деньги.

– Чёрт-те что, – ворчал Борис, перекладывая горячий и липкий стаканчик из руки в руку.

Он отхлебнул из стаканчика, чтобы не расплескать кофе на ходу. На вкус это было отвратительно, и Борис в который раз пообещал себе не покупать в буфете кофе. Он осторожно спустился на свой этаж и прямо в дверях чуть не наткнулся на своего начальника.

– Ты почему не работаешь? – спросил тот, даже не поздоровавшись.

– Света нет, электрики опять чинят выключатели, – ответил Борис.

– И что? – удивился начальник. – Теперь можно не работать?

– Как мне работать? Я компьютер включить-то не могу.

– Что у тебя всё время одни оправдания? Ты без компьютера ничего сделать не можешь? Приберись на столе своём, бумаги по шкафам разложи. Вообще, у вас тут такой бардак в кабинете, а вы чаи распиваете в рабочее время.

Мысленно ругнувшись, Борис протиснулся мимо начальника в офис и пошёл к своему столу. Пришедшие за время его отсутствия коллеги грустно перебирали бумаги, стараясь не смотреть в сторону стоящего в дверях начальника. Борис поставил кофе около клавиатуры и стал в случайном порядке перекладывать папки у себя на столе.

Через двадцать минут пришли электрики и сообщили, что проверили весь первый этаж и сейчас возьмутся за второй. Борис, уставший от бесполезного раскладывания всяческой ерунды, решил спуститься вниз и принести из кладовой несколько пачек бумаги для офисного принтера. Он отхлебнул глоток остывшего кофе, предупредил соседа Серёгу, что идёт на первый этаж, и спустился по лестнице.

На первом этаже было организовано несколько кладовых, которые можно было арендовать вместе с офисом. За последние три года туда сносили всё барахло, что не вмещалось в кабинеты, так как начальник разрешал выкидывать только обёртки от конфет. Из-за этого кладовая была забита настолько, что после открытия двери в неё можно было просунуть руку и ту часть головы, которая оборудована глазами. Больше ничего туда не помещалось.

Борис дошёл по этажу до двери, за которой находился коридор с кладовыми, открыл её и нажал на выключатель, но свет не загорелся.

– Ага, проверили они всё! Идиоты! – ругнулся Борис, пощёлкал выключателем и медленно пошёл в темноте в самый конец коридора к нужной двери.

Нашарив в темноте замочную скважину, Борис вставил в неё ключ, провернул его и открыл дверь, после чего нажал на выключатель в надежде, что хотя бы здесь свет загорится. В комнате стало светло, Борис по привычке протянул руку внутрь и застыл в удивлении на месте.

Вместо привычного хлама в комнате лежали деньги. Посередине прямо на полу был сложен аккуратный куб из пачек с пятитысячными купюрами. Вдоль стен стояли неизвестно откуда взявшиеся стеллажи, полностью забитые долларами и евро. Борис в задумчивости постоял, пытаясь осознать ситуацию, после чего зашёл внутрь и потрогал краешек куба.

– Настоящие, – сказал он сам себе и обошёл вокруг, всё ещё сомневаясь, что это не сон.

Вдоволь насмотревшись на оранжевый куб в центре, Борис переключился на стеллажи. Ради интереса он попробовал вытащить пачку долларов, но они были уложены так плотно, что практически не двигались. Оставив эту затею, Борис вышел из кладовой, запер дверь, выключил свет и побрёл в темноте к выходу.

– Откуда это всё? – думал он на ходу. – Неужели у начальника столько денег? Не может этого быть, у нас таких прибылей за сто лет не наберётся. Да и зачем ему привозить деньги на работу? И кто их носил сюда? Грузчики что ли? И когда? И почему никто не охраняет такое богатство?

Вопросы кружились в голове, и Борис решил поделиться секретом с Серёгой, чтобы не страдать в одиночестве. Он поднялся наверх, дошёл до своего стола, зачем-то стараясь выглядеть как обычно, словно явился на работу пьяным. Серёги на месте не было, равно как и всех остальных, только на подоконнике сидела Марина с телефоном в руке.

– Марин, а где все? – спросил у неё Борис.

– О, ты пришёл, – оторвалась она от телефона и спустилась с подоконника, – а шеф тебя искал и ругался на тебя бездельником.

– Это для него нормально. Так куда все ушли?

– А, он их всех забрал чего-то там из Газели разгрузить, – сказала Марина, возвращаясь к телефону, – они только что ушли, догоняй. А то будешь потом лекции выслушивать, что не помогаешь коллективу.

Борис ещё ни разу в жизни не чувствовал вдохновения от перспективы разгрузки Газели, поэтому не торопился догонять коллектив. Поразмыслив, что ждать Серёгу придётся долго, он решил поделиться секретом с Мариной.

– Марин, слушай, пойдём со мной, я тебе кое-что покажу, – сказал он и, увидев её ехидный взгляд, поправился, – да не в этом смысле. Там такое, что это надо видеть!

Они спустились, дошли до неосвещённого коридора и начали осторожно пробираться в темноте. Марина развернула телефон и светила им себе под ноги.

– А сейчас – внимание! – сказал Борис, когда они добрались до кладовой. Он открыл дверь и нажал на выключатель. – Та-даааааам!

В кладовой буфетчица целовалась с электриком. От «та-дама» она взвизгнула, вырвалась и сделала вид, что случайно споткнулась. Электрик, не придумавший себе никакого оправдательного образа, просто стоял и хлопал глазами.

– Боря, ты что, дурак? – спросила Марина, захлопнула двери и нажала на выключатель. – Ты меня сюда припёр ради вот этого? Застукать эту парочку на месте преступления?

– Да подожди ты, – остановил её Борис, – чепуха какая-то, тут совсем не то было.

– И кстати, как они попали в нашу кладовую? Ты им ключи что ли дал? А потом позвал меня, чтобы их подловить?

– Да подожди, говорю! – крикнул Борис и Марина замолчала, в темноте был виден лишь её силуэт с разведёнными в стороны руками. – Тут двадцать минут назад деньги были, вся комната в деньгах.

– Да? А пиратского сундука с бриллиантами там не было?

Борис опять нажал на выключатель и потянул на себя дверь, коридор озарился ярким светом из кладовой. Внутри стоял массивный стол, рядом с которым сидел какой-то мужик, привязанный верёвками к креслу.

– Я всё скажу, – крикнул мужик, увидев, что дверь открылась, – пусть только вагон с помидорами…

От этого неожиданного крика Марина взвизгнула, попятилась назад и упала на пол. Борис быстро захлопнул дверь, вырубил свет и наклонился, чтобы помочь Марине встать.

– Что это такое? – спросила она, встав на ноги.

– Не знаю, – ответил Борис, – я тебя и позвал сюда, чтобы показать. Говорю же, в первый раз здесь были деньги, а ты не веришь.

– Кто этот мужик? – не отставала Марина. – Почему он связан?

В этот момент со стороны лестницы послышались шаги и в дверном проёме коридора показался начальник. Он пощёлкал выключателем, но свет не загорелся.

– Плотников, ты тут? – крикнул начальник в темноту.

– Да тут я, тут, – отозвался Борис.

– И что ты тут торчишь? Все ушли машину разгружать, а ты опять бездельничаешь? – начальник вошёл и стал медленно двигаться к кладовой.

– Да тут просто такое дело странное, – начал оправдываться Борис, – я даже не знаю, как сказать.

– Николай Ильич, у него там человек связанный! – пожаловалась в этот момент Марина.

Начальник вздрогнул от неожиданности и остановился на полпути.

– Самойлова, а ты тут что забыла? – спросил он и продолжил движение. – У кого человек связанный? Что ещё за человек?

– В кладовой у Борьки мужик какой-то! С верёвками! – ябедничала Марина, и привыкшие к темноте глаза Бориса различали её палец, указывающий на дверь.

– Плотников, что здесь происходит? – спросил начальник и остановился возле кладовой. – Какой мужик, какие верёвки?

– Так откройте и посмотрите, – сказал Борис, – сами всё и увидите. Дверь не заперта.

Начальник нашарил на стене выключатель, щёлкнул им и потянул на себя дверь. В коридоре вновь стало светло. Внутри кладовой стоял человек. Борис присмотрелся, моргнул, не веря своим глазам, но ничего не изменилось. Посреди комнаты стоял президент. В левой руке у него была маленькая баночка йогурта, а указательный палец правой он держал во рту. Увидев нежданных гостей, он вынул изо рта палец и спросил:

– Простите, а вы кто?

– Извините, – пропищал фальцетом Борис, аккуратно прикрыл дверь, стараясь не шуметь, и выключил в кладовой свет.

Он ожидал криков, но было тихо. Постояв с минуту в темноте, Борис понял, что вокруг никого нет. Он присмотрелся и нашёл Марину и начальника, лежащими на полу в обмороке. Решив, что начальнику такое состояние идёт даже больше, чем обычное, Борис сначала взялся приводить в чувство Марину.

Он слегка похлопал её по щекам, подул на неё и даже потряс за плечи. В темноте вдруг сверкнули её глаза, и она спросила:

– Ой, где я?

– Да где ты можешь быть? На работе ты! – рассердился Борис, попытался поднять Марину, но она стояла с трудом, поэтому он просто посадил её у стенки и переключился на начальника. С ним он не стал церемониться, а просто отвесил несколько несильных пощёчин.

– Штытысдылылклыдв?! – сказал в ответ начальник и сел.

– Чего? – переспросил Борис.

– Что ты сделал с кладовой? – повторил начальник, делая паузы после каждого слова.

– В каком смысле, что я сделал? Вы думаете, что я такое смог бы сделать? – возмутился Борис и попытался поднять шефа с пола.

– Тут были три офисных кресла, пятнадцать коробок бумаги, шесть картриджей для принтера, – продолжил начальник, не услышав возражений, – скоросшиватели, папки для бумаг, два старых компьютера, радиатор, три списанных ноутбука. А сейчас ничего этого в кладовой нет. Ты куда всё это дел, Плотников? Ты, что думаешь, можно брать, что хочешь, и тебе ничего за это не будет?

– А чего вы с меня спрашиваете? Вон у того, кто в вашей кладовке сидит, спрашивайте – все вопросы к нему.

– А кто там сидит? – спросил начальник, который тоже плохо стоял на ногах.

– Откройте, да загляните! – огрызнулся Борис.

– Нет, я, пожалуй, лучше пойду, – сказал шеф, опёрся о стенку и стал медленно продвигаться к выходу.

Неожиданно кто-то заслонил собой свет в конце туннеля, и со стороны выхода послышался голос:

– Эй, есть кто живой?

– Есть, – крикнул Борис, пытаясь поднять так окончательно и не пришедшую в себя Марину, – ты кто? Иди сюда, помоги.

Раздались тихие шаги и перед Борисом возник утренний главный электрик.

– Вот вы где, – обрадованно сказал он, – а я вас везде ищу. Мы всё починили!

Борис аккуратно посадил Марину обратно на пол и бросился на электрика с кулаками.

– Что вы починили?! – орал он, размахивая руками в темноте. – Где вы, идиоты, починили?

Электрик увернулся от Бориса, отскочил назад и стал размахивать в ответ отвёрткой.

– Э, ты чего бросаешься? – кричал он на Бориса. – Что не так-то?

– А ты иди и проверь прямо вот этот выключатель, – сказал Борис, успокаиваясь.

Электрик подождал и, решив, что ему больше ничего не угрожает, подошёл к двери, присмотрелся, нашёл на стене выключатель и зачем-то стукнул по нему отвёрткой.

– Ща всё заработает, – успокоил он присутствующих и ещё раз ударил по выключателю.

– Прекратите портить имущество! – сказал начальник, который почему-то до сих пор стоял в коридоре.

– Да ничего ему не будет, – махнул рукой электрик, щёлкнул выключателем и открыл дверь.

Свет не загорелся.

– Хмммм, – электрик задумался, почесал отвёрткой макушку и пощёлкал выключателем, – кажется, придётся разбирать.

Борис, который окончательно устал от последних событий, сел на пол рядом с Мариной и спросил:

– Дамы и господа, а нет ли у кого закурить?

Никто не ответил, только электрик бубнил что-то своё над выключателем.

– А посветить нечем? Не видно ни хрена, – наконец сказал он, Марина вытащила телефон, включила его и повернула экраном к двери.

– Слышь, а ты выключатель на входе почини, будет тебе свет, – посоветовал Борис.

– А что, он тоже не работает?

– Нет, работает, просто мы тут в темноте сидим, потому что мы два вампира и оборотень.

– Да что ты кипятишься так? – упрекнул Бориса электрик и пошёл к выходу. – Ща всё заработает в лучшем виде.

Он вышел из коридора, из-за стены раздался звук удара отвёртки по выключателю, потом минут пять что-то хрустело.

– Всё, починил, сейчас включу, – крикнул он из-за двери в коридор.

И тут в голову Бориса пришла мысль, что выключатель в коридоре может быть таким же, как и в кладовой.

– Э, э! Не включай!!! – крикнул он изо всех сил и вскочил на ноги, но свет уже успел загореться.

Коридор был ярко освещён, все трое щурились от света. Начальник вернулся к открытой двери в кладовую, заглянул внутрь и сказал:

– Смотрите, всё на месте.

Из дверей действительно торчали пачки бумаги, ручки от кресла и сломанные колонки. Но не это интересовало Бориса, за дверью коридора не было слышно электрика. Борис дошёл до выхода и выглянул наружу. Снаружи был какой-то незнакомый коридор, лестница наверх исчезла, электрик пропал. Борис вышел, посмотрел на выключатель, который был совершенно незнакомой формы. Он щёлкнул им, свет внутри погас, он ещё раз двинул выключатель, и свет снова загорелся. Начальник и Марина по-прежнему сидели внутри, этот выключатель был абсолютно и безоговорочно исправен.

