Kitabı oxu: «Несговорчивый эксперт»

Из будущего

*Выдержка из выпуска новостей по одному из федеральных каналов.

— Подозреваемый мог получить эти травмы от своей подруги в ходе борьбы?

Старший следователь:

— Вполне возможно, мы рассматриваем эту версию.

— Удалось связаться с близкими родственниками подозреваемого?

— Нам не удалось найти ни одного из его близких родственников. Подозреваемый до самого совершеннолетия рос в детском приюте, информация о его близких родственниках отсутствует.

— Спасибо за информацию. С нами на связи был старший следователь оперативной группы по расследованию чрезвычайных ситуаций Алексей Панов.

— До свидания, Виктория.

Телеведущая обратилась к телезрителям:

— В связи с произошедшей трагедией я прошу всех телезрителей обратить внимание на фотографию на экране. Разыскивается девушка по имени Ксения, среднего роста, стройного телосложения, с длинными русыми волосами, голубыми глазами. Особые приметы отсутствуют. Также разыскиваются люди, пострадавшие от рук вот этого человека, — на экране появилась фотография, — его зовут Марк, рост —180 см, обычного телосложения, шатен, с острыми чертами лица. Если вы пострадали от рук этого человека или можете дать какую‑либо полезную информацию, прошу вас позвонить по номеру, указанному на экране, или связаться с сотрудниками полиции по телефону экстренного реагирования.

Глава 1.
Роковая удача

Она сидела справа от меня и дышала в такт моему учащённому дыханию. Скрывать нечего — мы оба переживали, но из всех присутствующих в зале я выглядел наиболее спокойным. Я не постукивал пальцами по окружающим меня предметам, не ходил по кривой траектории из стороны в сторону, раздражая своим беспокойным перемещением всех вокруг, не издавал тяжёлых ахов и вздохов, сотрясая и без того сильное напряжение в воздухе. Я сидел, скрестив кисти рук на животе, и спокойно смотрел в сторону двери, уверенно растянув кончики губ в лёгкую непринуждённую улыбку.

— Уже целый час прошёл, — она шептала мне на ухо, в её голосе чувствовалась дрожь.

— Ты куда‑то спешишь?

— Нет, не спешу. Ты знаешь, что я имею в виду!

— Там большая комиссия и тридцать подробных резюме. Это вполне нормально, что на изучение и принятие решений уходит столько времени.

— Ладно, может, ты и прав. Мне просто не терпится, ты должен понимать.

— Я понимаю тебя так же, как и всех остальных, кто ожидает вместе с нами.

— Марк, скажи честно, какие у нас шансы?

— Ты уже спрашивала.

— Но ты ничего не отвечал! Ответь, ты же всегда всё знаешь…

— Всегда всё знаю? — Я с шумом выдохнул воздух, выражая на лице наивную ухмылку. — Не говори ерунды.

— Ну… ты должен меня понимать.

— Да, я всегда тебя понимаю. Давай подождём ещё немного, и нам обоим станет всё известно.

Её голова подалась на моё плечо, и мы оба устремили взгляды в сторону больших настенных часов.

— Если здесь не получится, то куда нам идти?

— Давай сейчас не думать об этом. У нас есть все шансы! У нас их больше, чем у многих из этих людей. Мы молодые специалисты, мы только закончили институт — такие всегда нарасхват.

— Марк, ты сам не веришь в свои слова. Если бы мы были нарасхват, то едва ли бы сейчас сидели в этой очереди!

— Ты не права… — Я не договорил, так как дверь кабинета открылась, и на пороге появилась женщина с огромными очками на носу. Все вокруг заметно оживились: кто‑то поднялся на ноги, а некоторые вплотную приблизились к открытой двери.

— Так, не толпитесь вокруг меня, оставайтесь все на своих местах! — пробурчала женщина, усмирив беглым взглядом возбудившихся людей. Все вокруг мгновенно затихли. Я почувствовал, как Ксюша сжимает моё запястье своей крошечной ладонью. — Сразу скажу, мы просмотрели каждое резюме, внимательно оценили всех кандидатов. Сегодня мы приняли несколько решений, и, подчеркну, они дались нам нелегко! Вы все прекрасно знаете, что вакантных мест четыре, а вас более тридцати человек. Вы должны понимать, что при всём желании всех на работу мы взять не можем, поэтому заранее попрошу — без обид. Мы все взрослые люди и должны подходить к делу серьёзно и с пониманием.

Я, по правде, не знаю, зачем она сказала про обиды. Ни разу не видел человека, обидевшегося на работодателя за отрицательный результат собеседования. В ответ на её слова все положительно мычали и кивали головой. Лично я не издал ни звука, лишь, не отрываясь, смотрел на её огромные очки и толстые губы, которые почти не шевелились во время речи.

— Итак, — она развернула лист на планшете, — в кабинет я прошу пройти… — Дальше она перечислила четыре имени, в числе которых были и наши.

За моей застывшей улыбкой и возбуждённым взглядом бушевал настоящий ураган радости! Если бы в помещении был только я, то, уверен, я бы станцевал не один танец. Но вокруг были другие люди, и я не мог так нагло радоваться на фоне их общего огорчения.

Радость Ксюши была исполнена в виде тоненького писка‑восклицания в аккомпанементе с глухими овациями её ладоней. Её реакция — это отдельная тема. Я думаю, вы знаете, как иногда странно радуются женщины. Женская радость всегда намного искреннее мужской. В глазах женщины всегда больше огня, а в движениях — больше грации и жизни. Что касается Ксюши, то её радость — как преломление света в бриллианте, который огранён самым талантливым ювелиром на земле… Как ребёнок, честное слово, как ребёнок.

Я взял её за руку, и мы пошли сквозь толпу. Вместе с нами выдвинулись ещё два человека, только из другой части помещения. Мы подошли почти одновременно, женщина в очках оглядела нас.

— Так, ну всё, пройдёмте со мной. — Она чуть повысила голос. — Все остальные могут расходиться.

Но её команды никто не ждал, все и так уже двигались к выходу, с завистью оглядываясь на четырёх счастливчиков.

***

Мы прошли в просторный кабинет. Там было хорошее освещение, блестящий пол и приятные занавески. Я отметил именно занавески, так как их жемчужный цвет отлично отражал лучи света, что придавало им некий драгоценный блеск и уникальную красоту. В центре стоял длинный стол в форме полумесяца. За столом сидели четыре человека: три мужчины и одна женщина. Мы синхронно поприветствовали присутствующих и прошли поближе к столу.

Женщина в больших очках представила нас каждому из членов комиссии. После этого каждый из них подозвал к себе нужного кандидата. Меня ловким жестом руки обратил к себе в меру худощавый мужчина с широкими плечами и большими ладонями. Я сел перед ним на кресло с противоположной стороны стола.

