Kitabı oxu: «Пока вы смотрите»
Пока вы смотрите
Пока вы смотрите
Глава 1. До машины
— Мам, я уже в машине, — сказал парень, придавленный лестницей. Он держал телефон у левого уха, а правой рукой цеплялся за Надин рукав. — Да нормально всё. Просто ногу. Я потом наберу.
Надя не стала отнимать телефон. Пока он разговаривал, ей было слышно, как меняется дыхание: ещё минуту назад он мог закончить фразу, теперь добирал воздух через каждые три-четыре слова. Его правая нога оставалась под перекошенным лестничным маршем. Ботинок торчал между ступенями, неестественно развёрнутый носком наружу, но беспокоила её сейчас не нога. Парень лежал неподвижно, только пальцы на её рукаве сжимались всё сильнее. На вопросы о боли он показывал на живот и тут же убирал руку, будто боялся туда прикасаться.
В проломленной крыше светился прямоугольник серого неба. Вода падала с края железного листа в пластиковое ведро; кто-то поставил его здесь ещё до обвала. Каждые несколько секунд раздавался полый стук. Надя уже ненавидела это ведро. Приходилось наклоняться к лицу парня, чтобы разобрать его слова.
— Как тебя зовут?
— Юра.
— Юр, телефон убираем. Надо тебя доставать.
— Сейчас. Мам, я правда потом.
Он попытался нажать на экран и не попал пальцем. Надя закончила вызов сама, положила телефон ему в нагрудный карман и застегнула молнию. От куртки пахло пылью, дешёвым табаком и железом. На правом рукаве желтела наклейка с номером двадцать семь. Такую же она видела на мужчине у входа, который вызвал помощь, а теперь стоял с чужой каской в руках и всё повторял, что они ничего здесь не трогали.
— Ты упал сверху?
— Со ступенек.
— Животом обо что ударился?
— Перила. Они вместе со мной… — Юра сглотнул. — Там всё поехало.
Надя осторожно приподняла край куртки и футболку. На животе уже проступил тёмный поперечный след. Когда Юра резко втянул воздух, она опустила ткань и посмотрела на часы. Ей не нравился цвет его губ. Не нравилось, как легко он позволил забрать телефон. В первые минуты после её приезда он спорил, пытался приподняться на локте и объяснял, что нога целая, просто зажало ботинок. Теперь он соглашался со всем.
Снаружи хлопнула автомобильная дверь. Кто-то потребовал убрать провод из прохода, затем над разбитой лестницей появилось лицо Евгения. В помещении было холодно, но он шёл без шапки, с мокрыми от пота волосами. На воротнике куртки висел маленький микрофон, прикрытый серым мехом.
— Что у нас?
— Юра. Ногу освободить и сразу в машину. На живот пришёлся удар.
Евгений присел с другой стороны лестницы, не загораживая ей свет. Сначала посмотрел на Юру, потом на место, где стальная стойка упиралась в бетон. Надя ждала вопроса для камеры: как самочувствие, что случилось, давно ли работаешь здесь. Вместо этого он просунул фонарь между ступенями и позвал Вадима.
— Упор сюда. Под этот край.
— Поднимем, — отозвался тот.
— Поднимем. Но сначала подложи. Дальнюю стойку вырвало, её поведёт.
Юра повернул голову на голос. На лице на секунду появилось почти обиженное недоумение, как будто известный человек застал его за чем-то постыдным.
— Я вас знаю.
— А я тебя пока нет. Исправляемся, — сказал Евгений. — Юра, правильно?
— Вы на катере… Там ещё собака была.
— Собака потом мне сиденье сожрала. Всё, с меня разговоры, с тебя — лежать спокойно.
Юра выдохнул через нос; для смеха сил не хватило. Евгений задержал на нём взгляд и больше шутить не стал. Снял перчатку зубами, проверил, куда упирается металлическая поперечина, затем снова натянул её. Двигался он уверенно, без лишней суеты. Надя видела, как он поймал за запястье молодого помощника, собиравшегося подсунуть пальцы под раму, и вместо его руки вдвинул туда обломок доски.
Вадим принёс короткий домкрат и ещё два деревянных бруска. Наклонялся он осторожно, придерживая поясницу, зато, оказавшись на корточках, сразу занялся делом. Оператор попробовал пройти у него за спиной.
— Там не стой, — сказал Вадим.
— Я только крупный возьму.
— Возьми с другой стороны. Здесь придавит.
Оператор отступил. Красная точка на его камере осталась видна над Вадимовым плечом.
Надя достала из сумки рабочий фонарь. Длинный, тяжёлый, с потёртым металлическим корпусом; старую резиновую петлю она давно заменила шнуром от спортивной сумки. Маленький медицинский фонарик остался в амбулатории — вечером его одолжили соседнему кабинету и не вернули. Этим хотя бы можно было осветить всю щель под лестницей. Она направила луч на Юрин ботинок, и Евгений сразу показал Вадиму место, которое раньше скрывала тень.
— Вот. Шнурок за болт зацепился. Нож дай.
— Ногу? — Юра дёрнул головой.
— Шнурок, Юр, — сказала Надя. — Ногу оставим.
Он посмотрел на неё, проверяя, шутит ли она. Потом медленно кивнул. Евгений перерезал шнурок, освободил язычок ботинка и убрал нож. Пока мужчины готовились приподнять марш, Надя снова нащупала пульс на Юрином запястье. Даже сквозь перчатку чувствовалось, какая у него холодная кожа. Удары были частыми и слабыми; приходилось держать пальцы совершенно неподвижно, чтобы не потерять их.
— Машину подогнали? — спросила она.
— У выхода, — сказал Вадим.
— Мне нужно, чтобы сразу поехала.
— Поедет.
Он ответил, не отрываясь от домкрата. Надя знала этот тон: рабочий человек подтверждал понятное распоряжение. Пока никаких оснований спорить не было.
За последние годы она научилась не путать своё раздражение на камеры с отношением к тем, кто приезжал с ними. В их амбулатории стоял холодильник, купленный после такого эфира. Когда отключали основную линию, его подключали к генератору с наклейкой того же фонда. На двух полках хранили лекарства, на нижней — еду дежурной смены, потому что другого холодильника не было. Один раз приезжал человек проверять, правильно ли расходуется помощь, и Надя успела убрать контейнеры с котлетами за минуту до съёмки. Потом сама же злилась, что прятала их. Сейчас ей были нужны домкрат, четверо мужчин и заведённая машина. Всё это привёз Евгений.
Металл скрипнул. Юра стиснул её рукав так, что через ткань впились ногти. Она наклонилась ближе, закрывая ему собой движение лестницы.
— На меня смотри. Не туда.
— Я смотрю.
— Хорошо. Ещё немного.
Вадим приподнял раму, и один из помощников подвинул брусок под поднятый край. Евгений стянул с Юры ботинок и высвободил ногу. Юра не закричал и даже не выругался. Только зажмурился. Это тоже Наде не понравилось.
Надя убрала фонарь в сумку. Перекладывали Юру осторожно, согласуя движения. Евгений поддерживал его с одной стороны, Вадим — с другой; оператор на несколько секунд опустил камеру и помог убрать из-под носилок кусок кабеля. Надя следила за головой Юры и за его лицом. Когда помощники подняли носилки, он открыл глаза и спросил, где телефон.
— В кармане. Я сама положила.
— А ботинок?
— Тоже с нами.
Ботинок действительно нёс Евгений — подхватил с пола, когда остальные уже повернулись к выходу. Разрезанные шнурки волочились по бетону. Надя хотела попросить его бросить эту дрянь, но Юра успел увидеть ботинок и немного ослабил хватку.
До двери оставалось пройти через узкий коридор. Здесь всё ещё висели таблички старого холодильного комплекса: номера камер, фамилия ответственного за пожарную безопасность, схема эвакуации с зелёной стрелкой, указывавшей в заложенный кирпичом проём. На уровне плеча кто-то написал маркером: «Кабеля нет». Ниже другой рукой дописали, что нет и мозгов. Надя шла боком, прижимая сумку к бедру, чтобы не задеть носилки.
— Сколько ему? — спросил Евгений.
— Сам спроси.
— Юр, сколько тебе лет?
— Двадцать четыре.
— Работаешь здесь?
— Нет.
Евгений подождал, но объяснения не последовало. Надя увидела, как Юра смотрит на камеру, и поняла: он ещё беспокоится о том, что наговорит. Вероятно, зря. Мужчина с каской у входа уже успел несколько раз сообщить всем, что они к складу отношения не имеют.
— Потом, — сказала она.
— Да, конечно.
Евгений больше не спрашивал. У двери он первым вышел на свет и проверил, не заденут ли носилки торчащий из рамы штырь. Потом придержал край двери плечом. Надя прошла мимо так близко, что почувствовала запах его мокрой куртки.
Снаружи оказалось светлее, чем она ожидала. За складом низко висели облака, но над площадкой уже пробилось солнце. Лужи слепили. В одной лежал сплющенный бумажный стаканчик, и вода вокруг него была коричневой от кофе. У ворот собрались человек семь: двое рабочих, женщина с велосипедом, старик в огромной шапке и остальные, чьи лица Надя не успела рассмотреть. Кто-то поднял телефон. Она заслонила Юру плечом, пока носилки устанавливали на колёсную раму.
Санитарный фургон стоял задними дверями к выходу, метрах в шести. Мотор работал. На белом борту поверх старой краски была наклеена широкая зелёная полоса. Внизу у колеса она пузырилась и отслаивалась. Такие машины фонд переделывал из грузовых: сиденье для сопровождающего, крепление под носилки, шкаф с необходимым. Лучше, чем везти на заднем сиденье, и намного лучше, чем ждать единственную местную скорую, которая с утра ушла в другой посёлок.
Слава уже открыл обе двери. Надя знала его по двум предыдущим выездам. Он водил спокойно и не делал вид, что дорога становится ровнее, если ехать быстрее.
— Слава, в приёмное. Я с ним.
— Понял.
— Без заезда на базу.
— Да понял я.
Он не огрызался; прозвучало так, будто она объясняла очевидное. Оттащил от порога крепёжный ремень, который кто-то бросил поперёк пола. Всё было готово.
Надя остановила носилки на несколько секунд, чтобы проверить Юру перед погрузкой. На лбу у него подсыхал пот, оставляя белёсые следы. Она укрыла его одеялом поверх куртки, убедилась, что ремни не давят, и спросила, не усилилась ли боль.
— Не знаю.
— Сейчас живот болит?
— Да.
Он ответил, не открывая глаз. Надя позвала его по имени, но он не отозвался. Пришлось повторить.
— Юр. Посмотри на меня.
Глаза открылись, но взгляд задержался где-то у её подбородка. Она поправила ему воротник, вынула застрявший под спиной край куртки. Когда проверила пульс, на мгновение показалось, что не может его найти. Нашла, сместив пальцы. Подождала несколько ударов и повернулась к Евгению.
— Слушай меня внимательно. Ему нужен хирург. Сейчас. Может быть кровотечение внутри.
— Я понял.
— Не потом. Не через пять минут.
— Надя, я понял.
Он смотрел прямо на неё. Она поверила, что понял.
Вадим стоял у второй машины и разговаривал по рации. Потом убрал её, потёр ладонью поясницу и спросил оператора, всё ли получилось.
— Внутри да. На выходе у нас зависло.
— Запись есть?
— Есть. В эфире картинка встала, я сейчас восстановил.
Евгений снял перчатки. Одну вывернул, вложил в другую. Он всё ещё держал Юрин ботинок и теперь положил его на пол фургона, к стенке. От этого маленького аккуратного движения Наде стало почему-то легче. Она взялась за раму носилок.
— Грузим.
Слава занял место у порога. Один из помощников перехватил носилки с другой стороны. Передние колёса уже повернулись к машине, когда Евгений оглянулся на оператора.
— Мы выходим, а у зрителя что?
— Общий. Потом зависло.
— А сейчас?
— Сейчас нормально.
Надя потянула раму на себя, выравнивая её перед дверями. Колесо попало в выбоину. Она коротко выругалась и подалась вперёд, чтобы вытолкнуть его на ровное.
— Подожди секунду, — сказал Евгений. — Давайте здесь закончим.
Он показал на площадку перед складом. Там, на свету, было видно и пролом над входом, и рассыпанный кирпич, и зелёную эмблему на рукаве его куртки.
— Заканчивай. Мы поехали.
— С ним надо. Люди же смотрели, как мы его доставали.
— Женя, он плохой.
Она впервые за всё время назвала его так. Короткое имя должно было вернуть его внимание к ней, как возвращало внимание пациента.
Евгений посмотрел на Юру. Тот лежал тихо, глаза были закрыты, одеяло поднималось над грудью. Со стороны он, наверное, и правда выглядел человеком, который наконец оказался в безопасности.
— Двадцать секунд, — сказал Евгений. — Я скажу, что довезём, и сразу отправляем. Юр, слышишь меня?
Юра открыл глаза. Евгений наклонился к нему.
— Всё, выбрались. Сейчас тебя отвезут.
— Угу.
Евгений улыбнулся ему и на секунду положил ладонь на плечо. Юра попытался ответить улыбкой. Надя смотрела, как угол рта у него дрогнул и опустился.
— Он тебе на всё сейчас скажет «угу». Это не значит, что ему хорошо.
— Я вижу. Мы быстро.
За её спиной Слава переступил с ноги на ногу. Помощник всё ещё держался за раму, ожидая команды. Никто не ушёл, мотор не заглушили, двери оставались открыты. Даже сейчас всё могло закончиться нормально: ещё одно движение, носилки внутри, Надя садится рядом, Слава закрывает двери. Она потянула раму вперёд.
— Я сказала: грузим.
Евгений чуть отступил, пропуская оператора. Тот поднял камеру, посмотрел на экран и покачал головой.
— Здесь машина весь задник закрывает.
— Так обойди, — сказала Надя.
Оператор обошёл. Теперь он оказался у неё за спиной, направляя объектив поверх её плеча. Надя не стала поворачиваться. Она держала Юру за запястье и следила за его дыханием. В ямке над верхней губой у него блестел пот.
— Надя, тебя не видно, — сказал Евгений.
— И не надо.
— Я не в этом смысле. Встань только чуть сбоку.
