Kitabı oxu: «Российский Варяг»

***

Командир Всеволод Фёдорович с самого раннего утра получил письмо от министра юстиции Кореи Хан Гю Соля. На письме была пометка «чрезвычайно срочно». Командир был удивлён. Он впервые получил письмо с такой пометкой. В содержании письма не было никаких деталей. Министр просил посетить его кабинет в правительстве как можно скорее. В тексте, написанном на корейском языке, присутствовало слово 지체 없이 (jiche eobs‑i), которое в переводе на русский язык означало «безотлагательно» или «без промедления». Всеволод Фёдорович, заинтригованный таким письмом, запланировал визит на послеобеденное время. Раньше отбывать с корабля он не планировал. На крейсере завершалось обслуживание котлов Никлосса. Этот процесс требовал повышенного внимания командира, и пропускать один из этапов обслуживания он не желал.

Однако спустя всего час на крейсер прибыла ещё одна шлюпка с запечатанным, но не подписанным конвертом.

— Вот и письмо разведки тут как тут, — подумал командир. Бегло ознакомившись с содержанием письма, он нахмурился, тяжело вздохнул и приказал позвать к себе старшего офицера Вениамина Васильевича.

— Ваше высокоблагородие? — вопросительной интонацией обратился старший офицер к командиру, войдя в каюту.

— Вениамин Васильевич, мне необходимо отправиться в город немедленно. В моё отсутствие возьми под личный контроль обслуживание котлов. Водогрейные трубки должны быть очищены от накипи без изъяна! И после установки трубок проверьте герметичность. В прошлый раз несколько трубок выползли во время работы котла, значит, замок был закрыт неправильно. Проверьте замки, Вениамин Васильевич. Всё проконтролируйте.

— Так точно, ваше высокоблагородие! — ответил Вениамин Васильевич, провожая взглядом командира.

Утро 13 января 1904 года. Встреча командира крейсера «Варяг» Всеволода Фёдоровича Руднева с министром юстиции Кореи Хан Гю Солем.

Худощавый, низкорослый корейский чиновник средних лет выглядел болезненно плохо. По бледному, опухшему от бессонной ночи лицу было очевидно, что находится министр не в самом спокойном расположении духа. После непродолжительных приветствий, неотрывно устремляя взгляд своих туманных глаз на Всеволода Фёдоровича, он постарался как можно скорее перевести тему разговора к делу.

Едва командир успел сесть за стол, министр начал:

— Хорошо, что моё письмо попало к вам в руки без промедления! В правительстве сегодня тяжёлое утро. И я был вынужден попросить вас явиться, чтобы поделиться бедой!

Всеволод Фёдорович хмуро поджал нижнюю губу:

— Да, ваше письмо меня встревожило. Что случилось?

Министр Хан Гю Соль продолжил:

— Обстановка резко обострилась. То, что сейчас происходит, — это начало конца. Они подобрались очень близко и со дня на день зажмут нас в клещи. И бежать будет некуда, всех убьют! — сухо, монотонно, с интонацией обречённости произнёс чиновник. Голос заметно дрожал, он говорил быстрее обычного.

— Милуйте, дорогой, не сгущайте краски. Что случилось конкретно? Давайте разбираться! — не разделял его обречённого тона Всеволод Фёдорович. Во всяком случае, выглядел он спокойным, не показывая ни капли озабоченности.

Собеседник ёрзал на стуле.

— Я думаю, вы уже догадываетесь, о чём я. Сторонников Российской империи в правительстве всё меньше. Тем не менее есть узкий и устойчивый круг власти, который вам симпатизирует и оказывает всякую помощь. Думаю, об этом вам известно?

— Разумеется!

— Но скоро и этого круга не останется. Японцы долгое время готовились к зачистке. И момент начала этой зачистки мы пропустили! — Кончик его подбородка тревожно дёрнулся. — Резня, которая была в конце девяностых (1890) годов, повторится. Они покончат со всеми, кто так или иначе вам симпатизирует!