Борис дошёл до ближайшей двери, постучался и приоткрыл её. В комнате сидели три человека за ноутбуками, все они вопросительно посмотрели на просунувшуюся голову.

– Мужики, – сказал Борис, – это будет глупо, но скажите пожалуйста, где я нахожусь?

– What? – сказал ближайший и встал. – Who are you?

– Извините, – снова пропищал Борис и попытался закрыть дверь.

Через три месяца Бориса, Марину и Николая Ильича высылали в Россию.

– Мы очень удивлены вашими действиями! – говорил американец российскому послу. – Вы умудрились построить шесть комнат прямо посреди вычислительного центра, забили их хламом и посадили туда вот этих трёх идиотов даже без документов? Зачем вам это всё? Столько денег, столько усилий это стоит, но всё абсолютно непродуктивно! И ладно бы это был какой-то секретный центр, но тут я не понимаю ничего! И что только у вас, у русских, в головах?

Заражение

Олег немного воровал. Нет, он не был злостным расхитителем социалистического имущества и никогда не украл ничего значительного, но неожиданные приступы клептомании частенько заставали его врасплох, заставляя совершать странные поступки.

Однажды в школе он стащил скелет крысы из кабинета биологии, а потом долго пытался придумать, как этим скелетом воспользоваться. Не найдя никакого решения, он незаметно принёс обратно украденное, ненадолго вернув веру в человечество вконец разочаровавшейся учительнице биологии.

Потом были и другие предметы. Звонок от велосипеда в хозяйственном магазине, губная помада в гостях у маминой подруги, шестерёнка от будильника у одноклассника, засохший бутерброд в столовой. Всё, украденное Олегом, было максимально бесполезно для него, но в момент кражи Олег меньше всего думал о полезности предмета. Потом ему всегда было стыдно, но одновременно он испытывал и гордость, так как никто ни разу не поймал его.

К окончанию школы Олег скопил достойную уважения коллекцию ненужных предметов, часть из которых время от времени приходилось выкидывать, чтобы заменить более достойными экземплярами.

На биологическом факультете института, который был выбран в честь незабвенного скелета крысы, Олег продолжил экспериментировать, совершенствуя мастерство. Каждая следующая кража была более дерзкой, чем предыдущая, хотя Олег по-прежнему воровал совершенно неосознанно. Мозг подсознательно просчитывал все ходы, не давая шанса очередным бесполезным вещам. В коллекции появились три книги по теории научного коммунизма, горшок с засохшей фиалкой, кассета с альбомом Корнелюка и носок ректора. Были и другие артефакты, которыми мог бы гордится сам Плюшкин, но эти нравились Олегу больше остальных.

Не каждый способен спокойно жить с кристальной совестью и коллекцией краденных вещей. Олег мог, он вообще не задумывался о том, как плохо воровать.

– Как только я украду хоть что-то, что окажется мне нужным – сразу начну переживать, – обещал он себе и собирался сдержать это обещание.

После института Олег, чувствуя в себе тягу к науке, устроился работать в лабораторию, где продолжил изучать микроорганизмы. Два-три раза в год ему платили зарплату, а в остальное время он работал просто так, обнаружив в себе неисчерпаемые запасы энтузиазма. К сожалению, расплатиться энтузиазмом за новые брюки было невозможно, поэтому нужно было менять биологию на что-то более приземлённое.

Но тут совершенно неожиданно многолетний энтузиазм принёс свои плоды, и в результате опытов Олег получил новый вид бактерий с очень необычными свойствами. И тогда началось всё самое интересное.

Как-то утром он застал в лаборатории двух незнакомцев, один из которых крутил ручки старого микроскопа, а второй дразнил сидящую в клетке крысу по имени Василиса.

– Олег Павлович? – оторвался первый от микроскопа и дёрнул второго, отчего тот выронил пучок петрушки крысе на голову.

– Да, – подтвердил удивлённый Олег, – а вы кто?

– Полковник Петров, – сказал любитель микроскопов, протягивая руку для пожатия, – садитесь, нам нужно поговорить. Расскажите нам о своих последних опытах.

– Это зачем ещё? – поинтересовался Олег, который обнаружил, что успел сесть на неизвестно откуда взявшийся стул.

– Потому что родина просит вас об этом, – ответил Петров, наклоняясь к Олегу так близко, что плечи полковника полностью закрыли обзор, – вы же не откажете родине?

Олегу было страшно отказывать столь широкоплечей родине, поэтому он согласно закивал головой.

– Вот и правильно, – похвалил полковник, отодвигаясь – так что вы тут такого наоткрывали?

– Всего лишь бактерии, просто новый вид, – сказал Олег и замолчал в растерянности.

– Ну не стесняйтесь, Олег Павлович, – разрешил Петров и уселся напротив Олега, – расскажите, что же в них такого интересного!

– Они воздействуют на мозг и повышают уровень интеллекта. Теоретически.

– Так-так, – сказал Петров, – действительно интересно. То есть вы это ещё не проверили?

– Да не успел. Они пока живут недолго, да и размножаются медленно. Сначала эту проблему надо решить, потом на крысах можно будет проверить.

– Это хорошо, с завтрашнего дня займётесь всем этим уже в нашей лаборатории. Сегодня собирайте всё, что вам здесь нужно, завтра с утра за вами приедут.

– Как я здесь что-то заберу? Да мне материально ответственный ничего не отдаст!

– Отдаст, ещё и донести поможет, – заверил Олега полковник, встал и направился к двери, ещё раз дёрнув своего безымянного коллегу.

– А Василису можно забрать? – спросил Олег.

– Это кто? Жена ваша? – остановился полковник. – Жену дома оставьте, с жёнами нельзя.

– Нет, это крыса моя, – сказал Олег, показывая на клетку с Василисой, которая флегматично взирала на мир из-под пучка петрушки.

– Только если она пообещает ничего не разглашать, – пошутил Петров и вышел.

Первую половину дня Олег потратил на сбор нужных вещей. Их получилось немного, что позволило довольно быстро успокоить плачущего в подсобке материально ответственного лаборанта. После обеда Олег бесцельно слонялся по коридорам, пугая коллег, которые в этот день всячески его сторонились. Работать после случившегося не получалось вовсе, поэтому Олег надел куртку и пошёл домой на два часа раньше обычного. На улице он засунул руку в карман и обнаружил в нём два удостоверения в красном кожаном переплёте. Первое было на полковника Петрова, а второе Олег даже не стал открывать.

– Когда я успел их стащить? – попытался вспомнить он, но в памяти плавали только широкие плечи полковника, закрывающие собою весь мир.

Проходя через парк, Олег нашёл кусты погуще и забросил в них оба удостоверения. Такие вещи в коллекции лучше не хранить.

На следующий день Олег переехал в новую лабораторию, которая была гораздо больше прежней, лучше оборудована и включала в себя такую опцию, как зарплата каждый месяц. Ещё ему выделили помощника, который слабо разбирался в биологии. Обалдевший от всего этого Олег удвоил запасы бесконечного энтузиазма, стараясь улучшить свои результаты. Он ощущал себя супергероем, который вот-вот подарит человечеству счастье. Заодно росла его коллекция бесполезных вещей, в которую впервые добавились иностранные приборы неясного назначения и два билета на концерт радио «Шансон».

Воровать из секретной лаборатории было очень проблематично, поэтому Олег с каждым днём гордился своими суперспособностями всё больше и больше, хотя они и были бессознательными.

Работа продвигалась медленно. Дурацкие бактерии не хотели размножаться, да и вообще пытались сдохнуть при любом удобном случае. Но Олег не отступал, неделями просиживал в лаборатории, заставляя помощника проклинать энтузиазм и биологию. Через год бактерии были способны самостоятельно жить два-три дня, пытались размножаться и при хорошем настроении даже были немного заразны.

Теперь можно было поставить эксперимент. Олег вытащил из толпы крыс Василису, которую отпускал развеяться, пересадил всех остальных в специально подготовленный для такого случая вольер и нажал кнопку, которую забыли покрасить в красный цвет. Раствор с бактериями добавился в воду, и Олег сел рядом с вольером, чтобы лично увидеть, как поведут себя поумневшие крысы. Обычно хмурый помощник ради такого случая слегка повеселел, побросал все немытые пробирки и весь день просидел за спиной Олега, хрустя неизвестно откуда взятым попкорном. Крысы не спешили проявлять свои таланты, они занимались своими делами, не обращая внимания на зрителей.

– Пойдём домой, – наконец сказал Олег помощнику, который к вечеру снова впал в стандартное уныние, – всё равно эксперименты на интеллект только завтра делать.

Они вышли на улицу и молча добрели до остановки, спрятавшись под козырьком от противного мелкого дождя. В ожидании автобуса помощник закурил, огонёк сигареты на секунду освещал его мрачное лицо во время затяжки, и впервые за год Олег понял, что ни разу не видел этого человека улыбающимся.

– Вить, а ты чего всегда такой хмурый? – спросил он.

– А чего мне радоваться? – невежливо ответил тот, затягиваясь.

– Ну как чего? Мы же такое нужное дело делаем. Представляешь, как изменится жизнь, когда все станут умнее?

– Не станут, – неожиданно перебил Виктор, – ты же не на всех людей работаешь, а на Петрова. А он тебе не даст закончить.

– Почему не даст? Он же сам меня заставил этим заниматься!

– Олег, ты живёшь в каком-то своём мире. Зачем Петрову твои бактерии? Он же военный. Когда все в мире поумнеют и поймут, что можно не воевать, Петров зачем нужен будет? И он это понимает, хотя и прикидывается идиотом.

– Витя, ты, кажется, сильно преувеличиваешь, – рассмеялся Олег, – есть ведь и другие способы применения. Можно ведь заразить только свою армию и победить более глупого противника.

– Чепуха какая-то! Умная армия тут же поймёт, что лучше заодно заразить и врага, заключить мир, после чего все пожмут друг другу руки и разойдутся.

– Ну тогда можно заразить только противника, – сказал озадаченный Олег, – он решит не воевать, и его можно будет победить.

– Победить того, кто гораздо умнее тебя? Серьёзно?

В этот момент к остановке подъехал пустой троллейбус и распахнул свои тёплые объятия.

– О, это мой, – сказал Виктор, выбросил окурок и запрыгнул на подножку.

– Подожди, а для чего тогда вся моя работа? – дёрнул его обратно Олег.

– Просто присматриваются к тебе. Если первые результаты у эксперимента будут удачные – твой проект закроют, переведут тебя в другой отдел, будешь выводить чуму какую-нибудь термоядерную.

Водитель посигналил и показал на пальцах, что не стоит застревать на подножке. Виктор пожал плечами и скрылся внутри троллейбуса, а Олег в раздумьях остался стоять под дождём, нащупав в своём кармане чужую пачку сигарет.

С утра в вольере не оказалось крыс. Олег с помощником облазили всё вокруг, но вольер был герметичен, а его система вентиляции была нетронута. Они включили компьютер, чтобы просмотреть запись с камеры, но последнее, что она зафиксировала – Витя, спотыкающийся о кабель.

– Олег Павлович, удалите пожалуйста, – попросил Витя шёпотом, переходя на «вы» от волнения, – меня же после такого отправят работать участковым в сибирскую деревню.

– А что, других камер тут разве нет? – спросил Олег практически одними губами, параллельно стирая последнюю запись.

– У вас я работаю вместо них, – ответил помощник.

Доложили полковнику о происшествии, он пришёл в ярость и двадцать минут орал плохие слова, комбинируя их в различных последовательностях со словосочетанием «ваши чумные крысы».

– Чего вы? Они же практически незаразны, – вставил Олег, когда полковник начал стихать, – да и через пару суток всё равно бактерии погибнут, крысы станут обычными.

Эта фраза открыла в полковнике второе дыхание, и он продолжил орать про крыс, заменив слово «чумные» на то, что нельзя произносить вслух.

Следующую неделю лаборатория была закрыта на карантин, никого не отпускали домой. Злые учёные, подгоняемые криками Петрова, бродили по комнатам, пытаясь найти сбежавших крыс. Несколько раз в день кто-то находил клетку с Василисой и включал тревогу. Олег каждый раз перепрятывал свою крысу, пока уставший от ложных тревог Петров не забрал её к себе в кабинет. Через неделю карантин сняли, так и не обнаружив ни одну из сбежавших крыс.

– С этого дня все ваши эксперименты – на обезьянах, – сказал полковник, возвращая Олегу Василису, – они крупнее, их искать легче.

Привезённые на следующий день обезьяны не понравились Олегу. Они скакали по клетке, ругались друг с дружкой и кидали в проходящего мимо помощника всякие неприятные предметы. Ближе к вечеру позвонили из лаборатории, в которой раньше обитали эти мартышки и предупредили, что все обезьяны курят, поэтому лучше дать им сигарет, чтобы они меньше волновались.

Сигареты были только у Виктора, который попытался дать закурить обезьянам, но те просто отобрали пачку, распотрошили её и стали скакать по клетке в поисках прохожего с зажигалкой. Виктор сказал, что больше к обезьянам не пойдёт и просто швырнул издалека зажигалку им в клетку. Оказалось, что прикуривать мартышки тоже умеют, и следующие пять минут можно было наблюдать, как они дружно дымят, по очереди закрывая глаза от удовольствия.

Следующие несколько дней пришлось работать в насквозь прокуренной лаборатории, потому что обезьяны требовали сигарет каждые полчаса, успокаиваясь только после перекура.

Наконец, работы были закончены, и обезьян перевели в новый герметичный вольер с автоматической подачей еды, воды и сигарет. Олег вновь нажал кнопку, добавляя бактерии в воду, включил пять новых камер и остался ночевать в лаборатории. Помощник всю ночь ходил по комнате и проверял, что все кабели включены в розетки.

За сутки обезьяны преобразились. Они успокоились, прекратили хаотичные прыжки и в задумчивости расселись по углам, иногда отвлекаясь на небольшой перекур. Через несколько часов помощник заметил, что одна обезьяна больше не берёт сигареты и вообще сторонится своих курящих друзей.

