Kitabı oxu: «Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России»
© Алексей Волынец, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Глава 1. Историческая мелочь
Если спросить нашего современника о самой мелкой монете в истории России, то наиболее знающие наверняка вспомнят «полушку» – 1/4 копейки. «За морем телушка – полушка, да рубль перевоз» – эту народную присказку знают если не все, то многие.
Но наверняка почти все, кроме профессиональных историков и опытных нумизматов, очень удивятся, когда узнают, что самая мелкая монета в русской истории имела номинал 1/120 копейки. Прописью – одна сто двадцатая копейки!
Ныне забытая мелочь называлась «пуло» или «пула». История этого имени сложна. Если Москва считала себя Третьим Римом в теории, то наименование самой мелкой монеты на Руси происходило из Древнего Рима на практике.
Накануне краха Римской империи мелкая серебряная монета делалась из нечистого серебра и так обесценилась, что в обращении использовались целые мешочки с ней. Их называли follis, то есть «кошелёк». Это имя по наследству перешло к самой мелкой медной монете Византии, а затем на Ближний Восток. Оттуда с арабскими купцами оно попало в поволжские города Золотой Орды и далее на Русь.
По пути за несколько веков «фоллис» трансформировался в «фулюс», затем «фуло» и, наконец, в русское «пуло» (неудивительно, так средневековый «талер» за несколько веков, пройдя из Европы в Америку, трансформировался в «далер», а потом в известный всем «доллар»).
За полвека до Куликовской битвы медную мелочь по примеру Орды стали чеканить в Нижегородском княжестве, а затем в Москве, Твери и Новгороде. В домонгольской Руси денежные единицы делались только из серебра. Но своих источников этого драгметалла в нашей стране не было, его покупали на внешнем рынке. В золотоордынское время немало серебра утекало из русских княжеств в виде дани наследникам Чингисхана, поэтому серебро стало очень дорогим. За век до свержения ордынского ига в Новгороде, если переводить в наши единицы измерения, один килограмм хлеба стоил 0,075 грамма серебра. Использовать серебряную монету такого мизерного веса невозможно физически. Так в русских городах на излёте ордынского ига возникла потребность в мелкой разменной монете.
Её стали делать по примеру ордынцев из меди. Своей меди на Руси тогда тоже не имелось, но она хотя бы стоила в сорок раз дешевле серебра. Медные пулы чеканили во многих городах: так, в Московском княжестве их выпускали, помимо столицы, в Можайске, Ярославле и Угличе.
Пулы стали местными деньгами для розничной торговли, обращаясь лишь там, где чеканились. Купцы их в коммерции не использовали, и кладов с такой мелочью обычно тоже не делали (как сейчас никому не придёт в голову хранить в банковской ячейке копеечные монеты). Поэтому пулы многих городов не сохранились. Например, до нас дошла лишь одна-единственная смоленская пула.
Копейка же в прошлом была немалой суммой: при Иване Грозном профессиональный воин-стрелец получал около 30 копеек в месяц. Пять веков назад серебряная копейка равнялась 120 медным пулам.
По форме такая одна двенадцатитысячная рубля – это тоненькая медная чешуйка весом в треть грамма и диаметром 9–13 миллиметров (куда меньше современной 10-копеечной монеты РФ, которую ещё можно найти в наших кошельках). Накануне Смутного времени такие пулы несли едва заметный схематический оттиск двуглавого орла и надпись на обороте «пуло московское», «пуло тверское» или «пуло новагорода» – в зависимости от места чеканки. При Иване Грозном и ранее вместо двуглавого орла изображалось то, что современные нумизматы именуют «сирена» – некая фантастическая птица с одной головой в короне и загнутым хвостом.
Исчезли пулы из обращения в конце XVII столетия благодаря международной торговле и колониальным завоеваниям: после открытия богатейших рудников Америки серебро в Европе, а потом и в России подешевело в четыре-пять раз. А вскоре и в нашей стране на Урале нашлись свои источники серебра и меди, поэтому Пётр I в 1699–1701 годах начал массовую чеканку полушек, копеек, гривенников и полтинников. Пулы же навсегда ушли в прошлое, подобно тому как сегодня уходят в историю копейки…
Глава 2. Цена человека в России
Последние полтора века работорговля является уголовным преступлением. Но в прошлом большинство людей в нашей стране, как и во всём мире, имели свою чётко определённую рыночную цену.
Попробуем вспомнить, сколько же стоил русский человек, когда был живым товаром.
«Челядинная цена»
У древних славян, как и у всех народов накануне образования государственности, существовало патриархальное рабство. Византийские хроники V–VII веков содержат достаточно сведений о выплате славянским племенам немалых сумм за выкуп уведённых в рабство подданных Восточной Римской империи после удачных набегов славянских соседей. Так, император Анастасий Дикор (430–518 годы), первый владыка Византии, который в VI веке начал масштабные войны со славянами, после одного из набегов, разоривших Северную Грецию, был вынужден заплатить славянским вождям «тысячу фунтов золота на выкуп пленных» (то есть 327 килограммов золота).
Но первое дошедшее до нас сообщение об индивидуальной стоимости славянского раба появляется только в самом начале X века. В 906 году тринадцатилетний король Людовик, монарх располагавшегося на землях современных Германии и Австрии Восточно-Франкского королевства, утвердил так называемый Раффельштеттенский таможенный устав, который регулировал сбор торговых пошлин на реке Дунай.
Одна из статей этого устава гласила:
Славяне же, отправляющиеся для торговли от ругов или богемов, если расположатся для торговли где-либо на берегу Дуная и пожелают продать рабов или лошадей, то за каждую рабыню платят по одному тремиссу, столько же за жеребца, за раба – одну сайгу, столько же за кобылу.
Большинство историков идентифицируют ругов как руссов, а богемов, естественно, как чехов. Тремисс – мелкая золотая монета поздней Римской империи, около 1,5 грамма золота. «Сайга» – это германское наименование римской же золотой монеты времён императора Константина Великого, примерно 4,5 грамма золота. Пошлины на такую торговлю обычно составляли 1/10 от стоимости товара, поэтому понятна цена рабов из славянских земель: раб стоил примерно 45 граммов золота, а рабыня – 15 граммов. Ныне золото стоит больше 12 тысяч рублей за грамм, получаем 540 тысяч современных рублей за мужчину, 180 тысяч рублей за женщину. Однако здесь стоит учесть, что в прошлом, до эпохи промышленной добычи золота, этот металл ценился гораздо выше, чем в наши дни.