— Какой именно момент мы пропустили? Что случилось?

— Мы все помним убийство королевы Мин. Её сгубили её открытые устремления к сотрудничеству с Российской империей! Эти улов…

Показав открытую ладонь, как бы успокаивая собеседника, командир мягко его перебил.

— Её сгубила плохая охрана. Погибая в лесу от нападения стаи волков, глупо винить в этом грибы, за которыми вы туда пошли. Такое больше не повторялось, так как следующий император Коджон усвоил этот урок. Он окружил себя охраной из рядов агентов Российской империи. С тех пор ни одно покушение на вашего Императора не было успешным!

— Так или иначе, 8 октября 1895 года японские «наёмные мечи» вместе с корейскими предателями ворвались во дворец Кёнбоккун и хладнокровно убили королеву Мин в её собственной спальне! Кроме неё были убиты ещё пять служанок, которые, по их мнению, были похожи на королеву. Японцы жестоки и беспринципны! Они готовы убивать кого угодно и где угодно, невзирая ни на что. После убийства королевы они расправились со всеми, кто был ей близок в правительстве. Они фактически захватили власть!

— Я знаю историю этого трагического хода событий. К чему вы ведёте?

— К тому, что история повторяется. Скажу прямо — они похитили женщин и детей.

— Женщин и детей? Японцы в корейском городе похитили женщин и детей? — изобразил искреннее замешательство командир.

— Да. Большинство влиятельных людей, которые владеют землями или недвижимостью, остались этой ночью без своих близких! Кроме того, у двух членов кабинета министров тоже пропали дети. Это был быстрый карательный рейд организованной группы японских агентов! — Чиновник тяжело вздохнул. — Этой ночью забрали всех. — На его шее заметно надулись вены. Бледность лица сменилась краской.

— Что значит, японские убийцы забрали женщин и детей? Их убили?

— Нет. Их похитили и, скорее всего, убьют.

— Зачем японцам похищать и убивать женщин и детей?

— Они хотят окончательно забрать все крупные производственные и складские территории в Сеуле и окрестностях. Вы и без моих объяснений прекрасно осведомлены об их действиях по приготовлению плацдарма для будущей оккупации Кореи.

— Да, безусловно.

— В этом контексте японцы приступили к последнему этапу зачистки. Наступила очередь принципиально несговорчивых собственников и членов правительства. Организаторы этого похищения преследуют две цели. Сначала через шантаж убийством женщин и детей, они заберут имущество и власть. После, нарушив собственные обещания, они никого не вернут! Они покончат с заложниками, чем вызовут неизбежные призывы к мести, которые спровоцируют прямое противостояние, в ходе которого японцы расправятся со всеми, кто открыто выступит против них! Все влиятельные семьи и высокопоставленные чиновники, которые не входят в сферу интересов Японии, будут убиты поголовно, — закончив, Хан Гю Соль встал со стула и беспокойно заходил по кабинету.

— Звучит чрезвычайно нагло. На текущий момент они выставили требования?

— Да. Они требуют передать имущество и освободить производственные мощности в пользу японских социальных элементов; члены правительства должны покинуть свои посты и уехать из города до утра 15 января. Требования изложены лично мне в письме. Такие же письма были обнаружены у родственников похищенных. Самое гнусное, что письма разносили обычные сотрудники государственной почты. Им заплатили неизвестные люди, которых они описали как корейцев с явно бандитской внешностью. Отказаться от этой работы было нельзя — жить все хотят.

— Да, очевидно, это акция в пользу Японии, — командир неодобрительно покачал головой. — Вам известно, наняло ли японское подполье корейские бандитские формирования для зачистки своих противников? Или это исполнили непосредственно их агенты — вооружённые части разведки?

— Нет, я думаю, это наёмные корейские граждане, которые за копейки продают свою страну. Следы указывают именно на это. Слишком слаженная и молниеносная атака! Эти предатели знают город и его окрестности.