— Здравствуй, меня зовут Владимир Алексеевич Громов. Я начальник специального отдела центра федеральной судебной экспертизы. Понимаешь, о чём я говорю?

Тогда я впервые заговорил с Громовым. Он сразу обратился ко мне на «ты». У него был твёрдый и уверенный голос, жесты отличались резкостью и точностью. Ещё тогда я ощутил ту необъяснимую энергию, которую излучал этот человек.

Фаланги моих пальцев охолодели, от волнения и растерянности я затараторил:

— Да, конечно, в общем и целом я понимаю, о чём вы говорите!

Он взял в руки моё резюме, аккуратно лежавшее на краешке стола.

— Два высших образования — судебная экспертиза и юриспруденция?

— Да, всё верно. У меня целевое направление, я учился по двум направлениям сразу.

— Значит, с первого курса стремился сюда попасть?

— Да, стремился. Я вообще всегда хотел работать в этой сфере. Профессия эксперта очень интересна! — Я говорил правду.

— Хорошо. Давай я тебя сначала вкратце со всем ознакомлю. У нас специальный отдел, мы делаем экспертизы, которые напрямую связаны с инцидентами в государственных структурах. Заявки на экспертизу приходят к нам из разных ведомств, но в основном из высших инстанций: конституционные суды, Генеральная прокуратура, центральные отделы силовых структур. В случае чрезвычайных ситуаций, на которые не могут выехать рядовые эксперты из отдела полиции, выезжаем мы. У нас особые полномочия на доступ к конкретным чрезвычайным ситуациям. Ничего секретного, просто разделение полномочий между ячейками ведомства. Здесь всё понятно?

— Да.

— Ты займёшь должность младшего эксперта. В твои обязанности войдёт вторичный контроль текущих дел. По большей части бумажная волокита: проставление дат, подписей, печатей. Иногда, в дежурные дни или когда старший инспектор по тем или иным причинам не сможет выйти на работу, ты будешь выезжать на место и проводить непосредственный осмотр и первичную экспертизу свежих дел. Что касается опыта, то не стоит переживать — ты всегда будешь в составе оперативной комиссии, и, если ты с чем‑то не знаком или что‑то не знаешь, тебе обязательно помогут.

— Я понял, ничего сложного. А насчёт выездов не переживайте, я хорошо знаком со всеми служебными нормативами, вряд ли возникнут проблемы.

Он одобрительно кивнул, а затем отвлёкся, зашарив правой рукой во внутреннем кармане пиджака. Я повернул голову вправо. Моя позиция была самой удалённой — я сидел у края стола. На другом его конце сидела Ксюша. Она была достаточно далеко, метрах в семи от меня, и я не мог слышать, о чём она разговаривает с собеседником.

Те двое, что вошли вместе с нами, практически одновременно встали из‑за стола и вышли из кабинета. Я снова обратил взгляд на Громова. Он что‑то читал с экрана своего телефона. Спустя мгновение я услышал его голос:

— Прости, что задерживаю, получил неотложное сообщение.

Он запустил руку в карман своих брюк и через секунду протянул мне белую карточку.

— Вот твой пропуск. Сейчас поднимись на второй этаж, жёлтая дверь справа. Там тебя сфотографируют, снимут образец подписи, выдадут несколько документов, оформят этот пропуск на твоё имя и активируют, — он посмотрел на часы, — так… Сейчас уже полдень, у меня нет времени, и скоро обед, поэтому сегодня ты больше не работаешь. Я услышал хлопок двери — Ксюша тоже покинула кабинет. Приходи завтра к восьми на четвёртый этаж, наш отдел слева. Найдёшь там кого‑нибудь, покажешь документы, тебя проведут на твоё рабочее место, а дальше разберёмся. Громов встал из‑за стола:

— Вопросы есть?

Я поднялся следом за ним.

— Нет, мне всё понятно! Я могу идти?

— Да.

— Спасибо, до завтра!

В ответ он кивнул. Я развернулся и через пять шагов оказался у двери. Ещё через десять секунд я поднимался по лестнице на второй этаж.

***

Мою физиономию запечатлели в профиль и анфас. Через пять минут я получил фотографию, которую тут же переклеил в специально отведённое место на пропуске. Я сдал все необходимые документы, сделал пару росписей на нужных бумагах и тут же получил удостоверение сотрудника центра федеральной судебной экспертизы. Девушка, которая помогала мне со всеми этими процедурами, много улыбалась и мало разговаривала. В помещении было прохладно, в воздухе чувствовался запах вишнёвого варенья. Когда всё было кончено, я попрощался и покинул кабинет.

Находясь в холле на первом этаже, я позвонил Ксюше. Она взяла трубку на пятый гудок.

— Алло?

— Я отвлекаю?

— Нет, я спускаюсь на лифте.

— Лифте? В этом здании есть лифт?

— Да, в другой его части, в архиве.

— Ты уже закончила?

— Закончила. Через минуту выйду на улицу.

— Всё нормально?

— Да, да, конечно! — По голосу я понял, что она улыбнулась.

— Где мне тебя встретить? У выхода?

— Ты долго будешь искать дверь архива, она в глубине двора! Лучше подожди меня у ворот, я сейчас подойду.

— Ну хорошо, жду.

На улице стояла тёплая весенняя погода. Лучи солнца согревали, лёгкий ветерок трепал мою скромную шевелюру. Я шёл по тротуару, озирался по сторонам и дышал полной грудью. Я повернул за угол и в тридцати метрах увидел большие синие ворота. Ксюша стояла у входа на КПП.

— Ууу‑иии! — радостно протянула Ксюша, с ходу запрыгнув на меня. Она обхватила ногами моё тело, а её руки сплелись вокруг моей шеи. Она запрыгнула на меня, как только я подошёл, и висела на мне до тех пор, пока мы не оказались у парадной двери. Наверно, с таким приятным грузом я мог идти ещё с сотню километров, до тех пор, пока мои силы не иссякнут и я не потеряю сознание. Но надо было пройти через проходную, и уж точно не с девушкой на руках.

— Успокойся! Ну хватит, хватит, давай обратно на землю.

— Ну чего? Я просто радуюсь! Ты что, не рад? — Ксюша спрыгнула.

— Я практически счастлив.

— Ну так что же ты такой угрюмый? Можешь запрыгнуть на меня, я разрешаю!

Мы зашли на КПП, показали пропуски, и нас выпустили в город.

— Ага, я тебя на две части сломаю.

— Не сломаешь, я крепкая!

— Я выше тебя на две головы и вешу в полтора раза больше. Точно сломаю!

