Kitabı oxu: «По Царской сакме. Древние дороги Волго-Окско-Сурского междуречья. Опыт исторической реконструкции»

© Текст. Малышев А.

© Иллюстрация на обложке. Мерман Е.

© Схемы. Малышева Е.

* * *

Рецензенты:

доктор филологических наук И. В. Кудряшов (Арзамасский филиал ННГУ),

кандидат исторических наук А. С. Петряшин

Научный редактор:

кандидат филологических наук Ю. А. Курдин

Аннотация

«Диким полем» назвал в XVI в. земли, лежащие к востоку от Мурома, князь Андрей Курбский. Долгое время в региональном краеведении преобладало мнение, что только после завоевания Москвой междуречья Волги, Оки и Суры началось полноценное развитие этого региона. Но так ли это? Данное исследование призвано показать, что регион с глубокой древности был хорошо развит и в экономическом, и в хозяйственном плане, являясь своеобразным перекрестком важных торговых путей континента, а присоединение края к России вдохнуло новую жизнь в разрушенный войнами и эпидемиями край.

Книга адресована широкому кругу читателей, исследователям, преподавателям, студентам и всем, кто интересуется прошлым родного края, жизнью и культурой своих предков.

Вступление

Дороги, пути сообщения – это «арматура», лежащая в основе любого государства. Торговые пути Восточно-Европейской равнины стали «арматурой», скрепившей первые государства Восточной Европы. Главными из этих путей традиционно считаются путь «из варяг в греки» и Великий Волжский (Волго-Балтийский) путь, которые стали «стержнями» раннесредневековых восточноевропейских государств.

Ученый и писатель И. Д. Воронин говорил, что: «Большие транспортные пути или перекрестки дорог – необходимое условие для полнокровной и большой жизни города. У больших путей в далекой древности возникли и развились наши стольные города Москва и Киев. На заре русской государственности процветали старинные очаги славянской культуры – Новгород и Псков, располагавшиеся на великом пути «из варяг в греки». Семь с лишним веков тому назад на путях из Подмосковья к Уралу и Сибири возник Нижний Новгород. Позднее у ворот к Кавказу возник Ростов-на-Дону, на пути к Средней Азии – Оренбург».¹

Города, стоявшие у перекрестков торговых путей, становились важными культурными и промышленными центрами, превращались в столицы регионов. Находясь в узловых пунктах транзита, они стали своего рода «узловыми пунктами» русской истории, инициаторами государствообразующих процессов, всегда находясь в центре политической и военной борьбы. В данном исследовании читателю предлагается рассмотреть историю торговых путей, центром пересечения которых являлся город Арзамас, занимавший, по мнению автора, ключевое положение на всем Волжском транзите, предлагается рассмотреть роль и значение торговых путей, сложившихся вокруг этого и других городов Волго-Окско-Сурского междуречья.

Расположение этого региона на границе леса и степи сделало его контактной зоной, в которой сходились жители лесной полосы – охотники и земледельцы и жители степи – скотоводы-кочевники. Здесь со времен неолита шел интенсивный культурный и товарный обмен, повлекший экономическому развитию региона и способствовавший установлению и развитию сухопутных путей, связывавших регионы Европы и Азии.

На основе данных топонимики, фольклора и краеведения южной части Нижегородской области будет рассказано о логистическом значении этого региона, о важнейших дорогах, пересекавших его. С помощью топонимики установим, кто и когда поселился и жил вдоль этих дорог.

Глава 1. Торговые пути

Из-за своего выгодного расположения Волго-Окско-Сурское междуречье с первых веков нашей эры привлекало внимание завоевателей и торговцев (в раннем Средневековье эти понятия часто шли рядом) как важный торгово-транспортный узел. Возникшая вследствие готского нашествия огромная держава Германариха включала, по описанию Иордана, народы, населявшие Волго-Окский регион. В своих трудах Иордан, перечисляя племена, подвластные Германариху, упоминал «тиудов, васинброгов, меренс, морденс», которых современные ученые отождествляют с чудью, весью, мерей и мордвой.²

Готы, обосновавшиеся в Причерноморье, не случайно стремились завладеть территориями, лежащими к северо-востоку от Нижнего Днепра. Богатые пушниной леса и полноводные реки, позволявшие продвинуться в Приуралье и на Каспий, сулили хорошие барыши при контроле над важным стратегическим узлом.

Начавшееся в IV в. движение кочевников степного пояса Евразии смело державу Германариха и замедлило на некоторый период экономическое развитие Восточной Европы, но наметившиеся в первых веках торговые пути и связи уже никогда не теряли своего значения.

После того как в VI в. схлынуло Великое Переселение народов, перед жителями Восточной Европы встал актуальный вопрос налаживания экономических связей. Водные магистрали, соединявшие Византию и Скандинавию, Персию и Прибалтику, немедленно стали объектом захвата и дележа. Одними из главных претендентов, предъявившими свои права на освоение и владение древними транзитными путями, стали дружины русов – воинские формирования раннего Средневековья, промышлявшие в равной степени и военным ремеслом, и купеческим. Не вдаваясь в вопрос этнического происхождения р́уси, спорный и тенденциозный, отметим, что уже с конца VIII в. русы распространили свое влияние на важнейших водных магистралях Восточной Европы.

Подтверждением этому служат сообщения арабских хронистов IX в. о трех «разрядах» рус, обосновавшихся в центре Восточной Европы. Один из них арабские авторы помещали в страну Славийю, которую мы локализуем в верховьях Дона, другой – в Куябу, локализуемую нами в Волго-Окском междуречье, а третий «разряд» рус располагался в Арсе, то есть в стране мордвы-эрзи, которую на Ближнем Востоке знали только под этим именем. По мнению историка И. В. Дубова, именно на Средней Волге «…арабы и черпали все свои сведения о странах и народах Восточной Европы и …сформировались представления о трех разрядах русов – Славии, Куявии, Артании».³

Вместе с тем, согласно всем письменным и археологическим данным, исторической родиной эрзян является Волго-Окско-Сурское междуречье, да и товары, вывозимые русами из Арсы (пушнина и руда), добывались именно в пределах междуречья, что позволяет локализовать Арсу на Средней Волге. Видимо, Арса – это город, названный по имени племени, в землях которого он находился. Традиция называть города именами окружавшего их народа описана восточными авторами. В регионе Среднего Поволжья существовали города Буртас, Сувар, Булгар, Маджар, Муром, так почему мы лишаем этого права древнюю мордву-эрзю (арсу)?

В отличие от других раннесредневековых поволжских центров, исчезнувших со временем, за исключением разве что Мурома, город Арса никуда не делся и сегодня. Арзамас, расположенный на самой границе дремучих муромских лесов и лесостепи, переходящей южнее в степь, и теперь остается главным центром Волго-Окско-Сурского междуречья, в котором пересекаются важнейшие пути региона. В нашей реконструкции мы относим возникновение этого центра к IX в., ко времени первого упоминания его в источниках, в одном ряду с народом рус, занимавшим в VIII–IX вв. основные узлы речного транзита и контролировавшим речной трафик в Прибалтику, в Поднепровье и в Волго-Камье.

В этот период в развитие и налаживание торговых связей через реки Восточной Европы включилась ближневосточная империя Евразии – Арабский халифат. К нач. IX в. торговая деятельность арабов активизировалась, потому что после прихода к власти Аббасидов (750–1258 гг.), сменивших Омейядов (661–750 гг.), религиозная империя изменила внешнюю политику, перейдя от вооруженной экспансии к развитию торговли. Арабы быстро освоились на речных путях Восточной Европы, торгуя со всеми народами, населявшими ее, и проникая во все пределы, вплоть до районов будущего Русского Севера. Именно арабские путешественники оставили первые сведения о торговых путях Восточной Европы, составив свои «дорожники». К концу VIII в. транзитная сеть бассейна Нижней и Средней Волги вошла в систему «Второго Шелкового пути» – великой трансконтинентальной магистрали, связывавшей страны от Китая до Британии.

Тем временем в VII–VIII вв. в прикаспийских степях у арабов и русов вырос серьезный соперник, сумевший потеснить их в установлении контроля над речным транзитом Восточной Европы. Созданное в VII в. государство степняков-хазар быстро осознало все выгоды от контроля над торговыми путями. Характерно, что, обложив данью племена восточных славян, главный вектор своей экспансии хазары направили в «сердце» Восточноевропейской равнины – на Среднюю Волгу. Они потеснили арабов и русов, где-то сотрудничая, а где-то конкурируя с ними, и после войн с халифатом заняли главенствующее положение на Нижней и Средней Волге, контролируя транзит между Востоком и Западом.

В период своего могущества хазары без труда одолели слабые раннегосударственные образования русов и восточных славян, поставив под свой контроль важнейшие водные магистрали Восточной Европы. В руках хазар находились «водные ключи» от Приуралья и Каспия, а вассальные им днепровские русы и славяне контролировали балтийско-черноморский транзит. Для нашей реконструкции очень показательно, что хазары распространили свою власть и влияние на Средневолжский регион и в том числе на Волго-Окско-Сурское междуречье, подчинив себе всех жителей края, о чем говорится в знаменитом послании кагана Иосифа (X в.).⁴ Хазары осознавали экономический и торговый потенциал этого региона, являвшегося перекрестком торговых путей Восточной Европы.

Обеспечив порядок и спокойствие в подвластных территориях, бывшие кочевники способствовали увеличению товарооборота и образованию новых торговых путей. Дело в том, что речной путь, каким бы удобным он ни был, мог функционировать только в летнее время года, да и русла многих рек не всегда были судоходными. Соответственно, при обеспечении единой административной власти стали намечаться и сухопутные торговые маршруты, позволявшие не зависеть от водной стихии, тем более что многие сухопутные маршруты после известной обустроенности были гораздо короче водных.

Известно, что за один день пути по течению реки судно проходило в среднем 70–75 км, но против течения это расстояние сокращалось уже до 25–30 км за день. В то время как по суше купеческий караван проходил в среднем 40–45 км за день. Следовательно, сухой путь позволял порой двигаться быстрее водного. Но часто сухопутные дороги прокладывались вдоль русел рек, ведь там уже была необходимая инфраструктура. Дело в том, что даже при движении по реке на всем пути следования путникам были необходимы оборудованные места для стоянки, отдыха и торговли с местным населением, которые использовались и зимой, когда купеческие караваны передвигались по льду рек. Со временем эти стоянки-фактории обустраивались, разрастались, между ними намечались сухопутные дороги, которые превращались в полноценные торговые маршруты.

