Kitabı oxu: «Протокол согласия»

Глава 1. Сигнал из пустоты

Станция «Гиперион» висела на орбите Нептуна уже одиннадцать лет, и за это время на ней не случилось ничего, о чём стоило бы рассказывать детям. Именно поэтому Мара Вельская любила ночные смены. В обсерватории пахло нагретым пластиком и остывшим кофе, гудели вентиляторы, а на главном экране медленно ползли столбцы данных глубокого прослушивания.

Она сидела, подтянув колено к подбородку, и грызла колпачок стилуса. Кресло под ней поскрипывало при каждом движении. Напротив, за вторым пультом, дремал Тимур Азаров, инженер-связист. Голова его склонилась набок, из кармана комбинезона торчал недоеденный брикет питательной пасты.

— Тимур, — позвала Мара негромко.

— Я не сплю, — отозвался он, не открывая глаз.

— Ты храпишь.

— Это я так думаю. Громко.

Она фыркнула и вернулась к экрану. Столбцы шли ровно, шум космического фона, ничего больше. Мара машинально потянулась за кружкой, отхлебнула и поморщилась: кофе остыл ещё час назад.

— Ладно, — сказал Тимур и выпрямился, потирая шею. — Сколько до конца смены?

— Три часа сорок минут.

— Целая жизнь.

— Не жалуйся. Вчера ты просил тишины и покоя.

— Вчера я был дураком.

Он встал, прошёл к кофейному автомату в углу и долго колотил ладонью по панели, пока та не выдала тонкую струйку тёмной жидкости. Мара наблюдала за ним краем глаза. Тимур был старше её на двенадцать лет, носил аккуратную седую щетину и всегда говорил так, будто заранее извинялся за то, что вообще открыл рот.

— Слушай, — сказал он, вернувшись с кружкой. — Ты заметила, что третий массив опять врёт?

— Заметила. Я записала в журнал.

— Он врёт уже неделю. Я предлагал его перекалибровать.

— Предлагал. Начальник станции отказал.

— Потому что начальник станции считает, что всё работает, пока не загорится.

— Он не совсем неправ, — заметила Мара.

Тимур хмыкнул и сел обратно. Он поставил кружку на пульт, и в этот момент экран мигнул.

Это было короткое, едва различимое движение, будто по стеклу провели пальцем. Мара замерла со стилусом у рта. Тимур тоже перестал дышать.

— Ты видела? — спросил он.

— Видела.

— Это третий массив?

— Нет. — Она наклонилась ближе и вывела на соседний монитор карту приёмников. — Третий молчит. Это пришло от седьмого и от девятого одновременно.

— Одновременно?

— С разницей в четыре миллисекунды.

Тимур медленно поставил кружку на край стола. Пальцы его двигались над клавиатурой, но не нажимали ни одной клавиши.

— Помехи от двигателя транспортника? — предположил он.

— Ближайший транспортник в шести часах пути.

— Солнечная вспышка.

— Солнце тихое, я смотрела сводку.

— Тогда сбой аппаратуры.

— Два независимых приёмника, Тимур. Разные стойки, разное питание.

Он кивнул и больше ничего не говорил. Мара запустила фильтр, убрала фон, и на экране проступила узкая вертикальная полоса, тонкая, как нитка. Она пульсировала. Ровно, без спешки, с одинаковыми промежутками.

— Это не природа, — тихо сказал Тимур.

— Не торопись с выводами.

— Я не тороплюсь. Я просто смотрю на периодичность. Природа так не умеет.

— Пульсары умеют.

— Пульсары не меняют частоту в ответ на то, что ты крутишь фильтр.

Мара застыла. Она посмотрела на свою руку, лежавшую на регуляторе, потом на экран. Полоса сместилась вместе с её движением. Она осторожно повернула ручку обратно, и сигнал вернулся на прежнее место.

— Он следит за настройкой, — сказала она.

— Или это совпадение.

— Проверим.

Она сдвинула регулятор влево на два деления. Полоса сместилась. Вправо на три деления. Полоса снова сместилась, точно следуя за ней, как собака за хозяином на прогулке.

Тимур встал. Он подошёл к Маре сзади, положил ладони на спинку её кресла и стоял так, не произнося ни слова. Она слышала его дыхание.

— Нужно будить Огнева, — наконец сказал он.

— Рано. Если мы разбудим начальника из-за артефакта аппаратуры, он нас съест.

— А если это не артефакт?

— Тогда нам нужны доказательства, а не слова.

— Хорошо. Что нужно?

— Запиши всё. Каждый параметр, каждую секунду. Я пока попробую определить направление.

Тимур вернулся на своё место и начал вбивать команды. Пальцы его теперь летали по клавиатуре с той уверенностью, которой не было в его голосе. Мара вывела на экран небесную карту и наложила на неё данные триангуляции.

— Источник, — пробормотала она. — Покажи мне, откуда ты.

Метка вспыхнула на краю сектора, в той части неба, где, по всем каталогам, не было ничего, кроме холодной пустоты. Ни звезды, ни планеты, ни даже слабого пятна туманности.

— Расстояние? — спросил Тимур, не оборачиваясь.

— Считаю. — Она ввела параллакс, пересчитала дважды, потом посмотрела на результат и медленно откинулась в кресле. — Это не может быть правдой.

— Говори.

— Сорок три астрономические единицы.

— Это же... — Он замолчал, прикидывая. — Это за поясом Койпера. Почти рядом.

— Почти рядом, — повторила Мара. — И там ничего нет. Мы смотрели туда тысячу раз.

— Значит, оно прилетело.

— Или включилось.

Они переглянулись. Тимур потёр щетину ладонью, и звук получился неожиданно громким в тишине обсерватории.

— Мара, у меня плохое предчувствие, — сказал он.

— Отложи его до утра.

— Не получится.

— Тогда держи при себе.

Она вернулась к экрану. Полоса пульсировала уже быстрее, и Мара заметила, что промежутки между импульсами складываются в узор. Три коротких, пауза, два длинных, пауза. Потом снова три коротких.

— Тимур, ты видишь последовательность?

— Вижу.

— Это повторяется.

— Это приветствие, — сказал он глухо. — Так мы бы начали, если бы хотели, чтобы нас поняли.

— Или это ловушка.

— Для кого? Для двух связистов на захолустной станции?

— Для всех, кто решит ответить.

Тимур поднял на неё глаза. В свете мониторов его лицо казалось серым.

— Ты предлагаешь не отвечать?

— Я предлагаю подумать, прежде чем нажимать кнопку.

— Ладно. Тогда думай быстро. Он усиливается.

Мара повернулась к экрану. Пик на графике действительно рос, поднимаясь выше и выше, и вместе с ним росла нота в динамиках, которую она до этого не замечала. Низкий гул, на грани слышимости, от которого дрожала кружка на столе.

— Выключи звук, — попросила она.

— Он не из динамиков. Он в корпусе.

Она положила ладонь на металлическую панель пульта и почувствовала вибрацию, мелкую и частую, как биение пойманной птицы. Мара убрала руку и вытерла её о комбинезон.

