Kitabı oxu: «Дар Прозерпины»
Предисловие автора к читателю
Книга, которую вы держите в руках, не стремится строго следовать исторической канве – это художественный вымысел, частично основанный на реальных фактах из деятельности ЧК, частично – на сюжетах мировых сказок. Поэтому не стоит воспринимать этот ироничный триллер как источник сенсационных разоблачений или повод для эмоциональных, идеологических и религиозных травм.
История родной страны 1920-х годов долгое время была чрезмерно политизирована – сначала советской, затем антисоветской пропагандой. Это неудивительно: слишком масштабные, тектонические события сотрясали в то время и Советскую Россию, и весь мир. Работа ЧК то превозносилась, то демонизировалась. В этой книге предпринята попытка взглянуть на происходившее под другим углом.
Цель книги – не раскрытие политических интриг эпохи, а исследование внутреннего мира людей: что ими двигало, как менялось их сознание, каким образом новые прогрессивные идеи сталкивались с архаичным религиозным мировоззрением – и почему их победа оказалась неполной. А так как главный герой – комиссар ВЧК, по уши погруженный в хтонический, оккультный преступный мир революционного Петрограда, то недостатка в экшене здесь не будет.
Автор берёт на себя смелость взглянуть на одиссею героя с позиции ближайшего будущего, поэтому детективная линия органично переплетается с фантастической. На поставленные вопросы: этики прогресса, цены бессмертия и извечного конфликта разума и веры – ответов эта книга не даёт. Как, впрочем, и любая другая.
Взгляды героя могут не совпадать с убеждениями автора – и наоборот. Приятного чтения.
Пролог.
Призрачное эхо очередного револьверного выстрела, хлёстко перекатывалось по стенам домов, окружавших огромную площадь, когда на её брусчатку из-под широкой арки вышел человек в военной шинели нараспашку. Он шёл, лихо заломив чёрную кепку на ухо, праздной походкой городского пижона. Одна его рука покоилась в просторном кармане распахнутой шинели, во второй он держал большое краснобокое яблоко, от которого с хрустом откусывал внушительные куски. Яблоко шипело соком, а человек скучающе посматривал по сторонам. Но не успел он сделать и трёх десятков шагов, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ощущение было до того сильно щекочущим, что он остановился и медленно оглянулся. Ничего и никого особенного подозрительного он не заметил, но, решив развеять неприятное ощущение, – обернулся на каблуках кругом, внимательно разглядывая всё, что попадало в поле его зрения, и даже посмотрел в чёрное осеннее небо. Там он на пару секунд задержал взгляд, но, тут же с сомнением покачав головой, продолжил свой путь. Одно он знал наверняка – за ним кто-то следит.
Вообще не сложно привлечь чьё-либо внимание посреди Дворцовой площади Петрограда, особенно вечером, когда она полна народом, а мужчина шел по самому её центру. Вокруг него шастали прохожие и разночинцы, вдалеке солдаты, выстроившись цепью, оттесняли от стен Зимнего зевак, ломовик вёз полную фуру то ли раненых, то ли пьяных матросиков вперемешку с какими-то узлами и бытовым скарбом, за оцеплением визжали на разные октавы бабы в пёстрых платках, сновали патрули, бегали какие-то выцветшие собаки и даже репортёры с треногами, а дальше, за высоченным Александрийским столпом, расположилась казачья армейская рота. Вокруг было вполне себе людно и шумно: со всех сторон доносились крики, ржание, лязг, смех, хлопки, брань, в общем, всё напоминало рынок выходного дня, только вдалеке ещё и постреливали, то ли из револьверов, то ли из винтовок.
Так что при желании нашлась бы пара дюжин любопытных пар глаз, чтобы обратить внимание на шагающего военного. Он дошёл до одного из фонарей Александровской колонны, к которому была привязана полковая пегая лошадь, и остановился прикурить. Затянулся, похлопал лошадь по крупу и выпустил дым в небо. Человеку на вид было около тридцати лет, роста он был немногим выше среднего, строен. На обветренном лице правильной формы – были необычные для брюнета ярко-синие глаза, а тонкие чёрные усы уже начали скрываться за пятидневной щетиной. Он снял кепку и ещё раз огляделся по сторонам; в итоге задрал голову и уставился ангелу на другом конце Столпа прямо в гранитное лицо.
