Kitabı oxu: «На чужих цепях»
На чужих цепях
Лука принёс пирожки в бумаге и положил их на чистый край стола. Один лопнул по шву. Сквозь тесто проступили лук и мелко нарезанная рыба.
— Этот ешь сначала, — сказал он. — Остальные ещё полежат.
Мара отодвинула журнал, чтобы жир не попал на страницы. Отец стоял у двери в праздничной рубахе, которую надевал поверх рабочей. Нижний ворот торчал наружу.
— Ты ел?
— Ел.
Она развернула бумагу до конца и подвинула ему второй пирожок. Лука откусил и сел на ящик возле двери.
С площади доносилась музыка. Духовые инструменты перекрывали друг друга, потом ненадолго замолкали, и становились слышны торговцы на верхней лестнице. С утра в Створ шли кабины с Каменки. Везли яблоки, муку, связки сушёной зелени. К полудню на площади должны были поставить длинные столы.
Мара собиралась закончить смену раньше, но на восточном вороте снова грелся подшипник. Она записала температуру, перелистнула две страницы назад и стала сравнивать показания. Лука наклонился и потрогал ножку стола.
— Опять качается.
— Не трогай. Под ней бумага.
Он достал из кармана маленький клин.
— Бумага намокнет.
Мара уже открыла рот, чтобы ответить, когда почувствовала толчок под локтем. Стол дрогнул. Стекло в дверце шкафа коротко звякнуло.
На верхней площадке работала грузовая лебёдка. Обычно её ход передавался сюда ровной мелкой дрожью. Теперь через пол прошёл второй толчок, слабее первого, но с долгим глухим отзвуком. Лука перестал жевать.
— Это что у вас?
Мара положила пирожок на бумагу и подошла к стене. Сняла перчатку, прижала костяшки пальцев к стальной полосе, уходившей под потолок. Полоса связывала рабочую галерею с рамой главного ворота. Через несколько секунд пришёл третий толчок. Под пальцами натяжение словно ослабло и тут же вернулось.
Она взяла со стола ключи.
— Пап, посиди здесь. Ничего не подкладывай пока.
— Я и не успел.
Мара вышла на лестницу.
У люка нижней площадки продавали жареное тесто. Полотняный козырёк привязали к поручню и к кольцу в крышке люка. Сава сидел на корточках рядом с продавцом и пытался вытащить узел из щели.
— Не тяни за конец, — говорил он. — Ты его сам затянул. Дай слабину с той стороны.
Мара присела и начала отвязывать верёвку от кольца.
— Мне вниз.
Продавец придержал противень.
— Сейчас уберём. Только не переверните.
Сава посмотрел на неё и поднялся.
— Восточный?
— Главный. Дай руку.
Он протянул ладонь, решив, что она хочет опереться. Мара прижала её к поручню. Они постояли молча. За спиной продавец перекладывал горячие куски теста и ругался себе под нос. Когда пришёл следующий толчок, Сава повернулся к люку.
— Давно?
— Три раза за минуту.
Он снял с плеча сумку и достал страховочный пояс.
— Кабины?
— Ещё идут.
— Я наверх.
Мара удержала его за рукав.
— Пусть доведут до площадок. Новые не выпускать.
Сава кивнул и побежал по лестнице.
Под люком пахло маслом и мокрым камнем. Мара спустилась на первую площадку, пристегнула пояс к направляющей и пошла дальше. Лестница тянулась вдоль стены, потом загибалась под выступ скалы. Здесь музыка слышалась хуже. Между ступенями виднелись нижние облака. Они двигались слева направо, сминаясь у тёмного каменного края.
На последней площадке Мара остановилась возле смотровой трубы. На противоположном конце пролёта белел причал Каменки. За ним теснились низкие дома, дальше поднимались сады. Ниже причала висели серые полотнища водосборников. Их хлопанье не доносилось до Створа даже в сильный ветер.
Она навела трубу на мерную рейку. Чёрная риска соседнего причала стояла ниже обычного. Мара проверила крепление трубы и посмотрела ещё раз.
Из нижнего помещения вышел дежурный, на ходу застёгивая куртку.
— У меня стрелка проваливается, — сказал он. — Я хотел наверх звонить.
— На сколько?
— До зелёной черты. Потом возвращается.
Мара прошла мимо него.
Ворот занимал почти всё помещение. Цепь толщиной с человеческое туловище входила через каменный свод, огибала опорный барабан и уходила вниз, в круглую шахту. На краях звеньев блестели полосы от направляющих. Масло скапливалось в желобе под барабаном. Его собирали, процеживали и пускали снова.
Мара опустилась возле смотрового окна и поднесла фонарь к замковым пальцам. Проверила швы на щеках барабана, крепления рамы. На одном болте была её меловая отметка, поставленная три дня назад. Половинки линии по-прежнему совпадали.
Стрелка указателя качнулась влево. Из шахты пришёл тот же глухой звук. Цепь просела в направляющей и снова приняла тягу. На полу под рамой подпрыгнула тонкая шайба.
— Когда началось?
— После десятого рейса. Я думал, грузовую перегрузили.
— Кто на других воротах?
Дежурный снял со стены трубку и стал крутить ручку вызова. Мара провела фонарём вдоль второго ряда креплений. Видимых повреждений не было.
Наверху застучали сапоги. Пришёл Сава, за ним двое рабочих с инструментами.
— Одну сняли, — сказал Сава. — Вторая встала на подходе. Зажим сработал раньше, чем успели дотянуть.
— Людей сколько?
— Восемь с проводником.
— Далеко?
— Полсотни шагов от площадки.
Он положил сумку и подошёл к указателю.
— Здесь тоже отдаёт.
— Посмотри раму с другой стороны.
Они работали молча. Один рабочий держал свет, другой обстукивал крепления. Дежурный говорил по телефону с восточным воротом, переспрашивал и прикрывал второе ухо ладонью.
— У них то же самое, — сказал он наконец.
Мара выпрямилась. В помещении стало жарко, хотя топку привода ещё толком не разогрели.
— Одновременно?
— Говорит, с утра два раза. Сейчас чаще.
Она посмотрела в шахту. Фонарь освещал несколько звеньев. Ниже цепь растворялась в сером воздухе. Сава стоял возле рамы, прижимая пальцы к головке болта.
— Не здесь? — спросил он.
— Здесь пока цело.
Мара хотела ещё раз проверить мерную рейку, но сверху донёсся резкий треск. Рабочий с молотком замер. С потолка посыпалась старая побелка.
Она выбежала на наружную площадку. Сава вышел следом и побежал выше, к пассажирской лебёдке. По лестнице спускался Терен. Он пропустил Мару, придерживаясь за поручень. На рукаве у него белела мука.
— Где люди? — спросил он.
— В верхней кабине. Сава смотрит.
— Площадку очистили. На лестницу больше никого не пускают.
Мара взяла смотровую трубу. Кабина висела немного боком. Проводник стоял на наружной подножке, обхватив стойку локтем. В окне виднелись лица. Кто-то из пассажиров тёр стекло рукавом.
Верхняя подвеска перекосилась. Один ролик стоял ребром к канату. Мара навела трубу на опору у своего причала. Между металлической щекой и каменной кладкой появился светлый зазор.
— Привод не берёт, — крикнул сверху Сава. — Канат зажат у входа. Если тянуть, вывернем опору.
Терен встал рядом с Марой.
— Сколько у них времени?
Она ещё раз посмотрела на светлую щель.
— Не знаю.
Проводник переставил ногу на подножке. Кабина качнулась, и он прижался к стойке всем телом.
— По служебному тросу дойдёшь? — крикнула Мара Саве.
Он посмотрел на пролёт.
— Один дойду. Вывести восьмерых быстро не смогу.
Мара вернула трубу на место и пошла к нижнему вороту.
Справа от основного барабана находился пульт перехвата. Обычно его закрывали деревянной крышкой. На крышке висел замок, обвязанный контрольной проволокой.
Терен остановился в дверях.
— Каменка?
— На малом ходе. Удержим перепад, снимем кабину.
— Они готовы?
— Сейчас узнаем.
Мара протянула дежурному руку за трубкой. Он передал её вместе с карандашом, который держал между пальцами.
На той стороне долго не отвечали. Слышались щелчки, потом мужской голос сказал:
— Каменка, нижний ворот. Федя.
— Мара из Створа. Позови старшего мастера. У нас идёт смещение главных опор, нужна готовность к перехвату.