Первый собственно русский документ с указанием цены человека является и первым же дошедшим до нас дипломатическим документом Древней Руси. Одна из статей договора с Византией, заключённого в 911 году после удачного набега славян на Константинополь, устанавливала выгодную для руссов цену на выкупаемых рабов – 20 золотых монет. Здесь речь, видимо, идёт о солидах, основной золотой монете Византии, и, таким образом, цена человека составляет порядка 90 граммов золота – в два раза выше принятой тогда «среднерыночной» цены раба.
Поход славян на Византию 944 года был менее удачен. Поэтому новый договор наших предков с византийцами устанавливал уже вполне рыночную «челядинную цену» на рабов. «Юноша или девица добра» стоили 10 золотых монет (45 граммов золота) или «две паволоки» – два куска шёлка определённой длины. «Середович», то есть как бы сейчас сказали, «товар средней ценовой категории», стоил 8 золотых монет, а старик или ребёнок оценивались в 5 монет золотом.
В эпоху расцвета Киевской Руси, по Русской Правде, сборнику законов XI века, стоимость холопа оценивается в 5–6 гривен. Большинство историков считают, что здесь идёт речь о так называемых гривнах кун, которые были в четыре раза дешевле серебряных гривен. Так что в то время человек стоил около 200 граммов серебра, или 750 выделанных беличьих шкурок.
В 1223 году, как раз когда русские впервые столкнулись с передовыми отрядами монголов в неудачной битве на Калке, смоленский князь Мстислав Давидович заключил первый дошедший до нас торговый договор с немецкими купцами из Риги и Готланда. По этому договору стоимость холопа оценивалась в одну гривну серебром (равную примерно 4 гривнам кун из Русской Правды). Серебряная гривна весила тогда 160–200 граммов серебра и примерно равнялась по стоимости 15 граммам золота. Несложно подсчитать, что в провинциальном Смоленске человек стоил чуть дешевле, чем в столичном Киеве, и в три раза дешевле, чем в богатейшем и крупнейшем мегаполисе того времени Константинополе.
На стоимость рабов оказывала влияние и рыночная конъюнктура. Во время удачных военных походов, когда в рабстве оказывалась масса пленников, стоимость рабов заметно падала. Так в 944–945 годах русы во время набегов на побережье Каспийского моря, как сообщает византийский хронист, продавали рабов по 20 арабских дирхемов. Это примерно 60–70 граммов серебра за человека.
В 1169 году новгородцы разгромили войска Суздальского княжества и захватили такое множество пленных, что «купляху суждальц по 2 ногаты». Это десятая часть гривны, примерно 20 граммов серебра. Коза или овца тогда стоили по 6 ногат, свинья – 10 ногат, а кобыла – 60 ногат. В том же 1169 году владимиро-суздальское войско впервые в истории города взяло штурмом Киев, захватив там множество пленников и перепродав их в рабство. Как пишет Ипатьевская летопись: «Христиан убивали, других вязали, жён вели в плен, разлучая силою с мужьями». Неудивительно, что тот год для Руси стал демпинговым по ценам на человека.
Девушки по 15 копеек
По примерным оценкам историков, монгольское нашествие обратило в рабство до 10 % населения Руси и Восточной Европы вообще, породив уже в XIII веке налаженную систему работорговли. В частности, через порты Крыма и Черноморские проливы поток восточноевропейских рабов пошёл в Северную Африку и Италию, где как раз начался расцвет городской культуры, а прошедшая в 1348 году эпидемия чумы выкосила население и породила резкий рост спроса на рабочие руки. Эта средиземноморская торговля живым товаром просуществовала несколько столетий, до XVIII века включительно.
Благодаря неплохо сохранившимся документальным свидетельствам из итальянских городов эпохи Раннего Ренессанса, известны цены на славянских рабов, которые тогда составляли треть всего живого товара, покупаемого и продаваемого генуэзскими и венецианскими купцами. В Венеции в 1361 году средняя цена за раба из Восточной Европы составляла 139 лир за человека, то есть примерно 70 граммов золота высокой пробы.
Большинство рабов составляли женщины от шестнадцати до тридцати лет и дети. Цены на женщин на итальянском рынке были выше цены на мужчин. В 1429 году семнадцатилетняя русская девушка была куплена в Венеции за 2093 лиры – это максимальная цена из всех известных историкам сделок, немного больше килограмма золота высокой пробы. Впрочем, красивые девственницы для утех всегда были особым, штучным товаром, цена которого на порядки превышала цену обычного раба.
Судя по архивным документам 1440 года, цена за русскую девушку на невольничьем рынке Венеции не опускалась ниже 1122 лир. Дешевле русских продавались черкешенки, считавшиеся самыми красивыми на Кавказе, – от 842 до 1459 лир за человека в тот год.
Итальянские историки, изучавшие вопросы средиземноморской работорговли, заметили, что цены на рабов с каждым веком росли. Но это было связано не столько с дефицитом рабов, бесперебойно поставлявшихся Крымским ханством, сколько с падением цены на серебро и золото в XV–XVII веках.
Цены на рабов значительно отличались в зависимости от географии торговли – от высоких в богатых мегаполисах Средиземноморья до минимальных в степях и лесах Северного Кавказа и Восточной Европы. Там вооружённые отряды «заготавливали» живой товар самым внеэкономическим способом – прямым неприкрытым насилием.
Крымские и ногайские татары специализировались на набегах за живым товаром в земли современной Украины, Кавказа и Южной России. Казаки Днепра и Дона занимались аналогичным промыслом в Поволжье, на Каспии и у тех же татар и турок. На севере Восточной Европы главными специалистами по работорговле были новгородские ушкуйники (северный аналог южных казаков). Вооружённые отряды этих лихих людей из Великого Новгорода осваивали берега Белого моря и Северный Урал, собирали «пушную дань» и обращали в рабство аборигенов из финно-угорских племён. Историки именуют эту деятельность термином «торгово-разбойничьи экспедиции».
В начале XVI века на далёких северных окраинах Московии захваченный в рабство остяк или вогул (хант или манси) мог быть куплен непосредственно у ушкуйников по цене не более 10 новгородских копеек – чуть менее 10 граммов серебра. В крымской Каффе, главном центре черноморской торговли живым товаром, такой раб стоил уже в среднем 250 турецких монет – акче. Это примерно 200–250 граммов серебра – столько же, сколько пять веков ранее в среднем стоил раб, продаваемый варягами из Киева грекам в Херсонесе.