В его голосе появилось терпение человека, которому мешали закончить простую работу. Надя слишком хорошо знала это терпение. Илья разговаривал так же, когда она начинала уставать от съёмки раньше, чем он получал нужный материал. Не сердился, не приказывал. Объяснял ещё раз, мягче, как будто она не расслышала. Она повернулась к Евгению всем корпусом.
— Послушай. У него холодные руки, он перестаёт нормально отвечать. Я не могу помочь ему здесь. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Тогда дай нам уехать.
Несколько секунд он молчал. За спиной у него женщина с велосипедом переставила ногу, и звонок на руле коротко звякнул. Надя уже подумала, что всё, договорились. Потом Евгений посмотрел мимо неё на Вадима.
— Вадь, придержи машину. Мы только выход нормально закроем.
Вадим подошёл сразу. Не бегом и не с угрозой; просто человек, отвечавший за происходящее на площадке, получил очередную задачу. Он взялся за боковую перекладину носилок.
— Сюда немного. До края света.
— Нет, — сказала Надя. — Его не надо никуда катать.
— Мы же не внутрь обратно. Здесь, два метра.
— Вадим.
Он посмотрел на неё с раздражением. Наде показалось, что для него она стала ещё одной помехой, вроде сломанного колеса тележки у стены, зажатого в двери кабеля или молодого помощника, который никак не мог решить, за что держаться.
— Сейчас закончим и поедете, — сказал он.
Слава убрал руку с крепления у порога. Надя посмотрела на него, но он смотрел на Вадима. Помощник тоже переставил руки, уже готовясь разворачивать носилки. Она могла вцепиться в раму и начать тянуть в другую сторону. Представила, как носилки качнутся между ними, как Юра вскрикнет, если у него ещё остались силы кричать.
В кармане его куртки завибрировал телефон. Он поднял левую руку, не дотянулся до молнии и положил её обратно. Надя придержала кисть, чтобы та не свесилась с края. Колёса повернулись, и носилки покатили от открытого фургона к складу.
— Мы куда? — спросил Юра.
— Сейчас поедем, — сказал Евгений. — Уже всё.
Надя пошла рядом. Она держала Юру за запястье, а свободной рукой оттягивала одеяло от колеса. Телефон продолжал вибрировать у него на груди. На площадке Евгений занял место у носилок и дождался, пока оператор поднимет большой палец. Только тогда он снова улыбнулся.
Глава 2. Ещё минуту
— Юра с нами, — сказал Евгений в камеру. — Мы его вытащили. Сейчас передадим врачам, и дальше…
Надя не услышала, что будет дальше. Юра смотрел на неё, но взгляд не удерживался: глаза медленно уходили в сторону, словно там происходило что-то более важное. Она наклонилась к нему. На нижней губе выступила слюна, и он попытался втянуть её обратно, не сумев сомкнуть рот. Пальцы, которыми он недавно цеплялся за её рукав, лежали на одеяле.
— Слава, помоги, — сказала она. — Сейчас.
Водитель шагнул от открытой машины. Надя взялась за носилки у головы, он перехватил раму с другого конца. Колесо пошло боком, царапая щебёнку. Евгений отступил, освобождая место, но продолжал говорить в объектив. У него хорошо получалось двигаться и рассказывать одновременно; Надя когда-то замечала это в записях, которые присылали в рабочий чат.
— Куда вы? — спросил Вадим.
— В машину.
— Там до конца фразы осталось.
— Отпусти носилки.
Слава сказал это спокойно. Вадим посмотрел на него, потом убрал руку. Они покатили носилки к фургону, и Надя на ходу потянула одеяло вниз, освобождая Юре грудь. Он издал короткий звук, похожий на попытку прочистить горло.
— Тошнит? — спросила она.
Он не ответил. Пока Слава выравнивал раму перед дверями, Надя позвала Юру по имени и коснулась его плеча. Голова повернулась от прикосновения и осталась лежать щекой на свёрнутой ткани. Она подождала вдоха. Потом ещё мгновение. Из фургона тянуло нагретым пластиком; где-то у ограды мужчина объяснял кому-то по телефону, что всё уже закончилось и парень живой.
Надя приложила пальцы к шее Юры. Подождала, переместила их. Пульса не было. Она подняла голову.
— Останавливаемся. Слава, набор из шкафа. Евгений, сюда.
Он подошёл сразу. Посмотрел на Юру, и выражение лица изменилось раньше, чем Надя успела что-либо объяснить. Он снял с шеи пропуск, бросил его в машину и встал с другой стороны носилок. Оператор держал камеру на уровне груди.
— Убери, — сказал ему Евгений. — Помоги здесь.
Носилки сняли с колёсной рамы и опустили на ровный участок у заднего бампера. Евгений встал на колени и начал непрямой массаж сердца. Надя помнила, как он только что ждал нужного света, но сейчас в его движениях не было ни осторожности перед объективом, ни попытки занять выгодное место. Он делал то, что умел, и делал хорошо. В какой-то момент рукав задрался, открыв старый белый шрам выше запястья.
Слава принёс медицинскую укладку и дефибриллятор в жёлтом футляре. Надя попросила его связаться с приёмным. Вадим уже держал телефон у уха, поэтому она заговорила ему через плечо, коротко называя то, что нужно было передать. Ей пришлось повторить про удар в живот: Вадим сначала сказал только, что пострадавший перестал отвечать.
Прибор подал голос. Разряд не требовался. Евгений на секунду поднял глаза на Надю, но она уже велела продолжать.
Всё вокруг осталось на своих местах: зелёная полоса на машине, открытые двери, велосипед у ограды. Стаканчик в луже размок и развернулся белой внутренней стороной. Надя видела эти вещи, когда поднимала голову, и каждый раз удивлялась, что они всё ещё здесь. Ей казалось, они слишком долго стоят на одной площадке. До приёмного был путь, до хирурга — ещё время, а сейчас Юру нельзя было даже погрузить без того, чтобы на несколько секунд прекратить работу.
— Сменю, — сказал Слава.
Евгений отодвинулся, сел на корточки и несколько раз глубоко вдохнул. Волосы прилипли ко лбу. Микрофон по-прежнему висел на воротнике; серый мех потемнел от влаги.
— Есть? — спросил он.
— Нет.
Он отвернулся и выругался. Без нажима, почти неслышно.
Лена из амбулатории появилась, когда Слава уже работал вместо него. Надя увидела сначала знакомую зелёную сумку, потом Ленину красную от быстрой ходьбы шею над расстёгнутым воротом. Вадим вызвал её из процедурной — Надя слышала, как он просил прийти к складу. Лена не стала расспрашивать. Присела рядом, сняла с плеча сумку и включилась в работу.
У ограды стало больше людей. Женщина с велосипедом отошла от ворот, пропуская мужчину, который зачем-то нёс бутылку воды. Он постоял, не решаясь предложить её, и поставил возле Вадимовой машины. Вода была совсем не нужна, но никто не сказал ему об этом.
Надя старалась не смотреть на часы чаще, чем требовалось. Цифры двигались, хотя на площадке почти ничего не менялось. Евгений снова сменил Славу. Лена держала телефон с дежурным из приёмного так, чтобы Надя могла отвечать, не занимая рук. В какой-то момент у Юры зазвонил мобильный. Никто не потянулся к карману. Через несколько секунд вызов прекратился.
Надя ловила себя на том, что ждёт простого, совсем небольшого движения: он кашлянет, сморщится, попытается убрать чужую руку. Ей не нужно было, чтобы он открыл глаза и начал говорить. Достаточно было бы поморщиться. Он так морщился под лестницей, когда она приподняла футболку, и тогда это показалось плохим признаком. Сейчас она отдала бы многое за то, чтобы увидеть это снова.
Евгений работал дольше, чем следовало без смены. Слава тронул его за плечо.
— Давай я.
— Подожди.
Надя посмотрела на Юрино лицо, затем на прибор. Снова проверила то, что проверяла уже несколько раз. Лена молчала. Телефон всё ещё лежал рядом на громкой связи; из него доносились посторонние звуки приёмного, чужие шаги и голос женщины, просившей освободить проход.
— Женя, остановись, — сказала Надя.
Он успел сделать ещё одно нажатие.
— Женя.
Он убрал руки и остался стоять на коленях. Смотрел на Юру так, словно тот должен был подтвердить, что всё закончилось. Надя назвала время. Голос у неё был обычный, рабочий, и от этого ей стало противно.
Никто сразу не поднялся. Вадим опустил телефон, потом опять поднёс его к уху и сказал кому-то, что сообщит позже. Слава закрыл один из шкафов в машине. Защёлка не сработала, и ему пришлось закрыть ещё раз, сильнее. Этот хлопок заставил Надю вздрогнуть.
Евгений встал, придерживаясь за бампер. На коленях его штанов остались мокрые серые пятна. Он посмотрел на ботинок, который сам положил в фургон, и нагнулся, чтобы поднять разрезанный шнурок с пола. Надя не поняла, зачем он это делает, пока он не убрал ботинок подальше от двери.
— Надо было сразу ехать, — сказала она.
Евгений не ответил. Надя ждала, что он повернётся, скажет хоть что-нибудь, но он стоял к ней вполоборота и вытирал лицо рукавом.
— Я тебе говорила.
— Надь, потом, — сказала Лена, положив ладонь ей на предплечье.
— Что потом?
— Сейчас его уберём с земли.
Это было правильно. Юра не должен был лежать на асфальте у них между ног. Они снова установили носилки на раму. Надя поправила ему голову, а Лена подняла одеяло выше. Один из рабочих у ограды снял каску и держал её перед животом. Надя узнала того самого мужчину, который объяснял, что они здесь ничего не трогали. Он больше этого не говорил.
Телефон в Юрином кармане завибрировал снова. Теперь звук был отчётливо слышен: пластик бился о застёжку куртки. Надя расстегнула молнию. На экране было написано «Мама», под словом двигалась маленькая белая полоска. Надя смотрела на имя, пока Лена не спросила:
— Ответишь?
Надя сняла перчатки. Одну никак не получалось стянуть с большого пальца. Она дёрнула сильнее, убрала обе в пакет для отходов и взяла телефон.
— Алло.
— Юра?
Женщина говорила громко. На заднем плане работал телевизор, кто-то засмеялся — коротко, неестественно дружно.
— Это фельдшер. Меня зовут Надежда.
— А где Юра?
— Вы его мама?
— Да. Что там с ногой? Он мне толком ничего не сказал.
Надя посмотрела на закрытые глаза Юры. На правом веке темнела пыльная полоска. Она заметила её раньше и всё собиралась стереть.
— Ваш сын получил тяжёлую травму, — сказала она.
— Я поняла. Его в какую больницу повезли?
— Мне очень жаль. Юра умер.
На том конце не закричали. Телевизор продолжал работать, потом звук внезапно оборвался.
— Нет, — сказала женщина. — Я с ним говорила.
— Я знаю.
— Он уже в машине был. Он мне сам сказал.
Надя закрыла глаза. Под лестницей он врал матери, чтобы та не боялась, и она позволила ему закончить разговор. Тогда это казалось маленькой уступкой, которую ещё можно себе позволить.
— Я была рядом с ним, — сказала она.
— Тогда дайте ему телефон.
— Я не могу.
— Дайте ему телефон, пожалуйста.
Надя объяснила ещё раз, хотя уже ненавидела каждое слово. Назвала приёмное, куда должны были доставить тело, и попросила записать номер амбулатории. Женщина сказала, что ручки нет. Потом спросила, который сейчас час.
Лена взяла Надю за локоть и тихо предложила продолжить разговор. Надя передала ей телефон. Ей хотелось отойти хотя бы на несколько шагов, чтобы не слышать собственного объяснения в чужом исполнении, но рядом стояли носилки, вокруг люди, и уходить было некуда. Она присела возле раскрытой сумки.
Во время работы сумку отодвинули под машину. Из бокового кармана выкатился фонарь, зацепившись шнуром за застёжку. Надя вытянула сумку, подняла его и машинально провела большим пальцем по выключателю. Лампа загорелась, хотя вокруг был белый дневной свет. Она выключила её и осталась сидеть на корточках с фонарём в правой руке.
— Друзья, у нас тяжёлая новость, — сказал Евгений.
Надя подняла голову. Он стоял у второй машины. Оператор держал камеру перед собой; рядом больше никого не было, только открытая дверь и бутылка воды на земле. Евгений говорил без своей обычной улыбки. Лицо было серым, губы сухими.
— У пострадавшего оказались очень тяжёлые внутренние повреждения. Мы сделали всё, что могли. Сейчас…
— Не всё, — сказала Надя, поднимаясь.
Евгений посмотрел на неё. Оператор тоже повернул голову, но камеру не опустил.
— Надя, я сейчас закончу.
— Ты его обратно к стене повёз.
— Давай не здесь.
— А где?
Он сделал шаг к ней и заговорил тише:
— Ты видела, я вместе с вами его…
— Я просила отпустить машину.
— Я слышал.
— Тогда что ты сейчас говоришь?
Евгений провёл ладонью по лицу. На щеке остался грязный след. Надя видела, как тяжело он дышит после работы, видела мокрый ворот, дрожь в пальцах. Всё это было настоящим. Она знала, что он пытался вернуть Юру, и от этого ей не становилось легче.
— Ты не можешь знать, успели бы мы, — сказал он.
Надя замолчала. Она действительно не могла этого знать. Юра мог умереть на первом повороте, мог не дожить до операционного стола. С такими повреждениями могли не справиться даже в хорошей больнице, где было всё необходимое. Но она знала, что просила отвезти его, пока он ещё отвечал. А теперь ей предлагали обсуждать то, чего уже никто не проверит. За Евгением оператор немного изменил положение камеры.
— Выключи, — сказала Надя ему.
— Надь, это уже идёт.
— Я сказала, выключи.
Оператор посмотрел на Евгения. Эта короткая проверка — можно ли выполнить её просьбу — оказалась хуже самого объектива. Надя шагнула к камере и закрыла её левой ладонью. Парень отступил, прижимая технику к себе.
— Не трогайте.
— Перестань снимать.
Евгений взял её за левый локоть и потянул в сторону. Не ударил, не толкнул. Просто убрал её с дороги, как убирают человека, который мешает работать.
— Хватит. Он здесь ни при чём.
Надя дёрнулась. Его пальцы сжались крепче, и она ударила фонарём.
Удар пришёлся ему в лицо. Евгений сразу отпустил её и отступил. На мгновение рот у него открылся, будто он собирался задать вопрос. Он поднял ладонь перед собой. В ней ничего не было.