— Хорошо, — сказала она. — Будим Огнева.

— Наконец-то.

— И пока он идёт, запиши голосовой журнал. Время, условия, всё, что мы сделали.

— Уже пишу.

Тимур нажал клавишу и заговорил ровным, официальным голосом, каким читают протоколы:

— Журнал наблюдений станции «Гиперион». Ночная смена. Зафиксирован сигнал неизвестного происхождения, источник в секторе семь-дельта, расстояние сорок три астрономические единицы. Сигнал реагирует на изменение настроек приёмника. Присутствует повторяющаяся последовательность. Наблюдатели: Вельская, Азаров.

Он отпустил клавишу и посмотрел на Мару.

— Как звучит?

— Как будто ты читаешь некролог.

— Я старался быть нейтральным.

— Получилось похоронно.

Он улыбнулся одним уголком рта, но улыбка тут же погасла. Мара нажала кнопку внутренней связи.

— Командир Огнев, это обсерватория. Просим вас прийти. Срочно.

Динамик молчал целую минуту. Потом раздался сонный, хриплый голос:

— Если это про третий массив, я вас обоих отправлю чистить фильтры.

— Это не про третий массив, — сказала Мара. — Это про то, что у нас гости.

Снова пауза, короткая, но другая. Когда голос заговорил опять, в нём не осталось ни капли сна.

— Иду. Ничего не трогайте.

— Мы уже потрогали, — признался Тимур.

— Тогда больше не трогайте.

Связь отключилась. Мара встала, прошлась по тесной обсерватории от стены к стене и остановилась у иллюминатора. За толстым стеклом лежала чёрная бесконечность, прошитая редкими иглами звёзд. Нептун внизу поблёскивал синевой, спокойный и равнодушный.

— Знаешь, о чём я подумала? — спросила она, не оборачиваясь.

— О чём?

— Мы всю жизнь слушали пустоту и жаловались, что она молчит.

— И что?

— А теперь она заговорила, и мне страшно.

Тимур подошёл и встал рядом. Некоторое время они смотрели на звёзды вместе, плечом к плечу.

— Мне тоже, — сказал он. — Но лучше бояться, чем не знать.

— Ты правда так думаешь?

— Нет. Но так говорить положено.

Мара засмеялась, и смех вышел сдавленным, нервным. Позади щёлкнул замок, и дверь обсерватории отъехала в сторону.

Командир Давид Огнев вошёл быстрым шагом, на ходу застёгивая китель. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с тяжёлой челюстью и привычкой смотреть на собеседника исподлобья. Волосы его торчали вихрами, под левым глазом краснел след от подушки.

— Показывайте, — сказал он.

Мара молча указала на экран. Огнев подошёл, наклонился, упёрся руками в пульт. Несколько секунд он изучал полосу, пульсирующую в такт невидимому сердцу.

— Что это?

— Мы не знаем, — ответил Тимур.

— Что вы знаете?

— Источник за поясом Койпера, сорок три единицы. Сигнал искусственный. Он реагирует на настройки приёмника, и в нём есть последовательность.

— Какая?

Мара вывела на экран график. Огнев смотрел на него долго, и лицо его не менялось, только желваки двигались под кожей.

— Три коротких, два длинных, — проговорил он. — Это похоже на простые числа.

— Три и два, — кивнул Тимур. — Мы тоже подумали.

— Значит, следующим будет пять.

— Если мы правы.

— Проверяйте.

Они сидели и ждали. Секунды тянулись вязкой патокой. Мара считала про себя, и когда на счёте сорок на экране вспыхнули пять коротких импульсов, у неё перехватило дыхание.

— Пять, — выдохнула она.

— Семь будет следующим, — сказал Огнев. — Потом одиннадцать.

— Командир, — тихо произнёс Тимур. — Это математика. Нам показывают, что они умеют считать.

— Мне показывают, что они знают, где мы, — ответил Огнев. — Это не одно и то же.

Он выпрямился и прошёлся по обсерватории, заложив руки за спину. Половицы глухо стучали под его ботинками. Мара следила за ним взглядом и думала, что за все три года службы под его началом ни разу не видела его таким сосредоточенным.

— Кто ещё знает? — спросил он.

— Никто. Только мы трое.

— Хорошо. Пусть так и остаётся, пока я не свяжусь с Землёй.

— Командир, а если сигнал уже поймали другие станции? — спросил Тимур.

— Тогда мы узнаем об этом через несколько часов, когда нас вызовет Центр. Это если сигнал им вообще интересен.

— Он должен быть интересен.

— Он должен быть проверен, — отрезал Огнев. — Я не стану поднимать панику из-за статистической аномалии.

— Это не аномалия, — возразила Мара.

— Докажите.

— Мы уже...

— Не мне. Докажите Центру. Мне нужен пакет данных, заверенный двумя подписями. Через час.

Он повернулся к двери, но остановился на пороге и обернулся. В свете коридорных ламп лицо его казалось выточенным из камня.

— Вельская.

— Да, командир.

— Если это то, что я думаю, у нас будет мало времени.

— Что вы думаете?

— Я думаю, что кто-то только что постучал в нашу дверь, — сказал Огнев. — И я не уверен, что нам нужно открывать.

Дверь закрылась за ним с тихим шипением. Мара и Тимур остались вдвоём, окружённые гулом приборов и мерцанием мониторов. На экране пульсировала тонкая полоса, и теперь в ней появился новый ритм, быстрый, нетерпеливый, как стук пальцев по столу.

— Он ускоряется, — сказала Мара.

— Да.

— Как будто ждёт ответа.

— Мара, — Тимур положил руку ей на плечо. — Что бы ни случилось дальше, мы начали это вместе.

— Не говори так. Звучит как прощание.

— Тогда скажу иначе. Нам нужно собрать данные.

— Вот это уже лучше.

Она села обратно и положила пальцы на клавиатуру. Руки дрожали, но она заставила их работать. Одна строка, потом вторая, потом целый столбец цифр, аккуратных и холодных.

За иллюминатором, там, где лежала пустота, что-то отозвалось слабым, почти неразличимым светом.

Глава 2. Двадцать минут тишины

Пакет данных ушёл на Землю в четыре сорок утра по корабельному времени. Огнев лично проверил подписи, лично отправил файл и лично запретил кому-либо покидать обсерваторию. Мара сидела за пультом, обхватив ладонями кружку со свежим кофе, и смотрела, как на экране ползёт строка подтверждения.

— Передача завершена, — сказал Тимур. — Задержка в одну сторону два часа сорок минут.

— Значит, ответа ждать часов пять, — прикинула Мара.

— Если они вообще ответят быстро.

— Ответят.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я бы на их месте не спала.

Огнев стоял у иллюминатора, сцепив руки за спиной. Он не двигался уже минут десять. Нептун отбрасывал на его лицо синеватый отсвет, и от этого командир выглядел старше своих лет.

— Командир, — осторожно сказала Мара. — Может, вам присесть?

— Я постою.

— Вы стоите так, будто ждёте приговора.

— Я жду, когда сигнал изменится.