Эксперименты на интеллект подтвердили, что мартышки серьёзно поумнели. Они с лёгкостью выполняли все задания по добыванию еды, а в некоторых случаях даже объединялись, чтобы помочь друг другу. Завязавшая с сигаретами обезьяна, кажется, всерьёз задумывалась устроиться на работу. Причём расхаживала с таким важным видом, будто согласна только на высокооплачиваемую должность.

Зашедший на огонёк полковник Петров с удивлением наблюдал за Виктором, который улыбался впервые со времён младенчества, и Олегом, прыгавшим от восторга вокруг вольера с обезьянами.

– Получилось! Получилось! – кричал он, пугая обезьян. – Витя, нам нужно подготовить раствор с большей концентрацией. Мы из них людей сделаем!

Следующие несколько дней непривычно счастливый Витя ходил по пятам за Олегом, пытаясь помочь, отчего мешал ещё больше обычного. А через неделю с утра Олег не застал Вити в лаборатории, вместо него там суетились незнакомые люди, разбирающие оборудование.

– Эй, вы что творите? – возмутился он, отбирая у какого-то мужика клетку с Василисой. – Кто вам разрешил здесь что-то трогать?

– Иди к начальству, – ответил ему незнакомец и попытался вернуть себе клетку, но безрезультатно, – тебе там всё расскажут.

Олег рванул в кабинет к Петрову, без стука распахнул двери и с порога потребовал объяснений.

– Садись, – предложил полковник, указывая на свободное кресло напротив себя.

– К чёрту ваши посиделки! Что происходит?

– Сядь, я говорю, – повторил Петров, и Олег послушно упал в кресло, – мы временно прекращаем твои эксперименты. Пока займёшься другой работой, потом вернёшься к этой.

– Но я только-только добился результата, это же прорыв в науке, нельзя сейчас останавливаться!

– Родине сейчас нужно совсем другое, – сказал Петров, придвигаясь ближе и по старой привычке закрывая собою обзор, – ты же не откажешь родине? В общем, собирайся сейчас, иди домой, отдохни несколько дней, а с понедельника жду тебя здесь снова.

Олег попытался возразить, но вдруг обнаружил, что его аккуратно подняли из кресла и проводили к выходу.

– До понедельника, Олег Павлович, не опаздывайте, – услышал он финальное напутствие и оказался на улице с крысой в руках.

Мелкий весенний дождь висел в воздухе, и Олег понял, что оставил в лаборатории зонтик. Он посмотрел на Василису, которая недовольно ёжилась, пытаясь спрятаться от холодных капель, расстегнул куртку и слегка прикрыл ею клетку. В кармане что-то звякнуло о прутья, и Олег засунул в него руку, желая посмотреть, что умудрился стащить на этот раз.

– Чёрт! Это уже слишком! – сказал он сам себе, вытаскивая из кармана ампулу с бактериями. Защитная оболочка ампулы сверкала даже под дождём, Олег поскорее сунул её обратно в карман и поспешил к остановке.

– Что делать? Что с ней делать? – крутилось в голове всю дорогу. – Надо попробовать использовать её на ком-то, другого случая у меня не будет.

– Да разве можно на людях пробовать? – спросил с возмущением какой-то незнакомый голос в голове.

– Отстань, – сказал ему Олег, – как всю жизнь воровать разную гадость – так пожалуйста, а как сделать людей умнее – так сразу неэтично? Буду делать, что хочу!

Голос умолк, и Олег стал думать, на ком из своих немногочисленных знакомых может испробовать действие бактерий. До остановки он мысленно перебрал их всех, но никто не казался ему подходящим. Нужна была деятельная натура, которая сумеет правильно воспользоваться этим даром. Изо всех людей такого рода Олег был знаком только с собой, но пробовать на себе было страшновато.

– Да ладно? – спросил с издёвкой незнакомый голос в голове, и Олег назло ему решился.

Он дошёл до остановки и увидел сидящего на лавочке грустного Виктора, который по старой традиции курил, не решившись взять пример с бросившей обезьянки.

– Привет, Вить, – сказал Олег, присаживаясь на лавочку и ставя рядом клетку, – похоже, ты был прав. Переводят нас.

– Я знаю, – ответил Виктор, вытаскивая вторую сигарету и прикуривая её от первой, – только не нас, а тебя.

– Как меня? А ты куда?

– А меня Петров отправляет священников охранять. Не оправдал, говорит, я его ожиданий в науке, теперь стоит попробовать себя в религии.

– Каких ещё священников? Ты чего несёшь? – удивился Олег.

Виктор вытащил из кармана яблоко, откусил от него немного и протянул кусочек Василисе. Она осторожно схватила его и утянула к себе в клетку.

– Да обыкновенных, каких ещё? – ответил Виктор. – Пасха же послезавтра, так на главное богослужение не хватает охраны, вот меня сегодня вечером на два дня туда и отправляют. А потом где-нибудь там и забудут.

Ядерный взрыв полыхнул в голове Олега. Это был шанс, пусть и очень рискованный.

– Это то богослужение, куда приедут все главные люди страны? – спросил он шёпотом.

– Ага, именно оно, – подтвердил Виктор, выкинул сигарету и захрустел надкушенным яблоком.

– Слушай, у меня есть к тебе дело, – решился Олег и вытащил из кармана ампулу.

– Ты чего, охренел что ли?! – Виктор бросил яблоко и засунул руку Олега обратно в карман. – Ты понимаешь, что с нами сделают?

– А ты понимаешь, какой это шанс? – спросил Олег, пытаясь высвободится из хватки Виктора, – ты понимаешь, что мы с тобой можем изменить весь мир?

– Да ничего мы не изменим! Сейчас что, мало умных людей? И кто от их ума счастлив? Вот ты – охренеть какой умный, а сидишь с крысой на остановке, уговаривая охранника нарушить закон! Тебе таких, как ты, целую страну надо?

– Да я мало на что могу повлиять! А там вся власть, депутаты, бизнесмены, олигархи! Если они поумнеют, представь, что они придумают для страны!

– Нет, ты не умный, ты какой-то идиот-романтик, – сказал Виктор, отпуская Олега.

– Слушай, ну ты же так радовался, когда у нас что-то начало получаться, ну помоги мне сделать хоть что-то. Ведь вся наша работа просто пропадёт! К тому же там действия – всего на пару дней. Добавь в какую-нибудь воду, которую они там брызгают на всех, я по телевизору видел. Помоги, а?

Виктор вытащил из кармана у Олега ампулу, переложил к себе и пошёл прочь от остановки. Олег молча смотрел ему вслед, боясь спрашивать про его решение. Он опять накрыл курткой клетку с крысой и сел в подошедший автобус.

Всю субботу Олег не мог усидеть на месте, представляя, что может произойти, если Витя решится. Он бродил по комнате, натыкаясь на табуретки и каждые полчаса кормил Василису, которая решила, что попала в рай. В голове почему-то вырисовывались только плохие сценарии один страшнее другого, поэтому вечером Олег не выдержал, нашёл сумку побольше, упаковал в неё клетку с крысой и поехал на вокзал. Там он купил билет на электричку и уехал в старый бабкин дом в Тульской области.

В доме было холодно и сыро, пришлось топить печку, чтобы согреться. Зато благодаря добрым соседям в доме было электричество, и Олег просидел весь вечер перед стареньким телевизором, вглядываясь в прямую трансляцию богослужения и пытаясь увидеть там Виктора, да так и заснул от усталости за столом перед мерцающим экраном.

С утра он проснулся от бодрых голосов ведущих, которые жарили блины в студии и обсуждали последние кулинарные новости. Олег попереключал все восемь каналов, которые ловила древняя антенна, но везде шли какие-то развлекательные передачи – в стране явно ничего интересного не произошло. То ли Витя не захотел ничего делать, то ли было ещё рано ждать результатов.

Олег покормил Василису и вышел на улицу размяться. Нужно было нарубить ещё дров для печки, но сделать этого не удалось. За забором по двору бегали сосед с женой, пытаясь вытолкать на улицу свою старую машину.

– Эй, соседи, привет! Вы чего там делаете? – крикнул им Олег.

– О, Олег, давай помоги машину завести, да поехали, – крикнул в ответ сосед и призывно замахал руками.

– Куда поехали?

– Куда-куда! На яму посмотрим, пока не закрыли там всё.

– На какую ещё яму? Чего закрыли? – удивился Олег.

– Так ты не знаешь? – соседи бросили машину посреди двора и подбежали вдвоём к забору. – Москву ночью украли.

– Вы чего, пьяные что ли ещё с вечера?

– Да ничего мы не пьяные! Сын с утра на работу поехал, звонит и говорит – дорога кончилась, а впереди яма до горизонта. И по всему селу с утра звонки – Москву украли, одна дырка в земле осталась! Мы посмотреть собрались, а машина не заводится. Помоги давай, с толкача заведём и поедем.

– Я только что телевизор смотрел, там блины пекут, о чём вы вообще? Как можно украсть город?

– Короче, мы поедем. Ты с нами хочешь?

Олег плюнул, перелез через забор, помог вытолкать машину на улицу и разогнать её вниз с горки. Двигатель несколько раз чихнул и затарахтел. Втроём они влезли в машину и рванули в сторону Москвы.

По дороге Олег вытащил телефон из кармана и попытался расшевелить вялый интернет. Страницы грузились медленно, но кое-что прочесть удалось. Ни один новостной сайт не сообщал ничего интересного, зато соцсети были забиты информацией о том, что из страны пропала вся Московская область целиком, оставив вместо себя гигантский кратер.

Через пятнадцать минут сосед свернул на обочину и припарковался. Впереди стояли сотни автомобилей, а ещё немного дальше была видна огромная толпа народа. Олег в растерянности выбрался на улицу и посмотрел вслед соседям, которые убежали вперёд, даже забыв закрыть двери. Он пошёл вслед за ними и через несколько минут уже протискивался сквозь толпу. Идти пришлось довольно далеко, но открывшаяся картина стоила этих усилий.

Впереди был виден обрыв, уходивший глубоко вниз. Края обрыва расходились влево и вправо до горизонта, а противоположной стороны не было вовсе. Олег заворожённо смотрел на эту картину и молчал. Потом, схватившись за голову, он развернулся и стал пробираться обратно.

Его толкали в толпе, но он не замечал, продолжая брести подальше отсюда. Выбравшись на дорогу, он пошёл пешком обратно в село.

– Почему так? – бормотал он сам себе. – Ведь гений и злодейство несовместимы!

Посреди дороги Олег понял, что устал как никогда в жизни. Он сошёл на обочину и углубился в заросли ёлок, где нашёл поваленное дерево и сел на него. Некоторое время он сидел неподвижно, а потом снова вытащил телефон, чтобы проверить новости.

Оказалось, что Москву нашли. Она спокойно стояла в Средиземном море недалеко от Италии и на снимках со спутника выглядела весьма гармонично. Через полчаса стало известно, что по документам она оформлена на этой территории совершенно законно. На одном из свитков стояла подпись Иисуса, подлинность которой подтвердила католическая церковь, по счастливой случайности оказавшаяся недалеко от Московской области – в Ватикане.

Ещё через час в сети появилась информация, что собственником Московской области является какой-то Карасёв А.А., после чего телефон Олега окончательно разрядился, не дав ничего прочитать об этом интересном человеке.

Вспомнив, что оставил голодной Василису, замёрзший в весеннем лесу Олег выбрался на дорогу и заторопился домой. Он немного пробежался, чтобы согреться, и вскоре увидел первые дома. В селе не было ни души, только лаяли собаки, да визжали голодные поросята.

Олег дошёл до дома, открыл дверь и остановился – в центре комнаты на табуретке сидел полковник Петров. В этот момент кто-то подтолкнул Олега в спину и закрыл позади него дверь.

– Садись, – сказал полковник и в этот раз Олег сел сразу, не дожидаясь повторного приглашения, – рассказывай.

– Меня расстреляют? – спросил Олег вместо ответа.

– Обязательно. То есть я угадал, это твоих рук дело?

– Моих.

– Понятно, – сказал полковник, вставая, – ладно, в среду жду тебя на работе. Продолжишь свои опыты. Мне кажется, есть в них перспектива.

– На какой работе? Москвы же нет на месте!

– Москву мы до среды вернём, не беспокойся, не один ты такой умный. Но так больше делать не надо! Делай только то, что я скажу. Всё, до свиданья.

– Подождите! А Витю мне вернёте? – спросил Олег.

– Какую Витю? Это крыса что ли твоя?

– Нет, это помощник мой, со мной весь год работал.

– А, этот. Вернётся вместе с Москвой, и забирай, – кивнул Петров и вышел.

Олег встал, подошёл на ватных ногах к столу, открыл клетку и взял трясущимися руками Василису. Он прижал её к себе, сел на кровать и долго гладил крысу со словами:

– Ничего, Вася, ничего. Не бойся. Я продолжу. Я им всем продолжу. Я им в следующий раз к интеллекту совести добавлю, вот тогда и повоюем…

В поисках идеальной женщины

Я познакомился с ним лет пять назад. Мне представили его как специалиста в своей области, который расскажет обо всех тонкостях профессии.

– Александр Сергеевич, – сказал он, изо всех сил сжимаю мою руку, – не Пушкин, конечно, но тоже, знаете ли, могу иногда.

Он посмеялся чему-то в этой своей фразе, а я не стал уточнять, что именно он иногда может – писать стихи или погибать на дуэли. Я решил оставить это до более близкого знакомства, впрочем, сразу было видно, что на дуэли он ещё ни разу погибнуть не успел.

– Кстати, можете звать меня просто Саша, – разрешил Александр Сергеевич.

