Kitabı oxu: «Укради его удачу»

Книга издана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Дарьи Савельевой.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Филипенко А. И., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Глава 1. Вика

Проснувшись, первым делом тянусь к вороту пижамы и проверяю, на месте ли кулон, в котором я храню засушенный четырехлистный клевер. Пусть независимое исследование, проведенное в Швейцарии, и уверяло, что один четырехлистный клевер выпадает на 5076 трехлистных, мне понадобилось четыре месяца, чтобы такой найти.

Глажу кулон, говорю: «Удача, удача, я стану богаче», – затем встаю с кровати с правой ноги.

Надеваю браслет с подковой, кольцо с лунным камнем, сережки с желудями. Это дает мне слабую уверенность, что, пока я собираюсь на работу, мой дом не рухнет.

Давайте знакомиться: меня зовут Вика, и я хроническая неудачница. Если бы я жила в двенадцатом дистрикте, меня бы выбрали для участия в «Голодных играх». Так что, возможно, это единственная моя удача в жизни – я не в Панеме.

Неудачницей я была всегда, сколько себя помню. Расскажу вам один случай из жизни, чтобы вы поняли, насколько все плохо.

Был конец марта, я, двенадцатилетняя, шагала в резиновых сапогах домой. Добиралась коротким путем – через гаражи, по узкой грязной тропинке. И вдруг услышала хор мальчишеских голосов: все смеялись, улюлюкали. Среди этих голосов был и другой, жалобный.

– Ешь, ешь, ешь!

– Не буду, отстаньте!

Я нахмурилась, сразу поняла, чем пахнет дело: толпа издевается над слабым! Этого я допустить не могла, поэтому живо дернулась в сторону голосов.

Выйдя к одному из гаражей, я увидела, как стайка мальчишек – человек пять, примерно мои ровесники – заставляют самого низенького и щуплого есть грязный снег с маленькой, не до конца растаявшей кучки. У мелкого были заплаканные глаза, да и вообще выглядел он крайне несчастным.

Я выпрямилась, расправила плечи и грозно двинулась на обидчиков.

– Эй вы! Чего маленького обижаете?

Все головы разом повернулись ко мне.

– О-хо-хо! Это что за каланча? – заржал один из мальчишек.

– Столб! – подхватил другой.

– Дядя Степа!

– Вали отсюда, башня, пока в башню не получила!

Все засмеялись над «остроумной» шуткой.

Но оскорбления мальчишек не выбили меня из колеи. С самого первого учебного дня я была выше всех в классе на голову, а то и полторы, и насмешки сыпались на меня постоянно. Обидные прозвища вроде «Шпала» или «Швабра» приклеились ко мне на все школьные годы.

Валить я не собиралась. Вместо этого нащупала в кармане свисток – нас на ОБЖ научили всегда носить с собой свисток, чтобы отпугивать хулиганов, – достала его, сделала шаг и… поскользнулась. Пятачок льда был крошечным и, думаю, единственным в радиусе тысячи километров.

Правая нога взорвалась вспышкой боли.

– А-а-а! – закричала я. – Нога! Нога!

Дальше произошло удивительное. Мальчишки не растерялись, позвонили в скорую. Сообразили, что машине между гаражей никак не проехать, поэтому где-то раздобыли санки. И вот все присутствующие – и обидчики, и их жертва, – действуя слаженно и перекрикивая друг друга, покатили меня на санках по грязи к выходу из проулка.

– Да помедленнее, не так трясите! А ты, – обратился один из обидчиков к жертве, – под ногу ей куртку засунь, чтобы толчки гасить!

Меня выкатили к дороге, дождались приезда скорой. Про то, что компания, вообще-то, издевалась над одним из ребят, уже забыли. Все говорили только про мою ногу.

– Да вывих это!

– Перелом у нее, я тебе говорю! Вон, видишь, кость торчит?

– Она в этом месте у всех торчит, придурок! Глянь свою ногу, там так же!

– Ни фига не так же!

Рентген показал, что у меня тяжелый перелом. Заживала нога долго и мучительно. Что было дальше с тем мальчишкой, над которым издевались, не знаю. Я его больше никогда не видела.

Я живу со своей семьей в трехкомнатной квартире. Одну комнату занимают родители, другую – старший брат с женой и сынишкой, а третью – дедушка. Где сплю я? В гардеробной. Там умещается матрас, и если положить подушку на полку, а ноги – на ящик с игрушками, то мне, с моими ста восьмьюдесятью сантиметрами роста, даже не придется складываться.

Просыпаюсь я всегда в одно и то же время независимо от того, рабочий день у меня или выходной. Дело в том, что в ванную утром всегда очередь. И мое окошко – между племянником Костиком и дедушкой. Если не успею перед дедушкой, то в ванную без противогаза следующие два часа не зайти.

Квартира утром похожа на муравейник. Оля, жена брата, бегает за Костиком, чтобы одеть его в детский сад, брат Слава все время что-то теряет и ко всем пристает: «Где мои ключи? Не видели кошелек? Куда делись мои очки?» Папа бездумно слоняется по квартире с чашкой кофе, засыпая на ходу. Мама носится электровеником, хватаясь за десять дел одновременно. Хорошо, что дедушка обычно в это время еще спит.

Дергаю дверь совмещенного санузла – занято. К моему удивлению, я слышу, как внутри кого-то рвет.

– Мам, у нас кто-то отравился? – недоуменно спрашиваю я, тупо смотря на дверь. Рядом с ванной – кухня, где мама возится с завтраком: открывает упаковку готовых сырников и ставит их в микроволновку.

– Не слышала – удивляется мама, которая обо всем происходящем в нашей семье узнает первая. – А что такое?

– В туалете кому-то плохо.

Мама почему-то смущается. И тут дверь открывается. По привычке я смотрю перед собой – у нас в семье все высокие, – но никого не вижу. Потом опускаю взгляд и замечаю на уровне груди макушку Оли. Все время забываю, что невестка коротышка.

Ей тяжело живется в семье великанов. Чтобы сэкономить место, мы забиваем вещами все пространство до потолка. На кухне у нас выстроена башня: стиральная машина, на ней духовка, а на самом верху – микроволновка. Бедной Оле постоянно приходится вставать на стул, чтобы погреть еду.

Лицо у невестки сейчас совершенно зеленое.

– Что с тобой? – спрашиваю я. Оля отмахивается.

– Все нормально.

– Ты что, беременна? – шучу я.

Оля с мамой переглядываются так, будто от меня в этой семье что-то скрывают.

Я ахаю.

– Ты правда беременна!

– Ага, – нехотя признается Оля.

– Какой месяц?

– Четвертый.

– Что?!

Я ожидала услышать, ну там, первый или второй, но четвертый?

– И вы все это время молчали?! – Я в полном изумлении смотрю то на маму, то на Олин живот, не понимая, чего во мне сейчас больше – радости от новости, что у меня будет второй племянник, или возмущения, что мне так долго ничего не рассказывали. – Мам, ты ведь все знала!

Мама делает вид, что слишком увлечена разогревом сырников.

– Все знали, кроме меня!

– Вик, так Славик решил. – Оля садится за кухонный стол, обмахивается полотенцем.

– Что решил Славик? – Мой брат-гигант втискивается в тесное пространство кухни.

– Вы больше трех месяцев скрывали от меня, что ждете ребенка! – возмущаюсь я.

Брат примирительно улыбается.

– Витек, ну прости, нужно было перестраховаться.

– Перестраховаться? От чего? – бурчу я, садясь на стул. Раздается глухой «хрясь!», тут же еще один – и я оказываюсь на полу.

– От этого. – Брат кивает на мой стул, ножки которого решили сломаться в самый неподходящий момент.

– Когда мы пойдем в цирк? – В кухню заглядывает дедушка. Он уже много лет несколько не в себе. Наполовину – в реальном мире, а наполовину – в каком-то своем. И часто я думаю, что не прочь бы пожить в дедушкином мире. Там хотя бы есть цирк.

– У нас тут свое представление, – отвечает брат, помогая мне подняться. – С грустными клоунами.

Я наступаю брату на ногу, он ойкает.

– Мое невезение, между прочим, распространяется только на меня одну. – Скрежещу зубами, потирая ушибленный затылок, и переключаюсь на мысль о том, что скоро у меня появится второй племянник.

Я обожаю быть тетей. С Костиком можно здорово подурачиться, а когда надоест, достаточно просто вернуть его родителям. Эти мысли сменяются другими: когда дети подрастут, у меня, вероятно, заберут гардеробную, и мне придется спать в коридоре…

– Не только на тебя одну, – качает головой брат. – Стиральная машина нужна была всем.