— А я говорю — не сломаешь! — Она показала язык. Я развёл руками:

— В момент, когда в моей жизни настанет опасный и решающий момент, когда мне нужно будет принять важное и экстренное решение, я обязательно запрыгну на тебя! Но не сейчас.

— Ой, ой, ой! — дразнилась она. Мы перебежали проезжую часть и попали на тротуар.

— Рассказывай давай, что там у тебя, что за работа?

— Как и планировалось — младший эксперт. Только вот отдел какой‑то необычный, узкая специализация. Я ещё сам конкретно не понял, но это точно не общий отдел. А ты куда попала?

— Архив. Центральный архив.

— Что‑то не очень похоже на работу бухгалтера! Ты же не на это рассчитывала?

— Неправда, я и в архиве не против поработать. Начальница сказала, что многому учиться не придётся, тем более что многие офисные и служебные программы не особо отличаются. А так, если вообще, то не принципиально, где — в архиве или в бухгалтерии: бумажки везде одни!

— Главное, чтобы ты была довольна! — Я обнял её плечи. Мы спускались в метро.

— Что тебе говорила та женщина? Та, что была за столом?

— Ничего особенного, она рассказала про работу, пару мелочей уточнила, а что?

— Интересно. У меня было нечто похожее.

— Ты уже видел своё рабочее место?

— Нет. Завтра, всё завтра.

— А я видела! Это что‑то неописуемое! Три этажа, сотни стеллажей, и все под потолок! А потолок там высокий, ну очень высокий, — она вытянула вверх руку, — метров шесть, не меньше!

— Тогда у меня плохие новости. С твоим ростом только с нижних полок бумаги собирать. Ксюша была невысокая; я могу немного ошибиться, но, вроде, метр шестьдесят пять сантиметров.

— Ха‑ха, как остроумно! Вообще‑то там есть специальная лесенка, и не одна! Они на колёсиках, их легко передвигать, и достают они почти до потолка.

— В университетской библиотеке я видел похожую. Когда работники по ней взбирались, она ужасно скрипела! Она издавала столько громких и в то же время противных звуков, что о спокойном чтении можно было забыть! Потом шкафы поменяли на более универсальные, и лестницу больше не использовали. Но если такие лестницы есть в архиве, то тебе, я думаю, можно не переживать! С её помощью твои крохотные ручки дотянутся всюду.

На станции было много народу. Это была центральная ветка с переходом на две второстепенные, и поезда приходили каждую минуту. Чтобы не затеряться в толпе и оказаться подальше от толкучки и суеты, мы зашли за большую, декоративно отделанную камнем колонну.

— Как ты сюда будешь ездить? Другой конец города же.

— Как? — отвечал я. — Буду ездить сюда с великим терпением, не иначе! От меня ходит прямой автобус, без пересадок.

— На метро быстрее.

— От моего дома до метро ещё нужно дойти, а это без малого два километра! И насчёт «быстрее» тоже не факт. Поезда ездят не так часто, особенно из моего района. К тому же пересадки с второстепенной на главную очень утомляют. А вой поезда во время езды? Ты знаешь, как я не люблю этот вой — уши закладывает! А запах? Что ты скажешь по поводу смешанного запаха резины и креозота? Он ужасен и очень приторен! Один час в этом метро проведёшь, и этот запах станет твоим личным парфюмом! Нет, только не метро, только не запах резины!

— Я скажу, что ты слишком придирчив. А запах… — она принюхалась, — мне даже чем‑то нравится этот запах, он как будто всех объединяет… Он даёт особую атмосферу, не сравнимую ни с чем!

— Да, не сравнимую ни с чем, — вторил я.

Здоровый мужчина с взъерошенными волосами постоянно наступал мне на левую стопу, а я постоянно улыбался ему, делая вид, что в его случайных — надеюсь, что случайных, — действиях нет ничего страшного. А так, кто его знает, может, он редкий маньяк, который любит наступать на ноги? Сейчас много странных людей! Кто‑то дёргает свои гениталии в общественных местах, некоторые здоровые мужики отращивают длинные волосы и косят под Мону Лизу, некоторые каждый вечер смотрят выпуск новостей по государственным каналам, кто‑то берёт кредиты для покупки телефона! Много всего странного в этом мире…

Мы проехали три станции, и я вышел, чтобы проводить Ксюшу. Она настаивала, чтобы я ехал дальше, уверяла, что дойдёт одна, но я не мог и не хотел отпускать её одну.

На улице стало ветренее, густые тёмно‑голубые облака спешно затягивали небо. По влажному порывистому ветру стало ясно — скоро грянет дождь.

— У меня даже зонта с собой нет! — с ноткой горечи сказала Ксюша.

— Успеем дойти, не больше сотни метров осталось!

— До меня‑то успеем, а ты!?

— А что я?

— Ты промокнешь!

— Не в первый раз, бывает.

— Давай я забегу домой, дам свой зонт!

— А вдруг завтра утром тоже дождь? Как ты пойдёшь на работу? Нет, я не оставлю тебя без зонта! Тем более ты же знаешь, я не люблю зонты. Мокнуть под дождём — в этом есть своя романтика! Когда с неба дождь падает прямо на лицо, я получаю от этого неописуемое удовольствие. Серьёзно, это же очень классно — впитывать кожей небесную росу! — Я говорил неправду, и она об этом знала.

— Мы оба знаем, что ты ненавидишь дождь! Прекрати паясничать, это не смешно. Как и не смешно то, что ты промокнешь! — Как будто в подтверждение её слов на мою голову упало несколько капель. — Он уже начинается, чувствуешь?

— Нет, не чувствую, тебе кажется. Мы зашли под козырёк подъезда.

— Покапает маленько и пройдёт! Забудь. Ладонь правой руки коснулась её шеи, я почувствовал её тепло.

— Обратно ты поедешь на метро?

— Да, на метро.

— От него же далеко идти до твоего дома?

Дождь усиливался, его шум нарастал.

— Я возьму такси, они постоянно у метро трутся. Сегодня хороший день, я могу позволить себе такси!

Подавшись вперёд, я наклонил голову, и моя левая щёка коснулась её волос. Я крепко обнял её, так крепко, что она чуть запищала.

— Ты сломать меня хочешь? — Это звучало не как упрёк, а как лёгкая радость.

— Конечно! Кого же мне ещё ломать? Только тебя, больше некого.

Её тонкие губы выражали приятную, лёгкую улыбку.

— А, ну, то есть, больше вариантов нет, да? А так ты не прочь ещё кого‑нибудь обнимать?

— Не придирайся к словам, ты знаешь, я всегда так говорю.

— Ой, ой, ой! Знаю я, знаю…

— Ну всё, мне пора, а то скоро дождь совсем рассвирепеет, и мне домой придётся на байдарке плыть!