Вывезенный из Крыма раб в Османской империи или городах Италии продавался уже в пять-десять раз дороже и стоил 25–50 византийских «дукатов» (от 80 до 150 граммов золота 986-й пробы). Цены на красивых женщин, как уже упоминалось, могли быть значительно, на порядок, выше.
Помимо внешней торговли рабами Московская Русь знала и внутренний рынок живого товара. С XV века в стране всё более распространялось холопство – социально-экономическое явление, близкое к рабовладению. Когда Великое княжество Московское окончательно освободилось от ордынской зависимости, внутренняя цена на русского холопа колебалась от 1 до 3 рублей. Веком позднее, к середине XVI столетия, холоп стоил уже чуть дороже – от 1,5 до 4 рублей. В начале царствования Бориса Годунова, накануне Смутного времени, в сытые годы цена холопа составляла 4–5 рублей, в голодные неурожайные годы падала до 2 рублей.
Войны и захват множества пленных периодически опускали цены на живой товар до минимума. Например, во время русско-шведской войны 1554–1557 годов армия под командованием воеводы Петра Щенятева разгромила под Выборгом шведское войско и захватила в Финляндии и Карелии множество пленников, цены на которых тут же упали до копеечных в буквальном смысле. Одна из русских летописей XVI столетия приводит эти цены: «В гривну немчин, а девка – в пять алтын». Здесь гривной уже именуется гривенник, монета в 10 копеек, а алтын – это московская монета в 3 копейки. То есть пленный финн, карел или швед продавались стрельцами боярина Щенятева за 10 копеек, а захваченные молодые девушки – по 15 копеек.
Жонка киргизской породы
Если торговлю пленниками, захваченными во внешних войнах, государство не контролировало, то фактическое рабовладение-холопство внутри страны государство пыталось регулировать и учитывать. Чиновники вели особые кабальные книги, в которых фиксировались сделки по обращению в холопы. Кроме того, государство взимало с приобретателей холопов особый налог, поэтому кабальные книги велись скрупулёзно во всех городах Московии.
Наиболее подробные и полные кабальные книги сохранились в Новгородской земле. И историки уже в ХХ веке тщательно подсчитали, что, например, в 1594 году средняя цена холопа в Новгороде составляла 4 рубля 33 копейки, а в новгородской провинции цены на холопов были ниже – в среднем от 2 рублей 73 копеек до 3 рублей 63 копеек.
Сохранились и тексты отдельных кабальных грамот, которыми оформлялась продажа в холопы.
Купил Сенка, Васильев сын, Всеславин, Фетка, Офоносова сына, новогородца, в полницу себе и своим детям, а дал на нем два рубля денег новогородских. От Юрия Захарьевича, от наместника, приходил пристав Васюк Бородат. От великаго князя, Ивана Васильевича, всея Руси, тамгу и осмничее таможницы взяли. Полную писал чернец Гаврилов, сын Паюсова. У полной печать писана в кругу тамга Великого Новагорода.
Этот документ, именуемый «полная», свидетельствует, что некий Семён Васильевич Всеславин купил себе и своим детям новгородца Фёдора за 200 граммов серебра, за что заплатил 16 граммов серебра пошлины московскому великому князю Ивану III. Заметим, что в самом конце XV века холоп в Московском государстве стоит столько же, сколько стоил раб в Киевской Руси тремя веками ранее.
Интересно, что Судебник 1497 года, первый кодекс законов, созданный в Московском государстве, предусматривал, что в случае принятия православной веры рабами неправославных иноземцев хозяевам давался за них выкуп в размере 15 рублей за человека. Это было заметно выше среднерыночной цены холопа и делало такое декларативное освобождение очень сложным.
Присоединение Сибири велось прежде всего в погоне за сверхприбылями, которые давала перепродажа в Западную Европу и Средиземноморье соболиных мехов. Но освоение земель к востоку от Урала тоже не обошлось без торговли живым товаром. Все сибирские народы уже знали патриархальное рабство, а дошедшие до нас документы московских министерств – приказов – оставили свидетельства русской работорговли в Сибири.
Так, в 1610 году грамота из Сургута сообщает о том, как Кирша Кунязев, «князец Парабельской волости Пегой орды» (то есть селькуп, представитель малой народности, живущей ныне в современном Ямало-Ненецком округе РФ), вынужден был заложить жену и двух сыновей, чтобы занять 12 соболей для уплаты ясака – мехового налога за год. А в 1644 году сибирские казаки из Берёзовского острога купили у ненцев «самоядскую девку» в обмен на муку.
Сибирь считалась пограничной территорией, и с живого товара, покупаемого у иностранных продавцов, взималась таможенная пошлина, так же как со скота и других предметов торговли. Тот, кто покупал раба, платил «поголовное» в размере 8 алтын и 2 деньги (то есть 25 копеек) за каждого, а тот, кто продавал, платил «десятую пошлину», то есть 10 % с цены продажи. При этом средняя цена на раба в Сибири конца XVII столетия составляла 2 рубля с полтиной.
Цены на красивых женщин были традиционно выше. Так, записная книга крепостей (сибирский аналог кабальных книг, фиксировавших сделки с живым товаром) города Томска содержит запись о том, что «1702 года, генваря в 11 день» сын боярский Пётр Греченин подал купчую крепость на «полонную жонку киргизские породы» (то есть пленницу из енисейских киргизов), которую продал Греченину томский казак Фёдор Черепанов за 5 рублей. Чиновник сделал запись, что «жонкой киргизские породы» покупатель может «владеть вечно», а также «на сторону продать и заложить». С этой сделки была взята пошлина: «По указу великого государя, пошлинные деньги с рубля по алтыну, итого 5 алтын в казну великого государя взято сполна». Итого женщина «киргизской породы» обошлась дворянину Греченину в 5 рублей 15 копеек.
Сибирское рабство
На начало XVIII века документы содержат немало свидетельств о торговле сибирскими аборигенами и ценах на них. Так, в Берёзовском остроге (куда после смерти Петра I сошлют князя Меншикова) хантскую девочку (остячку) в возрасте до 7 лет можно было купить за 20 копеек, а мальчика того же возраста – на 5 копеек дороже.
Шведский подполковник Иоганн Страленберг после разгрома под Полтавой попал в плен и оказался в Сибири. Позднее он описывал свои наблюдения, как якуты, «когда им бывает в ясаке и в долгах нужда, детей своих, примерно возраста 10 и 12 лет, продают русским людям и иноземцам по 2–3 рубли без жалости».