Это было уже лучше, так как его внешность совершенно не вязалась со столь значительным именем. Он был одет в вязаный свитер начала двадцатого века, мятые брюки с кривыми стрелками и пыльные ботинки, которые свободно болтались на ногах при ходьбе. Для завершения образа он был не стрижен и носил самые страшные на свете очки, придуманные ещё в Советском Союзе, чтобы подчеркнуть, что в стране нет секса. От такого персонажа всегда ждёшь, что его пренебрежение к внешнему виду компенсируется невероятной силой мысли, способной перемещать предметы и гнуть ложки врагам, собравшимся выпить чайку перед битвой.

В тот момент я ещё задумался, что американское кино всегда рисует нам образ ботаника, как юного прыщавого парня, которого никто не любит за его дурацкую внешность, зубные скобы и безграничное занудство. На деле же этот персонаж, как выясняется по ходу фильма, прекрасен душой, обожаем дамами и чертовски умён. От скуки он периодически ломает сайт Пентагона, потому что кто-то сказал ему, что там, где-то очень глубоко, хранятся самые прекрасные фотографии голых женщин.

Но наши российские ботаники совершенно не такие, они чаще похожи на Александра Сергеевича, который иногда может. Им 53 года, у них есть два свитера – обычный и для праздников, и у них чаще всего есть усы, чтобы было во что прятать снисходительную улыбку. Ещё они не ломают сайты, сколько им ни рассказывай, что именно скрывает от всех нас Пентагон.

– А я Егор Николаевич, – сказал я, поймав себя на мысли, что совсем задумался и неприлично долго трясу руку собеседника. Но, кажется, Саша даже не заметил этого, он смотрел мне в глаза и явно ждал разрешения называть меня как-то менее официально. – Можно просто Егор.

– Вот и познакомились! – сказал мой начальник, который после такого долгого рукопожатия начал с подозрением на меня поглядывать. – Егор, Александр ответит на все твои вопросы, ну а мне пора идти – дела!

Он пожал Саше руку, стараясь уложиться в две секунды, вырвался и убежал довольный.

– Что вы хотели узнать? – сходу набросился на меня Саша, словно продавец-консультант в магазине бытовой техники.

Честно говоря, я ничего узнавать не хотел. Нужно было написать статью про какого-то академика-юбиляра, в работах которого разбирался повешенный на мою шею Александр Сергеевич. Страдать в одиночку я не хотел, поэтому пошарил во всех пыльных закоулках и вытащил на свет парочку прячущихся от работы коллег. Мы нашли укромный уголок, наставили там табуреток и приготовились слушать рассказ про академика. Мне было немного стыдно, что я заранее ничего не прочитал про него, но Александр Сергеевич должен был заполнить пробелы в моём образовании.

– Вы были лично знакомы с академиком Копытиным? – спросил я Сашу.

– Лично не был, но я внимательно следил за его биографией! Вот вы, например, знали, что он никогда не был женат?

Я не знал. До вчерашнего дня я даже не подозревал о существовании самого академика Копытина, какая уж там его личная жизнь!

– Не знал, – ответил я, – но он, наверное, всё своё время посвящал науке?

– Да-да, всё время. Кстати, а знаете, почему он так никогда и не женился? – обвёл нас взглядом Саша, воспользовавшись возможностью снисходительно улыбаться в усы.

Я решил, что за всем этим стоит какая-то интересная история. Никто не любит читать про какого-то скучного академика, не придумавшего ни одной приличной бомбы, до тех пор, пока академика не бросит жена, уйдя от него к водителю трамвая.

– И почему же? – спросил я, предвкушая захватывающий рассказ.

– Он всю жизнь искал идеальную женщину! – начал Саша, подняв указательный палец вверх. Мы, затаив дыхание, ждали продолжения.

– Ну и? – не выдержал самый нетерпеливый из нас.

– Ну и не нашёл!

История как-то совершенно не вдохновила. Академик Копытин начал вырисовываться у меня в голове усатым человеком с двумя свитерами в гардеробе. Я прогнал эти дурацкие мысли и вернулся в реальный мир.

– Давайте тогда про его научную деятельность, – сказал я Саше, – какие у него были самые выдающиеся работы?

– Да у него все выдающиеся, – махнул он на меня рукой, – такой он был человек! А знаете, почему так трудно найти идеальную женщину?

– Почему? – опередили меня любопытные коллеги, которые тут же придвинули свои табуретки поближе к рассказчику.

– А вы видели современных женщин? – спросил нас Саша и снова замолчал. Мы, конечно же, видели несколько раз, но почему-то в такой момент было неловко в этом признаваться. Мы молчали и пожимали плечами.

– Вот кто из вас женат? – наконец спросил он, устав ждать ответа.

Оказалось, что женаты были все, кроме меня. Саша загадочно посмотрел в мою сторону и сказал:

– К Егору мы сейчас вернёмся. А пока поговорим с женатыми.

Я не хотел, чтобы Саша возвращался ко мне, я хотел вернуться к дурацкому академику Копытину и узнать наконец, что он там такого плохого в жизни натворил, что лучше всего о нём может рассказать Александр Сергеевич.

– Вот ваша жена – идеальная женщина? – вопрошал тем временем Саша, тыча пальцем в одного из сидящих вокруг. Собеседник поёрзал на табуретке, не зная, что ответить. Всем было стыдно перед силой духа усатого Копытина, который искал-искал, но принцесса оказалась в другом замке.

– Ну же, смелее говорите! – поторопил Саша.

– Нет, не идеальная, – признался огорчённый своей неразборчивостью собеседник, – но я её всё равно люблю.

– А что вам ещё остаётся делать? – объяснил Саша ситуацию. – Вы же компенсируете этой…

– Александр, позвольте пару вопросов про академика, – вмешался я, увидев, что Саша сейчас получит кулаком в ухо, – чем именно занимался Копытин и где он работал?

– Да историей он занимался, это же в Интернете написано. Кстати, по поводу Егора.

Я проклинал про себя начальника, который где-то нашёл этого эксперта по взаимоотношениям и впарил мне под видом профессионала по Копытину. Подобное чувство я последний раз испытывал, когда в магазине мне продали просроченный майонез. Но тогда я собрал волю в кулак, сходил и вернул его обратно. Сашу же возвращать было некому, мой начальник не принимает людей обратно даже с чеком.

– Егор не женат, – сказал Саша, – а почему он не женат?

Все снова затихли, поглядывая на меня. Мне нечего было ответить на этот вопрос, потому что не женат я был просто так. Я не преследовал какой-то особой цели, когда не женился. Но, думаю, это объяснение не удовлетворило бы разошедшегося Сашу.

– Я думаю, что Егор ждёт идеальную женщину, – раскрыл он тайну, – не так ли, Егор?

Я вспомнил, как утром десять минут шёл в противоположную от работы сторону за какой-то барышней, которая сзади выглядела идеальной женщиной. Я уже даже собирался жениться на ней, но она вошла в трамвай и уехала, а я с разбитым сердцем вернулся писать статьи об академиках.

– Конечно, – сказал я, не понимая, во что я ввязываюсь, – именно поэтому.

– И правильно, – воскликнул Саша, вскакивая с табуретки, – я тоже никогда не был женат и нисколько не жалею об этом! Нынешние женщины слишком далеки от идеала! Они неестественны, наиграны, от нас им нужны только деньги! И это так печально!

Мне очень хотелось увидеть наигранную женщину, которой нужны деньги Александра Сергеевича, но ещё больше мне хотелось узнать хоть что-то про этого несчастного Копытина, который благодаря нашим стараниям последние полчаса безуспешно пытался хоть раз перевернуться в гробу.

– И всё же, давайте вернёмся к академику, – попросил я, но Саша подбежал и обнял меня, уткнувшись плечом мне в лицо. Его свитер противно щекотал мой нос, и я пытался высвободиться из объятий, но Саша был сильнее. Видимо, он искал идеал дольше меня, и это закалило его и придало сил.

Следующий час мы провели в разговорах о современных женщинах, точнее, мы втроём просто сидели и слушали сашины рассказы, изредка пытаясь вернуться к злополучному академику. Но Саша не сдавался и ровно через одно предложение возвращался обратно. Больше всего мне не нравилось, что весь этот час Саша обращался исключительно ко мне.

Ближе к обеду нам удалось вытолкать его на улицу, убедив, что он сильно помог, и мы безгранично благодарны, но времени нет, а статью писать надо.

– Вы звоните, если что, – убеждал он нас, всовывая мне в руку список из пяти своих телефонов, – я всегда готов помочь. Особенно вам, Егор!

Мы вернулись к себе и разбрелись по местам. Я сел за компьютер и долго смотрел в пустой экран, пока кто-то не принёс мне кофе и не потрепал по плечу. Я с надеждой посмотрел на этого доброго человека, но это оказалась не идеальная женщина, а коллега, который смог прийти в себя раньше, чем я.

Через неделю, когда статья о Копытине, так никем и не написанная, уже начала забываться, передо мной появился Александр Сергеевич с неожиданным вопросом:

– Вы почему не звоните?

Я растерялся, потому что надеялся никогда больше не встречаться с этим Сашей, а его телефоны я выкинул, в качестве мести предварительно вписав их под чужими именами в адресную книгу начальника.

– Так вышла статья уже, – выдавил я из себя какую-то чепуху.

– Егор, да бог с ней, с этой статьёй, – сказал Саша, – а вам не показалось, что у нас с вами общие взгляды на жизнь?

Мне стало не по себе. Моё слабое сердце могло и не выдержать ещё одной такой лекции. И эта была бы самая бездарная смерть в истории человечества. Хорошо, например, быть викингом и умереть в сражении, отправившись в Валгаллу, где тебя ожидают увеселения по принципу «всё включено». Но быть журналистом и умереть от лекции про идеальную женщину? После такого не возьмут даже в призраки греметь цепями из темноты.

– Мне кажется, вышла ошибка, – сказал я, пытаясь исправить ситуацию.

– Да ладно тебе, – успокоил меня Саша, переходя на «ты», – мы с тобой последние идеалисты в этом насквозь прогнившем мире. Нам нужно держаться вместе!

После этого он ушёл и через минуту вернулся с креслом, которое поставил перед моим столом. Он уселся и продолжил свой монолог с того места, на котором закончил неделю назад. Я возражал, я ругался, я уговаривал его, но он не обращал внимания на мои попытки. Через полчаса я сдался, сказал, что у меня совещание, собрал вещи и уехал домой плакать.

С тех пор мне стало казаться, что моя жизнь катится под откос. Как минимум раз в месяц Саша выслеживал меня и возникал передо мной в самых неожиданных местах. В поисках идеальной женщины он зачем-то нашёл во мне идеального единомышленника и решил остановиться. Видимо, тут сыграл свою роль и тот факт, что я не претендовал на его деньги и не был наигранным. Теперь я часто ругаю себя за это.

Все эти годы я мучился и пытался скрываться. Но два месяца назад в очередной Сашин визит я объявил ему, что женюсь.

– Но как же так? – спросил он, хотя я думал, что Саша в первую очередь поинтересуется, идеальна ли моя избранница. Он с грустью посмотрел на меня, потом забрал свою кружку, которую уже давно принёс, чтобы пить чай у меня на работе, и ушёл. С тех пор я его больше не видел.

А я женился и всё у меня в порядке. Только иногда по ночам меня мучает дурацкая мысль:

– Кто такой этот академик Копытин?

Горькая правда

Иван Иванович был не в духе. В его кабинете Антон Сергеевич чувствовал себя как под высоковольтной линией, где вроде бы нет особой опасности, но почему-то необъяснимо страшно. Из соседних кабинетов не доносилось ни звука, а в приёмной обычно болтливая секретарша разговаривала сегодня исключительно жестами и при этом косила глаза в сторону кабинета начальника. В такой день лучше сидеть дома, отодвинувшись как можно дальше от громоотвода. Но Антону Сергеевичу было назначено, поэтому он с дрожью в коленях стоял, молчал и потел, ожидая несчастий на свою голову.

– Садись, чего встал? – оторвался от бумаг Иван Иванович и Антон Сергеевич осторожно присел на краешек кресла. – Ты же, кажется, доктором работал когда-то?

Антон Сергеевич вспомнил, что двадцать лет назад действительно успел два года поработать в поликлинике терапевтом, а потом деньги кончились и стало нечего есть. С тех пор он старался держаться от медицины подальше и никому не рассказывать о своих ошибках молодости. Но, как оказывается, шеф был в курсе и собирался этими знаниями воспользоваться, а он никогда и ничем не пользовался в мирных целях.

– Немного работал, – сказал Антон Сергеевич, потирая вспотевшие ладони о колени, – но уже забыл всё давно.

– Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты попробуй вспомнить, чему там тебя учили в институте. Но это между нами!

«Только этого не хватало!» – подумал Антон Сергеевич, представляя, что может услышать в ближайшую минуту. Прошлый опыт подсказывал, что сейчас будет рассказ про что-то неприятное. У врачей, даже бывших, такая судьба – выслушивать от знакомых симптомы и тихонько ненавидеть человечество.

– Смотри, какой прекрасный закат! – говорят люди друг другу.

– Смотри, какой у меня прыщ! – говорят люди сидящему под пальмой доктору. – Потрогай, не бойся. Что делать с ним будем?

«Господи, пожалуйста, если он заболел чем-то, для чего ему придётся снимать штаны, убей меня молнией!» – молился Антон Сергеевич, но небеса не разверзлись.

– Ты же помнишь, что в прошлом месяце я в аварию попал? – спросил Иван Иванович, перейдя на необычный для себя шёпот. – Так вот, я тогда головой сильно ударился, врачи сказали, что лёгкое сотрясение. Сказали лежать дома, таблетки какие-то выписали.

– Да-да, помню, – покивал головой Антон Сергеевич, вознося про себя благодарности высшим силам за банальное сотрясение. Проблема обещала быть не такой уж и сложной.