Надо думать, что самые древние сухопутные маршруты средневековья проходили вдоль русел рек. Там же, где рек не было или они были недостаточно судоходными, путешественники прокладывали маршруты, избегая по возможности холмов, заболоченных низин и крупных лесных массивов. Уже знакомый нам И. Д. Воронин, исследуя прошлое Поволжья, писал о древних дорогах: «…большие гужевые тракты того времени проходили по водоразделам рек безлесными промежутками-коридорами. Для переправ через реки выбирались вершины их или же неглубокие места без зарослей и не заболоченные. В населенных местах через речки устраивались перевозы или же на дно их настилался камень-булыжник, и такие места именовались каменными бродами».⁵

Торговля, товарообмен всегда были главным двигателем экономики, и можно не сомневаться, что уже при хазарах сложилась целая сеть сухопутных торговых дорог, служивших средневековым купцам и путешественникам одновременно с речными путями.

Борьба за право контроля над речным транзитом Восточной Европы не прекращалась в X в. Окрепшее государство киевских русов давно «положило глаз» на доходы, приносимые этим транзитом. Тем более что Хазарский каганат, постоянно подвергавшийся атакам кочевников Заволжья, к этому времени ослабел окончательно. В 965 г. киевский князь Святослав нанес сильнейшее поражение хазарам, разгромив их главные центры. Примечательно, что поход этот Святослав совершил не каким-то коротким путем через степь, хотя и считается, что существовал степной маршрут «из немец в хазары», а именно через Волго-Окский регион, спустившись по Оке в Волгу, а по Волге в земли хазар. Видимо, этот путь был наиболее освоенным и знакомым древним русам. Набег Святослава, как это часто бывает, принес выгоду третьей стороне, не участвовавшей в битвах. Государство волжских булгар, бывшее вассалом Хазарского каганата на Средней Волге, после крушения оного заняло доминирующие позиции в регионе.

Булгары избавились от надоевшего сюзерена, но сын Святослава – киевский князь Владимир – уже в 985 г. пошел войной на самих булгар. Набег Владимира можно считать неудачным, так как булгары отбились и заключили выгодный для себя мир с киевлянами, но показательно, что киевская экспансия была направлена именно на Среднюю Волгу. Киевские князья считали этот регион ключевым в восточноевропейском транзите.

После гибели Хазарского каганата южные степи наполнили кочевники, пришедшие из-за Волги. Находившиеся в стадии разложения родоплеменного строя, они не нуждались в крепких торговых отношениях и часто просто грабили торговые караваны, нарушая прямое сообщение между Нижней Волгой и Южной Европой. Естественно, торговые потоки сместились на север, пройдя через районы, подконтрольные Волжской Булгарии. Начиная с XI в. разбогатевшее государство волжских булгар стало доминирующим в Поволжье, постепенно взяв под контроль все течение Волги практически до устья. Известно, что владения булгар в пору наивысшего могущества простирались от верхней Волги до реки Яик.

Период владычества булгар (нач. II тысяч.) стал периодом наибольшего раннесредневекового развития Волго-Окско-Сурского междуречья. Регион, лежащий между Волго-Камьем и Прибалтикой, между столицей булгар – городом Великий Булгар и столицами славяно-русов – городами Новгородом и Киевом, получил мощный импульс для своего роста. По мнению Б. А. Рыбакова, именно в это время вместе с другими путями сложился транзит Рига – Полоцк – Витебск – Смоленск – Дорогобуж – Можайск – Москва – Рязань – Муром – Булгар.⁶

Рыбаков исследовал торговые пути русов и славян, поэтому упомянул в этой цепочке и крохотный Можайск, и никому не известную тогда Москву. Академику не так важно было, что находилось между Муромом и Булгаром, но мы смело включаем в эту цепочку древнюю Арсу-Арзамас. Миновать ее на пути из Мурома на восток было невозможно, потому что после переправы через Оку перед путниками вставали огромные массивы салавирских и, южнее, выксунских и саровских лесов, и кратчайший путь через них к Суре лежал вдоль берега реки Тёши к Арсе.

От Арсы путь поворачивал на юг и шел по гигантскому степному «языку», вклинившемуся в междуречье между огромными лесными массивами Присурья и Примокшанья. Степи, начавшиеся от берегов Черного и Каспийского морей, как бы упирались в упомянутые выше лесные массивы и, «обтекая» их, поднимались «языками» к северу и северо-западу, открывая доступ к среднему течению Оки и Волги. Этот путь соединял Арсу и Великий Булгар и вел также на Нижнюю Волгу.

Под гегемонией булгар Окско-Сурский регион получил колоссальное развитие. Народы, населявшие междуречье, активно взаимодействовали с булгарами и в культурном, и в хозяйственном плане. Их отношения складывались на основе вассальной зависимости от Булгарского княжества. Булгары прокладывали новые торговые пути, строили фактории, превращавшиеся со временем в города. Археологи только в Волго-Окско-Сурском междуречье насчитали порядка семидесяти останков болгарских городищ, а всего их насчитывается порядка двухсот.⁷ Торговые пути обрастали инфраструктурой, рядом с ними возводились поселки и города.

О древних сухопутных путях булгар писали средневековые восточные авторы. Живший в X в. в Бухаре ученый аль Джейхани в своей «Книге путей и царств» говорил о сухопутном пути, соединявшем Великий Булгар и Киев. В XI в. о сухопутных путях булгар также писал арабский географ аль Идриси. Разумеется, по этим описаниям понять, где проходили караванные дороги, можно только приблизительно, но современные ученые, привлекая археологические, топографические, геоморфологические и другие данные, сумели реконструировать древние маршруты и нанести их на современные карты. По Рыбакову путь, соединявший Великий Булгар и Новгород, проходил через Волго-Окско-Сурское междуречье к Мурому и дальше через Владимир на северо-запад.

Этот путь начинался в Заволжье, там, где, согласно данным археологии, локализуется Великий Булгар. Переправа через Волгу, по мнению археолога А. Х. Халикова, уже с VIII в. осуществлялась несколько южнее того места, где теперь расположен город Ульяновск. В древности на этом месте стоял булгарский город Синбер (предтеча Симбирска-Ульяновска), означающий в переводе с хазаро-булгарского «ты единственный».⁸

Были попытки связать это название с чувашским син бирен – «белая гора», мордовским сююн бир – «зеленая гора», тюркским сын бер – «одинокая гробница», но все эти объяснения были отвергнуты как не нашедшие подтверждения в указанных языках. Высказывалась мысль о том, что городище Симбир обязано своим названием имени одного из булгарских князей. Однако в обширных перечнях личных тюркских имен XII–XIV вв. такого нет. Между тем любопытно, что подобное название встречается в Монголии: Симбир – город в Восточно-Гобийском аймаке (области); Симбир – селение на юго-востоке Центрального аймака; Симбир – гора и др. И в монгольском, и в близком ему бурятском языках, нарицательное сюмбюр (симбер) и сегодня означает «священная гора».⁹ При этом в 1633 г. западноевропейский дипломат Адам Олеарий в своих заметках указывал, что на месте будущего Симбирска находились города, «наиболее дальний из них назывался Симбирская гора. Говорят, их разрушил Тамерлан».¹⁰

С момента постройки и до конца XVIII в. русский город официально назывался Синбирск и только в 1780 г. поменял имя на более древнее Симбирск.¹¹

Отсюда шли пути в Киев, в Крым, в Приазовье и в Новгород. Дорога от волжской переправы следовала к верховьям Суры, где переправа осуществлялась в верховьях ее притока – речки Пензы. Здесь она разветвлялась: по одному «рукаву» путешественники выходили к местам, где расположен современный Саранск (Сара), откуда, огибая лесной массив бассейна реки Мокши, в несколько дневных переходов достигали древней Арсы, откуда поворачивали на запад, на Муром. Лежащие между Арсой и Муромом огромные леса обойти было трудно, и путники использовали возможности, предлагаемые им местностью. Выше уже говорилось о том, что часто сухопутные пути шли вдоль русел рек, повторяя пути водные. Особенно это правило соблюдалось в лесных массивах, чреватых разными неожиданностями. От Арсы караваны двигались по высокому левобережью Тёши, следуя вдоль ее русла на северо-запад. Не дойдя до места слияния Тёши и Серёжи, путники отворачивали и по левобережью речки Велетьмы подходили к переправе через Оку напротив Мурома. Другой «рукав» приводил путешественников в междуречье Цны и Мокши, откуда опять к Мурому.

Тогда же сложился и более короткий путь, ведший от Синбера к Нижней Суре, к устью реки Барыш, где на левом берегу Суры путников встречала еще одна Сара, называвшаяся летописцами «Великой» (ныне село в Сурском р-не Ульяновской обл.).¹² Отсюда через лесостепную местность Запьянья дорога приводила в Арсу и дальше в Муром.

Муром – древнейший город, центр одноименного финно-угорского народа муромы. Судя по упоминанию в скандинавском эпосе города Moramai с конунгом Marro, он возник еще до IX в.¹³ По своему расположению Муром «запирал» устье Оки, позволяя контролировать всю Нижнюю Оку. В трудах Идриси город Муром выведен под именем Буруна, и, безусловно, он был хорошо известен путешественникам того времени, так как играл важную роль в системе балтийско-волжских торговых связей.¹⁴ Сами мусульманские купцы «осваивали» район Средней Волги весьма интенсивно, и нет сомнения, что они активно использовали эти маршруты.¹⁵

Древний Муром являлся объектом притяжения и норманнов, и русов, и булгар, и его окрестности были заселены еще в доисторическое время. Отрезок пути от Мурома до Арзамаса хорошо изучен археологами. Именно здесь, в устье Тёши, найдены следы волосовской и поздняковской археологических культур, существовавших 5000 лет назад. В бассейне Тёши обнаружены многочисленные стоянки неолита, городища древних финно-угров, предметы, принадлежащие самым разным культурам раннего Средневековья. Вообще, археология междуречья Тёши и Мокши полна находок, позволяющих сделать вывод о богатом прошлом края. И если археология может помочь пролить свет на это прошлое, то этого нельзя сказать о письменных источниках.