«Уж не ты ли шпионишь, болван?» – с сомнением поинтересовался он и, наглядевшись на ангельский лик, опустил взгляд на толпу, собравшуюся на площади, – «Может, кто из вас, черти любопытные, мне затылок буравит? Нет, не вы. Тут кто-то другой… Чёрт, кто же пялится?»
Решив дальше не выяснять необъяснимое, он обошёл Столп, подножие которого временно превратили в коновязь с кормушками для лошадей, и в следующий раз хлопнул уже не по конскому крупу, а по суконному плечу солдата в папахе. Тот беззлобно обернулся и ощерился.
– Ну, что у вас тут творится, милый? – спросил человек, – штурм Зимнего?
– Не, вашбродь! Какой там? Сорванцов да бандитов ловим, дело-то знамо – пустяшное.
– А что сорванцы натворили-то?
– Да пустяки, вашбродь! Вон домик красный видишь? Там, где царица с царём и с Гришкой втроём жили, стал-быть. Так они там на часах солдатика убили, двух захватили, обворовали, да решили дальше к царю лезть, за его этими… царскими реалиями, во! А мы их тута прижали и теперь, стал-быть, они из окон-то палять, но достать не могут, ибо капитан – голова! Тут нас поставил, во как!
Абсолютно ничего нельзя было понять в этой абракадабре, кто кого убил-обворовал, и человек ещё раз хлопнул солдата по пыльному плечу, скормил огрызок яблока лошади и пошёл искать более осведомлённого собеседника. Им оказался казачий есаул в чёрной папахе со звездой такого размера, что её можно было бы повесить на бронепоезд. Человек подошёл к есаулу вплотную сзади и громким шёпотом произнёс тому в затылок:
– Привет, майор. ЧК вызывали?
Есаул подпрыгнул, развернулся и, схватив шашку за оголовье, уставил на шутника злобно-удивлённое лицо с благообразными усами.
– Какого дьявола?!
– Не сердись, майор. Свои. Комиссар ЧК – Яков Брон. Давай поскорее познакомимся и дай мне экспозицию.
– Чего дать?
– Что у вас тут происходит?
– А… – Есаул недовольно пожал протянутую руку. Во-первых, он не любил, когда его, есаула, называют по-новому – майором, а во-вторых, когда подкрадываются со спины. Он сурово пожал не менее суровую кисть, но улыбка комиссара и его почти детские, васильковые глаза обезоруживали, и есаул произнёс, сохраняя, однако начальственный тон:
– Майо… тьфу чёрт, есаул Северов Николай Николаевич, командир казачьего полка Петроградского гарнизона 8-й кавалерийской дивизии. Подняты по тревоге; привёл с собой двадцать сабель. А вы? Один?
Брон уловил язвительную нотку в вопросе, но ещё простодушнее улыбнулся и ответил:
– А сколько нужно? Тут и одного чересчур. Здесь скоро будет будущий музей Революции, потому и пришёл… да и Гороховая рядом. Ну, что у вас тут?
– Ну, в целом, всю картину можно наблюдать отсюда, рассказать нужно только подробности. Вооружённая банда неподалёку грабанула лавку старого менялы, убив его самого. Однако бандиты были вспугнуты моим патрулём и бросились в эту сторону. Какой-то болван крикнул, что в подвалах Зимнего ещё осталось вино, и вся эта сволота, убив ещё и солдата на воротах и, видимо, пленив ещё двоих, вломилась на второй этаж и забаррикадировалась там. Вон, видите, порой высовываются, палят из наганов и кидают вниз пустые бутылки.
– Значит, это не миф, и вино и впрямь осталось?
– Пёс его знает, – есаул пожал плечами и продолжил:
– Короче, как я и доложил: ворота и двери они завалили мебелями, где-то раздобыли «Максим», высадили им окно, но очередей пока не давали. Мои говорят, что пулемёт, мол, экспонат, но проверять не хочется. Сами бандиты вооружены в основном револьверами, наганами, ножами. Одеты преимущественно в военную форму различных видов и родов войск. Их предводитель – вон тот детина во «врангелевке» и белом офицерском кителе. Всего их человек семь-восемь. Расхристанная банда – рвань и дезертиры. Все бывшие солдаты, «дети войны».