Дома меня не подпускают ни к какой технике. Стоит мне до чего-нибудь дотронуться – оно обязательно ломается. Это уже случилось и с утюгом, и с блендером, и с пылесосом, и вот, в последний раз, – со стиральной машиной. На этом родные поставили точку и объявили, чтобы я ни к чему не прикасалась. На самом деле это довольно удобно: теперь за меня и стирают, и гладят, и пылесосят. Хоть какой-то плюс от моего хронического невезения!

– Давайте завтракать. – Мама расставляет тарелки на столе. – Папа, садись.

– Мне нужно по делам! – важно заявляет дедушка и хватается за дверную ручку санузла.

– Нет! Только не до завтрака! – хором кричат все, но дедушка уже исчезает за дверью. И тут я понимаю, что пропустила свое окошко.

Не помню, был ли какой-то конкретный момент, с которого я стала невезучей. Мне кажется, невезение было со мной всегда.

Взять, например, школу. С учебой мне никогда не везло: учителя постоянно вызывали меня к доске, когда я не была готова, на экзаменах мне доставались самые плохие билеты. А однажды на лабораторной по химии из-за меня трое человек попали в больницу с отравлением: мы проводили опыт с сухим льдом, в результате которого выделялся углекислый газ, и я перестаралась.

Школу я кое-как окончила на тройки и ни в какой университет, естественно, не поступила. Но я и не особо стремилась – знала, что ничего не выйдет и никуда меня не возьмут. Поэтому я пошла работать официанткой в забегаловку «Гнутые вилки». Мне кажется, название кто-то предложил по приколу, а владельцу оно отчего-то показалось креативным. Название и вправду подходит заведению как нельзя лучше, но не думаю, что идет ему на пользу. Сейчас мне двадцать, я все еще тружусь в «Гнутых вилках» – и уже один этот факт ставит на мне клеймо невезучей.

Новые зарядки и наушники у меня сгорают через три дня, мебель подо мной ломается, птицы постоянно гадят на голову, в магазине я встаю в самую медленную очередь, одежда расходится по швам в самый неподходящий момент, а когда я выхожу из дома, всегда начинается дождь – как будто надо мною постоянно висит личная грозовая туча. Я часто становлюсь жертвой мошенников и карманников: в интернете меня постоянно взламывают, с карты крадут деньги, на улице вечно что-нибудь выхватывают прямо из рук. Как-то у меня выдернули ананас и полку для ванной. А самое эпичное случилось, когда вор спер у меня мусорный пакет, доверху забитый использованными подгузниками Костика. Домашние потом долго надо мной смеялись, называли моего вора самым неудачливым вором в мире и шутили, что мы с ним могли бы стать отличной парой. Но мне было не смешно, ведь это моя жизнь.

У черного кота, которого я взяла из приюта, вылез целый ворох проблем, начиная от гиперестезии (бедолага до крови грызет себе хвост, вырывает клоки шерсти с попы, и вообще он тот еще садомазохист) и заканчивая тем, что кот совершенно не может определять расстояния и все время промахивается. Хочет выйти из комнаты – врезается в дверной косяк. Собирается прыгнуть с дивана на подоконник – приземляется посередине. И так как питомец может посоревноваться со мной за титул самого невезучего, то посередине обязательно оказывается то, на что приземлиться он хотел бы меньше всего: например, мамин игольчатый массажный коврик.

Собственно говоря, так я и выбирала кота – по неудачливости. Остальные кошки в приюте спали, что-то грызли или играли, а бедняга Лаки, застряв головой в прутьях клетки, истошно орал. Когда я увидела эту несчастную морду, то поняла: это судьба.

Перед выходом из дома я собираю вещи, без которых не рискую появляться на улице: запасная одежда, огромная аптечка, второй телефон, карта, заламинированная распечатка всех важных телефонных номеров, несколько банкнот и паспорт (в непромокаемом чехле), отпугиватель собак, сигнальная ракета, перочинный нож, веревка, зонт, дождевик, водонепроницаемые чехлы на обувь, антисептик и многое-многое другое. Из самого необычного, пожалуй, – шлем и портативный женский писсуар. Я довольно часто застреваю в лифте, а на голову мне почти каждый день что-то падает. Как-то на меня приземлился кусок пиццы. И судя по тому, что удар вышел очень болезненным, пиццу выкинули этажа с пятого, не ниже. Спасибо уже за то, что это было не пианино. Но с тех пор я прохожу под балконами со шлемом на голове.

Шлем у меня красивый, кожаный, для верховой езды. Если сильно не приглядываться, его можно принять за стильную кепку. Так что прохожие не слишком удивляются, почему я иду по улице в шлеме. Но Кира, моя школьная подруга, впала бы в ужас, если бы увидела меня в таком виде. И ни за что не согласилась пойти со мной, пока я бы не переоделась. Такое случалось постоянно: если ей не нравился мой вид, она отправляла меня переодеваться…

Поймав себя на том, что снова думаю о Кире, я грустно улыбаюсь своему отражению. Хоть мы и не общаемся много лет, раны, которые она мне нанесла, еще не затянулись.

Толкаю дверь подъезда, немного мешкаю в проеме, собираясь с духом, словно выхожу на гладиаторскую арену. А до работы мне всего пятнадцать минут пешком.

На дворе вторая половина октября. Низкое осеннее солнце, озаряющее все вокруг мягким желтым светом, почти не ощущается на коже. Асфальт блестит от луж, в воздухе стоит запах прелых листьев и мокрой земли.

Надеваю свой стильный шлем и делаю шаг вперед.

Что же произойдет в этот раз?

Сначала меня окатывает водой поливальная машина, смывающая грязь с дороги, затем, когда я прохожу мимо дворника, который сгребает листья, поднимается ветер, и вся куча оказывается на мне. Листья прекрасно липнут к мокрому, и я теперь напоминаю гигантского осеннего йети. По моей ноге проезжаются тележкой, я наступаю в лужу и проваливаюсь по щиколотку, какой-то ребенок тычет в мою куртку мороженым, из овощной палатки на меня валятся помидоры.

И вот я на работе. Днем это столовая, вечером же заведение превращается в пивнушку. В воздухе неизменно стоит микс запахов столовской еды и кислого пива. Удивительно, но народу здесь всегда прилично: сюда заходят пообедать рабочие консервного завода (где, кстати, трудится мой папа), а дешевое пиво и веселые акции привлекают клиентов по вечерам.

Хотя по документам я тут официант, на деле в мои обязанности входят и уборка, и починка, и мытье посуды, и многое другое. Директор этого заведения в курсе моего невезения и закрывает глаза на то, что из-за меня тут постоянно что-то идет не так. Видимо, желающих делать такую работу за мою зарплату не так уж много.

Удивительно, но за день в «Гнутых вилках» случаются только две неприятности: днем вырубает электричество, а вечером, неся два подноса с пивом, я поскальзываюсь и, уронив оба, падаю на осколки.

У меня сменный график: два дня работаю по двенадцать часов, затем два отдыхаю. Поэтому на следующий день, в пятницу – в свой выходной – встречаюсь с другом в баре. Я прихожу первая и машу ему, как только замечаю у входа высокую фигуру.

С Мироном мы дружим еще со школы, и так как внешне мы похожи, нас часто принимают за брата и сестру. Мы одного роста, носим один размер одежды, у нас обоих светлые непослушные волосы (которые у Мирона из-за короткой прически смешно торчат в разные стороны) и резкие черты лица.

Но если бы меня попросили нарисовать Мирона Березина, он бы получился у меня таким: желтый «Лифан Смайли» с наклейкой на заднем стекле в виде полосатого кота, очки в мятной оправе, малиновый стаканчик для кофе в руках как неизменный аксессуар, уродливый брелок-шар из перьев, висящий на лямке мешковатого рюкзака, и узкие джинсы (бунт против трендов).

Как же я благодарна судьбе за то, что она послала мне Мирона. Без него я бы совсем пропала. С дружбой, как и со всем прочим, мне никогда не везло, но Мирон был исключением.

До встречи с ним у меня была одна-единственная подруга – та самая Кира. «Токсичная подруга», – поправляет меня мой внутренний психотерапевт. Каждый раз, когда я вспоминаю Киру, он просит добавлять это определение.

Так вот. Моя токсичная подруга Кира общалась со мной только тогда, когда это было нужно ей, самоутверждалась за мой счет и использовала как грушу для битья: выплескивала на меня свою злость за то, в чем я даже косвенно не была виновата. У меня не было никакого опыта в дружбе, и я считала, что такое обращение – норма. Сама «подруга» постоянно подливала масла в огонь и повторяла, что у нас с ней абсолютно нормальные взаимоотношения. И если мне что-то не нравится, то это я странная. И я ей верила.