Торговые пути Булгара. Взято: Халиков А. Х. Торговые пути Булгарии в IX–XIII вв. и их археологическое изучение. С. 22

Край, в разное время входивший в состав различных государств, практически не оставил следов в русской письменной истории. Уж тем более не приходится говорить о письменных памятниках, канувших в лету государств. Поэтому важным подспорьем в изучении прошлого края становится «письменность земли» – топонимика. Номенклатура названий местных географических объектов наполнена именами, имеющими самое разное происхождение: и финно-угорское, и тюркское, и славянское. Установив происхождение этих названий, мы сможем понять, какие народы осваивали берега местных рек, строили поселки, прокладывали дороги. К помощи топонимики мы прибегнем в следующих главах, вернувшись пока к обзору истории торговых путей междуречья.

Набравшие силу русские князья не оставляли попыток завладеть важным стратегическим узлом. Продвинувшись в Волго-Окское междуречье, они покорили местные народности и основали здесь свои феодальные княжества. Закрепившись на берегах Средней Оки, Клязьмы и Москвы, русичи обратили взоры на восток. Столкновение с булгарами было неизбежным: слишком лакомым куском был Средневолжский транзитный узел. В XII в., объединившись, русские князья начали атаку на булгар. Преимущество с самого начала было у более сплоченных и напористых русских дружин. Попытки отбиться были тщетны, и вскоре булгары запросили мира, который был заключен на крайне невыгодных для них условиях. Они были вынуждены оставить устье Оки и отказаться от своих притязаний на Волго-Окско-Сурское междуречье. Для русских князей этот мирный договор был лишь передышкой: они готовились вытеснить булгар со всей Волги и, несомненно, сделали бы это, если бы не татарское нашествие.

Основатели Золотой Орды для своей атаки на Русь также использовали древние, уже сложившиеся пути. Источник позволяет конкретизировать пути подхода степняков к русским пределам: «В прошлых давних летах, при княжении великих князей Московских, как скифской породы татарские цари жили в Орде на луговой стороне Волги реки, на реке Ахтубе. И в те времена ординские цари и ногайские мурзы с татарами приходили в Российские места войною сакмами: по первой из-за Волги, на Царицынской и на Самарской перевозы, и через реку Дон на Казанский брод и на урочище Казар, где ныне город Воронеж, на Рязанские, и на Коломенские, и на иные места; по второй перешод через реку Волгу, а Дону реки не дошод, промеж рек Хопра и Суры, чрез реки Лесной и Польный Воронежи, на Ряские, и на Рязанские, и на Шацкие места, которую сакмою и Батый в войну на Русь шол».¹⁶

То есть первый путь после форсирования Волги в районе современного Волгограда по переволоке шел к Дону, где была переправа через него. Затем сакма шла вдоль правого берега Дона до брода у современной станицы Казанской и после перехода на левый берег выводила в верховья Дона, к городищу Казар (в черте современного Воронежа), и через Рязань и Коломну открывала дорогу в центральные районы Руси. Другая сакма после переправы в районе города Укек (у современного Саратова) шла прямиком на северо-запад и, проходя несколько южнее современной Пензы, приводила в районы современного Тамбова, откуда выводила в районы Мурома. Эта сакма в верховьях Пензы «вливалась» в дороги, о которых мы говорили выше.

Изучение такого исторического феномена, как сложение степной Золотоордынской империи, имеет много аспектов, но для нашей реконструкции важно лишь то, что ордынцы включили в зону своего владычества именно нижнюю и среднюю Волгу и нижнее течение Днепра, взяв в свои руки контроль именно над этими транзитными путями. Северо-Восточной Руси была предоставлена автономия, а Западная Русь, вошедшая потом в состав Великого Княжества Литовского, вообще была оставлена без внимания. Можно допустить, что степняков в числе прочего интересовал контроль именно над волжским сектором Великого Шелкового пути.

Возникнув в XIII в., Золотая Орда стала одной из самых могущественных империй своего времени. И, разумеется, как и в любой другой империи, в ней процветала торговля. Сделав берега Нижней Волги цветущим оазисом, татары восстановили торговые сношения между западом и востоком, строя новые и используя старые пути.

Волго-Окско-Сурское междуречье при татарах стало перекрестком главных сухопутных путей империи. Самый короткий путь из столицы Золотой Орды, расположенной на Нижней Волге, к землям русских вассалов пролегал через этот регион. Столицы улусов Золотой Орды – Наручадского, Булгарского, Нижегородского княжеств – также соединялись дорогами, проходившими через Волго-Окско-Сурское междуречье.

Золотоордынцы организовали почтовое сообщение в своей империи, проложив дороги и построив пункты отдыха путешественников и гонцов, где те могли сменить лошадей. Подобные пункты – караван-сараи и «ямы», расположенные на расстоянии дневного перехода, становились со временем поселками и городами, культурными центрами своих мест. В золотоордынский период междуречье Волги, Оки и Суры стало своеобразным «филиалом» степной империи, активно заселялось тюрками, получавшими здесь наделы, строившими крепости и города.

В Золотой Орде сложились окончательно торговые пути Волго-Окско-Сурского междуречья, главный из которых шел от Мурома к Арсе-Арзамасу и от него разветвлялся на север, на восток и на юг, делая город крупным товарно-складским (логистическим) пунктом Среднего Поволжья.

Дорога на север вела к устью Оки, туда, где располагался Нижний Новгород – большой средневековый город, центр одноименного княжества.

Дорога на юго-восток вела к реке Алатырь, в то место, где была основана ставка золотоордынских баскаков – город Алатырь. Отсюда путь вел к переправе через Суру, к Великой Саре. Эта дорога связывала восточные регионы Золотой Орды и ее северо-западные улусы.

Дорога из Арзамаса на юго-восток вела в крупный средневековый центр – город Укек (предтеча Саратова), откуда был прямой путь в столицу Золотой Орды – город Сарай, находившийся недалеко от места, где теперь стоит Волгоград.

Дорога на восток пролегала по левобережью Пьяны, затем поворачивала на северо-восток к Курмышу и дальше к устью Суры, где находился марийский город Цепель. Другое направление соединяло центр региона с переправой через Суру в районе местечка Семерле (чув. «заросли черемухи», ныне Шумерля). Все эти дороги были не только путями купцов, посланников, путешественников и гонцов. По ним шли военные отряды и передвигались князья, мурзы, беки, ордынские цари. Эти дороги считались дорогами государственного значения и назывались «Царскими сакмами» (сакма – «дорога», «путь»).

В позднезолотоордынский период через междуречье пролегла дорога из рязанских земель, которая восточнее Арзамаса соединялась с дорогой, ведущей к Алатырю и к Великой Саре. Она связывала Заволжье со столицей Наручадского (Мохши) улуса – городом Мохши-Наручадь (ныне село Наровчат). В XV–XVI вв. эта дорога получила наибольшее развитие и стала называться Большой Посольской. Через нее шло дипломатическое сношение Москвы, Крыма, Казани и Ногайской орды.

В XIII в. в Мохши-Наручади сложился крупнейший транспортный узел региона, куда с запада подходили пути, ведущие в Рязань и в Москву, с юга было налажено прямое сообщение с Крымом. К Наручади подходила древнейшая в крае «Ордобазарная» дорога, тянувшаяся по западной части современной Мордовии и Пензенской области. В XIV в. эта дорога была одной из главных в Золотой Орде. По ней, следуя на северо-запад, путешественники попадали в Муром и Владимир, а следуя на юг, – в страну Урта-ул («середина пути»), откуда шли пути в Киев, в Приазовье, на Кавказ.¹⁷

К временам золотоордынского владычества относится и первое легендарное упоминание об Арзамасе. В 1366 г. князь Булат-Темир в грабительском набеге сжег Арзамас.¹⁸ Это время было периодом крушения великой степной империи. Конфликты многочисленных наследников основателя империи привели к междоусобным войнам, которые усугубились эпидемиями и иноземным вторжением. В нач. XV в. Золотая Орда распалась на ряд независимых государств, сражавшихся между собой за имперское наследие. Эти события тяжело сказались на экономике и хозяйстве Среднего Поволжья. Некогда цветущие, наполненные жителями города обезлюдели, торговля и ремесла пришли в упадок.

И. А. Милотворский, собиравший в нач. XX в. легенды, бытовавшие среди населения юга Нижегородской губернии, указывал, что «Арзамас – это то древнее поселение в Нижегородской губернии, где осело мордовское племя, укрывавшееся от полчищ Батыя. По историческим данным время его возникновения относится к XV в. Около него и одновременно с его возникновением после известного разгрома полчищ Мамая Димитрием Донским на Куликовом поле поселились убежавшие с поля сражения татары».¹⁹

Пользуясь ослаблением ордынской власти, русские князья в XV в. сделали попытку овладеть Средней Волгой, но на их пути встали обосновавшиеся в Волго-Камье потомки царей Золотой Орды. Избрав своей столицей приволжский город Казань, они основали здесь Казанское царство и взяли под контроль Средневолжский транзит. После ряда военных удач казанцы подчинили Нижний Новгород и, используя прямое сообщение между ним и Казанью по Волге, перенесли на эту магистраль все основные объемы транзита. Позднее московские государи вытеснили казанцев из Нижнего Новгорода, но главную таможню оставили в нем, запретив торговлю через «Нагорную сторону».

Великий князь Иван III писал тогда казанскому царю Мухаммед-Аминю: «Ты б в Казани и во всей своей земле заповедовал всем своим людям, чтоб из Казани через мордву и черемису на Муром и в Мещеру не ездил никто, а ездили бы из Казани все Волгою на Новгород Нижний».²⁰ Запрет пользоваться сухопутными путями, идущими через Волго-Окско-Сурское междуречье, усугубил упадок экономики региона.

В еще больший упадок край ввергла разгоревшаяся между Казанью и Московским великим княжеством почти столетняя война за Среднюю Волгу, превратившая некогда цветущий регион в настоящий театр военных действий. Край запустел, и жители Московского государства называли все земли на восток от Мурома «Диким полем».²¹ Земли юго-западной части междуречья входили в этот период в состав Мещерского (Темниковского) княжества, вассального Москве, а восточная часть региона принадлежала Казанскому царству.

В этот период у казанских царей и мурз стали наиболее востребованными переправы в низовьях Суры, позволявшие в короткое время достичь берегов Нижней Оки и ее устья, откуда они нападали на русских земледельцев. Особенно эти нападения участились в нач. XVI в. Казанцы выходили к Арзамасову городищу, а от него по сакме к муромской переправе, откуда атаковали Муром и устье Оки.