— Он не меняется последние полчаса, — сообщил Тимур. — Простые числа до сорока одного, потом повтор с начала.

— Значит, он зациклен.

— Или это приглашение. Ответь правильно, и получишь следующую часть.

Огнев повернулся. Его брови сошлись к переносице, и между ними залегла глубокая вертикальная складка.

— Вы хотите отвечать?

— Я хочу понять, можем ли мы, — сказал Тимур. — Не обязательно отправлять. Просто подготовить ответ.

— Подготовить, — повторил Огнев. — Звучит безобидно.

— Это и есть безобидно. Мы ничего не излучаем, пока вы не прикажете.

— А если кто-то другой прикажет?

— Кто?

— Центр.

Мара подняла голову от кружки.

— Вы думаете, Центр захочет ответить?

— Я думаю, что Центр захочет сделать что-нибудь очень быстро и очень громко, — ответил Огнев. — Так всегда бывает. Когда люди пугаются, они начинают действовать.

— Это плохо?

— Это зависит от того, что они сделают.

Он подошёл к пульту и опёрся на него ладонями. Мара увидела у него на костяшках старые белые шрамы, о которых раньше не задумывалась. Огнев служил на флоте, прежде чем перейти в научный корпус, и об этом периоде жизни никогда не рассказывал.

— Тимур, — сказал командир. — Подготовь ответ. Только числа. Простые, до сорока одного, и следующее за ним.

— Сорок третье простое?

— Сорок три. Да.

— Это число совпадает с расстоянием до источника.

— Я заметил.

— Случайность?

— Не думаю.

Тимур набрал последовательность и замер. Курсор мигал на экране, готовый отправить пакет по первой же команде. Мара перестала дышать.

— Готово, — сказал Тимур. — Только не нажимай.

— Я и не собирался, — отозвался Огнев.

— Это я себе.

Командир усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Он отошёл к креслу в углу и тяжело опустился на сиденье. Кресло охнуло под ним.

— Сколько мы здесь служим, Вельская? — спросил он неожиданно.

— Я три года. Тимур четыре.

— А я одиннадцать. С момента основания станции.

— Я знаю.

— Знаете, почему я остался?

— Нет.

— Потому что здесь тихо, — сказал Огнев. — Я думал, что устал от шума. От приказов, от стрельбы, от людей, которые хотят победить любой ценой. Здесь я надеялся пересидеть остаток жизни.

— И как? — спросил Тимур.

— Пересидел. Одиннадцать лет. А сегодня пришёл сигнал.

— Командир, — тихо сказала Мара. — Это ведь не вы его позвали.

— Не я. Но я здесь. Значит, мне разбираться.

Он замолчал. Вентиляторы гудели ровно, и в этом гуле было что-то успокаивающее. Мара допила кофе и поставила кружку.

— Я пойду проверю третий массив, — сказала она.

— Зачем?

— Потому что я хочу понять, врёт он или нет. Если он врёт, мы могли неправильно рассчитать расстояние.

— Идите, — кивнул Огнев. — Но возвращайтесь через двадцать минут.

— Почему двадцать?

— Потому что столько нужно, чтобы я успел подумать. Идите.

Мара вышла в коридор. Он был узким, с низким потолком и рядами труб вдоль стен. Лампы горели тускло, в половину мощности, как положено в ночной режим. Её шаги отдавались гулким эхом.

Техническая галерея третьего массива находилась в конце сектора B. Мара прошла мимо жилых кают, мимо столовой, мимо оранжереи, где за стеклом шелестели грядки с салатом. Из-за двери одной из кают доносился храп. Она улыбнулась: не все на станции знали, что творится.

У шлюза галереи она остановилась и приложила карту к замку. Створка поползла вверх, и в лицо ударил холодный воздух. Внутри пахло озоном и металлом.

Массив представлял собой решётку из антенн на длинной раме. Мара подошла к пульту диагностики и вывела на экран журнал ошибок. Строки бежали одна за другой, красные, жёлтые, снова красные.

— Ну, давай, — пробормотала она. — Скажи мне, что ты сломан.

— Он не сломан, — произнёс голос позади.

Мара резко обернулась. В проходе стоял человек в рабочем комбинезоне, высокий, узкоплечий, с длинным бледным лицом. Она узнала его сразу: Эмиль Дорн, бортинженер, единственный человек на станции, с которым она не могла нормально разговаривать.

— Эмиль, — сказала она. — Ты меня напугал.

— Прости. Я хотел сказать раньше, но ты шла слишком быстро.

— Что ты здесь делаешь в четыре утра?

— Не спится. А ты?

— Проверяю массив.

— Я знаю. — Он подошёл ближе, и она заметила, что руки у него спрятаны в карманах. — Я слышал, что ночью был сигнал.

— Откуда?

— Станция маленькая. Слухи расходятся быстро.

Мара прищурилась. Ничего подобного она не говорила и не писала. Только Огнев, Тимур и она знали об этом.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я просто почувствовал.

— Почувствовал.

— Вибрацию. Она идёт по корпусу. Любой инженер заметил бы.

— Допустим, — медленно сказала Мара. — И что ты думаешь?

— Что массив не врёт. Он как раз единственный, кто говорит правду.

— С чего ты взял?

— Он стоит дальше всех от основного корпуса. Его не задевают наводки от станции. Остальные приёмники ловят шум собственных двигателей, а этот чист.

— То есть расстояние сорок три единицы...

— Верное, — закончил Эмиль. — Я проверял три дня назад, когда ты записала жалобу в журнал. Тогда массив фиксировал слабый отклик. Я не придал значения.

Мара почувствовала, как холодеют пальцы.

— Три дня назад?

— Да.

— И ты молчал?

— Я думал, что это глюк. Ты же знаешь, как я отношусь к лишним тревогам.

— Эмиль, это могло быть первым сигналом.

— Могло. Или нет. — Он вынул руки из карманов и развёл их. — Я инженер, а не астроном. Я не разбираюсь в таких вещах.

— Но ты проверял.

— Проверял.

— Значит, тебе было не всё равно.

Эмиль пожал плечами. Он никогда не умел принимать похвалу, и сейчас на лице его отразилось смущение, смешанное с досадой.

— Покажи мне данные, — попросила Мара.

— Они в моём планшете. В каюте.

— Принеси.

— Сейчас?

— Прямо сейчас. И не говори никому.

— Хорошо. — Он развернулся к двери, но остановился. — Мара.

— Что?

— Будь осторожна. Мне кажется, этот сигнал слушает не только нас.

— С чего ты так решил?

— Потому что он реагирует на настройки. Это значит, что он знает, как работает наша аппаратура.

Мара не ответила. Эмиль постоял ещё секунду, потом вышел. Створка опустилась с тихим стуком.

Она осталась одна в холодной галерее. Антенны над головой поскрипывали, остывая после ночной работы. Мара опустилась на корточки перед панелью и начала вручную перебирать контакты, просто чтобы занять руки.

Через двадцать минут она вернулась в обсерваторию. Огнев сидел в том же кресле, Тимур стоял у экрана, и оба молчали. В воздухе висело напряжение, как перед грозой.