— Это очень тревожно, — он задумался. Продолжил спустя несколько секунд:

— Однозначно можно сказать, что все, кто не входят в сферу интересов Японии, входят в сферу интересов Российской империи. А значит, находятся под нашей защитой и надеются на нас.

— Именно. Можете считать это началом войны! — чиновник сказал так, словно этой фразой поставил жирную точку.

Всеволод Фёдорович нисколько не был удивлён. — Войны, значит? … До войны мы не жадные. Хотят войны — получат. Что касается похищения: какие меры вы предприняли?

Министр сел обратно за рабочий стол.

— Ищем всеми доступными силами. Городской гарнизон тоже поднят по тревоге. Но… Официально речь идёт о корейских бандитских формированиях. Никто вслух не хочет обвинять японцев и их подполье! Начальник гарнизона и слова не хочет слышать о японцах, — он перешёл почти на шёпот, — у меня нет уверенности в преданности офицерского состава наших вооружённых сил. Всё очень шатко!

Пытаясь передать свои сомнения, кореец, нахмурив лоб, покачал головой.

— Я готов одобрить любые действия, которые помогут отыскать заложников! Поймите меня правильно, мы готовы принять любую помощь. Утром я уже направил Александру Ивановичу соответствующее письмо.

Всеволод Фёдорович осознавал, что значат последние слова министра. Прямо сказать, он заранее знал, зачем его позвал министр и зачем рассказывает про свою беду.

Он поднялся со стула и поправил офицерский мундир.

— То, как эти люди поступили с женщинами и детьми, — это подло, жестоко и несправедливо. Пока в Сеуле находится военный экипаж Российской империи, ни одна женщина или ребёнок не останутся без защиты! Я окажу вам содействие и предприму необходимые меры для разрешения этой проблемы.

Сделав несколько шагов, он подошёл к стене и обратил своё внимание на портрет императора Коджона, написанный маслом на холсте.

— С сего момента я советую вам и всем, кто к этой беде относится, обзавестись охраной не хуже, чем охрана у вашего императора. А если негде такую охрану найти, то добро пожаловать в российскую дипломатическую миссию в Сеуле.

Сделав паузу, он добавил: — Мне нужно несколько пропусков для свободного прохода через военные блокпосты. Я передам их, в том числе, солдатам боевого охранения. Сможете оформить сейчас же?

— Сделаю столько, сколько нужно.

…

По пути в здание дипломатической миссии Всеволод Фёдорович много думал. Он ехал в карете, и лицо его было скрыто от чьих‑либо глаз. Он дал волю эмоциям и позволил мимике своего лица отразить внутренние переживания. Он нахмурился — на лице читались раздражение и досада.

Он снова вспомнил, как ещё три месяца назад провёл неофициальный разговор с Романом Романовичем¹. Ещё тогда барон предупредил его о неотвратимости войны с Японией, о смертельно важной необходимости немедленного развёртывания серьёзного военного контингента в Маньчжурии. Ещё тогда барон указывал на необходимость немедленного объявления войны.

Всеволод Фёдорович вспомнил, как Роман Романович во время разговора шёпотом, почти беззвучно, процитировал ответ на его телеграмму из Санкт‑Петербурга:

— «Николай II не рассматривает всерьёз возможность для великой России объявить войну маленькой Японии».

Всеволод Фёдорович горько улыбнулся.

— Война вот‑вот развернётся, и нам придётся стоять тут насмерть! — заключил он…

— Нельзя недооценивать противника! — с твёрдой интонацией продолжал размышления командир. — Нельзя давать ему действовать у себя под носом! Ещё со времён кругосветного плавания на крейсере «Африка» я усвоил: как только ты теряешь инициативу и оставляешь ситуацию на самотёк, то она обязательно выйдет тебе боком.

По нашему попустительству в столице страны, которую до недавнего времени можно было назвать нашим союзником, масштабно развернулась деятельность японской военной машины. Наш противник действует против нас и готовится к нападению, а Ставка считает противника слишком слабым и никак этому не противодействует. Возмутительно!