Правда, царское правительство пыталось ограничить рабство в Сибири, и специальным указом Петра I от 1699 года было запрещено обращать в холопы и покупать подданных русского царя из сибирских народов. Однако в далёких сибирских землях этот запрет регулярно нарушался.
Сибирь тогда испытывала острую нехватку населения и рабочих рук. Поэтому в 1737 году императрица Анна Иоанновна официально разрешила на сибирских и уральских границах империи покупать рабов у иностранных племён и купцов. Для пополнения людьми Сибири и иных малозаселённых окраин рабов покупали у джунгар, казахов, калмыков и монголов. В официальных документах царское правительство пыталось морально оправдать такую «сибирскую работорговлю» тем, что Россия получает новых подданных и «купленные азиаты будут обращены в христианство».
Такая приграничная работорговля дозволялась на всей азиатской границе Российской империи, от Волги до Камчатки. 18 апреля 1740 года грузинский князь Гавриил Давидович Назаров, капитан астраханского гарнизона, сообщал в письме к коменданту города Царицына полковнику Петру Кольцову: «В бытность мою ныне в Царицыне купил на калмыцком базаре калмыцкой нации парня 20 лет, называемого Дамчю, за которого дал денег 8 рублей».
Тобольский священник Пётр Соловцов так описывал ситуацию на Камчатке в те же годы: «Камчадалы и другие безгласные инородцы доведены были застращиваниями до такой крайности, что сами родители продавали казакам и промышленникам своих ребят по рублю и по полтине».
В 1755 году Сенат в своём указе разрешил российским священнослужителям, купцам, казакам и представителям иных недворянских сословий покупать в неволю «иноверцев» – калмыков, кумыков, чеченцев, казахов, каракалпаков, туркмен, татар, башкир, барабинских татар и представителей иных народов, исповедующих ислам или язычество.
В 1758 году в Оренбурге существовали следующие цены на рабов: «за возрастнаго (то есть взрослого – прим. ред.) и годнаго в рекрутскую отдачу мужика» – 25 рублей, за престарелых и детей «мужеска полу» – от 10 до 15 рублей, «за женск пол» – «по 15 или смотря по человеку и по 20 рублёв». Край был бедный и захолустный, поэтому цены на людей тут были пониже, чем в густонаселённых провинциальных губерниях Центральной России.
Поэтому будет интересно сравнить цены на живой товар в пограничном Оренбурге с аналогичными ценами в Центральной России, где как раз расцветало классическое крепостное право.
«Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей»
В 1782 году в Чухломском уезде Костромского наместничества по требованию капитана второго ранга Петра Андреевича Борноволокова была произведена опись имущества его должника, тоже капитана, Ивана Ивановича Зиновьева. Чиновники тщательно описали и оценили весь товар – от утвари и животных до крепостных крестьян.
В оном дворе скота: мерин рыжий, летами взрослый, по оценке 2 рубля; мерин пегий, 12 лет, по оценке 1 рубль 80 копеек; мерин чалый, 9 лет, 2 рубля 25 копеек; кобыла вороная, летами взрослая, 75 копеек…
Птиц: гусей три, по оценке 75 копеек; петух один, по цене 75 копеек; уток две, селезень один, каждая по 7 копеек; кур русских пятнадцать, петухов два, каждая по 2 копейки с половиною…
Во оном дворе дворовых людей: Леонтий Никитин, 40 лет, по оценке 30 рублей. У него жена, Марина Степанова, 25 лет, по оценке 10 рублей. Ефим Осипов, 23 года, по оценке 40 рублей. У него жена, Марина Дементьева, 30 лет, по оценке 8 рублей. У них дети: сын Гурьян, 4 года, 5 рублей; дочери – девки Василиса, 9 лет, по оценке 3 рубля, Матрена одного году, по оценке 50 копеек. Фёдор, 20 лет, по оценке 45 рублей. Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей.
Но земли вокруг Костромы хоть и были богаче пограничного Оренбуржья, но также считались северным захолустьем. В крупных городах Российской империи и центральных губерниях цены на живой товар были ещё выше. Известный авантюрист Джакомо Казанова в 1765 году в Екатерингофе под Петербургом за 100 рублей купил красивую крестьянскую девушку.
Знаменитый историк XIX века Василий Ключевский так описывал цены на живой товар в предыдущем столетии:
В начале царствования Екатерины при покупке целыми деревнями крестьянская душа с землёй обыкновенно ценилась в 30 рублей, с учреждением заёмного банка в 1786 году цена души возвысилась до 80 рублей, хотя банк принимал дворянские имения в залог только по 40 рублей за душу. В конце царствования Екатерины вообще трудно было купить имение дешевле 100 рублей за душу. При розничной продаже здоровый работник, покупавшийся в рекруты, ценился в 120 рублей в начале царствования и в 400 рублей – в конце его.
В 1800 году в газете «Московские ведомости» регулярно публиковались объявления подобного содержания:
Продаются за излишеством дворовые люди: сапожник 22 лет, жена ж его прачка. Цена оному 500 рублей. Другой рещик 20 лет с женою, а жена его хорошая прачка, также и белье шьёт хорошо. И цена оному 400 рублей. Видеть их могут на Остоженке, под № 309…
Историки подробно изучили объявления о продаже крепостных в «Санкт-Петербургских ведомостях» за последние годы ХVIII века. В среднем цены на «рабочих девок» составляли тогда 150–170 рублей. За «горничных, искусных в рукоделии» просили дороже – до 250 рублей. Опытный кучер с женой-кухаркой стоили 1000 рублей, а повар с женой и сыном двух лет – 800 рублей. Мальчики в среднем стоили от 150 до 200 рублей. За обученных грамоте подростков, «изрядно пишущих», просили 300 рублей.
Но это были именно высокие столичные цены. В соседней Новгородской губернии в конце ХVIII века в глухом селе можно было купить «крестьянскую девку» за 5 рублей. А на окраинах империи человека зачастую покупали вообще по бартеру.
Так, в январе 1758 года коллежский регистратор Девятировский купил в Алтайском горном округе у местных алтайцев мальчика и девочку, заплатив за них «два быка, два кирпича чаю, кожу красную и четверик (26 литров) круп». В 1760 году в районе Семипалатинской крепости купец Леонтий Казаков купил пятилетнего мальчика «за 9 аршин бархату».
В то же время в Москве и Петербурге цены на некоторых крепостных доходили до многих тысяч рублей. Хорошо обученная молодая крепостная актриса «приятной наружности» обычно стоила от двух тысяч рублей и выше. Князь Потёмкин как-то купил у графа Разумовского целый оркестр оптом за 40 тысяч рублей, а за одну «комедиантку» было заплачено 5000 рублей.