— Нера на водосборнике. Сейчас передадут.
— Пусть снимут людей с нижней площадки и проверят компенсатор.
— Понял. Подожди.
Сава вошёл следом за ней. Разогнул пальцами контрольную проволоку, но замок не тронул. Мара прижала трубку к уху. На другом конце стучали двери.
Терен подошёл к указателю. Стрелка держалась возле середины шкалы, потом медленно поползла влево.
— Мы поднимаемся? — спросил он.
— Относительно Каменки — да.
— А цепь?
— Тяга падает. Потом возвращается. Нужно смотреть нижние опоры.
Он кивнул. Ниже облаков начиналась зона, куда спускались в закрытых рабочих колоколах. Пока готовили колокол, подвеска могла разойтись окончательно.
Мара положила трубку на край пульта и открыла замок. Под крышкой лежали журнал включений и сложенная вчетверо схема. Сава развернул её, придержал ладонью. Последняя сверка каменских опор была подписана в конце зимы. В графе текущей нагрузки стоял прочерк.
Он показал Маре пальцем.
— Нового нет.
— Вижу.
— Они после зимы ещё один бак подвесили.
— Нера должна сказать.
Мара снова взяла трубку.
— Федя?
— Здесь. Мастера вызывают.
Сверху крикнули:
— Подвеска расходится!
Сава поднялся на две ступени, выглянул и вернулся. Лицо у него стало неподвижным.
— Ролик вышел. Кабина на зажиме и второй паре.
Дежурный уже открывал подачу на привод перехвата. Труба за стеной затряслась, из неплотного стыка пошёл пар. Он поставил ведро под капель и вернулся к пульту.
— Каменка выдержит? — спросил Терен.
Мара посмотрела на зимнюю сверку. По ней резерва хватало на короткое включение. Сколько осталось теперь, она не знала. Не знала и того, успели ли убрать людей под водосборником.
Сава стоял рядом и ждал.
— Мы возьмём только до возврата кабины, — сказала она.
Терен посмотрел вверх, туда, где за потолком находилась пассажирская площадка.
— Снимайте их.
Мара подняла трубку.
— Федя, мы включаем малый перехват. Немедленно отведите людей с нижнего причала. Передай Нере: только на возврат кабины.
— Подожди, у нас ещё…
Из шахты пришёл удар. Мару бросило плечом на край пульта. Рабочий возле рамы упал на колено и ухватился за желоб. Она положила трубку на пульт.
— Сава, тормоз. Не отпускай, пока не скажу.
Он взялся за длинную рукоять обеими руками. Мара вставила ключ в привод, повернула до упора и открыла подачу.
Под полом начали двигаться шестерни. Аварийная растяжка шла к Каменке отдельно от пассажирского каната, ниже пролёта. Пока между городами сохранялась обычная разница высот, её компенсатор держал слабину. Теперь барабан выбирал её, принимая часть подъёмной тяги Створа.
Цепь за стеной двигалась медленно. Мара следила за метками на ободе.
— Ещё? — спросил Сава.
— Держи.
Не прошло и минуты, а люди в помещении уже вспотели. По шее дежурного текла чёрная от пыли полоска. Он вытер её рукавом и положил ладонь на вентиль.
Стрелка на основном вороте перестала падать.
— Встала, — сказал Сава.
Мара не ответила. Сверху ещё не было команды. По корпусу прошла новая дрожь, более частая. Звук основного барабана выровнялся. Один из рабочих встал и подобрал молоток.
— Опора села! — крикнули с площадки. — Можно тянуть!
Терен поднялся по лестнице. Через несколько секунд загудела пассажирская лебёдка.
Мара уменьшила подачу на перехвате и посмотрела на часы над дверью. Секундная стрелка заедала на одном месте, потом перескакивала сразу на два деления.
Трубка дрогнула на краю пульта. В ней кричали. Мара схватила её.
— Створ слушает.
Сначала она услышала дыхание, потом голос Неры.
— Снимай тягу. Мара, снимай сейчас.
— Кабина идёт. Осталось немного.
— У нас стойка сходит. Снимай.
Мара повернулась к Саве.
— Отпускай. Медленно.
Он начал отпускать рукоять. Дежурный закрыл подачу и открыл перепуск. Под пультом зашипело.
— Быстрее, — сказала Нера.
— На полном сбросе будет рывок. Мы уже снимаем.
На другом конце что-то ударило по телефону. Мара отняла трубку от уха, снова прижала. Сквозь треск услышала мужской крик и Нерин голос:
— От бака! Отойдите от бака!
Сава тоже слышал. Он смотрел на трубку, продолжая обеими руками удерживать рукоять.
Сверху застучали по настилу колёса возвращённой кабины. Кто-то скомандовал пассажирам сидеть на местах. Лебёдка сбавила ход.
— Сняли! — крикнул Терен.
Мара перевела ключ на обратный ход. Барабан перехвата сделал ещё часть оборота и остановился. От пола шёл запах нагретой краски.
В трубке не было речи. Шумела вода, словно аппарат держали возле открытого слива. Затем кто-то несколько раз позвал Федю.
— Нера, — сказала Мара. — Мы сняли. Подтверди.
Ответа не было. Она посмотрела на дежурного.
— Дай верхнюю линию. Через Каменский причал.
Он выбежал по лестнице.
Сава ещё стоял у тормоза. Мара подошла и положила ладонь ему на запястье.
— Уже держит.
Он разжал пальцы не сразу.
Наверху открыли дверь кабины. Пассажиры выходили по одному. Мара слышала шаги, вопросы, плач ребёнка. Женщина громко требовала вернуть сумку. Ей объясняли, что сумка осталась под сиденьем и сейчас за ней сходят.
В нижнее помещение спустился Терен.
— Все восемь на площадке. У проводника рука.
Он остановился, увидев трубку у Мары.
— Что там?
— Водосборник. Пока не знаю.
Терен снял куртку и бросил её на ящик.
— Кого послать?
Мара посмотрела на Саву. Он уже собирал инструменты, перекладывая их из сумки в пояс.
— Туда сейчас нет хода, — сказал он. — Пока не проверим пролёт.
Голос у него был обычный. Только с пряжкой он долго не мог справиться. Мара потянулась помочь, но Сава повернулся боком и застегнул сам.
На верхней лестнице собирались люди. Их не пускали к рабочим площадкам. Раздавались сердитые голоса. Кто-то говорил, что всё уже кончилось и нечего держать проход закрытым. Музыка на площади умолкла.
Мара осмотрела раму главного ворота. Меловые линии на болтах совпадали. Цепь лежала в направляющих ровно. Стрелка остановилась чуть ниже утренней отметки. Она снова посмотрела в шахту.
— Не открывайте движение, — сказала она Терену.
— До осмотра?
— Да.
Он не стал спрашивать, сколько займёт осмотр. Поднялся на площадку и позвал начальника смены.
Вернулся дежурный с длинным шнуром от верхнего аппарата. Мара взяла новую трубку.
— Нера?
Ей ответил незнакомый мужчина. Она назвала себя и попросила передать аппарат старшему мастеру. Пока ждала, слышала обрывки команд. Несколько человек спорили, как поднять балку. Один всё время повторял, чтобы не тащили за руку. Сава подошёл ближе.
Наконец Нера взяла трубку.
— Верхний бак сорвало, — сказала она. — Нижняя галерея под ним. Нам нужны люди и резаки.
— Сколько пострадавших?
— Ещё вытаскивают.
— Можешь принять кабину с рабочими?
— На верхнем причале. Нижнего больше нет.
Мара посмотрела на Саву. Он кивнул.
— Отправим после проверки. Что с Федей?
Нера не ответила сразу. На той стороне кто-то попросил чистую ткань.
— Его достали, — сказала она. — Мёртвый.
Мара переставила трубку в другую руку.
— Ты успела дать готовность до включения?
— Нет.
— Я включила без подтверждения.
Она смотрела на схему под раскрытой крышкой. На сгибах бумага протёрлась, и Сава придерживал её, чтобы не унесло сквозняком с лестницы.
— Я запущу рабочих, как только проверим канат, — сказала Мара.
Нера передала кому-то распоряжение, потом снова заговорила в трубку:
— Питьевую воду тоже везите. Здесь всё ушло вниз.
Мара записала это на свободном месте в журнале.
Когда она положила трубку, Сава взял фонарь.
— Проверю с верхней площадки. Потом пойду по служебному.
— Возьми второго.
— Возьму.