– Вот. А ситуация у нас тогда, помнишь, была неприятная, некогда лежать. Я таблетки пил конечно, но мотался постоянно туда-сюда, сам понимаешь – всё надо успеть. Ну и голова болела слегка, потом вроде успокоилась, а на прошлой неделе заболела опять.

– Иван Иванович, я вас могу отправить для консультации к хорошему доктору, – сказал окончательно успокоившийся Антон Сергеевич, – мой старый знакомый ещё по…

– Да на хрена мне твой доктор?! Ты что, думаешь, у меня нету знакомых докторов? – перебил его начальник. – Тут проблема другого характера!

Иван Иванович склонился над столом, почти приблизившись носом к лицу Антона Сергеевича и снова вернулся к шёпоту.

– Ты веришь в телепатию?

– Во что? – удивился Антон Сергеевич.

– В телепатию. Ты что, плохо слышишь? Подвинься ближе, чего сел так далеко?

Антон Сергеевич аккуратно потянул кресло к столу, стараясь не приближаться к начальнику, так как придвинуться ещё ближе можно было только для поцелуя. Надежда на банальное сотрясение начинала тускнеть.

– В общем, кажется, после этого удара я могу читать чужие мысли, – продолжил Иван Иванович, – как голова опять заболела, так идеи у меня начали возникать странные. Я сначала думал, что это осложнение какое-то, а потом заметил, что мысли эти только рядом с другими людьми появляются, а стоит отойти в сторону – пропадают.

Антон Сергеевич сидел, не зная куда деть глаза. Брюки на коленях насквозь пропитались потом от ладоней, в ушах стучало сердце, во рту пересохло.

«И что мне ему сказать? – думал он. – Ему и так никогда возразить нельзя, он же орать начинает как сумасшедший! А теперь совсем двинулся. За что мне всё это? Дурак старый, чтоб тебя черти взяли!»

В следующий момент в мозгу вспыхнула предательская мысль о том, что начальник говорит правду. Сердце вздрогнуло и стук в ушах прекратился на целую минуту.

«Да нет! Что за глупости? – подумал Антон Сергеевич, но на всякий случай решил подстраховаться, проклиная сам себя. – Хотя, конечно, Иван Иванович – человек рассудительный, справедливый. Побольше бы таких!.. Что я несу?! Он же предыдущие мысли всё равно уже услышал!»

– Что ты сидишь, как стеклянный? – спросил откуда-то издалека начальник и ткнул Антона Сергеевича в плечо. – Скажи уже что-нибудь.

– Ну так, а что тут можно сказать? – растерялся Антон Сергеевич. – Телепатия, конечно, не доказана, но вдруг вот, может быть, и она, знаете ли, случается.

– Да что ты мямлишь? Ты скажи прямо – это вообще возможно?

– Я не знаю, может быть у вас какой-то уникальный случай. Разное бывает.

«Если бы ты мог читать мои мысли, ты бы уже меня убил! – думал Антон Сергеевич, второй раз за последние полчаса приходя в себя. – И начальник из тебя плохой, и как человек ты так себе. И это очень мягко ещё. Тебя же никто не любит, рожу твою видеть противно! Психиатрия давно по тебе плакала, дождалась наконец-то! Прочитай эту мысль, давай!»

– Иван Иванович, вообще люди всегда мечтали научиться читать мысли, – сказал он тем временем вслух, – это же просто дар, вам радоваться нужно!

– Вот я тоже сначала так подумал, но не всё так просто.

Иван Иванович встал с кресла, схватился за голову и стал медленно ходить вокруг стола. На втором заходе он остановился над Антоном Сергеевичем и зашептал сверху вниз.

– Я, когда понял, что именно люди думают, я не поверил. Сначала услышал мысли жены, а она думает, что мне купить на день рождения. Целый час за ней ходил, а она только и делает, что варианты перебирает.

– Так это нормально, порадовать вас хочет.

– Ну так вслух же она только ругается и денег просит! А на самом деле любит меня! Это же прямо открытие было! Сын приехал в гости, говорит, машину надо новую, работу получше или сразу денег. А сам думает о том, как ему повезло с таким замечательным отцом! Я чуть не заплакал, чуть машину ему не купил прямо в тот же день. Но потом подумал – пусть потерпит пару недель, детей и в сорок лет надо воспитывать.

– Так что же вы переживаете? Всё ведь хорошо! – сказал Антон Сергеевич, которому опять начало становиться не по себе. В голове всё настойчивее кружили сомнения:

«Да что у него там в башке происходит? Может он мысли читать или не может? Сейчас уже я с ума сойду!»

– Да я сначала не переживал. А потом прихожу на работу, думаю – дай-ка послушаю, что люди обо мне думают. Около секретарши постоял, а она всё время думает о том, какой у неё начальник хороший. Я даже наорал на неё на всякий случай, а она не прекращает. Считает, что я строгий, но справедливый. Вызываю зама, отчёт требую на неделю раньше, а он думает, что мои методы руководства с каждым разом всё лучше и лучше. Равняться на меня хочет! Ты представляешь себе такое?

– Ну а почему бы и нет? Вы ведь действительно хороший руководитель, – соврал Антон Сергеевич, который окончательно попрощался и с логикой, и с реальностью.

– Это понятно, но я же всегда думал, что вы все меня ненавидите! А за неделю не встретил никого, кто бы меня не поддерживал. Только и слышу, как я прекрасно справляюсь, и что все готовы за мной и в огонь, и в воду! Я устал от этого!

– Но почему? Разве плохо, когда вас поддерживают?

– Плохо! Хочешь знать почему? – Иван Иванович навис над креслом как грибок над песочницей и продолжил уже во всю мощь своего голоса. – Потому что ругать вас трудно стало. Как можно ругаться, когда вы в ответ ещё больше меня любите?! А не ругаться на вас нельзя, потому что вы все бездельники! Никто ничего не умеет, никто ничего не контролирует! Да если бы я вас не ругал, вы бы бока отлежали на диванах! А теперь мне как с вами быть?

– Иван Иванович, я тут вам помочь не могу, – пискнул снизу Антон Сергеевич, от страха вжимаясь в кресло, – вам лучше в больницу пойти, может быть, там вас вылечат.

«И пусть тебя там закроют навечно! Вместе с твоими истериками, совещаниями по пятницам и любовью со стороны санитаров!» – думал он про себя.

Иван Иванович успокоился, обошёл стол, сел в своё кресло и задумчиво уставился куда-то в угол.

– А я не хочу, чтобы меня от этого вылечили, – сказал он, – я теперь жить начал заново, узнал, какой мир на самом деле. Осталось придумать, как с вами всеми быть. Думал, ты что-нибудь предложишь, а ты такой же бесполезный, как обычно. Ладно, сам разберусь, иди. А кому-нибудь расскажешь – работу будешь искать в другом городе. Понял? И спасибо за твоё одобрение!

«Какое ещё одобрение? Что ему там привиделось?» – думал Антон Сергеевич, торопясь к выходу.

– Мир восторженных идиотов! – услышал он из кабинета, когда закрывал дверь.

В приёмной сидел заместитель начальника, сжимая в руках какую-то папку. Он неодобрительно смотрел на Антона Сергеевича и качал ногой в такт тихой музыке из телевизора.

«Вот мне даже его мысли читать не надо, – подумал Антон Сергеевич, – у него на лице написано, как он ненавидит и меня, и начальника, и свою работу, и совещания по пятницам. И ни капли телепатии!».

Он сел в кресло перевести дух, заместитель тем временем встал и скрылся в кабинете начальника под одобрительные жесты секретарши. Антон Сергеевич расслабился и уставился в телевизор, пытаясь успокоиться. На экране музыкальная заставка сменилась какими-то новостями, где довольный ведущий что-то рассказывал, ходил из угла в угол и снисходительно улыбался. Антон Сергеевич прислушался и узнал, как хорошо стало жить. На экране росли какие-то графики, повышался уровень жизни, росло благосостояние и производство. Всё было абсолютно обычно, но в этот раз что-то неуловимо мешало смотреть новости.

– Уходите, уходите, – привела Антона Сергеевича в чувство секретарша, которая дёргала его за рукав, – вы же знаете, шеф не любит, когда в приёмной сидят. Если выйдет – и вам достанется, и мне!

Антон Сергеевич встал и пошёл к себе. Он брёл по коридору, перематывая в голове ситуацию с начальником. И в этот момент он наконец понял, что смутило его в новостях.

«В них же всегда всё хорошо! – думал он. – Всегда только отличные новости. А не ударился ли ведущий головой так же, как наш начальник? Хотя там же много народу новости делает. Может, они ехали в автобусе и ударились головой все вместе? И теперь они живут в прекрасном мире, а я здесь? Я тоже туда хочу! Господи, может быть, всё-таки молнией меня?»

Но небеса не разверзлись и в этот раз.

Перемены

Постоянно слышу, что люди не меняются. Но я не верю этому, потому что в нашем мире есть вещи, которые заставят вас стать другим человеком.

У всех обязательно есть такой знакомый, который преображается за рулём. Ходит целый день весь одухотворённый и пишет стихи про любовь, а вечером садится в машину и ругается матом из окна на пешеходов, причём исключительно в прозе, никаких вам больше стихотворных порывов. Если у него спросить, куда делись его манеры, знание ПДД и умение найти рифму не только к слову «прачечная», то в ответ вы услышите вот что:

– Ой, вообще я хороший, добрый и люблю котят. Но стоит только сесть за руль, становлюсь другим человеком. Необъяснимая вещь!

– Халк ломать! – чудится мне в этой фразе.

Один такой мой знакомый водит машину как бог. Ну мне кажется, что именно так ездит бог войны. Он заводит двигатель и выжимает из автомобиля все лошадиные силы до последней. Его десятка при этом всё равно не едет, но ревёт она отменно. Все лошади, втиснутые под капот, хором ржут от натуги. Знакомого не смущают эти звуки, он три раза в секунду дёргает рычаг коробки передач и делает грозное лицо. От страха я пристегиваюсь всеми ремнями от соседних сидений и обещаю себе больше никогда не садиться в эту машину.

– Миша, ты идиот! – говорю ему где-то через полчаса после пятиминутной поездки, когда дар речи наконец возвращается ко мне. Он пожимает плечами и рассказывает, что вне автомобиля подбирает бездомных котят и по выходным строит скворечники.

Почему-то у меня нет ни одного знакомого, который рвёт и мечет весь день, хамит бабушкам, курит в неположенных местах, а в автомобиле превращается в прекрасного принца. А я бы любил такого и никогда не выпускал его из машины.

У всех есть знакомая, которая за рулём начинает путать лево и прямо, плачет при виде полицейского, а езда задним ходом выматывает её до желания уехать в отпуск на полгода. Потом она выходит из машины и вспоминает, что написала две диссертации, руководит отделом банка и однажды чуть не убила веслом слишком любопытного моржа.

– Вообще не понимаю, как я сюда доехала, – говорит она, выходя из автомобиля и открывая глаза. Волшебная женщина! Если вдруг вы с такой не знакомы, срочно найдите и познакомьтесь – не пожалеете!

Ещё я знаю одного мотоциклиста, который не признаёт никакой защитной экипировки, потому что настоящий мужик должен уметь принимать удары судьбы и терпеть. Я не настоящий мужик, и, если судьба даст мне по голове деревом, то смогу терпеть этот удар только до момента прихода в сознание, дальше я за себя не ручаюсь.

Этот мотоциклист в обычной жизни ведёт себя странно. Он пристёгивается в автомобиле, зимой ходит в шапке, не перебегает дорогу в неположенных местах, на его компьютере установлен антивирус, а около монитора обитает чудом доживший с девяностых годов кактус, который поглощает вредное излучение, а полезное усиливает. Есть, видимо, удары судьбы, которые не выдержит даже настоящий мужик.

И, конечно же, у всех есть знакомые атеисты, которые максимально защитили себя и свою машину тремя иконками на передней панели. Этот волшебный артефакт даёт плюс пять к неуязвимости, невидимость и отлично украшает бездушный интерьер автомобиля. Иконки создают такое чувство защищённости, что хочется купить сразу несколько штук и оклеить ими мотоциклиста из предыдущего абзаца.

Раньше я всегда с подозрением относился к людям, верящим, что три средневековые фотографии, приклеенные на дурацкую надпись «airbag», работают лучше, чем амулет от сглаза. А потом я купил машину, и поменялся уже я. Как только родственники узнали, что у меня есть автомобиль, я сразу же получил в подарок иконку, которую нужно возить с собой и доставать из сумки в особо опасных случаях. Я сопротивлялся, настаивая на полном своём неверии в народные приметы.

– Очень обидишь! – сказали мне и пристально посмотрели в глаза.

Я проклинал свою слабохарактерность, но положил иконку в сумку и стал возить с собой. Когда меня в первый раз остановила полиция, я счёл этот случай особо опасным, потому что ничего страшнее со мной до этого не случалось. Я вытащил иконку и передал её вместе с правами, но полицейский вернул её мне и попросил «дыхнуть». Я «дыхнул» и меня отпустили. Не знаю, иконка тут помогла или то, что я не пью за рулём, но я призадумался.

Ситуацию усугубила сестра, которая подарила мне нечто сверхъестественное – чёрную ленточку с мелкими золотыми буквами. Я надеялся впервые встретиться с такой ленточкой где-то лет в сто, но сестра сказала, что это молитва, которую нужно возить в бардачке. Теперь я защищён со всех сторон – в сумке иконка, в бардачке молитва, а сам я атеист.

– Миша, знаешь, может быть, не такой уж ты и идиот, – говорю я теперь своему старому знакомому, – давай вместе сделаем скворечник.

В общем, люди меняются. И ничто в этом мире не меняет нас быстрее, чем автомобили. Машины и мотоциклы преображают нас на несколько часов, возвращая домой прежними взрослыми занудами. Маленькая альтернативная жизнь, на которой ты всегда можешь поехать на работу.