Все изменилось, когда я смогла оборвать эту «дружбу» и встретила Мирона.

Мирон переехал в наш район и поступил в нашу школу, когда я перешла в девятый класс, а он – в десятый.

В начале того года нас двоих отправили помогать с организацией городского марафона. Мы размечали трассу дорожными конусами. Трасса была пятикилометровая, так что работа предстояла долгая, и нам надо было о чем-то болтать. Вот мы и болтали, выяснили, что у нас много общего и вообще нам двоим здорово друг с другом.

Мирон – настоящий. Он невероятный друг: добрый, отзывчивый, внимательный, готовый прийти на помощь в любую минуту.

Но есть в Мироне и один недостаток. Он гуру сайтов знакомств и больше, чем свою, хочет устроить мою личную жизнь, постоянно предлагая мне кандидатов для свиданий. Поправка: предлагал. Последние три романа были настолько неудачными, что я еще не отошла от них и пока не собиралась вступать в новые отношения.

Один парень попросил у меня денег в долг и исчез. Потом вскрылось, что он не только взял в долг, но еще и оформил на меня кредит. Мне пришлось обивать пороги разных организаций и доказывать, что это не я.

Второй парень требовал чуть ли не ежеминутных отчетов с фото: где я, с кем и что делаю. Везде искал потенциальную измену и постоянно ко всему цеплялся. Это быстро меня утомило. Последней каплей стало другое. Дело в том, что у меня есть хобби: в свободное время я пишу книгу (расскажу о ней чуть позже). И этот парень попросил прочесть ее, а после пришел ко мне с десятистраничным отчетом с замечаниями. Где-то на пятой странице, устав слушать об «отсутствии внутреннего стержня» у моей героини и «слабой, невнятной структуре сюжета», я сказала, что нам надо расстаться.

Третий парень сначала показался нормальным, но как только дело дошло до постели, вскрылось, что у него не все дома. Он хотел, чтобы во время секса у меня на голове было мусорное ведро.

Сам Мирон в отношениях не состоит. Но не потому, что ему не везет, а потому, что слишком уж длинный у него список критериев к спутнице жизни. Например, его избранница должна любить черепах и быть «жаворонком».

Как только мы садимся за столик, Мирон с ужасом останавливает взгляд на моих перебинтованных руках.

– Ерунда, – опережаю я его вопрос. – Всего-то уронила пару подносов с пивом и приземлилась сверху. Правда, начальник обещал вычесть расходы из моей будущей зарплаты, а я и так торчу Славику пять тысяч…

Мирон сочувственно качает головой.

– Викусь, может, поищешь другое место? – спрашивает он. – Твоя работа – кошмар. Вон, Катя начинала с официантки в «Бегемоте», – упоминает он модный ресторан, – и поднялась там уже до менеджера. А она пришла позже тебя.

Я морщусь. Не люблю разговоры про чужой успех, а еще когда меня сравнивают с кем-то и намекают, что я ни к чему не стремлюсь и болтаюсь в проруби, как то самое.

– Все бессмысленно, – вздыхаю я. – Меня не берут в приличные места. Я им все время не подхожу.

Мирон смотрит на меня недоверчиво.

– Когда ты в последний раз подавала куда-нибудь резюме?

– Не знаю, может, год назад, – неуверенно говорю я. – Или полтора.

– Вот! – победно восклицает Мирон. – А говоришь, не берут!

К нам подходит официант. Я заказываю коктейль «Удача викинга» с медом и можжевельником, Мирон останавливается на чем-то попроще – просит пиво. А вот Кира обязательно потребовала бы, чтобы я заказала то же, что и она. Нет, во времена нашей дружбы мы еще не пили алкоголь, в кафе брали безалкогольные напитки и… Стоп! Я что, снова думаю о Кире?

– Все бессмысленно, – возвращаюсь я к нашему с Мироном разговору, когда официант уходит. – Мое невезение все равно меня не пустит.

– У тебя всегда одна отговорка: невезение да невезение! – сердится друг, потом задерживается взглядом на моих волосах и тянется ко мне рукой. – У тебя там…

Он не договаривает.

– Что там? Тарантул? Змея? Я горю? – пугаюсь я.

– Нет, всего лишь жвачка, – успокаивает Мирон. – Но я не смогу ее убрать. Придется резать.

Я достаю перочинный нож с кучей приблуд, отыскиваю там ножницы и протягиваю Мирону. Он отрезает жвачку вместе с прядью. Затем косится на меня.

– Нет, знаешь, я все-таки признаю, что ты невезучая, – в конце концов говорит Мирон.

– Да ладно? – Я изображаю удивление. – И тебя смогла переубедить только жвачка в волосах?

– Нет, я просто все-все сопоставил. К тебе действительно липнет неудача. Но! – Он понижает голос и берет выразительную паузу. – Я думаю, ты сама на это влияешь. Ты веришь в то, что невезучая, вот и притягиваешь неприятности.

– Думаешь, я не пытаюсь с этим бороться? – хмурюсь я. – Я уже прочитала гору книг. И «Кузнец своего счастья», и «Как управлять удачей», и даже «Большую книгу нашептываний». Мне ничего не помогает.

Официант приносит заказ. Я делаю глоток коктейля, чувствуя, как медовая сладость обволакивает нёбо.

– Значит, будем решать твою проблему по-другому.

Мирон достает из рюкзака книгу.

– Это что, хроники судьбы? – усмехаюсь я.

– Не, лучше – советская фантастика!

– Ты хочешь мне погадать на «Последнем эксперименте профессора Захарова»? – Я непонимающе смотрю на обложку.

– Ага! – гордо отвечает Мирон.

– Звучит обнадеживающе, – говорю я с сарказмом. – И в чем суть?

– Ты назовешь мне два числа. Первое от одного до… – Мирон пролистывает книгу до конца. – Пятисот сорока трех, второе – от одного до сорока. А я прочитаю тебе выбранную строчку из книги.

– И как строчка из книги решит мою проблему?

– Она поможет тебе лучше понять себя, вытащить на поверхность твое бессознательное, выявить источник проблемы и разобраться с ней, – говорит друг тоном инфоцыгана, рекламирующего курс, без которого ты определенно продолжишь жить не так.

Я поднимаю со стола меню, рассматриваю, что под ним.

– Чего ты делаешь? – недоуменно спрашивает он.

– Ищу листок с текстом твоей вдохновляющей речи, – язвлю я. – Признайся, ты мне сейчас будешь впаривать эти свои суперские «Хроники судьбы профессора Кузнецова» за миллион!

Мирон тяжело вздыхает.

– Ты невыносима! Во-первых, не Кузнецова, а Захарова. Во-вторых – не «Хроники судьбы», а «Последний эксперимент». И в-третьих – гадать можно абсолютно на любой книге. И только потому, что мне реально больно наблюдать за тем, как ты гниешь в своем болоте, я продолжу. Давай называй мне числа.

– Ну ладно. Двести шесть и восемнадцать.

Внимательно слежу за тем, как Мирон ищет нужную строчку. Хотя к подобному я отношусь скептически, я все-таки заинтригована и потому не произношу ни слова.

– «Командир! Для компенсации фоновых искажений требуется синхронизация с источником стабильных колебаний!» – выпаливает Мирон.

Несколько секунд мы оба потрясенно молчим.

– Синхронизация… с источником чего? – Я напряженно тру лоб.

– «С источником стабильных колебаний», – повторно читает Мирон.

– А это чего такое?

Он пожимает плечами.

– Тебе должно подсказать твое бессознательное. Видимо, это, э-э-э… Что-то надежное, что не подводит.

– Что-то, что работает, как часы. Или кто-то… – задумчиво говорю я, и тут меня осеняет. – Стой! А что, если «стабильные колебания» – это удача?

Мирон вчитывается в книгу.

– Ну не знаю…

Я оживляюсь и продолжаю мысль:

– Смотри: фоновые искажения – это мое невезение. Стабильные колебания – это удача. А их источник – это… это… – Я усиленно думаю. – Это кто-то везучий! А синхронизация – это наш с ним контакт!

Мирон прыскает пивом.

– Контакт? Какой контакт?

– Не знаю. Может, физический?

Мирон заходится кашлем.

– Тебе что, надо будет с ним?.. – Он соединяет два пальца одной руки в колечко и просовывает внутрь указательный палец другой.

– Необязательно такой контакт, – смущаюсь я. – Может, хватит и поцелуя!

Мирон смотрит на меня круглыми глазами.