Он поднялся по лестнице. Наверху велел убрать людей от люка и принести запасной пояс.
Дежурный вернулся к пульту. Подвинул журнал к себе и спросил:
— Как записывать? Повреждение на Каменке?
Мара забрала у него карандаш.
— Сначала включение перехвата.
Она поставила время по часам над дверью. В графе готовности принимающего ворота оставила пустое место, затем написала: «Подтверждение не получено». Ниже указала свою фамилию и положение привода.
Карандаш затупился. Она повернула его и дописала сообщение Неры о воде.
Глава вторая
Кабину вымыли, но возле двери ещё пахло кислым. Кто-то из пассажиров оставил шерстяную варежку. Она лежала на сиденье, мокрая и вывернутая наизнанку. Мара подняла её, расправила большим пальцем и отнесла на подоконник в комнате дежурного.
Рабочие принесли две фляги с водой и ящик для резаков, поставили у весов. Лекарка из городской лечебницы раскрыла сумку и пересчитала бинты.
— Ещё воды, — сказала она.
— Следующим рейсом, — ответил Терен.
— Мне не для питья.
Он подозвал человека с верхней площадки и велел принести ещё одну флягу. Потом повернулся к Маре.
— Тебе нужно остаться.
Она затягивала ремень на ящике и не сразу подняла голову.
— Я должна посмотреть их ворот.
— Здесь три своих.
— На них пришлась наша тяга. Я не знаю, что там осталось целым.
Терен посмотрел на кабину. Сава проверял подвеску, которую недавно вернули на канат: поднимал ролик домкратом, проворачивал и снова опускал на опору.
— Сколько займёт?
— Осмотрю. Вернусь с первой обратной.
Терен вытер ладонью лицо. На переносице остался серый след.
— Верхнюю площадку Каменка подтвердила. Нижняя закрыта. Если Сава скажет, что идти нельзя, возвращаетесь.
— Я услышала.
Он задержал её за локоть.
— Мне нужен осмотр до вечера.
Мара кивнула. Терен отпустил её и пошёл помогать лекарке с флягой.
Сава закончил проверку, расписался в журнале и передал его дежурному. Подпись у него всегда выходила крупная, с длинным хвостом последней буквы. Сегодня карандаш прорвал бумагу.
Они сели последними. Кабина отошла от площадки, качнулась и медленно пошла над пролётом. Мара держала ящик с инструментом между коленями. Сава стоял у двери и смотрел на тележку подвески, время от времени прикладывая ладонь к стойке.
Внизу белели облака. В разрывах показывались тёмные звенья аварийной растяжки. Цепь уходила к Каменке длинной провисающей дугой. За ней виднелись водосборные полотнища. Одно скрутилось и билось о стойку; остальные лежали на скале бесформенной серой кучей.
На верхнем причале их ждали люди с носилками.
Мара сначала увидела воду. Она текла по ступеням, сбегала в трещины между плитами и падала с края причала. В лужах плавали щепки, луковая шелуха, куски пробки. Под струями стояли пустые вёдра, хотя с сорванного бака смывало грязь и масло.
Мальчик лет десяти пытался передвинуть ведро, полное до краёв. Лекарка спрыгнула с кабины и остановила его.
— Не тащи. Позови кого-нибудь.
Он посмотрел на неё, потом на сумку у неё через плечо.
— Там ещё надо.
Мальчик показал на лестницу. По ней как раз поднимали носилки. У лежавшего человека были босые ноги. Одну закрыли свёрнутой курткой, другая дёргалась на каждом шаге. Мара прижалась к ограждению, освобождая проход. Следом шла женщина с ботинками в руках. Она смотрела под ноги и старалась наступать в след рабочему, который нёс носилки перед ней.
Нера стояла возле двери нижнего ворота. Левый рукав был закатан, правый мокрым прилип к руке. На щеке засохла узкая полоска крови. Она говорила сразу с двумя людьми: одного отправляла за верёвкой, другому объясняла, куда относить пострадавших. Увидев кабину, махнула, чтобы воду не оставляли на причале.
— В лечебницу. Всё туда.
Сава подошёл к сестре. Она быстро оглядела его, задержалась взглядом на разорванной перчатке.
— Руку покажи.
— Целая.
— Покажи.
Он вытянул ладонь. Нера посмотрела и отпустила.
— Там под рамой ещё один. Нужны домкраты. Большие у нас ниже остались.
Сава обернулся к рабочим, приехавшим с ними. Те уже снимали с кабины ящик. Мара двинулась следом, но Нера остановила её.
— Журнал привезла?
— Выписку.
Мара достала сложенный лист. Нера развернула его мокрыми пальцами, прочла время включения и дошла до строки о готовности.
— Федя успел тебе ответить?
— Сказал, что тебя вызывают.
— Ещё что?
— Я велела отвести людей. И проверить компенсатор.
Нера сложила лист по старому сгибу.
— Он передал. Я шла сюда от бака.
Она показала на пустое место над нижней площадкой. Там оставались две стойки. Третья лежала поперёк лестницы; из-под неё торчали водосборные полотнища. На камне блестела широкая свежая полоса, где вырвало крепление.
— Компенсатор утром разгрузили, — сказала Нера. — Меняли колодки. Приём был закрыт.
— В зимней сверке…
— В зимней он работал.
Мара посмотрела на выломанную стойку. Конец оси был чистым и светлым. Рядом лежали колодки, завёрнутые в мешковину. Их сняли для обычного ремонта, который можно было закончить за несколько часов.
Мара сама требовала от других подтверждения местного мастера.
Нера убрала выписку за пазуху.
— Копию полной записи пришлёшь сегодня. С показаниями до и после.
— Пришлю.
— Подпись Савы тоже.
Мара кивнула. Из-под сорванной рамы послышался голос. Рабочие отозвались и начали переставлять домкрат. Нера хотела идти к ним, но Мара спросила:
— Сколько погибших?
— Федя. И двое у бака.
— Имена есть?
Нера посмотрела на неё.
— Есть. Позже отдам.
Она пошла вниз, придерживаясь за ограждение. Мара осталась возле двери ворота.
Аппарат, по которому она разговаривала с Федей, сорвало со стены. Он лежал в воде под скамьёй. Трубка висела на шнуре, зацепившись за край стола. На стене сохранился светлый прямоугольник. Вокруг штукатурка была чёрной от старого масла и копоти.
Мара сняла пояс, отдала проходившему рабочему и спустилась к компенсатору.
Здесь пахло раздавленным деревом. Один человек придерживал раму длинным ломом, второй подкладывал под неё каменные обломки. Сава лежал на животе у края площадки и говорил с тем, кого не могли вытащить.
Мара опустилась рядом. Под рамой было темно.
— Где нога?
— Между поперечинами, — ответил Сава. — Он может согнуть колено. Дальше не идёт.
Подали второй домкрат, очистили место под опорой. Мара выбрала из обломков плоскую плиту и подтащила к рабочему. Плита скользнула в руках и ударила её по голени. Никто не обернулся.
Когда раму приподняли, человек под ней закричал. Сава попросил остановиться. Они подождали, снова подвели опору. На этот раз ногу удалось освободить.
Мара помогла перенести его на носилки. Он хватался за её рукав и пытался приподнять голову.
— Ботинок там, — сказал он.
— Принесут.
— Новый ботинок.
Она посмотрела на Саву. Он полез обратно под раму.
Перед отъездом Мара нашла Неру у лечебницы. Воду уже разнесли по комнатам. Пустые фляги выстроили возле стены.
— Сколько нужно до утра?
— Всё, что сможете дать.
— Мне нужно количество.
Нера прислонилась затылком к дверному косяку.
— Два бака ушли. Полотнища лежат. Нижнюю цистерну ещё не проверили. Скажу количество, когда пойму, что из неё можно брать. Сейчас вези воду.
Мара записала. Из-за угла появился Сава с пустыми носилками. Она подождала, пока он поставит их у двери.
— Идёшь обратно?
— Останусь до вечера.
— Мне надо спускать колокол.
Он посмотрел на её сумку, потом на лестницу к вороту.
— Здесь тоже нужен человек.
— Знаю.
Мара застегнула пояс. Нера вошла в лечебницу, придерживая локтем дверь для носилок. Сава проводил её взглядом и только тогда повернулся к Маре.
— Пояс проверьте, мастер. Пряжка не дошла.
Она опустила голову. Он был прав.