Надя видела эту руку. Видела, что он больше её не держит и стоит в стороне от оператора. Между ними было достаточно места, чтобы развернуться и уйти. Она шагнула следом и ударила ещё раз.
Евгений упал боком. Плечо задело открытую дверь машины, но он не попытался схватиться за неё. Фонарь выскользнул у Нади из пальцев и покатился к колесу. Кто-то вскрикнул, и она только тогда услышала, что люди уже кричат.
Евгений лежал лицом к ней. Одну руку подвернуло под туловище, другая осталась на земле ладонью вверх. Надя присела возле него, потянулась к вороту. Он издал хриплый звук. Она позвала его по имени, потом ещё раз, громче.
— Сумку сюда.
Её схватили за плечо и рванули назад. Надя ударилась спиной о дверь машины. Перед глазами мелькнуло Вадимово лицо; он стоял так близко, что она видела мокрые волоски у него в ноздрях.
— Ты что сделала?
Она попыталась повернуться к Евгению. Вадим толкнул её снова, и край двери упёрся под лопатку.
— Отойди, — сказала она. — Мне надо…
— Я тебя сейчас…
Он замахнулся, но Слава уже обхватил его сзади. Удержать Вадима оказалось трудно: тот рванулся вперёд всем весом, и они оба врезались в дверь. Надя успела отойти. Слава что-то говорил ему в ухо, повторял одно и то же, но она не разбирала слов.
Она снова опустилась рядом с Евгением. Под головой у него темнело небольшое пятно. Надя расстегнула ворот, стараясь понять, дышит ли он. Пальцы не слушались, цеплялись за провод микрофона.
— Лена, помоги.
Лена уже была рядом. Она принесла укладку, которую только что убрали после Юры. Посмотрела на Надю, потом на лежащего мужчину.
— Отойди немного.
— Я могу.
— Отойди.
Надя не ушла. Держала Евгения за плечо, пока Лена проверяла его состояние, подавала то, что та просила. Она всё ещё ждала, что он откроет глаза и скажет ей что-нибудь. Выругается. Потребует убрать руки. В сознании плохо соединялись его лицо на асфальте и тот человек, который ещё недавно вытаскивал Юрин ботинок из-под лестницы.
За спиной Вадим перестал вырываться. Слава ослабил хватку, но остался между ним и Надей.
— Ему помоги, — сказал Слава. — Сейчас Жене помоги.
Евгений больше не издавал звуков. Лена позвала водителя, и он присел с другой стороны. Надя потянулась к укладке, но Лена поймала её за запястье.
— Ты меня слышишь? — Лена дождалась, пока Надя посмотрит на неё. — Встань.
Она встала. Лена взяла её за рукав и отвела за открытую дверь фургона, всего на несколько шагов. Оттуда был виден проход между складом и оградой. Вдоль стены тянулись лужи; у дальнего угла стоял ржавый контейнер для мусора.
— Уходи отсюда.
— Я должна…
— Он тебя убьёт.
Лена кивнула в сторону Вадима. Тот стоял возле Евгения и смотрел не на него, а на Надю.
— Я не могу просто уйти.
— Иди. Я с ним останусь.
Лена говорила жёстко. В её лице не было ни согласия, ни прощения, ничего, за что Надя могла бы ухватиться. Она отпустила рукав и вернулась к лежащему мужчине.
Надя сделала несколько шагов к проходу. У ограды мужчина с телефоном отступил, освобождая дорогу, и продолжал снимать. Она подумала, что он сейчас её остановит, схватит за куртку, велит ждать полицию. Но он только повернулся вслед.
— Она уходит! — крикнул кто-то.
Надя остановилась. За спиной загрохотали колёса носилок, Вадим выругался, требуя освободить место у машины. Никто к ней не подошёл. Она пошла дальше, не ускоряясь, пока не оказалась за углом склада.
Там было тихо. Вдоль стены стояли деревянные поддоны, под ними лежал старый снег, чёрный по краям. Надя прислонилась к кирпичу. Правая кисть болела, особенно у основания большого пальца. Она разжала пальцы и увидела на ладони красные следы от насечки фонаря.
Лицо Евгения после первого удара она помнила совершенно ясно. Как он отступил. Как поднял пустую руку. Она даже помнила, что на манжете у него был оторван кусочек липучки, загнувшийся наружу. Ничего не пропало из памяти. Не было промежутка, в котором кто-то другой управлял её телом.
За стеной хлопнули автомобильные двери. Надя оттолкнулась от кирпича и пошла вдоль склада. В конце прохода ограда заканчивалась; дальше начиналась улица с разбитыми тротуарами и двумя автобусными остановками друг напротив друга. На одной сидел мужчина в рабочей одежде и ел что-то из бумажного пакета. Он посмотрел на Надю, задержал взгляд на её руках, затем снова опустил голову.
Она перешла дорогу и свернула за бывшую столовую. Здание казалось пустым. Сумка осталась у фургона. Там были лекарства, блокнот с телефонами, кошелёк, запасные носки в пакете. Надя вспомнила носки и едва не заплакала от того, насколько нелепой оказалась эта мысль. Она положила их утром, потому что знала, что у склада стоит вода.
Личный телефон нашёлся в кармане куртки. Надя вытащила его и долго смотрела на экран. Нужно было позвонить. В полицию, в амбулаторию, кому-нибудь, кто скажет, куда теперь идти. Но любое действие начиналось со слов, которые придётся произнести, и она пока не могла составить их в предложение. Первой позвонила Лена.
— Где ты?
— За столовой.
— За какой?
— Возле склада. Через дорогу.
Лена помолчала. В телефоне слышался двигатель, затем кто-то попросил говорить потише.
— Женя умер, — сказала она.
Надя села на низкий бетонный выступ у стены. Колени перестали держать сразу, без предупреждения. Она прижала телефон к уху, хотя Лена больше ничего не говорила.
— Вы его везли?
— Да.
— Лена…
— Я не могу сейчас разговаривать.
Надя закрыла рот. Ей хотелось спросить, всё ли они сделали, хотя она знала, что это за вопрос и каково его слышать.
— Позвони в полицию, — сказала Лена. — Сама. И не возвращайся сюда. Вадим тебя ищет.
Вызов закончился. Надя осталась сидеть с телефоном у щеки. Из открытого окна на втором этаже столовой пахло жареным луком: кто-то всё-таки жил или работал внутри. За стеной передвигали стул. Обычные звуки, от которых хотелось зажать уши.
Телефон завибрировал снова. В рабочем чате появилось видео. Его переслала женщина из регистратуры, приписав: «Это наша Надя?» На неподвижном первом кадре Евгений стоял перед ней с поднятой ладонью. Её правая рука была отведена для второго удара.
Надя не стала включать запись. Открыла вызовы и набрала полицию. Пока шли гудки, она пыталась решить, с чего начать: с парня под лестницей, с машины, которую не отпустили, или с того, что на видео. Когда ей ответили, она назвала своё имя.
— Я ударила человека, — сказала Надя. — Он умер. Я хочу сдаться. Только пришлите за мной полицию. Не его людей.
Глава 3. Номер обращения
— Чем вы его ударили? — спросил дежурный.
— Фонарём.
— Фонарь сейчас у вас?
— Нет. Остался там.
Надя посмотрела на правую руку. Пальцы понемногу опухали у основания, хотя кожа была целой. Она помнила, как выпустила фонарь, но не могла сказать, куда он укатился. Под машину или рядом с колесом. Ещё утром она собиралась заменить на нём батарейки: свет стал желтоватым, и приходилось стучать по корпусу, чтобы он не гас. Эта мысль пришла с такой ненужной ясностью, что Надя на несколько секунд перестала слышать человека в телефоне.
— Вы меня слышите?
— Да.
— Где вы сейчас?
Она назвала холодильный комплекс, потом бывшую столовую через дорогу. Объяснила, что сидит сзади, возле служебного входа. Дежурный попросил полное имя и дату рождения. Надя ответила. Ей всё ещё казалось, что после этих сведений он заговорит иначе: скажет, что машина выехала, велит ничего не трогать, пообещает, что до приезда полиции к ней никто не подойдёт. Вместо этого он уточнил номер телефона, хотя разговаривал с ней по нему.
— Сведения о происшествии уже поступили. На месте есть группа эвакуации.
— Я знаю. От них я и ушла.
— Вас кто-то удерживал?
— Их начальник пытался меня ударить. Другой мужчина его остановил.
— Фамилия начальника?
— Вадим. Фамилию не знаю.
— Вы с ним знакомы?
— По работе. Он руководит выездами.
Дежурный замолчал. Надя слышала, как он с кем-то разговаривает, но слов не разобрала. Раньше, вызывая полицию в амбулаторию, она ненавидела такие паузы. В коридоре человек переворачивал стулья, а из телефона доносилось тихое деловое бормотание, никак не связанное с происходящим. Теперь она была рада каждой секунде, в течение которой от неё не требовали нового ответа.
— Машина для доставки есть поблизости, — сказал дежурный. — Ожидайте.
— Какая машина?
— Службы эвакуации. Я передал заявку диспетчеру.
— Нет.
Он снова замолчал.
— Я только что сказала: они меня ищут.
— В машине будет сопровождающий.
— Полицейский?
— Сотрудник группы.
— Какой группы?
Надя поднялась. Бетонный выступ, на котором она сидела, оказался мокрым; холодная ткань прилипла к ногам. Из окна над служебной дверью пахло луком и чем-то жареным. Она отступила под козырёк, хотя с улицы её и так не было видно.
— У вас есть полиция? — спросила она.
— Вы разговариваете с полицией.
— Тогда пришлите полицейского.
— Свободного экипажа в портовом секторе сейчас нет. Задержанных доставляет служба. Это обычный порядок.
— Мне нельзя к ним в машину. Вы понимаете? Я убила их человека.
— В заявке указано, что вы готовы добровольно…
— Они были там. Они видели. Вадим сказал, что убьёт меня.
Она понимала, что передаёт его слова неточно. Он не договорил. Слава удержал его раньше, чем прозвучало последнее слово. Но необходимость объяснять эту разницу человеку в телефоне была невыносима.
— Вы передали им, где я сижу?
— Заявка ушла диспетчеру. Сейчас я внесу уточнение.
— Какое уточнение?
— Что вы опасаетесь за свою безопасность. Не перебивайте, пожалуйста.
Надя прижала свободную руку ко рту. Дежурный говорил ровно, без раздражения. Возможно, он действительно пытался помочь. Но адрес уже ушёл куда-то, а теперь вслед за ним отправляли ещё несколько слов, которые могли прочесть позже.
— Я снимаю запрос на транспорт без сопровождения полиции, — сказал он. — Оставайтесь в безопасном месте. Где вы можете дождаться сотрудника?
Надя посмотрела на закрытую служебную дверь, на мусорные баки, на узкую щель между зданиями. На вопрос существовал правильный ответ, но она его не знала.
— Через сколько он приедет?
— Пока не могу сказать.
— Час?
— Я не буду вам обещать час.
— А если я сама приду?
Дежурный назвал адрес действующей части порта. Надя знала его: раньше там находилось управление грузовыми перевозками. После закрытия старого отделения несколько кабинетов отдали полиции. Попасть туда можно было через транспортный пропускной пункт, где дежурила охрана той же службы. Надя сказала об этом дежурному.
— Вас пропустят по согласованию, — ответил дежурный.
— Меня там встретят раньше, чем я дойду до ваших кабинетов.
— Тогда дождитесь сотрудника. Другого сейчас предложить не могу.
Надя не ответила. Дежурный попросил оставаться на связи и продиктовал номер обращения. Она попыталась запомнить цифры, но на третьей поняла, что потеряла первую.
— Пришлите сообщением.
— Хорошо.
Она закончила разговор и сразу проверила улицу из-за угла. У остановки стоял автобус с открытым моторным отсеком. Два человека смотрели внутрь, третий держал над ними картонную коробку, заслоняя солнце. У холодильного комплекса виднелись машины. Отсюда нельзя было понять, кто остался на площадке и увезли ли Юру.
Пришло сообщение. Номер обращения занимал одну строчку. Надя сохранила снимок экрана, потом открыла список вызовов и посмотрела, сколько длился разговор. Семь минут. Ей казалось, что гораздо дольше.
— Вам плохо?
Женщина стояла в служебной двери. Лет пятидесяти, с короткими волосами, прижатыми к голове тонким ободком. Поверх серого свитера был надет фартук с выцветшими лимонами. В руке она держала пустую кастрюлю.
— Нет, — сказала Надя.
— А что вы тут?
— Машину жду.
— За углом ждут машины. А здесь у меня разгрузка.
Женщина посмотрела на Надины руки. Потом поставила кастрюлю на порог.
— Воды принести?
Надя хотела отказаться, но вдруг почувствовала, как пересохло во рту. Кивнула. Женщина скрылась в здании и вернулась с толстым стаканом, на стенке которого засохла белая капля. Надя взяла его левой рукой и выпила сразу половину.
— Вы с того склада?
— Да.
— Увезли парня?
— Увезли.
Она не знала, правда ли это. Ей хотелось вернуть стакан и уйти, пока женщина не задала следующий вопрос. Но та только вздохнула.
— Они с утра там лазили. Я ещё сказала одному: упадёт всё к чёрту. Так он мне объяснил, что знает, куда наступать.
Внутри здания что-то зашипело. Женщина оглянулась, выругалась себе под нос и исчезла в дверях.
Надя осталась со стаканом. Телефон завибрировал, и она едва не пролила воду, пытаясь достать его больной рукой. Лена прислала номер, под ним два коротких сообщения: «Мила. Адвокат» и «Я ей написала. Позвони».
Надя набрала, не успев придумать, что скажет. Ей ответили после нескольких гудков.
— Надежда?
— Да.
— Меня зовут Мила. Лена сообщила, что произошло. Вы сейчас одна?
— Да.
— Кто-нибудь знает, где вы?
— Полиция.
— Кто именно?
— Дежурный. Я позвонила сдаться.
Она рассказала про службу эвакуации и адрес, который успели передать диспетчеру. Мила попросила номер обращения. Надя переслала снимок экрана.
— Вы правильно сделали, что позвонили. Теперь нужно отдельно добиться, чтобы вас приняли сотрудники полиции.
— Я об этом и просила.
— Я понимаю.
— Нет. Вы не понимаете. Они сказали, за мной приедут его люди.