— Ну? — спросил командир.

— Массив исправен, — сказала Мара. — Расстояние подтверждено.

— Это хорошо?

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что теперь у нас нет оправданий.

Тимур оторвался от экрана и посмотрел на неё внимательно.

— Что-то случилось?

— Эмиль Дорн был в галерее. Он сказал, что три дня назад массив уже ловил отклик.

— Три дня? — Огнев подался вперёд. — Почему он молчал?

— Решил, что глюк.

— А ты ему веришь?

— Я не знаю.

— Мара, — Тимур нахмурился. — Он знал про сигнал?

— Говорит, что почувствовал вибрацию.

— Это странно.

— Я тоже так подумала.

Огнев встал и прошёлся к двери. Он остановился, прислушиваясь к чему-то, потом резко обернулся.

— Тихо.

Все замолчали. В обсерватории стало слышно, как гудят вентиляторы и тикает что-то в стене. Ничего больше.

— Что вы услышали? — спросил Тимур.

— Ничего. Именно это меня и беспокоит.

— В смысле?

— Центр должен был позвонить. Мы отправили пакет два часа назад.

— Они получат его только через два часа сорок минут, — напомнил Тимур. — А потом нужно ещё столько же, чтобы ответ вернулся.

— Знаю. Но я привык, что в таких случаях кто-нибудь хотя бы подтверждает приём.

— Канал связи чист. Подтверждение придёт с минуты на минуту.

— Тогда проверьте.

— Проверяю. — Тимур сел за пульт и застучал по клавишам. — Пакет доставлен, подтверждение автоматическое пришло в четыре сорок два. Они его приняли.

— Тогда почему молчат?

— Я не знаю.

— Предположения.

— Ну... — Тимур почесал бровь. — Они могли передать данные наверх. В Совет.

— Совет по внешним контактам собирается раз в квартал, — заметил Огнев.

— Значит, внеочередной.

— Для внеочередного нужен повод.

— У них есть повод. Он у нас на экране.

Огнев хмыкнул и сел за соседний пульт. Он положил руки на колени и несколько секунд смотрел на сигнал, потом сказал:

— Я прослужил на флоте двадцать лет. Видел, как принимаются решения. Первые часы все молчат. Потом приходит приказ, и он всегда глупее, чем хотелось бы.

— Какой приказ вы ждёте? — спросила Мара.

— Любой. Лишь бы не «ответить».

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто спрашивает.

В этот момент экран мигнул второй раз за ночь. Полоса дёрнулась, расслоилась на две линии, потом на четыре, потом растворилась в мелкой рябе. Тимур вскрикнул и отдёрнул руки от клавиатуры.

— Что происходит? — рявкнул Огнев.

— Не знаю! Он меняется!

— Как меняется?

— Он больше не простые числа! Смотрите!

Мара подалась к экрану. Рябь собралась обратно в одну линию, но теперь она вела себя иначе: не пульсировала, а текла, как вода, и в её изгибах угадывался сложный узор.

— Это речь, — прошептала она.

— Что?

— Это не числа. Это... структура. Как грамматика.

— Ты уверена?

— Нет. Но я вижу повторяющиеся блоки. Вот этот, и вот этот. Они повторяются с вариациями.

Огнев встал, подошёл к экрану и вгляделся.

— Расшифровать можем?

— Не сразу.

— Сколько нужно?

— Дни. Недели. Если повезёт.

— У нас нет недель, — сказал Огнев тихо.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Но чувствую.

Тимур откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу. Пальцы его оставили влажный след на щеках.

— Командир, а если сигнал адресован не нам?

— Что вы имеете в виду?

— Он реагировал на настройки. Значит, он следит за приёмником. Но он мог просто искать любую антенну, которая слушает.

— И нашёл нашу.

— Да.

— Значит, мы единственные, кто слушает?

— На этом участке неба, возможно, да.

Огнев помолчал. Потом он повернулся к Маре и спросил очень ровно:

— Вельская, как вы думаете, что они хотят?

— Я не знаю.

— Но вы думали об этом.

— Да.

— И?

— Я думаю, что они хотят, чтобы мы ответили, — сказала Мара. — Но не потому, что хотят поговорить.

— А почему?

— Потому что ответ покажет им, где мы живём.

Огнев кивнул, как будто услышал то, что ждал. Он вернулся к иллюминатору и снова встал спиной к комнате.

— Тогда мы не отвечаем, — сказал он. — Ни при каких обстоятельствах. Пока я не получу приказ, подписанный лично Председателем Совета.

— А если приказ придёт?

— Тогда я подумаю, исполнять ли его.

— Это мятеж, командир, — тихо заметил Тимур.

— Это здравый смысл, — ответил Огнев. — Если уж мы начали бояться, будем бояться правильно.

За стеной глухо стукнуло, как будто кто-то прошёл по коридору. Все трое повернули головы к двери. Шаги затихли. Потом раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказал Огнев.

Створка отъехала. На пороге стоял Эмиль Дорн с планшетом в руке. Лицо его было бледнее обычного, на лбу блестела испарина.

— Командир, — сказал он. — Я принёс данные. Но есть кое-что ещё.

— Что?

— Я только что проверил внешний датчик. Тот, что смотрит в сторону источника.

— И?

— Он фиксирует тепло.

— Какое тепло?

— Там, где ничего не должно быть, — сказал Эмиль. — Объект. Он движется. И он идёт к нам.

Глава 3. Тепло в пустоте

Эмиль протянул планшет, и Огнев взял его так осторожно, будто тот мог рассыпаться. Экран показывал тепловую карту сектора. В её центре, там, где ещё час назад лежало ровное холодное поле, светилось пятно размером с булавочную головку. Оно было оранжевым, с белой сердцевиной.

— Когда ты это заметил? — спросил командир.

— Четыре минуты назад. Я шёл по коридору и решил глянуть на внешние датчики.

— Зачем?

— Привычка. Когда у меня плохое предчувствие, я проверяю то, что можно проверить.

— И часто у тебя бывают предчувствия?

— Раньше нет.

Огнев передал планшет Тимуру. Тот поднёс его к свету, повернул и уставился на пятно, не моргая. Мара встала рядом и заглянула ему через плечо.

— Скорость? — спросила она.

— Считаю. — Тимур открыл калькулятор. — Две минуты назад объект был вот здесь. Сейчас вот здесь. Смещение небольшое, но заметное.

— Давай цифру.

— Примерно пятьдесят семь тысяч километров в секунду.

— Это невозможно, — сказал Эмиль.

— Для нас невозможно, — отозвалась Мара. — Для них, видимо, нет.

— При такой скорости он будет у нас через... — Тимур замолчал и прикусил губу.

— Договаривай, — потребовал Огнев.

— Если скорость постоянная, через тридцать один час.

В обсерватории повисла тишина. Было слышно, как капает что-то в системе охлаждения, и этот мерный звук вдруг показался оглушительным. Мара посмотрела на командира. Он стоял неподвижно, с планшетом в опущенной руке, и лицо его не выражало ничего.