В Створе начали убирать праздничные столы. Посуда ещё стояла на них, и люди переносили её вместе с досками. У верхней лестницы торговка продавала остатки печёных яблок. Когда Мара проходила мимо, женщина спросила, откроют ли движение до темноты.
— Пока нет.
— У меня двое детей в Каменке.
Мара остановилась.
— По верхней линии будут служебные рейсы. Подойди к дежурному, оставь имена.
— Я уже оставляла.
— Подойди ещё раз. Скажи, я велела.
Женщина вытерла руки о передник и пошла к причалу.
В комнате над воротом было тесно. Терен разложил на столе планы, кто-то принёс большой чайник. Ночной дежурный Павел сидел возле окна и переписывал показания указателей. На подоконнике лежала забытая варежка.
— Каменка? — спросил Терен.
Мара рассказала. Он выслушал, не перебивая, затем подозвал начальника верхней смены.
— Грузовую платформу под воду. Сначала лечебница, потом цистерны. До ночи сколько успеете.
— С воды нам придётся снять…
— Снимайте. Я подпишу.
Он вернулся к столу.
— Теперь здесь.
За время отсутствия Мары мерная риска Каменки опустилась ещё ниже. Створ продолжал подниматься. На всех трёх воротах нагрузка менялась одинаково: короткий провал, возвращение, медленный рост. На рамах и доступных участках цепей повреждений не нашли.
Павел подвинул ей лист.
— Я отметил по часам. Вот здесь колокол били, по нему сверил. Часы у главного опять отстают.
Мара прочла записи и посмотрела на строительный план. Глубинные лежни трёх опор находились в одном уступе нижней скалы. При постройке между ними оставили большие промежутки. На плане всё выглядело раздельным и надёжным. Три длинных ряда забивных стержней уходили в камень.
Она провела пальцем по краю уступа.
— Колокол готов?
— Воздух зарядили, — сказал Павел. — Лебёдку проверяют.
Терен отодвинул её руку и склонился над планом.
— Что ты ищешь?
— Где двигается.
— По цепям не видно?
— По цепям видно, что тяга уходит. Мне надо увидеть камень.
Он постоял над чертежом.
— Кто с тобой?
— Я, — сказал Павел.
Терен кивнул ему, но продолжал смотреть на Мару.
— До вечера мне нужен ответ, что делать с людьми.
Она сложила план.
Подготовка заняла больше часа. Проверили шнур связи, закрыли вентиляционные заслонки, занесли запасную лампу. На внутренней стороне люка мелом написали время предельного возвращения. Павел пересчитал инструменты и прикрепил к поясу короткий мерный прут.
Мара стояла рядом с колоколом, пока меняли уплотнение на одном из окон. Через стекло видела пустые сиденья и свою сумку на полу. Ей захотелось пить. В комнате дежурного ещё оставалась вода, но нужно было подниматься по лестнице и искать кружку. Она провела языком по сухим губам и осталась на месте.
Когда всё было готово, Павел пропустил её внутрь и спустился следом. Люк закрыли. Рабочие наверху поочерёдно затянули прижимы.
Первые минуты колокол шёл вдоль шахты. За окном проплывали мокрые стенки, потом камень кончился. Показалась нижняя поверхность острова, неровная, со старыми потёками. Из неё выходили стальные опоры ворота.
Мара прижалась лбом к холодному стеклу. Цепь уходила вниз, почти неподвижная. Только изредка по звеньям проходило лёгкое движение. Колокол держали на отдельном спусковом канате, а две направляющие не давали ему уйти далеко в сторону.
Облака закрыли свет. За окном стало серо. В свете лампы мимо стекла летели мелкие капли. Павел проверил давление и сел, уперев сапоги в противоположную стенку.
— Нижний, как слышно? — спросили в трубке.
— Слышно, — ответила Мара. — Идём дальше.
Под колоколом раздался короткий металлический скрежет. Направляющую дёрнуло. Павел взялся за скобу возле двери и посмотрел на Мару. Она подняла ладонь: ждать.
Некоторое время они висели в плотной серой взвеси. На стёклах собирались капли. Потом справа выступила скала.
Верхнюю часть уступа закрывали цепи и широкие чугунные лежни. Их ставили так давно, что имена установщиков сохранились только на внутренней стороне люка в служебной галерее. Здесь виднелись ряды головок, под ними — камень, сглаженный стекающей влагой.
Мара подняла лампу.
Вдоль уступа шла щель.
Она начиналась за дальним лежнем, выходила на открытую поверхность и исчезала под вторым. Край камня был светлым. В глубине застрял небольшой обломок, по нему стекала вода.
— Ниже на полсажени, — сказала Мара в трубку. — Медленно.
Колокол пошёл вниз. Щель осталась над ними. Теперь Мара видела, что она проходит за всеми тремя опорами.
Павел развернул план и прижал к коленям. Потом поднял глаза на скалу.
— Целиком?
— Ещё не знаю. Свет сюда.
Он подвинул лампу.
Возле третьего лежня сохранилась старая пара контрольных пластин. Одну закрепили на уступе, вторую — в основном массиве скалы. При обычном осмотре их края почти сходились. Теперь между ними свободно прошёл бы кулак.
Мара достала прут, выдвинула через рабочую втулку и подвела к пластинам. Колокол качало. Она дождалась, пока движение ослабнет, сняла мерку и повторила. Павел записал оба значения.
Когда она вытянула прут обратно, по свежему краю трещины пробежала тонкая струйка каменной крошки. Несколько крупных кусков ударили по лежню и ушли вниз. Один остался на краю, медленно перевернулся и тоже исчез.
Павел положил ладонь Маре на плечо.
— Видела?
Она кивнула.
— Поднимайте нас, — сказала в трубку.
Пока колокол выбирался из облаков, Мара сидела, держа прут поперёк коленей. Внутри пахло мокрой одеждой и резиной. Павел ещё раз проверил запас воздуха, закрыл журнал и убрал под куртку.
Терен ждал в рабочей комнате. Чай остыл. Принесли котелок с густой кашей; на столе стояли три пустые миски. Лука сидел у стены и вырезал новую ручку для кухонного ковша.
Когда Мара вошла, он поднял глаза, отложил нож и налил ей воды. Она выпила стоя. Посмотрела на остаток на дне, допила и поставила кружку возле плана.
— Уступ отходит целиком, — сказала она. — Все три лежня на нём.
Павел расстегнул куртку и достал записи. Терен подошёл ближе.
— Новые стержни?
Мара развернула план и показала, где проходила щель.
— С этой стороны забивать некуда. Нужно пройти за отслоение. Сначала проверить массив, потом сверлить. Придётся переносить часть оборудования.
— Сколько?
— Пока не обследуем, точно не скажу. Недели.
— Две?
— Больше.
Он постучал пальцем по краю стола.
— Ремонтные растяжки?
— Дадут разгрузку. Всё равно нужно держать остров, пока будут сверлить.
Терен посмотрел на схему соседних креплений. Их рисовали другим цветом, поверх основного плана.
— Значит, будем держать через них.
Мара села. Мокрые штанины прилипали к коленям.
— Каменка сегодня не выдержала малого приёма.
— Я знаю, что там произошло.
— Мы не знаем, что выдержат остальные.
— Потому и спрашиваю, что делать.
Она подвинула к себе лист с показаниями. Прочла последнюю запись, проверила время и вышла к смотровой трубе. Уже стемнело. Мерную рейку Каменки освещали два фонаря. Мара навела перекрестие на чёрную риску и попросила Павла записать.
Вернувшись к столу, она начала считать. Взяла из шкафа таблицу допустимых перепадов, сверила длину регулировочного хода пассажирской опоры. Дважды перепроверила промежуточное значение. Терен стоял напротив и ждал. Лука перестал работать ножом.
— При нынешнем подъёме у нас не больше десяти дней, — сказала Мара.
— До разрыва?
— До того, как выйдем из рабочего хода переправ. Кабины уже нельзя будет нормально подать к причалам. Лежни могут уйти раньше.
— Насколько раньше?
Она посмотрела на Павла. Он сидел у стены, положив руки на колени.
— Сегодня у третьего осыпался край. Мы видели. Я не могу сказать, сколько там осталось целого камня.
Терен сел напротив неё.
— Мне нужно знать, сколько дней есть.
— Я не могу обещать десять.
Он некоторое время молчал. Потом взял таблицу и попросил показать расчёт. Мара объяснила, откуда взяла скорость смещения и какой запас оставила на изменение нагрузки. Он задавал короткие вопросы. На часть она отвечала сразу, в других местах снова открывала журнал.