В XV – нач. XVI вв. царские сакмы, проходившие через междуречье, запустели, сделавшись дорогами грабительских набегов. Дорогу, пересекавшую регион с востока на запад, стали использовать кочевники Ногайской орды, отправлявшие по ней табуны в Москву, и посольские «станицы». В сентябре 1489 г. князь Д. Хованский писал царю про движение ногайских послов: «…а сказывают, государь, Волгу возилися под Черемшаны (т. е. там же, рядом с Ульяновском, где до образования водохранилища в Волгу впадала река Черемшаны. – авт.) …а провожали их полем до Суры, до Папулы до мордвина; а оттоле, государь, сказывают, ехали на князя Ромодана, да на Кирдянову мордву, да на Сакань; и нынеча …стоят за рекою против города (Мурома. – авт.)».²² В Ичалковском районе Мордовии на реке Алатырь есть село Популы, рядом с городом Алатырь.

То есть от Алатыря (от Папулы мордвина) дорога шла на «Кирдянову» мордву, заселявшую земли западнее современного поселка Шатки Нижегородской области, а оттуда по левобережью Тёши к устью речушки Саконки и к переправе в Муром. Арзамас, разрушенный в период ордынской «великой замятни», в XV в. захирел, превратившись в городище, заселенное мордвой и татарами.

Конец войнам за Средневолжское господство положил московский великий князь Иван IV Грозный. В середине XVI в. он окончательно разгромил казанцев. Решающий поход на Казань великий князь осуществил по древней Царской сакме, идущей через Арзамас и Алатырь. Средняя Волга стала принадлежать Московскому государству, а следующим приобретением Ивана Грозного было владевшее Нижней Волгой Астраханское царство. Таким образом, во второй половине XVI в. московский государь осуществил давний план своих предков и овладел всем Волжским путем.

В этот период своего существования Волго-Окско-Сурское междуречье сделалось пограничьем русской земли с кочевниками-степняками, осуществлявшими постоянные набеги на Русь. Не позднее 1558 г. началось строительство засек («засечных черт»), призванных обезопасить земледельческое население региона от грабежей и насилия. Арзамас стал одним из ключевых городов-крепостей этой оборонительной системы, сделавшись региональным центром, откуда велись руководство ею и христианизация местного языческого населения. Волго-Окско-Сурское междуречье рассматривалось московским правительством как плацдарм для освоения богатейших регионов Урала и Сибири, и первые экспедиции для покорения Сибири отправлялись именно отсюда.

Присоединение Поволжья к Московии не сделало жизнь региона мирной. Начавшаяся вскоре Ливонская война, разгоревшиеся Черемисские войны, а затем Великая смута сотрясали Русское государство до конца первой четверти XVII в. На «горных» трактах («горные» – проходившие в правобережье Средней Волги, называвшемся «Горной стороной») буйным цветом расцвели разбои, оставившие память о себе в местных легендах, связанных с топонимикой. С укреплением династии Романовых волнения улеглись, к середине XVII в. наметился экономический подъем. Восточные российские границы отодвинулись к Кубани, Яику, Иртышу и Тоболу, и Средняя Волга опять стала ключевым пунктом торгового транзита.

Правда, предшествовавшие события переформатировали торговые пути, идущие через междуречье. Путь от Москвы к низовьям Волги шел от Владимира, минуя Муром, в Касимов и Темников и затем уже приводил в Арзамас. Муром, подвергшийся в 70-х гг. XVI в. эпидемии моровой язвы, опустел, и в 1574 г. в нем насчитывалось всего 149 жителей.²³ Путешествовавшие по России в середине XVII в. иностранцы в своих мемуарах указывали именно маршрут через города Касимов и Темников. Этот же маршрут указан на карте, составленной Николаасом Витсеном в 1692 г. для московского государя. Большая дорога шла из Касимова в Темников, а из Темникова к Арзамасу, а оттуда расходилась в Казань, Алатырь и в Саратов.

В XVII в. она носила название Большой Посольской. В челобитной от 1623 г. темниковская мордва, жившая вдоль нее, писала царю: «Живут они (мордвины – авт.) …на Украйне выше Красной Слободы, а на их деревни ездят всякие гонцы и станичники летом и зимою из понизовых городов: терские и астраханские посланники к Москве и с Москвы в понизовые города».²⁴ В XV–XVI вв. земли Волго-Окско-Сурского междуречья на Руси часто назывались Польской Украйной (на границе с «полем» – степью).

Сухопутные дороги сместились к юго-западу, а бывшая татарская столица Казань и Нижний Новгород оттянули основной речной трафик на себя, и теперь главный товарооборот шел через эти города. Знаменательным событием того времени сделалась ежегодная торговая ярмарка, проводившаяся на берегах Волги. Эта ярмарка стала продолжением знаменитых ярмарок средневековья, проходивших в Волжской Булгарии и Казани. Сначала ее проводили около знаменитого Макарьевского Желтоводского монастыря, а затем ярмарка переехала в устье Оки, став к XIX в. событием континентального масштаба и превратив Нижний Новгород в «карман России».

Но логику развития экономических связей нельзя отменить, и как только укрепились южные и юго-восточные рубежи Российской империи, стали восстанавливаться старые торговые пути. Развитие торговли, рост капиталов в конце XVII–XVIII вв. способствовали увеличению товарооборота с иностранными государствами. Волго-Окско-Сурское междуречье, располагавшееся на границе московской метрополии и уральских и сибирских провинций, сделалось центром международной торговли, как и в прежние времена, связывая между собой Европу и Азию.

С увеличением числа жителей и ростом новых городов стало развиваться сельское хозяйство, ремесла, торговля, что вызвало экономический подъем в крае. Стал восстанавливаться пролегавший через Волго-Окско-Сурское междуречье древний торговый путь, связывающий Среднюю Азию и Персию с Северной и Западной Европой, проложенный еще хазарами и русами. Выгоды от его использования были очевидны. В 1664 г. князь И. Дашков, обосновывая перед царем пользу этого торгового пути, писал: «Город Синбирск угоден тем, что от Москвы до него дорога горным путем на Володимер, на Муром, на Арзамас, на Алатырь, на Корсунов, а гонцу поспечь мочно с Москвы в 10 дён. И для близости к Москве кизилбашские (персидские. – авт.) купчины ходят, и Московские торговые люди со всякими товары ходят к Москве через те городы, а до того времяни хаживали и на Казань. А только бегать с Москвы до Синбирска водяным путем, реками Москвою, и Окою, и Волгою …не поспеть и в четыре недели».²⁵

Древний путь опять приобрел свое главное значение в системе сообщения Восточной Европы, связывая огромную страну. Эта дорога снова получила название Царской, Государевой дороги. А Арзамас опять сделался важным торгово-логистическим центром. В середине XVII в. через него проходило до десятка важнейших трактов: Московский, Нижегородский, Саратовский, Тамбовский и другие. В городе останавливались купцы, везущие товар на Макарьевскую, а позднее Нижегородскую ярмарку.

Начальный этап «государевой» дороги из Москвы через Владимир и Муром шел в центр Волго-Окско-Сурского междуречья – город Арзамас. Другой этап вел от Владимира в Нижний Новгород и по правому берегу Волги в Казань. Оба этапа были составной частью Большого Сибирского пути, соединявшего древнюю столицу Москву с Казанью, с Уралом, Сибирскими городами, Забайкальем и Китаем. Необходимость обустройства этого пути возникла еще в конце XVII в. после заключения договора с Китаем. Дело в том, что из Москвы путь имел четкие контуры только до Волго-Окско-Сурского междуречья и до волжских переправ, а после Симбирска и Казани представлял собой множество сухопутных дорог, волоков и водных путей, функционирование которых зависело как от погодных условий, так и от времени года. Только после определения границы с Китаем в 1725 г. российское правительство принялось за обустройство всего Большого Сибирского пути, а закончено оно было лишь к середине XIX в. Как уже говорилось, Арзамас стал перекрестком важных путей народившейся империи, связав между собой крупные хозяйственные регионы.

Глава 2. В Российской империи и Советском Союзе

Сложившаяся к нач. XVIII в. на просторах Евразии огромная империя просто не могла существовать без нормально функционирующих путей сообщения. Дорожная сеть – это «кровеносная система» любой страны, и от ее состояния напрямую зависит состояние державы.

Несмотря на известную поговорку, дорогам в Российской империи уделялось серьезное внимание. Уже в 50-х гг. XVI в. в Москве была известна Ямская изба, «выросшая» затем в Ямской приказ, ведавший путями сообщения. По всем важнейшим направлениям были учреждены «ямы» (станции) с особыми «белыми» (необлагаемыми тяглом) слободами. И сегодня по всей России можно встретить поселки под названием Ямская слобода. Следом была учреждена и почтовая служба. Царь Фёдор Иоаннович в своем Судебнике от 1589 г. Предъявил первые «технические» требования к дорогам. «Куда были преж сего дороги, и ныне бы те дороги были чисты, и через реки перевозы по государевой дороге, а через ручьи мосты вново добрые». Ширина дороги определялась в полторы сажени (около 3,2 м). «А по лесу дорогу частить поперег полторы сажени, и выскидки (бурелом), и поперечный лес высекати. А на ручьях мосты мостити поперег полторы сажени. А где на проезжей дороге заворы (косогоры), и тут бы были отворы (удобные спуски и подъемы)». По тракту ставились вехи, «до кех мест чья земля имеет». Эти вехи были «прародительницами» верстовых столбов.²⁶ При этом указывалось, что ставить вехи должны были жители тех мест, где проходит дорога, «а хто не ставит по дороге вех, и что над кем учинитца, и то взяти на том (кто забыл поставить вехи) весь убыток».²⁷

При Петре Великом стали появляться мощеные дороги, а также дороги из бревенчатого наката. Впоследствии дороги империи были разделены на пять классов, правда, в Казанской губернии, в которую входило тогда Волго-Окско-Сурское междуречье, дорог первого и второго классов (мощеных) не было, – все дороги были грунтовыми. Хотя ездили по ним достаточно быстро: на проезд из Москвы до Казани ямщику требовалось летом 14–16 дней, а зимой, по санному пути, и того меньше.

При Екатерине II содержание дорог в губерниях стало возлагаться на владельцев тех земель, по территории которых они проходили. На средства помещиков руками их крепостных подсыпалось дорожное полотно, должное быть не менее чем в 5 сажен шириною (примерно 10 метров), по сторонам прокапывались канавки для стока грунтовых вод. Дороги обсаживались рядами берез, служащих в зимнюю пору обозначением пути. Крестьянские общины были обязаны изготавливать мосты и гати, ремонтировать их, ставить верстовые столбы и пограничные уездные знаки. В 1788 г. был разработан «образцовый фасад» столбов и знаков и разослан по уездам.