Мила не стала спорить. Спросила, сколько времени прошло после звонка, видит ли Надя дорогу и может ли перейти в другое место, не возвращаясь к складу.
— Мне велели оставаться.
— Вы сообщили о готовности сдаться. Уход от людей, которых вы опасаетесь, нужно так и объяснять. Я сейчас тоже свяжусь с дежурным. Но сначала скажите: вы можете куда-нибудь зайти?
Надя посмотрела на дверь. Оттуда снова вышла женщина, теперь без кастрюли.
— Можно я у вас побуду? — спросила Надя. — Немного. Пока приедут.
— У нас наверху обед готовят.
— Мне не наверх. Здесь.
Женщина посмотрела на телефон в её руке.
— Сюда зайдите. Только у двери не стойте.
Внутри оказалось тесно и тепло. На крючках висели рабочие куртки, под ними стояли два мешка картошки. Между мешками и стеной был деревянный табурет. Женщина подвинула его ногой, освободила проход и ушла по лестнице. Надя присела, допила воду и поставила стакан у табурета. Телефон переложила в левую руку; правую устроила на колене и несколько раз осторожно согнула пальцы.
— Я зашла, — сказала она.
— Хорошо. Запись я видела, но там начало обрезано. Мне нужно понять, что произошло.
Мила говорила быстро, иногда останавливала её и просила вернуться на шаг назад. Когда Надя начала объяснять состояние Юры, адвокат спросила, кто ещё слышал требование немедленно ехать.
— Все.
— Назовите, кого помните.
— Евгений. Вадим. Водитель Слава. Оператор.
— Лена?
— Она приехала позже.
— У вас есть номера водителя или оператора?
— Нет.
— А фамилии?
— Я не знаю.
Надя вдруг почувствовала себя бесполезной. Она работала рядом с этими людьми, садилась в их машины, принимала привезённые ими лекарства. Знала, кто курит в салоне, кто забывает закрепить баллон и кому лучше не доверять носилки на лестнице. Но сейчас требовались сведения, которых у неё не было.
— Хорошо, — сказала Мила. — Это установят. После смерти пациента вы потребовали прекратить съёмку?
— Да.
— Евгений вас удерживал?
— За локоть.
— И вы ударили, чтобы он отпустил?
Надя посмотрела на мешок с картошкой. Сквозь сетку торчал длинный бледный росток, сломанный посередине.
— Первый раз.
— Что?
— Первый раз он меня держал. Потом отпустил.
На другом конце перестали шуршать бумаги.
— Второй удар был после этого?
— Да.
— Он снова подошёл к вам?
— Нет.
— Угрожал? Замахивался?
— Он поднял руку.
— Как?
— Перед собой. Ладонью.
Мила молчала достаточно долго, чтобы Надя успела пожалеть о звонке.
— Я сама к нему подошла, — сказала она. — Он отошёл, а я подошла.
Сверху донёсся скрежет стула. Женщина кому-то сказала, что суп ещё не готов, пусть сначала режут хлеб.
— Спасибо, что сказали, — произнесла Мила.
Надя закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы её за это благодарили.
— Я не прошу сделать так, чтобы меня отпустили.
— Сейчас мы добиваемся, чтобы вас доставили живой и приняли без участия этой группы. О показаниях будем говорить отдельно. Не обсуждайте случившееся с людьми, которые звонят от каналов или предлагают записать вашу версию.
— Мне никто не предлагает.
— Могут начать.
Мила попросила прислать всё, что есть: сообщения, записи звонков, имена свидетелей. Надя сказала, что записей у неё нет.
— Тогда не пытайтесь сейчас их собирать. И не возвращайтесь за вещами. Я перезвоню.
После разговора Надя положила телефон на колено. Женщина спустилась за чем-то в подсобку и, проходя мимо, забрала пустой стакан.
— Ещё?
— Нет, спасибо.
— Вы совсем белая. Посидите.
В этом разрешении было больше определённости, чем во всём разговоре с полицией. Надя придвинула табурет к стене и впервые за долгое время позволила себе опустить голову. За закрытыми веками сразу возникло лицо Евгения. Не на асфальте, а до второго удара. Она открыла глаза.
В рабочий чат продолжали приходить сообщения. Надя отключила звук, но не смогла удержаться и прочитала последние. Кто-то требовал убрать видео, потому что в группе были люди, которые только что работали на месте. Кто-то спрашивал, правда ли погиб Евгений. Женщина из регистратуры написала, что лично знает Надю пятнадцать лет и та никогда бы не стала бить человека просто так. Следом другой человек переслал более длинную запись.
Надя не включила её. Пролистала ниже и увидела своё лицо. Кадр взяли с площадки, в тот момент, когда она стояла перед камерой и требовала дать им уехать. На неподвижном снимке её лицо казалось злым.
Под фотографией просили сообщать о её местонахождении в полицию и диспетчерскую службы. Отдельно было написано: не приближаться и не пытаться задержать самостоятельно.
Ниже шёл сбор. Команда погибшего просила помочь оплатить поиск. Часть средств предназначалась тому, чьи сведения приведут к задержанию. Условие было вынесено отдельной строкой: информация должна быть проверяемой. Фотографии, точное место, время.
Надя увеличила снимок. На рукаве хорошо различалась светлая заплатка, которую она пришила ещё зимой. Она никогда не любила эту куртку, но та не промокала на плечах. Теперь куртка выглядела приметой, которую даже не требовалось запоминать.
С лестницы донёсся мужской голос. Кто-то пришёл за обедом раньше остальных. Женщина велела ему вымыть руки, потом спросила, видел ли он, что случилось через дорогу.
Надя перестала дышать. Слышала, как мужчина положил что-то на стол, отодвинул стул. Он ответил, но слов было не разобрать. Затем стало тихо. Слишком тихо для кухни, где только что готовили обед.
Телефон завибрировал. Надя прикрыла его ладонью и ответила.
— Я поговорила с дежурным, — сказала Мила. — Запрос на доставку без полиции снят. Отметка о ваших опасениях есть.
— А адрес они забрали обратно?
— Адрес уже передали.
— Вот именно.
— Поэтому оставайтесь внутри. Есть ещё один вариант.
Адвокат работала в соседнем округе. Там была своя дежурная служба, не связанная с эвакуационной группой. Мила уже позвонила туда. Надю готовы были принять, но за ней через заброшенный пояс никто не поедет.
— Они знают, что я сделала?
— Я сообщила, по какому поводу вы обращаетесь.
— И не отдадут меня Вадиму?
— Речь о передаче сотрудникам полиции. Не подрядчику. Сейчас нужно подтвердить место. Позвоните сами, чтобы у них было ваше обращение, а не только мой разговор.
Мила прислала номер. Надя набрала его и снова назвала имя. Ей пришлось повторить почти всё: где она, что произошло, почему она ушла, чего опасается. Дежурный соседнего округа не пытался утешать. Он уточнил, нужна ли ей медицинская помощь, и спросил, есть ли транспорт.
— Пока нет.
— Тогда как планируете добираться?
— Не знаю. Мне сказали, вы можете принять.
— Принять можем. Направить туда машину — нет.
Надя посмотрела на мешки у ног. Она ожидала этого ответа и всё равно ощутила короткую злость. Ей предлагали добраться до безопасного места самостоятельно, потому что в опасное ехать было некому.
— А ближайший ваш пост где?
— У грузового въезда. Но подъехать нужно с нашей стороны. Через порт сейчас не рассчитывайте.
Он назвал дорогу и ориентир. Надя включила громкую связь, убавила звук и открыла карту. Прямая линия выглядела почти насмешкой: город соседнего округа находился не так уж далеко. Но между ним и столовой лежали портовая территория, закрытые проезды и старая промзона. Дорога, которой ещё пользовались местные перевозчики, сначала уходила в другую сторону, к рабочим посёлкам.
Она знала часть этого пути. Ездила по нему на вызовы. Дальше находились переправа и несколько дорог, о состоянии которых приходилось спрашивать у водителей. На карте они были нарисованы одинаково аккуратно.
— Сообщите заранее, когда будете приближаться, — сказал дежурный. — Не пытайтесь просто пройти через грузовые ворота.
— Я не знаю, когда буду.
— Когда будете знать, сообщите.
Она сохранила номер поста и закончила разговор. Теперь у неё было несколько телефонов, зарегистрированное обращение и место, куда можно было приехать, если удастся туда попасть. Денег в карманах не было. Кошелёк остался в медицинской сумке. На счёте что-то имелось, но сколько именно, она не помнила.
Женщина спустилась по лестнице. На этот раз остановилась у нижней ступеньки.
— Это вы?
Надя посмотрела на неё.
— На записи, — уточнила женщина.
Вопрос был излишним. Они обе это понимали.
— Я вызвала полицию.
— Сюда?
— Сначала. Потом объяснила, что жду отдельно.
— Так сюда или не сюда?
Надя не смогла ответить достаточно быстро. Женщина взялась за перила.
— У меня люди наверху. Они сейчас все сюда потянутся. Вы понимаете?
— Я уйду.
— Я не говорю, что… — Она посмотрела на Надину руку, затем отвела глаза. — Вы с ними сами разбирайтесь. Мне здесь этого не надо.
Она не забрала табурет, не открыла дверь настежь и не стала кричать. Просто ждала, когда Надя поднимется.
— Можно ещё две минуты?
— Две. Потом уходите.
Женщина вернулась наверх. Надя разблокировала телефон. В списке контактов почти все люди были связаны с амбулаторией. Кого-то сейчас не было в районе, у кого-то не было машины, у кого-то были дети, которых надо было забирать из школы. Она листала имена и ловила себя на том, что ищет не просто человека с транспортом. Нужен был тот, кому она могла позвонить после увиденного им видео и не начинать с доказательства, что до этого дня жила нормальной жизнью.
Илья находился недалеко. Несколько дней назад прислал сообщение: его группа работала на съёмочной базе у действующей части порта. Он предлагал передать через водителя коробку её старых вещей. Надя ответила, что сама заберёт, когда будет возможность. Разговаривать ради коробки не хотелось.
Она открыла переписку. В последнем сообщении Илья спрашивал, нужны ли ей зимние ботинки или их можно отдать. Надя так и не ответила. Теперь над этим вопросом стояла дата, и казалось, что с тех пор прошло гораздо больше времени. Она нажала вызов. Илья ответил почти сразу.
— Надь?
— Ты на базе?
— Да. Я видел… Ты где?
Она услышала голоса рядом с ним. Илья кому-то сказал, что выйдет, затем хлопнула дверь.
— Я у старого холодильного комплекса. Через дорогу.
— Ты одна?
— Сейчас да.
— Тебе нужна помощь?
— Мне нужна машина.
Он не ответил сразу. Надя представила, как он стоит на улице, оттянув ворот куртки, чтобы не мешал говорить. Ветер наверняка дул с воды; на базе всегда дуло. Она помнила, как Илья держал телефон у уха, прикрывая второй ладонью микрофон, и как злился, когда это не помогало.
— Я вызвала полицию, — сказала она. — Они хотели отправить за мной эвакуационную группу. Теперь говорят ждать сотрудника, а Вадим знает, где я была. У меня есть адвокат. Она договорилась, что меня примут в соседнем округе.
— Кто адвокат?
— Мила. Лена дала номер.
— Пришли мне.
— Илья, ты можешь приехать?
Она услышала собственный голос и возненавидела его. Так она говорила во время болезни, когда он уходил из палаты и ей нужно было попросить вернуться: осторожно, заранее стараясь не занять слишком много чужого времени.
— Могу, — сказал он. — Приеду. Скинь точку.
— Только не к складу.
— Я понял. Где ты можешь подождать?
— Здесь уже нельзя.
Сверху передвинули стул. На лестнице появились шаги, и Надя встала, освобождая проход. Мужчина с полотенцем в руках остановился на площадке и посмотрел на неё. Потом на телефон. Ничего не сказал, прошёл к умывальнику и открыл воду. Надя вышла во двор.
— Обойди столовую к старой разгрузочной площадке, — сказал Илья.
— Знаю.
— Я подъеду с заднего проезда. Дорогу не переходи.
Она сделала несколько шагов и остановилась под козырьком.
— Я его убила.
— Надя…
— Я не про то, что тебе прислали. Он умер. Лена звонила.
— Я знаю.
Она смотрела на край крыши. Водосточная труба была сломана, вода стекала по стене и собиралась в маленькой ямке у фундамента.
— Я хочу сдаться, — сказала она. — Мне нужно доехать.
— Доедем. Сначала я тебя заберу.
Он спросил, есть ли при ней документы. Надя вспомнила кошелёк в сумке и сказала, что нет.
— Телефон заряжен?
— Да.
— Тогда оставайся на связи.
Она уже собиралась закончить вызов, но удержала палец над экраном.
— Илья.
— Что?
— Без камеры.
— Хорошо.
Надя обошла столовую. У разгрузочной площадки стояли пустые ящики, на бетоне темнело пятно от старого костра. Она села у стены так, чтобы видеть въезд, и отправила Илье точку. Затем переслала Миле его номер и написала, что бывший муж заберёт её. На слово «бывший» пришлось вернуться: телефон исправил его на «ближайший».
Из здания вышла женщина в фартуке. На этот раз у неё в руках была небольшая бутылка воды. Она поставила её на край площадки, не приближаясь.
— Только здесь тоже долго не сидите.
— За мной едут.
— Хорошо.
Женщина ушла. Надя подняла бутылку, открутила крышку левой рукой и сделала глоток. Вода была тёплой. Она поставила её между ног, проверила сообщение от полиции и ещё раз прочитала номер обращения. Он подтверждал, что она звонила. Что называла своё имя. Что просила прислать сотрудника.
На экране появилось сообщение Ильи: «Выехал. Я один». Надя убрала телефон в карман, но руку оставила на нём. За углом хлопнула автомобильная дверь. Она сразу поднялась, потом села обратно: было слишком рано, он ещё не мог приехать.
Глава 4. Старый пароль
Илья привёз её зимние ботинки, как будто они наконец договорились о передаче вещей. Коробка стояла на заднем сиденье, перетянутая полосой жёлтого скотча; из-под неплотно закрытой крышки торчал шерстяной носок. Надя увидела его, когда открыла дверь, и несколько секунд смотрела, не понимая, почему ей хочется закрыть машину и уйти.
— Это с прошлой недели здесь, — сказал Илья. — Я собирался завезти.
