Kitabı oxu: «Эти стихи»

© Алексей Шкатов, 2025

ISBN 978-5-0068-6704-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я иссяк. Невозможно иначе.

Жизнь трудна и работа трудна.

Всё кончается, гаснет, тем паче,

Что для жизни-то воля нужна.

Может быть, как-то… Сорвусь я вдруг

И схвачу её, суку, за горло…

Но проворно судьба ускользает из рук,

Да и жизнь убегает проворно.

Я не знаю. Наверно. Где-то. Но как?

Силы будут восстановлены вновь.

Я похож на истёршийся старый пятак,

Да и в жилах застыла кровь.

Я искал… Нет! Я рыскал по свету всему,

Но найти этой штуки не смог я…

Я не знаю. Наверное. Где-то. Найду,

Набреду и на свой уголок я.

 
…
 
 
В тусклой комнате пусто. Всё тихо.
Пустота и затишье кругом,
И снежок потихоньку садится
На карниз. Пустота за окном…
 
 
Будто вымерло всё на свете,
Будто нет уже ничего…
Пустота царит на планете,
Я один… и вокруг никого.
 
 
Всё живое как будто исчезло,
Как по знаку кого-то – извне;
Пусто стало на этой мерзлой,
На извечной, на грешной земле.
 
 
Только снег всё быстрее кружится
Расходясь в метель за окном,
И от шума в глазах мутится,
И в ушах нарастает гром;
 
 
Боже! Господи! Помоги мне!
Я не вынесу этой пурги!
Одинок я в этой пустыне
И уже мне не видно ни зги…
 
 
За окном вечерело, всё стихло,
Пустота и затишье кругом.
В тусклой комнате, где очень тихо.
Я очнулся, терзаемый сном.
 

Тане

Я такой молодой – мне семнадцать лет,

А тебе уже двадцать три.

Каждый день в мозгу барабанит «нет»!

Наряду с вожделенным «бери»!

Стоп. Приехали. Всё. Конец.

Вот опять оборвалась нить…

Что же было-то? Стойте-ка! Мать, отец,

Таня… К черту!.. Не хочется жить!

Тормознуло опять. Половодье в мозгу.

Я люблю тебя! Очень. Поверь.

Я люблю… Загвоздка. Опять. Не могу.

Вот негромко открылась дверь.

– А, Серёга! Здорово! С морозу пришел.

– Как экзамен? Сдал? Молодец!

– Да, кемарил… Что? Опять тот-же сон?

Да, опять… И ещё не конец.

Я всё сплю, а не сплю.

Так как будто бы сплю,

Сплю – не сплю: всё прихрдит он.

– «Я люблю ее, Серый, очень люблю…»

Доконает меня этот сон.

Я люблю, а любовь не придёт в ответ.

Знаю точно: зови – не зови.

– «Слишком молод я, Серый, – семнадцать лет,

Ну, а ей уже двадцать три.»

Тане 2

Опять живу… Смотрю на тебя.

А на голову прошлое давит.

Ты весела и всё также мила,

И о страшном даже не знаешь.

Может, я ошибаюсь. Может, знаешь ты…

Ну конечно, конечно ты знаешь.

Ты устала, родная, тебе двадцать три.

Но ведь ты меня понимаешь?

Да, я молод, не спорю. Наверно, дурак…

Что? Тебе надоели взгляды?

Но смотрю я, Танюша, не просто так

И смотрел бы сто часов кряду!

Ты, конечно, не веришь в мою любовь?

Что ж, логично: «Он молод и глуп!»

Может, глупость… За грань всего месяц назад

Я шагнул – смерть была. Я был труп.

Всё теперь повернул я в шутку и смех.

Веселюсь, что живу – вот глупец!

Но как серпом по шее иногда резанет —

Ведь недавно мог быть конец…

Алексею Теплякову

Я нашёл того пса на пустырной, захламленной свалке.

Он рычал на меня и оскалил злобно клыки.

Пятясь боком, тащился к какой-то заваленной балке,

Не сводя острых глаз с протянутой мною руки.

Но поняв, что вдруг, вот-вот он оступится в яму,

Он зажмурил глаза, ожидая удара в лоб…

Он был чем-то похож на испуганную дикую ламу,

И почувствовал руку на шее, даже прилёг.

Он поплёлся за мной, всё такой-же несчастный, забитый,

На глазах поплывёт какой-то особый блеск,

Он впускал в себя воздух избы, им с годами забытый,

И блаженно урчал, лишь услышал поленьев треск.

И набив брюхо вкусом со временем снятым,

Он влепился в меня верным взглядом бездонных глаз…

Он моим бы, несчастный, но мой гуляка,

И без этого взгляда я, наверно, не смог бы сейчас.

Тане 3

Хватит. Всё… Без неё не могу.

Счас сорвусь и за ней побегу.

Ты мне нужна… Ах, да, ты спешишь…

Милая, котик, куда ж ты бежишь?