– Ты хочешь сказать…

– Да! – радостно перебиваю я его. – Нужно найти везучего парня и поцеловать. И тогда его удача перейдет мне!

Мирон хмурится.

– Это не то. Так не работает.

– Это то, Мирош, это то! – выпаливаю я на эмоциях. – И у меня – сработает!

Мирон какое-то время молча меня разглядывает.

Наверное, я кажусь ему сумасшедшей. Сердце бешено колотится, щеки горят.

Я думаю, что Мирон сейчас начнет со мной спорить, но он вдруг протягивает:

– Вообще, тут нет никакой магии. Если ты сама действительно веришь в то, что удача придет к тебе после поцелуя везучего парня, я только за.

– Отлично! – радуюсь я. И озабоченно спрашиваю: – А где нам искать этого везучего? В моем окружении такого нет. Может, у тебя есть?

Мирон учится в престижном университете на факультете «Медиа и дизайн». По его рассказам складывается впечатление, что это не учебное заведение, а сборище невероятных счастливчиков, и попасть туда – уже удача. Классная насыщенная жизнь, интересные предметы, тусовки, любовь, дружба – прямо как в американских ромкомах о студенчестве. Может, там и найдется для меня хотя бы один везучий?

Мирон задумчиво смотрит в окно, делает глоток. Потом его озаряет:

– Да, есть один вариант. Но учти, ужасно мерзкий тип.

– Отлично! – радуюсь я. – Кто он?

Мирон ищет что-то в телефоне, а затем протягивает мне.

– Вот.

На экране видео. Дерзко ухмыляющийся парень, активно жестикулируя, обращается к зрителям. Весь мой душевный подъем мигом гаснет. Я знаю его. Это блогер Тимур Мерзликин. Действительно крайне мерзкий тип. Он ведет пикаперское шоу, где дает просто отвратительные советы по отношениям. Объективирует женщин, говоря о них так, будто речь идет о каких-то вещах.

– Пацанессы привыкли к одной и той же схеме подката, – самоуверенно вещает он. – Привыкли, что их сразу осыпают комплиментами, и против этого они выработали защиту. Так что первое: пробиваем их щит. Делаем «токсичные» комплименты. Например, подходим к пацанессе в баре и говорим: «А ничего такое платье. Только вот эти кроссовки к нему вообще не в тему». Или, если на улице, можно так: «Эй! Классно, что ты такая смелая: с таким ростом ходишь без каблуков!» Если дело происходит зимой, вот еще вариант: «Слышь! Замерзла? Нос красный, как у эскимоса! Прыгай ко мне в тачку, погрею!» От такого ее программа точно даст сбой, пацанесса впадет в ступор, и у вас будет шанс удержать ее еще ненадолго и проявить себя. Пацанессы любят дерзких мерзавцев, так что вперед!

От очередного «токсичного» совета я презрительно морщусь.

Тимуру двадцать один. Он очень популярен, у него миллионы подписчиков. Он меняет девушек как перчатки, и все его партнерши – простите, «пацанессы» – невероятные красотки. Это неудивительно, ведь он ужасно привлекателен. Высокий кареглазый брюнет с мраморной кожей, узким лицом и волевым подбородком. А еще у него кудри, как у Джона Сноу, но взгляд далеко не щенячий. Взгляд у него скорее как у Джейме Ланнистера – самовлюбленный, хитрый и надменный.

Тимур учится с Мироном в одной группе. По его рассказам, Тимур – типичный мажор-тусовщик, который постоянно выпендривается, придуривается и хвастается своими бесконечными романами.

Это он – тот самый везучий? Ох, и с ним мне придется целоваться? Жуть! Тимур производит на меня крайне отталкивающее впечатление. В нем бесит абсолютно все: вид этот нахальный, дурацкий голос. И взгляд, и кудри, и его сильные руки, и пальцы эти… Длинные, с ногтями правильной овальной формы… И вон та родинка… на шее…

– Эй, ты чего залипла? – Возмущенный голос Мирона выводит меня из морока.

– А никого другого нет? – ною я.

– Не-а! Но он просто твой идеал! – восторженно заверяет друг. – Ему во всем везет, стопроцентно! По поводу учебы он никогда не парится: к экзамену прочитает один билет, его и вытягивает. Он сам этим хвастался.

Внутри меня все протестует.

– Это может быть случайностью.

Мирон прищуривается, явно размышляя над новыми аргументами, которые точно отправят меня в нокаут. Я вижу, что друг уже не так скептически настроен по отношению к моей идее. Кажется, он и сам начинает в нее верить.

– А как тебе такое, Илон Маск? Он выиграл в лотерею дом!

Я смотрю на Мирона и наклоняюсь ближе, ожидая услышать подробности. Лотерея – это уже интересно. Выигрыш в лотерею кричит о везении, с этим не поспоришь.

– Дом? Какую-нибудь халупу в деревне? – спрашиваю я с напускным безразличием.

Но Мирон уже довольно улыбается, видя, что поймал меня на крючок: я впечатлена.

– Ага, как бы не так! Огромный домина. Таунхаус! В элитном районе: лес, свежий воздух, все дела. А билет купил за пятьдесят рублей. Представляешь, каким мизерным был шанс выиграть?

Я вздыхаю. Больше нет смысла обманывать себя. Этот парень – тот, кто мне нужен. Но что-то все еще терзает меня. Я смотрю на экран, вижу его лицо, и внутри все леденеет от ужаса. Кто угодно, только не он. Не знаю почему, только мне кажется, что с ним ничего не выйдет. Я не могу внятно объяснить не только Мирону, но и самой себе, что именно в нем не так. Знаю только одно: я не хочу подходить к нему, знакомиться с ним, целоваться… От мысли о поцелуе с Тимуром у меня перехватывает дыхание.

Вот бы с ним что-то оказалось не так. Вот бы ничего не получилось…

– И как ты меня с ним сведешь? – мрачно уточняю я.

Мирон взрывается хохотом.

– Сведу? С ним? Да он вообще не знает о моем существовании! В универе смотрит на меня и других «простых смертных» как на пустое место. У него свой круг общения, куда входят только избранные. К нему так просто не подобраться.

Я выдыхаю с облегчением. Это именно то, что я ожидала услышать! Та самая причина, которая даст мне повод не знакомиться с этим парнем.

– Ну все! – Почти с радостью я плюхаюсь обратно на стул, который предательски начинает трещать подо мной. Сколько стульев подо мной сломалось за всю мою жизнь? Сначала я считала, а потом сбилась. – Значит, ничего не получится!

– Есть одна идея. – Мирон поднимает указательный палец. – Мажорчики из универа собираются на выходные в загородный клуб отмечать Хеллоуин.

– Думаешь, мне удастся получить приглашение? – сомневаюсь я.

Мирон смотрит на меня с раздражением.

– Конечно нет!

Друг показывает мне телефон.

– Вот страница Мерзликина. Он опубликовал новость.

Я читаю.

«Хо-хо-хо, на Хеллоуин оторвемся в “Зависти”. Джакузи и “Макаллан” – ждите, папочка едет!»

Меня тошнит. И это только от его писанины! План с каждой минутой кажется мне все более глупым.

– Мы знаем, где это будет и во сколько, – говорит Мирон. – Можно поехать пораньше, перехватим его у входа, ты подойдешь к нему и…

– Как же я к нему подойду? – тупо спрашиваю я. – Как поцелую? Насильно? Он меня оттолкнет!

Мирон сердится.

– Ты хочешь получить свою удачу или нет? Если хочешь, то придумаешь как!

– Нет, ничего не выйдет, – упрямлюсь я. Чувствую, что это будет провал, и, кроме позора, наша афера мне ничего не принесет.

– Слушай, это, вообще-то, твоя идея! – негодует Мирон. – Ты сама истолковала так строку из книги, решила, что тебе надо поцеловать везучего парня! Сначала была такая смелая, а как дошло до дела, то сразу в кусты, да? Испугалась?

Я понуро опускаю голову. В чем-то Мирон прав. Но не во всем.

– Дело в этом парне. – Помолчав, я решаюсь открыться. – Я не могу провернуть это с ним. Он… меня отталкивает. И пугает. – Это действительно так. Когда я представляю на месте Тимура любого другого парня, то точно вижу, что все пройдет успешно. Но именно с ним в моем видении все идет наперекосяк. Я ною: – Мирош, может, все-таки у тебя есть еще какой-нибудь везучий?

– Нет! – рявкает друг. – Или он, или никто!

Я расстроенно вздыхаю.

– Ну, берешь или нет? – грозно спрашивает Мирон.

Я мотаю головой.