Главной дорожной «артерией» сложившейся империи был, безусловно, Большой Сибирский тракт, пронзавший страну от столицы до Забайкалья. При этом тракт не был единой дорогой, а расходился от Москвы несколькими путями, самым длинным из которых был маршрут через Ярославль и Вологду на Соликамск и Верхотурье. Другой маршрут пролегал через Муром и Нижний Новгород на Казань и дальше на Чусовую и к верховьям Тары. И уже третий маршрут из Мурома вел в Арзамас и Симбирск, откуда шли пути на Урал, Нижнюю Волгу и дальше. Этот маршрут также назывался и Симбирским трактом.

Таким образом, два начальных маршрута Сибирского тракта проходили через Волго-Окско-Сурское междуречье. Сюда же, в междуречье, сходились многие важные пути империи. «Через всю эту губернию (Нижегородскую – авт.) идет издавна постоянная торговая деятельность, преимущественно посредничествующая между Западом и Востоком (Азией и Европой), но также отчасти между Югом и Севером (между черноземным степным краем и северным заволожским)… Все пространство Нижегородской губернии… было… перепутьем многих торговых путей, перекрещивающихся здесь, сверх главных водных путей (Волги и Оки) во всех направлениях».²⁸ Арзамас был одним из главных перекрестков дорог, соединявших Верхневолжье и Поочье с Волго-Камьем, Приазовьем, Нижней Волгой и Приуральем. С середины XVIII в. Арзамас испытал серьезный подъем экономики, и с этого периода начался «золотой век» города. В Арзамасе появились заводы с паровыми машинами и станками, стали строиться каменные соборы, поменялся в лучшую сторону внешний вид города.

Много известных людей видели дороги, идущие через Арзамас. В 1767 г. через город возвращалась из своего знаменитого путешествия в Казань императрица Екатерина II. Это путешествие по своей «эпохальности» можно сравнить с состоявшимся двумястами годами раньше походом Ивана Грозного. Из Казани поезд императрицы возвращался по древней Царской сакме через Алатырь, Арзамас и Муром в Москву. Императрица обедала и ночевала у местных помещиков, отстаивала службы в церквах и в путевых заметках так описала свои впечатления: «От Алатыря до Арзамаса, и от Арзамаса до Муромских лесов, земли час от часу хуже, селения чаще, и не пяди земли нет, коя бы была не разработана, и нигде голоду нет».²⁹ Местные дворяне и чиновники тратили огромные средства на приветствия матушке-государыне и занимались откровенной показухой. Крестьянам и горожанам строго-настрого запретили жаловаться, выстраивали их в нарядных одеждах вдоль пути следования царского кортежа, а те кланялись матушке и благодарили начальство.

В конце XVIII – нач. XIX вв. были составлены новые регламенты обустройства дорог. В эпоху Аракчеевщины (1815–1825 гг.) в лесах просеку для дороги делали не менее ста аршин (60–70 метров), а вдоль дороги насыпались пешеходные дорожки. По-прежнему, для того чтобы путники не сбились с дороги зимой, по ходу движения высаживали березки. Обустройство дорог все так же возлагалось на местных крестьян, уклонение строго наказывалось, и, если у какого-то крестьянина засыхала посаженная им березка, его нещадно пороли. Впрочем, благоустройство это велось в соответствии с кабинетными замыслами того или иного начальника и часто не отвечало реальным требованиям.

Русский поэт А. С. Пушкин, неоднократно путешествовавший по Симбирскому тракту, в письме к своей невесте, описывал это благоустройство: «Если что и может меня утешить, то это “мудрость”, с которой проложены дороги отсюда до Москвы; представь – насыпи с обеих сторон, ни канавы, ни стока для воды, отчего дорога становится ящиком с грязью, зато пешеходы идут со всеми удобствами по совершенно сухим дорожкам и смеются над увязшими экипажами».³⁰

В XIX в. дороги империи разделялись на две категории: почтовые и торговые. Проезд по почтовым дорогам был платным и в Нижегородской губернии составлял 1,5 копейки серебром за версту и лошадь. Перевозка груза ломовыми извозчиками по всей губернии стоила 10 копеек серебром за пуд. В 30-е гг. XIX в. правительством была принята программа улучшения сухопутных трактов. Закон 1833 г. разделил все грунтовые дороги империи на пять классов. Направления Сибирского тракта, проходившие по Нижегородской губернии, были отнесены к I классу «государственных дорог».

В середине XIX в. в Нижегородской губернии было 10 почтовых дорог.³¹ Эти почтовые тракты, за исключением дороги от Нижнего Новгорода до Казани через город Васильсурск и дороги от Нижнего Новгорода в Муром, проходили через Арзамас. К Арзамасу подходила почтовая дорога из столицы губернии – города Нижнего Новгорода. Из Арзамаса шел почтовый тракт через Лукоянов в Пензу. Из Арзамаса через Алатырь дорога вела в Симбирск. Из Арзамаса через Ардатов и Темников шел почтовый тракт в Тамбов. Из Арзамаса по левому берегу Тёши шла дорога в Муром. Отдельная почтовая дорога, соединявшая Муром и Темников, через Ардатов также сообщалась с Арзамасом. Не случайно Арзамас был назван «особым центром почтовых трактов, где сходились пять линий».³²

Торговые дороги где-то совпадали с почтовыми трактами, где-то имели свои направления. Из Нижнего Новгорода в Симбирск торговая дорога сначала шла почтовым трактом, затем в районе села Слободское уходила к Большому Мурашкино, отсюда до Камкино и далее выходила на почтовую дорогу из Арзамаса в Симбирск. Кроме нее, из губернской столицы торговая дорога шла через Шелокшу в заштатный город Перевоз, откуда выходила на ту же почтовую дорогу Арзамас – Симбирск. Из Арзамаса шли торговые дороги в Макарьевский монастырь и в Темников. Другие торговые дороги соединяли между собой уездные центры.

Существовала еще этапная дорога для арестантов. Она пролегала от Горбатова через Нижний Новгород в Васильсурск, совпадая с Сибирским трактом. На всем протяжении этапной дороги для ночлега и передержки заключенных были устроены ночлежки и этапы. Они назывались «Горбатовский ночлег», «Выболовский этап», «Доскинский ночлег», «Ликеевский ночлег», «Полянский этап», «Чугунский ночлег», «Васильский этап». Кроме того, в основных городах ссыльного этапа существовали тюремные замки. В конце XIX в. в Нижнем Новгороде, Балахне, Арзамасе, Ардатове, Лукоянове и Васильсурске такие замки были каменными, а в Сергаче и Семенове – деревянными. В XIX в. Нижний Новгород являлся одним из важнейших пересыльных центров в процессе передвижения арестантских партий из Европейской России в Сибирь. Нижегородско-Тюменский ссыльный тракт оказывал огромное влияние на всю пенитенциарную систему России XIX – нач. XX вв.³³

Карта Нижегородской губернии 1821 г. Взято: Картографический архив [Электронный ресурс]. URL: https://q-map.ru/карта-нижегородской-губернии-1821-г/(дата обращения 23.03.23)

Ответственность за состояние дорог лежала на местных властях: «Наблюдение за исправностью лежит на земской полиции, в случае повреждения исправляется жителями окрестных селений в виде земской повинности».³⁴ По всем дорогам были устроены мосты, в болотистых местах положены гати. В весеннее половодье там, где мосты «снимались», был налажен перевоз на «дощаниках» (плоскодонная лодка). Конечно, климат вносил свои коррективы в дорожное сообщение страны. И при этом отнюдь не ухудшал его зимой, как можно подумать. Зимой дорог, наоборот, становилось даже больше. Из Арзамаса в Горбатов зимний путь прокладывался через Чернуху. А из Ардатова в Горбатов – через Мухтолово и Лесуново. Зимние санные дороги налаживались и между другими уездными центрами.

С ростом городов и развитием промышленности дорожная сеть увеличивалась, позволяя быстрее доставлять товары, грузы и почту. Для передвижения использовался гужевой транспорт, и лошадки зимой и летом в любую непогоду тянули возы и экипажи, преодолевая расстояния великой страны. Причем делали это сравнительно быстро, хотя и уступали появившемуся в конце XIX в. железнодорожному транспорту. Дело в том, что вплоть до появления железных дорог систему путей сообщения России нельзя было назвать единым организмом. Это, безусловно, было как следствием природных условий, так и технической отсталости страны. Только появление пароходного судоходства и железнодорожное строительство привели к формированию полноценной системы путей сообщения. И важно, что первой железнодорожной линией, направленной на восток, была линия Москва – Нижний Новгород (1862 г.).

Как говорил классик, пусть и по другому случаю, «железный конь пришел на смену крестьянской лошадке». Сравнить преимущества путешествия по железной дороге с грунтовым трактом позволяют записки историка В. О. Ключевского. На пути из Саранска в Москву своим близким он писал: «В Саранск приехали… в 3 часа пополудни… От тряски нам таки досталось… Благодаря муромским пескам и прочим препятствиям, мы проехали целую неделю до Владимира – т. е. 500 верст… Железная дорога от Владимира до Москвы тянется на пространстве 177 верст, и машина в шесть с половиной часов прокатила по нему…»³⁵

Во 2-й половине XIX в. в связи с бурным строительством железных дорог значение гужевых транспортных путей снизилось. Железные дороги из Москвы в Нижний Новгород и Самару изменили направление грузопотоков. Созданные в 40-х гг. XIX в. речные пароходства снизили значение гужевых перевозок, и Арзамас оказался вне основных транспортных магистралей. Еще в 60-х гг. XIX в. Арзамас сохранял свое торговое значение. «Кроме Нижнего и Арзамаса, в здешней губернии нет ни одного города, который мог бы назваться важным торговым городом». В Нижнем Новгороде и Арзамасе было сосредоточено ¾ всех купеческих капиталов губернии.³⁶ Кроме торговли, Арзамас был известен и как промышленный центр. Скорняжное и кожевенное производство вместе с другими промыслами в валовом отношении давало товаров на более чем миллион золотых рублей.³⁷

Однако с переформатированием путей сообщения торговля захирела, товарооборот упал в семь раз, и город в конце XIX в. славился на всю Россию главным образом своими церквями и гусями.³⁸ В. Г. Короленко, неоднократно посещавший Арзамас, писал: «Видавший некогда лучшие дни, но оставленный вне железных дорог и пароходного сообщения, – город падает и пустеет… Широкие улицы, громадные площади и церкви, – весь город уставлен огромными церквями. На улицах пусто, кое-где мелькнет редкая фигура прохожего».³⁹ Только в начале XX в., после прокладки через Арзамас железной дороги (1902 г.), он стал возвращать прежнее свое значение, став сосредоточием промышленного производства и крупным железнодорожным узлом в Среднем Поволжье.