— Тридцать один час, — повторил он наконец. — Хорошо. Значит, время есть.

— Время на что? — спросил Эмиль.

— На всё, что мы успеем.

— Командир, это же вторжение.

— Это объект, который летит в нашу сторону, — поправил Огнев. — Мы не знаем, что он собой представляет. Пока не знаем, называем его объектом.

— А если он вооружён?

— Тогда у нас появится повод для разговора с Центром, который я не хотел бы вести.

Он положил планшет на пульт и выпрямился. Тимур заметил, что командир слегка морщится, будто у него болит спина.

— Тимур, соедини меня с Центром. Прямую линию, голосом.

— Задержка пять часов двадцать минут в обе стороны.

— Знаю. Всё равно соедини.

— Сделаю. А что передавать?

— Новые данные. Тепловой объект, скорость, расчётное время прибытия. И запрос на срочные указания.

— Принято.

Тимур сел за пульт и начал вводить параметры. Мара отошла к иллюминатору. Звёзды за стеклом горели ровно, холодно, и ничто в них не выдавало присутствия чужого корабля. Она приложила ладонь к стеклу и почувствовала, как оно слегка вибрирует.

— Эмиль, — сказала она, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты говорил, что вибрация идёт по корпусу. Она усилилась?

— Заметно. Час назад была еле различима. Сейчас её чувствует любой, кто положит руку на металл.

— Откуда она идёт?

— Из внешнего слоя. Я думаю, это резонанс с сигналом.

— То есть сигнал физически воздействует на станцию?

— Не сам сигнал. Что-то, что его излучает. Я не могу объяснить лучше.

— Попробуй.

Эмиль подошёл к ней и встал рядом. Он старался не смотреть ей в глаза, как всегда, но теперь в его поведении была не просто застенчивость, а что-то ещё. Он держался слишком прямо, будто готовился к удару.

— Представь камертон, — сказал он. — Ты ударяешь по одному, и второй, стоящий рядом, начинает звучать сам. Мы сейчас второй камертон.

— А первый?

— Тот, что летит.

— Но он далеко.

— Для этого резонанса расстояние не обязательно большое препятствие. Если у него очень мощный излучатель.

— Насколько мощный?

— Я бы не хотел считать.

Мара повернулась к нему. В его глазах стояло то выражение, которое она видела раньше у людей, получивших плохой диагноз. Не страх, а какая-то тихая сосредоточенность.

— Эмиль, ты что-то недоговариваешь.

— Нет.

— Ты скрываешь.

— Я просто не уверен.

— Скажи, в чём ты не уверен.

Он помолчал, потёр переносицу и наконец выдавил:

— Я думаю, что сигнал был адресован конкретной станции.

— «Гипериону»?

— Да.

— Почему?

— Потому что он пришёл на седьмой и девятый приёмники одновременно. Это не случайность. Кто-то навёл луч точно.

— Но откуда они знали, где мы?

— Вот в этом вся проблема.

Из-за спины раздался голос Огнева:

— Дорн.

Эмиль вздрогнул.

— Да, командир.

— Подойдите.

Эмиль подошёл. Огнев смотрел на него в упор, без злости, но с той неприятной внимательностью, с какой врач разглядывает снимок.

— Вы утверждаете, что заметили отклик три дня назад.

— Да.

— Почему не доложили?

— Я уже объяснял Маре. Решил, что глюк.

— Инженер с двенадцатилетним стажем решил, что глюк, и промолчал.

— Командир, я...

— Я не обвиняю, — спокойно сказал Огнев. — Я спрашиваю, чтобы понять. Вы не из тех, кто молчит о неисправностях. Сколько раз вы приходили ко мне с жалобами на мелочи?

— Много.

— Вот именно. А тут промолчали. Почему?

Эмиль опустил голову. Мара заметила, что у него дрожат пальцы, и он сжал их в кулак, чтобы скрыть дрожь.

— Потому что отклик был похож на голос, — сказал он тихо.

— На голос?

— На человеческий. Очень далёкий, сквозь помехи. Он звал по имени.

Никто не шелохнулся. Мара почувствовала, как по спине пробежал холод.

— По чьему имени? — спросил Огнев.

— По моему.

— Вы слышали своё имя.

— Да. Трижды. Я решил, что схожу с ума. Усталость, нервы, одиннадцать лет в железной банке. Я никому не сказал, потому что боялся, что меня спишут.

— Понятно, — произнёс Огнев после паузы. — И сегодня вы слышали что-нибудь?

— Нет. Сегодня была только вибрация.

— Хорошо.

— Вы мне верите?

— Я верю, что вы слышали, — сказал командир. — Остальное выясним.

Он повернулся к Тимуру:

— Запиши показания Дорна. Отдельным файлом, с отметкой времени. И приложи к основному пакету.

— Командир, — осторожно возразил Тимур, — Центр может решить, что у нас массовый психоз.

— Пусть решает. Мне нужна полная картина.

— А если они отзовут станцию?

— Тогда у нас будет шанс уйти отсюда живыми.

Тимур кивнул и вернулся к клавиатуре. Эмиль остался стоять посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Мара тихо подошла и коснулась его локтя.

— Ты не сходишь с ума, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что сигнал реагирует на нас. Он мог использовать любой способ, чтобы привлечь внимание. Голос, которому ты поверишь, самый надёжный.

— То есть он знал, что я услышу?

— Он знал, что кто-нибудь услышит.

— Это не утешает.

— Я и не пыталась утешать. Я пыталась объяснить.

Эмиль слабо улыбнулся. Улыбка получилась перекошенной, но живой. Он сел на ближайший стул, сгорбился и закрыл лицо ладонями.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он глухо, не отнимая рук.

— Что?

— Что мне было приятно. Когда он звал. Будто кто-то наконец вспомнил обо мне.

Мара молчала. Она не знала, что сказать, и вместо слов просто села рядом и положила руку ему на плечо. Он не отстранился.

— Связь установлена, — объявил Тимур. — Пакет ушёл. Теперь ждём.

— Сколько?

— Пять с лишним часов до ответа, если повезёт.

— Тогда у нас пять часов, — сказал Огнев. — Предлагаю потратить их с пользой. Вельская, вы продолжаете расшифровку сигнала. Азаров, на вас связь и мониторинг объекта. Дорн, вы идёте на внешнюю обшивку и проверяете, что именно вибрирует.

— Сейчас?

— Сейчас. Скафандр в шлюзе номер два.

— Командир, один я не пойду, — сказал Эмиль.

— Я и не посылаю вас одного. С вами пойдёт охрана.

— Какая охрана? У нас нет охраны.

— Есть, — сказал Огнев. — Просто вы о ней не знали.

Он нажал кнопку на панели связи и произнёс:

— Пятый, подъём. Боевая готовность.

Динамик ответил коротким щелчком. Никто не произнёс ни слова. Через минуту в коридоре послышался тяжёлый ритмичный шаг, и в дверях возникла фигура, при виде которой Мара невольно отступила.