Закончив, Терен убрал бумаги подальше от котелка.
— На рассвете начнём с детей и лежачих. Пока на ближайшие острова. Нужны кабины и сопровождение.
Мара кивнула.
— Семьи будут спрашивать, куда их везут.
— Будем договариваться. Сегодня я могу отправить воду и рабочих. Завтра мне придётся просить места.
Он поднялся и подошёл к двери.
— Я соберу старших по кварталам. Ты придёшь с этими листами.
— Приду.
Терен остановился возле Луки.
— Мастерские тоже придётся готовить. Инструмент, переносные станки. То, что можно вывезти.
Лука посмотрел на незаконченную ручку в своих руках.
— Это ты уже решил?
— Пока прошу приготовить.
— Приготовить я могу.
Терен вышел. На лестнице сразу заговорили несколько человек. Он ответил кому-то, велел позвать начальника грузового причала и пошёл наверх.
Мара сняла куртку и повесила на спинку стула. Вода капала на пол. Лука подвинул ей миску с кашей. Она взяла ложку, но есть не начала.
— Ты мне утром сказала посидеть, — произнёс он.
— Я не знала, что задержусь.
— Я заметил.
Он снова взял нож. Мара смотрела, как короткая стружка сворачивается у него над большим пальцем. Ручка уже почти подходила к гнезду ковша. Отец примерил её, снял ещё немного дерева и вдавил на место.
— Тебе нужно собрать рабочий ящик, — сказала она.
— Он собран.
— Чтобы унести.
Лука положил ковш на стол.
С верхней площадки донёсся свисток. Подавали грузовую платформу с водой. В окно было видно, как рабочие подкатывают к ней бочки. Один держал фонарь, остальные двигали груз по настилу, осторожно минуя свежую трещину у пассажирской опоры.
Мара отставила миску и поднялась.
— Опять куда? — спросил отец.
Она нашла пояс под мокрой курткой.
— К Эде. Мне нужны остальные кабины.
Глава третья
В конторе Эды горела лампа. Вторую унесли в мастерскую. Свет из открытой двери ложился на пол длинным прямоугольником. В нём лежали ремни, разобранный ролик и чья-то куртка с вывернутыми карманами.
Мара остановилась у порога, пропуская рабочего с ведром промасленной ветоши. Из мастерской крикнули, чтобы он оставил ведро снаружи.
Эда сидела за столом и зашивала рукав жакета. Дорогую тёмную ткань стягивали мелкие ровные стежки. Рядом лежала раскрытая книжка, страницу придерживала накладная.
— Куртку сними, — сказала Эда. — С тебя течёт.
Мара расстегнулась, но снимать не стала.
— Мне нужны кабины.
Эда взяла ножницы, обрезала нитку и примерила рукав.
— Какие?
— Все, которые можно подать сюда.
— Здесь четыре. Две уже ходят. Две стоят в ремонте.
— Остальные.
Эда отложила жакет на спинку стула, закрыла книжку, оставив накладную между страницами, и освободила место на столе.
— Садись. Сейчас выпишем.
Мара села. Под столом было тепло от трубы. Она вытянула ноги, и по голени пошла тупая боль. На Каменке ударилась камнем, потом забыла. Теперь ткань присохла к коже.
Эда достала длинную ведомость с пометками, сделанными разными карандашами.
— Двенадцать пассажирских. Четыре здесь. Три на Ольховской связке. Остальные на дальних линиях. Грузовых больше, но часть под зерном, часть под водой. Две без тележек.
Она развернула лист к Маре.
— Отмечай, какие хочешь снять.
Из-за усталости названия линий не сразу сложились в слова. Мара провела пальцем по первой строке.
— С Ольхи можно забрать?
— Можно. Тогда зерно пойдёт позже.
— На сколько?
— Смотря сколько кабин оставим. И сколько рейсов ты собираешься дать из Створа.
— Пока непрерывно.
Эда взяла у неё карандаш и положила возле ведомости.
— Мара, мне нужно расписание.
Из мастерской донёсся грохот. Кто-то выругался. Эда повернула голову.
— На ноги никому?
— На доски, — ответили из-за двери.
Она снова посмотрела на Мару.
— Что внизу?
Мара расстегнула сумку и достала записи Павла. Рассказала про трещину, контрольные пластины, осыпавшийся край. Эда слушала, положив ладонь на закрытую книжку. Не перебивала, пока Мара не назвала десять дней.
— До чего десять?
— До предельного перепада на рабочих линиях. Если подъём не ускорится.
— А опоры?
— Могут уйти раньше.
Эда вытащила ведомость из-под мокрого края Мариной куртки.
— Это в бумагах для начальников линий тоже напиши.
— Напишу.
— Сейчас.
Мара нашла свободный лист и записала. Эда прочла, подвинула его под лампу и позвала рабочего из мастерской.
Пришёл широкий мужчина с красными глазами. Он положил разобранную скобу на свободный край стола и потянулся за ведомостью.
— Четвёртую к утру отдадим.
— Кто будет собирать?
— Я и Левка.
— Ты с какого часа здесь?
— С утра.
— С какого?
Он потёр лицо основанием ладони.
— До первого рейса пришёл.
Эда встала, сняла с крюка связку ключей и забрала у него скобу.
— Иди домой. Левку тоже отправь. Пусть старший ночной принимает.
— Он полсборки заново проверит.
— Проверит.
— Мы почти закончили.
— Митя, ключи.
Он постоял, глядя на неё. Потом снял с пояса ещё один ключ, положил на стол и вышел. За дверью сказал кому-то, что на ночной смене опять будут всё перекручивать.
Эда села.
— Четвёртая позже пойдёт.
Мара кивнула. Ей хотелось попросить, чтобы рабочие всё-таки остались ещё на час. Она посмотрела на скобу. Одно из отверстий было рассверлено не до конца.
— Две ремонтные подготовишь под носилки?
— Одну. Вторую оставим сидячей. В ней можно везти детей с сопровождающим.
— Сколько времени?
— Сейчас посмотрим, что у них сделано.
Эда поднялась, но у двери задержалась.
— Куда их везём?
— Сначала в Каменку.
— К кому?
— Терен договаривается о местах.
— Тогда сначала будут вода и рабочие. Пассажиров дам, когда получу подтверждение с принимающего причала.
Мара посмотрела на часы. Почти одиннадцать.
— Утром начнётся вывоз.
— Если утром будет куда.
— Я понимаю.
Эда кивнула и прошла в мастерскую.
Под потолком висела пассажирская кабина без одной стенки. Её подняли невысоко над полом, чтобы можно было работать с нижней рамой. На лавке лежали стружки. Рядом стояли носилки из лечебницы, принесённые для примерки.
Эда обошла кабину, посмотрела на тележку и присела возле открытого борта.
— Сюда крепления поставили?
Молодой рабочий показал два новых гнезда.
Мара сняла куртку и повесила на гвоздь. Они с рабочим внесли носилки и опустили на раму. Передние ручки упёрлись в стойку. Носилки пришлось повернуть. Одна ножка не дошла до гнезда.
— Вторую лавку снимать, — сказал рабочий.
— Тогда сопровождающему где сидеть? — спросила Эда.
Мара встала на колено и заглянула под настил.
— Гнездо можно перенести сюда. Здесь поперечина. Лавку укоротить до стойки.
Рабочий просунул руку снизу, нащупал раму.
— На палец не сойдётся.
— Посмотрим с накладкой.
Он принёс обрезок полосы. Мара приложила его к поперечине. Они подвинули носилки, примерили ещё раз и отметили места креплений. Затем теми же носилками проверили второе место.
Прохода между ними почти не оставалось. Эда залезла внутрь, села на край лавки и потянулась к дальнему изголовью. Потом показала, куда передвинуть ящик для воды.
— Лекарка у стены должна сидеть. Иначе до второго не достанет.
Мара оглядела кабину.
— Двое лежачих?
— Двое и сопровождающий. Проводник снаружи. Больше сюда не положишь.
— В обычной семь пассажиров.
— В обычной люди сами выходят.
Мара достала записную книжку. Рядом с числом мест записала новую вместимость, ниже — время на погрузку и выгрузку носилок. Выходило больше, чем она прикинула у Терена.
Рабочий взял инструмент. Эда велела принести ему еды и вернулась в контору.