Территория Арзамасской области. Взято: [Электронный ресурс]. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Арзамасская_область (дата обращения 23.03.23)

Волго-Окско-Сурское междуречье с центром в городе Арзамасе, будучи ключевым пунктом в экономических связях Российского государства, всегда развивалось как самодостаточный хозяйственный регион. Не случайно районы, расположенные в междуречье Оки, Кудьмы и Суры как единый культурно-хозяйственный комплекс были выделены в 1954 г. в отдельную Арзамасскую область Российской Советской Федеративной Социалистической республики. И также не случайно через три года они опять были присоединены к Горьковской (ныне Нижегородской) области, с формулировкой «в связи с ухудшившимся состоянием Горьковской области». Настолько значимым в экономическо-хозяйственном плане являлся этот регион.

Глава 3. Топонимия

Если уж мы беремся объяснять этимологию топонимов, встречающихся на древних путях региона, то необходимо сказать пару слов о самой топонимии как специальной научной дисциплине.

Сегодня топонимия как раздел ономастики отнесена в область филологии, поэтому при разборе происхождения того или иного топонима зачастую не учитываются географические и исторические аспекты его возникновения. Обсуждая бесконечные лабиализации и дифтонги, исследователи забывают о природных, климатических, событийных реалиях и заходят так далеко, что корни иных топонимов обнаруживают едва ли не в языке шумеров. А ведь история, связанная с возникновением топонима, может прояснить его происхождение или как минимум показать правильный путь к объяснению. Однако и история не имеет права пренебрегать лингвистикой. Иные исследователи, опираясь на факты археологии и летописные источники о расселении какого-либо народа на той или иной территории, подгоняют свои ответы под заранее выработанные решения, не обращая внимания на вопиющие несоответствия своих гипотез смысловому значению топонима и лексическим правилам языка, выбранного ими для исследования.

Топонимика должна работать на стыке лингвистики, истории и филологии, учитывать и те и другие факторы и никогда не должна быть категорична в своих выводах, всегда оставляя возможность поиска, возможность исследования. Обязательным помощником топонимиста является знание той местности, топонимику которой он исследует. Знакомство с рельефом, обычаями, языком, диалектами помогает порой в решении таких загадок, которые в иных условиях поставят в тупик самого искушенного филолога или языковеда. В качестве примера можно привести вопрос происхождения названия деревни Винный Майдан Дальнеконстантиновского района.

На первый взгляд, тут все ясно и название обусловлено какими-то действиями, связанными с производством или продажей хмельных напитков. И действительно, топонимический словарь Н. В. Морохина говорит нам, что здесь делали вино к столу царя Алексея Михайловича.⁴⁰ Но эта этимология рушится после знакомства с местным говором. Местные жители рассказывают, что такое название селения идет оттого, что помещик ссылал сюда провинившихся («винных») крестьян.⁴¹

Происхождение названий населенных пунктов, расположенных на древних дорогах Волго-Окско-Сурского междуречья, говорит о том, что к их основанию причастны представители разных этносов. Разумеется, возникали эти селения не одномоментно, как не возникла одномоментно и сама топонимика. Самые древние топонимы – это названия рек и вообще водных объектов, выделяемые термином гидронимия, и гидронимию Волго-Окско-Сурского междуречья следует разделять на несколько «слоев» в соответствии со временем происхождения.

Первый слой – это названия самых крупных рек региона, и их происхождение следует отнести к периоду середины II тыс. до н. э. – началу I тыс. до н. э., к временам господства наследников срубных культур в лесостепной части и предков создателей городецких культур в лесной части междуречья. Хронологически этот период можно соотнести с распространением, соответственно, североиранских и прафинно-волжских наречий. Вряд ли следует относить появление этого слоя глубже – в начале II тыс. до н. э. или даже в бронзовый век или неолит. Бродячие охотники севера Евразии того времени были слишком малочисленны, их базы были временными стоянками, и установить, на каких языках они говорили, можно только предположительно. А, согласно высказанной выше гипотезе, истоки происхождения названий Ока, Сура и Волга (Ра), следует искать в прафинно-волжских и североиранских языках.

Второй слой (середина I тыс. до н. э. – I в.) – это время доминирования степняков – скифов и сарматов, и лесных жителей городецких культур. В этот период «царило» полное господство североиранских и ранних финно-волжских наречий. Средние по размеру реки региона, расположенные в лесной зоне (Кудьма, Велетьма, Кишма, Ворсма, и др.), получили свои названия от предков восточных финнов, а степной зоны (Алатырь, Пиана (Пьяна), Цна и др.) – от североиранцев – скифов и сарматов. При этом археология говорит нам, что иранцы активно проникали в места расселения городчан, поэтому можно допустить, что какие-то среднеразмерные реки названы иранцами или при их участии.

Третий слой, IV–VIII вв., следует соотнести с широким распространением древнемордовских наречий. Многочисленные названия водных объектов с мордовскими основами и окончанием – лей, – ляй (ручей), – шай, – чей (болото), эрьке (озеро) получены ими от ранней мордвы. Но следует принимать во внимание, что на этот слой «наложился» древнетюркский пласт названий, принесенный начиная с VIII в. пришедшими в Волго-Окско-Сурское междуречье суварами, хазарами, булгарами и буртасами, говорившими на тюркских языках, щедро «сдобренных» иранскими и угорскими элементами. Начавшееся в VIII в. движение угорских (мадьярских) племен затронуло Среднее Поволжье, и они, несомненно, также внесли свою лепту в гидронимию региона.

Названные народы вместе с древней мордвой осваивали берега местных рек, поэтому иные гидронимы могут иметь угорскую или иранскую основу и мордовский топоформант, а иные, на первый взгляд, мордовские названия могут быть воспринятыми финнами от тюрок. Сделали свой вклад в этот слой и пришедшие в XII–XIII вв. родственные булгарам по языку кипчаки, но самым мощным, безусловно, является четвертый слой – восточнославянский, русский.

Восточные славяне, начавшие проникать в междуречье с XII в., установили здесь господство русского языка. Но русские названия не потеснили древние топонимы прежних хозяев междуречья. Русские переселенцы смешивались с местными жителями, а многие марийцы, чуваши, мордвины и тюрки после крещения и сами становились русскими людьми. Поэтому топонимия Нижегородского Поволжья и хранит эти древние названия, кое-где изменяя в соответствии с их родом. Мужской род, если это город, средний род – если озеро или село, женский – если река или деревня, или оформляет русскими суффиксами – ино, – ово (Навашино, Ардатов). Эти изменения названий по родам продолжались довольно долго. Например, Саров на некоторых картах СССР 30-х гг. писался как Сарова, а Нижегородский Ардатов, как Ардатово.

Исследуя названия селений и водоемов, расположенных на древних путях, следует понимать, что мы будем иметь дело в основном с топонимией третьего слоя, т. е. тогда, когда эти пути прокладывались. Тем не менее «по ходу дела» попробуем разъяснить и более древние, наиболее характерные топонимы.

Карта 1939 г.

Как правило, все нерусские топонимы юга Нижегородской области выводятся из языков древней мордвы. Тем не менее согласно высказанным выше соображениям, немало названий населенных пунктов могут происходить из языков древних тюрок – хазар, булгар, кипчаков и татар, основавших и эксплуатировавших торговые пути междуречья на протяжении почти восьми веков.

Несомненно, тюрки пришли на земли, населенные мордвой, как завоеватели. Но мордва в этом случае не стала покоренным народом, отнюдь. Установившиеся между ними даннические отношения вассала и сюзерена не предполагали какого-то национального гнета или уничтожения национальной культуры. Напротив, такие отношения способствовали взаимопроникновению культур, хозяйственным и языковым заимствованиям.

Местная мордва и пришлые степняки – аланы, мадьяры и тюрки – активно взаимодействовали друг с другом, об этом говорят и археология, и культурные заимствования, и лингвистика. По торговым путям и вблизи от них это взаимодействие выражалось наиболее сильно и, разумеется, нашло свое отражение в топонимике. Названия, данные аборигенами, соседствуют здесь с топонимами пришельцев или просто заимствуются, видоизменяясь и адаптируясь под произношение. Такие языковые конструкции встречаются везде, где взаимодействуют разные этносы, встретятся они и на древних путях региона.

Эти пути, проходившие через Арсу-Арзамас, в разное время своего существования несколько меняли направление, захватывая в себя дороги к вновь возникавшим центрам и оставляя бесперспективные направления, но везде по их ходу образовывались населенные пункты – стоянки, таможенные посты и крепости-остроги с гарнизонами для охраны пути. Как будет показано ниже, многие из этих поселков имеют названия, содержащие в себе тюркские корни, а некоторые, на первый взгляд мордовские или русские названия на самом деле – языковая адаптация иноязычных топонимов.

Глава 4. Царская дорога

Дорога, о которой пойдет речь, как и большинство других дорог междуречья, не имела какого-то одного названия. В разное время своего существования различные ее участки назывались по-разному. В нашей реконструкции мы берем за основу то утверждение, что это был очень древний путь, устроенный еще хазарами и булгарами, и именно он был частью древнейшего транзита между Волжской Булгарией и Прибалтикой, о котором писал Б. А. Рыбаков.⁴²

Именно в узловых точках таких транзитов вырастали важные торговые города, и, по мнению нижегородского историка Н. Ф. Филатова, «Арзамас возник на главных путях из Москвы и Владимира в Волжское Понизовье (на посольской дороге, именовавшейся в древности Царской сакмой)».⁴³ Сакма в тюркских языках – «тропа», «дорожка», «торный путь».⁴⁴ Арзамасский филолог Ю. А. Курдин полагает, что старинный торный путь после перехода по нему Ивана Грозного с войском в 1552 г. стал именоваться Царским.⁴⁵ Исходя из этого, мы будем на протяжении нашего повествования называть этот путь Царской дорогой (Царской сакмой).