Он вышел, обошёл капот и остановился перед ней. На нём была знакомая куртка с заедающей молнией. Надя когда-то пришила к бегунку петлю из шнурка, чтобы можно было тянуть в перчатках. Петля осталась, только стала почти белой. Волос у Ильи заметно поубавилось, особенно над висками. Он не попытался её обнять, и за это она была ему благодарна.
— Что с рукой?
— Ушибла.
— Сесть можешь?
— Могу я сесть, Илья.
Он открыл пассажирскую дверь шире и убрал с сиденья плоскую коробку с проводами. Надя села, поставила бутылку воды между ступнями. На коврике лежали две засохшие корки от мандарина. Под лобовым стеклом дрожал пластиковый держатель с отломанным углом.
Илья посмотрел на её ремень, дождался щелчка и тронулся. По заднему проезду пришлось ехать медленно: между бетонными плитами образовались глубокие щели. Надя старалась не оглядываться. Когда машина выехала из-за столовой, в боковом зеркале на секунду показалась площадка у склада. Фургонов уже не было. У ворот стояли люди, и один из них держал руку перед лицом, заслоняясь от солнца.
— Куда едем?
— В бокс. Он здесь недалеко.
— На базу?
— Нет. Я там технику держу. Посидим, разберёмся с дорогой.
— Мне надо в соседний округ, — сказала Надя, повернувшись к нему.
— Я прочитал сообщение.
— Я не могу у тебя прятаться.
— Там розетка, тепло и дверь закрывается. Мне нужно несколько звонков сделать.
Он говорил спокойно, не глядя на неё. Надя помнила эту манеру: сначала обеспечить место, где можно сесть, поставить чайник, подключить телефон, а уже потом разговаривать о плохом. Во время её болезни это спасало. Позже от такой организованности ей иногда хотелось выть.
У выезда к основной дороге Илья притормозил. Впереди двигался грузовик с незакреплённым листом железа; лист бился о борт при каждом толчке. Илья держал дистанцию и смотрел в зеркало чаще, чем требовалось.
— Кто-нибудь знает, что ты поехал?
— На базе знают, что я уехал.
— А за мной?
— Не говорил.
Надя прислонилась головой к стеклу. Оно оказалось тёплым от солнца. Под закрытыми веками опять возникла поднятая ладонь Евгения, и она сразу открыла глаза.
— Миле позвони, — сказала она. — Адвокату.
— Позвоню, как остановимся.
— Сейчас можно. Я на громкую поставлю.
Мила ответила не сразу. Илья назвал себя, и адвокат попросила Надю подтвердить, что она находится с ним добровольно. Надя сказала, что да. От этого простого вопроса ей стало немного легче: хотя бы кто-то считал необходимым спрашивать её саму.
Мила повторила то, что уже сообщила по телефону. Обращение в портовую полицию зарегистрировано, запрос на доставку силами подрядчика снят, немедленно прислать сотрудника не обещают. В соседнем округе о Наде знают. Точное время и порядок передачи нужно согласовать, когда появится понятный маршрут.
— По действующей магистрали вас остановят ещё до развязки, — сказала она. — Розыск уже объявлен.
— Я посмотрю обход, — ответил Илья.
— Только не считайте, что разговор со мной даёт вам какой-то пропуск. Никакого пропуска нет.
Он кивнул, хотя Мила не могла этого видеть.
— Понял.
— И ещё. Не записывайте сейчас объяснения о том, что произошло. Особенно без меня.
Надя посмотрела на Илью. Он продолжал следить за грузовиком.
— Хорошо, — сказал он.
Бокс находился в ряду приземистых кирпичных гаражей за бывшим ремонтным двором. Часть ворот была заварена, другие открывались на улицу, и оттуда доносились стук и музыка. Илья свернул за длинное здание с выбитыми верхними окнами, остановился у облезлых синих ворот и вышел с ключами. Надя наблюдала, как он сначала попробовал один ключ, потом другой. При обычных обстоятельствах она бы уже предложила пометить нужный лаком для ногтей.
Он загнал машину внутрь и сразу заглушил двигатель. За воротами стало прохладно. Пахло пылью, резиной и отсыревшими картонными коробками. Вдоль стены стояли чёрные футляры, штативы, рулоны ткани. На верстаке рядом с электрическим чайником лежал разобранный удлинитель. Илья открыл узкую боковую дверь, впуская свет, потом включил лампы под потолком.
— Здесь хозяин днём бывает, — сказал он. — Сейчас на выезде. Я ему плачу за хранение и рабочее место.
— Он знает, что я тут?
— Пока нет.
Надя осталась возле машины.
— Илья.
— Я скажу. Сначала поговорим.
Он принёс из багажника маленькую аптечку, чистое полотенце и бутылку воды. Полотенце было полосатым, кухонным; Надя узнала его раньше, чем успела подумать, что узнавать такое совершенно незачем. Когда-то у них было три одинаковых, и Илья постоянно забирал одно протирать технику.
— Руку покажи.
— Кожа целая.
— Я вижу. Сними кольцо, пока не распухло.
— У меня нет кольца.
Он посмотрел на её пальцы и отвёл глаза.
— Извини.
Надя села на складной стул. Илья намочил полотенце холодной водой и протянул ей. Она обернула кисть, осторожно согнула пальцы. Боль была терпимой, обычной. Слишком обычной для того, что сделала эта рука.
Илья вытащил из коробки её вещи. Пара ботинок, старые спортивные штаны, футболка, два носка, сложенные один в другой. Он положил всё на чистый футляр и отвернулся к верстаку.
— Штаны мокрые.
— Знаю.
— Я здесь отвернусь. Или за машину можешь.
Она переоделась за открытой дверцей машины. Спортивные штаны пахли картоном и порошком, которым сама Надя давно не пользовалась. На колене сохранилось маленькое круглое пятно от краски. Она пыталась отстирать его, когда они ещё жили вместе, потом перестала замечать.
Илья тем временем включил ноутбук и небольшой маршрутизатор. На полке загорелись зелёные огоньки. Надя достала телефон, чтобы написать Миле, где они остановились.
— У тебя сеть есть?
— Подключайся. Название то же.
— Пароль?
— Старый.
Она набрала его по памяти. Когда-то они придумали этот пароль для гостей и написали на бумажке, приклеенной к холодильнику. Илья переносил его с одного устройства на другое, даже не меняя последнюю цифру. Телефон подключился, и на экран сразу посыпались сообщения.
Надя отключила уведомления рабочего чата. Затем ещё двух. В одном из них её имя уже несколько раз написали большими буквами.
Илья разговаривал с кем-то по гарнитуре, стоя у верстака. Он не повышал голос и не пытался произвести впечатление. Спрашивал про дорогу к депо, про проезд вдоль старой водокачки, про мост, который в прошлую весну закрывали для тяжёлых машин. Слушал дольше, чем говорил. Несколько раз записывал что-то на обороте накладной.
Надя смотрела на карту. Проложенная телефоном дорога пересекала территорию порта, затем выводила на магистраль. Другой вариант уходил далеко к северу. Между ними лежали посёлки, промышленные площадки и тонкие серые линии, часть которых на местности давно перестала быть дорогами.
— Там не проедем, — сказала она, показывая на экран. — За водокачкой трубы поперёк. Мы осенью объезжали через двор.
— Через чей?
— Не знаю. Там ещё жёлтый погрузчик без колёс.
— Это уже полезнее, чем у меня.
Он приблизил карту и сделал пометку. Надя вдруг почувствовала короткое облегчение от того, что может сообщить что-то нужное. Не о смерти Юры, не о втором ударе, а о погрузчике, возле которого надо повернуть.
Следующий разговор занял больше времени. Илья назвал человека по имени — Федя, — спросил, когда тот выходит в сторону депо. Потом замолчал, выслушивая ответ.
— Да, с ней, — сказал он наконец. — Не буду тебе врать.
Надя подняла голову.
— Я понял. До посёлка. Дальше будем сами договариваться… Нет, сейчас всей суммы нет. За бронь могу перевести.
Он посмотрел на экран ноутбука, прищурился, будто плохо видел цифры.
— Не исчезну. Я тебе перезвоню.
Снял гарнитуру и положил её рядом.
— До депо есть машина. Завтра. Он там дороги знает и ездит постоянно. Место придержит до вечера.
— Почему не на твоей?
— На моей можно. Только по нормальному проезду. Через дворы и старую ветку я сам не найду, а пару мест он сказал даже не пробовать без него.
Надя посмотрела на машину. Это был обычный серый универсал, достаточно старый, чтобы не привлекать внимания, но достаточно целый, чтобы выглядеть чужим в некоторых посёлках.
— Он дорого просит?
— Дороже обычного.
— Потому что я?
— Да.
Илья повернул к ней ноутбук с открытой банковской страницей. Денег было меньше, чем она ожидала. Он не стал объяснять, почему.
— У меня ещё есть, — сказала Надя. — На счёте.
— Посмотри сколько. Только не отдавай всё, тебе дальше понадобятся.
Она проверила. Вместе хватало на топливо, небольшой запас еды и часть суммы, которую запросил перевозчик. Илья перевёл часть суммы, затем написал кому-то, спрашивая о долге за монтаж. Ответ пришёл быстро. Он прочёл и убрал телефон экраном вниз.
— Не сегодня? — спросила Надя.
— Не сегодня.
Он налил в чайник воду. Взял с полки две кружки, одну осмотрел изнутри и пошёл ополаскивать к раковине в углу. Надя вспомнила, как он всегда считал посуду чистой, пока не собирался дать её другому человеку.
— Я могу попросить у наших, — сказал Илья.
— На базе?
— У тех, кто тогда помогал. Записать короткое обращение.
— Нет.
— Я ещё ничего не сделал.
— Я сказала нет.
Он поставил кружку на верстак.
— Хорошо. Буду звонить лично.
Надя ожидала продолжения: объяснения, что она неправильно поняла, что сейчас не время для гордости, что они оба знают, как это работает. Но он действительно взял телефон и начал звонить.
Первый человек не ответил. Второй выслушал, спросил, правда ли всё, что показывают, и сказал, что не хочет в это лезть. Третий обещал перезвонить. С женщиной, чей голос звучал в гарнитуре тонко и резко, Илья проговорил почти десять минут. После этого ему пришёл перевод.
— Этого на аптечку и топливо хватит, — сказал он.
— На какую аптечку?
— Твоя осталась там. У меня только пластыри и старое барахло.
— Мне сейчас не нужна аптечка.
— В дороге понадобится.
Она хотела возразить и не стала. Он был прав. Они не знали, сколько займёт путь, а Надя даже воды с собой не взяла — ту бутылку дала женщина из столовой.
Илья снова надел гарнитуру. Пока он разговаривал, на ноутбуке появился входящий вызов. Под именем высветилось название канала, с которым он раньше работал. Илья сбросил, не глядя. Сразу пришло сообщение: «Нужен комментарий. Старые материалы можем брать по прежнему договору?» Надя прочитала сообщение раньше, чем Илья закрыл окно.
— Какие материалы?
Он закончил разговор, пообещав прислать реквизиты, и снял гарнитуру.
— Старые.
— Я поняла слово. Какие?
Илья потёр переносицу.
— Про лечение. Они делали повтор.
— Когда?
— Надь…
— Когда?
— В прошлом месяце, — ответил он, посмотрев на неё.
Чайник выключился. В боксе стало слышно, как за стеной работает компрессор: долго набирает воздух, замолкает, потом запускается снова.
— Ты же убрал, — сказала Надя.
— Из открытого доступа у себя.
— Я просила убрать всё.
— Они получали записи раньше. Это старый договор.
— В прошлом месяце — старый?
Илья молчал. Надя встала со стула и подошла к верстаку. Ей хотелось увидеть экран, хотя она уже знала достаточно.
— Ты получаешь за это деньги?
— Получаю.
— До сих пор?
— За повторы. Немного.
Она посмотрела на него. Он выдержал взгляд, потом добавил:
— Часть я переводил в амбулаторию.
— Кому?
— На общий счёт. На расходники. Ты знаешь, что я переводил.
— Я не знала, что это за деньги.
Надя помнила поступления. Иногда небольшие, иногда побольше. Лена писала в чате, что Илья опять помог, а Надя ставила короткое «спасибо», чтобы не выглядеть человеком, который из-за развода готов оставить кабинет без нужных вещей. Теперь ей стало стыдно за это спасибо, хотя она понимала, что стыдиться должна не она.
— Ты могла сказать, что не надо переводить, — произнёс Илья и сразу отвёл глаза.
Надя даже не ответила. Он сам услышал, что сказал.
— Извини, — добавил он. — Не так.
— А как?
Он провёл рукой по затылку. На лице у него появилось выражение, которое она помнила лучше любой фотографии: усталость человека, уже сделавшего много полезного и не понимающего, почему этого недостаточно.
— Я должен был спросить.
Надя опустилась обратно на стул. Во время лечения она согласилась на съёмку. Сначала сама просила показать людям результаты анализов и счета: боялась, что иначе не поверят, перестанут помогать, а денег снова не хватит. Потом её состояние стало улучшаться. Ей больше не хотелось, чтобы незнакомые люди знали, как она спит, ест, моется и сердится на медсестру. Она просила прекратить. Илья каждый раз находил причину закончить ещё один материал.
Однажды он снял, как она пытается расчесать волосы. Руки тогда плохо слушались, расчёска упала, и Надя заплакала от злости. В готовой записи поверх её плача звучала тихая музыка. Этот эпизод люди особенно часто называли трогательным.
— Ту запись тоже? — спросила она. — С расчёской?
— В подборке есть, — ответил Илья, не переспрашивая.
— Убери её.
— Я напишу им.
— Не «напишу». Убери.
— У себя могу сейчас. У них я не могу сам нажать кнопку.
Она знала, что это правда. От правды лучше не становилось.
Илья открыл почту. Надя видела, как он несколько раз начинал сообщение, стирал, снова печатал. Потом развернул ноутбук к ней. Он требовал прекратить повторное использование записей и прислать перечень уже опубликованного. Ни слова о том, как это скажется на их сотрудничестве.
— Отправлять?
— Это твоя переписка.
Он отправил. Надя не поблагодарила.
За воротами кто-то прошёл, волоча по бетону длинный предмет. Звук заставил её выпрямиться. Илья посмотрел на боковую дверь, но не двинулся. Шаги удалились. Через минуту хлопнули соседние ворота.
— Можешь у Лены занять? — спросил он.
— Она и так платит за квартиру дочери.
— Я не про много.