Ты убегаешь сама от себя,

А догоняешь опять же себя.

Ты повернись и ко мне воротись,

А не вернёшься – несчастлива жизнь…

 
Тане 4
 
 
Что же это? Как же так?
Что ж такое вдруг случилось?
Ведь была, была любовь…
А с тобой не получилось.
Ты, родная, не смотри,
Ты сама себе не ври.
Ты бежишь, бежишь опять —
Надо, надо догонять…
Как же я к тебе пойду,
Я иду, но не могу,
Я иду, лечу к тебе,
А опять навеселе.
Да, напился. Что ж теперь?
Открываем снова дверь
Ты меня опять встречаешь…
И опять не понимаешь…
Что ж это, как же так?
Что ж такое вдруг случилось?
Ведь была, была любовь,
А с тобой не получилось.
 
 
Чёрно-белое
 
 
Звёздочка тускло переливается —
Белое – чёрное, чёрное – белое.
В жизни цвета точно так же менются —
Белое – чёрное, чёрное – белое.
 
 
Ярким хвостом полоснёт, завиражит:
Красное! Жёлтое! Сине-зеленое!
Это бывает… А тема всё та же:
Чёрное – белое, белое – черное.
 
 
Кисточку взяли. Макнули во что-то.
Белое с чёрным, чёрное с белым.
Тусклый художник попался чего-то —
Белое с чёрным – получится серый.
 
 
Краски ребёнку поставили в детской:
Цвет малыш выбирает зелёный.
Где же теряем зелёный детства?
Как же видим лишь белый и чёрный?
 
 
Сделаем что-то – верим не снежно,
Это – не то, другое – противно,
А в каждом рисунке в чёрном и белом
Красный есть, жёлтый и даже синий.
 

Весна

Теплеет. И я уже мчу бесконечно,

Забывши тоску в бесконечную даль.

А мне миллионы прохожих навстречу:

Идут, не спешат. А времени жаль.

Мне жаль, что уйдёт это время когда-то:

Всё в прошлое канет – и запах весны,

И свежесть прелести… И дембель-солдаты

Сами для себя вдруг вымолвят «Вы».

Переходят минуты, мгновения, пики,

Весеннее счастье с весенней судьбой,

Весенняя радость, весенние лики,

Свиданья любви и свиданья с весной.

Я буду любить и любимым останусь,

Весну от весны сохраняя в песнЕ.

Любовь пронеслась. Но частичка осталась.

К другой возвратится, наверно, весне.

Не быть как все

Доказано. Вычислено. Решено.

Как будто всё мы постигли давно.

Дважды два. И не спорте опять.

Дважды два – пять – нельзя доказать!

Откуда вы взяли? Наивные люди!

Как бились об стенку – так биться и будем!

Втемяшилось что-то – готовая догма

Уж уже в рамках. Зациклили стопор.

В космос ракета пошла… Напряглись…

Рассчитано топливо, разложена жизнь,

Смешно… Без подсчётов нельзя почему-то.

Иначе по шапке врежут кому-то.

А дали бы волю – пустить без подсчёта!

На жизнь покатиться! На волю – без счёта.

Ты в космосе, милый, ну, выбирай!

Чего же ты медлишь? В ад или в рай?

А выбирать пришлось бы одно из двух…

Все счёта нельзя – без счёта каюк.

Как?! Почему?! Кол между нами…

Что это? Откуда? Не знаем и сами.

Стенка и точка. Глухая как сука.

И не допетрим: что же за штука?

Что же за кол? И что за стена?

Откуда меж нами и чем рождена?

Не думать над этим и не долбать,

Что дважды два не четыре, а пять.

У стен есть конец, а у палки верхушка.

Пробраться б туда и прыгнуть с макушки,

Пройти сквозь стену, уйти от зажима

И небо увидеть синим-пресиним!..

P.S. Легко рассуждать о высоком и сильном.

Сам бы вышел из стен и зажимов!

Бьюсь над рифмой в тех же стенах:

Писал бы не рифмой, а просто в стихах!

 
Андрею Тарковскому
 
 
Отуманена колокольня
Сумрак облаком опылённым,
Кошка черная на дороге,
Хлеба нет и суп несолёный.
В решето не набрать воды,
Раскалилась сталь добела…
«С отуманенной колокольни
Кто-то снял колокола.»
Ружьё уже на прицеле,
И утка пошла на манок,
А Христу уж распяли руки
И надели терновый венок.
Нож занёс иудей над Папой,
Звуки рока народ веселят,
Обвалилась крыша в сарае,
Придавив семерых щенят.
Колокольня плывёт куда-то,
Излучая смертельный звон…
Надрываясь звенит будильник,
Обрывая мой страшный сон.
 

Моё

Резко дыхание перевожу,

Хлещет под дых прожектор.

Кто-то напрягся в третьем ряду…

Прямо в лицо бьет спектр.