Мара задержалась возле кабины. Свет лампы проходил сквозь снятую стенку. На внутренней обшивке сохранились надписи, вырезанные ножом. Возле двери кто-то провёл несколько коротких черт, одну над другой. На уровне детского плеча была ещё одна, свежая.
Она стряхнула с лавки стружки и пошла к столу.
У Эды уже сидел Иона. Он принёс толстую тетрадь и узкую книгу в кожаном переплёте. Шапку положил на колени, между страницами держал палец. На рукаве белела известковая пыль.
— Ты чего здесь? — спросила Мара.
— Эда позвала. Надо переписать подтверждённых.
Он подвинул тетрадь, показывая имена.
— Этих родные в Каменке берут. Две семьи. Ещё троих ждём по верхней линии, там пока не ответили.
Мара узнала фамилию торговки с яблоками.
— У неё дети в Каменке остались.
— Да. Она хочет домой, но здесь муж после операции. Ему можно ехать, если не сидя.
— Лечебница подтвердила?
Иона вынул из книги сложенный лист.
— Вот. И сестра её с Каменки звонила. Комнату приготовила. Двоих детей пока у себя оставит.
Мара прочла лист и положила рядом со своей книжкой.
Эда убирала со стола лишние бумаги. Под договором нашлась квитанция за уголь. Она взглянула на неё и отложила отдельно.
— На первые рейсы мне нужен расход со склада. И расчёт за ночные смены.
— Терен даст.
— Позвони.
Мара потянулась к телефону.
Терена нашли не сразу. В трубке слышались голоса: кто-то спорил о площади под разгрузку, другой просил не занимать верхнюю лестницу бочками. Мара ждала, держа трубку обеими руками.
Когда Терен подошёл, она объяснила, что готовят две кабины, и продиктовала, что Эде нужно со склада. Последнее пришлось повторить.
— Уголь уже выдают, — сказал Терен. — Масло тоже. Ночные смены запишем.
Эда взяла трубку.
— Сегодня оформим расходные. Подпись утром пришлёшь. За остановленные зерновые рейсы расчёт отдельный, я пока их не снимаю.
Она послушала.
— Да. Подтверждения причалов обязательны. Если их нет, кабины останутся на месте.
Положив трубку, Эда пододвинула Маре договор.
— На сутки. Дальше составим другой, когда будет понятно, сколько людей и куда.
Мара начала читать. Эда не торопила. Рядом Иона выводил фамилии, время от времени сверяясь со своей книгой. В мастерской пилили доску для укороченной лавки.
В договоре было больше строк об остановках, чем о движении. Кто имел право отменить рейс, кто оплачивал простой, что делать, если принимающая площадка отказывалась от кабины, уже вышедшей на линию.
— Обратный ход кто обеспечивает? — спросила Мара.
Эда показала нужное место.
— До завтра город. Потом надо считать. Если с той стороны пойдут раненые, груз придётся двигать отдельно.
— Воду не останавливать.
— Тогда что-нибудь другое будет ждать.
Мара посмотрела на лист с рейсами. Строки заполнили почти без промежутков. К каждому грузу приписали вес и время прибытия. Возле двух стояли пометки о лекарствах.
Она положила ладонь на край стола.
— Сколько кабин можно поставить на каменскую линию, чтобы она ещё работала?
Эда придвинула расписание. Они начали считать вместе.
Сначала Мара просто добавляла рейсы. Потом пришлось убрать часть ночных: приёмная бригада Каменки работала с утра, а сменить её было некем. Время уходило на разгрузку воды и проверку креплений. Даже пустая кабина занимала путь.
Иона начал переписывать первый вариант набело, но Эда остановила его.
— Подожди. Мы обратно их куда поставим?
Она показала на один и тот же промежуток, занятый двумя возвращающимися кабинами. Мара вычеркнула строку.
Наконец получилось расписание, которое можно было исполнить. Кабин для него хватало и без дальних линий. За сутки удавалось вывезти значительно меньше людей, чем требовалось.
Мара смотрела на итоговую цифру.
Эда подошла к шкафу и вынула плоскую папку. Перебрала старые схемы с пожелтевшими краями и развернула одну поперёк расписания.
— Есть ещё ход на Ольху.
Мара узнала северный участок Створа и тупик возле старого склада. Дальше линия шла к Венцу. На промежуточном узле была приклеена бумажная полоска с датой закрытия.
— Здесь давно никто не работает.
— Поэтому и закрыли.
— Там жилой ярус выше границы.
— Верхний. Служебные ворота ниже.
Мара наклонилась над схемой. От Венца отходила вторая линия. Путь по ней до Ольхи был короче действующего торгового обхода.
— Привод цел?
— Когда закрывали, оставили законсервированным. Кабины вывезли. Тяговый канат остался.
— Когда последний раз осматривали?
— С нашей стороны каждый год. Дальше ворот не ходили.
Мара коснулась пальцем бумажной полоски.
Венец она видела с верхних площадок в ясную погоду. Сначала показывалась башня, потом крыши. Нижняя часть острова почти всегда оставалась за облаками. Иногда вечером ветер доносил оттуда колокол. В Створе говорили, что на башне сорван стопор и язык бьёт о край, когда раскачивает подвес.
— Там надо пройти оба пролёта, — сказала она. — И сам узел.
— Да.
— Это не на один осмотр.
Эда села рядом.
— Я дам людей на подготовку и свою бригаду на ворот. Если запустим, можно будет везти прямо на Ольху. Не через Каменку.
— На Ольхе ещё должны принять.
— Должны подтвердить, — поправила Эда. — У меня там склады. До утра свяжусь с управляющим. Пусть узнаёт, сколько места есть в пустых помещениях.
— В складах?
— Там сухо. И есть печи. Для начала подойдёт. Потом будем говорить с городом.
Мара снова посмотрела на две линии. На старом узле были обходные галереи. Часть шла под нижним воротом, часть выводила к жилым лестницам.
— Мне нужна копия.
— Ионе оставь. Перерисует.
Он уже приготовил чистый лист.
Эда взяла лампу со стола.
— Пойдём ближний конец посмотрим. Всё равно здесь не усидишь.
На улице похолодало. Мара надела ещё влажную куртку, ткань сразу пристала к спине.
К северным складам пошли через площадь. Рабочие убрали праздничные столы под навес. На камнях остались мокрые круги от котлов и раздавленные яблоки. Двое мужчин сворачивали длинную ткань, которой с утра украсили ограждение. Они остановились, пропуская Эду с лампой.
На жилых лестницах горели окна. Где-то над проходом сушили бельё; рукав рубахи задел Мару по щеке. Из открытой двери пахло варёной капустой. Женщина выносила ведро золы и ругалась на собаку, которая лезла под ноги.
Эда шла быстро, но у последнего подъёма остановилась передохнуть. Поставила лампу на ступень.
— Ты ела?
— Да.
— Когда?
Мара попробовала вспомнить. Пирожок утром, потом вода. Кашу она оставила на столе.
Эда достала из кармана свёрток. Внутри лежали хлеб и отдельно завёрнутый сыр.
— Бери.
— А ты?
— У меня ещё есть.
Мара отломила хлеб. Сыр был твёрдым, пришлось долго жевать. Эда забрала бумагу, сложила и убрала в карман.
— После ворот иди спать, — сказала она. — Люди до утра справятся.
— Мне к Терену.
— К утру и пойдёшь.
Они поднялись дальше.
Старый склад стоял у северного края. Окна нижнего этажа заложили досками, на двери висела цепь. Над крышей выходили две пустые направляющие. За ними, в темноте, начинался пролёт к Венцу.
Эда открыла боковую калитку. За ней лежал узкий настил, покрытый пылью и мелким камнем. Ветер шёл снизу. Мара застегнула ворот и подошла к стойке.
Транспортный канат был на месте. Он уходил в темноту с небольшим уклоном. Возле направляющего ролика висела старая табличка, повёрнутая надписью к стене.
Мара развернула её. Дата осмотра была годичной давности.
— Свет подержи.
Она сняла перчатку, присела возле ролика и провела пальцем по краю. На подушечке осталась густая чёрная смазка. Мара посмотрела на палец, потом на Эду.
— Когда здесь твои работали?
— В прошлом месяце. Ограждение чинили.
— Ролик смазывали?
Эда поставила лампу ближе.
— Не знаю.
Мара осмотрела маслёнку. Крышку недавно отворачивали: на гранях, забитых старой пылью, сохранились светлые полосы. В углу настила стояла жестянка, придавленная доской. Мара подняла её. На дне оставалось немного масла.
