Kitabı oxu: «Шоссе Энтузиастов. Дорога великих свершений»

© Рогачев А. В., 2017

© «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

Загадки старой Владимирской дороги

Главным восточным радиусом столицы издавна была дорога на Владимир. Именно эта дорога связывала Москву со столицей княжества, ставшего ядром формирования Русского государства. Несмотря на это, трассу восточного радиуса наши предки-москвичи умудрились запутать до предела. Сегодня она проходит от Кремля по Варварке, Солянке, Николоямской улице, шоссе Энтузиастов.

А вот как обстояло дело в древности, никому толком не известно. Все было бы просто и понятно, если опереться на мнение известного историка Москвы И. Е. Забелина. Он считал самой древней улицей Китай-города нынешнюю Варварку (в советское время – улица Разина), по которой будто бы пролегал путь во Владимир¹. В этом случае древнее направление восточного радиуса совпадает с нынешним.

Однако с И. Е. Забелиным не соглашался другой видный историк – М. Н. Тихомиров. В своих изысканиях относительно первоначального направления Владимирской дороги он ссылается на церковную легенду об обстоятельствах основания Сретенского монастыря. Будто бы на этом самом месте в 1395 году торжественно встречали москвичи икону Владимирской Божией Матери, специально перенесенную в Москву в качестве защиты от грозившего нашествия Тамерлана. Тамерлан до Москвы и в самом деле не дошел, но что послужило причиной – полученные завоевателем сведения о высоком военно-экономическом потенциале Москвы, неурядицы в его войске или простое соображение, что начатый им поход не сулит особых выгод, – дело темное. Церковные легендотворцы, конечно, относят счастливый поворот событий на счет высших сил.

Но в любом случае встреча иконы, прибывшей из Владимира, интересна прежде всего потому, что дает указание на изначальное направление дороги туда. Современный Сретенский монастырь находится в конце улицы Большая Лубянка, идущей почти точно на север от Кремля. Следовательно, можно предположить, что именно так добирались до Владимира наши предки. Именно такой вывод и сделал Тихомиров, на схеме путей сообщения древней Москвы изобразивший Владимирскую дорогу пролегающей по трассе нынешнего проспекта Мира². Правда, в рассуждениях историка заметна географическая нелепость. В той же работе он сообщает, что дорога на Киржач и Юрьев-Польский пролегала по современной Стромынке, то есть южнее Владимирской дороги. Сами же эти города наверняка имели с Владимиром прямую связь. Зачем же в таком случае направлявшимся туда путешественникам нужно было описывать огромный крюк, огибая названные города с севера?

Противоречие могло бы разрешить предположение, что икона приплыла по реке Клязьме и была выгружена на берег где-то в районе современного города Пушкино. Тогда вполне естественной выглядит ее встреча с северного направления.

Но, оказывается, на самом деле все было еще проще. Нынешнее расположение Сретенского монастыря не имеет никакого отношения к знаменитой встрече. Последние исследования показывают, что состоялась она на месте Лубянской площади, где спустя пару лет и была основана обитель³. На современное место ее перевели спустя несколько десятилетий.

Поскольку именно от названной площади берет начало стромынское направление, логично считать, что в первые века существования Москвы именно по этой дороге (через нынешнее село Стромынь и город Киржач) и осуществлялась связь нашего города с Владимиром. Путь не самый короткий и удобный, и потому в дальнейшем его заменила современная трасса. Когда в точности это произошло, неизвестно.

Но к тому времени Москва уже была приличным по размерам городом с плотной застройкой, и выход на новое пригородное направление пришлось прокладывать по уже сложившейся запутанной сетке улиц. Ни к чему хорошему это не привело.

Чтобы сегодня выбраться на прямую дорогу в направлении Владимира, нужно от Кремля проехать по кривой Варварке, пересечь одноименную площадь, с короткого Солянского проезда свернуть почти под прямым углом на Солянку, которая выводила к Яузской улице и мосту через Яузу. Сразу за рекой дорога вновь поворачивает, на сей раз под тупым углом на Николоямскую улицу, которая также не отличается прямизной. И лишь за Андроньевской площадью путь на восток приобретает облик важной городской магистрали, которая после пересечения с Курским направлением железной дороги получает прекрасное имя – шоссе Энтузиастов.

Такое название магистраль обрела в 1919 году по инициативе А. В. Луначарского в честь революционеров и политических заключенных, которые следовали в ссылку и на каторгу по этой дороге. Однако постепенно история возникновения имени забывалась, и название магистрали стало восприниматься новыми поколениями москвичей как дань своим современникам – энтузиастам созидательного труда, смелых инженерных решений, глубоких научных исследований. Этому способствовало и то, что вдоль шоссе разместились десятки ведущих промышленных предприятий и научно-исследовательских институтов, многие из которых стали знаменитыми не только в СССР, но и за его пределами. Нужно отметить и исключительное значение шоссе как важнейшей транспортной артерии, проходящей через восточную часть Московской области. Именно там сосредоточены крупнейшие подмосковные города – промышленные центры, такие как Балашиха, Ногинск, Орехово-Зуево, Ликино-Дулево.

Тем самым переименование бывшего Владимирского шоссе, отразившее как становление Советского государства, так и его развитие, оказалось исключительно красивым и одним из наиболее удачных за всю историю Москвы.

К сожалению, общий облик магистрали далеко не во всем отвечает прекрасному имени. Лишь на отдельных участках шоссе созданы впечатляющие, завершенные архитектурные ансамбли. На остальном протяжении – случайная, обрывочная застройка, хотя и среди нее встречаются весьма интересные сооружения. Парадоксальным образом виноваты в этом в первую очередь те самые предприятия, которые являются гордостью восточного радиуса.

Сюда их привлекла исключительная плотность железных дорог на восточных окраинах Москвы. Даже сегодня, после ликвидации нескольких подъездных и соединительных веток, стальные пути сплетаются здесь в причудливое кружево, разрезая городскую территорию на почти изолированные, мало связанные между собой фрагменты. Шоссе Энтузиастов пересекается железными дорогами пять раз, что является рекордным показателем для Москвы. Рядом с ними расположилось бесчисленное множество крупных и мелких предприятий.

Промышленные сооружения всегда представляли собой особую сложность для архитекторов. Придать сугубо утилитарному, жестко подчиненному технологическим требованиям фабричному корпусу приятный для глаз горожан вид удавалось далеко не всегда. Еще труднее было органично вписать разнородные, разномасштабные цеха больших заводов в городскую среду.

Расположенные в окрестностях шоссе Энтузиастов железные дороги и заводы сильно затруднили и замедлили его реконструкцию. Правда, уже в 30-х годах XX столетия кое-где начали создаваться впечатляющие архитектурные ансамбли. Но отдельные достижения не сильно меняли общее не слишком благоприятное впечатление.

Зато предприятия, возникшие вдоль восточного радиуса, внесли огромный вклад в великое дело индустриализации страны. Многие из них стали флагманами советской индустрии. Весом был и вклад в развитие городского хозяйства.

У восточного радиуса есть и еще одна, не слишком приятная особенность, выделяющая его среди прочих московских магистралей. Его окрестности стали средоточием многих громких аварий и катастроф. Их здешняя плотность заметно превышает среднемосковский уровень. В этом отношении дорога на Владимир уступает только северному радиусу – дороге на Дмитров, где печальные события происходили еще чаще.

Но прежде чем оценивать впечатления от шоссе Энтузиастов, направляющемуся во Владимир путнику предстояло (и предстоит сегодня) вволю поколесить по извилистым улочкам московского центра, которые составляют начальное звено восточного радиуса.

Варварское начало

В отличие от радиуса северного восточный радиус начинается от самых стен Кремля. Но именно от стен, а не от ворот, как, казалось бы, пристало столь важной магистрали. И в этом уже видно несколько пренебрежительное отношение. В древности все было иначе. Восточный радиус начинался от ворот Константино-Еленинской башни, построенной в 1490 году итальянским архитектором Пьетро Антонио Солари (Петром Фрязиным). Сейчас башня глухая, но первоначально была проездной, с подъемным мостом через ров. Лишь в конце XVII века ворота были заложены, а нижний ярус башни превратили в тюрьму. За прошедшие века заложенная арка ушла глубоко в землю, лишь ее верхняя часть хорошо видна на фасаде башни.

Константино-Еленинские ворота московского застенка на рубеже XVI и XVII вв. С картины A. M. Васнецова

Первым элементом восточного радиуса является улица, носившая наименование Варварка – по расположенной на ней церкви Варвары. В советские годы диковатое прозвище исчезло, улица получила имя вождя крупнейшего крестьянского восстания XVII века – Степана Разина. Но в пору разгула демократии мудрецы из Комиссии по наименованию московских улиц решили, что никому не ведомая и никому не нужная замшелая Варвара более важна для москвичей, чем имя отважного руководителя войны русских крестьян за свои права.

Так улица Разина вновь стала Варваркой. Официально ударение ставится на втором слоге, но поскольку Варвара особой популярностью среди москвичей не пользуется, то многие лица, особенно представители молодого поколения, ставят ударение на первом слоге. И для этого имеются достаточно весомые основания.

С начала XX века Варварка – Разина представляла собой обыкновенную улицу московского центра – тесную, извилистую, с капитальной, но разномастной застройкой. Но была у нее и интересная особенность. Улица служила своеобразной границей между двумя частями Китай-города – деловыми, торговыми, богатыми окрестностями Ильинки и нищим, трущобным, низменным Зарядьем. К северу – здания банков, страховых обществ, торговых фирм. К югу – кривые переулочки, обстроенные небольшими (по масштабам центра) домами, предназначенными для заселения мелкими торговцами, ремесленниками, просто нищими. Соответствующими были как качество сооружений, так и уровень их содержания. Особый интерес представлял дом галерейного типа, стоявший в Псковском переулке под № 7 (ни дом, ни переулок давно не существуют). В четырех-пятиэтажном доме не было привычных нам лестничных клеток. Их заменяли наружные балконы-галереи, которые спиралью поднимались вдоль стен узкого внутреннего дворика, образованного крыльями П-образного в плане дома. Чтобы добраться до комнаты, обитателям дома приходилось наматывать круги по открытой ветрам и осадкам спирали. Да и само проживание в комнатах, вдоль окон которых непрерывно двигался народ, вряд ли было особенно комфортным.

Вид на Зарядье с Москвы-реки. Конец XIX в.

Такой тип жилья является привычным для южных городов, но в Москве он встречался не часто, по большей части именно в Зарядье. Как правило, подобные сооружения являлись плодами перестроек, приспосабливавших бывшие особняки под сдачи внаем покомнатно. До наших дней дошел образец такой перестройки на Покровке, № 4. А дом в Псковском переулке представлял собой уникальное явление именно потому, что с самого начала замышлялся и строился как галерейный. Тем самым владелец дома и архитектор О. О. Шишковский достигли значительного выигрыша жилой площади. Но непригодность такого типа жилья для мерзкого московского климата оказалась столь очевидной, что вдохновляющему примеру не решились последовать даже самые жадные домовладельцы.

Рядом с этим блестящим образцом трущобного строительства торчало еще несколько аналогичных домов, но их галереи появились значительно позже самих домов, в ходе приспособления последних для сдачи бедным жильцам. Значительную прослойку среди них составляли евреи, конечно, не финансовые воротилы и железнодорожные магнаты, а голь перекатная, которой в обход строгих ограничений удавалось осесть на жительство в столице.

Понятно, что трущобы Зарядья, расположенные в сердце города, бок о бок с деловым центром, давно мозолили глаза городским властям. Речь о коренной реконструкции велась уже с конца XIX века, но дело пошло лишь со второй половины 30-х годов. Первые сносы были связаны со строительством нового Москворецкого моста, когда были сломаны постройки, образовывавшие западный фронт Зарядья, а также часть Китайгородской стены. Одновременно район начали благоустраивать. В 1936–1937 годах реконструировали Москворецкую набережную: облицевали ее гранитом и установили новые решетки. А дальше Зарядью суждено было испытать самые удивительные приключения, которые затянулись до наших дней.