Мы давно бы уже навели порядок в этом районе, но запрещено.

— «Нельзя плодить провокаций», — твердит Ставка. Если противник слаб, почему нельзя его провоцировать? А если слишком сильный, почему мы бездействуем и даём ему драгоценное время? Смертельное попустительство…

Японцы неприкрыто осуществляют террористические акты против наших сторонников в Сеуле. Женщины и дети! Что дальше? Они офицеров с корабля начнут похищать?..

А я что? У меня нет воли: «Нельзя плодить провокаций»… Я как командующий боевого охранения должен что‑то предпринять… Должен предпринять!

В своих руках он крутил неподписанный конверт. У Всеволода Фёдоровича зрел смелый план.

__________________________________________________________

Час спустя. Приём Всеволода Фёдоровича в здании дипломатической миссии Российской империи у чрезвычайного посланника (консула) и полномочного министра при дворе корейского императора в Сеуле Павлова Александра Ивановича.

Разговор с консулом начался с традиционно тёплых приветствий и формальностей. Командир отказался от чая и сел на стул перед большим письменным столом, за которым сидел консул. Достаточно быстро разговор перешёл к насущным проблемам.

…

— Да, корейский министр сказал, что отправил Вам письмо с просьбой о помощи. И мне пришлось делать вид, что я не осведомлён о текущей обстановке. Но ещё утром я получил шифрованные депеши сразу от двух агентов военной разведки. Тучи сгущаются. Война начнётся со дня на день, японцам ничего не мешает начать вторжение, — сказал Всеволод Фёдорович, хмурясь.

— Ваше высокоблагородие, не могу с вами не согласиться. Особенно поражает ночное нападение японской агентуры. Фактически неприкрытое похищение женщин и детей с целью прямого вмешательства в политическую обстановку страны означает лишь одно: Япония выкладывает все карты на стол.

Всеволод Фёдорович едва заметно улыбнулся.

— Чтобы не проиграть в этой карточной партии, нужно вовремя поймать соперника на жульничестве! Иначе мы рискуем оказаться со слабой рукой.

Консул ощупал рукава своего мундира и поддержал метафору собеседника:

— Да, Всеволод Фёдорович, в наших-то рукавах туз не спрятан!

Оба выразительно усмехнулись. Впрочем, улыбки были с оттенком явной горечи.

Всеволод Фёдорович продолжил:

— Переговоры с Японией давно зашли в тупик. Японцы не хотят отказываться от своих интересов в Корее, а мы не считаем нужным уступить в угоду их интересам. Текущие переговоры — лишь инструмент затягивания, которым вооружились японцы…. Что делать в такой ситуации, Александр Иванович?

Александр Иванович понимающе развёл руками:

— Едва ли я смогу вспомнить и сосчитать, сколько раз мне задавал этот вопрос и сколько раз я задавал его сам себе. Ставка не хочет слышать о войне. Из тех, кто принимает решения, никто не воспринимает Японию всерьёз. Розен Роман Романович ещё в 1897 году докладывал государю императору о тех проблемах, к которым нас приведут Японские амбиции. Государь император и его советники не стали корректировать цели дальневосточной политики и оставили контроль над Маньчжурией и Кореей одной из приоритетных задач внешней политики. И каков итог? — Он выразительно посмотрел на собеседника.

Всеволод Фёдорович отвечал сухо, как будто читая утренний прогноз погоды в Санкт-Петербургском ежедневном метеорологическом бюллетене:

— В двенадцати часах от Чемульпо в нейтральных водах стоят свежие японские эскадры, в том числе эскадра адмирала Х. Того из 6 броненосцев, 5 броненосных и 4 бронепалубных крейсеров. А в Корее и Маньчжурии со дня на день высадится японский десант, вооруженный до зубов новым модернизированным оружием. По моим скромным подсчётам, они превосходят численность наших сухопутных частей на Дальнем Востоке в восемь раз. А Корея, ранее купавшаяся в наших объятиях, рассылает во все иностранные посольства депеши о своём нейтралитете в случае начала войны между Японией и Российской Империей.