В 1806 году поставщик водки к императорскому двору Алексей Емельянович Столыпин выставил на продажу свою труппу крепостных актёров. Этот пензенский помещик (кстати, прадед поэта Михаила Лермонтова и политика Петра Столыпина) владел крестьянами в Пензенской, Владимирской, Нижегородской, Московской, Саратовской и Симбирской губерниях. Только под Пензой у него насчитывалось в собственности 1146 «душ».
За своих крепостных актёров помещик Столыпин хотел получить 42 тысячи рублей. Директор императорских театров обер-камергер (уровень министра) Александр Нарышкин, узнав о такой оптовой продаже, обратился к царю Александру I, рекомендуя выкупить продаваемую труппу для императорского театра: «Умеренность цены за людей, образованных в своём искусстве, польза и самая необходимость театра требуют непременной покупки оных». Император согласился приобрести такой квалифицированный живой товар, но считал цену завышенной. Поторговавшись, Столыпин уступил свою труппу русскому царю за 32 тысячи рублей.
Несколько ранее этой царской покупки владевшая обширными поместьями в Ярославской и Владимирской губерниях помещица Елена Алексеевна Черткова продала целый оркестр из 44 музыкантов за 37 тысяч рублей. Как было указано в купчей, «с их жены, дети и семействы, а всево-навсево с мелочью 98 человек… Из них 64 мужска и 34 женска полу, в том числе старики, дети, музыкальные инструменты, пиэсы и прочие принадлежности».
Накануне вторжения Наполеона в Россию средняя по стране цена крепостного приближалась к 200 рублям. В последующие годы, видимо в связи с общим финансово-экономическим кризисом по итогам долгих и тяжёлых для России Наполеоновских войн, цены на людей упали до 100 рублей. На этом уровне они держались до 40-х годов XIX века, когда снова начали расти.
Интересно, что цены на крепостных в России были ниже, чем цены на рабов в Средней Азии. К середине XIX столетия в Хиве и Бухаре рабы стоили от 200 до 1000 рублей и выше. В те же годы в Северной Америке чернокожий раб-негр в среднем стоил 2–3 тысячи фунтов, то есть в три-четыре раза дороже средней цены русского помещичьего крестьянина накануне отмены крепостного права.
Глава 3. Рубль, которого не было
Первое в русской истории упоминание рубля обнаружено в берестяной грамоте, которую датируют XIII веком. «По 3 рубля продай, али не водя не продай», – писал новгородец по имени Матвей к «Есифу Давидову».
Тогда рубль был куском серебра весом около 200 граммов. Разрубленный пополам, он становился «полтиной» (термин происходит от «полоти» – половины туши животного, рассечённой вдоль).
На Руси в Средние века не было своих источников серебра, и оно попадало в нашу страну в основном из Западной Европы через Новгород. Так, новгородский термин «рубль» семь веков назад на северо-востоке Руси дал имя главной денежной единице, заменив домонгольскую киевскую «гривну».
Но современного читателя очень удивит, что как такового рубля в Московском государстве никогда не видели вплоть до Петра I. Понятие «рубль» несколько веков для русских людей было чисто теоретическим: рубль использовался лишь как условная расчётная единица, а вот монеты такой физически не существовало.
Рубль был слишком большой суммой – например, в эпоху Дмитрия Донского город Вятка ежегодно платил ордынскую дань в размере аж 128 рублей. Даже спустя два века, при Иване Грозном, когда рубль заметно подешевел, московский стрелец, профессиональный воин, получал 4 рубля в год, что было очень высокой «зарплатой». Поэтому московские цари рубль как монету не чеканили. Для международных расчётов использовались европейские серебряные монеты, а внутри страны главным расчётным средством были чеканные из серебра копейка, деньга (полкопейки) и полушка (четверть копейки).
Серебро на Руси было в дефиците, поэтому из 1 грамма этого металла делали 3 деньги или 5 полушек – маленьких, с ноготь мизинца, тонких «чешуек». Побывавший в Москве в 1674 году шведский дипломат Кильбургер так описал русские монеты: «С ними обращаться неприятно, так как они маленькие, скользкие и легко падают сквозь пальцы…» Именно такими монетами русские люди от Ивана Грозного до Петра I получали жалованье, на них покупали дома, лошадей и рабов-холопов. А за еду, выпивку и прочие мелкие покупки расплачивались медными пулами (1 копейка в разное время равнялась 48–120 пулам).
При этом существующая монетная система не совпадала со счётной, которых существовало целых три: купеческая, государственная и для расчётов с иностранцами. В купеческой торговле, по старой новгородской традиции, счёт обычно шёл на рубли, полтины (50 копеек), полуполтины (25 копеек), гривенники (10 копеек) и копейки. Но в финансовых документах государства использовался «московский счёт», происходивший ещё из Золотой Орды: всё считали на алтын и деньгу, никогда не используя копейку. Термины «алтын» и «деньга» татарского происхождения, первое означает «шесть», второе – «монета». Алтын равнялся 3 копейкам или 6 деньгам (полукопейкам). Соответственно, 1 рубль – это 33 алтына и 2 деньги.
В расчётах за рубежом и с иностранцами использовались западноевропейские серебряные талеры (русские их называли ефимками). Для них первые цари из династии Романовых установили принудительный «валютный курс», приравняв 1 талер к 50 копейкам.
При этом ни рубля, ни полтинника, а также полуполтинника, гривенника и алтына в виде монеты долгое время просто не существовало. Первый настоящий московский рубль попытались отчеканить только в 1654 году, но тогда шла разорительная война с Польшей за Украину, и по причине дефицита серебра эту пробную монету сделали слишком лёгкой. Поэтому первый рубль вышел комом.
Денежная реформа царя Алексея Михайловича провалилась и закончилась Медным бунтом, который похоронил планы правительства на введение целой системы нового рубля и медной мелочи. Тогда были запланированы к чеканке полтинник, полуполтинник, гривенник, алтын (3 копейки) и грошевик (2 копейки), которые должны были дополнить существующие копейку, деньгу-полукопейку и полушку-четвертькопейку.
Только при Петре I сумели провести денежную реформу, создав ту систему рублей и копеек, которая, пусть и с большими изменениями, сохранилась до наших дней.
Глава 4. Сколько Русь платила Орде? Иго в рублях
Наверное, все слышали про татаро-монгольское иго и помнят, что Русь несколько веков платила Орде дань. Но сколько это будет в рублях? Как ни странно, история сохранила для нас кое-что из ордынской «бухгалтерии».