Я последний раз вдохнул запах её волос, наши губы соприкоснулись, и через мгновение я спустился по ступенькам на тротуар. Наши взгляды не расставались до тех пор, пока она не скрылась за дверьми подъезда.

Теперь я остался один. Несмотря на дождь, я шёл неспешно. Без сомнения, можно сказать, что настроение у меня было отличное. Я получил желаемую работу, о которой мечтал с детства, и только что проводил домой девушку, с которой мечтал прожить до конца жизни! Безусловно, других поводов для хорошего настроения и быть не может.

В метро я вальяжно покачивался, держась за перила. До своей станции я ехал минут сорок. Поднявшись наверх, я констатировал приятный факт — дождик прекратился. Лишь тёмно‑синее небо и прохладный влажный воздух свидетельствовали о его минувшем буйстве. Спешить было некуда, домой я не торопился, а значит, под такое хорошее настроение можно и прогуляться.

Хорошо помню вымокший тротуар и огромные лужи на стыках дворовых дорог! Мои летние ботинки быстро промокли, и в ногах я ощущал неприятное хлюпанье воды. Я думаю, вы понимаете, о чём я говорю? Каждому это знакомо. Идёшь, наслаждаешься жизнью, а в такт твоим шагам — «хлюп, хлюп, хлюп».

Ситуация обострилась, когда после сильного раската грома снова хлынул дождь. Весной погода особенно нестабильна, но не стоит её в этом винить — такова природа. Я тут же прибавил шагу, почти побежал. Вы знаете, что во время сильного дождя лучше всего бежать трусцой? А я вот знаю! Так меньше всего промокаешь и в то же время быстро перемещаешься. Так вот, к чему я веду: я ускорился, ведь до дома оставалось без малого пятьсот метров.

Внезапно я услышал всплеск воды. Сзади, на расстоянии в десять метров. Сильный звук всплеска воды — как будто кто‑то наступил в лужу, глубокую лужу, в самый центр, и провалился туда по щиколотку. Я обернулся и увидел человека. Он был среднего роста, в старой серой одежде и с капюшоном на голове. Из‑за капюшона я не мог разглядеть его лица. Этот человек стоял на месте и отряхивал свою ногу.

Я не придал этому большого значения и продолжил свой путь. Но не успел я пройти и десяти метров, как левым ухом услышал шаги — за мной кто‑то шёл. В такие моменты я всегда настораживаюсь: людей на улице нет, район, в котором я жил, не считается благополучным, а значит, можно легко получить по башке!

Я повернул голову на сорок градусов вправо — боковое зрение обозначило идущего сзади человека. Он был на достаточном расстоянии, чтобы я мог не переживать за свою безопасность.

Он продолжал преследование. Это было как минимум подозрительно, так как он держал меня на определённом расстоянии, и, как только я прибавлял шаг, он тут же меня нагонял. Я свернул за угол — перед взором предстал мой дом. Пару секунд я не слышал шагов преследователя, но не успел я облегчённо выдохнуть, как он вновь обнаружил своё присутствие. Я снова засек его боковым зрением. Расстояние — примерно семь метров. Его голова была направлена вниз, да так, что из‑под тени капюшона выделялся только нос.

До входа в подъезд оставалось тридцать шагов. Подходить к дому, когда сзади тебя идёт такой подозрительный тип, очень непредусмотрительно. Но в то же время я не хотел выдавать своей трусости. Я не трус, здесь дело не в этом! Я просто боялся попасть в неловкую ситуацию. А вдруг этот человек идёт за мной не намеренно? Вдруг он тоже спешит в этот дом, и именно в мой подъезд? Если я остановлюсь и начну на него грозно пялиться, демонстрируя сжатые кулаки, а преследователь на самом деле окажется обычным библиотекарем, идущим со смены домой, то мне станет очень‑очень неловко.

Ситуацию разрешила погода. Дождик резко усилился и обратился в сильнейший град. В моей голове тут же мелькнула мысль: «Надо рвануть во весь опор, град — отличный повод убежать!». Так я и поступил. Мои шустрые ноги унесли меня быстрее ветра.

Ключ от домофона был в руках. С ходу заскочив на ступеньки, я открыл домофон, распахнул дверь и нырнул внутрь. В тот момент я мельком увидел его лицо. Я обернулся, когда закрывал дверь, и тот человек… Он смотрел на меня, он смотрел на меня и приближался. Его бледный оттенок лица навсегда останется в моей памяти. И ещё эти худые, тонкие черты лица: острый подбородок, маленькие, собранные комочком губы, впалые щёки…

Дверь закрылась, и я замер. Что‑то внутри меня подсказало, что тот человек шёл именно за мной. У меня не было никаких поводов так думать, но в тот момент я это почувствовал. Задержав дыхание, я навострил уши. Прошло три секунды, и до меня донёсся звук шагов — он топтался у двери. Я слышал его дыхание: он тяжело дышал, очевидно, ему было трудно идти в одном темпе со мной.

Я медленно и бесшумно сделал три шага от двери. В моей левой руке был длинный ключ от квартиры — он мог послужить неплохим оружием самообороны. Я стоял и молчал, ожидая развития событий.

Звуковой контакт пропал, теперь я слышал только дождь. Пролетело около пятнадцати секунд, когда замок домофона разомкнулся и дверь отворилась. В коридор вошла бабушка со второго этажа. Она уставилась на меня, я — на неё.

— Привет. Ты чего тут встал?

— Здравствуйте, я как раз выходить собирался!

— Ну выходи, выходи, только дай мне пройти.

Прижавшись к стене, я дал возможность широкой бабушке пройти на лестницу и подняться на первый этаж. После я сделал три смелых шага, отворил дверь подъезда и вышел на улицу. Кошка бежала по тротуару, по дороге слева проехал фургон, град превратился в грибной дождь.

Я почувствовал, как по телу пробежала волна расслабления. Ни единой человеческой души рядом не было — лишь пустая улица, пасмурная погода и каменные джунгли пригорода.

Глава 2.
До ужаса приятные люди

У меня было стойкое ощущение, что черти на мосту жарят грешников в адском пламени, заняв при этом все три полосы дорожного движения! Мне больше нечем было объяснить такую огромную пробку, конец которой я видел за два километра. Автобус почти не двигался, в салоне было полно народа, пахло кислой капустой, и моя спина ужасно ныла из‑за скрученного положения. Утро было пасмурным, сырым, но не дождливым. Шёл второй час моего пути на работу.