Авангард на Красной площади

То, что в самом центре города не мог оставаться район, подобный старому Зарядью, было ясно давно. Уже в 1925 году А. В. Щусев предложил уничтожить все старые постройки и организовать освободившуюся территорию в виде бетонных террас в три яруса. На них, по мысли ведущего советского зодчего, должны были встать жилые дома «американского типа» с вертикальными подъемниками и открытыми площадками⁴. Это предложение было не слишком хорошо продуманным, а потому особого внимания не привлекло, и в течение десяти последующих лет ничего существенного в Зарядье не происходило.

Перемены забрезжили в середине 30-х годов, когда было принято решение о сооружении к западу от Кремля башни Дворца Советов, который должен был задать новый масштаб центру города. Вследствие этого московским градостроителям показалась вполне логичной постановка отвечающего Дворцу высотного объема и по другую сторону от Кремля. В качестве второго высотного акцента центра города предполагался Дом Наркомата тяжелой промышленности или просто Дом промышленности. Установленный конкурсным заданием объем огромного здания превышал миллион кубических метров (для сравнения – объем Дворца Советов в ходе проектирования в 30-х годах составлял 6–8 миллионов).

Было проведено два конкурса на проект этого сооружения: в 1934 и 1936 годах. В конкурсе участвовали самые известные советские архитекторы того времени: А. А. и В. А. Веснины, И. И. Леонидов, И. А. Фомин, А. В. Щусев, Д. Ф. Фридман, Б. М. Иофан, К. С. Алабян, К. С. Мельников, А. Г. Мордвинов и другие.

Программа первого конкурса (1934 год) в качестве площадки для Дома промышленности определяла восточную сторону Красной площади, на месте подлежащего сносу здания Верхних торговых рядов (ныне ГУМ). Именно там конкурсанты размещали свои творения. Их общей чертой являлся отчаянный гигантизм. Еще бы – ведь здание наркомата должно было отвечать по своим масштабам вертикали сооружавшегося Дворца Советов, высота которого превышала 400 метров! Вот и отрисовывали московские архитекторы на своих планшетах многоэтажные башни, одна другой больше. На фоне более или менее пристойных работ особой экстравагантностью выделялись две – К. С. Мельникова и И. И. Леонидова. И тот и другой сегодня считаются выдающимися представителями архитектурного авангарда, а их труды принято считать гениальными.

Конкурсный проект Дома Наркомтяжпрома на Красной площади. Перспектива. Архитектор К. С. Мельников. 1934 г.

Первому зодчему Дом промышленности представлялся небоскребом в 41 этаж. Под ним находился гигантский котлован, в который было опущено еще 16 этажей. В основу плана положена римская цифра V, она, видимо, должна была обозначать пятилетку. При этом четыре соединенные пятерки составляли две буквы «М» (начальную букву фамилии автора).

Ударную часть замысла составляли открытые лестницы, ведущие на уровень 20-го этажа. Вообще Константин Степанович открытые лестницы очень любил и пристраивал их ко многим своим творениям, нисколько не задумываясь над обусловленным московским климатом неудобством их использования. Но тут он явно хватил через край. Потрясающий воображение проект не получил ни одобрения, ни даже простого понимания.

Рассыпаться в похвалах этой работе гения архитектурного авангарда не в состоянии даже матерые, натренированные в аллилуйщине искусствоведы. Но поскольку что-то сказать все-таки нужно, они с достойным мужеством оценивают мельниковский Дом промышленности «как смелое по объемно-пространственному решению архитектурное произведение»⁵.

И. И. Леонидов предложил странноватый пучок из трех тощих, различных по плановым очертаниям и силуэтам башен (цилиндрическую, призматическую и в форме пространственного трилистника), объединенных стилобатом на уровне первых этажей. Сам он считал, что сия композиция обеспечивает (конечно же в отличие от работ прочих участников конкурса!) прекрасное согласование его творения с соседними шедеврами древней архитектуры – Кремлем, храмом Василия Блаженного, колокольней Ивана Великого. Правда, единственным подтверждением согласования являются эскизы Леонидова, где главы Василия Блаженного изображены на фоне леонидовского Дома промышленности. Обычному человеку понять, как три корявые и разномастные башни могли вписаться в ансамбль Красной площади, трудновато. Зато это прекрасно понимают нынешние искусствоведы, подхватившие хвалебную самооценку зодчего и на все лады пропагандирующие ее в своих работах.

Остальные представленные проекты выглядели более прилично, однако конкурс завершился полной неудачей. Вычерченные зодчими эффектные перспективы своих творений с полной наглядностью показали неуместность огромного сооружения на Красной площади, напротив Мавзолея В. И. Ленина. Да и немедленный снос не представляющего особой художественной ценности, но капитального и еще совсем нового здания бывших Верхних торговых рядов был сочтен нецелесообразным – из чисто экономических соображений. Новым местом для Дома промышленности было выбрано Зарядье.

Несбывшиеся мечты Зарядья

Конкурс на лучший проект здания Наркомтяжпрома в Зарядье прошел в 1936 году. Он был закрытым, приглашение к участию получили лучшие зодчие Москвы, в том числе многие руководители архитектурных мастерских Моссовета.

Большинство конкурсантов предлагали сложные пространственные композиции, составленные из разновысотных объемов, главный из которых по высоте превышал сотню метров. Б. М. Иофану и А. И. Баранскому (в разработке проекта участвовали также Я. Ф. Попов, Д. М. Циперович, М. В. Адрианов, С. А. Гельфельд, Ю. П. Зенкевич, П. А. Куцаев, В. Б. Поляцкий) в качестве центра композиции виделась башня в 34 этажа.

Их перещеголял Д. Ф. Фридман (в его коллективе трудились И. В. Нестеренко, А. И. Седюхин, Д. Я. Яковлев, С. М. Умнов). Согласно его воззрениям, центральная башня, силуэтом напоминающая многократно увеличенную колокольню церкви Воскресения в Кадашах, должна была вырасти еще на целый этаж. Со всех сторон ее окружали горизонтальные объемы самых причудливых форм.

Бригада А. Г. Мордвинова в составе B. C. Белявского, Ю. Н. Кудрявцева, Е. Г. Мордвинова, С. Т. Соловьева запроектировала комплекс из нескольких башен. В центральной размещался сам наркомат, боковые занимали тресты. Верхние этажи башен связывали легкие, почти парящие в воздухе мостики-переходы.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитекторы Б. М. Иофан, A. M. Баранский при участии Я. Ф. Попова, Д. М. Циперовича, М. В. Адрианова, С. А. Гельфельда, Ю. П. Зенкевича, П. А. Куцаева, В. Б. Поляцкого. 1936 г.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитектор А. Г. Мордвинов при участии В. С. Белявского, Ю. Н. Кудрявцева, Е. Г. Мордвинова, С. Т. Соловьева. 1936 г.

Проект П. И. Блохина, A. M. Зальцмана, П. П. Ревенко, К. М. Соколова отличался от них тем, что главная башня сдвигалась на запад, к Москворецкому мосту. Тем самым подчеркивалось значение проходящей через него и Красную площадь планировочной оси. В целом же композиция несколько напоминала мечеть с высоким и тощим минаретом.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитекторы П. Н. Блохин, A. M. Зальцман, П. П. Ревенко, К. М. Соколов. 1936 г.

Мало известен еще один участник конкурса – архитектор Л. М. Безверхний. Единственным объяснением того факта, что он попал в компанию элиты московского зодчества, может служить его работа в проектных организациях Наркомтяжпрома. Вероятно, проект рассматривался в качестве контрольного. Архитектору Безверхнему здание наркомата представлялось единым объемом переменной этажности (от 9 до 16 этажей), завершенным двумя двадцатиэтажными башнями.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитектор Л. М. Безверхний. 1936 г.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитекторы А. А. Веснин, В. А. Веснин, С. В. Лященко. 1936 г.

Самую интересную работу представили братья А. А. и В. А. Веснины вместе с С. В. Лященко, взявшие за основу разработки свой конкурсный проект здания Наркомтяжпрома на Красной площади. Поставленная на протяженный стилобат 32-этажная башня имела план в виде восьмиконечной звезды, напоминающей снежинку. Такая планировка была экономически выгодной и обеспечивала удобные внутренние коммуникации. Рабочие помещения (всего 3780) концентрировались в лучах снежинки, исходящих из центрального ядра, где сосредоточивался вертикальный транспорт и подсобные помещения, не требовавшие естественного освещения.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитектор А. В. Щусев. 1936 г.

Интересным решением выделялся проект А. В. Щусева.

Маститый зодчий сумел придать обращенному к реке главному фасаду исключительно представительный характер, ясно говорящий о важности государственного учреждения, для которого здание предназначалось. Но торжественность щусевского творения была слишком подчеркнутой и неуместной вблизи Кремля и ансамбля Красной площади. Более удался академику боковой фасад, выходивший на нынешний Васильевский спуск. Он был решен относительно простыми средствами, в духе строившейся тогда гостиницы «Москва». Тем самым по сторонам Красной площади могли появиться близкие по облику сооружения, создававшие своего рода достойно-скромную рамку для ее архитектурного ансамбля⁶.

Конкурсный проект Дома Народного комиссариата тяжелой промышленности. Перспектива. Архитекторы В. А. Щуко, В. Г. Гельфрейх, П. В. Абросимов, А. П. Великанов, Ю. В. Щуко. 1936 г.

Определенным компромиссом выглядел проект, представленный бригадой в составе В. А. Щуко, В. Г. Гельфрейха, П. В. Абросимова, А. П. Великанова, Ю. В. Щуко. В их представлении здание Наркомтяжпрома решалось симметричным, горизонтальным, вытянутым вдоль набережной массивом. Однако его составляли несколько башенных объемов разной высоты – от 20 до 30 этажей, создававших впечатление вертикального принципа построения композиции.

Несмотря на то что в результате конкурса был получен ряд интересных проектов, ни один из них так и не был принят к осуществлению. Главной причиной этого стала неадекватность конкурсной программы. Разработанные в соответствии с ней проекты предусматривали сооружение огромного здания. И именно это заранее лишало их шансов на реализацию. Слишком маломощным был в те годы строительный комплекс Москвы. Напряжения всех сил требовала грандиозная стройка Дворца Советов, и еще одна столь же масштабная и сложная работа лежала попросту за пределами возможностей московских строителей.

Проект второго Дома Совета народных комиссаров. Архитекторы А. А. Веснин, В. А. Веснин. 1940 г.

Более трезвым и взвешенным подходом к застройке Зарядья отличался следующий конкурс, объявленный в 1940 году. Зодчим предлагалось разработать проекты второго Дома Совета народных комиссаров (первый дом уже был выстроен в Охотном Ряду по проекту А. Лангмана). Требуемый объем здания уменьшился во много раз, соответственно высота должна была с 35–50 этажей сократиться до вполне реальных 10–15.

На сей раз состав конкурсантов претерпел значительные изменения. Наряду с именитыми зодчими были приглашены и молодые силы. От экзотических решений отказались. Большинство представленных проектов были простыми по форме и рациональными по существу.

Разве что в проектах Г. Гольца и Н. Колли возникли увенчанные шпилями башенки, слегка напоминающие завершения будущих московских высотных зданий. Также башенные объемы, но более простые, предусматривались в проектах Л. Бумажного и З. Розенфельда, К. Джуса и И. Федосеева.

Лучшим среди всех работ признали проект Весниных. Их работа напоминала первый Дом Совнаркома. Обращенный к реке симметричный фасад протяженностью около 360 метров имел ступенчатый силуэт, повышающийся от девятиэтажных краев к центру, насчитывающему 17 этажей⁷.