– А мы с вами, есаул? Не «дети войны»? – заметил Брон.
– С упрёком не согласен. – Северов зашевелил усами, как обиженный морж. – Я хоть и в боях с четырнадцатого года, но, вином упившись, в музеях баб в плен не беру. В центре города тем более.
– Вы сказали – баб? Ах да, музейная работница…
Есаул потупился и скислил лицо, словно откусил лимон, как бы говоря, что тут не всё так просто.
– Оно, конечно, Юлия Борисовна не просто музейный смотритель. Она специалист, реставратор, художник. Художница. Выставку сейчас ведёт, «Заупокойная жизнь Древнего Египта». Фараоны такие, знаете?
– Это я как раз знаю. Не знаю только, почему вы их всех до сих пор не взяли? Вон пара шалопаев торчит на балконе. Пристрелить можно хоть отсюда. В здании есть ваши люди?
– Да, два секрета по пять бойцов, пробираются: один с набережной, другой с соседнего Эрмитажа. А стрелять мы пока не можем, нельзя.
– Отчего? Саркофаг попортим?
– Юлия Борисовна привела в зал группу детей. За полчаса до нападения.
Брон перестал улыбаться, и они вместе с есаулом одновременно повернулись и посмотрели на кирпично-красный Зимний, в котором горело лишь несколько окон второго этажа, как раз над Посольскими воротами.
– Сколько? – глухо спросил комиссар.
– Двадцать семь человек. Почитай все девицы, лицеистки.
Брон ещё раз испытал неприятное чувство, что за ним пристально кто-то следит. Он оглянулся и почесал затылок.
– Это резко меняет дело. Чёрт, грустная история. А это кто там скачет на жеребце прямо под балконами?
– А, это Васька, стервец. Парламентёр-переговорщик. Решили, пока наши по коридорам ползут, он хоть как-то их за языки попридержит.
Напротив вычурных Посольских ворот, с которых давно посбивали геральдических орлов, было и так полно солдат, в основном это были спешившиеся казаки Северова и солдаты гарнизона вперемешку с милицией, которая неутомимо разгоняла зевак, в основном, мальчишек. Но все они образовывали как бы полукруг перед багровой стеной Зимнего. И в центре этой полуарены на вороном жеребце гарцевал казак в чёрной бурке и без папахи, который был занят тем, что переругивался с засевшими во дворце бандитами
– Эй, босота! Выныривай-как по-хорошему! Вам пока только каторга светит. Ну а командиру вашему – расстреляние, за пролитую кровь, уж извините! – «утешал» бандитов всадник-Васька.
– Наш командир сам кого хош расстрелять может! – проорали с балкона, и на брусчатку грохнулась бутылка, – у нас тута народу с избытком, можно и пострелять!
– Тогда смотрите так. Я вам катер, подлецам, под парами, прям тут же на Неве. И валите на нём к чёртовой бабушке, куда хотите. А баб оставьте.
– Катера мало, потонем. Трал гони к набережной!
– Будет трал! – не моргнув, соврал Васька.
– Торги, транспорт? Это что-то новенькое, – сказал Брон есаулу. Тот удивлённо кивнул.
В это время на балконе показался один из бандитов, ведя перед собой девицу примерно шестнадцати годов, схватив её за косу. Девица тонко визжала и, казалось, была при смерти от ужаса.
– Не берите больший грех на душу! – прокричал Васька. – Отпустите баб с дитями!
– А, понравилась тебе девчушка? Скинуть?
И негодяй перегнул несчастную через перила балкона. Второй его подельник целился в Ваську сразу с двух наганов. Девица пронзительно завизжала. Васька тронул коня. Бандит выстрелил, но, видимо, не целился, и пули щёлкнули по камням вдалеке от всадника.
– Не, эту не отдам. Себе оставлю, – продолжал глумиться бандит, затащив орущую девицу обратно.
– Я тебя, как офицер, – лично повешу на этом балконе, сволота! – пообещал Васька.