Когда я утром выходил из подъезда, я пристально озирался по сторонам. В моей голове был точно запечатлён образ преследовавшего меня вчера человека. Я беспокоился, как бы он и в этот раз не поджидал меня за каким‑нибудь тёмным углом. Переживания мои были напрасны: ничего подозрительного или опасного я не заметил.

Поехал я, как уже оговаривалось ранее, на автобусе. Выехал я достаточно рано, поэтому вопрос с опозданием не стоял так остро — у меня было достаточно времени в запасе. Примерно к тому моменту, когда часть пробки была преодолена, а хруст позвонков в моей спине намекал на зарождающуюся боль, зазвонил телефон.

— Алло.

— Привет, ты где? — тоненький голос Ксюши.

— В автобусе.

— Тебе ещё долго?

— Сорок минут, не меньше.

— Ты на мосту?

— Ты догадлива.

— Тогда я не буду тебя ждать, встретимся во время перерыва на обед.

— А ты не рано приехала?

— Ничего страшного. Если в архиве никого нет, я просто подожду в холле.

— И не спалось вот тебе…

— Я хотела на работу. А ты не хотел?

— Хотел, поэтому раньше выехал.

— Сколько ты уже едешь?

— Кажется, час двадцать! Может, чуть больше.

— Ужас.

— Лучше бы я пешком до метро шёл!

— Не расстраивайся, ничего страшного.

На меня пялился весь автобус. Я старался разговаривать максимально тихо, но мой бас едва ли можно хоть как‑то скрыть.

— Ладно, мне неудобно говорить, до встречи на обеде.

— До встречи.

Я положил трубку, разогнул спину, размял шею. Автобус съехал с моста и свернул на второстепенную дорогу. Началось хоть какое‑то движение.

На часах было без пятнадцати восемь. Я зашёл на КПП, показал пропуск, прошёл на территорию ведомства. Ещё через семь минут я поднимался в лифте на четвёртый этаж. Отворив дверь отдела, я наткнулся на человека с кружкой в руках.

— Здравствуйте! — Я улыбался.

— Здравствуй. — Это был мужчина сорока лет.

— Я новый сотрудник, подскажите, куда мне пройти.

— В какой отдел? — Он перемешивал заваренный в кружке кофе карандашом.

— Отдел номер пять. — Я показал удостоверение.

— А, номер пять. Видишь эту дверь? — Он указал мокрым карандашом на дверь слева.

— Да, вижу.

— Тебе туда. Всегда проходи туда. По правую сторону от стены — это картотечные отделы. — С шумным хлюпаньем он попробовал свой кофе. — Короче, все четыре двери справа — в них не ходи. — Он указывал рукой. — А эта дверь слева — она твоя, тебе туда, тебе всегда туда! — Он говорил очень странно, повторял слова. Казалось, этот человек ещё не отошёл ото сна.

— А вы?

— Я специальный агент по уборке. — Короткая пауза, он перехватил кружку второй рукой. — Короче, уборщик я. Цветы поливаю и мусор убираю.

— Там уже кто‑то есть? — Я указывал на дверь слева.

— Не знаю, но вроде кто‑то проходил.

За моей спиной открылся лифт. Несколько человек прошли мимо меня, поздоровались с уборщиком и прошли в одну из дверей справа.

— Ладно, спасибо, я пойду, — сказал я, почесав затылок. В ответ уборщик одобрительно махнул карандашом и пошёл в противоположном от меня направлении.

Дверь поддавалась тяжело. Мне пришлось хорошенько налечь на неё, чтобы открыть. Пред моими очами обнаружилась овальная комната. В центре стоял диван, журнальный столик и большой цветок в красном квадратном горшке. Потом я увидел ещё три двери: они были равно удалены и располагались равномерно по всей длине овальной стены.

Не успел я оглядеться, как из кабинета под номером один вышел мужчина тридцати пяти лет. На нём был строгий смокинг и недельная щетина. Я оставлю его настоящее имя в тайне и буду звать его Полонски.

— Доброе утро, ты у нас новенький? — Мы пожали руки.

— Доброе утро! Да, меня зовут Марк.

— Очень приятно, Марк. Я старший эксперт и по совместительству заместитель начальника этого отдела. Но на должность внимания не обращай. Нас тут всего четверо, и должности — скорее формальная необходимость, чем важное служебное положение. — У Полонски был твёрдый и немного хрипловатый голос. Мы медленно подходили к кабинету слева.

— Твоё рабочее место здесь. — Он отворил дверь, прошёл внутрь, два раза постучал ладонями — зажёгся свет. — У тебя, можно сказать, самая современная комната! Освещение здесь включается с помощью датчика звука! — Он улыбался, я тоже.

— Датчиком звука? Круто! Я удивлён!

— Ничего удивительного. Эксперт, работавший до тебя, был ещё и электриком. Мы, эксперты, люди творческие, любим в свободное время ерундой заниматься. Вот он и присобачил здесь этот датчик!

Я прошёл внутрь и встал у письменного стола.

— Ты только по клавиатуре сильно не стучи: датчик иногда путает сигналы и гасит свет, когда не надо.

— Что же, ладно, постараюсь не стучать.

— Твоё рабочее место здесь, — он указал на стол в углу. — Согласен, немного пыльно! Тут уже месяц никто не сидел, но, к слову говоря, места здесь больше, чем за столом твоего коллеги.

— Коллеги?

— Да, — его взгляд упал на наручные часы, — он немного задерживается, но, я думаю, в течение получаса явится. Сегодня первый день, как он выходит из отпуска. Наверно, тебе известно, что понедельник — день тяжёлый, особенно если выходишь из отпуска!

Этот человек много улыбался, и мне это нравилось.

— Известно. Я сам сегодня чуть не опоздал. На дорогах ужасные пробки, добираться очень тяжело!

— Все мы здесь люди, и всем людям свойственно опаздывать, ошибаться и что‑то забывать. Так что знай: если опаздываешь, сильно не переживай! Штампы и отчёты подождут. — Он хлопнул меня по плечу.

— Хорошо, буду иметь в виду.

— Так, теперь, — он потёр подбородок, — ведро и мокрую тряпку можно взять в уборной. Протри тут всё, прибери тот мусор под столом, вон ту папку черновиков выкинь к чертям и расставь всё так, как тебе надо. А я пока спущусь на второй этаж и узнаю, готовы ли твои штампы и факсимиле.

— Да, конечно. Прибраться тут стоит! Я займусь этим.

Он вышел. Я услышал, как захлопнулась входная дверь, и я остался один. Окон в кабинете не было. По площади он был достаточно большой — семь на семь, квадратный. В одном углу стоял мой стол, в противоположном, по диагонали, располагался стол другого сотрудника. Воздух был затхлый, с душком отсыревшей бумаги. Таким мне запомнился мой кабинет в первые минуты рабочего времени.