Мирон смотрит на меня с разочарованием.

– Знаешь, Полукарова, а может, никакого хронического невезения не существует, а ты сама и есть причина всех своих неудач?

Я демонстративно делаю глоток коктейля из второго бокала, отстраненно смотрю на стену и делаю вид, будто не услышала Мирона. Мы переводим тему и больше не возвращаемся ни к невезению, ни к книге, ни к Тимуру. Все остальное время общаемся мило, но все-таки я чувствую напряжение. Мирон явно сердится на меня за мою нерешительность. А я сержусь на себя за то, что Тимур по непонятной причине перепутал мне страницы.

* * *

На работе заболела уборщица, и начальник поручил мне временно ее подменить. Такое уже бывало, и я с тоской плетусь к подсобке, где стоит тележка с принадлежностями для уборки.

Оттирая с пола черные полосы, оставленные ботинками, я вдруг снова чувствую себя в школе на генеральной уборке.

Но самое неприятное дело ждет меня впереди.

Вкатывая тележку в женский туалет, я сталкиваюсь в дверном проеме с девушкой. Я не смотрю на нее, но боковым зрением замечаю блестящие длинные рыжие волосы и короткую кожаную куртку. От девушки пахнет дорогим парфюмом. Я прижимаю тележку к стене, чтобы освободить ей проход.

– Вика? – раздается удивленный, до боли знакомый голос. Этот голос переворачивает все внутри и превращает меня в долговязую девчонку, которая в свои тринадцать уже устала от жизни. Оттого, что она никому не нравится и что на голову выше всех остальных. От насмешек, неудач, оттого, что она часть непримечательной серой массы и в то же время выделяется среди всех, но далеко не тем, чем хочется… Всё в ее жизни не так, как хочется, не так, как должно быть. Не так, как у других… Не так, как у… Киры.

– Кира! – Я натягиваю радостную улыбку. Ох, каких усилий она мне стоила, ведь мне не до радости – внутри играет похоронный марш.

Она по-прежнему красавица. Даже стала еще красивее. Точеное лицо, большие глаза с идеальным макияжем, пушистые ресницы, полные губы, густые рыжие волосы, изящная фигура с тонкой талией, идеальный рост: такой, что можно надеть высокие каблуки и превратиться в топ-модель, а можно обуться в кеды – и стать Дюймовочкой.

С Кирой мы учились в одном классе и жили в соседних домах. Тесно дружить стали лет в девять. Тогда у меня были зачатки дружеских отношений и с другими ребятами, но позже все они отмерли, и осталась одна Кира. Как оказалось позднее, именно она постаралась, чтобы у меня не было никого, кроме нее. Так ей было проще мной манипулировать.

Только разорвав наши отношения, я поняла о Кире все. Подлая, завистливая, нарциссичная, жадная. Но Кира во многом была тогда более развитой, чем я, ее отличали хитрость и ум. А я была простой наивной девочкой. И она управляла мной, как марионеткой, дергая за ниточки.

Я не замечала недостатков Киры. Считала ее хорошей подругой, открытой и доброй, красавицей, которая всем нравится из-за своего хорошенького личика и дружелюбия. Она со всеми могла найти общий язык. Все взрослые были от нее в восторге, в том числе и моя семья. Она хорошо училась, успевала во всем: учеба, танцы, вокал, книги.

Что же она делала плохого?

Моя самооценка всегда была ниже плинтуса, а Кира опускала ее еще ниже. Спокойно могла назвать меня страшненькой и отметить, как мне повезло, что со мной дружит такая красотка, как она. Кира принижала и другие мои качества. Я неважно училась, и она помогала мне с домашкой. Но цена за эту помощь была слишком высокой, ведь Кира постоянно напоминала мне, что я невежда и только благодаря ей, такой умной и прилежной ученице, меня еще не выгнали из школы. Она даже врала мне, что ей это говорят учителя.

В нашей дружбе было много всего странного, от чего я порой недоумевала даже тогда, но Кира постоянно выдавала это за норму. Я занимала ей очередь в школьной столовой или же вообще стояла там одна и покупала обед и себе, и ей. Если Кире нравилась какая-то моя вещь, она просто забирала ее. Мы делали только то, что было интересно ей, с моим мнением она никогда не считалась. У меня не должно было быть ничего более хорошего, чем у нее. Если я вдруг каким-то чудом получала оценку выше – значит, в следующий раз специально должна была написать работу хуже, чтобы в итоге общий результат Киры был лучше.

Кира оградила меня от одноклассников, тщательно следила, чтобы со мной никто не смел общаться. Она делала это по-умному, хитростью и уловками, так, чтобы никто ничего не заподозрил. Я была игрушкой в ее руках. Захочет – приласкает словом, надоест – выбросит. Чтобы потом снова поднять…

Она повторяла, что я никому не нужна. Что без нее я ничто, пустое место.

Вот что вдалбливала эта гадина мне на протяжении многих месяцев и даже лет. И я верила всему, что она говорит. И больше всего на свете боялась остаться одна, без Киры. Это стало моим триггером.

Да. Кира сломала меня. Я полностью принадлежала ей.

Один случай изменил все. Благодаря ему я смогла посмотреть на то, что происходит между мной и Кирой, со стороны. Мне будто открыли глаза, и я нашла в себе силы разорвать эти отношения. Только сколько еще потребуется времени, чтобы склеить себя по кусочкам?

И вот Кира смотрит на меня и мою тележку так, будто она кладоискатель, вдруг наткнувшийся на сундук с сокровищами.

Да уж, я для нее сейчас действительно сокровище. Узнать, что бывшая подруга, которая с тобой разругалась, теперь моет туалеты в забегаловке, чье название говорит само за себя! Это целый золотой город. Тем более после ее слов о том, что я без нее – пустое место. Вижу по глазам Киры, что, не поиздевавшись, она не уйдет.

– Сто лет тебя не видела! Как твои дела? – миролюбиво спрашиваю я.

– У меня все прекрасно, учусь, тусуюсь. – Она гордо улыбается и, окинув взглядом мою тележку, издает короткий смешок: – У тебя, я вижу, все тоже ничего.

– Вообще, я тут работаю официанткой. – Я ругаю себя за то, что оправдываюсь перед ней, но ничего не могу с собой поделать. Рядом с Кирой я, как в школе, превращаюсь в собачку, которая трясется уже от одного строгого слова своего хозяина. – Просто уборщица заболела и…

– Да, я так и подумала, – по-змеиному улыбается Кира. – Конечно. И официантка – это, наверное, твоя временная должность?

– Да, – охотно соглашаюсь я, подбадриваемая словами Киры. – Я планирую подняться по карьерной лестнице в ресторанной сфере. Скоро получу должность выше.

– Конечно, конечно, – кивает Кира, и тут меня осеняет, что она начала издеваться надо мной куда раньше, чем я это заметила. – «Гнутые вилки» – подходящее тебе место для старта.

Я ничего не отвечаю. Я заслужила этот удар – сама его проморгала.

– У тебя уже приняли заказ? – спрашиваю я, чтобы перевести тему и все-таки доказать, что я не работаю тут уборщицей. – А то я на замене, и официантов приходится ждать дольше обычного.

Кира улыбается, смотрит на меня со снисходительной жалостью и, замахав руками, восклицает:

– Ты что! Чтобы я что-то взяла в таком месте? Я просто заскочила в туалет. Думала, дотерплю до заправки, там туалеты чище. – Она косится на швабру у меня в руках. – Но не дотерпела, слишком много выпила в дороге воды «Кристаль»… – называет она элитную марку, затем строит издевательски-милую гримаску, которая почти не скрывает злобного удовлетворения, и добавляет: – Прости, была бы рада поболтать, расспросить, как у тебя дела, хотя сама вижу как… но я очень спешу.

– Да, конечно, – растерянно отвечаю я и пропускаю ее к выходу.

– Еще увидимся! – говорит она так, что я не сомневаюсь: Кира теперь часто будет заезжать сюда в туалет, чтобы поглумиться надо мной.

С каждым днем мое будущее станет выглядеть все безрадостнее и безрадостнее. В конце концов меня переведут в уборщицы на постоянку, а Кира будет ежедневно вытирать об меня ноги, совсем как в школе. В принципе, можно и потерпеть – жить осталось всего-то лет шестьдесят. Семьдесят, если повезет, однако это не обо мне.

Вдруг я остро осознала, что больше всего на свете устала терпеть. Поэтому после рабочего дня пишу Мирону, что я согласна. Я поцелую этого долбаного мажора, каких бы трудов мне это ни стоило.