– А ты какой офицер? – поинтересовался главарь бандитов, показавшись на балконе. – Красный или белый?
– А я и там, и там служил. И не тебе, морда, об этом спрашивать!
– Красно-белый, в общем. Как матрац! Кто хочет, тот и пользует.
Банда наверху заржала, а Васька покраснел, выхватил револьвер, но стрелять не стал.
– Патроны кончились? – посочувствовал атаман. – Отсыпать?
И швырнул вниз горсть монет вперемешку с гильзами, под ноги Васькиного коня.
– Ка-а-а мне! – заорал Васька, и с десяток человек бросилось к его коню. Атаман даже не шелохнулся, только вытащил из широченного кармана галифе динамитную шашку и поджёг фитиль.
– Вона вас сколько набегло. Кому в руки кинуть-то?
И заржал. Солдаты внизу разбежались по прежним позициям, один насупленный Васька остался на месте, а на балкон к атаману и бандиту с двумя наганами вывалило ещё пять человек. Атаман пальцами притушил фитиль.
– И как ты с такими зайцами собрался волков-то ловить, краснопёрый казачок? Увидели шутиху, и бежать?
Теперь уже гоготала вся банда. Сквернословила, палила из револьверов и кидала в солдат всякий сор. Атаман, видимо, почувствовав кураж, вновь зажёг фитиль:
– Так куда мне шашечку кинуть-то, а, служивый? Тебе под ноги? А может, туда?
И он указал на распахнутую дверь к залу, где, судя по всему, и содержались пленницы.
– Давай, выбирай. Ты или девки? Только не вздумай отъехать, а то точно баб рвану. Но токмо это твоя вина будет.
Васька слез с коня, солдаты внизу зашумели, бабы за оцеплением запричитали, бандиты заржали, атаман снова затушил фитиль, в ожидании, когда все действующие лица займут свои позиции.
– Есаул! Винтарь есть под рукой? – быстро обернулся Брон.
Северов снял с плеча рядом стоящего солдата «мосинку» и протянул комиссару. Тот быстро проверил затвор и обойму.
– У вас с группами, что лезут с боков, сигнал какой предусмотрен?
– Да, свисток особый.
– Молодцы. После моего сигнала свистите в свои свистки. Ну-ка, подставь плечо.
Брон развернул есаула спиной к себе, положил ему ствол «трёхлинейки» на плечо, взвёл затвор и сказал:
– Стой ровно, дыши тихо.
И прицелился.
– Далековато, товарищ комиссар… – попробовал предупредить есаул.
– Заткнись, Коля! И замри.
Атаман на балконе в третий раз взял в руку динамитную шашку. Васька, бледный как бумага, стоял внизу, коня его увели сердобольные сослуживцы. Вся банда перегнулась через перила балкона в ожидании представления. Атаман поджёг фитиль и, чуть выждав, чтобы тот прогорел побольше и у Васьки внизу совсем не осталось бы времени, отвёл руку и бросил страшный свой сувенир. Толпа ахнула, Васька вытянул руки, есаул зажмурился. Брон выстрелил.
Ярчайшая вспышка и облако белого огня охватило балкон и людей, стоящих на нём. Хлопнуло и тут же попёр чёрно-белый дым. Зазвенели, посыпались стёкла, и Васька прикрыл голову руками от их безжалостного дождя. А над ним, истошно и нечеловечески страшно заорали люди, в клубах дыма и огня над Посольскими воротами. Площадь замерла, в ужасе глядя на копошение воющих горящих тел на балкончике. Понёсся запах пороха, горящей плоти и жжёных тряпок. А к ногам Васьки упал обгорелый труп без головы. Только по когда-то белому кителю Васька опознал в нём атамана.
Комиссар убрал ещё дымящийся ствол «мосинки» с плеча есаула и вернул ему со словами:
– Держи, майор. Добрая винтовка, смазывай чаще.
Есаул недоверчиво посмотрел на Брона, как будто видел впервые. Тот уже прикуривал, глядя на есаула из-за табачной завесы своими дьявольски-синими глазами.