Александр Иванович показательно похлопал в ладоши:

— Вы как всегда точны, Ваше высокоблагородие! — Пауза. — Я понимаю, о чём вы говорите. Но от нашего представления о ситуации ничего не меняется. Переговоры ведутся, а нам вверено нести свою службу.

В рамках своих полномочий я делаю всё необходимое. Вашу информацию об организации японцами продовольственных и оружейных складов в Чемульпо и в Сеуле я отправлял в Порт-Артур. И ваши выводы по части того, что японцы готовят десантную операцию, я тоже отправлял.

Я также предоставил информацию, которую получил по каналам военной разведки об установке японцами вдоль железной дороги Сеул–Фузан офицерских пунктов с отдельными линиями связи. Но Ставка пока очень осторожна и относится к нашим сообщениям излишне предвзято!

— Он выдержал многозначительную паузу. — Япония нам не враг. И не нам эту войну объявлять.

— Тем не менее в целях обеспечения нашей безопасности нужно принимать предупредительные меры. У нас под носом устраивают теракты против наших союзников. Неужели мы попустим, стерпим? — спросил Всеволод Фёдорович.

Консул безучастно пожал плечами.

— У Кореи есть свои вооружённые силы. Своё министерство внутренних дел. У нас нет полномочий ввязываться во внутренние конфликты и плодить провокации!

Услышав словосочетание «плодить провокации», у командира по рукам забегали мурашки и зашевелились волосы. Он не подал виду.

— Провокации? Мне думается, что время, когда противник (вероятный) ждал от нас провокаций, подошло к концу. И мы, верные приказу, этих провокаций не устраивали. К чему это привело? Противник стал чрезвычайно силён и действует вне всяких стеснений. Политика — не моя специальность, но даже в военном деле стремление вести себя примерно, чтобы понравиться своему врагу, всегда заканчивается очень плохо, — сказал командир.

— Войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть её начало к выгоде противника, — согласился консул, процитировав военный трактат.

Всеволод Фёдорович несколько нахмурился, направил свой строгий взгляд исподлобья и продолжил:

— Александр Иванович, в этом городе мы с вами одни. Крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» обладают хорошей огневой мощью и доблестными экипажами. Однако количество кораблей японского флота сравнимо с количеством почтовых марок в моей коллекции. А марок у меня больше сотни! — Он задумчиво погладил свою бороду. — Очевидно, что японцы делают ставку на внезапность и скорость развертывания войск. Мы не можем позволить застать себя врасплох.

Александр Иванович с сожалением покачал головой:

— Мне нужно время, чтобы убедить Санкт-Петербург в решительности намерений Японии. Как только я получу соответствующее разрешение, мы немедленно отправимся в Порт-Артур.

— А что Роман Романович? От него была телеграмма?

— Да, была, всего два дня назад. Роман Романович коротко и без лишних слов сообщил, что только в порту Удзина собралось такое количество транспорта, которое способно переправить несколько полков.

Повисла тяжёлая пауза. Всеволод Фёдорович нахмурился и тяжело выдохнул:

— Министр Хан Гю Соль у нас помощи просит. Мы никак не будем реагировать на агрессию японских агентов в городе? Похищение и его последствия пустим на самотёк? — прямо спросил он.

Лицо консула выглядело так, как будто слово «самотёк» попало на его язык долькой лимона:

— Отчего же на самотёк? У нас есть разведданные, которые касаются в том числе месторасположения заложников. Вы уже успели ознакомиться?

Командир вспомнил про конверт с разведданными, с которыми повторно ознакомился по дороге к консулу — да, ещё утром.

— Предлагаю передать разведданные министру Хан Гю Солю. Этого более чем достаточно.