Это был робот. Высокий, почти под потолок, с широкими плечами и узким туловищем, покрытым матовой серой бронёй. Вместо лица у него было гладкое овальное забрало с тонкой красной полосой посередине. В правой руке он держал компактный излучатель, левую прижимал к бедру.

— Командир, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ни тембра, ни эмоций. — Боевой модуль «Страж-5» в вашем распоряжении.

— Знакомьтесь, — сказал Огнев. — Это Пятый. Он на станции с самого начала.

— Одиннадцать лет, — подтвердил робот. — Четыре месяца, девять дней.

— Почему мы о нём не знали? — спросила Мара.

— Потому что его приказали держать в режиме ожидания, — ответил Огнев. — На случай, если понадобится.

— И сейчас понадобился?

— Сейчас да.

Пятый повернул голову, и красная полоса скользнула по лицам собравшихся. Мара почувствовала на себе его взгляд, хотя глаз у него не было.

— Задача? — спросил робот.

— Сопровождаешь инженера Дорна на внешнюю обшивку. Защищаешь его от любой угрозы. Докладываешь мне каждые пять минут.

— Принято.

— Если что-нибудь покажется странным, возвращаетесь немедленно.

— Принято.

— Эмиль, — сказал Огнев. — Идите.

Эмиль поднялся, одёрнул комбинезон и неуверенно взглянул на робота. Тот стоял неподвижно, как памятник самому себе.

— Он говорящий? — спросил Эмиль.

— Я обладаю полным набором речевых модулей, — отозвался Пятый. — Могу поддерживать беседу на любые темы.

— Правда?

— Нет. Это шутка. Мне запрограммировали юмор для снятия напряжения.

Мара не удержалась и фыркнула. Тимур хмыкнул. Даже на лице Огнева дрогнул уголок рта.

— Помогает, — признал Эмиль и направился к двери.

Они ушли вдвоём: человек впереди, робот на шаг позади. Створка закрылась, и в обсерватории стало тише.

Мара вернулась к пульту и открыла файл с записью сигнала. Узор на экране тек и переливался, и она начала выделять в нём повторяющиеся блоки, помечая их цветными метками. Тимур работал рядом, молча, и только изредка бросал взгляд на тепловую карту.

— Мара, — сказал он через полчаса.

— Да?

— Объект замедляется.

— Что?

— Он тормозит. Смотри.

Она повернулась к его экрану. Оранжевое пятно действительно сместилось меньше, чем раньше. Кривая скорости плавно шла вниз.

— Почему?

— Не знаю. Может, готовится к манёвру. Может, выходит на орбиту.

— Орбиту чего?

— Нептуна. Или станции.

— Сколько до прибытия теперь?

— Пересчитываю. — Он ввёл параметры. — Двадцать шесть часов.

— Было тридцать один.

— Было. Но теперь он тормозит, и время растёт.

— То есть он не торопится.

— Или хочет, чтобы мы успели подготовиться.

— Зачем?

— Чтобы показать, что у него нет враждебных намерений.

— Или чтобы мы расслабились.

Тимур вздохнул и потёр глаза.

— Я устал гадать.

— Я тоже.

— Давай просто работать.

— Давай.

Они вернулись к экранам. Прошло ещё полчаса, потом час. Мара расшифровала три блока сигнала и обнаружила, что они повторяются с интервалом, кратным двенадцати. Она записала это на листке и приколола к стене над пультом.

Из динамика раздался голос Пятого:

— Командир, докладываю. Инженер Дорн обследует внешнюю обшивку сектора С. Обнаружена аномалия.

— Какая? — спросил Огнев, подходя к панели связи.

— Металл обшивки кристаллизуется.

— Что значит кристаллизуется?

— Структура сплава меняется. Появляются правильные ячейки, которых нет в исходной спецификации.

— Это опасно?

— Прочность растёт. Но вместе с ней растёт и частота колебаний. Инженер Дорн считает, что обшивка настраивается.

— На что?

— На сигнал.

Огнев закрыл глаза. Мара видела, как у него побелели костяшки пальцев на краю пульта.

— Возвращайтесь, — сказал он.

— Инженер Дорн просит разрешения взять образец.

— Нет.

— Командир, это важно, — раздался голос Эмиля, чуть искажённый скафандром. — Образец покажет, что именно происходит.

— Возвращайтесь, это приказ.

— Понял. Возвращаюсь.

Связь отключилась. Огнев медленно выпрямился и повернулся к Маре и Тимуру.

— Станция меняется, — сказал он. — Кто-то перестраивает её изнутри. Дистанционно.

— Зачем? — спросил Тимур.

— Чтобы подготовить к приёму.

— К приёму чего?

— Того, что летит сюда.

Мара встала и подошла к стене с листком. Она долго смотрела на свои заметки, потом сняла листок и положила на пульт перед командиром.

— Двенадцать, — сказала она. — Все блоки кратны двенадцати. Знаете, сколько стыковочных узлов на «Гиперионе»?

— Двенадцать, — ответил Огнев глухо.

— Вот именно.

— Они считают наши узлы.

— Они не просто считают. Они готовят причал.

Огнев опустился в кресло и несколько секунд сидел неподвижно. Потом он поднял голову и сказал очень тихо, без обычной жёсткости:

— Тогда нам нужен план.

— Какой? — спросил Тимур.

— Как не пустить их внутрь.

В коридоре послышались шаги: тяжёлые, размеренные, и рядом с ними быстрые, неровные. Дверь открылась, и вошли Эмиль с Пятым. Скафандр Эмиля был покрыт тонким налётом инея, а на перчатке блестели мелкие прозрачные кристаллы, похожие на соль.

— Командир, — выдохнул он, снимая шлем. — Я всё-таки взял образец.

— Я приказал вернуться.

— Я вернулся. С образцом.

Огнев хотел что-то сказать, но Эмиль разжал ладонь. На ней лежал крошечный осколок серебристого металла. Он слабо светился изнутри, ровным голубоватым светом, и в тишине обсерватории все услышали тонкий, чистый звук, похожий на голос.

Глава 4. Голос в осколке

Осколок лежал на ладони Эмиля, и от него шёл тонкий, чистый звук, будто кто-то вёл мокрым пальцем по краю бокала. Тимур первым пришёл в себя, схватил с пульта пластиковый контейнер для проб и протянул инженеру.

— Клади сюда. Быстро.

— Он тёплый, — сказал Эмиль. — Не горячий, а именно тёплый. Как рука.

— Клади.

Эмиль опустил осколок в контейнер, и Тимур защёлкнул крышку. Звук не прекратился, только стал глуше. Огнев подошёл вплотную и заглянул в прозрачную стенку.

— Почему он светится?

— Не знаю, — ответил Эмиль. — Когда я отколол его от обшивки, он был тёмным. Засветился уже в шлюзе.

— Сколько прошло времени?

— Минут восемь.

— Пятый, — позвал командир, не оборачиваясь. — Ваши показания.

— Образец излучает в диапазоне от четырёх до одиннадцати килогерц, — ровно сказал робот. — Температура поверхности тридцать шесть и шесть десятых градуса. Радиоактивность в норме. Химический состав не соответствует ни одному сплаву в моей базе.