Время шло. Я активно использовал тряпку, воду и моющее средство. На всё про всё ушло каких‑то пятьдесят минут. Финал логичен: я сел за чистый стол, включил настольную лампу и уставился в мигающий экран компьютера. Он требовал пароль, но у меня его не было, и поэтому я занялся расстановкой канцелярии.

Часы убежали чуть дальше девяти. Лифт зашумел, двери открылись, и из него вышли три человека.

Первый — высокий Громов, начальник отдела. Второй — Полонски, его заместитель, и с ними ещё один, до того момента неизвестный мне человек. Я вышел им навстречу, мы обменялись рукопожатиями.

— Поздравляю с первым рабочим днём, — высоким голосом протянул Громов. С нами он долго не задержался и почти сразу же прошёл в свой кабинет.

— Виктор Гольдман, — следом представился неизвестный человек. У него было опухшее лицо, покрасневшие глаза, туповатый, заплывший жиром подбородок. Рост невысокий, округлые черты лица, редкие волосы, зачёсанные на правую сторону. По документам ему сорок шесть, на вид — все шестьдесят. И, кажется, отпуск он провёл неудачно.

— Марк, очень приятно. — Зависла неловкая пауза, Гольдман копался в портфеле.

— Так, давай ты распишешься за свои печати и факсимиле, я тебе их выдам, и ты сможешь приступить к работе, — через пару секунд сказал Полонски, когда мы оба оторвали взгляд от портфеля Гольдмана. Так мы и поступили. Пройдя за маленький журнальный столик, я расписался в документах и получил на руки всё, что мне положено получить по долгу службы.

Полонски снова улыбался:

— Всё, дело сделано! Документы с архивной даты лежат в железном шкафу. Там здоровенная кипа бумаг — дня на три тебе точно хватит! По любому вопросу обращайся к Виктору, если его нет — ко мне.

— Хорошо, я понял. — Мои ответы на все его слова звучали очень скромно. Я чувствовал себя не в своей тарелке: не всем удаётся в новом коллективе чувствовать себя комфортно.

— Так… Что ещё? — Он снова чесал подбородок. — Ах да, ещё ты не видел Дмитрия. Дмитрий Руковицин — это наш четвёртый сотрудник. Он сейчас на выезде в области: там автомобильная катастрофа с участием сотрудника полиции, он проводит служебную экспертизу. Он приедет после обеда, а если нет, то завтра ты его точно увидишь.

— Буду рад!

— Ну, у меня пока всё. Иди, приступай к работе.

***

Работы было действительно под завязку. За целый месяц накопилась серьёзная куча документов. Как я с этим всем разбирался и какие были сложности, я расскажу чуть позже: сейчас я хочу поведать вам о другом.

Не успел я обработать и пяти документов, как мне понадобился доступ в федеральную базу экспертиз. Я не помню, что мне нужно было уточнить, но в одном сомнения не было — нужен был доступ к базе.

— Прости, Виктор, ты не знаешь, что насчёт базы?

Он оторвал свой взгляд от ежедневника и вопросительно посмотрел на меня:

— Что насчёт базы?

— Мне нужно войти в базу, а доступ к компьютеру защищён паролем. Не подскажешь, где взять?

Он молча поднял трубку телефона и набрал шесть цифр.

— Подойди к нам, — сухо сказал Виктор и сбросил звонок. Виктор был очень пасмурным. Его грубый голос отдавал нотками депрессии и недовольства.

— Сейчас выясним, — ответил он мне.

Минутой позже в кабинет вошёл Полонски.

— Что случилось?

— Нужен доступ к федеральной базе, — Виктор говорил, глядя в ежедневник.

— Так в чём проблема? Доступ есть на каждом компьютере.

— Я не могу зайти в компьютер, требуется пароль, — вмешался я.

— Пароль? — удивился Полонски. Обойдя стол, он встал за моей спиной и посмотрел в монитор. — И правда, пароль!

— Звони на третий этаж, нужно менять компьютер, — сказал Виктор, не отрывая взгляда от ежедневника.

— Разве ты не знаешь, какой он сюда пароль ставил?

Виктор не отвечал на вопрос. Пауза.

— Виктор, у тебя же был пароль?! — переспросил Полонски, чуть повысив тон.

Виктор поднял глаза и пристально посмотрел на Полонски. Он смотрел исподлобья, и, по правде говоря, мне стало не по себе. Этот взгляд выражал слишком много — слишком много того, о чём я ещё даже не догадывался.

— Ему нужен новый компьютер! — проговорил он почти сквозь зубы. Снова зависла пауза.

— Новый компьютер? — повторил за Виктором Полонски. Его слова хоть и были в вопросительном тоне, но звучали совсем не как вопрос, а как мысли вслух. Они не требовали ответа — они требовали тишины. Снова пролетела пауза.

— Ну ладно. Новый так новый! — повторил он более утвердительным тоном, легонько ударив ладонью по спинке моего кресла. — Я сейчас напишу распоряжение, а ты, Марк, минут через пятнадцать позвони по номеру IT‑отдела. Номер найдёшь в справочнике. Справочник… А вон и справочник лежит, — Полонски указал пальцем на белую тетрадку на моём столе. — Скажешь им, что тебе нужен новый компьютер и что распоряжение от моего имени лежит на сервере отдела. Всё понял?

— Да, — уверенно ответил я.

— А ты зайди ко мне, — попросил он Виктора перед тем, как вышел из кабинета.

Я остался один. Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть за столом и перекладывать бесполезные бумажки. Потом я позвонил в IT‑отдел, и спустя час мне принесли новый системный блок. Я получил доступ к базе и принялся за сверку экспертиз.

Виктор вернулся через час. На его лице был всё тот же угрюмый вид. Он сел за стол и принялся заниматься своими делами. За все пять часов, что минули до обеда, мы обменялись всего парой фраз. Он был неразговорчив.

***

— Ну ты где? В архиве бумагами завалило?

— Нет, не завалило. Сейчас спущусь.

— Время за час перевалило, у тебя давно перерыв.

— Я не могу вот так всё бросить и прибежать! Закончу дело и приду.

— Жду.

Я положил трубку и сделал глоток чая. В просторном зале столовой было прохладно. Я сидел, как ёжик: скрутившись, пытаясь согреться тёплой жидкостью.

Минут пять я размышлял о том, почему мне не предоставили доступ к компьютеру. Очевидно, что у Виктора был пароль! И Полонски знал, что у Виктора имеется пароль… Но, тем не менее, они предпочли заменить компьютер.

Может, Виктор забыл его? Если да, то почему он просто не сказал об этом? «Я его забыл, не помню, и всё, поэтому просто замени компьютер» — почему он не сказал вот так? Вместо этого их разговор имел явный немой подтекст!