Красавица и чудовища

Где-то далеко-далеко противным голосом звонил телефон. Стены отражали его занудный писк, и эхо каталось из угла в угол, раздражая ещё больше. Дракон проснулся, открыл один глаз и потряс головой, писк стал отчётливей.

– Первый раз за четыреста лет заснул, – проворчал Дракон и начал шарить в темноте крылом, пытаясь найти источник звука.

Спросонья сделать это было нелегко, крылья постоянно натыкались на стены, выбивая из них осколки кирпичей. Телефон трезвонил, заставляя нервничать всё сильнее и сильнее. Наконец Дракон пришёл в себя и дунул на воткнутый у входа факел. Огонь немного разогнал темноту и Дракон, оглядевшись вокруг, вытащил из-под ржавых доспехов телефон и, путаясь в крыльях, снял трубку.

– Ты там спишь что ли? – раздался в ухе голос Принцессы.

– Нет, – соврал Дракон.

– А голос почему сонный? – не унималась Принцесса.

– Охрип немного от сырости, – продолжил Дракон, решив не признаваться, – вы что-то хотели?

– Мне скучно, я сейчас к тебе спущусь.

– Не надо, здесь холодно и грязно, – начал было отговаривать Дракон, но в трубке уже слышались лишь гудки.

Через несколько минут на лестнице раздались шаги. Дракон заранее раскидал камни с лестницы и поджёг в камине покрышки, которые натаскал с ближайшей свалки. Скрипнула дверь подвала и на ступеньках показалась Принцесса. Она остановилась и стала оглядываться, как будто впервые видела этот подвал.

– Почему у тебя грязь такая всегда? – спросила она.

Дракон не любил убираться в подвале. Тем более, что подвал никогда не казался ему грязным. Закопченные стены с потолками, битый кирпич и ржавые железяки – это ли не идеальное убранство для пещеры одинокого холостого Дракона, наслаждающегося жизнью? Немного не хватало золота с драгоценностями, но ведь не у каждого дракона папа разорил тайник гномов.

– Ну и что ты задумался? – спросила Принцесса, – предложи мне сесть что ли! Где твои манеры?

Дракон высунул голову в узенькое окно подвала, дотянулся до третьего этажа и аккуратно вытащил зубами из комнаты маленькую табуретку, обитую атласом. Он вернулся вниз и поставил её перед Принцессой.

– Я на ней сидеть не буду, она скользкая! – топнула ногой Принцесса.

Пришлось второй раз высовываться в окно. На этот раз Дракон захватил мягкое кресло, которое не хотело протискиваться через раму. Наконец удалось втащить его в подвал и поставить перед Принцессой.

– Оно некрасивое! – сказала Принцесса и села на табуретку.

Дракон плюхнулся на пол и, повернувшись мордой к Принцессе, вопросительно приподнял одну бровь.

– Ну что ты молчишь? – спросила Принцесса. – Расскажи что-нибудь.

– А что рассказать? – удивился Дракон. – Мы уже четыреста лет тут сидим вдвоём, я уже всё рассказал, что мог!

– Ты скучный! Придумай что-нибудь. Кто из нас Дракон?

– В одном далёком-далёком королевстве жил прекрасный принц, – начал на ходу придумывать Дракон.

– Не хочу про принца, это скучно и несовременно! – Принцесса даже скривила своё симпатичное личико. – Давай лучше про вампиров или про политику.

– Да не знаю я про вампиров! Про принцев и рыцарей знаю, про Робин Гуда, короля Артура, про гномов могу рассказать.

– Ты совершенно без воображения. Как я могла согласиться, чтобы ты сторожил меня? – Принцесса рассердилась, вскочила и выбежала за дверь.

Дракон, за четыре века так и не привыкший к таким поворотам, грустно вздохнул, осветив пламенем потолок, лёг на пол и стал смотреть на коптящие в камине покрышки. Резина шипела и плевалась, выбрасывая вверх клубы чёрного дыма. Дракон ловил взглядом языки пламени и сам не заметил, как снова задремал.

Через минуту из этого состояния его вырвал грустный голос Принцессы.

– Ты совсем меня не охраняешь!

Дракон от неожиданности вздрогнул и ударился головой о какой-то выступ, который не был виден даже при свете камина. Потирая крылом макушку, повернулся к выходу. Оказывается, Принцесса тихонько вернулась и уже сидела в кресле, с печалью глядя вниз.

– Приходи, кто хочет – кради Принцессу, – приговаривала она, – вместо доблестного рыцаря украдёт меня первый встречный. Никому я не нужна.

– Да сторожу я! – пробурчал Дракон. – Только один глаз прикрыл.

– Сегодня один глаз прикрыл, завтра другой прикрыл, через месяц проснулся – нету Принцессы, украли её цыгане.

– Да никто не украдёт вас, не переживайте.

– Да? Вот так?! Я уже четыреста лет жду-жду, когда меня украдёт рыцарь, а ты говоришь, что никто меня не украдёт? Почему ты такой злой?

– Ну рыцарь, может быть, и украдёт, – развёл крыльями Дракон, – но я же не виноват, что они сюда не ходят!

– Это они тебя боятся! Когда ты летаешь вокруг, даже мне страшно! – всхлипнула Принцесса.

Дракону было жалко Принцессу, поэтому он не стал спорить, хотя сам считал, что приличные рыцари не должны бояться драконов. Но, видимо, за последние четыреста лет рыцарь измельчал, стал пуглив и осторожен. Или, может быть, прошла мода на принцесс. В любом случае, Принцесса сидела в девках уже больше четырёх веков, и ни одного кандидата не вырисовывалось даже на горизонте, сколько бы она не вглядывалась. Да и сам Дракон уже устал ждать достойного мужчину.

– Посмотрите на это с другой стороны, – решил он успокоить Принцессу, – вы не стареете уже четыреста лет. А прискачет ваш принц – и всё! За собой следи, правильно питайся, мажься кремом, занимайся спортом, детей корми, пьяного принца на себе таскай! Вам это зачем?

– Вот ты совсем меня не понимаешь! Слушаешь и не слышишь! – сказала Принцесса, встала и вышла, хлопнув дверью.

– Я себя так чувствую, как будто неудачно женился! – проворчал Дракон. Он снова лёг и стал вглядываться в тлеющие огоньки.

Утро застало его в воспоминаниях о молодости. Тогда он мечтал о подвигах и набитых золотом пещерах. Он был очень перспективным драконом и со временем мог стать главным разрушителем городов и замков. Но однажды случайно наступил на ногу какой-то злой колдунье, которая и заточила его в этом старом замке вместе с капризной Принцессой.

Первые солнечные лучи осветили стены подвала, и Дракон высунул морду в окно под потолком. Он окунулся в высокую траву и потряс головой, чтобы стрясти на себя росу. Капли воды облепили голову, и довольный Дракон втянул шею в подвал, вылез по ступенькам наверх и расправил крылья, потягиваясь.

Нужно было слетать украсть какого-нибудь барана и приготовить шашлык Принцессе на завтрак. Она за все годы устала от мясных блюд, но Дракон больше никаких готовить не умел. Кроме того, ему было очень стыдно воровать картошку или помидоры, да и не учат такому драконов в школе, даже курсов таких нет.

Он взлетел вверх и тут же снова сел на землю. Вдали по дороге кто-то шёл в сторону замка. Этого события Дракон ждал слишком долго, хотя последние лет триста уже не очень на него надеялся. Он подбежал к замку, забыв, что умеет летать, и начал стучать крылом в стекло.

– Ну что тебе надо в такую рань? – спросила Принцесса, открыв окно. Она спросонья щурила один глаз и чесала торчащие во все стороны волосы. В этот момент она была меньше всего похожа на сказочную красавицу, и Дракон испугался, что за такую Принцессу никто не станет сражаться.

– Гости у нас! – сказал он в волнении. – Умывайтесь скорее и садитесь у окна, чтобы вас было видно!

Принцесса открыла второй глаз, захлопнула окно и убежала куда-то вглубь комнаты. Дракон в ожидании присел на лужайке перед замком, но сидеть было невозможно. Он встал и начал ходить кругами от волнения. Минут через двадцать, когда Принцесса так и не показалась в окне, Дракон снова заглянул в комнату. Принцесса в ночной рубашке сидела со скучающим видом в дальнем углу и, кажется, совсем не собиралась ничего предпринимать. Дракон приоткрыл носом незапертое окно и спросил:

– Вы почему не собираетесь?

– Мне нечего надеть! – ответила Принцесса.

– Так вам всегда было нечего надеть! Вас же заколдовали в одном единственном платье! Вы его четыреста лет носите!

– Это для обычных дней платье, а сегодня праздник. Что я, как дура, буду в одном и том же?

– Принцесса, пожалуйста, вот сейчас не время для всего этого, – запаниковал Дракон, – доблестный рыцарь освободит вас, купит вам платьев на все случаи жизни! А без рыцаря будете ещё столько же сидеть в одном наряде.

– Ах, за что мне всё это? – возмутилась она, но полезла в шкаф за платьем. Дракон возобновил своё хождение кругами, иногда даже подпрыгивал, чтобы посмотреть вдаль – не показался ли гость. Очень хотелось взлететь, но было страшно напугать последнего в мире решительного рыцаря.

Наконец Принцесса показалась в окне, приняла выжидательную позу, и Дракон вздохнул от облегчения. Он напустил на себя грозный вид и зашагал по заросшей дороге вниз на встречу с рыцарем. Идти пришлось далеко, так как рыцарь хоть и оказался доблестным, но основательно устал карабкаться в гору, поэтому на полпути остановился и сидел сейчас в тени под камнем, попивая чай из термоса.

Совсем не так представлял Дракон себе эту встречу, он думал, что это будет эпическая битва, о которой напишут баллады и снимут документальное кино с квадрокоптера. Конечно, он не предполагал, что рыцарь сможет его победить, поэтому в нужный момент просто собирался поддаться и трусливо сбежать. Последние лет триста Дракон усиленно тренировался симулировать поражение, уж очень пугала его перспектива охранять Принцессу ещё пару веков. Но и рыцарь тоже должен был проявить инициативу, а не чаи распивать!

Дракон высунул голову из-за камня, за которым прохлаждался сказочный герой, и пять минут смотрел на чайную церемонию. Рыцарь потягивался, доливал чай в кружку и совсем не замечал Дракона за спиной.

– Ну ты драться собираешься? – наконец не выдержал Дракон.

Рыцарь подпрыгнул, уронил кружку, обернулся и в ужасе уставился на торчащую из-за камня чешуйчатую морду. Он застыл на месте и молчал, прижав к себе термос. Дракон устал играть в гляделки, вышел из-за камня и легонько ткнул рыцаря крылом.

– Что ты встал? Доставай меч, пять минут дерёмся и расходимся!

– У меня нет меча, – выдавил из себя рыцарь и сел в траву.

– А чем ты драться собрался? – удивился Дракон.

– У меня пистолет есть.

– Ты правила битв с драконами читал вообще? Там же написано – только холодное оружие!

– Я читал, – начал приходить в себя рыцарь, – и последние пару веков разрешено применять любое оружие, кроме пушек, гранатомётов и атомных бомб! Ты какой-то отсталый дракон, несовременный.

Дракон чуть было не разозлился на такое оскорбление и уже хотел дунуть пламенем на обидчика, но вовремя остановил себя.

– Ладно, доставай свой пистолет, будем начинать, – сказал он рыцарю.

– Не, сначала я должен увидеть принцессу, – закапризничал тот.

– Зачем?

– Ну а вдруг она некрасивая. Или толстая. А может за неё какое-нибудь маленькое полцарства дают. Я за такую сражаться не стану!

Дракон с удивлением смотрел на пухленького рыцаря в грязной майке и рваных джинсах и думал, что напрасно в последние двести лет не смотрел телевизор. Видимо, в мире слишком многое поменялось.

– Принцесса красивая! – рявкнул он на рыцаря. – И стройная!

– А полцарства какое? – не собирался сдаваться тот.

– Какое ещё полцарства? Вот если бы я царя сторожил, тогда было бы тебе полцарства, а так – принцесса и всё!

– Фу, развод какой-то, – плюнул рыцарь, нашёл в траве кружку и встал, – таких принцесс мне на надо. Пойду другую искать.

– Слушай, если попробуешь уйти, тебе точно придётся со мной драться! – сказал Дракон.

– А вот и нет, это не по правилам! По закону о защите прав потребителей так делать нельзя!

Дракон повернул морду к камню, за которым рыцарь пил чай, и дунул. Камень раскалился и рассыпался на мелкие куски.

– Ну так что, уходишь? – спросил Дракон у растерявшегося рыцаря и поднял одну бровь вверх.

– Нет, пока останусь.

– Хорошо. Теперь доставай пистолет и стреляй в меня, всё должно выглядеть по-настоящему. Потом будете спускаться, покажешь Принцессе обугленные камни и расскажешь, как уворачивался от огня.

– В каком смысле – будем спускаться? – неожиданно удивился рыцарь. – А разве мы не останемся жить в замке?

– А я тогда где жить буду? Нет, забирай Принцессу к себе домой, замок моим останется.

– Да я с родителями живу на квартире, куда нам ещё эту мадам девать? Слушай, ну хоть какая-нибудь материальная помощь не помешает! Сокровища, может, есть какие-нибудь ненужные у тебя?

Схватившись крыльями за голову, Дракон вздохнул в небо, случайно зажарив пролетавшую мимо утку. Принцесса, при всех недостатках, не заслуживала быть спасённой таким персонажем. Дракон уже хотел добавить его в коллекцию к утке, но передумал, решив повернуть ситуацию себе на пользу. Он схватил зубами рыцаря за штаны и взлетел, не обращая внимания на крики, перед замком сел и выпустил брыкающегося героя изо рта.

– Вот ваш прекрасный принц! – сказал он и подошёл поближе к окну. Принцесса в ужасе смотрела на ругающегося героя, который ползал по траве в поисках выпавшего из кармана пистолета.