— Опасность?

— Не могу оценить. Данных недостаточно.

— Тогда оцените вероятность.

— Для оценки вероятности требуется модель. У меня нет модели.

— Хорошо, — Огнев помассировал переносицу. — Тогда скажите прямо: вы бы стали держать это внутри станции?

— Нет, командир.

— Почему?

— Потому что он реагирует на присутствие людей. Когда инженер Дорн приблизился к обшивке, частота кристаллизации выросла в два раза.

Эмиль поднял голову.

— Ты мне этого не говорил.

— Вы не спрашивали, — ответил Пятый.

— Я был там один на один с этой штукой, а ты молчал.

— Я докладывал командиру каждые пять минут. Вы слышали эфир.

— Слышал. Но там ты говорил «аномалия», а не «реагирует на людей».

— Формулировка уточнена после дополнительного анализа.

Мара едва заметно улыбнулась. Она заметила, что робот отвечает с той же интонацией, с какой чиновник читает регламент, и от этого его слова казались одновременно смешными и жутковатыми.

— Эмиль, покажи руки, — сказала она.

— Зачем?

— Покажи.

Он стянул перчатки. Пальцы его покраснели от холода, на правой ладони виднелась тонкая царапина, из которой выступила капля крови. Мара взяла его за запястье и повернула руку к свету.

— Ты порезался.

— О край осколка. Ерунда.

— Это не ерунда. Тимур, дай антисептик.

— Сейчас.

Тимур достал из аптечки на стене пакет с салфеткой. Мара обработала царапину, и Эмиль поморщился.

— Щиплет.

— Должно щипать. Ты ничего не чувствуешь странного? Покалывание, онемение?

— Нет.

— Слышишь что-нибудь?

— Только его, — Эмиль кивнул на контейнер. — Но он слышен всем.

— А голос?

— Нет. Голоса нет.

— Хорошо.

Она отпустила его руку и заклеила царапину пластырем. Огнев всё это время стоял над контейнером, засунув руки в карманы кителя, и смотрел на осколок, будто пытался выиграть у него в гляделки.

— Командир, — сказал Тимур. — Я хочу сравнить звук образца с сигналом из космоса.

— Делайте.

— Нужно подключить контейнер к анализатору.

— Подключайте. Но контейнер не вскрывать.

— Понял.

Тимур выкатил из угла передвижную стойку с акустическим датчиком, приложил присоску к крышке и запустил программу. На экране побежали две кривые: синяя от осколка, красная от внешнего сигнала. Несколько секунд они шли порознь, потом Тимур что-то подкрутил, и линии легли друг на друга, как две половинки одного рисунка.

— Совпадение, — сказал он.

— Полное? — уточнил Огнев.

— Девяносто восемь процентов. Остальные два это шум.

— То есть осколок и объект передают одно и то же.

— Осколок не передаёт. Он принимает и повторяет. Видите, красная кривая опережает синюю на четыре миллисекунды. Это та же разница, что была между седьмым и девятым приёмниками.

— Ретранслятор, — произнесла Мара.

— Да. Обшивка станции превращается в сеть ретрансляторов. Каждый кусок металла, который кристаллизовался, становится маленькой антенной.

— Зачем им антенны здесь?

— Чтобы слышать нас без задержки.

Огнев резко повернулся.

— Что вы сказали?

— Командир, сигнал идёт сорок три астрономические единицы, это почти шесть часов света. Вести диалог с такой задержкой невозможно. А если на станции есть собственные приёмники, объект может слушать всё, что мы говорим, в реальном времени.

— Всё, что мы говорим.

— Теперь я в этом уверен.

В обсерватории наступила тишина. Мара невольно посмотрела на потолок, на стены, на гладкие панели, будто ждала, что в них откроются глаза. Ничего не открылось, только вентиляторы продолжали гудеть.

— Значит, наш разговор слышат, — тихо сказал Огнев.

— Возможно.

— Тогда говорим вслух только то, что можем позволить им услышать.

— А как иначе? — спросил Эмиль. — Мы же не можем молчать.

— Можем писать, — сказала Мара. — Бумага не кристаллизуется.

— У нас нет бумаги.

— У меня есть блокнот.

— Один блокнот на пять человек?

— На четверых и робота, — поправил Тимур.

— Я могу обходиться без записей, — вставил Пятый.

— Это радует, — сухо заметил Огнев. — Теперь давайте по порядку. Азаров, сколько вам нужно времени, чтобы заглушить внутренние приёмники в обшивке?

— Не знаю, смогу ли вообще. Их сотни. Они в каждой секции.

— А отключить питание?

— У них нет питания. Они работают от энергии самого сигнала.

— Значит, пока сигнал идёт, они живы.

— Да.

— А если сигнал прервать?

— Тогда они замолчат. Но прервать сигнал можно только одним способом.

— Каким?

— Уничтожить источник.

— Объект за сорок три единицы, — напомнил Эмиль. — У нас на станции нет ничего, что долетело бы до него.

— До него нет, — сказал Огнев. — А вот до той точки, где он будет через двадцать пять часов, возможно.

— Вы про ракеты?

— У станции есть шесть противометеоритных зарядов. Для защиты от крупных обломков.

— Они не предназначены для боя.

— Значит, придётся приспособить.

Мара отошла от пульта. Ей не нравилось, куда идёт разговор. Она сделала несколько шагов по комнате, остановилась у контейнера и опустила взгляд на светящийся осколок.

— Командир, можно мне сказать?

— Говорите.

— Мы не знаем, что это. Не знаем, чего они хотят. Мы видим сигнал, видим кристаллы, видим объект, но ни разу не видели от них ни одного враждебного действия.

— Станция меняется без нашего согласия, — возразил Огнев.

— Меняется, но не разрушается. Обшивка стала прочнее.

— Это может быть подготовкой.

— К чему?

— К захвату.

— Или к защите, — сказала она. — Вдруг они пытаются нас укрепить?

— От кого?

— Не знаю. Но если мы выстрелим первыми, а потом окажется, что они шли с миром, это будет худшая ошибка в истории.

— А если они шли не с миром, а мы промолчим, это будет худшая ошибка в истории, — парировал Огнев.

— Командир, — тихо сказал Тимур. — Оба варианта плохи. Но второй можно исправить, пока он не случился.

— Что вы предлагаете?

— Выиграть время. Расшифровать сигнал, понять намерения. Двадцать пять часов это много.

— Мало, — отрезал Огнев. — Расшифровка языка занимает годы.

— У нас есть Пятый. Он обработает массив быстрее любого из нас.

— Я могу выделить на анализ сорок процентов вычислительной мощности, — подтвердил робот. — Остальное нужно для обеспечения безопасности станции.

— Сделайте это, — сказал Огнев. — Вельская, вы руководите. Пятый, выполняйте её запросы приоритетно.

— Принято.

— Командир, — Мара подняла глаза. — Спасибо.

— Не за что. Я дал вам шанс, а не разрешение. Если к утру не будет результатов, я перейду к варианту с зарядами.

— До утра?

— До шести ноль-ноль.