На компьютере были файлы, которые мне нельзя видеть? Какая‑то служебная информация или, возможно, что‑то личное? Тогда почему просто не удалить этот файл? Рабочее место было свободно в течение месяца — было полно времени, можно было удалить всё, что угодно…

— Долго ждёшь? — спросила Ксюша и села рядом.

— С того момента, как звонил тебе.

— Прошло всего десять минут, ничего страшного, со скуки не помрёшь!

— А я что‑то говорю? Я без претензий.

— Ой, да знаю я твоё «без претензий»! Сейчас как начнёшь ворчать…

Я крепко обнял её плечи левой рукой — она замолчала.

— Как первый рабочий день? Наверно, уже пылью надышалась? У вас там, наверно, как в старой дряхлой библиотеке — пахнет гнилой бумагой и старым грифелем?

— Никакой пылью я не дышу, и ничем там не пахнет! — Она вытащила из сумки пару овощей и йогурт. — В первой половине дня у нас приём и оформление документов со всего ведомства. Этим мы и занимались. Лично я сидела за компьютером и забивала в программу номера, даты, фамилии, внутренние коды — и так, по мелочи. У каждого документа свои особенности, много тонкостей, но пока ничего сложного! Я справляюсь…

— Тебя учили этому в университете?

— Да, многое мне знакомо ещё с первого курса.

— Это хорошо… Коллектив нормальный?

Она хрустела огурцом.

— Там две женщины, они главные в архиве, и ещё одна девочка, секретарь, постарше меня лет на семь. Мы ещё не успели познакомиться. А так, если в общем, то вредных или придирчивых нет! Обычные люди со своими обычными тараканами. — Я почувствовал аромат вишнёвого йогурта. — А ещё по четвергам у нас сокращённый день: там что‑то с электронной базой связано, мы работаем до обеда. И каждый понедельник нового месяца мы немного задерживаемся. Всё из‑за отчётности — много работы.

— Это неплохо — работать до обеда. У нас таких праздников в расписании нет.

— А что есть? Рассказывай. А то мы всё обо мне да обо мне!

— Всё нормально. В плане работы ничего сложного. В кабинете нет окон — это меня огорчило.

— Да, без солнышка порой бывает грустно. — Теперь она хрустела редиской.

— Ничего страшного, переживу. — Мне пришлось немного её пощекотать — это я соскучился.

— Ну прекрати меня щекотать, я ем! Лучше рассказывай дальше. Как коллеги? Много народу?

— Четыре человека, я пятый. Из тех, кого я видел, — вполне похожи на адекватных людей. Только мой коллега по кабинету немного угрюмый, но, надеюсь, это временно.

— Уверена, пощекотав ему под рёбрышками, ты сможешь его развеселить. — Иногда она пыталась острить, и это всегда выглядело немного забавно.

Я ущипнул её за ребро — она тихонько взвизгнула и подалась в сторону.

— Нет, я щипаю только избранных!

— Хватит, здесь люди! — возмутилась Ксюша.

— Хорошо, хорошо, грызи свои овощи, я больше не буду…

— Я за тобой слежу! — ехидно улыбнулась Ксюша, указав на меня мизинцем. Её указательный и большой палец обхватывали редиску.

— За редиской лучше следи, а то уронишь!

Хруст возобновился.

— Так ты ещё кого‑то не видел?

— В смысле?

— Ну, ты сказал: «из тех, кого ты видел»! Значит, ты кого‑то не видел?

— Да, четвёртого — он на выезде. Как раз после обеда должен появиться.

В этот момент в столовую зашёл Виктор. Он выглядел всё так же напряжённо — это было заметно по его сутулой позе и беспокойно бегающим глазам. Мы сидели у самого дальнего окна, за пятнадцать метров от кассы, у которой он остановился. Наши взгляды пересеклись, и он зачем‑то кивнул головой, как будто отвешивал привет. Я ответил тем же. «Наверно, он всегда так делает, когда встречается взглядом со знакомым человеком, даже если приветствовал его раньше», — подумал я.

— Почему ты обедаешь как травоядная?

— Ну давай, скажи ещё, как корова.

— Не скажу. Возьми себе мяса! У тебя что, денег нет? Давай я куплю!

— Нет, сегодня разгрузочный день, сегодня я не ем мясо.

— А суп? Гороховый суп! Горох же не мясо.

— В супе есть мясо.

— Там совсем чуть‑чуть!

— Марк, сегодня я ем овощи, отстань!

Я получил ответный щипок под ребро. Наши взаимные передразнивания закончились, и в скором времени я отправился на рабочее место.

***

— С кем ты был в столовой? — спросил Виктор, как только я зашёл в кабинет.

— Это моя подруга.

— Она тоже здесь работает? Я её никогда прежде не видел.

— Мы с ней устроились вместе, она сегодня тоже первый день.

— В каком она отделе?

— Её определили в архив.

— Скучное место.

— А что? Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, обычный интерес.

Я плюхнулся в кресло, разбудил компьютер и расслабленно выдохнул.

— Устал уже? — Сейчас Виктор был более разговорчивым.

— Нет, тут ничего сложного.

— Сложного ничего, вот только объём — работы у тебя навалом! Я уже разослал все свои запросы по инстанциям, поэтому могу тебе помочь.

— Не стоит, я справлюсь.

Он встал из‑за стола и взял с полки большую пачку бумаг.

— У нас здесь так принято — принято помогать. Я не могу уйти домой, оставив тебя в этом бедламе. Да я спать спокойно не смогу! — В его словах снова чувствовался подтекст. Он был адресован не мне: Виктор говорил ради собственного успокоения, для твёрдости собственных убеждений, которые как будто пошатнулись. Это выглядело так, будто он помогал мне, чтобы помочь себе. Я, разумеется, сделал вид, что ничего не заметил.

— Спасибо, я очень благодарен! По правде, я бы и сам…

— Никаких «сам», — перебил он меня, — я помогу разгрести все эти пыльные документы — и точка!

— Ладно, хорошо, как скажешь. Если найдёшь дела с окончанием на девяносто два, то перекладывай их на мой стол: они из архивной базы…

***

Виктор казался странным, но не плохим парнем. Тогда я в первый раз увидел, как он улыбается. Я что хочу сказать: по улыбке человека многое можно понять! Так вот, его явно что‑то терзало. Такая напряжённая улыбка может быть только у человека, которого что‑то терзает! У него как будто ком в горле стоял, от которого он никак не мог избавиться. В тот момент я предположил, что у него проблемы в семье…

После окончания работы, когда мы начали собираться домой, в кабинет зашёл Громов.

— Ну что, старые и новые коллеги, как работа?