Мы с Мироном продумываем мой образ на вечеринку, которым я сразила бы Тимурчика наповал. Заранее не составляю никакого плана действий, чтобы невезение не опередило меня и все не разрушило. Положусь на спонтанность.

Собираюсь я у Мирона. Не без помощи друга (с таким мне тоже не везет) завиваю волосы и делаю макияж. Затем надеваю свой наряд и смотрю в зеркало.

Маленькое черное платье, туфли на каблуках, матовая вишневая помада, изящные рожки Малефисенты, короткая кожанка, принадлежавшая сестре Мирона. Я сейчас чертовски хорошенькая, прямо модель! И совсем не похожа на себя. Обычно я ношу безразмерные джинсы, которые висят на мне, как на пугале, кроссовки и удобные футболки или худи. И я почти никогда не крашусь, но вовсе не потому, что нравлюсь себе и без косметики. Просто ненавижу ощущение макияжа на лице: мне кажется, будто я в глиняной маске.

Под конец Мирон подходит ко мне с флакончиком духов.

– Они унисекс! – говорит он, видя, что я собираюсь воспротивиться, и пшикает на меня вишневым парфюмом. – Ты его точно сразишь! – Мирон удовлетворенно кивает, оглядывая меня с головы до ног. – Дерзай! Лови удачу за хвост, Полукарова, и не отпускай!

До загородного клуба он подвозит меня на машине.

Мы приезжаем сильно заранее и останавливаемся чуть поодаль, выжидаем.

Вот на такси бизнес-класса появляются первые гости. От нечего делать мы с Мироном обсуждаем наряды. Я сильно нервничаю, ведь все еще не знаю, как мне все провернуть и поцеловать Тимура.

При виде каждой новой подъезжающей машины останавливается сердце. «Хоть бы не он! Я еще не готова!» – с ужасом думаю я. И выдыхаю с облегчением, когда не вижу среди очередной партии гостей Тимура. Мне одновременно хочется и отсрочить момент, и закончить со всем побыстрее.

И вот останавливается еще одна машина. Шикарный черный джип, не такси.

– Это его тачка! – шепчет Мирон.

Из машины с шумом выбираются не совсем трезвые гости. С водительской стороны кто-то выходит.

Чувствую, как меня прошибает холодный пот. Это Тимур.

Мирон хлопает в ладоши.

– Давай, Полукарова, походка от бедра, волосы назад – и пошла, пошла! Он уже почти у ворот, сейчас упустишь!

Я шумно выдыхаю, открываю дверь и неуклюже выбираюсь наружу.

Кожа вмиг покрывается мурашками. Сейчас бы завернуться в теплый спортивный костюм с начесом, а не мерзнуть в дурацкой коротенькой курточке, которая совсем не греет. Но в спортивном костюме мне вряд ли удастся сразить Тимура, так что я выбираю героически померзнуть.

Смотрю на Тимура. Он стоит у ворот в компании других ребят. На нем футболка с Эдвардом Калленом в стрингах. Снизу надпись: «This is the Ass of a Killer, Bella». Хм. Не знаю, есть ли у надписи какой-то потайной смысл, но футболка дерзкая, в духе Мерзликина. Прическа и грим соответствуют образу Эдварда Каллена.

Тимур стоит, перекинув через плечо кожаную куртку. В отличие от меня, ему не холодно: в руке у него стеклянная бутылка, в которой, судя по виду, плещется что-то ну очень дорогое и очень согревающее.

Выпрямляю спину и гордо иду отнимать свою удачу.

Глава 2. Тимур

Мы с Игорем собираемся на хеллоуинскую вечеринку в загородный клуб.

Сбрызгиваю кудри стайлером и легким движением руки укладываю их в прическу Эдварда Каллена.

Игорь перевоплощается в Гомеса из семейки Аддамс. Он уже надел костюм в черно-белую полоску и приклеил усы. Осталось только пригладить непослушные волосы, торчащие в разные стороны, но его попытки тщетны. Опрыскивает их, мажет, сушит, расчесывает – и так по кругу.

– Да забей ты на патлы! – говорю я.

– Как я на них забью? – возмущается Игорь. – Без зализанных волос Гомес – не Гомес.

– Да забей вообще на Гомеса. Будь… – Я осматриваю костюм друга. – Битлджусом!

Игорь округляет глаза и смотрит на меня с благодарностью.

– Ты гений! – Отклеивает усы и разлохмачивает волосы.

– Эй, вам не пора? – кричит Димон. – Пробки жуткие! Выезжайте заранее.

– Выйдем как планировали, – настаиваю я. – Никаких пробок не будет.

Димон с сомнением смотрит в телефон.

– Там все бордовое!

– Поспорим? – предлагаю я с азартом. – На два косаря?

– Да иди ты! – морщится Димон. – Больно надо мне дарить два косаря одному удачливому гаду, который никогда не стоит в пробках.

В ответ я издаю довольный смешок.

Мы с Игорем и Димоном живем втроем еще со школы. Сначала снимали вместе одну комнату. Потом разжились на однушку, потом – на двушку, а затем, когда я выиграл дом, переехали в него.

Сейчас Игорь – мой одногруппник, а с Димоном мы вместе работаем. Он режиссер и оператор, шарит по части съемок во всех технических штуках, где я полный ноль.

– Игоряш, я подвину тут твою макулатуру? – Димон сгребает с дивана листы бумаги. – Ты же уже закончил курсач?

– Ага! Можешь выкинуть!

Димон и Игорь – полные противоположности как внешне, так и во всем остальном. Димон худощавый, с бледной кожей, узким лицом и тонкими губами. Глаза всегда кажутся полузакрытыми, как будто Димону либо хочется спать, либо скучно. Волосы он стрижет коротко, одежду носит без принтов, спокойных цветов. Игорь крупный и широкоплечий, с лохматой шевелюрой, крупным носом и полными губами, которые всегда растянуты в дурашливой улыбке. Одевается он ярко и кричаще – в последнем мы с ним похожи.

Димон у нас чистоплюй, бардак его жутко бесит. Игорь, наоборот, ужасная свинья: после него все в таком беспорядке, будто там, где он прошел, сначала пробежало стадо слонов, а затем пролетел рой саранчи. Каково было этим двоим жить вместе в одной комнате – отдельная история. Я же балансировал где-то посередине, так что мне было полегче.

– Тимур, а у тебя как с курсовой? Все сделал? – спрашивает Игорь.

– Ха! Даже не начинал! – заявляю я с гордостью. Собираю вещи: ключи от машины, банковская карточка, телефон, презики.

Игорь ошарашенно на меня пялится.

– В смысле? В понедельник же сдавать!

Пожимаю плечами:

– Да все как-нибудь решится.

И тут у меня звонит телефон. Это Полинка, моя бывшая, которая сейчас учится на четвертом курсе в моем универе. Я переключаю на громкую связь, чтобы парни тоже слышали.

– Тимур! – тоненько вопит она в трубку. – Как делишки?! Куда пропал?

– Поли-и-инка! – весело, ей в тон, воплю я. – Рад слышать! Все ничего, как сама?

Замечаю, как Димон с Игорем переглядываются и закатывают глаза. Затем комично изображают, как мы с Полинкой говорим по телефону. Я бросаю в парней диванной подушкой.

Полинка жалуется мне на свои проблемы: испорченный маник, плохая погода в Тае, новый рестик, который все так пиарили, – полный отстой.

Я сочувствую Полинке. Советую сходить в другой рестик – классный, проверенный.

– Может, сводишь меня туда? – спрашивает она игриво.

– Как-нибудь – обязательно! – горячо заверяю я.

Парни ржут.

– Слушай, у тебя по медиаменеджменту курсовая по какой теме? – вдруг интересуется она.

– Э-э-э… – Я пытаюсь вспомнить. – «Цифровые трансформации».

– О, отлично! Я писала как раз на эту тему в прошлом году, анализировала перезапуск киносервиса. Получила сто баллов! Скинуть тебе?

– Ну давай, кидай, – говорю так, будто это я делаю Полинке одолжение, а не она мне. Я даже ничуть не удивлен такому стечению обстоятельств. На самом деле чего-то подобного и ожидал. Димон прав, я удачливый гад, а к везению быстро привыкаешь. Мне никогда не приходится напрягаться – все само идет ко мне в руки.

Я отключаюсь. На Игоря больно смотреть.

– Я тебя сейчас убью, – наконец произносит он. – Я месяц писал эту курсовую. Месяц! И это еще с чатом GPT!

Я высокомерно улыбаюсь.

– Не всем дано быть мной! – Задираю подбородок и провожу рукой по волосам. В меня летит диванная подушка – мимо.