Эда взяла жестянку и понюхала.
— Спрошу.
Под навесом старого привода было тише. Окончание тягового каната лежало на барабане. Его должны были стянуть проволокой и опломбировать. Вместо проволоки виднелся тонкий тросик. Пломба висела отдельно, на коротком обрезке.
Мара не стала ничего трогать.
— Запирала твоя контора?
Эда наклонилась к барабану. На пломбе стоял старый оттиск её перевозок.
— Да.
— Ключи у кого?
— В конторе. И у сторожа верхних складов.
Они осмотрели настил. Возле барабана пыль была стёрта. На стене остались тёмные следы от прислонённого инструмента. Мара поднесла лампу к нижнему краю двери. Засов двигался свободно.
Эда закрыла дверь и поставила лампу возле барабана.
— Митю утром спрошу. Сам он сюда не полез бы, но мог кого-нибудь отправить.
— До конца линии кто-нибудь ходил?
— Мне не докладывали.
Мара вышла к канату и посмотрела в сторону Венца. За краем склада было темно. Ветер шевелил сорванный угол таблички. Ни огней, ни очертания скалы она не увидела.
Если здесь ходили небольшие грузы, это ещё ничего не говорило о состоянии дальнего узла. Можно было провезти несколько ящиков по линии, на которую нельзя выпускать людей. Кто-то мог удерживать привод руками, подтягивать кабину частями, обходить неисправное крепление. Мара видела такое на рабочих ветках.
Она вернулась под навес и осмотрела тормоз. На ободе блестела узкая полоса.
— Работал, — сказала она. — Недавно.
Эда достала карандаш и записала что-то на обороте старой накладной.
— Сначала узнаю у своих.
— Ничего пока не пускай.
Эда посмотрела на неё и убрала карандаш.
— Для того и пришли смотреть.
На обратном пути говорили мало. У складов Эда ещё раз остановилась проверить замок на калитке. Мара держала лампу. На пальце оставалась смазка. Она вытерла его о снятую перчатку.
В конторе Иона закончил список первого рейса. Теперь сидел над старой схемой и выводил тонкую линию между Створом и Венцом. Возле него стояла кружка. В мастерской ещё работали, но пилу уже убрали; слышался только стук киянки.
Мара прочла список. Четверых принимали поимённо. Для двух мест оставили пустые строки.
— Этих ждём по связи, — сказал Иона. — Пока не вписываю.
— Правильно.
Он поднял голову.
— Из Каменки спрашивали про воду. Платформа пришла.
Мара села на край стула. Некоторое время смотрела на список, потом поставила подпись под проверкой кабины. Эда подписала перевозку со своей стороны и велела отнести копию дежурному.
— К открытию линии будут готовы, — сказала она. — Остальное утром.
Мара сложила копию старой схемы. Бумага не помещалась в сумку. Пришлось вытащить часть инструмента и переложить в наружный карман.
— После собрания у Терена пойду на северный ворот. Нужен человек, который знает переводные узлы.
— Сава?
— Если пойдёт.
Эда взяла телефон, но ручку вызова крутить не стала.
— Спросишь саму бригаду, кто готов. Митя знает старую систему. На Венце он не бывал.
Мара кивнула.
У двери задержалась. Рабочий в кабине прикручивал укороченную лавку. Другой сидел на полу и пришивал к ремням новые петли. Рядом стояли носилки, уже подогнанные к креплениям. На них положили свёрнутое одеяло и подушку в чистой наволочке.
Мара подошла, проверила защёлку у изголовья и попросила нагрузить крепления перед выпуском.
— Утром покажем, — ответил рабочий. — Не потеряем.
Она постояла возле открытого борта, затем надела перчатку и вышла.
Глава четвёртая
Утром первый список пришлось разделить. Иона ночью свёл вместе все подтверждения, а теперь Эда разносила людей по кабинам. Мужчину после операции можно было везти только лёжа. Жена ехала с ним. Для второй семьи оставили сидячую кабину.
Мара пришла, когда носилки уже поднимали на площадку. Она проспала немного больше трёх часов и успела переодеться. Голень под чистыми штанами саднила. Лука нашёл ссадину, промыл и перевязал, пока она сидела на краю кровати. Рядом с сумкой оставил завёрнутый хлеб. На этот раз Мара взяла его.
Мужчина на носилках держался за дверную стойку. Рабочие остановились, стараясь не раскачать подвес.
— Отпусти, — сказала жена.
Он посмотрел на неё и медленно разжал пальцы.
В кабине его уложили у стены. Жена поправила одеяло, подсунула свёрнутую одежду под локоть. На вторые носилки поставили вещи и закрепили отдельным ремнём.
Эда стояла возле весов. Когда женщина потянулась за корзиной с яблоками, она покачала головой.
— Корзину грузовым отправим.
— Они побьются.
— Здесь для неё места нет.
Женщина оглянулась на мужа, поставила корзину под навес и подошла к Ионе. Тот сверил её имя и показал запись о приёме на Каменке.
— Сестра будет у верхнего причала. Если опоздает, ждите в комнате дежурного. Не спускайтесь сами.
— Я знаю, где она живёт.
— Я записал на всякий случай.
Он оторвал листок с адресом и отдал ей. Женщина сложила его, убрала в карман и села в кабину.
Мара проверила крепления носилок. Рабочий, ставивший их ночью, показал, как легла накладка под настилом. Всё держалось. Она расписалась в журнале и отошла от борта.
Ещё не рассвело. Соседний берег был виден плохо, по ту сторону пролёта горели фонари Каменки. Проводник проверил наружный зажим, дежурный получил подтверждение приёма. Кабину выпустили на линию.
Женщина сидела прямо, положив ладони на колени. Когда причал начал отдаляться, она потянулась к мужу и взяла его за руку.
Мара смотрела вслед, пока кабина не прошла первую опору. Вчера она вернула по этому пролёту восемь человек. Сегодня двое уезжали из Створа, захватив столько вещей, сколько поместилось под одним ремнём.
Эда закрыла журнал.
— Митя пришёл. Узнал, кто пускал ближний привод.
— Он здесь работал?
— Клим работал. Сторож северного склада. Сейчас придёт.
— До собрания успеем?
Эда посмотрела на часы.
— Ты сначала иди к Терену. Клим никуда не денется.
Мара хотела спросить про Ольху, но Эда сама протянула листок.
— Управляющий ответил. В сухом складе можно освободить место. Сколько людей, пусть местный совет решает. Пока ничего им не обещай.
Терен собрал старших кварталов в бывшем классе над хлебным складом. Детские парты вынесли, оставили длинный стол и несколько скамеек вдоль стен. Люди приносили стулья с нижнего этажа. Кто-то пришёл с мокрыми волосами, кто-то прямо с работы, не сняв кожаного фартука.
Лука сидел возле окна, держа на коленях кепку. Мара увидела его, но подойти не успела: Терен позвал к столу.
Она разложила план нижних опор. Павел прислал утренние показания. Смещение продолжалось.
Терен начал с того, что уже сделали. Воду на Каменку отправили двумя платформами. Лечебница подготовила тех, кого можно перевозить. Эда выделила ещё две кабины. Старшие должны были к полудню принести домовые книги и сведения о людях, которым нужна помощь.
— Вывоз пока по подтверждённым адресам, — сказал он. — Сначала дети, больные и те, кому есть где остановиться.
Женщина в кожаном фартуке подняла руку.
— На какой день ставить мастерские?
— Сначала людей.
— У меня люди на этих станках работают. Мы их вывезем, а станки оставим. Там они чем жить будут?
Терен попросил её составить перечень оборудования, которое можно разобрать и перевезти частями.
— У тебя на это сколько дней? — спросила она.
Он повернулся к Маре. Та показала на плане три лежня и карандашную линию за ними.
— Здесь отходит уступ. Все опоры стоят на нём. Доступные цепи и рамы целы.
— Тогда крепление другое поставьте, — сказал мужчина возле двери. — Тут раньше целые ворота меняли.
— Нужно сверлить в основном массиве, за этой трещиной. Переносить оборудование. Делать новые опоры.
— Так делайте.
— Начать можно. Закончить за оставшееся время не успеем.
Терен положил ладонь на край плана, чтобы тот не сворачивался.
— Мара, скажи срок.
В комнате стало тише. За стеной двигали мешки. Было слышно, как тяжёлый груз волокут по доскам.