— Она даст. Даже если у неё не будет.
Он кивнул и больше не спрашивал.
Телефон снова завибрировал на верстаке. Илья прочёл сообщение и показал Наде. Перевозчик хотел получить остаток до вечера, до своего отъезда на другой рейс. Без полной оплаты он не обещал держать за ними место на утро.
— Давай мне его номер, — сказала Надя.
— Что ты скажешь?
— Что я сама отдам.
— Он не думает, что мы собираемся его обмануть. Он думает, что завтра кто-нибудь заберёт тебя вместе с его машиной.
Надя посмотрела на дверь. В столовой её попросили уйти. Здесь хозяин ещё не знал, что она сидит на его складном стуле. До вечера оставалось время, но ночь уже начинала казаться отдельной задачей, для которой у них ничего не было.
— Что ты хочешь записать? — спросила она.
Илья не сразу ответил.
— Что ты жива. Что сама обратилась в полицию. Что едешь сдаваться и нужна помощь с дорогой.
— А про него?
— Без подробностей. Как Мила сказала.
— С ней сначала поговорим.
Он протянул ей телефон, не набирая сам.
Мила выслушала обоих. Надя объяснила, что деньги нужны на транспорт, а звонки пока дали только часть суммы. Адвокат несколько раз уточнила, кто будет говорить и куда пойдут переводы.
— Не называйте это доказательством невиновности, — сказала она. — И не обсуждайте удары. Короткое сообщение о том, что вы живы, обратились в полицию и хотите безопасной передачи. Перед эфиром пришлите мне формулировку.
— Можно без эфира? — спросила Надя.
— Можно запись. Можно вообще ничего не публиковать. Это не обязательное условие.
Надя посмотрела на Илью. Он стоял у верстака, опустив руки, и ждал.
— Если запись, кто-нибудь скажет, что сняли раньше, — произнёс он. — Что я собираю деньги без тебя. В эфире можно ответить на один вопрос и закончить.
Он не говорил, что это единственный выход. От этого решение не становилось легче. Надя могла отказаться, и тогда они продолжили бы звонить знакомым, искать другую машину, просить место на ночь. Она попыталась представить, как ещё несколько раз произнесёт: «Я ударила человека, он умер, мне нужна помощь», — и почувствовала, что не выдержит.
— Три минуты, — сказала она. — И потом уберёшь.
— Свою запись уберу. Но кто-нибудь может сохранить.
— Я знаю.
— Надь, я должен это сказать.
— Я знаю, Илья.
Он достал из футляра маленький настольный держатель, установил телефон. Футляр с большой камерой оставил закрытым. За спиной Нади повесил серую ткань, закрыв полки и инструменты. Проверил, не попадает ли в кадр боковая дверь. Когда попросил переставить стул ближе, Надя напряглась так заметно, что он остановился.
— Чтобы я рядом поместился, — объяснил он. — Больше ничего.
Она подвинулась. Илья поставил второй стул, сел, посмотрел на экран. Себя на экране он всегда проверял одним и тем же движением: чуть поднимал подбородок, убирал ворот от щеки. Сейчас это движение показалось Наде почти неприличным.
— Не говори, что я ни в чём не виновата.
— Не буду.
— И не называй меня героем.
— Не буду.
Они дождались ответа Милы. Она исправила одну фразу и убрала другую. Илья прочёл окончательный вариант вслух, затем спросил:
— Начинаем?
Надя кивнула, но Илья не включил эфир.
— Скажи словами.
— Да. Начинаем.
Сначала зрителей было мало. Надя видела собственное лицо в маленьком прямоугольнике и никак не могла понять, почему выглядит такой спокойной. Щёки серые, волосы прилипли к вискам, под глазами тени — но никакого ужаса, который должен был быть виден. Можно было подумать, что она просто плохо спала.
Илья назвал себя. Объяснил, что рядом с ним Надя, что она сама связалась с полицией и находится в контакте с адвокатом. Он говорил без музыки, без заставки, не просил подписываться. Потом повернулся к ней.
— Надя, ты меня слышишь нормально?
— Да.
Ему не нужна была эта проверка — они сидели в полуметре друг от друга. Но вопрос позволил ей начать.
— Я жива, — сказала она. — Я сама позвонила в полицию. Я хочу дать показания. Сейчас мы пытаемся добраться туда, где меня примут сотрудники полиции.
Слова получились хуже, чем когда она читала их Миле. Между «жива» и «позвонила» возникла длинная пауза. Надя уже знала, что кто-нибудь вырежет именно её.
Комментарии пошли быстрее. Один человек спрашивал, правда ли умер Евгений. Другой требовал объяснить второй удар. Кто-то написал: «Мы вам тогда помогали». Надя отвела глаза.
Илья сообщил, что деньги собирают на дорогу, перевозку и необходимые вещи. Назвал сумму, которой не хватало, и пообещал закрыть сбор, когда её получат. Он не показывал карту и не говорил, где они находятся.
— У Нади есть адвокат, — добавил он. — Объяснения по случившемуся будут даны следствию. Здесь мы это разбирать не станем.
Надя смотрела на его руки. Он держал их на коленях, не касаясь её. На экране появилось сообщение от женщины, чьё имя она узнала. Та когда-то присылала ей длинные письма о своём муже и спрашивала, можно ли передать в больницу домашнее варенье. Теперь она написала: «Не знаю, что думать. На дорогу перевела». Илья тихо поблагодарил её по имени.
В другом сообщении предлагали одежду. В третьем — лекарства. Илья попросил не присылать ничего без согласования. Кто-то написал, что им положена не помощь, а наручники. Надя перечитала эту строку и подумала, что человек не понял: наручники как раз входили в план.
На третьей минуте она положила ладонь на край стола.
— Всё.
Илья сразу закончил эфир и погасил экран. В боксе снова стало слышно компрессор за стеной.
Надя сидела неподвижно. Ей казалось, что запись продолжается где-то сбоку, на другом устройстве, которого она не видит. Илья снял телефон с держателя и положил экраном вниз.
— Всё выключено, — сказал он.
Она кивнула, хотя ощущение, что её всё ещё снимают, не проходило.
Первый перевод пришёл ещё во время эфира. Потом второй, третий. Не огромные суммы; люди отправляли понемногу, и от этого Наде было тяжелее смотреть на уведомления. Один человек написал, что до зарплаты может только столько. Илья не стал зачитывать это вслух.
Женщина, которая раньше работала с их сборами, предложила оплатить заказ в аптеке напрямую. Он переслал Наде её сообщение и спросил, что нужно взять. Надя перечислила необходимое для дороги, затем вычеркнула половину. Илья ничего не добавил от себя.
Через некоторое время набралась сумма для перевозчика. Он получил перевод и подтвердил встречу. Илья показал Наде сообщение.
— Машина есть.
Она прочла его дважды. Несколько часов назад рядом умирали люди, теперь незнакомый водитель обещал ждать их утром, и это почему-то было похоже на хорошую новость.
Илья опубликовал, что необходимая сумма собрана, и попросил больше не переводить. Затем снял запись со своей страницы. Надя наблюдала за его руками.
— Здесь убрал, — сказал он. — В других местах уже появилась.
Он открыл один из присланных ему адресов. Их эфир перезалили почти целиком. Под ним стоял заголовок, в котором Илью называли бывшим мужем убийцы. Следом шла его фотография с какой-то съёмки: он смеялся, держа в руке пластиковый стакан. Надя помнила тот день. Он присылал ей эту фотографию, жалуясь, что кофе оказался холодным.
Ниже была другая публикация. Серый универсал на парковке возле съёмочной базы. Номер не закрыт. Илья приблизил снимок, посмотрел и выругался.
— Откуда?
— У нас рабочие фотографии выкладывали. Кто-то нашёл.
В подписи утверждалось, что он вывез Надю из района склада. Точного подтверждения не было, но для тех, кто смотрел эфир, совместное появление уже многое объясняло.
Илья закрыл страницу и позвонил ещё раз. Сначала на базу, потом хозяину бокса. Во втором разговоре он не пытался скрыть, кто находится с ним.
— Да, здесь, — сказал он. — Я понимаю. Мы сейчас уедем.
Он выслушал ответ, поблагодарил за место и закончил вызов. Надя поднялась, взяла мокрые штаны. Илья протянул ей пакет.
— Их отдельно. А то всё намокнет.
Он собирал вещи без спешки, уже не делая лишних движений: отключил ноутбук, смотал провод, проверил заряд телефона. Убрал с верстака кружки, которыми они так и не воспользовались. Одну ополоснул, вторую просто поставил рядом с чайником.
— Куда теперь? — спросила Надя.
— Пока отъедем. С местом до утра договариваюсь.
Она хотела сказать, что договариваться надо было раньше, до эфира. Потом посмотрела на подтверждение перевозчика в телефоне. Без эфира этой машины у них пока не было бы.
Илья вынес держатель и ноутбук в багажник. У футляра с камерой остановился, посмотрел на него и оставил на полке. Надя заметила это, но не стала спрашивать.
Перед воротами он выключил свет. В тусклом освещении из боковой двери его лицо выглядело старше.
— Подожди здесь, я машину выведу.
Надя села на пассажирское место сразу, не дожидаясь, пока он откроет ворота. Коробку со своими вещами поставила на колени. Илья ничего не сказал. Завёл двигатель, вывел машину, вернулся запереть бокс.
Пока он возился с замком, телефон Нади снова ожил. Незнакомая женщина прислала снимок чека из аптеки: заказ оплачен. Следом пришло сообщение от Лены. Только ссылка и два слова: «Будьте осторожны».
Надя открыла её. В объявлении о поиске теперь было два лица. Рядом с её фотографией поместили Ильину, ту самую, со стаканом холодного кофе. Ниже стоял номер серого универсала.
Илья сел за руль и пристегнулся. Надя показала ему экран. Он прочитал, выдохнул через нос и потянулся к телефону, чтобы сообщить перевозчику о машине. Прежде чем набрать, спросил:
— Тебе не дует?
Из щели у пассажирской двери тянуло холодом. Надя только сейчас заметила, что сидит, прижав колени друг к другу.
— Немного.
Он повернул к ней обогрев, убрал телефон в держатель и выехал со двора. На экране, который Надя ещё не успела погасить, оставался оплаченный аптечный чек.
Глава 5. Исходники
Илья вернул запись на несколько секунд назад. Евгений снова отпустил Надин локоть, отступил и поднял пустую ладонь. Можно было остановить видео раньше, пока его пальцы ещё сжимали рукав. Можно было начать позже, когда Надя уже стояла над ним на коленях и пыталась помочь. Илья умел соединить эти два фрагмента так, что зритель сам достроил бы между ними всё необходимое. Но сейчас он смотрел этот фрагмент без пропусков, и Надя снова шагнула вперёд.
Он снял наушники. В машине было тихо. Надя спала на пассажирском сиденье, отвернувшись к двери; больная рука лежала на коленях, левая была подсунута под щёку. Когда она засыпала, из рукава выползло влажное полотенце. Илья подобрал его, положил на приборную панель, и теперь оно высохло неровными жёсткими складками.
Под навесом ремонтного двора они стояли с вечера. Федя договорился с хозяином о месте до девяти утра, за стоянку пришлось доплатить. Хозяин знал, кого привезут. Сам он не появился, но попросил не разводить здесь съёмок и утром уехать без задержки: к девяти начиналась работа. Илья согласился со всем, затем долго пытался устроить Надю так, чтобы она могла поспать. Она огрызалась, пока он двигал сиденье, а потом уснула, не закончив фразу.
Ноутбук стоял у него на коленях. От края корпуса занемели бёдра. Илья переместил его, осторожно, чтобы не задеть Надю, и посмотрел на часы. Половина третьего ночи. На экране продолжалось скачивание последних файлов.
Номер оператора он нашёл через общий рабочий чат. Парень ответил только вечером, когда вернулся со съёмки и добрался до устойчивой связи. Сначала решил, что Илья хочет купить материал. Потом — что собирается выложить его и объяснить всем, кто виноват. Илье пришлось повторить, что запись нужна адвокату.
— Всю? — спросил оператор.
— С самого начала.
— Там местами землю видно. Я камеру отпускал.
— Всё равно всю.
— И звук?
— Конечно.
Оператор замолчал. Илья слышал, как он закрывает дверь, затем двигает стул.
— Я не выключал. Когда помогал, она у меня висела. Там долго вообще ничего нет.
— Это нормально.
— Вы только не берите кусками. Мне потом скажут, что я вам специально…
— Я передам как есть. Адвокату.
— Ей можно.
Копию для платформы оператор уже отдал. Теперь загружал ещё одну по просьбе Ильи. Некоторые файлы оказались длинными: обрыв эфира на выходе из склада не остановил запись в самой камере. В другом месте в кадр несколько минут попадали только край колеса и чьи-то ботинки, зато хорошо было слышно голоса.
Илья сначала нашёл удары. Не стал смотреть извлечение Юры, не стал ждать, пока его вынесут и попытаются спасти. Переместил указатель туда, где Надя подходила к объективу. Ему хотелось проверить угол, которого не было в разошедшейся записи. Вдруг человек с телефоном у ограды не увидел чего-то важного. Вдруг между первым и вторым ударом произошло ещё что-нибудь. Ничего не произошло.
Он посмотрел этот участок трижды. На третий раз заметил, как в момент падения Евгения оператор невольно сделал шаг назад, и камера поймала Надино лицо. Фонарь выскользнул из её пальцев и покатился к колесу. Потом она присела и потянулась к вороту лежащего мужчины.
Илья закрыл окно проигрывателя. На рабочем столе осталась фотография горной дороги, установленная производителем ноутбука. Несколько лет он собирался её поменять. Никогда не доходили руки.
Надя пошевелилась во сне и негромко сказала что-то, чего он не разобрал. Илья посмотрел на её лицо. У двери ей должно было быть холодно; стекло изнутри покрылось влагой. Он потянул куртку повыше на её плечо. Надя нахмурилась, но не проснулась.
На телефоне было несколько непрочитанных сообщений. Перевозчик подтвердил время. Женщина, оплатившая аптечный заказ, прислала код выдачи. Мила просила написать сразу, как только появятся исходные записи, и отдельно — не публиковать их.
Илья переслал ей ссылку, пояснил, что часть файлов ещё загружается. Написал номер оператора. После короткого колебания добавил: «Второй удар виден полностью».