С технической и экономической сторон реализация проекта не встретила особых затруднений, и скоро развернулись работы по подготовке строительной площадки. Но произошло это в 1941 году…

Опоздавшая стройка

В 1947 году, когда отмечалось 800-летие Москвы, Зарядье было выбрано местом реализации очередного грандиозного проекта. Там должно было вырасти самое высокое из восьми высотных зданий, возведение которых было задано постановлением Совета министров СССР от 13 января 1947 года. Символическая (поскольку еще не существовало даже эскизного проекта) закладка была произведена 7 сентября. А в 1949 году, когда проект высотного административного здания был готов, два его автора – архитектор Д. Н. Чечулин и инженер И. М. Тигранов – были удостоены Сталинской премии. Вместе с ними на стадии эскизного проектирования работали архитекторы А. Ф. Тархов, М. И. Боголепов, А. В. Арго, Л. Ф. Наумочева, Ю. С. Чуприненко, И. А. Синева, А. Г. Рочегов, инженеры АГ. Найденов, Г. Н. Прозоров, Ю. Е. Ермаков, B. C. Николаев, П. А. Спышнов, Г. В. Мирер, A. M. Воскресенский, Л. Н. Теперина, Л. Н. Сорокина.

Позже к процессу подключились также инженеры М. В. Ляпин, А. С. Лисневский, А. А. Барташевич, Ю. Н. Уваров, Ф. Я. Голас, В. П. Бурмистрова, архитекторы В. Н. Запутряев, В. Н. Бровченко, Н. Л. Кузнецова, Т. Г. Рерих, В. В. Беккер⁸.

Поставленная задача была крайне тяжелой: огромное здание в 32 этажа (не считая пяти технических) должно было органично вписаться в самый ответственный, самый прекрасный архитектурный ансамбль Москвы – Кремль и Красную площадь.

И это в значительной степени удалось. Для согласования с Кремлевской стеной и стоявшим к востоку от Зарядья корпусом бывшего Воспитательного дома ступенчатое построение здания начиналось с пятиэтажного объема, примерно равного по высоте своим соседям и выдвинутого на первый план. Именно он хорошо просматривался при движении по набережной и притягивал к себе внимание. С этой же целью его фасадам предполагалось придать особо торжественные формы в противоположность относительно скромной отделке других частей здания. Из распластанного нижнего объема вырастала высокая, стройная башня. Переход к высотной части намеренно был сделан резким, с помощью всего двух невысоких промежуточных ярусов. Тем самым башня как бы отвязывалась от нижней части, отходила на второй план, ее звучание приглушалось. Такое решение в полной мере отвечало архитектурному окружению будущей высотки и наглядно демонстрировало высокий уровень мастерства проектировщиков.

Сложным и интересным был план здания. Его нижний ярус имел очертания восьмерки, из центра которой и поднималась главная башня. От ее квадратного в плане объема по углам отходили небольшие диагональные лучи, в чем можно было увидеть реминисценцию давней идеи братьев Весниных. Сердцевину башни занимал ствол лифтовой группы, по сторонам которой размещались рабочие помещения – всего около двух тысяч. Лифты (как скоростные, так и медленные, непрерывного действия) имелись и в боковых крыльях, их общее число превышало 60. Помимо лифтов, для эвакуации персонала предусматривались изолированные друг от друга лестничные клетки. В соответствии с нарастанием книзу населенности здания их число увеличивалось с трех в верхних этажах башни до 16 в нижней части.

Проект административного здания в Зарядье. Перспектива. Архитектор Д. Н. Чечулин, инженер ИМ. Тигранов. 1949 г.

Проект административного здания в Зарядье. План. Архитектор Д. Н. Чечулин, инженер И. М. Тигранов. 1949 г.

Прием и распределение служащих и посетителей обеспечивали четыре просторных вестибюля первого этажа. Там же располагался и конференц-зал на тысячу мест.

Предложенная И. М. Тиграновым конструкция предусматривала использование формы плана для устройства железобетонной замкнутой системы связей, воспринимающей все горизонтальные усилия и обеспечивающей высокую жесткость всего сооружения. Сопряжения узлов каркаса решались шарнирно без всякого ущерба для устойчивости здания. Эта же идея использовалась также при строительстве двух других высоток – на Котельнической набережной и на площади Восстания.

Отлично задуманное и мастерски спроектированное здание могло преобразить облик центральной части города, но вновь проявился несчастливый характер Зарядья. Строительство началось с заметным отставанием относительно прочих высотных зданий, так как перед этим требовалось расчистить огромную площадку размером около 15 гектаров. Серьезные проблемы доставляли и гидрогеологические условия. Из-за этого к 1955 году, когда уже были сданы шесть из запланированных высоток, а гостиница «Украина» близилась к завершению, каркас здания в Зарядье вытянулся всего до пятнадцатого этажа.

А дальше сказалось принципиальное изменение градостроительной политики Москвы. С середины 50-х годов на первый план выдвинулось массовое жилищное строительство. Соответствующее перераспределение средств сопровождалось суровой критикой «украшательской» архитектуры, в первую очередь высотных зданий. В этих условиях идея высотного строительства в Москве была полностью оставлена, работы в Зарядье были прекращены, уже смонтированный каркас разобран, его элементы использованы на других важных стройках.

На стройплощадке остался мощный стилобат, находившийся в высокой степени готовности. Ему суждено было лечь в основание другого огромного здания, которое наконец-то построили в Зарядье – впервые за всю его незадачливую историю.

Прекрасная «Россия»

Этим зданием стал крупнейший в Москве гостиничный комплекс, получивший название «Россия». Одной из предпосылок для возникновения его замысла стала вечная нехватка гостиничных мест в столице. Но была и другая, не менее важная причина. В конце 50-х годов в Кремле начал сооружаться Дворец съездов с крупнейшим в Москве залом. И проектируемая гостиница помимо своей основной функции – обслуживания туристов – должна была обеспечить размещение делегатов съездов, участников конгрессов, проводимых во Дворце. Вместимость его зала составляла около 5 тысяч человек, которым следовало предоставить нормальные условия проживания. До строительства «России» каждое проводимое во Дворце мероприятие вызывало перегрузку всех московских гостиниц, а также необходимость привлечения сотен автобусов и легковых автомобилей, доставляющих делегатов к местам проживания и обратно⁹. Ввод в строй гостиницы, расположенной в непосредственной близости от Кремля, сразу снимал все связанные с проведением массовых мероприятий проблемы.

Проект гостиницы в Зарядье (вариант). Перспектива. Архитекторы Д. Н. Чечулин и др. 1958 г.

Задание на проектирование гостиницы, подготовленное Д. Н. Чечулиным, А. Ф. Тарховым, инженерами Н. Д. Вишневским и А. Н. Горбатко, Главное архитектурно-планировочное управление Москвы утвердило в декабре 1956 года¹⁰. Уже тогда в общих чертах определился облик будущей «России». Поставленные прямоугольником четыре корпуса охватывали внутренний двор, в котором размещались театральный зал на 3 тысячи зрителей и кинотеатр на 1260 мест. Над всем этим поднималась небольшая башенка, завершенная легким шпилем. Проходящие по этажам коридоры позволяли обойти по кругу весь комплекс. Его 2722 номера были рассчитаны на 4,5 тысячи человек. В каждом номере предусматривался небольшой балкончик.

В ходе дальнейшей разработки проект претерпел некоторые изменения¹¹. Высота корпусов выросла на два этажа, что позволило увеличить вместимость гостиницы. Упростилась, стала более строгой форма башенного объема, решено было отказаться от не особенно нужных в городской гостинице балконов.

Строительство самого большого отеля в Европе продлилось пять лет и завершилось в 1969 году. Одновременно гостиница «Россия» могла вмещать более 5 тысяч гостей, а за период своего существования она приняла свыше 11 миллионов человек.

Размеры гостиничного здания выбирались с учетом конкретной градостроительной ситуации. Оно должно было включиться в ряд крупных объемов, стоящих вдоль набережной – кремлевских стен и дворцов, комплекса бывшего Воспитательного дома, высотного здания на Котельнической набережной, поддержать и усилить заданные ими ритм и масштаб. Заодно решалась задача прикрытия с набережных разномастной изнанки Китай-города, никак не украшавшей речные панорамы города.

Проект гостиницы «Россия». Макет. Архитекторы Д. Н. Чечулин и др. 1961 г.

В состав гостиничного комплекса входили шесть основных объемов. В его основании лежал стилобат, на котором размещались хозяйственные, технические службы, стоянки автомобилей, кинотеатр, склады, вестибюли для отъезжающих постояльцев. Центральный двор замыкали жилые корпуса. Помимо номеров в южном корпусе находились магазины сувениров, кафе и вход в универсальный концертный зал. Кафе и рестораны имелись также в западном и восточным корпусах. Самым большим был северный корпус, включавший два объема – 12-этажный, вытянутый вдоль улицы Разина, и спрятанную за ним 18-этажную башню. С северной стороны был организован вход в служебные помещения универсального зала. Наконец, сам зал, рассчитанный на 3 тысячи мест, стоял в середине двора, по его короткой оси, и делил его на две части.

Число гостиничных номеров превышало 3100, в них могло удобно разместиться около 6 тысяч постояльцев. Одноместные номера имели жилую площадь 11–12, двухместные – 16–17 квадратных метров.

Помимо стандартных номеров имелись двух – и трехкомнатные люксы, а также общежития на пять человек. Естественно, номера обеспечивались необходимым для классной гостиницы набором удобств.

Тщательно прорабатывалась система общественного питания. Рестораны и кафе позволяли одновременно принять около 5 тысяч человек. Пользоваться ими могли не только обитатели гостиницы, но и приходящие с улицы посетители.

Благодаря удачному расположению корпусов, выходивших на все четыре стороны света, постояльцы могли любоваться прекрасным видом на Красную площадь, Кремль, собор Василия Блаженного, набережную Москвы-реки.

Помимо стандартного набора услуг, предоставляемых в любом отеле высшей категории (автостоянка, конференц-зал, бары, кафе, прачечная, химчистка, бильярд, ресторан), гостиница располагала собственной библиотекой, почтой, аптекой, отделением банка, медицинским центром с сауной, массажным кабинетом и солярием, бутиками и ночными клубами. К услугам гостей предлагались также туристические агентства, пункты обмена валют, игровые автоматы, сувенирные магазины, салон красоты.

При строительстве гостиницы использовался ряд новых оригинальных конструкций и технологий. Одним из таких элементов стала эркерная панель. Две такие детали с встроенным между ними окном формировали эркер в пределах целого этажа. Конструкцию панели разработала мастерская № 16 Моспроекта-1. Панель представляла собой металлическую раму, составленную из трех секций, внутри которых помещались утеплители из пеностекла. Наружные поверхности образовывали листы асбоцемента. Производство панелей было организовано на Кучинском комбинате керамических облицовочных материалов. Всего было изготовлено более 1700 эркерных панелей¹². Удобные в перевозке и монтаже панели показали высокую эффективность, придали гостинице нарядный и опрятный вид.

Строительство гостиницы «Россия». 1966 г.

В состав комплекса входили также Центральный киноконцертный зал «Россия» и кинотеатр «Зарядье». Они были закончены позже. Особенно долго строился концертный зал. Уж очень сложным оказался его проект, разработанный архитекторами Д. Чечулиным, Н. Чекмотаевым, П. Штеллером при соавторстве Н. Белавина и Е. Фадеева и инженерами Н. Вишневским, Б. Наумовым, Г. Копалейшвили, В. Лисицыным, Г. Хромовым. Предусматривалось шесть возможных вариантов трансформации – в зависимости от использования. Сцена могла расширяться за счет зрительного зала, а иногда, наоборот, сокращаться до минимума. При проведении собраний зал вмещал более 2,5 тысячи человек, в прочих вариантах – 2300, 1800, 1400, 950 человек. Быстрое преобразование обеспечивали соответствующие устройства.

Проект Центрального концертного зала. План 2-го этажа. Архитекторы Д. Н. Чечулин и др.