– Он что, победил тебя? – спросила она Дракона дрожащим голосом.

– Пока нет, но сейчас найдёт своё оружие и победит, – ответил он, – в любой момент может победить!

– Я за это чудовище замуж не хочу! – расплакалась Принцесса. – Дракончик, миленький, прогони его, пожалуйста!

– Ну могу попробовать. Но только с условием. С сегодняшнего дня я краду баранов, а готовите вы их сами. Книжку кулинарную я вам тоже украду.

– Я согласна!

– Это не всё. Никаких ночных капризов, никаких сказок про вампиров, а по пятницам я смогу летать на танцы! С этого дня живём в мире и согласии.

– Ладно, ладно, только прогони его скорее, – плакала Принцесса.

Довольный собой Дракон подхватил рыцаря и полетел с ним вниз под гору. По дороге оказалось, что пистолет всё-таки был найден, поэтому рыцарь ругался и стрелял в воздух. Звук разлетался по ущельям, и услышавшие его пастухи улыбались, думая, что где-то празднуют свадьбу.

С этого дня Дракон и Принцесса зажили счастливо. Я хотел бы сказать, что это продолжалось долго, но через три года замок попал под программу сноса ветхого жилья, а у Дракона и Принцессы не оказалось на него никаких документов. Поэтому их выселили без предоставления равноценной жилплощади. Дракон переселился в сказки, а Принцесса в Инстаграм. Я иногда встречаю их, и мы вместе вспоминаем былые времена, когда трава была зеленее, небо выше, а чудовища сторожили принцесс, а не приходили их спасать.

Сила молитвы

Как обычно, Серёга всё испортил. Я валялся дома, листая старые пыльные журналы про машины, собираясь провести в этом состоянии весь день и часть ночи. Но он пришёл ближе к обеду и вытащил меня в реальный мир, с которым мы испытываем взаимную неприязнь.

– Зачем это всё? – спросил я Серёгу, натягивая ботинок не на ту ногу.

– Просто мне скучно бродить по улицам в одиночку.

Я знаю, что Серёге всегда нужен слушатель, потому что его переполняют безумные идеи, которыми он обязан поделиться с окружающими. А поскольку я единственный, кто способен слушать это, не падая в обморок от скуки, то Серёга любит выгуливать меня каждую неделю.

– Ну и что в этот раз? – спросил я, когда мы вышли из подъезда.

– Чего ты так торопишься? – неожиданно остановил меня Серёга, – давай для начала насладимся весной.

– То есть ты час добирался до меня и не успел насладиться?

– Ну ты сам виноват, если что! – сказал он и начал свой рассказ. – Я сейчас вышел из дома, дошёл до магазина, а там на входе стоит мужичок такой – пьяный, грязный, и деньги собирает у прохожих. Я иду мимо, а он подбегает и просит десять рублей. Мне не особо жалко, я мелочи какой-то набрал в кармане и даю ему. И знаешь, что он мне сказал?

– Дай тебе бог здоровья? – попытался угадать я.

Серёга неодобрительно посмотрел на меня, взглядом давая понять, что невежливо отвечать на риторические вопросы. Но я невоспитанный, когда меня вырвали из тёплых нежных объятий дивана, поэтому легко выдержал этот взгляд, чем ещё больше расстроил Серёгу.

– Ну почти угадал, – сказал он, – но ещё добавил, что поставит за меня свечку и будет молиться за моё здоровье. Представляешь?

– Немного представляю, со мной тоже такое случалось раз пятьсот.

– И ты ни разу не задумался о том, что произошло?

– Серёга, я стараюсь лишний раз не думать, у меня от мыслей тоска в глазах появляется, мне потом в зеркало трудно смотреть!

– Это заметно, – Серёга не стал утешать меня, хотя я на это сильно рассчитывал, – не тоска, конечно, а то, что думаешь ты нечасто. Поэтому я сам расскажу тебе, до чего именно ты не додумался. Вот смотри, этот мужик решит выполнить своё обещание и пойдёт ставить за меня свечку. И что произойдёт после этого?

– Он будет жалеть, что не пропил эти деньги? – предложил я вариант.

– Скорее всего, да, но давай уже про мужика забудем. Представим дальше – сидит бог где-то в своём заоблачном кабинете, сортирует души – крупные налево, мелкие направо. И тут бац – приходит сообщение: «Абонент «пьяный мужик» поставил свечку за здоровье Сергея». Вот что богу делать после такого?

– Принять таблетку от галлюцинаций и вызвать врача? – мне начинало казаться, что Серёга решил устроить мне какой-то конкурс вопросов и ответов.

– Нет, серьёзно, представь себе такую ситуацию, – Серёга даже обогнал меня, развернулся и стал пятиться задом, размахивая руками, – вот как поступить богу? Это же не какая-нибудь добропорядочная бабушка свечку поставила, это дурной мужик, который пьянствует и бездельничает. Вот бог так подумает-подумает, плюнет и не станет ничего делать. И никакого мне здоровья, где справедливость?!

– Ты хочешь сказать, что свечка бабушки сработает, а мужика нет? – удивился я.

– Ну да! Бабка-то добропорядочная, не забывай!

– А если мужик купит свечку и отдаст её бабке, чтобы она её поставила за твоё здоровье, тогда что будет? – решил я внести свой вклад в конкурс.

Серёга застыл на месте, и я чуть было не наткнулся на него. Пришлось обойти его и дёрнуть за рукав, чтобы он начал двигаться и не замёрз посреди двора. Он развернулся со скрипом в голове, прошёл несколько шагов и снова замер в молчании.

– Ладно, представь другое, – решил я немного переключить зависшего Серёгу, потому что теперь уже мне становилось скучно бродить в одиночестве, – а что будет, если свечку за твоё здоровье поставлю я?

– А это совсем просто, – сразу ожил он, – ты же атеист, твои свечки горят совершенно вхолостую! Можешь даже и не ставить.

– Это чего же вдруг атеист? – обиделся я. – Я совсем даже не атеист, я прагматик. Когда мне выгодно верить в бога – я верю. В остальных-то случаях зачем это делать?

– А ты не боишься, что бог тебя за такое отношение накажет?

– Когда верю в него – боюсь, в остальное время я бесстрашен!

– Да ты дурной какой-то сегодня, – махнул на меня Серёга рукой, как будто я завёл этот разговор. – Так ты думаешь, что без разницы, кто свечку поставит?

– Не знаю, в этом вопросе все тайны обещают открыть только после смерти. А я люблю только то, что нас не убивает и делает сильнее.

– Ну а воображение тебе для чего? – рассердился Серёга и опять выбежал вперёд.

– Я его берегу на чёрный день. Вдруг ты в гости не придёшь со своими идеями. Или встречу женщину своей мечты и навру ей, что я космонавт.

– Да что же у тебя все разговоры на баб съезжают? – упрекнул меня Серёга, причём совершенно несправедливо, ведь за последние десять минут я поднял эту тему всего один раз. – Давай к молитвам вернёмся. Люди ведь разные бывают, даже очень плохие. И вот все подряд приходят и давай молиться, выпрашивать себе всякое. Вот что бы ты сделал на месте бога?

– Я бы автоматизировал процесс. Исполнял бы каждое десятое желание!

– Ты как бракованный Дед Мороз, честное слово!

– И вовсе нет, – возразил я, – всё честно, никакого обмана. Твой мужик пришёл, поставил десять свечек сразу и получил гарантийный талон!

– Нет, слишком предсказуемо и несправедливо. Так любой злодей может нажелать себе чего угодно. Нужна другая идея!

– Серёга, признайся честно, ты где-то в Интернете нашёл вакансию бога, прошёл собеседование и теперь готовишься?

Он с грустью посмотрел на меня, вытащил сигарету, остановился и закурил. Не хотелось его расстраивать, что придётся бросить курить ради такой должности, но я не удержался.

– Ради этого я бы бросил, – мечтательно сказал он и швырнул окурок мимо урны.

– И что бы ты сделал, когда пьяный мужик пришёл ставить свечку за здоровье дающих на водку? – разрушил я серёгин романтический настрой.

– Не знаю, – опять растерялся он, но тут же нашёл выход, – если бы я был богом, я бы знал вообще всё, мне положено. А значит, я знал бы, что делать, вот так!

– Удобная позиция! Только жить тебе было бы невыносимо скучно.

– Блин! Вот почему с религией всё так сложно? Одни вопросы, а все ответы только после смерти.

– Напрасно ты так думаешь, – огорчил я Серёгу, – я вот несколько раз обращался в нашу администрацию с вопросами, там ситуация абсолютно такая же.

Мы немного постояли в задумчивости. Вокруг нас бродили хмурые прохожие, разбрызгивая грязную воду из луж. Они торопились по каким-то своим незначительным делам, не зная, что рядом с ними два мыслителя пытаются ответить на главные вопросы мироздания.

– Ну и как жить со всем этим? – наконец нарушил тишину Серёга, устав от тяжёлых мыслей.

– Есть небольшая идея, – ответил я, – ты возвращаешь меня домой, а сам идёшь к тому мужику, забираешь назад у него свою мелочь и больше не думаешь об этой проблеме!

– Да ты понимаешь, что так будет только хуже? – возмутился он.

– Это почему ещё?

– Ну вот подумай – мужик уже сходил в церковь, поставил за меня свечку, а я заявляюсь и требую деньги обратно. Он их возвращает, после чего идёт, гасит со злости догоревшую до половины свечку и грязно ругается при этом. Богу приходит новое сообщение, что заказ на моё здоровье отменён. Но половина свечки-то уже сгорела! Тут что делать?

– Я думаю, что если ты поторопишься, то перехватишь мужика ещё до его похода в церковь. Главное – успеть в ближайшие года два-три.

– Да какой же ты зануда! – Серёга даже топнул ногой, расплескав лужу. – Просто представь, что произошло так, как я описал. Вот как быть богу в такой ситуации?

– Ему стоит поступить так же, как и всегда – не делать ничего! Хороший метод, положительно себя зарекомендовавший.

– Но если он никогда ничего не делает, то какой из него бог? Это больше на тебя похоже.

– Серёга, ты же сам говорил, что он души сортирует. Вот этим он и занят – снимается в передаче «Час высшего суда». А по выходным едет на дачу и сажает рассаду на Марсе.

– И что, думаешь он совсем не слушает молитвы с Земли? – спросил Серёга.

– Откуда мне знать? Можешь попробовать помолиться прямо сейчас для эксперимента.

– Да я не умею, я и в церкви-то был всего пару раз.

– Ну а что там уметь?! Голову вверх поднял, глаза погрустнее сделал и говори: «Господи, прости меня дуру грешную! Пошли мне счастья, здоровья и жену красивую». Вот и весь алгоритм.

– Не, я женат, я последнюю часть пропущу, – сказал Серёга и сложил руки. Я вдруг понял, что он на самом деле собирается обратиться к высшим силам. – Господи, пошли мне чашку горячего чая в этот холодный мартовский день!

Он замолчал, опустил глаза, и мы вдвоём огляделись. Чая нигде не наблюдалось, зато я увидел рядом маленькую кафешку. Я опять схватил Серёгу за рукав, затянул его внутрь и сразу попросил две чашки чая.

– Ну и что ты хотел мне этим доказать? – спросил он, когда мы уселись за столик.

– Ничего не хотел, – сказал я, отодвигаясь, чтобы официант мог поставить чайник с чашками, – но представь, что сегодня такой день, когда бог решил выполнить любое твоё желание. И ты мог попросить всё, что угодно, но попросил чаю. Вот тебе чай!

Серёга пожал плечами, налил чай в свою кружку и отпил маленький глоток.

– Хорошо как! – сказал он. – Отличное у меня было желание, ни на что его не променял бы!

Скромность

Главным достоинством Славика в последнее время стала его неописуемая скромность. Скромность – достоинство спорное. Если вас считают скромным, то, скорее всего, живётся вам не особо хорошо. Окружающие вас очень любят, потому что вы всегда стесняетесь отказать им в просьбе перенести холодильник Саратов в город с одноимённым названием. А свой холодильник вы таскаете в одиночку, поскольку не хотите никого напрягать. Вы идеальный человек, храни вас бог!

Со Славиком всё было не столь плохо. И хотя о его скромности ходили легенды, но их рассказывал исключительно сам Славик. Поэтому всё у него в жизни было хорошо. Никаких чужих холодильников.

О своих достоинствах Славик задумался ещё в детстве, когда все взрослые ставили ему в пример одноклассника Васю.

– Посмотри, какой хороший мальчик этот Вася, – говорили ему, – учится на пятёрки, слушается старших, а скромный какой!

Нетрудно догадаться, что Васю ненавидели всей школой. У кого-то бывает клуб поклонников, а у Васи был клуб недоброжелателей, в который не требовалось вступать. Нужно было просто начать обижать Васю, и всё – добро пожаловать в наши нестройные ряды! Вася получал на орехи по любому поводу, причём, даже если давал списать. Вася с утра до вечера упрашивал родителей отдать его в секцию бокса, но те только улыбались в ответ:

– Вася, ты же такой молодец, такой умный. А там тебя по голове бить будут.

Вася стеснялся сказать, что бокс – дело обоюдное, там по голове бьют в обе стороны. А без бокса только в одну. В общем, плохо быть Васей.

Ко всему прочему ещё и учителя Васю любили. А любовь учителей – штука странная.

– Вася, ты очень ответственный, поэтому все дела мы поручаем тебе! Пусть всем остальным будет стыдно за то, что они не такие! – говорили учителя, почему-то считая подобное поведение проявлением своего хорошего расположения.

Вот только все остальные нисколько не стыдились этих своих недостатков, они принимали себя такими, как есть. Они считали эти недостатки проявлением индивидуальности. А Вася мечтал вырасти, купить себе холодильник Саратов, закрыться в нём изнутри и сдохнуть там к чёртовой матери!