В древности, переправившись из Мурома на пологий правый берег Оки, путешественники вступали в восточную часть огромного лесного массива, бывшего продолжением муромских лесов. Приокская низменность и теперь отличается лесистой заболоченной местностью, и сухопутное движение здесь наиболее удобно по высоким берегам правых притоков Оки. Самый короткий путь к Арсе, к безопасным открытым пространствам лежал по левобережью Велетьмы, а затем Тёши. Соответственно, этот путь и осваивали древние тюрки – хазары и булгары, вместе с мордвой давая имена рекам и построенным на берегах этих рек поселкам.

Теперь на правом берегу Оки на пути из Мурома стоит город Навашино, основанный в 50-х гг. XX в. Раньше на месте этого города путешественников встречало селение, носившее русское название Мордовщики. Это название говорит само за себя. Жители Мурома отметили им этническую принадлежность своих соседей с противоположного берега. Следом за ним находилась деревня Липна (Липня) – русское название, вероятно, от когда-то растущих вокруг липовых рощ. Впрочем, эрзянское липнемс («мерцание») наводит на мысль о мордовском происхождении названия деревни. Дальний мерцающий огонек был ориентиром для путников и дал название поселению.

Еще более древний финно-угорский топоним был зафиксирован в самой Липне. В конце XIX в. Журналист Н. Добрыкин отмечал здесь микротопоним Кокуй.⁴⁶ Древний финский термин kokko имеет значение «праздничный костер», который «Финны, а также Мокша и Эрзя» зажигали накануне Иванова дня. При этом совершали свои «суеверные гадания и обряды, сопровождая их ночными плясками и играми при свете пылающего костра, во время которых терялись всякий стыд и целомудрие».⁴⁷

Кокуй как старинный топоним встречается по всей северной половине Восточной Европы. В Пермской области так называют поле или кладбище, в Кировской – малоплодородный участок с песчаной почвой, в центрально-черноземных районах – перелесок.⁴⁸ В старину в Новгороде существовала Кокуйская башня, в древней Москве один из притоков Яузы назывался Кокуй, и по нему получила свое название знаменитая московская слобода, ручей Кокуй был известен в средневековом Вознесенске (совр. Иваново). В Кадоме один из курганов, окружавших город, назывался Кокуй. Это всё следы языка древнего восточно-финского племени, ставшего субстратом языков мери, муромы и мордвы. Характерно, что восточнее Липны, в Гремячеве, стоящем на этой же древней дороге, так называется старейшая часть села.

Впрочем, город судостроителей, построенный в нач. XX в. на месте Мордовщиков и Липны, назвали по имени соседней железнодорожной станции Новошино. Название Навашино включает в себя русский топоформант – ино и древнюю мордовскую основу навать («замачивать лыко»), что имеет смысловую связь с названием Липни, так как лыко изготавливалось из липовой коры. Предки мордвы с первых веков нашей эры населяли эти берега, и много основ местных древних названий принадлежит их языку.

В XVIII–XIX вв. почтовый тракт от Липни ответвлялся к Нижнему Новгороду. Путники, в зависимости от места назначения, могли следовать в Нижний Новгород или двигаться дальше через Арзамас в Симбирск. Ответвление тракта, направленное к Нижнему Новгороду, пролегало в десяти верстах от правого берега Оки, через старинное село Арефьево, которое раньше называлось Зяблицкий Погост. Топонимика вокруг Арефьева пестрит финно-угорскими названиями. Пожалуй, самое древнее из них – это Вача («дикая утка»). Утка была тотемом предков финских племен, и древнейший термин встречается на пространстве от Карелии (Вач-озеро) до Сибири (река Вача в Иркутской области), везде, где расселялись в древности финно-угорские племена. Здесь это название осталось, вероятно, от общих предков мордвы и народа мери. О присутствие здесь в древности мерян говорят такие топонимы, как название села Чудь и речки Мяря.

В Средние века в окрестностях современной Вачи была известна вацкая мордва, по которой впоследствии была названа объединившая эту округу Дворцовая Воцкая волость, относившаяся к Стародубскому стану Муромского уезда.⁴⁹

Земли вокруг Вачи в конце XVI в. сделались местом ссылки бунтовавших новгородцев. Следы новгородских переселенцев остались в местной топонимике. Например, названия местных сел с характерным для древненовгородской топонимики формантом – ищи (Городищи, Деревнищи). Или топонимы Анциферово (Онцифер – имя, распространенное в древнем Новгороде), Валтово, Волотово (от новгородского волот – «великан»), Волосово (Велес – языческий бог, почитавшийся у новгородцев в быту).

Дорога, проходящая в XVII–XIX вв. через территорию современных Навашинского и Вачского районов, воспета в песнях как Муромская дорожка. Во второй половине XVII в. она была основной для сообщения с Нижним Новгородом и Казанью, и в трудах многих путешественников описан именно этот маршрут.⁵⁰ В свое время по этому тракту проезжали российские самодержцы, направляясь из Москвы через Владимир и Муром в Нижний Новгород и Казань. Первым из государей, побывавшим здесь, был император Павел I с сыновьями. Весной 1798 г. императорский поезд, сопровождаемый муромскими дворянами, двигался через Поздняково, Монаково, Нехайку, Новосёлки, Верхополье. Смена лошадей происходила в Позднякове и Нехайке, где в то время были почтовые станции. Затем посетил эти места Николай I, когда в октябре 1834 г. ехал из Нижнего Новгорода в столицу через Муром. В августе 1837 г. тем же маршрутом через Зяблицкий погост – Новосёлки – Монаково – Поздняково проезжал цесаревич Александр Николаевич – будущий император Александр II.

* * *

Вернемся на Царскую дорогу. На пути от Навашино к левому берегу Тёши необходимо было переправиться через речку Велетьму. Это название в разных огласовках широко распространено по Западному Поволжью. Например, из документов XVII в. известно, что речка Эльтма (южнее Арзамаса) раньше называлась Вельтма.⁵¹ Существует несколько рек с названием Пелетьма, есть город Елатьма. Этот топоним нельзя этимологизировать из мордовских языков, так как мордва не создавала топонимы с формантом – ма («земля», «место»), а в основе велеть, возможно, заключен древний волжско-финский иеле («жилье»). Тем не менее в пензенской и мордовской Пелетьме топонимисты видят мордовское пелеть («участок», «выдел») и топоформант – ма.⁵² У рязанской Елатьмы свое толкование – там несколько версий: марийская (йулатымс – «выжженное место»), финно-угорская (еляма – «жизнь») и финно-угорско-татарская («бойкое место»).⁵³ Нельзя исключать и наличие здесь финно-волжского топоформанта – тьма (эрз. отьма – «прорва, омут», мокш. потма – «глубинка, глушь»), также как в По-тьма, То-тьма, Кафтосяндо-тьма, Савва-тьма и др. Все это говорит о том, что этимология названий первого и второго «слоев» топонимики может носить только условный, относительный характер и ни в коем случае не может быть категоричной.

Переправа через Велетьму проходила рядом с селом Саваслейка, название которого традиционно этимологизируется из мордовских языков, так как снабжено мордовским топоформантом – лей. Основу названия, корень савас, как правило, соотносят с эрзянским сявас («козы») или объявляют забытым древним мордовским именем, потому что нигде в источниках такое или подобное имя у древней мордвы не обнаруживается. Вообще, на «забытые мордовские имена» можно списать любое непонятное название и здесь можно уйти уже в область откровенных фантазий. Но если принять во внимание, что путь прокладывали хазары и булгары – древние тюрки, то следует рассмотреть возможность возникновения этого названия из тюркских наречий. Известно, что после распада гуннской державы, часть гуннских племен переселилась в Среднее Поволжье. Одним из самых крупных переселившихся этносов был народ сувар, вышедший в начале нашего тысячелетия из Западной Сибири.

Сувары распространились по всему Поволжью, в том числе и в междуречье Волги, Оки и Суры. В языках тюрок из-за свойственного им ротацизма звук «р» в названии сувар перешел в «з», и таким образом, сувар превратилось в суваз, а впоследствии в языках других окружавших народов, в том числе и русского, в этноним чуваш. Сувазы-чуваши вместе с другими тюрками расселялись в Волго-Окско-Сурском междуречье, и были впоследствии вытеснены или ассимилированы. Корень названия Саваслейка, – савас – это, возможно, не что иное, как слегка измененный фонетически этноним суваз.

Что же такое – лей? Это может быть и мордовский топоформант – лей («овраг, ручей»), которым мордва снабдила тюркское название, но, скорее всего, здесь другое. Общеизвестно, что языки поволжских финно-угорских народов подверглись сильному влиянию тюркских языков, ввиду совместного проживания тех и других. Лингвисты установили большое типологическое сходство между языками тюрок и финно-угров. По мнению ученых, в глубокой древности в Среднем Поволжье существовал союз тюркских и финно-угорских языков.⁵⁴ Лингвист Б. А. Серебренников указывал, что «синтаксис языков финно-волжской общности был некогда синтаксисом тюрко-татарского типа».⁵⁵ Очевидно, этот союз сложился во времена Хазарского каганата и Волжской Булгарии.

Тюркские заимствования в мордовских языках до сих пор изучаются, и для нашего исследования важно установление учеными того факта, что мордовский топоформант – лей может быть языковой калькой тюркского слова йеле (иле, лы, лык), означающего «род», «племя».⁵⁶ В тюркских наречиях оно также имеет значение «жилье», служа топоформантом. Э. М. Мурзаев указывал, что ареал распространения тюркского топоформанта – лы (-ли, – лык) сравним в северной половине Евразии с ареалом распространения русского – ов(о), – ев(о) и – ин(о), и мы еще не раз встретим этот топоформант в нашем повествовании.⁵⁷

Мордва, встречавшая в зонах своего расселения тюркские названия, заканчивающиеся на – ли (-лы), переиначивала их на свой лад (-лей, – ляй) и до русских переселенцев доносила уже измененные имена. Таким образом, древнее тюркское поселение Сувазли стало в мордовском языке Саваслей, а в русском к нему добавился суффикс – ка (Саваслейка).

При движении по Царской дороге на восток следующим поселением, название которого имеет, безусловно, тюркские корни, является село Мурзицы. Это название, возникшее, очевидно, в результате свойственного русскому разговорному языку упрощения, имело форму Мурзицын стан и было местом стоянки мордовских или татарских мурз, охранявших торговый путь. Стан располагался на берегу левого притока Тёши – речке Кулебаке. Кулебака (Кулебаки) – одно из самых древних названий, которое в форме кульбак означало в древних степных, вероятно, еще сарматских наречиях седло.