Мой монолог. Сейчас я возьму

Воздух… Нервы, держись! —

Кто-то вздрогнул в третьем ряду,

Партнёры мои напряглись…

Пьесы финал. И финальный бой.

Завёлся с полоборота,

В третьем ряду кто-то вскрикнул: «ой!!».

А у меня – капли пота.

Спектакль – колода, козырь – мой.

Зритель скинул карты:

Всклипнули в третьем раз, другой…

Взял я и эту партию.

Все нити в руках – тяну как хочу,

И нет никакого дела,

И дела нет, что в третьем ревут,

Хоть до всего есть дело…

Аплодисменты и сцена в цветах.

Но дела мне нет до оваций.

Спасибо, третий, спасибо, зал,

Спасибо, не надо плакать…

Андрею Битову

Расскажите, друзья, мне сказку:

Я хочу опуститься в вечность.

Да спляшите весёлую пляску,

Только чтобы в ней не было брейка.

Я хочу опуститься в вечность.

Мой удел – старина да церкви,

Я хочу, чтоб горели свечи,

Чтоб лампады в церквах не мерли.

Было время – и были иконы,

Было время – и балы давали,

А теперь раздаются стоны,

Что когда-то Христа продали.

Всё ушло под надёжную маску

И не снять уж её, хоть тресни…

Расскажите, друзья, мне сказку —

Я хочу опуститься в вечность.

 
Памяти Андрея Миронова
 
 
Оглушило так будто извне,
В ухе вжикнул пронзительный зуммер —
Мимоходом какой-то бред:
«Представляешь?! Миронов умер…»
 
 
Апперкот. Как гвоздём по стеклу.
Был Папанов, теперь Миронов.
Опустилися сотни рук,
Смех «Сатиры» стал траурным стоном.
 
 
Не положено по артистам
Уходить в президентский траур;
Что ж, давайте немножко утихнем
И негромко промолвим «браво!»
Что в Миронове я понимаю?
Я б ответить на это не смог.
И ответ я искать не пытаюсь.
Просто знал: играл как бог.
 

Петру Васильеву

Прожито всё. И семейный альбом,

Где фотографии детства.

Выпито всё, а пили вдвоём.

Будто и не было лета.

Лето – как ночь манящий дурман,

Лето – как детства портреты…

Выпито всё. И от пропитых ран

Хочется скинуть в Лету.

Похмелья тоска. У снова в кир.

Уже не остапиться.

С чего заливаю душевный мир,

Зачем рестораны, девицы?..

Просто хочу!.. Не надо так…

Ведь я не такой упрямый.

Сопьёшься как скотина за просто так…

Залить бы душевную рану.

Но прожито всё. И семейный альбом,

Где фотографии детства?..

А здесь мы с тобой целовались вдвоём…

Как хочется скинуть в Лету!

За кадром.

Виктору Бодрову, герою фильма

«Трагедия в стиле рок», моей первой роли в кино

Его уж нет. Он там, вон в той машине,

Разбитый насмерть. В стёклах и в крови.

Дымят колёса, прогорают шины…

А справа лес, а слева корабли.

Москва-река. На набережной пусто.

И вроде нечего ни вспомнить, ни забыть,

Но на асфальте красной крови сгустки…

Его уж нет. А мог еще бы быть.

Мир оглушен от грохота стенаний

И не хватает строк для катастроф.

Еще одна… Он умер без терзаний,

Без крика умер, без последних слов.

Я знал его. От самого рожденья

До страшных, леденящих похорон.

Я с ним был до последнего мгновенья,

А попросту – сидел я в нем самом.

Он снился мне, а я ему, наверно,

Он всхлипывал, а я рубил с плеча,

И вместе мы закуривали нервно,

И оба матерились сгоряча.

Всё шло как шло. Мы строили надежды,

Любили Паганини, танку, рок,

Но вот в эпоху жизни безмятежной

Ворвался дьявол. И ударил ток.

Он жёг нас всех. И бил нас всё больнее.

Он отнял всё. Любимую, отца.

И рок стал сам и жёстче, и страшнее

И рвал от горя сжатые сердца.

…Мы в бездне пропасти. Всё ниже и всё ниже.

Бросало в дрожь и било головой.

И я сказал себе: «Ой, Витя, выжить —

Уж вряд ли как придется нам с тобой.»

Мы всё проверил и вспомнил как жили.

Мой Витя оглянулся и пошёл…

Жаль только дьявола с собой не прихватили:

Он хитрый, сука! Как всегда, ушёл…

Его уж нет. Всё! Нету больше Вити,

Разбит он насмерть, в стёклах и в крови…

А я за камерой стою, я исполнитель,

Я сжал глаза, чтоб слёзы не текли.

Песнь умирающего бездельника

Али ласточки в небе не видно высоком,

Али конь мой споткнулся, не дойдя до далека,

Али вять – побежать, али лечь – подремать,

Или время моё недалеко?

То ли дума засела в головушке,