– Как у тебя вообще получается дружить с бывшими? – удивляется Димон. – Это нереально! Моя бывшая, когда меня видит, так смотрит, будто вот-вот сожрет!

Я развожу руками и виновато улыбаюсь.

– Это еще одна тайна Тимура Мерзликина. Не знаю, как так получается. Но почему-то девчонки, когда я с ними расстаюсь, липнут ко мне еще сильнее. Как будто разрыв для них ничего не значит. Но есть и минусы: это ужасно утомляет!

– Посмотрите на него! – ворчит Игорь. – Ему курсовую на блюдечке принесли, а его все утомляет!

– Чего ты вообще с ней разошелся? Полинка – такая красотка! – мечтательно произносит Димон.

– Не знаю. С ней просто скучно. – Я пожимаю плечами. – Ну и надо поддерживать репутацию. Больше месяца с одной пацанессой – да меня подписчики тухлыми помидорами закидают!

Я не знаю, верю ли сам в такое объяснение или это просто отмазка. Ведь личную жизнь мне необязательно выставлять на публику, блог на какую тему я бы ни вел. И если бы я хотел, то скрыл бы от подписчиков свою пацанессу. Но дело в том, что все мои бывшие сами хотели такой славы: чтобы я выкладывал видео с их участием, выносил их на «суд» подписчиков, проводил опросы, кто красивее. Непременно с указанием ссылочки на их страницу. Многие так с моей помощью раскручивали свой блог. Так что любовью такие отношения и не пахнут – в них только секс, хайп и пиар. Не скажу, что меня это огорчает, ведь от любви одни неприятности и никакой выгоды.

Почему я так быстро рву отношения с девушками? Во-первых, конечно, из-за блога. Интерес аудитории всегда нужно подогревать чем-то новым. Ну и есть вторая причина, в которой я никому не призна́юсь. Пацанессы, с которыми я встречаюсь, классные, другие парни мне завидуют. И вроде бы сначала все тоже супер. Но когда девушки начинают лезть в мою жизнь и вить там гнездо, становится уже не так прикольно. Так что, как по мне, лучше короткие отношения, чтобы уж наверняка никаких гнезд.

Я понимаю, что рано или поздно это произойдет – у меня появится постоянная пацанесса, с которой я буду гораздо ближе, чем с другими. Пока это меня пугает, потому что на ее месте я сразу представляю кого-то из своих бывших и впадаю в ужас. Но сам знаю, что это случится: я найду такую девушку, которую не захочу показывать своей аудитории и сравнивать с другими. И пусть от меня все отпишутся, мне плевать. Я превращусь в обычного семьянина с женой и детьми, и мой блог перестанет иметь смысл. Но это произойдет очень, очень, очень нескоро. Тогда, наверное, я буду уже совсем другим человеком.

До загородного клуба решаем ехать на моем «Рендж Ровере».

По пути мы подхватываем других ребят из нашей тусовки.

Они веселятся, распивая двенадцатилетний виски.

Я включаю радио. Не удивляюсь, что сразу же натыкаюсь на одну из любимых песен, – так всегда. На этот раз играет Call Me Maybe.

Барабаню по рулю, подпеваю, улыбаюсь.

Настроение на сто баллов. А как иначе? Выходные в загородном клубе обещают быть суперскими. Солнечная погода, в машине играет любимая песня, я в классной компании, дороги абсолютно пустые, все светофоры зеленые. Что еще надо для счастья?

И тут очередной светофор передо мной загорается красным.

Хмурюсь. Как странно.

Ребята это тоже замечают.

– Эй, смотрите, Тимуру не фортануло! – шутит Костик. – Впервые в жизни словил красный!

Рядом останавливается новенькая «Ауди». Стекла опущены, и я вижу за рулем кукольную брюнетку ослепительной красоты. Она замечает меня, мы обмениваемся улыбками. На такой случай у меня кое-что есть. Я беру из ящика под подлокотником бумажку с номером телефона, комкаю ее и небрежно бросаю в окно соседней машины. Прикладываю ладонь к уху. Прибавляю громкость.

– «Hey, I just met you and this is crazy. But here's my number, so call me, maybe?» – Звучит из динамиков голос Карли Рэй Джепсен. Беззвучно подпеваю, глядя девушке прямо в глаза. Она кивает, соблазнительно прикусив нижнюю губу.

Светофор загорается зеленым, я подмигиваю брюнетке на прощание и газую. По салону проносится восхищенный гул.

– Вот это да!

– Ты че такой дерзкий, а?

– Тимур просто гуру пикапа!

– Да если б я так девке в лоб бумажкой запулил, она бы меня убила!

Ребята обсуждают мой успешный подкат, а я с улыбкой смотрю на дорогу, представляю брюнетку из «Ауди» и думаю о том, что следующие выходные пройдут даже лучше этих.

Конечно, она позвонит. Они все звонят.

Перед въездом в загородный клуб стоит шлагбаум.

– Парковка платная, оплата только наличкой. У нас сломался терминал, – нудит уставший охранник.

Я озадаченно проверяю карманы. Налички у меня нет, у парней тоже.

– А переводом? – спрашиваю я.

Охранник сердито вздыхает.

– Только наличкой.

Я все равно достаю карточку.

– Давайте все-таки попробуем через терминал.

– Говорю же, не работает! – Охранник раздражается сильнее. Я просяще на него смотрю, привлекая все свое обаяние, и под таким напором он сдается. Протягивает терминал, я прикладываю карточку, и тут же раздается звук успешной оплаты.

Охранник удивленно и сердито на меня смотрит. Я довольно улыбаюсь. Ему ничего не остается, кроме как поднять шлагбаум.

По дороге к парковке я слышу звук уведомления на телефоне. Бегло смотрю в экран: деньги вернулись мне на счет. Я не удивляюсь, такое частенько бывает.

Паркуюсь у ворот. Рядом – маленький пруд, отделенный от дороги ровным рядом низеньких пихт.

Подъезжают два такси, оттуда выходят наши. Все не спеша достают из багажника вещи, собираются в кучку и обмениваются бутылками. Кто-то уже ушел за ворота на территорию.

Я забираю из машины свой рюкзак и тут вижу ее. Пацанессу, от которой захватывает дух. Она идет в мою сторону. Нет, не просто в мою сторону, а прямо ко мне. На ней обтягивающее черное платье, рожки Малефисенты. Я не узнаю ее. Не похоже, что она из наших, слишком приметная со своим ростом, еще и на каблуках. Чья-то девушка или подруга? Возможно.

Я предпочитаю худеньких миниатюрных брюнеточек. Таких, чтобы одной рукой поднять можно, Дюймовочек совсем. Хотя с моим ростом – сто девяносто сантиметров – многие девушки кажутся Дюймовочками. Но шпалы мне под стать меня никогда не заводили, даже если это суперсекси-шпалы. Их я почему-то опасаюсь и обхожу стороной.

Вообще, в этой незнакомке, по идее, нет ничего, на что я обычно бросаюсь: ни «дюймовочности», ни длинных волос, ни милых кукольных черт. К тому же она блондинка. Короче, по всем параметрам мимо. И надо же – зацепила! Да так, что я аж дышать перестал. И смотрю на нее, как завороженный. Как будто весь мир застыл, а она одна движется.

Кто она такая, откуда появилась? Взяла да спутала мне все. Я даже разозлился. Привык, что все в моей жизни упорядочено и подчиняется определенным правилам и формулам. И пацанессы, на которых я западаю, – все тоже по одной формуле.

– Тимурчик! – на подходе говорит она приятным голосом. Улыбается. Улыбка у нее невероятно красивая, широкая, а зубы крупные и ровные, белые-белые.

Делаю вид, будто узнал ее, тоже широко улыбаюсь и, понизив голос, игриво спрашиваю:

– Ну, привет. Как дела?

Она прижимается ко мне и без слов обнимает за шею. От нее пахнет чем-то сладко-вишневым – так вкусно, что ее хочется съесть.

Это выбивает меня из колеи. Да, бывает, что пацанесса на меня вот так вешается, а я ее или не знаю, или забыл. Но сейчас почему-то все по-другому. Я волнуюсь, как шестиклассник на школьной дискотеке, которого симпатичная девочка вдруг пригласила на танец.

– Хей, спасибо за прошлую субботу, – игриво отвечает она. Я разглядываю ее глаза: миндалевидные, прозрачные, с холодным застывшим взглядом. Не глаза – зимнее озеро. Ух, нырнуть бы в такое, вместе с ней и голышом. А потом долго и приятно греть друг друга под одеялом.

Я снова притворяюсь, что понимаю, о чем она. Обнимаю ее за талию.