Сарматы «разнесли» кульбак по Восточной Европе. Например, в Польше (древней Сарматии по Меховскому) седло называется «кульбак». У татар седло называлось «кульбак», и в русской армии XVII в. «кульбак» означало татарское седло. У казаков южных степей перекидные сумки через седло назывались кульбаки. Место, где можно было починить седло и другую сбрую, также называли кульбак. Топонимов с основой кульбак (кулебак) немало на степном юге России (древней стране сарматов), а в Западной Белоруссии есть деревня Кульбаки, которую в XX в. переименовали в Банцевичи. Известная с 1669 г., она стояла на проезжем тракте и была станцией смены лошадей. Жители деревни однозначно толковали название своего селения как «седло» и объясняли, что получила деревня его из-за того, что здесь можно было «поменять седло».⁵⁸ Допускаем, что на берегу речки, которую пересекал древний тракт, существовала некая мастерская или кузня, где можно было починить или приобрести сбрую, из-за чего она и получила такое название. Или же это было связано с рельефом местности, где крутой спуск к речке, а затем подъем навели путешественников на мысль назвать это место «седлом».

Впоследствии здесь образовалась мордовская деревня Кулебака, ставшая затем селом Кулебаки, а затем и городом. Но до сих пор место подъема от русла почти пересохшей ныне речки Кулебаки сохранилось и называется жителями города Рыночной горой. А один из исторических микрорайонов Кулебак называется Курмыш, что может служить показателем присутствия здесь древнетюркского субстрата (см. 5-ю главу).

Второй стан царского войска расположился на речке Шилексне. Сегодня это река Шилокша с одноименным селом на ее берегах. На карте XIX в. Шилокша читается как Шилокса, а тамошние старожилы до сих пор называют ее так. Вообще, гидроним Шилокша широко известен по Европейской части России, но в самых разных огласовках: Шилекша, Шолокша, Шиликша, Шилекса, Шиликса, Салакса, Солокса и др. – и имеет самые разные толкования. Самыми очевидными являются угорское шоло («левый») или шилек («серебряный») в сочетании с угорским же гидроформантом – ша (-са). Но почему в разных местах гидроним звучит по-разному? Дело в том, что твердые правила написания топонимов установились в России только в начале XX в. До этого многие названия менялись в зависимости от рода названия, от выговора информатора и даже из-за ошибок в правописании. В случае с гидронимами эта ситуация усугублялась еще и тем, что древние названия передавались от одного народа к другому, где-то теряя звуки, где-то наоборот приобретая их, а где-то складываясь по принципу тавтологии (когда прибывшие поселенцы прибавляли к услышанному названию свое обозначение реки).

В одном из трудов П. И. Мельникова селение названо Шиликма. Он указывал, что населено оно было совсем недавно (Мельников писал в третьей четверти XIX в.) переселенцами «с Выкорского завода».⁵⁹ Что это за завод, можно только гадать, возможно, здесь ошибка наборщика, и имелся в виду «Выксовский завод» в Выксе, откуда могли переселить работников-заготовителей древесного угля для заводских домн. Переселенцы показали П. И. Мельникову «курган Калейка», в котором якобы похоронен мужик Калейка – проводник царского войска.

Дорога шла в некотором удалении от русла Тёши, повторяя его изгибы. После Шилокши на древнем тракте путников встречало село Тёплово. Такое название – опять результат простонародного упрощения. Согласно документам, в XVIII в. село называлось Тёплый стан.⁶⁰ Стан – место, где путники останавливаются для отдыха. Тёплый стан, соответственно, место отдыха, оборудованное теплыми помещениями. Такой стан просто необходим на большом тракте, особенно в зимнее время. И мы найдем такие «тёплые» станы, и в Подмосковье (ныне район города), и в Мордовии, и в Татарстане, и в других местах, где проходили древние дороги.

От Тёплова, минуя Гремучие ключи (совр. поселок Гремячево), путешественники подходили к древнему селу Саконы, расположенному в устье речушки Саконки. Упомянутый выше Э. М. Мурзаев приводил древнетюркское саган в значении «котловина», что подходит для названия речушки, протекающей по дну оврага, какой и является Саконка.⁶¹ Мордва переиначила тюркское название, снабдив его мордовским суффиксом – нь (возможно, также как Казань из Казан, Сызрань из Сары-Азан и др.). Заселившие в XVI в. «Саконскую пустошь» русские колонисты прибавили к названию речки, впадающей в Тёшу русский притяжательный суффикс – ка (Саконка).⁶² Другим значением саган у Мурзаева имеется крымско-татарское (турецк.) «блюдо», и мы можем вспомнить, что мордва в знак покорности приносила завоевателям дары на блюде.⁶³ Возможно, здесь мордвины выразили таким образом знак покорности завоевателям-степнякам, что и отразилось в названии селения.

Вся эта местность правобережья Нижней Тёши от Мурзиц до Сакон в XVI–XVII вв. называлась Утишье или Утишный стан. Возможно, это производное от названия реки (стан у Тёши – Утишье), а возможно, «виной тому» лежащий на другой стороне Тёши Салавирский лес. Одним из значений этого названия с мордовских языков является Сала-вирь – «Тихий лес». Местность на противоположном берегу получила название «у тихого леса» – «у Тиши».

Название Сакань (Саконы) известно очень давно, а археология позволяет говорить о наличии здесь древней мордовской «тверди», ставшей затем тюркской крепостью. Топонимика подтверждает это – старейшая часть села Саконы называется Курмыш, урочище западнее села носит название Чувашево.

О татарском княжестве с центром в селении Саканы сообщал П. Н. Черменский. Он указывал, что «…в 1362 г. …татарский князь утвердился на р. Тёша, построив крепость Саканы».⁶⁴ По мнению А. М. Орлова – это выходец из Чеготайского (Джагатайского) улуса. Он полагает, что здесь была княжеская резиденция, и указывает, что недалеко находился «единственный в крае каменный курган, воздвигаемый обычно для кипчакских вождей».⁶⁵ Здесь, видимо, А. М. Орлов опирался на сообщение П. И. Мельникова о том, что возле городища в центре Сакон сохранился курган «не земляной, но каменный. Это была куча камней, останки которых еще сохранились; большинство же давно разобрано в бани на каменки».⁶⁶ В этих местах сложился известный по документам род Чегодаевых, из которого вышли князья Чегодаевы, Ромодановы, Щербатовы, Шеховские, и др.⁶⁷ А. А. Гераклитов, в свою очередь, не сомневался, что Саканы – это село Саконы, расположенное на высоком левом берегу Тёши в устье речки Саконки.⁶⁸

В золотоордынский период Саконы были центром феодального образования, позже известного как Саконский беляк (тюрк. бейлик – «надел», «дар»).⁶⁹ Топонимика южнее Сакон пестрит названиями, которые можно этимологизировать из тюркских наречий. Название поселка Ардатов, А. М. Орлов толкует как Орда-тау («Гора Орды»), а село Ичалово он считает еще одним древним татарским центром, где в XVII в. было поместье князей Чегодаевых.⁷⁰ Неслучайно оно было в XVII в. центром Ичаловского стана. Многие селения в округе Ардатова имеют названия, образованные от тюркских имен: Кутузовка и Кутузово (тюрк. кутуз – «яростный»), Юсупово, Измайловка, Чегодаевка, Салтаганово и т. п. Кроме того, в основе многих местных топонимов лежат языческие имена, заканчивающиеся суффиксом – ей (-ай, – уй). При этом такое окончание имеют языческие имена всех народов тюркского мира. Из источников известны печенеги Куряй, Илдей, Итегай и др.; кипчаки Ичигей, Бастей, Мальдибердей, Тукнай и др.; татары Батый, Субудай, Чагатай, Тагай, Мадай, Шибай, Могучей, Бибай, Теребердей, Лыскай и др.; сибирские татары Курулдей, Гильдей, Торабердей и др.; чуваши Рамзай, Маслей, Мамай, Урпай, Сысуй, Табей, Уклерей и др.

Сотнями подобных имен наполнены средневековые источники и документы. Возможно, от них образованы названия селений, принадлежавшие когда-то выходцам из степи. Кужендеево (Кужендей), Личадеево (Личадей), Ризадеево (Ризадей), Автодеево (Автадей), Тагаево (Тагай) и др. Мордва и тюрки за века взаимного сосуществования заимствовали имена друг у друга, а из источников известно, что мордовские мурзы часто имели тюркские имена, да и сами эти мурзы порой были тюрками.

Безусловно, татары, обосновавшиеся в XIII в. у самых границ Нижегородского княжества, нуждались в базе, откуда могли бы совершать вылазки и осуществлять разведку. Такой базой сделался стан, основанный к северу от Сакан в лесном правобережье Тёши, между двух речек, получивших тюркские названия – Мухта («дальняя, отдельная») и Нукус (наименование одного из чагатайских родов).⁷¹ Речка Нукус была границей расселения чагатайского рода Нукус, за что и получила свое название.

Что касается базы, то речь идет о поселке Мухтолово, название которого может быть истолковано из тюркских наречий. Если отбросить русский суффикс – во, «оставшееся» мухтоло раскладывается на древний топоформант – лы и тюркское мухта («дальний»). Возможно, название поселка звучало по-тюркски Мухталы – «дальний род», «дальнее селение». Русские переселенцы добавили окончание – ово, превратив Мухталы в Мухтолово.

Салавирский лес, в котором стоит Мухтолово, имеет уникальную историю, связанную в том числе и с древними путями, и мы уклонимся от нашего «главного» маршрута, чтобы рассказать о ней. Именно здесь, в междуречье Тёши и Серёжи, в самом начале XIII в. началось противостояние мордовского инязора Пургаса со вторгшимися сюда русскими князьями. В летописи сказано: «…Великий Князь Гюрги и Ярослав и Констянтиновичи, Василько и Всеволод, идоша на Мордву, и Муромский Князь Гюрги Давидович, вшед в землю Мордовскую, Пургасову волость пожегша, жита потравиша и скот избиша, полон послаша назад, а Мордва вбегоша в лесы своя в тверди; а кто не вбегл, тех избиша наехавше Гюргеви Молодии…»⁷²

Тогда развернулась настоящая война – из летописи известно, что мордвины не только не поддались напору русских князей, но и сумели заманить часть русичей в засаду. Сам Пургас вскоре перешел в атаку и даже осадил Нижний Новгород, но после неудачной осады подвергся нападению половцев, союзных нижегородцам: «Петрушев же сын с Половцы перенял их на пути, всех побил, а Пургас князь едва с малыми людьми ушел за речку Чар».⁷³