Ответа не было. Он положил телефон рядом с ручным тормозом и вернулся к началу записи. Теперь пришлось слушать Юру.
В плохом свете под лестницей тот казался совсем молодым. Илья видел верхнюю часть его лица и руку на Надином рукаве. Ногу закрывала металлическая рама. Иногда объектив уходил в сторону, и тогда становились видны обломки, дверь, пластиковое ведро. Звук воды бил по наушникам. Илья машинально подумал, что при монтаже его пришлось бы приглушить.
Евгений вошёл в кадр сбоку. Присел, посветил между ступенями, остановил помощника, который собирался сунуть пальцы под металл. Илья знал эти движения. Дважды снимал с ним выезды, один раз монтировал длинный материал, который так и не вышел: спасение прошло быстро, никто не плакал, а хозяин сгоревшего дома отказался рассказывать о жене. Евгений тогда сказал, что человека надо оставить в покое. Илья помнил это и раньше; сейчас воспоминание стало особенно неудобным.
На записи он перерезал шнурок и вытащил Юрин ботинок. Надя держала фонарь. Оба работали, не мешая друг другу. Никто ещё не знал, что через некоторое время один будет лежать у машины, а другая станет звонить в полицию.
Илья остановил видео, когда в наушниках прозвучало:
— Мне нужно, чтобы сразу поехала.
Он отмотал немного назад. Вадим стоял у домкрата и даже не поднял голову.
— Поедет.
Илья записал время на обороте накладной. Потом ещё несколько отметок: носилки вышли из здания; Надя сказала про хирурга; Евгений попросил задержать машину. Можно было посчитать, сколько прошло между этими событиями. Но ни одна цифра не отвечала на вопрос, доехал бы Юра живым.
Когда носилки повернули обратно к складу, камера ненадолго задержалась на водителе. Слава убрал руку от крепления у порога. Лицо у него было недовольное, но он подчинился. Потом оператор обошёл носилки, и водитель исчез из кадра.
Илья стал смотреть дальше без остановок. Он слышал, как Надя звала Юру, как просила принести набор, как менялись люди у носилок. В какой-то момент захотел переместить указатель вперёд. Всё и так было известно, запись ничего не изменяла, а каждый новый звук заставлял его сжимать зубы. Он убрал руку с клавиатуры и дождался, пока Надя назовёт время.
Телефон зажужжал между сиденьями. Илья вздрогнул и едва не уронил ноутбук. На экране высветился Вадим.
Он отклонил вызов, чтобы выйти из машины, но тот сразу позвонил снова. Надя проснулась и посмотрела на экран раньше, чем Илья успел закрыть его ладонью.
— Не говори где.
— Не скажу.
Снаружи было ещё холоднее. Илья прикрыл дверь, отошёл к верстаку под навесом и ответил.
— Ты почему сбрасываешь? — спросил Вадим.
— Выходил.
— Она с тобой?
— Ты видел эфир.
— Я спрашиваю, сейчас с тобой?
Илья посмотрел на машину. Надя сидела прямо, обхватив левой рукой правое запястье.
— С ней работает адвокат. Она сама позвонила в полицию.
— Про адвоката я уже слышал. Ты скажи, куда подъехать.
Голос у Вадима был хриплый, уставший. Он не кричал. Где-то рядом с ним негромко разговаривали, звякнула посуда. Илья представил комнату отдыха на базе, стол с кружками, остатки еды, принесённой кем-то вечером. Они сидели там после одного выезда. Вадим тогда разогревал всем ужин и ругался, что ему опять залили плиту.
— Мы договоримся о передаче полиции, — сказал Илья.
— Договаривайтесь. Я заберу её, пока договариваетесь.
— Куда?
— На базу.
— Зачем?
— Затем, что я должен знать, где она находится.
Илья некоторое время молчал. В опубликованном вечером сообщении платформы было сказано, что искать Надю следует для передачи правоохранительным органам. Самостоятельных задержаний просили не устраивать. Под сообщением стоял номер диспетчерской, тот самый, куда уже ушёл адрес столовой.
— Приезжай с полицейским, — предложил Илья. — Пусть он назовёт имя, отделение, поговорит с Милой. Тогда…
— Ты мне условия ставишь?
За спиной Вадима кто-то спросил, едут они или нет. Илья услышал ответ не себе:
— Слав, подожди.
— Ты видел, что она сделала? — вернулся Вадим к разговору.
— Видел.
— Полностью видел?
— Да.
— И после этого собираешь ей деньги?
Илья прижал телефон к уху сильнее. Он знал, что никакой удачной формулировки здесь не найдёт. Можно было перечислить все уже совершённые Надей звонки, назвать адвоката, пообещать суд. Вадим спрашивал о другом.
— Ей нужно доехать живой.
— А Женьке, значит, не нужно было?
Илья опустил голову. На носке ботинка лежала тонкая стружка. Он несколько раз попытался стряхнуть её, прежде чем понял, что делает.
— Я не могу его вернуть, — сказал он.
— Я не прошу возвращать. Я прошу адрес.
Из машины вышла Надя. Остановилась у открытой двери, прислушиваясь. Илья отвернулся от неё.
— Через адвоката, — сказал он. — Только так.
— Передашь ей от меня: пусть не думает, что всё это кончится, когда вы выключите телефон.
Вадим завершил вызов. Илья ещё несколько секунд держал трубку у уха, затем посмотрел на погасший экран.
— Что он хотел? — спросила Надя.
— Забрать тебя.
— В полицию?
— На базу.
Она кивнула, словно именно этого и ожидала, и вернулась в машину. Илья написал Миле о разговоре. Время вызова сохранилось в списке; больше у него ничего не было. Записать разговор он не догадался.
В салоне Надя уже смотрела на ноутбук. Проигрыватель остался открытым, на паузе виднелся угол носилок.
— Это от оператора?
— Да.
— Ты всё посмотрел?
— Почти.
Она подвинула ноутбук, освобождая ему место. Илья сел, закрыл дверь и несколько раз потёр ладонями лицо.
— Отправь Миле, — сказала Надя.
— Уже.
— Всё?
— Всё, что загрузилось. Она получит и остальное.
Надя поправила манжету. Несколько ниток на рукаве вытянулись петлями. Она подцепила одну ногтем и попыталась оборвать, но только вытянула длиннее.
— Я смотрел второй удар, — сказал Илья.
Она перестала трогать нитку.
— Знаю.
— Он уже отошёл.
— Я знаю.
Илья хотел спросить, почему. Вопрос сам просился наружу, хотя он видел, насколько мало пользы от него будет. Надя могла назвать Юру, задержанную машину, камеру, руку на локте. Всё это оставалось на записи. Там же оставалось расстояние между ней и Евгением перед вторым ударом.
— Ты мне могла сказать, — произнёс он.
— Я сказала, что убила его.
— Это не одно…
— Что я должна была сказать?
Он не закончил. Надя смотрела на него без злости, и от этого спорить стало труднее.
— Что я успела? — спросила она. — Что было время не бить? Я успела, Илья.
Она отвернулась к стеклу. На уровне лица оставалось сухое пятно там, где раньше лежала её щека.
Илья убрал ноутбук с колен. Ему хотелось выйти снова, постоять одному, найти себе какое-нибудь дело. Проверить шины, сходить к воротам, позвонить перевозчику раньше времени. Вместо этого он достал из пакета бутылку воды и протянул Наде.
Она взяла её левой рукой, попробовала открутить крышку правой и не смогла. Илья отвинтил сам. Пока передавал обратно, заметил, что ждёт благодарности. Ему стало стыдно за это ожидание, такое мелкое и упорное.
— Ты можешь меня не везти, — сказала Надя.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю.
— Тогда пока поедем.
Она выпила и поставила бутылку в дверной карман. Илья откинул сиденье, насколько позволяла коробка сзади, но спать не смог. Надя тоже больше не засыпала. Они сидели рядом и слушали, как во дворе остывает металл. Иногда с улицы доносился шум двигателя, потом снова становилось тихо.
К утру последние файлы догрузились. Илья написал оператору, что всё получил, попросил пока сохранить карту памяти. Тот ответил почти сразу: «Не трогал». Значит, тоже не спал.
Мила позвонила, когда над краем навеса начало сереть небо. Илья передал телефон Наде и вышел, чтобы не слушать. За ночь на лобовом стекле скопились мелкие капли. Он протёр их сухой стороной полотенца, затем нашёл в багажнике пакет с едой, которую купил вечером на заправке. Два бутерброда сплющились под коробкой с проводами. Один он съел, стоя у крыла, почти не почувствовав вкуса.
Через стекло было видно, как Надя разговаривает. В основном слушает. Иногда отвечает коротко и смотрит на свою правую руку. Илья отступил к воротам. Когда она закончила, он вернулся в салон.
— Она сохранила? — спросил он.
— Да. У себя и отдельно ещё где-то. Сказала, оператору тоже позвонит.
Илья взял телефон. Мила прислала подтверждение, что файлы получены. Ни слова о том, что запись им поможет, ни обещания, что теперь всё станет понятнее.
Надя развернула бутерброд. Долго смотрела на влажный кружок помидора, прижатый к хлебу.
— Тебе другой?
— Нет.
Она съела половину, завернула оставшееся. Илья не стал уговаривать. Раньше уговаривал обязательно, особенно после болезни: ещё кусочек, ещё глоток, тебе нужны силы. Когда она раздражалась, обижался, потому что хотел как лучше.
На телефоне появилось сообщение от женщины, помогавшей со сборами. Она просила короткое обновление для тех, кто перевёл деньги. Люди хотели знать, что Надя жива, что помощь получена и что будет дальше. Маршрут Илья сообщать не собирался, но вопрос был разумный. Нельзя было просто исчезнуть после перевода.
Он открыл заметки и начал писать. Сначала поблагодарил, сообщил, что транспорт оплачен, аптечный заказ готов, адвокат на связи. Затем перечитал и увидел, что это похоже на отчёт о доставке оборудования. Хотелось объяснить, кому они помогают. Напомнить, что у женщины на видео была жизнь до того, как она подняла фонарь.
Илья написал, что Надя много лет работала фельдшером в районе, куда медицинская помощь приезжала не всегда. Это было правдой. Добавил, что на площадке она требовала немедленно отправить раненого к хирургу. Это тоже было на записи. Потом появилась фраза: «Она защищала своего пациента и пыталась остановить съёмку».
Он смотрел на неё дольше, чем на остальной текст. Две вещи действительно произошли. Между ними умер Юра. А после них Евгений отпустил Надин локоть.
Илья подвёл палец к строке, собираясь её изменить. Из других сообщений уже было ясно, что часть людей понимала случившееся как нападение на врача во время спасения пострадавшего. Он мог уточнить последовательность. Но тогда потребовалось бы объяснять дальше, и никакого короткого обновления не получилось бы.
— Что пишешь? — спросила Надя, глядя на экран.
— Тем, кто помог. Что деньги дошли.
— Покажи.
Он передал ей телефон. Надя прочла текст, вернулась к началу, затем снова прокрутила вниз. Илья ждал, что она остановится на той же строке.
— Про амбулаторию убери, — сказала она.
— Почему?
— Туда люди пойдут. Нашим и так достаётся.
Он удалил название района и конкретное место работы.
— Ещё что-нибудь?
Надя посмотрела на него. Потом на телефон.
— Про деньги напиши, что больше не надо.
— Уже есть.
— Тогда отправляй.
Илья перечитал ещё раз. Заменил «защищала своего пациента» на «добивалась помощи для пациента». Так было точнее. Связь между этим и ударами всё равно возникала сама, но её не приходилось утверждать прямо.
Он отправил текст. Почти сразу пришёл ответ от женщины со сборами: «Спасибо. Опубликую». Илья хотел попросить её не добавлять ничего от себя, потом решил, что это будет выглядеть странно. Он только что сам выбрал, о чём сказать и о чём промолчать.
Во дворе щёлкнул замок. Илья поднял голову. Одна створка ворот медленно открылась. Въехал потёртый фургон с тёмным следом от давно снятой надписи на борту. Водитель заглушил мотор и некоторое время оставался в кабине, дописывая сообщение.
— Федя, — сказал Илья.
Надя поправила куртку, подняла коробку со своими вещами. Илья придержал её.
— Я возьму.
— Она лёгкая.
— Всё равно.
Федя вышел из машины. Молодой, плотный, с круглым лицом, которое на первый взгляд казалось недовольным. Похоже, он просто щурился: низкое утреннее солнце светило прямо в глаза. Подойдя к универсалу, он сначала посмотрел на заднее колесо, потом на номер.
— Вот это здесь оставлять будете?
— Пока да, — сказал Илья.
— До вечера хозяин согласен. Дальше сами с ним решайте. Ключи ему не надо, только не загородите проезд.
Он не стал представляться Наде. Очевидно, её имя уже знал. Кивнул и открыл боковую дверь фургона.
— Вещей много?
— Это, сумка и ноутбук.
— Тяжёлое вперёд. Чтобы потом не ловить.
Внутри пахло резиной и сладким освежителем. На полу лежал сложенный ремень. Федя сразу поднял его, пропустил через крепление и показал, куда поставить коробку. Двигался он быстро, без помощи Ильи нашёл для каждой вещи место. Когда Надя потянулась за пакетом, он заметил её руку.
— Этой лучше не держитесь. На выезде трясёт.
Она ничего не ответила. Федя тоже не продолжил разговор.
Пока Илья переносил сумку, водитель проверил крепления и несколько раз толкнул коробку ладонью. Она не сдвинулась. Потом вытащил из-под сиденья пустую бутылку и с раздражением посмотрел на неё.
— Вечно всё обратно возить надо, — сказал он.
Илья не понял, к кому это относилось, и не спросил. Ему нравилось, что человек занят обычными вещами: грузом, мусором, дорогой. После ночных разговоров это внушало доверие почти помимо воли.
Надя села в кабину. Илья вернулся к универсалу, проверил, не забыли ли зарядку, забрал высохшее полотенце. Ноутбук уже лежал в сумке. Исходники были у Милы, у оператора и у него. Даже если сумка пропадёт, запись не исчезнет.
Он запер машину и задержался возле неё. Вчера утром на заднем сиденье стояла только коробка с ботинками. Он собирался закончить работу, отвезти её Наде и по возможности не задерживаться у двери. Когда он сможет вернуться за машиной, Илья не знал; нужно было сперва добраться до посёлка, название которого он ещё вчера произносил неуверенно.