– Тут метров сто пятьдесят, не меньше…
– Угу. Ты знаешь, есаул, в Царицыне я убил одного штабиста генерала Краснова с пятисот метров. С первого выстрела. Был сильный боковой ветер и январь, кажется. Мало кто по нашу сторону фронта может повторить такое. А тут, в штиль, и не попасть в такой ерундовый предмет.
И Брон пальцами изобразил динамитную шашку.
– Комиссар?
– Да, есаул.
– Ты – страшный человек.
Яков Брон рассмеялся. Только теперь есаул понял, точнее, услышал, мертвящий холод в этом, казалось бы, дружеском смехе. Человек так не веселится. Ему стало не по себе от несоответствия образа и действий своего нового знакомого.
– Детей не трогать – это железная догма. Ну, и то, что я не дал взорвать твоего дурня там, внизу, – пусть спасибо скажет. Ну, бывай, червонное казачество. Если что, ты знаешь, где меня найти. Рапорт пришлю.
Примерно через час комиссар Брон покидал место происшествия, выполнив все необходимые формальности. Из бандитов в живых осталось трое, из заложниц же ни одна не пострадала, если не считать внушительного количества обмороков. Ошарашенных девиц сейчас как раз выводили из Зимнего, туда, к оцеплению, где уже вовсю голосили родные, близкие, а также прочие зеваки. Одна из бабок крестила всех проходящих и целовала руки казакам и солдатам. Брон тоже попал под «крещение», но рук себе целовать не дал. Сзади комиссара вели двух лицеисток с лицами бледно-зелёного оттенка, и бабка вцепилась в них насмерть. Это были, судя по всему, её внучки.
– Христос помог сегодня нашим ангелицам! – заголосила она. – Уберёг и защитил!
– Вообще-то солдаты, мать, – вставил Брон, который застрял в толчее, – ну и я немного. Христа мы тут не встречали.
Бабка насупилась, как атакующий вепрь.
– А кто ж вам-то помог, как не Христос-вседержитель? Его воля вокруг. Или где Иисус по-твоему?
– Погиб в Палестине от рук римских оккупантов. Две тысячи лет уж минуло, опомнись, мать.
Бабка неистово перекрестилась и, схватив своих заплаканных курсисток-лицеисток, засеменила к Адмиралтейству.
Брон выбрался из толпы, потянулся, скрипнул ремнями и уставился на кусок ночного неба между фонарями Столпа. Снова почувствовал на себе взгляд. Но теперь и увидел. В свете фонаря появилась еле заметная глазу почти прозрачная точка. Она совершала осмысленные движения, то есть не была поднятой ветром пылинкой. Не была и насекомым, откуда бы им взяться в середине осени? Она чуть отъехала в сторону, качнулась и ушла вверх, в черноту. Брон поскрёб пальцем висок и, подняв ворот шинели, вновь ушёл под арку, в сторону Невского проспекта. Заканчивалось первое воскресенье октября 1919-го года.
Асуры I. – Сражаясь по правилам, многого не достигнешь.
– Останови, останови! Во-о-он того хочу поближе! – Пашка так резко потянулся вытянутой рукой к монитору, что чуть не опрокинул стаканчики с кофе, – да останови же!
Но камера уже зависла довольно высоко над Дворцовой площадью, и фигурки людей растеряли индивидуальность. Больше половины огромного монитора занимала крылатая спина ангела с Александрийского столпа.
– Да не голоси ты! Сейчас опустимся. – Андрей неодобрительно посмотрел на порывистого друга и однокурсника и передвинул поднос с напитками из зоны опасной близости к новенькой игровой консоли, – который? Есаул? Или тот всадник, как его… Васька, кажется?
– Да какой, нафиг, Васька? Тот, который только что в камеру смотрел. В кепке с усами.
Андрей вытаращил глаза и повёл объектив вниз, на уже удаляющуюся, курящую фигуру.
– Вот этот, что ли? Да ты с ума сошёл! Комитетчик? Это который на балконе только что людей пожёг? Ты им хочешь погонять?
– Во-первых, не людей, а бандитов. Во-вторых, мы уже вторую неделю ищем мне персонажа. Все, о ком есть хоть какое-то упоминание в литературе, или кто хоть как-то засветился в Вики – давно заняты. Некоторые на несколько семестров вперёд. Я, честно говоря, уже упарился шарить по годам и событиям. А это вроде ничего… бравый. И не занят, я вижу.