Всеволод Фёдорович отрицательно покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея. Правительство и министерство внутренних дел кишат шпионами и лоббистами Японии. Мы не просто рискуем обесценить и раскрыть разведданные, но и ставим под удар наших информаторов.

Консул осознал, что его предложение выглядит легкомысленным.

— Да, я тоже так подумал, — парировал он. — Какие ваши предложения?

Командир намекал.

— Министр на основании своих чрезвычайных полномочий выписал для меня и экипажа ряд пропусков на все военные блокпосты в округе.

Намек был понят, но консул осторожничал. Александр Иванович высоко задрал подбородок и, улыбнувшись глазами, хитро посмотрел на командира:

— Ваше высокоблагородие, я не могу дать вам разрешение применять силу на территории нейтрального государства. Не потому, что не желаю, а потому, что нет приказа наместника².

Командир окончательно убедился, что консул не желает брать на себя ответственность за любые активные действия. Он принимал позицию консула и уважал её.

— Разумеется. Перестрелка с японскими агентами на территории Кореи не входит в планы дипломатической миссии! — отшутился он.

Оба рассмеялись. В смехе чувствовался двойной подтекст.

— Ваше высокоблагородие, я понимаю, к чему вы клоните. Вы комендант военного охранения. Скажите, вы считаете, что существует угроза внезапного нападения противника? Необходимо усилить охрану? — спросил консул.

Командир почувствовал, как консул старается сместить акцент разговора. Он подыграл, но не отступал:

— Да. Особенно в свете того, что агенты вероятного противника нападают на наших союзников, — ответил командир.

— В таком случае я даю вам разрешение принять немедленные меры по усилению охраны здания посольства и квартир сотрудников миссии.

— Сегодня же отдам приказ взводу забайкальских казаков расквартироваться в посольстве с последующим несением круглосуточного дежурства, — сказал командир.

— Хо-ро-шо! — протянул Александр Иванович.

Пауза. Александр Иванович взглянул на топографическую карту Сеула, которая висела на противоположной от него стене. По выражению его лица можно было прочитать, как, борясь с внутренним конфликтом, он ищет компромисс. Он продолжил:

— Что касается разведданных. Я свяжусь с канцелярией наместника и запрошу консультации. Министр Хан Гю Соль в письме просит помощи в спасении заложников — я узнаю у наместника, чем мы можем помочь.

— Насколько я знаю, сейчас отсутствует связь? — уточнил командир.

— Да, проблемы на линии. По первым полученным данным, кто-то вывел из строя телеграфные провода.

— Это очень не вовремя. Когда получится восстановить связь с Порт-Артуром³? — с наигранной тревогой интересовался командир.

— В настоящий момент неизвестно.

— Тогда всё-таки, кроме усиления охраны, я бы предпринял ещё некоторые меры. Чтобы не терять время и получить больше информации, — настаивал Всеволод Фёдорович.

Консул снова хитро улыбнулся.

— О чем конкретно речь? — уточнил он.

Всеволод Фёдорович чуть наклонился вперёд и понизил тон голоса. Своим видом он дал понять, что в этом вопросе желательно уступить — речь идёт о наблюдении.

Александр Иванович отвёл взгляд чуть в сторону и выдержал паузу. Его зрачки чуть сузились, а пальцы рук заметно оживились.

— Только наблюдение! — чуть слышно, но достаточно твердо согласился он. — Никакого оружия, никакой стрельбы, никаких военных действий в городе или порту. Российским военнослужащим нельзя вступать в бой с нейтральными державами! Я тоже считаю, что мы должны реагировать на такие угрозы, но реагировать очень осторожно. Слышишь, Всеволод Фёдорович: очень, — он сделал выраженную паузу, — очень осторожно!

Всеволод Фёдорович отпрянул назад на спинку стула. На его лице можно было прочитать удовлетворение.

— Будьте спокойны, Александр Иванович! Мы, русские, вообще миролюбивые люди, а на маленьких японцев и подавно не нападём, — они обменялись улыбками.