Главные входы располагались в двух уровнях – с набережной и с террасы стилобата, они акцентировались козырьком большого выноса. Весьма элегантно выглядели дворовые фасады, несмотря на то что видеть их можно было только из окон гостиничных корпусов. Стены имели приятный золотистый оттенок, хорошо сочетавшийся с голубоватыми витражами и черным гранитным цоколем. Полностью отделка Центрального концертного зала была завершена только в 1972 году¹³.

Строители еще не успели завершить гостиничный комплекс, как на него обрушилась волна критики, иногда более или менее осмысленной, но чаще просто глупой. В роли критиков выступали как архитекторы – конкуренты Чечулина, так и всевозможные ревнители старины, готовые охаять любую новую постройку за «разрушение исторического облика». Вот и «Россию» ругали за близость к Кремлю, будто бы задавленного огромным объемом, за перекрытый вид с Красной площади на Замоскворечье. На самом деле вид этот никакой ценности не представлял, расстояние от «России» до кремлевских стен было слишком большим для какого-либо «давления». Зато мощный и вместе с тем пластичный объем гостиницы задал по-настоящему столичный масштаб речному фасаду центра Москвы, закрыл торчавшую на всеобщее обозрение ужасную разномастную «изнанку» Китай-города. С утилитарной точки зрения гостиница обеспечивала очень неплохими номерами 5 тысяч гостей столицы. Но, как оказалось, комплекс обладал совершенно другими, куда более опасными недостатками, которые привели к трагическим последствиям.

Как горела «Россия»

При проектировании новой гостиницы учитывались все действовавшие к тому времени противопожарные требования, однако архитекторы и инженеры упустили из виду обилие синтетических материалов, которыми планировалось отделать номера и коридоры. Мягкие ковровые покрытия и влагостойкие обои, мода на которые была недавно завезена с Запада, в таких масштабах применялись в Москве впервые. Норм, регулирующих их использование, не существовало, и мало кто представлял себе таившуюся в безобидных материалах опасность. Насколько она велика, стало ясно лишь после страшной катастрофы.

25 февраля 1977 года в гостинице «Россия» вспыхнул пожар. В опубликованном официальном сообщении о пожаре утверждалось, что его причиной стала неисправность лифтового оборудования. Короткое замыкание вызвало воспламенение в районе пятого этажа, после чего пламя пошло вверх по лифтовым шахтам. Это обвинение с негодованием отвергла финская фирма, которая поставляла лифты для гостиницы, но, конечно, ничего иного от финских фирмачей и ожидать было нельзя. Согласно второй версии, огонь появился в радиостудии гостиницы от оставленного не выключенным паяльника и лишь потом был затянут в лифтовые шахты, по которым и начал распространяться по этажам.

Запылали синтетические ковровые дорожки, покрывавшие полы. Ядовитые газы выделяли и охватываемые пламенем обои. Помещения стали заполняться едким, удушливым дымом, проникавшим сквозь все щели. Задыхавшиеся постояльцы в отчаянной надежде открыть доступ к свежему воздуху открывали или разбивали окна. И несмотря на то что ветер в тот морозный день практически не дул, по длинным коридорам гостиницы потянул сквозняк, быстро усиливший пламя.

Основные пути эвакуации были выполнены из несгораемых материалов, отделены от коридоров огнестойкими дверями – словом, все как положено. Но путь из номеров к этим лестницам пролегал по длинным, затянутым дымом коридорам. Человеку достаточно было вдохнуть едкий дым всего несколько раз, чтобы потерять сознание. Многие постояльцы, пытавшиеся выбраться из гостиницы, так и не смогли преодолеть несколько десятков метров по задымленным коридорам.

Еще одной опасностью стала потеря видимости. Спешившие люди, натыкаясь на стеклянные двери лестничных клеток, получали ранения осколками. Многие обитатели номеров, которым пламя непосредственно не угрожало, выбрали более надежный путь спасения – закрыли двери номеров, законопатили щели и стали ждать помощи извне.

Сообщение о возгорании поступило в пожарную охрану в 21.24, и уже через несколько минут к гостинице примчались первые машины. Еще через час у пылавшего здания собралось огромное количество техники – 61 пожарный насос, 35 цистерн, 19 лестниц, столько же коленчатых подъемников – всего 143 пожарные машины. Первой задачей пожарных стало спасение погибавших. Однако и лестницы, и подъемники доставали только до седьмого этажа. На верхние этажи пожарные двинулись по лестницам гостиницы.

Борьбу с огнем вели почти полторы тысячи пожарных, тем не менее остановить пламя удалось далеко не сразу, и оно охватило огромную площадь – около 3 тысяч квадратных метров. Но затем усилия людей, использовавших современную пожарную технику, дали результат. В 2.36 26 февраля огонь был полностью потушен. Пожар продолжался пять с небольшим часов, последствия его оказались ужасными. По количеству погибших он вошел в число наиболее страшных за столетие.

В средствах массовой информации упоминание о бедствии были предельно лаконичными. 27-го числа все московские газеты опубликовали сообщение, гласившее, что пожар возник из-за неисправности лифтов в северном блоке гостиницы, что создана комиссия для расследования причин происшествия и принимаются меры по устранению его последствий. О количестве жертв не сообщалось, но уже 1 марта в газетах появилось соболезнование ЦК КПСС и Совета министров СССР родным и близким погибших, из чего можно было понять, что их было немало.

На самом деле огненная катастрофа унесла 42 жизни. Среди погибших насчитывалось пятеро сотрудников гостиницы и 13 пожарных, остальные были постояльцами. 52 человека получили ожоги и травмы различной степени тяжести. Большую часть среди погибших составляли задохнувшиеся в ядовитом дыму. Многие пострадавшие получили травмы в результате падения с высоты.

Отсутствие достоверных сведений и на этот раз обусловило появление и распространение многочисленных слухов и историй. Рассказывали о самых невероятных способах, с помощью которых удалось спастись отдельным счастливцам, о еще более сомнительных подвигах по спасению погибавших, будто бы совершенных некими неизвестными героями.

В служебной среде катастрофа в «России» стала предметом самого строгого и внимательного рассмотрения и вызвала бурную деятельность. Пожар показал, насколько устарели действовавшие в то время противопожарные нормы для гостиниц. Поэтому практически сразу же началась разработка новых правил пожарной безопасности для гостиниц, общежитий, кемпингов. В этом обширном документе ужесточались требования к пожарной безопасности зданий, обеспечивавшиеся конструктивно-планировочными решениями, оборудованием и отделкой номеров и путей эвакуации. Особая важность придавалась поддержанию в надлежащем состоянии средств противопожарной защиты – систем дымоудаления, подпора воздуха, сигнализации, установок оповещения. Правила предусматривали комплекс профилактических мер, определяли круг служебных обязанностей должностных лиц, отвечавших за эвакуацию людей во время пожара. Этот важнейший документ был утвержден уже в следующем, 1978 году.

Конец «России»

Гостиница, концертный зал, кинотеатр украшали наш город, верой и правдой служили москвичам, и никаких разумных причин расставаться с ними не имелось. Но в эпоху демократии все решают денежные соображения. Исключительно выгодный участок, занимаемый комплексом, притягивал к себе внимание многих предпринимателей. Какими уж аргументами пользовались они для согласования своих планов с городским руководством, по-видимому, навсегда останется тайной. Ясно то, что в эпоху демократии многолюдные, представительные народные собрания, которыми были съезды КПСС, стали попросту не нужны. Следовательно, отпала необходимость и в размещении делегатов. А сотне-другой депутатов Думы требуются не гостиничные номера, а комфортабельные квартиры.

Сразу вытащили на свет божий все старые глупости, добавив к ним явную ложь об «обветшалости» здания, которому не исполнилось и сорока лет. На основании этого бреда «Россию» приговорили к сносу. К делу приступили в 2004 году. Здание не сносили, а аккуратно разбирали на части. Из ее прекрасных (будто бы обветшавших!) панелей собирались построить четыре гостиницы меньшего размера на городских окраинах. На освободившейся площадке должен был возникнуть многофункциональный гостинично-офисный комплекс на полторы тысячи номеров с подземной парковкой на 2,5 тысячи мест. Сразу же подоспел и проект, выполненный почему-то иностранцем – англичанином Н. Фостером. Концертный зал все же намеревались сохранить.

Новость сначала была воспринята как дурной анекдот, но незамедлительно начавшаяся разборка «России» сняла все сомнения. А дальше все пошло по традиционному демократическому пути. Освоив немалые средства на разборке и получив соответствующую прибыль, и дельцы, и городское руководство потеряло интерес к «многофункциональному комплексу». Формальным поводом для прекращения работ послужили какие-то юридические препятствия, споры о законности проведенных конкурсов, иски об имущественных правах. Многие годы разбирательством связанных со сломанной гостиницей вопросов занимались арбитражные суды, прокуратура, антимонопольная служба. Участники разборок отстаивали собственные интересы, вовсе не задумываясь о нуждах Москвы, в центре которой целое десятилетие красовалась огромная помойка, которую для приличия со всех сторон затянули высокой сетчатой оградой, увешанной нелепыми рекламами. И уж тем более никто не хотел заниматься строительством обещанных новых гостиниц. Предназначенные для этого панели «России» свалили на пустыре, где они благополучно сгнили.

Заодно задним числом решили оправдать и уничтожение прекрасной гостиницы. Снова в ход пошел тезис о якобы ее обветшалости. Глупость подобного утверждения была видна невооруженным глазом – обычные панельные пятиэтажки благополучно стоят по полвека, а капитальное здание, выстроенное из лучших материалов, вдруг обветшало всего за 45 лет? Концы с концами явно не сходились, и тогда с ходу изобрели новое оправдание – уровень обеспечиваемых гостиницей удобств не отвечал современным требованиям. Но, во-первых, в Москве имелись десятки гостиниц, по своему уровню стоящих гораздо ниже «России», и при серьезном отношении к делу следовало начинать именно с них. Во-вторых, повышение комфортабельности отнюдь не требует уничтожения здания – вполне достаточно провести переоборудование номеров, системы обслуживания, предприятий питания.

Причины сноса «России» лежали в чисто спекулятивной сфере. В московской казне завелись средства, которые требовалось быстро и с пользой для определенных лиц освоить. А лучшим способом решить эту задачу как раз и является разрушение какого-нибудь крупного здания. Ломать – не строить, душа не болит! Причем уничтожение именно гостиницы приносит и еще одну ощутимую выгоду. Гостиничный фонд Москвы не настолько велик, чтобы не ощутить потерю сразу шести тысяч комфортабельных мест. Ликвидация «России» снизила конкуренцию и открыла дорогу к дальнейшему росту цен на гостиничные услуги.

Явление новой городской администрации ознаменовалось очередным поворотом истории. Было принято волевое решение, что вместо бывшей гостиницы и несостоявшегося «многофункционального комплекса» должен появиться парк. Зачем он нужен и какой в нем прок, естественно, не объяснялось. Просто парк – и все!

Закрутился новый виток грандиозного проекта. В 2012 году прошел конкурс на лучшую концепцию развития территории. Конкурс был открытым, в нем мог принять участие каждый желающий. Затем последовал еще один – на сей раз профессиональный, на который поступило 87 заявок из 27 стран мира.

По его итогам проект парка был наконец-то принят. Помимо зеленых насаждений в Зарядье должен появиться музыкальный центр и автомобильная стоянка на 200–300 машино-мест. Посыпались новые обещания: дескать, работы начнутся в 2014 году, а в 2016-м будут полностью завершены. Но и этот назначенный год подходит к концу, а чудесного парка все еще нет. На обширной стройплощадке возводятся какие-то железобетонные конструкции, вокруг которых с энтузиазмом суетятся строители. Сколько времени они будут копаться, никому не известно…

От Варвары до Георгия

Варварка прочно удерживает первенство среди улиц Москвы по числу культовых сооружений – как в абсолютном зачете, так и по плотности на один километр. На недлинной – около полукилометра – улице целых пять церквей, не считая отдельно стоящей колокольни. В среднем – один храм на каждую сотню метров.