– Тебе его препод не согласует, даже не пытайся. Это ж ЧК! Ты видел, что он творит?
– С преподом сам как-нибудь договорюсь, – упёрся Пашка, – давай, пробей мне этого.
– Ну ладно, допустим, что ты приболтаешь Бориса Алексеевича и он тебе согласует этого типа. – Андрей сделал страшные глаза и указал пальцем на фигуру в мониторе, – но курсовая по чекисту? На гуманитарном факультете? Это… как сказать…. Кир, подскажи?
– Зашквар! – подсказала нарочито хриплым голосом длинноногая девушка в чёрном и с сиреневым каре, названная Кирой, третья участница данной сцены.
– Можно подумать, что мало кто у нас прям сейчас ведёт НКВДшников? А кто-то и ССовцев. Не переживай за мою психику, справлюсь. Ищи мне этого, – Пашка был непреклонен.
Андрей сделал страдальческое лицо и взглянул на Киру, как бы призывая её в союзники, но та рылась в смартфоне.
– Паш, ну ты не сравнивай! Там по специальным, индивидуальным проектам, третий-четвёртый курсы. Ребята работают с преподавателями. Психолог, ограниченное время асура. Всё под наблюдение, короче. А ты хочешь на полгода в свободное плавание уйти в подвалы ЧК? Тебя, мягко сказать, не поймут.
Андрей постучал пальцем по виску. Пашка развёл руками и кивнул на экран, предлагая всё-таки продолжить. Андрей со свистом выдохнул, но, тем не менее, полез в базу искать данные на персонажа, выбранного Павлом, продолжая говорить:
– Смотри, Пашка, года не прошло, как вышел «Хронос V». Открылся огромный кластер про всё, что связано со Второй Мировой. Все сроки секретности закончились, и к 110-летию Победы вышел пятый «Хронос». Это же неисчерпаемая тема! Персонажей сколько, характеров, возможностей! Миллионы! И все, пихая друг друга локтями, помчались в эту тему, столбить места и аватаров. И сколько ещё осталось, ты представь? Шесть лет интриг, боёв, чудовищных преступлений и невероятного героизма. Личностей сколько! Достоевский с Чеховым курят в коридоре. А ты чего? Что тебя так тянет в Гражданскую-то? Тема же истоптанная?
– Неохота пихаться вместе со всеми, Андрюх. И ни фига она не истоптанная, обывательщина какая-то. Дайте мне сделать, как я сам того хочу, а не то, что «рекомендовано» программой. К тому же у меня есть теория. Что 1945-й напрямую вытекает из 1917-го. Сцепка, понимаешь. Вот и хочу посмотреть, что за люди там были, характеры, как ты говоришь, судьбы, идеи.
– 1917 конкретно у нас закрыт для массового пользователя, – напомнил Андрей, – ну, если, конечно, пиратскую версию… но она в вузе не прокатит. А твой усач, скорее всего, до Войны не дожил, как и большинство чекистов того времени…
– Вот и выясним. Не отвлекайся. Есть инфа?
Андрей постучал по клавишам.
– Да не особо много. По первым ссылкам это сама Вики и куча сайтов, её дублирующих. Что здесь… итак – Яков Брон, революционер-большевик, сотрудник ПЧК с марта 1918 года. Всё, более ничего. Остальные сайты, как правило, копируют эту скудную инфу. Так, неси своего Якова смело к преподу, про него ни черта неизвестно.
– Погодите! – подняла палец Кира, вынырнув из смартфона, – смотрите, что я нашла, читаю – «Яков Брон – один из магистров тайного ордена новых розенкрейцеров, созданного на базе питерского ЧК лично самим Ф.Э. Дзержинским, перед отбытием последнего в Москву. Орден имел ярко выраженные оккультные корни, занимался выявлением и уничтожением ведьм, колдунов и священников, а также любых еретиков, противников советской власти. Питерская ложа ордена под предводительством Якова Брона практиковала мистические ритуалы жертвоприношений, разгромив для этого масонскую ложу Санкт-Петербурга, созданную Великим Князем Сергеем Александровичем…» Уф-ф! Как вам?