«И сочтоша в число, и начаша на них дань имати»
События 1237–1240 годов, когда войска Батыя захватили большую часть Руси и разорили две трети русских городов, в столице Монгольской империи Каракоруме именовали просто – Западным походом. Действительно, захваченные Батыем русские земли были тогда вполне скромными трофеями в сравнении с крупнейшими и богатейшими городами Китая, Средней Азии и Персии.
Если накануне штурма монголами в 1240 году Киев, остававшийся самым большим городом Руси, насчитывал около 50 тысяч жителей, то захваченная монголами в 1233 году столица расположенной на севере Китая империи Цзинь вмещала 400 тысяч обитателей. Не менее 300 тысяч человек проживало в Самарканде, крупнейшем городе Средней Азии, захваченном Чингисханом в 1220 году. Его внуку Батыю через 17 лет досталась более скромная добыча: по оценкам археологов, население Владимира и Рязани составляло от 15 до 25 тысяч человек. Для утешения отметим, что захваченный в 1241 году Батыем главный город Польши – Краков – насчитывал менее 10 тысяч жителей. Население не захваченного, но в итоге подчинившегося монголам Новгорода тогда составляло порядка 30 тысяч.
Население Владимиро-Суздальского княжества оценивается историками максимум в 800 тысяч человек. В целом в период Батыева нашествия древнерусские земли от Новгорода до Киева, от Владимира-Волынского на западе будущей Украины до Владимира-Залесского в центре будущей Московии насчитывали порядка 5–7 миллионов обитателей.
Для сравнения приведём численность населения других стран, захваченных Чингисханом, его детьми и внуками. Так, население государства Хорезмшахов, включавшего Среднюю Азию и современный Иран, составляло около 20 миллионов, а население всего Китая, разделённого тогда на несколько государств и империй (Си-Ся, Цзинь, Сун), последовательно захваченных монголами, уже превышало 100 миллионов.
Но русским людям от такой скромности и сравнительной бедности было не легче. В первые годы завоевания монголы, помимо захвата военной добычи в ходе боевых действий, взимали с покорённых земель военную контрибуцию. О десятине «во всём: во князех, и в людех, и в конех» как требовании монголов в самом начале завоевания рассказывает Московский летописный свод.
Однако монголы эпохи Чингисхана отличались от всех других завоевателей системным подходом во всём – начиная с организации армии и заканчивая продуманной схемой ограбления покорённых. Почти сразу по завершении походов 1237–1240 годов они, не ограничиваясь разовыми ограблениями, начали вводить на Руси свою систему налогообложения.
Начало выплаты регулярной дани принято датировать 1245 годом, когда в Новгородской летописи появляется запись о первых действиях монголов после завоевания: «И сочтоша в число, и начаша на них дань имати». В следующем, 1246 году итальянский монах Плано Карпини, отправленный папой римским к монгольскому императору, проезжал через Киев и записал в своём дневнике, что в это время в «Руссию» был прислан «один сарацин, как говорили, из партии Бату», который «пересчитал всё население, согласно своему обычаю», «чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно чтобы он давал одну шкуру медведя, одного чёрного бобра, одного чёрного соболя и одну лисью шкуру».
Понятно, что в первые годы после завоевания эта система находилась в зачаточном состоянии и охватывала лишь часть русских земель – там, где рядом расположились на зимовья гарнизоны Батыя, оставшиеся в Восточной Европе по завершении Западного похода. Большая часть русских земель, пережив налёты степной кавалерии, от выплаты регулярной дани уклонилась.
В 1247 году, через десять лет после начала завоевания, князь Андрей Ярославич, младший брат Александра Невского, съездил на поклон к новым властям в Монголию. Там он из рук великого хана Гуюка получил ярлык на княжение во Владимире, став по воле далёкого восточного сюзерена великим князем Владимирским. Помимо ярлыка на княжение Андрей получил от Гуюка предписание провести в своих землях подробную перепись населения, чтобы обложить его систематической данью в пользу империи Чингизидов.
Однако «стольный град» Владимир от монгольской ставки в Каракоруме отделяло почти пять тысяч километров и полгода пути. Вернувшись на княжение с ярлыком, Андрей Ярославич приказ о проведении переписи проигнорировал, тем более что великий хан Гуюк через год умер. Систематическая дань из Северо-Восточной Руси в Монголию так и не пошла.
«Исщетоша всю землю суждальскую и рязаньскую…»
Это было распространённое явление: многие окраины Монгольской империи, пережив опустошительное покорение, пытались уклониться от выплаты дани после ухода армии завоевателей. Поэтому новый великий хан Мункэ на том же съезде-курултае монгольских полководцев, который избрал его главой государства, принял решение о проведении всеобщей переписи населения империи с целью создания единой налоговой системы.
В 1250 году такая перепись началась в подвластной монголам части Китая, в 1253 году – в Иране, в 1254 году – в покорённой монголами части Кавказа. На Русь приказ о переписи приехал в 1252 году вместе с отрядом битекчи Берке. «Битекчи» (в переводе с тюркского – «писарь») – так называлась должность первых гражданских чиновников в империи Чингисхана. В русских летописях их именовали численниками, в задачу которых как раз входило «исчисление» – перепись населения и имущества, организация налоговой системы и контроль за её успешной деятельностью.
Великий князь Владимирский Андрей Ярославич, да и всё население Руси, уже знали, как трепетно монголы относятся к выполнению их приказов. Согласно законам, изложенным в Ясе Чингисхана, за невыполнение приказов полагалась смертная казнь. Простым людям рубили головы, а знатным, таким как князь Андрей, ломали хребет. Но и сопротивляться монголам люди, только что пережившие поход Батыя, не хотели и не могли.
Численника Берке сопровождал силовой ресурс в виде монгольского отряда примерно в тысячу всадников под командованием монгольского офицера Нюрына. Он был внуком темника Бурундая, заместителя Батыя во время завоевания Руси. Известно, что в 1237–1240 годах сам Нюрын участвовал в штурме Ростова, Ярославля и Киева, поэтому хорошо знал русский театр военных действий. В современной иерархии воинское звание Нюрына, являвшегося заместителем командира тысячи, можно определить как «подполковник». По итогам Батыева нашествия более высокий чин для приведения Руси к покорности и не требовался.