Она взглянула на часы на запястье. Было без десяти пять. Выходило чуть больше часа.

— Командир, этого не хватит.

— Тогда работайте быстрее.

Огнев ушёл в сторону пульта связи, давая понять, что разговор окончен. Мара вернулась на своё место. Пятый подошёл и встал рядом, не издавая ни звука, только красная полоса на его забрале отбрасывала на стол слабый красноватый блик.

— С чего начнём? — спросил он.

— С блоков, кратных двенадцати. Я выделила три. Нужно найти остальные и сопоставить с тем, что говорит осколок.

— Загрузите данные.

Мара перекинула на его порт файлы. Через несколько секунд на экране вспыхнула сетка из сотен ячеек, каждая подсвечена своим оттенком.

— Что это? — спросила она.

— Карта повторяющихся структур. Ячейки одного цвета означают одинаковые блоки.

— И сколько цветов?

— Двенадцать.

— Опять двенадцать.

— Да. Предполагаю, что это система счисления. Двенадцатеричная.

— То есть они считают дюжинами.

— Скорее всего.

— Это хорошо. Значит, можно искать соответствие нашим числам.

— Уже ищу. Нужно время.

— Сколько?

— Двадцать минут.

Она кивнула и откинулась на спинку кресла. Рядом тихо сел Эмиль. Он молчал минуты три, потом спросил почти шёпотом:

— Мара, ты сама веришь, что они не враги?

— Я не знаю.

— Но ты спорила с командиром.

— Спорила, потому что кто-то должен был. Огнев слишком быстро решил, что опасность реальна. Когда человек так быстро решает, значит, он уже принимал такие решения раньше.

— На флоте?

— Наверное.

— Он не рассказывал?

— Никогда.

— А ты спрашивала?

— Один раз. Он ответил, что не любит вспоминать.

Эмиль поскрёб пластырь на ладони. Потом поднял голову и посмотрел на контейнер, стоявший на соседнем столе.

— Он громче стал, — сказал он.

— Что?

— Звук. Он громче, чем минуту назад.

Мара прислушалась. Действительно, тонкая нота в контейнере стала плотнее, с примесью низкого тембра, и от неё слегка дрожала поверхность пластика. Она встала и подошла ближе.

— Тимур.

— Вижу, — отозвался тот. — Амплитуда растёт. Он реагирует на что-то.

— На что?

— На вас.

— Что?

— Вы подошли, и он усилился. Отойдите.

Мара отступила на шаг. Звук упал. Она шагнула вперёд, и он снова поднялся, теперь с отчётливой модуляцией, как будто осколок пытался подстроиться под её голос.

— Командир, — позвал Тимур. — Подойдите сюда.

Огнев подошёл. Мара стояла неподвижно, а звук медленно менялся, сглаживаясь и складываясь в ритм, который она узнала. Три коротких. Два длинных. Пять.

— Это числа, — сказала она.

— Да, — подтвердил Тимур. — Но теперь он не повторяет, а спрашивает.

— Как ты определил?

— По интонации. Последний импульс идёт вверх. Это вопрос.

— Что он хочет узнать?

— Следующее число, — тихо сказал Огнев. — Он хочет, чтобы мы продолжили.

— Командир, это то, чего мы не должны делать.

— Знаю.

— Но он обращается именно к ней. Только когда она рядом.

— Вижу.

— Значит, он выбирает собеседника, — сказал Эмиль.

— Или уже выбрал, — добавил Пятый.

Мара посмотрела на робота. Красная полоса на его забрале не мигала, но ей показалось, что в этот момент он разглядывает её внимательнее обычного.

— Вельская, — сказал Огнев. — Не отвечайте.

— Я и не собираюсь.

— Ни звуком, ни словом, ни жестом.

— Понимаю.

— Вы можете не понимать, что именно ему нужно. Может быть, достаточно присутствия.

— Командир, а если я отойду, а он начнёт искать другого?

— Тогда найдёт Тимура или меня.

— Или Эмиля, — тихо произнёс инженер. — Он уже звал меня.

— Вот именно, — сказал Огнев. — Поэтому все должны держаться подальше от контейнера. Пятый, заберите его в изолятор, в медотсек, в камеру номер три. Герметичная, экранированная. Запереть на два замка.

— Принято.

Робот подошёл к столу, поднял контейнер двумя пальцами, будто яйцо, и повернулся к двери. В этот момент звук резко оборвался.

Все замерли. Пятый остановился на полушаге. В обсерватории стало так тихо, что Мара услышала собственное дыхание и тиканье часов.

— Что случилось? — шёпотом спросил Эмиль.

— Не знаю, — ответил Тимур. — Сигнал пропал.

— Какой? Только этот?

— Нет. Все. И внешний тоже.

Он повернулся к своему пульту. Экран был чист, ровная серая полоса без единого всплеска. Тепловая карта показывала то же пятно, но теперь оно не двигалось.

— Объект остановился, — сказал Тимур.

— Остановился? — переспросил Огнев.

— Да. На расстоянии семи астрономических единиц. Полная неподвижность.

— И сигнал прекратился одновременно с осколком.

— Секунда в секунду.

— Значит, осколок не ретранслятор, — медленно произнесла Мара. — Он часть объекта. Это не копия, а продолжение.

— Или передатчик, — сказал Огнев. — Который выполнил задачу.

— Какую?

— Узнать, кто из нас готов отвечать.

Он замолчал. Мара посмотрела на свои руки, лежавшие на краю стола, и заметила, что они мелко дрожат. Она сцепила пальцы, чтобы скрыть дрожь, но Эмиль заметил и тихо подвинул к ней свою кружку с недопитым чаем.

— Выпей, — сказал он.

— Спасибо.

— Он остыл, но сладкий.

Она сделала глоток. Чай действительно оказался ледяным и приторным, но в горле стало теплее.

Из динамика над дверью прозвучал сигнал вызова, короткий и резкий, не похожий на обычный. Тимур вздрогнул.

— Это Центр? — спросил Огнев.

— Нет. Это внутренняя тревога. Сектор С.

— Какой сектор?

— Тот, где вы брали образец.

— Что там?

Тимур вывел картинку с камеры. На экране появился коридор, ярко освещённый, с рядами одинаковых дверей. Всё выглядело спокойно, пока Мара не заметила на стене что-то странное. Вдоль плинтуса, от пола до самого потолка, тянулась тонкая серебристая нить, и она медленно ползла вперёд, оставляя за собой кристаллическую дорожку.

— Она растёт, — сказал Эмиль. — Прямо сейчас.

— Пятый, — резко приказал Огнев. — Контейнер в изолятор, потом ко мне. Остальным оставаться здесь.

— Командир, — окликнула Мара. — Нить идёт к медотсеку.

— Откуда вы знаете?

— Она движется в сторону, куда ведут коридоры. Ей нужен путь к осколку.

Огнев выругался сквозь зубы. Пятый уже стоял у двери с контейнером в руке. Красная полоса на его забрале вспыхнула ярче, и он произнёс спокойно, без всякой интонации:

— Командир, рекомендую уничтожить образец.