— При нынешнем подъёме не больше десяти дней до предельного хода переправ. После этого мы не сможем нормально подавать кабины. Сам уступ может уйти раньше.
— Раньше — это когда?
— Не знаю.
Мужчина у двери выпрямился.
— Ты говоришь десять дней, а потом — не знаешь.
Мара посмотрела на него.
— Десять дней получаются по скорости подъёма и оставшемуся ходу опор. Когда отломится камень, я рассчитать не могу. Вчера при осмотре он продолжал осыпаться.
Лука провёл пальцем по краю кепки. Мара видела это боковым зрением.
— Значит, за десять надо всё вывезти, — сказала женщина в фартуке.
— Раньше, — ответила Мара. — Последние дни лучше не занимать грузами, без которых можно обойтись.
— Без моего станка можно обойтись?
На большом пальце женщины была широкая кожаная накладка, потемневшая от работы.
— Я не знаю, что у тебя за станок.
— Вот именно.
Терен попросил не спорить о каждом предмете до составления перечня. Женщина села, оставив руки на коленях.
У окна поднялся Лука.
— Пилу я унесу. Верстак придётся оставить. Там нам место для работы дадут или только спать положат?
Мара не ответила сразу.
— На Ольхе Эда узнаёт про пустой склад. Дальше ещё не договорились.
— А где договорились?
— У родственников на Каменке. Несколько семей.
Лука кивнул и сел. На неё не посмотрел. Кепку держал обеими руками.
Из середины комнаты спросили о погибших в Каменке. Люди начали оборачиваться. Кто-то сказал, что на нижнем причале не выдержало старое крепление.
Мара выпрямилась.
— Там шёл ремонт компенсатора. Готовность к приёму они не дали. Я включила перехват до подтверждения.
— Тебе разрешили?
— Я разрешил, — сказал Терен.
Он стоял рядом, всё ещё придерживая план.
— На линии оставалась кабина с людьми. Записи переданы Каменке. Разбирательство будет.
— А нам сейчас что делать? — спросили с задней скамьи.
Терен поднял со стола чистый лист.
— Сейчас мне нужны сведения по каждому дому. Кто может уехать сам, кого выносить, кто остаётся на работе. Если человек нужен на воде или у привода, должен быть указан сменщик.
Пожилой слесарь у стены потянулся за шапкой.
— Мне вчера сказали остаться. Сменщика нет.
— Кто сказал?
Он назвал квартального старшего. Тот сидел через два стула от него.
— У нас насосная на нём, — ответил старший.
— Я знаю, на ком насосная. Кто его сменит?
Старший заговорил о нехватке людей. Слесарь слушал, держа шапку перед собой.
Мара вспомнила двух бывших водяных слесарей на северном складе. Один давно перешёл на ремонт тяговых машин, другой занимался котлами.
— Эдиных можно попросить посмотреть смену, — сказала она. — Но их придётся снять с кабин.
Терен повернулся к ней.
— Какие работы задержатся?
— Не знаю. Надо считать.
Он записал фамилию слесаря и велел квартальному принести график к полудню. Пока графика не было, назначать человеку день отъезда было бессмысленно.
Собрание продолжалось. Спрашивали про документы, склады, оставленные дома, про тех, у кого вообще не было родных на других островах. Терен распределял вопросы между старшими. Мара стояла возле плана и отвечала, когда речь заходила о креплениях.
Один из старших предложил передавать тягу понемногу, по очереди, чтобы соседи успевали разгружать свои опоры.
— Это даст время на ремонт.
— Такой расчёт готовят, — ответил Терен.
Мара посмотрела на него.
— По каким данным?
— Поднимем последние сверки. Отправим запросы мастерам. Твои показания тоже нужны.
— Они уже на столе.
— Тогда положи копию старой северной схемы. Если там остались рабочие связи, их тоже надо учитывать.
Она вынула из сумки лист, который ночью скопировал Иона. Терен разгладил его рядом с планом опор.
К концу собрания в классе стало жарко. На стёклах выступила влага. Старшие подходили к столу, забирали бланки, уточняли, куда приносить записи. Лука вышел вместе с другими. Мара догнала его у лестницы.
— Пап.
Он остановился.
— Я посмотрю склад на Ольхе. Если доберёмся.
— Посмотри.
— И про работу узнаю.
Лука поправил кепку.
— Хорошо. Я пока разберу, что можно снять с верстака.
Он пошёл вниз, пропуская людей, которые поднимались с хлебного склада.
Сава вернулся с Каменки обратным служебным рейсом. Мара встретила его возле конторы Эды. Он сидел на пустом ящике и ел из жестяной миски. Рядом стояла сумка, лежал длинный чехол с мерным инструментом.
— Ты уже поговорил с Нерой?
— Поговорил.
Он доел и вытер миску куском хлеба.
— С Ольхи могут дать ёмкости и воду. Нера хочет знать, что пройдёт по старой линии. Не по ведомости. На самом деле.
Мара кивнула.
— Записи она получила?
— Получила. Копия у меня.
Он убрал миску в сумку и поднялся.
— Где вы ночью смотрели?
Она повела его к северному складу.
Эда ждала под навесом. Рядом стояли Митя и сторож Клим. Последний держал старую пломбу и всё время поворачивал её между пальцами.
Мара видела его раньше у складов, но имени не знала. На короткой куртке был обожжён рукав. На подошвах сапог блестели свежие заклёпки.
— Я только до нижнего приёма ходил, — сказал Клим, когда они подошли. — Дальше мне незачем.
— Что возил? — спросил Сава.
— Металл. Медные секции, обшивку. Что лежало снаружи.
— Сколько ходок?
Клим посмотрел на Эду.
— За этот месяц четыре.
— На чём?
— На малой тележке. Сторожевой. Руками подтягивал, где надо.
Эда взяла у него пломбу.
— Кто ещё ходил?
— Двое со склада. Людей не возили.
— Вас трое было.
— По одному.
Сава попросил показать тележку. Клим открыл узкую кладовую за приводом. Внутри стояла низкая железная площадка с двумя тележками подвески. Рядом лежали мотки тонкого каната, куски снятой обшивки и ящик с медными трубками.
Сава присел возле ролика.
— Тормоз перебирали?
— Смазали.
— Кто перебирал?
— Никто.
Он посмотрел на Мару. Она ничего не сказала. Свежая работа на линии объяснилась, но от этого её состояние понятнее не стало.
Клим провёл их до края настила и показал, куда подходила тележка на Венце. Там оставался нижний грузовой приём. Тележку он запирал на ближнем конце, а по возвращении стягивал канат тросиком, чтобы тот не уходил с барабана.
— Во второй ворот заходил? — спросила Мара.
— Нет.
— Что с проходом между ними?
— Туда не смотрел.
— Почему?
Клим пожал плечами.
— Мне там брать нечего было.
Эда велела составить перечень вывезенного и оставить ключи. Клим спросил, будет ли она забирать металл.
— Сначала посмотрим, что с линией, — ответила Эда. — За своим сегодня не ходи.
Он постоял, положил ключи на подоконник и ушёл. Сава проводил его взглядом, развернул чехол с инструментом и начал осмотр.
Мара помогала с отметками. Митя занялся приводом. Он успел поспать, выбрился, но глаза ещё были красными. Прочёл ночные записи, посмотрел схему и спросил у Савы, где тот собирается остановить первое испытание.
Они говорили недолго. Сава показывал на канат, Митя отмечал длину хода. Потом оба подошли к тормозу.
— Сначала пустая, — сказал Сава. — До приёма и обратно.
Мара посмотрела на тележку Клима.
— Эту?
— Другую подадут. На этой зажим ненадёжный.
Из мастерской принесли исправную грузовую площадку. Её подвесили, проверили ход у ворот и выпустили на пролёт без людей. Митя менял скорость по отметкам. Сава следил за канатом и записывал, где менялась тяга.
Ветер разогнал нижние облака. Венец стал виден целиком с этой стороны. Над тёмной скалой поднимались крыши и высокая башня. Нижние стены покрывали белые потёки. От старого причала отходили пустые стойки.
Грузовая площадка ушла далеко, стала почти неразличима. Митя остановил привод, выдержал паузу и дал обратный ход.
Мара смотрела на указатель. На одном участке стрелка коротко дрогнула. Сава поставил отметку возле длины каната.
— На обратном тоже было.
Они повторили прогон с грузом. Потом ещё раз, увеличив вес. На отмеченном участке колебание осталось.
Pulsuz fraqment bitdi.