Андрей и Пашка повернулись к Кире.
– Где ты откопала эту «желтизну»? – спросил Пашка.
– Газета «Спид-Инфо» за 1996 год. Статья называется «Оккультисты из ЧК на службе у Ленина».
Андрей демонстративно похлопал в ладоши и засмеялся:
– Отлично! Вот с этим и иди к преподу. Скажи, я великого магистра нашёл около Зимнего в 1919 году. Курит махорку. Разрешите взять в работу? Тянет на диссертацию.
Пашка весело пихнул друга кулаком в плечо. Андрей от неожиданности ойкнул.
– Ай! Ты чего?
– А ты не соображаешь? Тот, кто написал в газетёнке эту бредятину полвека назад, где-то взял эту фамилию? Откуда-то уши растут у этой информации? «Хроноса» и возможности заглянуть в прошлое в реальном времени ещё в помине не было. Да и интернет, мне кажется, только-только зарождался у нас в стране. Не думаю, что этот пасквилянт сидел в архивах КГБ-ФСБ. Откуда-то из общего для того времени доступа он вытащил моего Якова. Понять бы, откуда. Может, в даркнете пошарить? Кир?
– Уже смотрю, – ответила девушка, быстро, пальцами двух рук перебирая по экрану смартфона. Приятели в ожидании откинулись в креслах и уставились в монитор. Там плыли улицы послереволюционного Петрограда, шли люди, ездили извозчики, проезжали редкие грузовые авто. Андрюхин асур летел примерно на уровне третьих этажей зданий по Невскому проспекту в сторону площади Восстания.
Асур (а точнее Автономное Устройство Слежения и Разведки, в Сети прозванное асуром) – единственный предмет, который можно протащить сквозь Экран Времени. Пашка завидовал белой завистью Андрею, потому что у того был свой личный асур, не казённый, не прокатный, не как у большинства студентов. Родители буквально недавно подарили своему отпрыску Андрюше Чеховскому, студенту первого курса МГУ, новую игровую консоль, с мощнейшим движком, куда он тут же установил вышедший сравнительно недавно «Хронос V» – новое, расширенное приложение для историков и интересующихся историей, позволяющее обращаться к Экрану Времени и работать в любой «открытой» эпохе. Пятая версия «Хроноса» как раз открывала последнюю разрешённую для массового пользователя эпоху Второй Мировой Войны, с 1939 года по конец 1946-го. Там дальше после Нюрнберга начиналась свистопляска с Холодной Войной, и мировые правительства не торопились открывать карты. Но доступ к ВМВ всё-таки выкинули на рынок по вменяемой цене. В сравнении с отцом всех хроносов – «Хроносом I», который стоил как завод по выплавке чугунных мостов, «Хронос V» был относительно бюджетным. Но Пашка, например, себе его позволить не мог, и потому они вместе с сокурсницей Кирой «подсасывались» к Андрюхиной проге и использовали прокатных асуров.
Асур – это, по сути, наноробот, почти невидимый глазу, меньше мошки, с полным набором измерительных приборов, движком и корпусом невероятной прочности. Он, как явление, появился сразу после открытия учёными эффекта Экрана Времени. То есть когда люди изобрели наконец не саму Машину Времени, в её расхожем понимании, а лишь возможность увидеть ту или иную эпоху с экрана своего компьютера или телефона, точно так же как смотрели до того прямые репортажи из любой точки света. Законы квантовой физики, с которыми Пашка не особо дружил, как он слышал, оставляли какую-то крохотную погрешность для проникновения из нашего времени в любое другое ничтожных нанограмм, и в этом были незыблемы.
Потому и был изобретён асур – для дистанционного внедрения в любое нужное время, в любой точке мира. Для начала – в качестве маяков для археологов. А потом уже и в виде управляемого робота. Чтобы не бегать в специальных громоздких очках по интересующим географическим точкам и объектам, что хлопотно, а сидя дома отправить асура в начало 19-го века на высоты Аустерлица, посадить его на треуголку Наполеона, или на тот предмет, служивший ему шляпой, и насладиться битвой в реальном времени.