Федя коротко посигналил. Илья поднял руку: иду.
Перед тем как убрать телефон, он увидел ответ на опубликованное сообщение. Женщина, отправившая небольшой перевод, написала: «Спасибо, что объяснили. Я так и знала, что она просто защищалась». Илья задержал палец над полем ответа. Из фургона Надя спросила, всё ли он забрал. Он сказал, что всё, погасил экран и полез в кабину.
Глава 6. Сорок километров
Федя протянул Наде пустой пакет и попросил в окно не тошнить: затекало под обшивку, потом не отмыть. Она взяла пакет, хотя её не тошнило. В кабине было тесно. Илья сидел справа, прижав к двери сумку с ноутбуком, Надя — посередине, над выступом, который не позволял удобно поставить ноги. Федя повернул к ней обогрев, затем убавил: от горячего воздуха на стекле расплывалось жирное пятно.
— До посёлка сколько? — спросила она.
— Около сорока.
— По времени.
— Посмотрим, что на дороге.
Он говорил с ней так же, как с Ильёй. Не разглядывал, не спрашивал, что случилось у склада, не советовал, как теперь жить. Надя смотрела на его руки: ногти короткие, у большого пальца левой руки содрана кожа, на запястье выцветшая тканевая резинка. Он аккуратно обходил ямы и заранее сбрасывал скорость перед поперечными трещинами. Когда впереди показался человек с тачкой, не посигналил, а подождал, пока тот сам услышит машину и сойдёт к обочине.
После ночи в универсале от этого хотелось спать. Надя боялась уснуть. Ей казалось, что стоит закрыть глаза, и Федя свернёт туда, куда ей нельзя.
Они остановились у аптеки на краю действующего района. Заказ был оплачен, оставалось назвать код. Илья уже взялся за ручку двери, когда Федя сказал:
— Давайте я.
— Там только забрать.
— Вот я и заберу. Вас вчера уже всем показали.
Он сказал это без удовольствия. Илья продиктовал цифры, Федя повторил их и вышел. Через стекло было видно, как он проходит между бетонными блоками, придерживает дверь женщине с хозяйственной сумкой и исчезает внутри.
Надя расправила правую ладонь. Суставы болели меньше, чем ночью, но пальцы ещё плохо сгибались. Она пыталась не смотреть на руку дольше необходимого. Тело обращалось с произошедшим как с обычной неприятностью: припухлость постепенно спадала, кожа оставалась целой, через несколько дней можно будет снова держать инструмент.
— Ты Миле написал, что выехали?
— Да.
— Про него тоже?
— Имя, номер, машина. Всё отправил.
Илья повернул телефон, чтобы она увидела сообщение. Надя кивнула и посмотрела в сторону аптеки. Феди не было уже несколько минут.
— Он здесь кого-то знает? — спросила она.
— Не знаю.
— Ты же его знаешь.
— Он возил технику. Несколько раз.
— Технику.
— Надь, я не выбирал между десятью людьми, — сказал Илья, убирая телефон. — Он согласился и знает дорогу.
Она отвернулась. Ей хотелось сказать, что это ничего не гарантирует. Но от такой фразы у них не появился бы другой водитель.
Федя вернулся с плотным аптечным пакетом и двумя бутылками воды. Поставил воду под сиденье, пакет отдал Наде. Внутри лежали перевязочные материалы, несколько упаковок, которые она просила заказать, и распечатанный чек. Она проверила содержимое, отделила то, что могло понадобиться в дороге, и убрала в маленький рюкзак Ильи. Он вытащил оттуда зарядное устройство и внешний аккумулятор, освобождая место. Потом убрал рюкзак в кузов, под ремень рядом с коробкой.
— Воды сколько я должен? — спросил он.
— Потом разберёмся.
Федя ответил на сообщение, положил телефон в держатель и тронулся. Действующий район заканчивался постепенно. Сначала исчезли вывески, потом тротуар на одной стороне улицы. У последнего продуктового магазина мужчина скреб лопатой старый лёд возле крыльца, хотя на солнце уже стояла вода. Дальше шли склады с целыми воротами и провалившимися крышами. Между ними попадались жилые дома. Надя заметила свежее бельё на балконе пятиэтажки, где два нижних этажа были заложены кирпичом. На одном окне висели красные занавески, а в соседнем чернел пустой проём.
Федя свернул с основной дороги, проехал через двор, остановился перед лежавшими поперёк проезда трубами.
— Здесь, — сказала Надя. — Налево. Между стеной и погрузчиком.
Он высунулся вперёд, посмотрел, затем медленно повёл машину в узкий проход. Жёлтый погрузчик всё ещё стоял без колёс, опираясь на деревянные брусья. С его кабины сняли дверь. Надя помнила, что осенью дверь была.
— Дальше направо?
— Да. Там выезд за трансформаторной.
Федя проехал, не задев ни стену, ни погрузчик. На выезде кивнул ей.
— Срезали.
Она почувствовала почти детскую радость от того, что оказалась полезна, и сразу разозлилась на себя. Ещё вчера люди выполняли её распоряжения, потому что от этого могло зависеть их состояние. Теперь ей было достаточно показать водителю проезд.
За дворами дорога стала хуже. Федя уже не объезжал каждую яму: выбирал те, через которые машина проходила без удара, и пересекал их наискось. Коробка с Надиными вещами не двигалась. Где-то за спиной тихо позвякивал металлический крепёж, но водитель, судя по всему, знал этот звук и не тревожился.
— Это ваша машина? — спросил Илья.
— Наша. С братом.
— Он тоже возит?
— Чинит. Я ломаю, он чинит.
Федя посмотрел в зеркало и слегка улыбнулся.
— Мастерскую хотим. Место есть, подъёмника нет. Пока каждый рейс съедает то, что на предыдущем отложили.
Он показал на длинную трещину в нижнем углу ветрового стекла.
— Это мне человек лопатой дорогу расчищал. От души.
Надя невольно посмотрела на него. Федя заметил и пожал плечами.
— Ну а чего. Он же не специально.
Снова заговорил телефон. Федя сбросил вызов большим пальцем, не убирая руки далеко от руля. Через несколько секунд пришло сообщение. Он прочёл его на прямом участке и выключил экран.
Илья пытался ответить кому-то из помогавших со сбором. Связь то появлялась, то исчезала. Надя видела, как возле отправленного сообщения долго вращался маленький кружок.
— Дальше будет?
— У переезда ловит, — сказал Федя. — Потом пятнами.
До переезда они добрались минут через двадцать. Шлагбаум был опущен. По рельсам медленно тянулись платформы с бетонными плитами. У поста стояла покосившаяся водонапорная башня; её верхнюю половину когда-то выкрасили в белый цвет, нижнюю оставили кирпичной. Дежурная в мужской стёганой куртке смотрела на состав из дверей будки. Возле её ног сидела толстая собака с тёмным пятном на одном ухе.
Федя заглушил двигатель.
— Этот надолго. Тут ветку чинят, они по одному перегоняют.
Надя осторожно вытянула ногу. Между носком ботинка и стенкой кабины было слишком мало места. Илья вышел, потянулся, потом посмотрел на телефон.
— Сниму короткое обновление. Без тебя.
— Здесь видно, где мы, — сказала она.
— Сейчас выкладывать не буду.
Он отошёл к заднему колесу. Надя видела его через зеркало: сначала навёл камеру на медленно проходившие платформы, затем повернул телефон к себе. Сказал несколько слов, закончил запись и вернулся в кабину.
— Что сказал?
— Что помощь получили. Едем. Дальше может не быть связи.
— Когда отправишь?
— Когда отсюда далеко будем.
Илья показал ей ролик. На заднем плане виднелись край шлагбаума и белый верх башни. Надя вернула телефон. Она не хотела снова обсуждать, что можно показывать, а что нельзя. Ей хотелось доехать хотя бы до места, где разрешат спокойно посидеть и не смотреть каждую минуту на дверь.
Последняя платформа прошла, но шлагбаум поднялся не сразу. Федя снова взял телефон. На этот раз вышел и отошёл к переднему бамперу. Говорил недолго. Когда вернулся, от его куртки пахло сигаретой, хотя Надя не видела, чтобы он курил.
— Поехали, — сказал он.
За переездом дорога раздваивалась. Прямо шёл старый асфальт, вправо — разбитый проезд между насыпью и низкими строениями. Федя свернул вправо. Илья посмотрел на карту.
— Здесь до посёлка?
— Через весовую. На основной дороге сейчас проверяют.
Проверять не хотелось. Они проехали мимо пустого кирпичного здания, затем вдоль забора, от которого остались только столбы и несколько секций сетки. Между ними была протоптана дорожка. Она уходила под трубы старого конвейера к домам, видневшимся далеко за насыпью.
У весовой Федя остановился. Перед ними стояла будка с выдавленным внутрь окном, дальше площадку пересекала толстая цепь. Фургон можно было провести сбоку, по грязи, но водитель не пытался.
— Что? — спросил Илья.
Федя не ответил сразу. Посмотрел на телефон, затем через лобовое стекло.
— Тут нас встретят.
Надя повернулась к нему. Он избегал смотреть на неё, но не выглядел испуганным.
— Кто? — спросил Илья.
— Со службы. По вашему вопросу.
— По какому нашему вопросу?
Федя провёл пальцем по экрану, погасил его и положил телефон себе на колено.
— Сказали, заберут и доставят. Вы же сами хотите сдаться.
Илья перестал двигаться. Он только что держал рукой ремень сумки, поправляя его на плече, и так и остался сидеть.
— Кто сказал?
— Диспетчер.
— Какой?
— Тот, что в объявлении.
Надя посмотрела вперёд. За цепью, в глубине двора, стояли ржавые бункеры для сыпучего груза. Между ними росли тонкие деревья. На нижней площадке одного из бункеров сохранилась лестница; две последние ступени были оторваны.
— Ты им позвонил, — сказала она.
— Я сообщил, где мы будем, — сказал Федя, выдохнув. — Они сказали, что без проблем. Приедут, оформят.
— Полицейские?
— Ну я не знаю, кто у них…
— Полицейские? — повторила Надя.
— Я в ваших отделениях не разбираюсь, — сказал он, наконец посмотрев на неё. — Там написано: информация о местонахождении. Я информацию сообщил.
— Надя, выходим, — сказал Илья, открывая дверь.
Она не сразу расстегнула ремень. Кнопка оказалась под Ильиным бедром, и, пока он выбирался, замок застрял между сиденьями. Надя дёрнула ленту, услышала собственное дыхание. Федя потянулся к ней, и она ударила его по руке левой ладонью.
— Не трогай.
— Я ремень хотел, — сказал он, убирая руку.
Илья освободил замок снаружи. Надя вышла вслед за ним. Ноги после тесной кабины плохо слушались. Она придержалась за дверь и оглядела дорогу. Пока никого не было.
— Вещи, — сказал Илья.
Федя вышел с водительской стороны.
— Вы чего делаете? Они уже едут.
— Открой сзади.
— Я не обязан вас прятать.
— А везти до посёлка обязан. Открой.
Федя выругался и достал ключ. В его голосе появилась настоящая обида. Наде показалось, он ожидал неприятного разговора, но всё же рассчитывал, что после объяснения они останутся сидеть. Он привёз человека, которого ищут. В объявлении было написано, куда сообщать. Деньги за перевозку получил, сведения передал. Теперь двое взрослых мешали закончить понятное дело.
— Ты деньги взял? — спросила Надя. Федя не ответил. — За то, что мы здесь.
— После проверки платят.
— Сколько? — спросил Илья, подняв на него глаза.
— Какая разница?
— Сколько?
— Восемь.
Надя знала, сколько стоил их аптечный заказ. В голове само собой получилось сравнение, совершенно нелепое. Несколько пакетов с перевязочным материалом, пара дополнительных упаковок, немного денег осталось бы на еду.
Федя открыл заднюю дверь. Коробка стояла впереди, прижатая другим грузом и закреплённая ремнём. Илья потянулся к замку, но тот не поддался сразу.
— Да подожди, я ослаблю, — сказал Федя.
Со стороны переезда донёсся звук мотора. Надя увидела через пустой проём в заборе светлую машину. Она ещё была далеко, шла медленно по неровной дороге, но ехала именно сюда.
— Илья.
Он оглянулся, выдернул из-под ремня мягкий рюкзак, передал Наде. Сумка с ноутбуком уже висела у него на плече. Коробку он оставил.
— Пойдём.
Федя стоял возле открытой двери.
— Куда вы здесь пойдёте? Там дальше…
Надя не стала слушать. Они прошли через разрыв в сетке на ту самую дорожку, которую она заметила из кабины. Илья пропустил её вперёд. Под ногами хлюпала вода. Между двумя бетонными опорами было сухое место, но путь к нему перекрывала упавшая металлическая решётка. Надя переступила через неё, зацепилась штаниной и едва не упала. Илья удержал за плечо. Позади Федя крикнул что-то ещё. Она не разобрала.
Дорожка шла за стеной низкого склада. Когда они повернули за угол, фургон скрылся. Надя остановилась и прижала ладонь к стене. Сердце стучало так, словно она пробежала несколько километров, хотя они отошли метров на сто.
— Дальше, — сказал Илья.
— Подожди.
— Здесь нельзя.
— Я вижу.
Он не стал тянуть её за собой. Постоял, прислушиваясь, затем выглянул из-за угла. Надя видела, как менялось его лицо, пока он смотрел.
— Подъехали.
У весовой хлопнула дверь. Мужской голос спросил, где они. Федя ответил слишком тихо. Затем прозвучало громче:
— Я не нанимался их держать.
Надя отняла ладонь от стены. На коже осталась белая пыль. Впереди между складами виднелся узкий проход, заваленный досками и полусгнившими мешками. По нему они добрались до бетонной канавы, проложенной вдоль насыпи. Внизу стояла вода. На одной стороне сохранился сухой край шириной в ступню.
Илья спустился первым. Проверил ногой выступ, протянул руку. Надя опиралась на него левой, стараясь не сорваться. Рюкзак тянул назад. Сумка с ноутбуком мешала Илье наклоняться, и он несколько раз ударился ею о бетон. Сверху раздался голос:
— Надежда! Стойте! Мы поговорить!
Она замерла. Голос был незнакомый. Человек говорил не сердито, даже как будто устало, словно звал собаку, которая опять убежала со двора. Илья прижал палец к губам. Надя и без него не собиралась отвечать.
Pulsuz fraqment bitdi.