В русских летописях Нюрын фигурирует как Неврюй, поэтому события 1252 года на Руси называются Неврюевой ратью. Сопровождавший численника Берке отряд «подполковника» Нюрына неожиданно для русских вышел к Владимиру и разбил дружину князя Андрея. Сам великий князь Владимирский поспешно бежал в Швецию через Новгород. Новым великим князем монголы назначили Александра Невского, а битекчи-численник Берке попытался приступить к «исчислению» – переписи населения.
Однако здесь перепись натолкнулась на саботаж уже не русских, а монголов. Правивший западной окраиной империи хан Батый явно не хотел, чтобы налоги с Руси шли мимо него в далёкую Монголию. Батыя куда больше устраивало получать никем не фиксированную дань в личную казну непосредственно от русских князей, чем создавать общеимперскую налоговую систему, которая контролировалась не им, а ставкой великого хана в Каракоруме.
В итоге Батый и численник Берке перепись на Руси в 1252 году так и не провели, что вызвало гнев дисциплинированного «подполковника» Нюрына, который с жалобой на Батыя уехал в Монголию. В дальнейшем этот человек, известный по русским летописям как Неврюй, станет хорошо известен и летописцам Китая – именно он будет командовать монгольским корпусом, который окончательно покорит юг Поднебесной. Это, кстати, хорошо иллюстрирует размах Монгольской империи, чьи полководцы действовали на всём пространстве Евразии – от Польши до Кореи, от Кавказа до Вьетнама.
Ставка великого хана в Монголии смогла организовать перепись русских данников только после смерти слишком самостоятельного Батыя. В 1257 году на Русь вновь явился всё тот же численник-битекчи Берке, но уже в сопровождении присланного из Монголии контролёра, которым был назначен даруга (уполномоченный) по имени Китай, или Китат, дальний родич семьи Чингисхана. Русские летописи называют эту пару монгольских налоговиков «сыроядци Беркаи и Касачик». Средневековые китайские летописи называют второго «Китат, сына зятя каана Лачина, даруга по умиротворению и охране порядка у русских».
Наиболее полный рассказ о проведении переписи в Северо-Восточной Руси сохранился в Лаврентьевской летописи, в записях за 1257 год:
Тое же зимы приехаша численицы, исщетоша всю землю Сужальскую, и Рязаньскую, и Мюромьскую, и ставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темники. Толико не чтоша игуменовъ, черньцовъ, поповъ…
Монгольские налоговики ввели на Руси общеимперскую систему налогообложения, разработанную Елюй Чуцаем, первым гражданским чиновником Чингисхана. Родившийся на севере современного Китая, этот сын монгола и китаянки служил секретарём наместника Пекина накануне завоевания города войсками Чингисхана. Именно Елюй на основе опыта великих китайских империй прошлого (Цинь, Хань, Суй, Тан, Сун) разработал для монголов всю систему налогообложения и гражданского управления в их обширной империи. Зимой 1257–1258 годов этот китайский опыт монголы насильственно перенесли на русские земли.
«Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы…»
Слова летописи «ставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темники» означают, что механизм учёта и сбора дани основывался на десятичной системе. Единицей налогообложения становилось крестьянское хозяйство, двор (в русской терминологии того времени – «дым» или «соха»). Десять крестьянских хозяйств объединялись в десяток под контролем десятника, и далее эта простая, но эффективная система росла вверх – сотня, тысяча и «тьма» (десять тысяч), – существуя параллельно княжеской власти и прежним делениям по городам, землям, родам и общинам.
Десятники, сотники и тысячники назначались из местного населения. Во главе тысячи и «тьмы» ставились монгольские чиновники, уполномоченные-даруги («даруга» в дословном переводе – «давитель печати», «чиновник, ставящий печать на документы»). Русские летописи именуют таких уполномоченных «баскаками» – тюркский термин, дословно соответствующий монгольскому «даруга».
Поскольку именно даруги (в написании некоторых древнерусских документов – «дороги») обеспечивали создание и функционирование «ямской гоньбы» – конных эстафет, постоянной системы транспорта и связи – от города Владимира до столицы в Ханбалыке (Пекине), то ряд исследователей полагает, что и сам термин «дорога», обозначающий проезжий путь, укоренился в русском языке в данном значении именно из-за монгольских даруг и организованных ими путей.
Главный налоговый инспектор, ответственный за всё Великое княжество Владимирское, в русских летописях именуется «великим баскаком», его резиденция располагалась в Муроме. Каждый баскак для сохранения порядка и дисциплины в своём районе имел отряд войск из монгольских, тюркских и русских солдат. Из летописей известно, что в 1283 году в отряде курского баскака Ахмада русских было «более тридцати человек». Фактически баскак совмещал в одном лице функции налогового инспектора, начальника государственной почты и военного комиссара: по приказам из ставки великого хана он отвечал за отправку вспомогательных русских отрядов в монгольские войска.
Баскак, его чиновники и «силовики» размещались на отдельных подворьях, некоторые из них со временем стали населёнными пунктами, сохранившимися до наших дней. На территории бывшего Великого княжества Владимирского и сегодня существует почти два десятка посёлков с названиями Баскаково или Баскаки.
Устюжская летопись даже содержит романтическую историю баскака Буги и русской девушки Марии, которую он сделал своей наложницей, взяв в качестве дани у отца-крестьянина («насилием за ясак», как говорит летописец). Девушка обратила монгольского язычника Бугу в христианство, рассказав ему, что от князя пришёл приказ убивать всех татар. В итоге крещёный Буга принял имя Иван, женился на Марии, стал праведным христианином и поставил в городе Устюге храм Иоанна Предтечи. Позднее Русская православная церковь причислила эту семейную пару к лику святых – «праведные Иоанн и Мария Устюжские». Так что русское христианство имеет в активе даже одного святого сборщика налогов, монгольского баскака.
Всего на территории Руси к концу XIII века существовало сорок три налоговых «тьмы» – шестнадцать в Западной Руси и двадцать семь в Восточной. Западная Русь по монгольскому делению состояла из следующих «тем» (принятое в исторической науке склонение множественного числа термина «тьма»): Киев, Владимир-Волынский, Луцк, Сокал (ныне райцентр в Львовской области), три «тьмы» в Подолии на юго-западе современной Украины, Чернигов, Курск, так называемая тьма Эголдея к югу от Курского региона, Любуцк (ныне село на западе Калужской области), Охура (в районе современного Харькова), Смоленск и Галицкое княжество на самом западе современной Украины в составе трёх «тем».