Своим прекрасным состоянием, более или менее близким к первозданному, эти свидетели московской старины обязаны все той же «России». Расчистка трущоб Зарядья раскрыла памятники, освободив их от закрывавших поздних сооружений, а обильное финансирование, отпущенное на приведение в порядок окрестностей строившейся гостиницы, обеспечило проведение комплексных реставрационных работ.

Правую сторону улицы открывает церковь Варвары, на которой красуется табличка с цифрой 2. Однако всего сто лет назад храм числился не под вторым, а под двадцать вторым номером! Это значит, что улица в те времена была длиннее на целых десять владений! Пестрый конгломерат покрывавших их разномастных и заметно обветшавших строений снесли в 1937 году, когда расчищали подъезды к сооружавшемуся новому Москворецкому мосту. На месте плотно застроенного квартала возникло открытое пространство, именуемое ныне Васильевским спуском.

Именно благодаря этому сносу церковь Варвары оказалась первой на посвященной ей улице. Храм, выстроенный по проекту P. P. Казакова в 1796–1804 годах на средства майора И. И. Барышникова и московского купца Н. А. Смагина, представляет собой отличный образец архитектуры зрелого классицизма. Ее поставленный на высокий подклет объем завершен купольной ротондой с барабаном и главой. Традиционные алтарные апсиды отсутствуют, вместо них плоский восточный фасад завершается треугольным фронтоном, подобным тем, что установлены над коринфскими портиками северного и южного фасадов. Менее интересна двухъярусная колокольня суховатых ампирных форм. Ее пристроили к храму в 1820-х годах по проекту А. Г. Григорьева. В советское время верхний ярус колокольни разрушили, но в 1967 году при реставрации восстановили. Под существующим строением сохранился белокаменный подклет более древнего храма, возведенного на этом месте в 1514 году зодчим Алевизом Новым – автором Архангельского собора в Московском Кремле.

Церковь Варвары. 1796–1804 гг. Фото 1880-х гг.

С Варварской церковью соседствует более древний храм – Максима Блаженного, выстроенный в 1698–1699 годах. Это было время расцвета нарышкинского барокко – стиля яркого, пышного и нарядного. Но неизвестные строители предпочли архаичные формы, типичные для московского храма середины XVIII столетия.

Церковь Максима Блаженного. 1698–1699 гг. Фото 1880-х гг.

Под № 8 на Варварке числится целый комплекс культовых сооружений – бывший Знаменский монастырь. Основанный около 1630 года, он полностью выгорел в 1668 году. После этого и начал складываться дошедший до нас архитектурный ансамбль. Его центром является пятиглавый кубовидный собор. Сохранившаяся подрядная запись на строительство донесла до нас имена строителей – костромичей Федора Григорьева и Григория Анисимова. Первый из них именуется «каменных дел подмастерьем», очевидно, именно ему принадлежал замысел храма. Строительство шло довольно долго – с 1679 по 1884 год. Возможно, сказался сложный рельеф, потребовавший устройства фундамента на дубовых сваях. В нижнем ярусе собора размещались теплая зимняя церковь Афанасия Афонского и обширная трапезная. На втором этаже – летняя холодная церковь Богородицы Знамения с галереями-папертями с западной и северной сторон и ризницей.

С юго-запада к собору примыкала шатровая колокольня, с северо-запада – открытая каменная лестница. Колокольня и лестница разобраны в конце XVIII в. Многочисленные пожары и возобновления после них привели к большим изменениям в облике собора. В конце XVIII века разобрали колокольню и лестницу. Роспись интерьеров переделывалась в 1740 году и в 1782–1783 годах.

В 1967 году реставраторы постарались придать храму облик, близкий к сложившемуся на 1684 год. В какой степени им это удалось, проверить вряд ли когда-нибудь удастся.

Вторым элементом монастырского комплекса является Братский корпус, проще говоря, монашеские кельи. Жилых построек конца XVII века сохранилось меньше, чем храмов, а потому это скучное и монотонное на вид сооружение вызвало особое внимание реставраторов. Выяснилось, что корпус сохранил многие элементы русской жилой архитектуры, которые безвозвратно утрачены в других аналогичных постройках, например, узкие внутристенные лестницы, устройства для топки печей, выходы во двор.

Строили корпус в 1676–1678 годах те же мастера – Федор Григорьев и Григорий Анисимов. В 1721 году здание подверглось первой перестройке, затем к нему пристраивались новые объемы. В ходе реставрационных работ, проведенных архитекторами И. Казакевичем и Е. Жаворонковой, они были удалены.

Еще два сооружения – колокольня и кельи – до сноса гостиницы «Россия» отделялись от собора пандусом подъезда к ее северному входу. Несмотря на то что их сооружение относится к концу XVIII века, они органично вошли в архитектурный ансамбль монастыря. Колокольня была возведена в 1784–1789 годах на основании стоявшей здесь церкви Иакова. Большая арка в нижнем ярусе служила парадным въездом в монастырь.

Собор Знаменского монастыря. Фото 1880-х гг.

Пожалуй, среди старинных зданий Варварки наиболее любопытен дом № 10, известный под названиями «палат бояр Романовых», «палат на верхних погребах» или просто «палат XVI–XVII веков». Здесь и в самом деле давным-давно располагался обширный двор боярского рода, давшего начало царствовавшей более трех веков династии Романовых. Дом № 10 – единственная сохранившаяся с тех времен постройка. Однако интересен он даже не этим, а как один из первых в России примеров научного подхода к реставрации древних памятников зодчества.

В середине XIX века император Александр II проявил интерес к старинному родовому гнезду Романовых. Именно тогда и обратили внимание на неуклюжее сооружение на территории Знаменского монастыря. В 1856 году заведующий Государственным древлехранилищем М. А. Оболенский поручил архитекторам Ф. Ф. Рихтеру и А. А. Мартынову изучить его и составить план с обозначением старинных и более поздних частей. Выполнив поручение, зодчие пришли к выводу, что под позднейшими наслоениями скрывается первоначальная постройка, сохранившая черты, по которым можно было воссоздать ее исходный облик.

Представили архитекторы и эскизные проекты реставрации, дав при этом некоторую волю своей фантазии. В результате проекты заметно отличались друг от друга. Специально созданная Ученая комиссия по возобновлению дома бояр Романовых выбрала работу Ф. Ф. Рихтера. В 1857 году он приступил к разборке поздних пристроек. В ходе разборки были сделаны открытия, дававшие совершенно иное представление не только об отделке, но и об общей композиции палат.

К чести архитектора, он не стал держаться за свои первоначальные наброски, а представил на утверждение новый проект, составленный уже на основании анализа вновь открытых данных, тщательно зафиксированных на чертежах. Тем самым Рихтер впервые в России осуществил три стадии научной реставрации – исходный, приблизительный проект, натурные исследования и окончательный проект.

Такой же тщательности он придерживался и при производстве работ. Он стал одним из первых реставраторов, маркировавших, выделявших восстанавливаемые элементы. Там, где накопленных данных не хватало для определения первоначального вида той или иной детали, архитектор восстанавливал ее по аналогии с другими сохранившимися древними зданиями.

Но поступиться принципами все же пришлось. Высокое официальное назначение реставрируемого здания (как-никак родовое гнездо царствующего дома!) заставило Рихтера снабдить древние палаты нарядным верхним теремком, пышным крыльцом и кровлей, не имеющей никакого отношения к скромной древней постройке. В качестве образцов зодчий использовал деревянный Коломенский дворец, известный по рисункам Кваренги, Красное крыльцо в Кремле, Грановитую палату¹⁴. Кстати, именно деревянная надстройка Рихтера доставила наибольшие проблемы реставраторам 70-х годов XX столетия И. Казакевичу и Е. Жаворонковой. Пришлось заменять прогнившие балки перекрытий. Их подвесили к двум новым металлическим прогонам¹⁵.

Никакого отношения к истории постройки не имела отделка интерьеров. Каждому помещению Рихтер в произвольном порядке присвоил определенную функцию, отраженную в названии, и оформление выполнялось в соответствии с ними. Таким образом, «палаты бояр Романовых» стали, с одной стороны, лучшим в России тех лет образцом научного подхода к реставрации, а с другой – известнейшим примером строительства никогда не существовавшего, совершенно фантастического «древнего» здания, составленного из разновременных частей – погребов и других хозяйственных помещений боярского двора XV–XVI веков и чисто музейных надстроек XIX столетия.

То же можно сказать и о другом древнейшем сооружении Варварки – доме № 4а. Когда при строительстве гостиницы «Россия» было решено провести комплексную реставрацию архитектурных окрестных памятников, рядом с храмом Максима торчало четырехэтажное здание, внешний облик которого вряд ли мог вызвать восторг. С улицы, куда оно выходило (из-за перепада рельефа) тремя верхними этажами, выглядело еще относительно прилично, главный фасад был оформлен в духе модерна эрихсоновского пошиба. Но вот со двора… Корявые стены, редкие окна со следами небрежной растески. При советской власти несуразному, но большому и капитальному дому нашли подходящее применение. С 1949 по 1966 год в нем размещалась Библиотека иностранной литературы.

Вид улицы Варварки. Между храмами Максима и Варвары виден фасад, скрывающий за собой древние палаты Старого Английского двора. Фото около 1900 г.

При входе в сей храм зарубежного искусства сразу бросалась в глаза потрясающая толщина стен нижнего этажа, характерная для московских каменных построек XVI–XVII веков. Естественно, это не могло не привлечь внимания реставраторов. Проведенные исследования позволили установить, что в основе уродливой постройки находятся древние палаты. Каменщики средневековой Москвы возводили постройки с огромным запасом прочности, и это позволило старым стенам пережить многочисленные перестройки и надстройки, которыми на протяжении XVIII–XX веков сменяющиеся владельцы-купцы уродовали шедевр древнерусского зодчества. В результате бурной строительной деятельности к началу XX века палаты потеряли свой изначальный вид. Но реставраторы рассмотрели за поздними наслоениями древние конструкции и установили, что в основе унылого четырехэтажного дома лежат двухэтажные палаты Старого Английского двора. В 1556 году царь Иван Грозный пожаловал их английским купцам и дипломатам для устройства торгового представительства. Однако выстроены палаты были раньше, по заказу их первого владельца Ивана Бобрищева.

Вплотную заняться палатами дало возможность строительство гостиницы «Россия». В комплексе с ним решались и вопросы приведения в порядок наиболее интересных элементов застройки четной стороны Варварки. Реставрационным работам предшествовало тщательное изучение объектов.

На основе собранных в ходе исследований данных в 1970–1972 годах палатам возвратили облик, который они могли бы иметь (по представлениям авторов проекта реставрации И. И. Казакевича, Е. П. Жаворонковой) во времена Ивана Грозного. Были восстановлены растесанные в более позднее время оконные и дверные проемы. Там, где не удавалось собрать данные о первоначальных формах, сохранялись поздние перестройки¹⁶. В виде, близком к первоначальному, удалось восстановить только западный и часть северного фасада. Кровля, от которой не сохранилось ничего, была выполнена на основе старинных изображений. В результате палаты Старого Английского двора получили облик, который не имели ни в один из периодов своей истории – и это при тщательном и вполне научном подходе реставраторов к своей работе!

Церковь Георгия на Псковской горке. 1658 г. Фото 1880-х гг.

Небольшая, но очень нарядная пятиглавая церковь Георгия на Псковской горке (дом № 12) завершает ряд церквей на правой стороне улицы. Живописность построенному в 1658 году храму придают рельефный кирпичный декор, покрывающий всю плоскость фасадов, ярко-голубые с золотыми звездами боковые купола. Колокольня, соединенная переходом с трапезной, выстроена в 1818 году. Ее неизвестный автор постарался согласовать ее с храмом и с этой целью прибег к использованию ложноготических форм. Уж такими были представления о древнерусской архитектуре. Как ни странно, получилось удачно. Причудливые формы колокольни неплохо сочетаются с яркой пестротой основного объема храма.