— Закипает! — сухо ответил Виктор.

— Закипает — значит, готова? — Громов улыбался. Он был в приподнятом настроении.

— Мы сегодня очень много сделали! — добавил я.

— Что же, я надеюсь, вы не разочаруетесь, если я вас немного задержу?

— Да, конечно! — смиренно ответил я. Виктор же вопросительно уставился на Громова.

— Пройдёмте, пожалуйста, со мной из кабинета в холл. — Он демонстративно провёл руками к выходу.

Это оказалась относительно приятная задержка. На журнальном столике стояла бутылка шампанского и ваза с виноградом. На кресле сидел Полонски и добродушным взглядом встречал вновь прибывших за стол. Мы окружили стол, и Громов взял слово.

— Я не сторонник употребления алкоголя на рабочем месте, но существуют исключения, когда данный процесс просто необходим! Да что там темнить — необходим и приятен! — Все засмеялись. Я понял, что речь пойдёт обо мне. — Друзья, в нашем отделе новый сотрудник, его зовут Марк! — Все посмотрели на меня, я одобрительно кивнул.

Громов поднял бутылку шампанского.

— Я позвал вас сюда, чтобы выпить за Марка! Господа, поднимите бокалы: сейчас я открою бутылку. — Раздался хлопок, Громов быстро разлил шампанское по бокалам. Я поймал его взгляд. — Марк, я уверен, что ты отлично справишься с возложенными на тебя обязанностями! Я хочу выпить за будущее плодотворное сотрудничество, которое обязательно пройдёт в условиях полного взаимопонимания!

Его речь подхватил Полонски:

— Не стесняйся обращаться к нам по любым вопросам — мы всегда поможем и поддержим! Мы здесь один механизм, и отныне ты его неотъемлемая часть. Ура!

— Ура! — вскрикнул Громов.

— Ура! — со скрытой ноткой скептицизма поддержал Виктор.

— Ура, ура! — с удивлённой улыбкой добавил я.

Отпив шампанского, Виктор почти сразу же удалился. Полонски ушёл чуть позже — после того как мы втроём обсудили некоторые рабочие моменты и посмеялись над забавной рекламной вывеской, которая была видна из окна.

Потом я остался наедине с Громовым. Разлив по бокалам остатки шампанского, он решил перейти от рабочих вопросов к более насущным разговорам.

— Чтобы понять, какой человек по нутру, мне достаточно задать всего один вопрос, — сказал Громов. — Не против?

— Нет, конечно, нет. Спрашивай.

— Марк, как ты думаешь: человек сам пилот своей жизни или его судьба заранее предрешена? Человек вообще что‑нибудь выбирает? Или обстоятельства заставляют его делать заранее предрешённый выбор? — Он сидел напротив меня. Не знаю почему, но мне было тяжело выдержать взгляд его чёрных глаз. Он говорил лёгким, спокойным тоном. Лёгкая улыбка делала разговор максимально дружеским.

— Это сложный вопрос, — я задумался.

— Все события, которые происходят в нашей жизни, — это набор случайностей? Или нет ничего случайного, всё закономерно? — Он спрашивал так, будто знал точный ответ на этот вопрос.

— Считаю, что ответ посередине. Один хороший профессор из моего университета учил меня, что ответ на подобные вопросы нужно искать посередине. Что‑то в нашей жизни обусловлено сложной цепочкой причинно‑следственных связей, а на что‑то мы можем повлиять усилием своей воли.

— Ответ человека, который умеет подстраиваться под обстоятельства! — Он отпил из бокала. — Значит, ты в меру гибок и способен к созидательным ответам. Это очень хорошо — в работе на тебя можно положиться!

Я неловко улыбался.

— Ну да, в этом есть правда. — Короткая пауза; теперь я отпил шампанского. — А что ты думаешь по этому поводу? — спросил я.

— Я реалист, но большинство сочтёт меня пессимистом, — твёрдо сказал Громов. — Я уверен, что ответ на этот вопрос можно узнать только перед смертью! — Моя спина покрылась мурашками. Я в очередной раз ощутил взгляд его чёрных глаз. — Только за мгновение до смерти, оглянувшись назад, — он показал указательным пальцем правой руки за свою спину, — можно понять, сам ты пришёл к этому мгновению или тебя к нему привели!

— Что же, если так, то человечество никогда не узнает истинного ответа на этот вопрос, — непринуждённо сказал я, стараясь скрыть своё удивление.

— Да, всё самое сокровенное всегда предаётся немому забвению… — заключил Громов.

***

Домой я поехал на метро, а не на автобусе. Всё из‑за того, что мне совсем не хотелось участвовать в вечерней пробке на мосту. Перспектива идти пешком от метро пугала не так сильно, как часовое простаивание в забитом, замыленном автобусе.

С непривычки я очень устал. Давно я не обрабатывал столько информации за девять часов! Большая стрелка часов была на шести, маленькая — на семи; на улице начинало темнеть, я шёл не спеша.

Вспоминая прошлый день, я чувствовал лёгкое беспокойство. Я озирался по сторонам, смотрел, не следит ли за мной кто‑нибудь. Дождя не было, небо было ясное, и вокруг меня было полно народу. Точно убедиться, что меня никто не преследует, было невозможно, но, тем не менее, я сохранял максимальную бдительность…

Когда я, целый и невредимый, дошёл до дома и за мной закрылась дверь подъезда, я начал подозревать, что я параноик. Кому я сдался? Кто будет меня выслеживать? Зачем? Пора заканчивать с этими мыслями. Никто за мной не следит, и что бы мне там ни казалось — я в безопасности! Во всяком случае, если мне и грозит опасность, то ровно та же, что и окружающим меня на улице людям!

Я поднимался на второй этаж и мельком взглянул на свой почтовый ящик. В маленьких отверстиях в дверце ящика я увидел что‑то белое — это была бумага. Спустя пару секунд в моих руках оказался конверт и бесплатная газета. Газету я тут же выкинул в урну, а вот конверт… Конверт был запечатан, но не подписан. Ни марок, ни почтовых отметок — ничего! Ощупав его, я понял, что внутри свёрнутый вдвое лист. Я порвал конверт сбоку, извлёк лист и прочитал рукописный текст:

«Пароль от компьютера: 17/01gGw71. Изучи экспертизы, запиши даты, запиши номера автомобилей скорой помощи и имена членов специальной комиссии. Пароль от компьютера запиши в любой из блокнотов, лежащих в столе. Когда спросят, где взял пароль, скажешь, что нашёл его в блокноте. Вы в опасности. Не подавай виду и ни при каких обстоятельствах не рассказывай никому про это письмо! Я свяжусь с тобой, когда понадобишься».