Понятно, что равняться на такого персонажа – гиблое дело. Только впустую потратишь лучшие годы своей жизни. Но чего было не отнять у Васи, так это репутации среди взрослых. С такой репутацией можно было в двенадцать лет выдвигаться в президенты. Народ любит, когда страной руководит молодой энергичный лидер, который слушается старших, ест манную кашу и скромно спит в уголке. У нас даже был такой недавно.

С репутацией Славика творились вещи совершенно обратные. С ней не брали даже в уличную банду, хулиганам не нужны настолько испорченные люди. Славик учился плохо, вёл себя безобразно, взрослых слушал только тогда, когда они звали его обедать. Ну и ещё иногда приходилось слушать отца, который приговаривал, вытаскивая ремень:

– А поворотись-ка, сын мой, к лесу передом, а ко мне задом.

Здесь Славик был вынужден слушать, диктатура не интересуется твоим мнением.

И тогда в юной голове созрел план, как изменить жизнь к лучшему. Нужен положительный имидж. Основная проблема его формирования заключается в том, что достаточно трудно выглядеть скромным и послушным, раздавая при этом леща младшеклассникам. И вот тут Славик, сам того не осознавая, углубился в пучину современных политтехнологий. Если взрослые хотят видеть тебя хорошим мальчиком, покажи им это. Кури там, где тебя не видят.

Славик активно начал работу над своим новым образом. Для начала перестал прогуливать уроки, а потом перестал драться в стенах школы. Это было хорошее начало, но поползли слухи, что Славик уже не тот, появились и другие претенденты на трон главного хулигана в школе. Впрочем, всё это быстро прекратилось, потому что за воротами школы Славик ловил претендентов и объяснял им, в чём основной недостаток демократии.

Учителя были удивлены переменам, хотя некоторые жаловались, что времена, когда Славик прогуливал их уроки, были самыми прекрасными в их жизни. Чтобы как-то повлиять и на них, Славик взял шефство над отличником Васей. С этого момента Васе было разрешено делать уроки только за Славика. Любые посягательства на честь и достоинства Васи расценивались как попытки дворцового переворота и жестоко карались в неурочное время. Теперь Васю ненавидели в два раза больше.

– Давайте переедем куда-нибудь, да подальше, – упрашивал родителей Вася.

– А давай просто на каникулы поедем в деревню! – предлагали они. Вася в очередной раз огорчался и уходил на улицу искать кота, с которым можно переехать в Простоквашино без родителей.

Дома Славик тоже провёл ребрендинг. Пару раз убрался в комнате, один раз помыл посуду и впервые в истории семьи принёс из школы в дневнике четвёрку по географии, заработанную Васей. Отец Славика, который учил счёт по дневнику сына, открыл для себя факт, что в арифметике больше трёх цифр. Сначала он даже решил, что его пытаются обмануть, поэтому прибег к стандартной тактике запугивания оппонента ремнём, но мать вовремя подсунула ему будильник, на циферблате которого была нарисована цифра «четыре». После этого отец стал ждать, когда же Славик принесёт в дневнике остальные восемь отметок с циферблата.

Казалось, скоро наступит счастье. Но, увы, с хорошей репутацией слишком много проблем. Хорошую репутацию надо постоянно поддерживать, а на это Славик пойти не мог. Никто в здравом уме не согласится целый месяц ходить по своей воле в школу или мыть посуду. И вообще, убираться в комнате – это призвание, это для избранных. Славик не такой!

Поэтому следующим шагом было решено поддерживать репутацию обещаниями. И в этом Славик преуспел. Сначала он обещал ходить в школу, хорошо учиться, не обижать Васю и не жечь кнопки в лифте. К окончанию школы Славик настолько привык раздавать обещания, что с лёгкостью мог одновременно гарантировать мир во всём мире и победу в войне с Америкой.

К сожалению, идея с обещаниями не оправдывала себя. Горы обещаний действуют лишь на слабые умы и на зрителей передач про экстрасенсов. Да и то – первые со временем начинают сомневаться. Но барон Мюнхгаузен учил нас, что не бывает безвыходных ситуаций, а этому персонажу стоит доверять. Выходом из ситуации для Славика стало окончание школы. Родители собрали его и отправили с рыбным обозом в областной центр учиться. Там не знали о талантах Славика раздавать обещания, город был абсолютно неподготовлен к этому, да и не ожидал такого вероломства. И вот тут Славик развернулся во всю ширь!

Спустя 14 лет он вернулся в родной город в качестве руководителя районной администрации. Его бывшая учительница литературы, узнав об этом, выругалась так, что покраснел сидевший рядом трудовик.

А Славик в это время наслаждался жизнью. Он разъезжал по району и выступал с пламенными речами. Он обещал улучшить, наладить, исправить и увеличить надои, хотя в районе не осталось ни одной приличной коровы. Но это никогда не смущало человека, который знал, что, на крайний случай, молоко бывает и птичьим.

В местной газете постоянно печатали фотографии Вячеслава Ивановича, где он с удовольствием позировал на фоне трибун и микрофонов. Этакий личный Инстаграм офлайн, лайки только некуда ставить. Зато в комплекте телепрограмма на наделю и кроссворд. Жить в районе стало гораздо приятнее, о чём постоянно писалось в газете. Кто-то даже рассказывал, что встречал человека, своими глазами видевшего уборку урожая.

– Единственное, что мне мешает в этой жизни, – говорил на выступлениях новый глава района, тяжело вздыхая, – это моя излишняя скромность! Иногда это плохое качество в человеке, оно не даёт развернуться, сделать ещё больше.

– Ах, уедет он от нас в область! Глыба, матёрый человечище! – грустили заместители, про себя надеясь на повышение в должности.

И вот однажды Вячеслава Ивановича занесло в ту самую школу, которая девять лет безуспешно пыталась научить его таблице умножения и стихотворенью про Лукоморье.

– Добро пожаловать! – говорил у входа директор школы, который полтора десятилетия назад еженедельно таскал Славика за уши. Школьники, выстроенные в линейку, восторженно взирали на высокого гостя.

– А вы, Владимир Николаевич, смотрю, всё работаете! – глава администрации улыбнулся и по-отечески похлопал пожилого директора по плечу. – На боевом посту, так сказать! Ну это правильно, правильно.

– Стараемся, Вячеслав Иванович! – услужливо поддакнул директор.

– О, а это кто? – вдруг спохватился Вячеслав Иванович, заглянув за спину директора. – Вася, это ты что ли?

И действительно, в задних рядах учителей стоял бывший отличник Вася. Глава района обошёл директора и, раскрыв объятия, двинулся навстречу старому знакомому. Он расплылся в улыбке, предвещая воссоединение повзрослевших тёмной и светлой стороны. Но вместо ответных объятий Вячеслав Иванович неожиданно получил удар в нос. Мир слегка покосился, и солидный мужчина в пиджаке рухнул на пыльный асфальт.

– Василий Андреевич, какое безобразие! – воскликнул директор и бросился поднимать упавшего. Все остальные беззвучно взирали на ситуацию, не двигаясь с места. Вася развернулся, растолкал неподвижных учителей и зашёл внутрь школы.

Тут засуетились все, разогнали школьников по классам, принесли лёд, приложили его к разбитому носу. Кто-то выкатил кресло, и погрустневший глава администрации сел в него и позвонил водителю.

– Мы все просим прощения! – суетился директор, бегая вокруг, – наш Василий Андреевич – он обычно такой спокойный, тихий, а тут вон какой оказался. Мы накажем его, накажем!

– Не надо никого наказывать, – сказал Вячеслав Иванович и встал, увидев подъезжающий автомобиль. Он забрался на заднее сиденье, придерживая мокрой рукой лёд на носу. – Не надо наказывать. Он учителем работает, сам себя уже наказал! Поехали!

Водитель прикрыл заднюю дверь, сел за руль и автомобиль вырулил за ворота, оставив горстку учителей стоять на горячем пыльном асфальте.

Кладбище затонувших кораблей

У меня около работы кладбище Саабов. Мне нравится его так называть, но на самом деле там много чего похоронили. Там, судя по всему, ещё есаул из старинной песни конца восьмидесятых бросил коня, положив начало традиции оставлять тех, кого пристрелить не поднялась рука.

Несколько лет назад там были гаражи, из которых на моей памяти ни разу не выехало ни одной машины. Но однажды утром приехали дяди в смешных комбинезонах и всё снесли. Московские дяди любят это дело. Правда, один гараж до обеда снести не успели, поэтому прервались на часок, а через полгода вернулись и закончили работу. Видимо, кого-то всё это время тяготило чувство незавершённости.

Образовалось много пустого места, а природа пустоты не терпит. Хотя вот между Землёй и Луной достаточно пусто, как мне кажется, но там природе почему-то пофиг. Учёные уже думали над этой проблемой, напихали туда тёмной материи, чтобы лишний раз не раздражаться. Ну да бог с ними, не до учёных сейчас.

На пустое место ринулись автовладельцы изо всех ближайших домов, понаставили там своих машин и пошли спать довольные. Утром встали и уехали на работу, а вот один Сааб не уехал. И на следующий день тоже. Я ходил мимо него несколько месяцев и мне было интересно, почему никто не хочет кататься на Саабе? Ведь даже владельцы Оки не стесняются ездить на своих машинах каждый день!

Через полгода Сааб врос в пейзаж, и я перестал замечать его. Проходящие через двор влюблённые парочки обсуждали, как прекрасна природа в своих воплощениях – в звёздах, в облаках и в многовековом Саабе. И нельзя винить их в этом, машина действительно выглядела так, как будто Юрий Долгорукий основал Москву аккурат вокруг этого автомобиля.

А года через полтора случилось странное. Я застал Сааб в компании трёх ребят, которые открыли его капот и задумчиво смотрели внутрь.

– Археологи, – подумал я и пошёл работать.

Вечером я застал ту же компанию, но теперь один сидел за рулём, второй что-то дёргал под капотом, а третий снимал всё это на телефон.

– Давай! – орал тот, который сидел в салоне. – Ещё!

Не знаю, к кому именно он обращался, но «давали ещё» все – и дёргающий, и снимающий, и сам Сааб. Эта ситуация напоминала мне идеал для наблюдения – работали люди, внутри пламенного мотора горел огонь, со лбов лился пот. Я залюбовался и остановился. Сааб ревел и чихал, возмущаясь такому неуместному вмешательству в свою тихую размеренную жизнь после смерти.

Наконец что-то случилось, и машина заглохла. Троица вновь собралась вокруг капота, и я подумал, что один из них должен объявить время смерти. Вместо этого они почему-то посмотрели на меня и спросили:

– А ты что встал? Помочь хочешь?

Я всегда с удовольствием помогаю людям, потому что нет лучшей помощи, чем хороший совет. Но в этот раз я решил не вмешиваться, какое-то чувство упорно предлагало идти домой и побыстрее. А в таких вопросах меня упрашивать не надо.

На следующий день я снова застал Сааб в одиночестве. Он умиротворённо стоял среди вытоптанного снега и казался счастливым. Когда я стану старым и перестану заводиться, то хочу выглядеть так же, как эта машина. Но только мыться буду чаще, обещаю!

Прошло ещё несколько месяцев и рядом с первым Саабом появился второй. Выглядело это так, будто они нашли друг друга, да и по внешнему виду автомобили явно были ровесниками. Я сначала порадовался за них, но потом мне пришло в голову, что ситуация может оказаться не такой уж и безобидной. Возможно, одну из машин хотели пустить на органы. Но в этом я ошибся. Они до сих пор стоят рядом, всем свои видом показывая, что иногда смерть не разлучает.

Довольно скоро к Саабам примкнул УАЗ неопределённого возраста. По Саабу легко определить год выпуска, а по УАЗику практически невозможно. Этот автомобиль за доплату может быть укомплектован ржавчиной прямо с завода, да и его дизайн не менялся никогда, так как изначально был идеален. По УАЗу никогда не скажешь, на ночь его оставили во дворе или навечно.

Каждое утро, проходя мимо, я видел три этих автомобиля, которые походили на престарелых российских пенсионеров – пенсии ни на что не хватает, но хотя бы на работу ходить не надо. А ещё несколько месяцев спустя к ним приехала Тойота. Она встала чуть в стороне, как бы намекая, что ей не по пути с этой компанией. Однако скоро стало ясно, что владелец машины устал управлять мечтой. Тойота погрустнела и перестала следить за собой. Её было жалко больше всех, ведь она была ещё так молода!

А дальше понеслось! Я не успевал следить за прибывающими. Сначала кто-то потерял там Матиз, потом насквозь ржавый Форд Транзит, вскоре к ним примкнула «семёрка», а последним там появился Опель Фронтера. Мой путь на работу всё больше напоминал прогулку по кладбищу, иногда мне даже становилось стыдно, что я не ношу с собой четыре гвоздички на всякий случай.

Вся эта компания дружно ржавела, нагоняя на меня тоску, да и не только на меня. Если бы в городе жили волки, то в полнолуние они бы приходили повыть на Сааб. Это совершенно точная информация, потому что даже я с трудом сдерживался, причём абсолютно независимо от фаз Луны и времени суток.

Но в последние пару месяцев что-то начало меняться. Сначала пропал УАЗик, забрав с собой свои спущенные колёса и три тонны листьев, которые скопились на его крыше. Потом куда-то делся Опель, а за ним исчезла и Тойота. Правда, через пару дней я заметил, что Тойота просто стоит в другом сугробе. Но, присмотревшись, я понял, что она мастерски перепряталась, забрав с собой старый сугроб в новое место. А на следующий день пропал Матиз. Обитатели кладбища Саабов куда-то исчезали по ночам!

Мне страшно! Если в ближайшие дни пропадёт «семёрка», то мне придётся звонить маме, чтобы она водила меня на работу. А возле Форда я уже видел чьи-то следы! Верните мне обратно мою тоску по ржавеющим машинам!