Церковь Климента, папы римского, на Варварке. 1741 г. Фото 1880-х гг.

Единственной культовой постройкой на улице Разина, которую обошли реставрационные работы 60-х годов, стала церковь Климента, папы римского (дом № 15). Ее основной объем с престолом Рождества Иоанна Предтечи был выстроен в 1741 году и представлял собой скромный посадский храм в стиле провинциального барокко. Главным украшением высокого четверика служили нарядные наличники. В 1822 году с северной стороны был пристроен обширный придел Климента, давший название всему храму. Ампирные формы придела, обращенного внутрь квартала, практически не были видны с улицы. По-видимому, из-за не слишком высокого художественного значения храм остался обезглавленным, со срубленным декором, когда его более счастливые соседи засияли своим обновленным великолепием. Реставрация Климентовской церкви была осуществлена лишь в самом конце XX века.

«Гораздо Средние ряды»

Если четная сторона Варварки была почти полностью посвящена Христу, то на левой, нечетной безраздельно господствовал его антипод – Мамона. Фронт застройки составляли внушительные здания всевозможных торговых рядов, торговых домов, банков и прочих подобных заведений. Причем так повелось с глубокой древности. Еще по распоряжению Ивана III с территории перед въездом в тогдашний город, то есть в нынешний Кремль, были убраны все строения и расчищена свободная площадка. Государь исходил из чисто военных соображений – открытая местность препятствовала скрытному приближению врага к городским стенам. Но вражеские нашествия на Москву случались не слишком часто, а в мирное время пустующая площадь превратилась в стихийный базар. Поскольку возводить лавки там было запрещено, то торговля велась с рук, возов, скамеек, из шалашей и кадушек. Постепенно усилиями городских властей торжище удалось подчинить установленным правилам, а затем и окончательно упорядочить, рассортировав торговцев в соответствии с их специализацией. В окрестностях Красной площади возникли ряды на все вкусы – Сапожный, Скобяной, Яблочный, Рыбный, Белильный (в нем торговали отнюдь не красками, а косметикой для средневековых модниц), Масляный, Игольный, Кружевной, Шелковый, Седельный и даже Зольный! Зола в древней Москве также составляла предмет торговли.

Номенклатура рядов, составленных из деревянных лавок, постоянно менялась, в отдельные годы их насчитывалось около двухсот!

В конце XVI века появились первые каменные торговые ряды, выстроенные на месте нынешнего ГУМа. В соответствии со своим положением на рельефе, они именовались Верхними. В дальнейшем аналогичные каменные здания – Средние и Нижние ряды – поднялись и по сторонам Варварки.

Древние постройки служили москвичам очень долго. Не любили наши экономные предки сносить капитальные каменные здания. Но всему рано или поздно приходит конец, и во второй половине XIX века стала очевидной необходимость полной замены окончательно обветшавших и совершенно непригодных для нормальной торговли Верхних рядов.

В соответствии с пословицей, что русские долго запрягают, но быстро ездят, предшествующий перестройке организационный период затянулся на двадцать лет. Зато собственно снос старых рядов и возведение на их месте новых велись очень быстро под управлением представительной комиссии, председателем которой состоял известный московский предприниматель А. Г. Кольчугин. Все работы были завершены в течение 1890–1893 годов. Выстроенные по проекту петербургского архитектора А. Н. Померанцева, выигравшего проведенный в 1888 году конкурс, Верхние ряды (ныне ГУМ) если и не попали в число архитектурных шедевров, неплохо вписались в ансамбль Красной площади и стали образцом для зданий подобного назначения.

В самом конце XIX века дошла очередь и до Средних торговых рядов. Их снесли до основания, и на расчищенной площадке началось строительство комплекса для оптовой торговли. Строительную комиссию возглавлял все тот же А. Г. Кольчугин, а разработка проекта без всякого конкурса была поручена Р. И. Клейну, в то время далеко не самому известному из московских зодчих. Для большей части архитектурной общественности это оказалось неожиданностью, но лица, знакомые с закулисными играми московского бизнеса, вовсе не были удивлены. Дело в том, что Роман Иванович уже несколько лет играл роль своего рода архитектора для услуг при Кольчугине. Именно в таком качестве, но прикрываясь маской «независимого эксперта», он отчаянно защищал своего патрона на громком процессе о разрушении дома Московского купеческого общества на Кузнецком Мосту (там Кольчугин также возглавлял строительную комиссию). Затем настала очередь Верхних торговых рядов. Строительную комиссию вновь возглавил Кольчугин, но объявленный конкурс на лучший проект выиграл петербуржец А. Н. Померанцев. Клейну пришлось довольствоваться ролью неофициального инспектора, освещавшего Кольчугину ход работ.

Именно в награду за сии выдающиеся заслуги он и получил выгоднейший заказ на проектирование Средних рядов. Для успокоения взбудораженных зодчих, многие из которых могли рассчитывать на успех в случае объявления конкурса, было наскоро состряпано официальное объяснение – Клейн, дескать, хорошо показал себя на предшествующем конкурсе, завоевав там вторую премию. Натянутость подобного толкования была слишком очевидной, но с московскими купцами спорить не приходилось. Пришлось довольствоваться и этим.

Свою способность подлаживаться к людям, от которых зависело получение заказов, Клейн проявлял неоднократно. Так, с треском проиграв конкурс на проект Музея изящных искусств (всего пятое место), он через посредство инициатора всей затеи И. В. Цветаева получил доступ к правлению Московского университета, выступавшего в роли заказчика. В результате престижнейший заказ достался не победителям творческого состязания, а пронырливому неудачнику, что буквально повергло в шок все московское архитектурное сообщество. А поскольку собственный проект Клейна никуда не годился, он беззастенчиво позаимствовал наработки своего более удачливого конкурента П. С. Бойцова, внеся в его проект лишь небольшие изменения.

Подобные истории повторялись и в дальнейшем¹⁷. После Кольчугина Клейн поступил в услужение в компанию «Вогау», к которой перешел бывший Кольчугинский медеплавильный завод. Своеобразный, отнюдь не архитектурный талант Клейна удивительно удачно, в вежливой форме сумел охарактеризовать все тот же И. В. Цветаев: «Вы, Роман Иванович, обладаете удивительным даром очаровывать сердца крупных людей Москвы»¹⁸.

К сожалению, способности Клейна как архитектора далеко уступали его таланту проныры. Это с полной отчетливостью проявилось при строительстве Средних торговых рядов. Конечно, стоявшая перед проектировщиком задача была весьма неблагодарной. Торговый комплекс, сложный сам по себе, предстояло разместить на участке неправильной формы, с неудобным рельефом. Перепад высот в крайних точках составлял более десяти метров. Все же более способный архитектор наверняка смог бы найти приемлемое решение, как-то обыграть вынужденную ступенчатость силуэта здания. Деятельность же Клейна завершилась полным провалом. Даже в сравнении с не слишком блещущими архитектурными достоинствами Верхними рядами здание Средних воспринимается как откровенная серость.

Больше всего оно напоминает огромный сундук, для приличия облепленный узорами все в том же «русском» стиле. Шатер пузатой башенки, установленной автором проекта Р. И. Клейном в надежде оживить силуэт, воспринимается как крышка, а остальные детали декора настолько мелки и насажены столь часто, что уже с небольшого расстояния сплываются в одно затягивающее все стены пятно, где не на чем остановиться глазу. В полной мере проявилась беспомощность зодчего в борьбе все с тем же крутым перепадом рельефа. Ни с выгодой использовать, ни просто замаскировать этот перепад Клейн не сумел. К основному, верхнему корпусу он попросту прилепил второй, который оказался настолько ниже по склону, что его крыша кажется лежащей чуть ли не на одном уровне с Красной площадью. Вид получился не из приятных. Также не удалось архитектору решение изгиба на главном, западном фасаде комплекса. Фактически работа Клейна свелась к обстройке периметра участка механически прилепленными друг к другу корпусами.

Причем и тут он умудрился напортить. По его собственному признанию, на стыке корпусов не сошлись какие-то «междуэтажные пояски», причем на целых полтора аршина, то есть на метр! Чтобы устранить нестыковку, один из корпусов пришлось поднять на те же полтора аршина, что вызвало перерасход относительно сметы на 50 тысяч рублей¹⁹. Возник небольшой скандальчик, завязалась газетная склока, несколько членов строительной комиссии отказались санкционировать увеличение сметы. Однако Кольчугин сумел отстоять своего «присяжного зодчего».

Но стоило Кольчугину отойти от дел, как недостатки нового комплекса выплыли наружу. Его облик стал вызывать недовольство (вполне понятное) хозяев, и в 1912 году они решили переделать фасад по проекту другого зодчего. Но мировая война сняла вопрос с повестки дня. Пожалуй, единственным достоинством клейновского творения можно признать его градостроительную функцию. Средние ряды завершают формирование восточного фронта Красной площади и, не привлекая внимания, служат нейтральным, серым фоном для ее выдающихся памятников.

В организации же торговли Средние ряды представляли шаг вперед по сравнению с Верхними. Главный корпус охватывал по периметру весь квартал и образовывал обширный двор, середину которого занимали еще четыре корпуса поменьше. Подвалы и первые этажи отводились под оптовые склады и магазины, а верхние этажи занимались конторами торговцев. Во двор вели два просторных проезда из Хрустального переулка и один с Москворецкой улицы. Техническое оснащение включало центральное отопление, вентиляцию, грузовые лифты. В годы советской власти комплекс занимало военное ведомство, а в 2000 году в нем вдруг решили создать гостиничный комплекс. Из высоких замыслов, конечно, ничего не вышло, зато под шумок в начале 2007 года снесли четыре внутренних корпуса.

Напротив Средних, на южной стороне Варварки, располагались Нижние торговые ряды. Они представляли собой ряды двухэтажных лавочек, тянувшихся вдоль двух проходов. По старой памяти ряды именовались Шерстяным, Медовым, Юхотным, Сафьянным. После пожара 1812 года знаменитый зодчий О. И. Бове оформил фасады традиционным способом – высокими аркадами. В начале XX столетия сильно обветшавшее и не отвечавшее требованиям времени сооружение собирались перестроить, но до этого дело так и не дошло.

В 1937 году началось строительство нового Москворецкого моста, и заслонявшие подходы к нему Нижние ряды были снесены.

Как падают старые стены

К сожалению, нехорошее прозвище Варварки оправдывается рядом печальных событий, происходивших на этой улице. Так, более двухсот лет назад она стала местом самого крупного по тем временам обвала.

В начале лета 1786 года на Москву обрушились сильные и продолжительные ливни. Поднявшаяся Москва-река остановила работы по сооружению водоотводного канала, прокладываемого для ремонта Каменного моста, рухнувшего три года назад. Замедлились работы и на другой важнейшей стройке города – Мытищинском водопроводе. Но больше всего бед проливные дожди натворили в торговом сердце Москвы – Гостином дворе, который занимал целый квартал между Варваркой, Ильинкой, Хрустальным и Рыбным переулками. Уже в XVI веке Гостиный двор стал центром оптовых сделок. В 1590-х годах здесь были выстроены каменные здания. В 1638–1641 годах пострадавшие от времени и бурных исторических событий начала столетия сооружения были капитально перестроены. Затем, в 1661–1665 годах, рядом с ними появились новые корпуса. Наши далекие предки относились к каменным постройкам с почти священным трепетом. Даже совсем старые дома не ломали, а перестраивали, надстраивали, стараясь приспособить к новым требованиям. Обветшавшие части зданий укрепляли новой кладкой, ставили подпорки. Так было и с Гостиным двором.

То, что старое здание дышит на ладан, московские власти знали уже давно. В документах Каменного приказа отмечалось, что помещения Гостиного двора «обвалившись, во многих местах стояли без кровли, в крайней ветхости и угрожали паданием». Помимо физической изношенности древние корпуса характеризовались и моральным старением, став неудобными для выросшей торговли XVIII века. Лавки и проходы между лавками были тесны и неудобны по планировке; в некоторых проходах с трудом могли разойтись два человека. Множество деревянных пристроек, подпорок, креплений представляли страшную пожарную опасность. Деревянная кровля постоянно протекала.