…

Командир взглянул на громоздкие настенные часы.

— Сейчас можно и чаю попить, а потом — в путь, — сказал он.

***

По пути в порт командир много думал. Его лицо снова приобрело хмурое выражение. Нахлынуло знакомое чувство тревоги, как будто он, как и прежде уже бывало, будучи командиром, в раннее осеннее утро проходит через плотный туман вдоль неизвестных скалистых берегов.

— Что толку от этого наблюдения? — думал он. — Это формальное разрешение — не более чем снятие с себя ответственности за наше обоснованное, но преступное бездействие. Мне разрешено наблюдать за тем, как нас берут в клещи, — немыслимо!

Как мне предпринять попытку освободить заложников без единого выстрела? Как мне реализовать разведданные, не вступив в конфликт? Мне их что, за спасибо отдадут? Нет. Не бывает такого.

Александр Иванович прекрасно понял, чего я желаю и что нужно сделать, но остался в стороне. Хоть намекай, хоть прямо говори — он всё равно соскочит! Его можно понять? Можно. Но не по совести это. Только разведка?

Как быть? Что же мне — нарушить приказ?.. А если там погибнут наши офицеры или матросы? Как мне потом отчитываться?..

С другой стороны, решительных приказов из Порт‑Артура может не быть, так как нет связи. Сколько её нет? Сутки? Мало… Не думаю, что такой приказ отдан…

С чего вдруг связь пропала? Диверсия? Или случайное совпадение?

Женщины и дети в беде! У нас просят помощи, надо помогать, а вместо этого я думаю, как мне кашу из топора сварить?!

Нет, российский военный экипаж такого не потерпит. Не в нашу смену!

***

__________________________________________________________

Донесение военного агента в Японии подполковника В.К. Самойлова в Главный штаб Военного министерства о готовности японской армии к военным действиям.

29 декабря 1903 г.

Начатая с весны 1903 г. тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы, как запасных, так и чинов рекрутского резерва. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные, в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.

Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, проведена опытная посадка на железную дорогу и на суда. Проверенная во всех деталях мобилизация и проведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.

Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и проверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такесике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия.

На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).

Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.

Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзино возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.

Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.

По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.

Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.

Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»), которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля».

13 января 1904 года,

день.

Крейсер «Варяг» на рейде корейского порта Чемульпо.

Командир вызвал к себе в кают-компанию старшего штурманского офицера «Варяга» — лейтенанта Евгения Беренса. Он знал его совсем недолго. Тем не менее с первого дня знакомства этот офицер зарекомендовал себя как надёжный и верный подданный Российской империи. Командир считал его одним из наиболее надёжных членов экипажа. Кроме того, он отметил в лейтенанте такие черты, как внимательность, решительность, умение действовать рационально в сложных ситуациях. Характер у лейтенанта был сибирский — холодный и в меру суровый. В то же время лейтенант, как человек, рождённый в Тифлисе, никакого отношения к сибирякам не имел. Но главное, что заметил в его глазах командир, — это жажду авантюризма, которую лейтенант, в силу своего волевого характера, старательно прятал, а то и вовсе подавлял.

Лейтенант Евгений Беренс находился в командной рубке, когда получил приказ немедленно явиться к командиру. Он только что закончил плановую проверку личного состава вечерней вахты и рассчитывал немедленно отправиться в камбуз за ужином.

— Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, — подумал он.

Отчитавшись капитану 2-го ранга Степанову Вениамину Васильевичу о проведённой проверке и поставив в известность начальника вахты Дмитрия Павловича о своём уходе, он направился к командиру.

Евгений Беренс по прибытии в кают-компанию обменялся с командиром привычными приветствиями. Всеволод Фёдорович жестом руки предложил офицеру сесть за стол, и тот согласился. Лейтенант вежливо отказался от чая, свежие нотки которого поднимались в воздух из горячего чайника, стоявшего на подносе в центре стола.