Восточная Русь по итогам налоговой реформы монголов включала пятнадцать «тем» во Владимирском княжестве, по пять «тем» в Новгородской земле и Тверском княжестве и две «тьмы», составлявшие Рязанское княжество. Понятие это и деление на «тьмы» за период монгольского владычества настолько укоренилось в русском обществе, что название Новгородской земли как «пятитемье» или «пятитем» фигурирует даже спустя два века в официальных документах Великого княжества Московского. Например, «пятитем Новьгородская» используется в договоре московского князя Дмитрия Шемяки с суздальскими князьями в середине XV столетия – в ту эпоху, когда уже давно забыли о баскаках и прекратили платить регулярную дань в Орду.
«А попы от нас пожалованы по прежней грамоте…»
Учреждение на Руси монгольской налоговой системы заняло несколько лет. Новгородская летопись так описывает начало 1258 года: «И почаша ездити окаянии по улицамъ, пишюче домы крестьяньскыя…» На попытку переписи Новгород ответил восстанием, которое было подавлено Александром Невским.
На западе Руси, в Галиче и Волыни, перепись была проведена только в 1260 году после карательной экспедиции темника («генерала») Бурундая, деда упомянутого выше «подполковника» Неврюя, в то время уже воевавшего на юге Китая. В 1274–1275 годах повторная перепись была проведена в Восточной Руси, а также впервые в Смоленском княжестве.
Это были первые подушные переписи на Руси. И также впервые в истории русской цивилизации в налоговую систему были включены все люди и все категории населения – за одним-единственным исключением. Ранее, до монгольского завоевания, обязанность платить прямые налоги, обозначаемые универсальным термином «дань», распространялась лишь на некоторые категории лично зависимых крестьян и ремесленников. Основная же масса населения Древней Руси входила в финансовые отношения с государством опосредованно, через косвенные налоги и общинные власти.
С 1258 года ситуация принципиально изменилась, так что подоходный налог, который ныне платят все граждане Российской Федерации, можно смело считать наследством татаро-монгольского ига…
Исключение в налоговой системе Чингисхана предусматривалось только для священников и церковной собственности: они освобождались от любых поборов и налогов, им даровались охрана и неприкосновенность в обмен на единственную обязанность – официально и публично молиться за монгольского вождя и его власть. Это была вполне сознательная политика Чингиса и его потомков: религиозные структуры во всех завоёванных монголами странах, будь то буддисты, мусульмане или православные, при таком подходе становились не вдохновителями сопротивления, а вполне лояльными посредниками между монгольской властью и покорёнными народами.
Самый старинный из дошедших до нас ханских «ярлыков» об освобождении православной церкви от налогов датирован августом 1267 года и был выдан ханом Менгу-Тимуром, внуком Батыя. Документ сохранился в переводе с монгольского языка на русский в рукописи XV века.
Чингис царь постановил, что если будет дань или корм, то пусть не трогают церковных людей, да искренним сердцем молятся Богу за нас и за племя наше и благословляют нас… И последующие цари тем же путём пожаловали попов… И мы, Богу молясь, их грамоты не переиначили… Какая бы ни была дань, да не требуют и не дают; или если что церкви принадлежит – земля, вода, огород, мельницы, зимовища, летовища, – да не замают. А если забрали, то пусть назад отдадут. И церковных мастеров (сокольников, пардусников – кто бы ни был) пусть не забирают. Или что по закону их (книги или иное что), пусть не отбирают, не захватывают, не раздирают, не портят. А кто будет веру их хулить, тот человек виновен будет и умрёт… А попы от нас пожалованы по прежней грамоте, чтобы Бога молили и благословляли. А если кто будет неискренним сердцем о нас молиться, тот грех на вас будет…
Что же касается остального населения, то оно должно было платить дань в полном объёме. При этом структура налогов была продуманной и разнообразной. Основной прямой налог (ясак) собирался с сельского населения, изначально он составлял десятую часть «со всего» и выплачивался натурой, в том числе поставками в монгольскую собственность живого товара – людей. Со временем эта десятина было упорядочена, и дань выплачивалась с ежегодного урожая или серебром, или особо оговорёнными товарами. Например, в Новгородской земле XIV века такая дань именовалась «чёрным бором», так как первоначально её платили шкурами чёрных куниц. В отличие от таких «чёрных» платежей, выплаты серебром именовались «белыми».
Помимо этого основного налога имелась целая группа чрезвычайных и особых налогов. Так, в 1259 году новгородский летописец сделал запись: «И было великое смятение в Новгороде, когда проклятые татары собрали туску и причинили много зла людям в сельской местности». Термин «туска» происходит от тюркского понятия tuzghu, которое обозначало «подношения в дар приехавшим правителям или посланникам». Новгородская туска стала штрафом за бунт горожан во время переписи 1258 года.
Также монголами взимался особый налог на содержание конно-почтовых станций, той структуры, которая позже в Московском государстве будет именоваться ямской службой. Этот налог так и назывался – «ям». Существовал чрезвычайный военный налог – «кулуш», его собирали в те годы, когда не забирали в Орду рекрутов.
Основной налог с городов назывался «тамга», его платили купцы и торговцы. Как на монгольском, так и на тюркском языках термин «тамга» изначально обозначал эмблему клана, родовое клеймо, которым метили лошадей и другие виды собственности, принадлежащей клану. Позднее, с появлением у монголов государства, тамга стала клеймом, печатью, которой отмечались товары, поступившие в качестве дани.
Тамгу платили ежегодно – либо от размера капитала, либо с оборота. Известно, что в первом случае ставка налога составляла примерно 0,4 % от капитала. Например, персидские и среднеазиатские купцы ежегодно платили в монгольскую казну один динар из каждых 240 динаров своего капитала. В случае выплаты тамги с оборота размер налога в разных городах варьировался от 3 до 5 %. Известно, что в городах Крыма купцы платили 3 %, а в городе Тана (современный Азов в устье Дона) тамга была 5 %.
К сожалению, точные ставки налога-тамги для разных русских городов неизвестны, но вряд ли они были выше крымских или азиатских. Зато известно, что с ганзейских купцов, закупавших в Новгороде невыделанные шкуры, монголы взимали налог (сейчас бы сказали – «акциз») в размере 40 %, зато при поставках европейских товаров в Поволжье ганзейские купцы были освобождены монгольскими властями от уплаты налогов и сборов за проезд.
Тамга платилась золотом или, по крайней мере, подсчитывалась в золоте. Наиболее богатые купцы (по-русски – «гости») облагались налогом индивидуально, а купцы попроще объединялись в ассоциации, которые сообща выплачивали тамгу. В современном русском языке термин «таможня» происходит именно от слова «тамга».
Pulsuz fraqment bitdi.