Но московских купцов жизнь приучила и к сырости, и к холоду, и ко всяким неудобствам, а впитанная с молоком матери мелочная скупость мешала лабазникам раскошелиться на сооружение нового, удобного здания. Несмотря на становившуюся все более явной угрозу для жизни и здоровья купцы продолжали торговые операции в тесном, мрачном, сыром и ветхом лабиринте.

Несколько больший интерес к Гостиному двору проявляли власти. В 1767 году Сенат поручил архитектору X. Розбергу разработать проект нового здания. По составленной зодчим смете требовалось около полумиллиона рублей. Такую сумму ни московская администрация, ни казна быстро выделить не могли. Дело замерло на девять лет. Лишь в 1776 году о проекте вспомнили и отправили на рассмотрение в Каменный приказ, где в это время служил Розберг. В соответствии с замечаниями архитектор составил новый проект, но и этот не удостоился утверждения. В 1777 году в докладе начальника Каменного приказа П. Н. Кожина упоминается, что в «Китае гостиной двор пришел в крайнюю ветхость, и все торги безпредельно стеснены» и что Каменным приказом в числе прочих «сочинен прожект», как «оной [то есть Гостиный двор] с приумножением казенного дохода и пользой торговых людей выстроить».

Тем временем предмет переписки продолжал разваливаться на глазах. Московская полиция пыталась предотвратить падение стен путем устройства мелких креплений, навесов и прочих деталей, в основном деревянных. Представители Каменного приказа относились к этой самодеятельности критически, докладывая, что переделки ухудшили положение дел, «оказав утеснение в торгах, городу безобразие, а в случае пожаров совершенное разорение и неизбежную опасность». Справедливость опасений подтвердил пожар 25 мая 1779 года. Бороться с огнем в лабиринтах оказалось невозможным, и Гостиный двор спас от полного уничтожения лишь вовремя хлынувший проливной дождь, быстро загасивший пробившееся сквозь крышу пламя. Выгоревшие части вновь наскоро залатали, и все пошло по-прежнему.

В общем, о состоянии Гостиного двора знали все, но никто ничего не предпринимал. Следствием этого ничегонеделания и стала катастрофа. Размокшее от непрерывных проливных дождей лета 1786 года ветхое сооружение не выдержало. 1 июля в 3 часа дня старые стены в стоявших рядом пятнадцати лавках Гостиного двора затрещали и слегка осели, а затем медленно начали валиться внутрь.

События развернулись в послеобеденное время, которое москвичи издавна использовали для дневного отдыха, поэтому в самом Гостином дворе и вокруг него было малолюдно. Кроме того, торговавшие в нем купцы уже давно были готовы к подобному повороту. Первые признаки начавшегося обвала обратили всех в паническое бегство. Люди сталкивались в тесных и темных коридорах, скользили на грязных, сырых полах. Лишь несколько человек задержались, чтобы собрать и захватить деньги и ценности.

Усталые, много раз латанные стены падали медленно, кренясь и разламываясь на отдельные куски. Прошло несколько минут, в течение которых бегущие успели выбраться из лавок и коридорчиков, прежде чем вся стена на протяжении более чем 50 метров окончательно рухнула, превратившись в кучу кирпича с торчавшими обломками бревен и досок.

Как потом оказалось, погибло всего два торговца, увлекшихся спасением своих денег. Изувеченные трупы скупцов, ценивших деньги дороже жизни, нашли при разборке завалов.

Причины обвала Гостиного двора были те же, что и при разрушении Каменного моста: низкое, не обеспечивавшее длительной эксплуатации качество строительства древних сооружений, отсутствие технически грамотного и своевременного ухода, инертность властей и скупость купечества, не изыскавших средств на капитальную перестройку аварийного здания²⁰.

А непосредственным толчком к разрушению стали необыкновенно обильные осадки. Ливни того лета принесли Москве немало бед. Дождь, почти без перерыва поливавший город с 24 по 29 августа, вызвал резкое повышение уровня воды в Москве-реке. В первый же день наводнения вода через плотину хлынула в русло еще не завершенного Водоотводного канала, размывая его берега, снесла 12 лавок, кабак, Раушские бани, два каменных дома и Модельный мост. На следующий день было разрушено еще 13 лавок, Высокопятницкий мост и каменная колокольня церкви Георгия в Ендове. 26 августа рухнула еще державшаяся плотина, закрывавшая начало Водоотводного канала, развалился еще один каменный дом. Но даже на этом фоне обвал Гостиного двора стал самой серьезной катастрофой тревожного лета 1786-го…

Новые приключения Старого Гостиного двора

Обвал старого здания наконец-то сдвинул с места застывшее дело. Развалины и землю под ним продали с аукциона по частям, выручив за все это солидную сумму в 234 593 рубля 33 копейки. Новое здание стало собственностью купцов-застройщиков, купивших земельные участки, причем каждый из них оплатил затраты на свою лавку. По личному указанию Екатерины проект нового Старого Гостиного двора разработал знаменитый Д. Кваренги. Строительство, начавшееся в 1789 году, вели московские архитекторы С. А. Карин и И. А. Селехов. Из-за отсутствия в полудикой Москве необходимых строительных кадров, стесненности в средствах и из-за неудобного рельефа им пришлось пойти на довольно заметные отступления от проекта, особенно в части оформления.

Согласно замыслу Кваренги, здание представляло в плане неправильный четырехугольник со скругленными углами, со всех сторон охватывавшее центральный двор. Внешние фасады декорировались мощными коринфскими полуколоннами, между которыми располагались арочные окна двухэтажных лавок. По дворовому фасаду здание опоясывала крытая галерея, обеспечивавшая удобное внутреннее сообщение.

Не учел славный зодчий «пустяка» – выбранный для строительства участок по направлению к Варварке круто уходил вниз. Запроектированное здание, имевшее на всем протяжении равную высоту, никак не хотело вставать на крутой склон. Чтобы точно реализовать проект Кваренги, фасад по Ильинке пришлось бы глубоко зарывать в землю, а вдоль Варварки поднимать здание на высоченный, в несколько метров, цоколь. И то и другое представлялось в равной степени бессмысленным, а потому пошли по более простому, но неизящному пути. Фасад вдоль склона просто «нарезали» на несколько частей, каждую из которых ставили на свою собственную высотную отметку. Из-за этого корпуса нового Гостиного двора образовали своеобразную лесенку. Нехватка в Москве квалифицированных строителей заставила пойти и на другие упрощения в проекте. Именно этим и пришлось заниматься по мере сил С. А. Карину и И. А. Селехову. В результате их усилий кваренговское творение много потеряло в красоте, зато приобрело в практичности. Но даже по упрощенным чертежам начавшееся в 1789 году строительство шло ни шатко ни валко. Мешала элементарная нехватка денег. За пятнадцать лет, в 1791–1805 годах, были выстроены лишь отдельные фрагменты – вдоль Ильинки и западная часть варварского корпуса. После этих великих свершений стройка надолго замерла и возобновилась только после французского нашествия. Возведением корпусов второй очереди, соединявших ранее выстроенные объемы в одно целое, руководил О. И. Бове. Завершить работы удалось в промежутке между 1825 и 1830 годами. За всю свою историю Москва знала лишь один пример еще большего долгостроя – сооружение храма Христа Спасителя, тянувшееся около полувека.

Вид улицы Варварки. Справа – здание Старого Гостиного двора. Фото 1880-х гг.

Когда же измаявшиеся в ожидании купцы все-таки въехали в новые помещения, эти последние оказались морально устаревшими – тесными и темными. Поэтому всего через двадцать лет рядом выстроили еще один Гостиный двор, прозванный Новым. А недавно законченное здание Кваренги, Карина и Селехова почти сразу стало именоваться Старым! Да, как-то не складывалась судьба одного из крупнейших зданий Москвы. Не слишком везло ему и в дальнейшем. На протяжении двух столетий Гостиный двор служил прибежищем мелких лавочек, грязных складов, а потом – десятков различных контор.

Существенные перемены произошли лишь в конце XX столетия. Гостиный двор вмиг покинули прочно обсевшие его конторки. В опустевшие помещения пришли строители. Им предстояла гигантская работа – перекрыть крышей огромный внутренний двор, а заодно (так, мимоходом!) надстроить старые корпуса мансардным этажом, изменить их внутреннюю планировку и отделку, максимально использовать подземное пространство. Проект перестройки разработали специалисты мастерской № 15 Моспроекта-2 под руководством С. Б. Ткаченко. Сложные проблемы перекрытия обширного двора решали главный инженер В. А. Ильин и главный конструктор Н. В. Канчели²¹.

Работы усложняли и неважное качество строительства начала XIX века, и высокая степень обветшалости изрядно запущенного сооружения. В 1996 году обрушились несколько арок с внутренней стороны здания. Их пришлось восстанавливать, соседние с ними укреплять.

Начавшиеся в 1995 году работы завершились перед наступлением нового тысячелетия – в 2000 году. Гостиный двор превратился в современный торгово-выставочно-развлекательный комплекс. В целом смотрится он нарядно и неплохо отвечает своему новому назначению. Но вот что осталось от памятника… Столь глубокая реконструкция заметно изменила его внешний вид. Огромная мансарда тяжело нависла над старыми стенами – словно меховая шапка надо лбом подгулявшего купчика. Все, что не успели испортить Карин и Селехов, довершили современные «реставраторы». И сегодня об изящном проекте Кваренги напоминают только коринфские полуколонны…

Варварская торговля

Хотя Старый Гостиный двор в его нынешнем виде назвать архитектурным шедевром язык не поворачивается, его сосед, так называемый Новый Гостиный двор (Рыбный переулок, № 3), выглядит еще более уныло. Строили его в 1838–1840 годах по проекту неведомого, но явно не слишком одаренного зодчего. Протяженный фасад расчленен тремя ионическими портиками на широких, но мало выступающих ризалитах. Над центром здания поставлен купол, который практически не заметен из узкого переулка. Очень высокие окна второго этажа выглядят непропорциональными на фоне подслеповатых проемов первого и третьего. Окончательно испортили облик здания переделки 1890 года, когда в чисто практических целях, без какой-либо системы на главном фасаде были пробиты дополнительные окна, двери и проездные арки.

Также крайне скучен и уныл длинный трехэтажный дом под № 5. Его стены прорезаны частым рядом чрезвычайно узких окошек, навевающих ассоциации с солдатами в строю. Ритм нарушает лишь широкий арочный проезд в середине первого этажа, отделанного под неглубокий, чисто формальный руст. При столь заурядной внешности строение имеет длинную и довольно занятную историю, что, впрочем, не редкость среди домов московского центра.

Его угловые, первоначально двухэтажные части выстроены около 1790 года. Чертежи их фасадов и планов вошли в знаменитые «Альбомы партикулярных строений», составленные М. Ф. Казаковым²². Одно время считалось, что все вошедшие в эти «Альбомы…» здания спроектированы лично великим зодчим, однако вскоре выяснилось, что собственные казаковские постройки составляют лишь первый (из шести) альбомов. Так что имя первого автора нынешнего дома № 5 покрыто мраком неизвестности. Зато известен тогдашний хозяин участка – некий И. М. Лугинин²³ (при публикации «Альбомов…» его не слишком разборчиво начертанную фамилию прочли как Лушнин). Спустя сорок лет промежуток между двумя корпусами застроили новой вставкой. Здание превратилось в единый вытянутый вдоль улицы массив.