Понятное дело, что изобретением тут же, как водится, заинтересовались военные, взяли Экран Времени под свой контроль и уточнили у учёных – точно ли нельзя протащить в прошлое что-нибудь более внушительное? Те ответили, что – нет.
«А если переместить в прошлое несколько миллионов нанороботов, и из них в свою очередь собрать что-нибудь внушительное?» – продолжало допытываться военное ведомство.
«Зачем?» – поинтересовалась научная братия.
«А мало ли,» – мудро ответили военные. Тогда им объяснили, что приволоките вы туда хоть роту морпехов, хоть Царь-бомбу, и устройте хоть сотню Варфоломеевских ночей, в настоящем не изменится ничего абсолютно. Потому что история – это уже свершившийся факт, и любые изменения в прошлом будут неизменно приводить к одному и тому же результату – сегодняшнему дню в его неповторимости. «Эффект бабочки» так и останется красивой теорией, а Брэдбери – прекрасным писателем. Но законы физики неумолимы.
После чего военные охладели к изобретению и отдали его на откуп корпорациям с сохранением своих 49% акций, а научно-исследовательским институтам подарили туда доступ безвозмездно. И закрыли ближайшие к настоящему периоды времени, представляющие, по их мнению, государственную тайну. Понятно, что нет ничего такого, никакой запретной информации, которую можно было бы утаить в середине двадцать первого века, и «закрытые» временные периоды можно-таки наблюдать, но это не только слегка противозаконно, но и стоит внушительных денег. Все же остальные эпохи можно с лёгкостью увидеть и даже виртуально там побывать, будучи учёного звания или просто с интересом и при деньгах. Так возник временной туризм. А когда это стало настолько массово, что сбило цены, асуров стали выпускать в промышленных масштабах. Теперь почти любой студент исторического факультета мог отправить прокатного асура в нужное время, увидеть интересующее его явление воочию и садиться за дипломную работу.
Вот и сейчас они втроём – Андрей Чеховской, Пашка Кимов и Шакира Григорян – сидели в Андрюхиной комнате и смотрели, как хозяин закладывает именным асуром пируэты, летя за Пашкиным объектом – чекистом Яковом Броном. Андрюха умышленно не опускался тому на одежду, чтобы полюбоваться красотами Петрограда 1919 года.
– Мы сейчас выясним – кто это, а дальше сам. Из дома подрубишься и будешь его юзать. Если на кафедре, конечно, согласуют.
– Согласуют. Ты метку поставь, чтоб он не потерялся, и в базу закинь, как узнаем, как его на самом деле…
– Нашла! – звонко крикнула Кира, – нашла, откуда ноги растут у той статьи. Слушайте! Был в 90-е годы прошлого века такой фрик Евгений Дождливый, якобы бывший комитетчик, но, скорее всего, простой аппаратчик. Так вот, он накропал внушительное количество «разоблачительной» литературы типа «Главная тайна часовни Лубянки» или «Чем был заряжен протез Берии». Ширпотреб. И торговал этим фуфлом на Арбате. Ну, потому что – а где ещё? Была там и одна брошюрка под названием «Оргия питерских вампиров»
– 18+ он тоже строчил?
– Погодь! Там ниже мелким шрифтом – «Последнее дело Якова Брона» Сечёте?
– Сечём. Значит, были и первые. А достать можно? В Сети есть?
– Есть кое-что получше. У него была куча кассет VHS с документалками. Он реально сам ходил по хатам и учреждениям. Ездил по городам. Так вот, одна называется – «Записи о Якове Броне». Так что не такой уж серый тип тебе попался. Тут видосы есть, могу скинуть.
– Давай, конечно! Андрюх, выведи на экран.
Андрей зевнул и посмотрел на часы и на пустой стакан из-под кофе.
– Может, вы дома, а?
– Ну давай хоть начало глянем, Нюнь? – упросила Кира.
Андрей получил ссылку и вывел на экран страшного качества видео, где, сидя за столом, вещал некий свиноподобный тип в крохотных очках. Это, видимо, и был Женя Дождливый, единственный в мире специалист по Якову Брону из далёких 90-х годов. Дядька на экране что-то долго объяснял, показывал какие-то карты и зачитывал цифры. Было невыносимо скучно.