Оживление московского строительства после отмены крепостного права привело к росту города в вышину. Изменения коснулись и дома № 5, принадлежавшего купцу Баранову. В 1864 году над ним появился третий этаж, а классический фасад был переделан в соответствии с архитектурными вкусами (точнее, с отсутствием вкуса) того времени. Достойно внимания, что проектировал перестройку А. С. Каминский, в будущем один из самых известных и ярких архитекторов Москвы. Но в 60-х годах он еще начинал свою блестящую карьеру, и предъявлять ему претензии за не слишком удачную работу было бы несправедливым. В начале XX века дом состоял во владении Московского купеческого общества.

Намного внушительнее выглядит следующий дом на левой стороне – пятиэтажное деловое здание № 7. В 1890–1892 годах Варваринское акционерное общество выстроило конторский и торговый дом. В нем расположилась целая куча разнообразных заведений, включая гостиницу «Староварваринская», меблированные комнаты «Варваринское подворье», пяток магазинов и, конечно, купеческие конторы. Проектировал дом все тот же Р. И. Клейн. Понятно, что шедевра сей зодчий сотворить при всем желании не мог, но все же сумел придать фасадам облик, ясно говорящий о назначении здания. Огромные проемы-витрины первого этажа, спаренные окна верхних этажей, чередующиеся с вертикальными тягами, делают дом вполне достойным элементом деловой левой стороны Варварки.

Торговый дом Варваринского акционерного общества. Архитектор Р. И. Клейн. 1890–1892 гг.

Значительно лучше выглядит соседний дом под № 9 на углу Ипатьевского переулка. В 1896–1898 годах его выстроил для конторы товарищества Тверской мануфактуры, принадлежавшей семье Морозовых, академик архитектуры А. В. Иванов. Как обычно, в оформлении фасадов он использовал эклектичные формы с некоторым налетом классики. Эффектно выглядит угловая часть, в которой зодчий разместил главный вход, а над ним – неглубокую лоджию со спаренными коринфскими колоннами по бокам. Приятное впечатление портит произведенная в 30-х годах надстройка. По каким-то непонятным причинам два этажа надстроили только над угловой частью и крылом вдоль переулка. Из-за этого с улицы надстройка выглядит нелепым обломком.

Рядом с этим сугубо представительным зданием приютился небольшой и скромный трехэтажный домик (1894 г., архитектор Б. И. Шнауберт), предназначавшийся для конторы фабрикантов Армандов.

Под № 14 числятся два многоэтажных дома. Левый, в пять этажей, с большими окнами и эркером на углу, был выстроен в 1909 году по проекту известного автора доходных домов средней руки И. И. Жерихова. Несколько лет назад дом взялись перестраивать, со всех сторон его обставили металлическими конструкциями, поддерживающими старые стены. Темпы работ не внушают надежды на скорое окончание. В 30-х годах появился правый корпус – скучноватое протяженное строение.

До 60-х годов на улице стояло еще одно достойное внимания торговое здание, в противоположность своим коллегам располагавшееся на четной стороне улице – во владении № 12, на углу с не существующим ныне Псковским переулком. Как и дом № 9, оно принадлежало Морозовым (только другой ветви этого многочисленного рода) и строилось по проекту академика А. В. Иванова в 1893 году. Видимо учитывая высокий статус заказчика, зодчий придал своему детищу исключительно солидный, самодовлеющий облик, увенчав тяжеловесную, богато декорированную коробку массивным четырехгранным куполом. Двухэтажная со стороны улицы постройка благодаря перепаду рельефа в своей нижней части имела уже четыре этажа. Глыба морозовского дома бесцеремонно вклинивалась между Георгиевской церковью и романовскими палатами, перекрывая вид на них и блокируя подъезд к гостинице «Россия». Из-за этого капитальное и сугубо пышное здание снесли в ходе реставрационных работ 60-х годов.

Вид улицы Варварки. Около 1900 г. За церковью Георгия виден торговый дом Морозовых (архитектор А. В. Иванов), снесенный в 1960-х гг.

Деловые Кулишки

Улица Варварка завершается площадью, которая до 90-х годов XX века носила имя большевика В. П. Ногина, а до 1924 года называлась Варварской. Это последнее наименование выглядело настолько варварским, что даже рьяные демократические переименователи не решились вернуть площади ее замшелое имя, сделав ее Славянской. Сие изобретение можно считать даже определенным достижением на фоне прочего бессмысленного «возвращения исторических наименований» московских улиц.

Главной достопримечательностью площади является, конечно, церковь Всех Святых на Кулишках. Особыми архитектурными достоинствами она не блещет – достаточно заурядный для начала XVII века одноглавый, одноапсидный храм. Некоторую живописность ему придает галерея, с трех сторон окружающая основной объем. В его основании сохранились фрагменты фундаментов и кирпичной кладки храма-предшественника, выстроенного в начале XVI века. Видимо, оказался он не слишком удачным, если простоял всего сто лет.

Современный вид церковь приобрела в 1687–1689 годах, когда после пожара были переложены своды, поставлена новая глава, изменена форма оконных проемов. Примерно тогда же с южной стороны храма появилась трапезная, а у северо-западного угла – колокольня, по формам напоминающая аналогичную постройку в Высокопетровском монастыре, но намного более низкую и грубоватую в деталях.

Но ценность Всехсвятской церкви придают вовсе не ее скромные архитектурные достоинства, а связанные с храмом легенды. Получившее широкое распространение предание гласит, что первая стоявшая здесь церковь, одна из древнейших в нашем городе, была заложена великим князем Дмитрием Донским. В 1380 году, после победы на Куликовом поле, он приказал построить храм в память о павших на поле брани русских воинах.

Встречаются и более «сильные» варианты легенды, гласящие, что церковь построена не просто в память о погибших, а прямо над их могилами! Естественный вопрос – каким образом доставлялись с поля битвы в Москву по летней жаре сотни трупов – авторов «сильного» варианта, конечно, не занимает.

Варварская площадь. За несохранившейся башней Китайгородской стены виден доходный дом № 14 по улице Варварке. Фото 1910 г.

Да и основной вариант также сомнителен, поскольку имеются данные, что первый храм стоял на этом месте задолго до 1380 года. Его возникновение не связано ни с какими памятными датами, а просто явилось следствием заселения здешних мест в середине XIV столетия. Считается, что в древности это место было неудобным и малопригодным для заселения, о чем свидетельствует само его название – «кулишки» или «кулижки», до сих пор представляющее собой загадку для историков и москвичей. Одно из толкований слова «кулишки» определяет его как топкое, болотистое место или заболоченный участок земли. Есть предание, что когда-то здесь и впрямь было болото, где водились кулики – птицы, обитающие в болотистой местности. Они-де и оставили здесь свое имя.

Церковь Всех Святых на Кулишках. 1687–1689 гг. Фото 1880-х гг.

При всей занимательности истории Всехсвятской церкви следует признать, что в архитектурном плане доминирует на площади вовсе не она, а огромное, очень тяжелое на вид административное здание, вернее, целый комплекс (Славянская площадь, № 2). В свое время он именовался «Деловым двором». Его выстроили в 1911–1913 годах по проекту архитектора И. С. Кузнецова. Заказчиком выступал богатейший золотопромышленник Н. А. Второв.

Построенный на участке неправильной формы, пяти-шестиэтажный «Деловой двор» представлял собой типичное для дореволюционной Москвы сооружение для оптовых сделок. Первыми постройками такого назначения стали здания Шереметьевского подворья, выстроенные предпринимателем А. А. Пороховщиковым на Никольской улице. С его легкой руки устоялась структура подобных комплексов, включавших в себя конторские помещения и гостиницу для приезжих купцов. Иногда к этому набору добавлялись подвальные склады для товаров.

Варварская площадь в начале XX в. Через несколько лет на обширном пустыре (на снимке справа) будет выстроен комплекс «Делового двора»

По такой же схеме выстроен и «Деловой двор». Его главным элементом является огромный торговый корпус. На его этажах архитектор разместил огромные залы, которые арендаторы с равным успехом могли использовать для хранения товаров или разгородить на кабинеты для своих контор. В этом отношении И. С. Кузнецова можно считать одним из московских основоположников принципа свободной планировки. Второй корпус предназначался для гостиницы, весьма комфортабельной по тем временам.

Требования заказчика о возможно более плотной застройке ставили перед зодчим непростую задачу, так как отведенный под комплекс участок имел крайне неправильные очертания. Нельзя сказать, что Кузнецов с задачей не справился, но и поздравить его с успехом также нельзя. Оба корпуса имеют совершенно фантастические плановые очертания. Особенно это относится к конторскому корпусу, ориентироваться в бесчисленных изгибах его коридоров очень нелегко. Также нелеп и план гостиницы, получившей форму бумеранга, в широком конце которого прорублено треугольное отверстие – внутренний дворик.

Не преуспел зодчий и в деле внешнего вида своего детища. Фасады делового корпуса представляют собой равномерную сетку огромных окон, которые ясно говорят о назначении здания. Но Кузнецов как будто испугался собственного рационализма и в соответствии с архитектурной модой попытался украсить «Деловой двор» деталями в духе русского классицизма – портиками, полуциркульными окнами, куполом. То, что получилось, восторгов не вызывает. Самый большой портик, почему-то оказавшийся на уровне четвертого этажа, «украшает» собой угол, выходящий на площадь и Китайский проезд. Но украшение это весьма сомнительно, поскольку портик подвешен к стене на совершенно не классических тощих консолях и, кажется, вот-вот рухнет на голову отважившегося войти в ворота прохожего.

В описаниях «Делового двора» иногда встречаются утверждения, что портик и купол, поставленные архитектором напротив Варваринской башни (ныне не существующей) Китайгородской стены, составляли вертикаль, согласованную с башней по силуэту и пропорциям²⁴.

Вряд ли подобную точку зрения можно признать обоснованной. Неуклюжий портик «Делового двора» выглядит отнюдь не вертикалью, а скорее горизонталью. Вдобавок кое-как прилепленный к стене на уровне четвертого этажа, он своей тяжестью придавливает лежащую под ним угловую часть здания со столь же широким и непропорциональным арочным проездом. А что касается приземистого купола, то он слишком слаб и некрасив, чтобы о каком-то его сопоставлении с башней можно было говорить всерьез.

Главный корпус «Делового двора». Архитектор И. С. Кузнецов. 1913 г.

Еще более уродливо «классическое» украшение главного входа в гостиницу со стороны Варварской площади. Узкий торец корпуса Кузнецов задекорировал полуротондой с коринфской колоннадой и куполом. Многоэтажному зданию подобное убранство подходило как корове седло.

А вот в чем зодчий преуспел, так это в технической части. При строительстве использовались самые передовые проектные решения, в частности, очень широко применялись железобетонные конструкции.

Да и вообще, «Деловой двор» оказался очень кстати, когда Москва вновь стала столицей. Огромные залы комплекса прекрасно подходили для размещения всевозможных государственных ведомств и организаций.

Гостиница «Деловой двор». Архитектор И. С. Кузнецов

Среди них оказался и Народный комиссариат тяжелой промышленности, в 20–30-х годах занимавший значительную часть здания. Этот факт заслуживает внимания потому, что наркомат оставил по себе солидную память, соорудив на южной стороне участка еще одно здание, прекрасно вписавшееся в ансамбль всего комплекса. Им стала наркоматовская поликлиника, построенная в 1934 году по проекту Д. Н. Чечулина.

Подобно Кузнецову, Чечулин также прибег к классике, но, в отличие от коллеги, обратился не к копированию деталей убранства, а к общим принципам построения архитектурной композиции. Западный и южный фасады четырехэтажного здания расчленены крупными плоскими пилястрами, которые на аттике продолжаются небольшими сдвоенными пилястрами²⁵. Промежутки между ними украшены одиннадцатью довольно удачными барельефами на темы медицины, гигиены, физической культуры: «Солнце, воздух, вода», «Зарядка», «Горное солнце», «Водолечение». Некоторые из рельефов повторяются дважды. Изваяли их скульпторы И. Ф. Рахманов, Махтина, Струковский (к сожалению, имена этих скульпторов выяснить не удалось), Г. И. Кепиков, супруги А. А. и О. М. Мануйловы²⁶.