И тут она целует меня. Кажется, незнакомка хотела просто чмокнуть меня в губы. Но я, конечно, упускать такой шанс не собираюсь. Крепко прижимаю ее к себе, требовательно раздвигаю губы языком и целую уже по-настоящему. Она дергается, но тут же, расслабившись, обмякает. Ноги у нее подкашиваются на пару секунд, так что мне приходится ее держать. Ха! Ни одна девушка еще не устояла перед моим поцелуем. Вижу, что ей нравится. Пацанесса супер, кем бы она ни была. Заводит меня с пол-оборота.

Она отступает первая. Я расстроен.

Берет себя в руки, одергивает платье и, обворожительно улыбаясь, произносит:

– Возвращаю тебе должок. Ну, увидимся… котик. – И легонько щелкает меня по носу. Есть в этом что-то неестественное, и я остро это чувствую. Она будто изображает кого-то, и такое поведение ей обычно несвойственно. Как-то все это она неловко проделала: и по носу щелкнула, и котиком назвала. Словно переступила через себя. А может, я просто загоняюсь.

Она исчезает в толпе. Я теряю ее из виду, думаю, что она сейчас прибьется к какой-то компании и мы вместе войдем на территорию. И у меня еще будет много времени побыть с ней наедине, чтобы отплатить ей. И даже с процентами, ха-ха!

Поэтому я как-то легко выпускаю ее из своего поля зрения. Ко мне тут же подбегает Игорь.

– А что было в субботу? – хмыкает он. Ага, подслушивал, значит.

– Не помню, – усмехаюсь я и мечтательно тяну: – Но думаю, было классно.

– А кто она вообще?

– Понятия не имею. – Я облизываю губы, вспоминая вкус поцелуя. – Но я это выясню.

– Какой же ты везучий гад, – вздыхает Игорь.

На большой ухоженной территории загородного клуба размещается несколько домиков-шале. Зона барбекю, беседки, качели и гамаки, сауна, хамам, кальяны, закрытый и открытый бассейны с подогревом, мини-гольф, зоны отдыха на любой вкус. На мангалах аппетитно шипит мясо.

Я ищу взглядом мою высокую незнакомку, но нигде ее не вижу. Это странно: она на голову выше всех девчонок в компании.

Ладно, разберусь позже.

Сначала мы выбираем домики, где будем спать. Мы с Игорем и еще двумя парнями селимся в одном.

Затем все собираются в лаунж-зоне, занимают уютные диваны и пуфики. Здесь высоченные, метров шесть, потолки и панорамные окна во всю стену. Высокие растения и деревья в кадках – кажется, что ты в оранжерее. Это зона для препати, из которой позже все переберутся в основной зал с танцполом.

Кальянщик забивает кальяны, бармен делает напитки, официанты накрывают стол и несут свежеприготовленные шашлыки и овощи-гриль.

Занимаю пуфик, любуюсь видом через панорамное окно. Да, видок что надо. Локацию выбирали девчонки, и наверняка фотки уже одного только этого помещения все определили. А вон, кстати, и сами девчонки. Уже устроили фотосессию, параллельно выкладывая сторис.

Лаунж потихоньку заполняется, и я перевожу взгляд с одного лица на другое. Вот сейчас моя Вишенка зайдет. Вот сейчас. Но ее все нет и нет.

Подхожу к барной стойке и заказываю виски с колой. Спрашиваю то одного, то другого о Вишенке, описываю ее: высокая блондинка с рожками. Но все удивляются, никто такую тут не видел.

Беру закуски с фуршетного стола, растерянно плюхаюсь обратно на пуфик.

Кто-то передает мне кальянную трубку, я на автомате вдыхаю дым, думаю о своем. Кальян, как нарочно, оказывается со вкусом вишни.

Играет музыка. Хм, странно, но ни одна песня мне не нравится.

Всем вроде бы весело: разбились по кучкам, общаются, смеются. А у меня все настроение пропало. Да и самочувствие ухудшилось – в горле запершило. Еще не хватало заболеть.

Звонит телефон: снова Полинка.

Отвечаю на звонок.

– Тиму-у-урчик, – тянет она почему-то виноватым голосом.

– Чего такое, Полин?

– Прости меня, курсовую не смогу скинуть.

Я поднимаюсь с пуфика.

– Почему?

– Удалила, наверное. Весь комп перерыла, нигде нету.

– А на почте?

– Тоже все просмотрела.

– Блин, жаль, – растерянно говорю я. На самом деле я еще не понимаю, как реагировать, потому что со мной такое впервые. Все всегда приходят ко мне только с хорошими новостями.

– Ну ты же выкрутишься как-то, да? Возьмешь у кого-то еще?

– Да, Полин, не переживай, выкручусь, – бодро говорю я. В принципе, даже не волнуюсь: до понедельника еще полтора дня. Часто бывает так, что моя проблема волшебным образом решается сама по себе в последний момент. Так что у меня еще уйма времени.

Я отключаюсь. Но сама ситуация странная, она немного меня тревожит.

Во рту и носоглотке неприятные ощущения: горло словно распухло, глотать и дышать тяжело. Язык чешется – скребу по нему зубами, но лучше не становится.

– Чего кальян зажал? Давай сюда. – Игорь присаживается на соседний пуф и выдирает у меня из рук трубку. Шланг задевает мой бокал на столике, и он разбивается. Виски выплескивается. Официант подбегает, чтобы убрать осколки.

– Что за ерунда? – восклицаю я и недоуменно смотрю на лужу виски и осколки. Из горла выходят свист и хрипы. Дышать все труднее, я оттягиваю воротник футболки и откидываюсь на пуф.

Игорь обеспокоенно заглядывает мне в лицо.

– Бро, у тебя все нормально? Выглядишь паршиво.

– Не знаю, со мной какая-то чертовщина творится. – Говорю я с трудом, будто во рту мне что-то мешает.

– Ну-ка, высунь язык.

Я слушаюсь.

Игорь присвистывает.

– Ничего себе! Бро, он у тебя размером с мяч!

С левой половиной лица что-то происходит. Кожа болезненно натягивается. Раз – и я уже ничего не вижу левым глазом.

– Бро! Тебя всего раздувает! – испуганно произносит Игорь и громко обращается ко всем: – Ребят! Ребят! Тут с Тимуром что-то!

Надо мной нависают лица. Мне так плохо, что я не могу сказать ни слова. Все держусь за воротник футболки, будто это поможет мне вздохнуть.

– У него отек Квинке! – говорит женский голос, и я не сразу узнаю одногруппницу Еву. – Это из-за аллергии. У меня есть лекарство, в каплях и уколах. Тимур, дышать можешь?

Я слабо мотаю головой и хриплю. Дышать почти не получается, от этого меня накрывает волной паники.

– Тогда нужен укол.

– Может, лучше скорую? – с сомнением спрашивает Игорь.

– И сколько она будет ехать сюда? Час? Два? Тем более они там колют то же самое. Я аллергик со стажем, у меня несколько раз в год такие отеки. Если вовремя не вколоть, гортань так распухнет, что он вообще задохнется. Ну-ка, расступитесь.

Ева склоняется надо мной. У нее маленькое лицо сердечком, русые волосы до плеч. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд решительный и твердый. В руке она держит шприц и ампулу.

– Тимур, тебе надо перевернуться на живот.

Я подчиняюсь. Теперь смотрю в пол – передо мной множество пар ног в самой разной обуви. Мне приспускают джинсы и трусы, мажут ягодицу чем-то холодным. Наверное, спиртом. Ну до чего ты докатился, Тимур? Двадцать человек сейчас разглядывают твой зад.

Ева ставит мне укол – резко и профессионально, даже не больно.

Вскоре мне становится легче, я уже могу дышать. Отек на лице не спал, но левый глаз разлепить получается. Смотрюсь в камеру телефона. С экрана на меня глядит какой-то мутант. Ох, лучше бы я сейчас себя не видел.

В помещении душно, запах кальяна действует на нервы. Выхожу на свежий воздух, прогуливаюсь по территории. На улице прихожу в себя.

На что, интересно, у меня такая аллергия? Я ел какие-то закуски. Раньше ничего подобного со мной не случалось, и пищевой аллергии я за собой не замечал. На всякий случай больше не буду ничего есть с фуршетного стола.

Устав от прогулки, устраиваю себе экскурсию по всем домикам, смотрю, где что есть.

В конце концов попадаю в основное здание, где мы планировали собраться после препати. Тут все украшено к Хеллоуину. Выглядит здорово!

Подхожу к большому аквариуму с рыбками. Стучу по стеклу, снимаю рыбок на телефон. Аквариум открытый, и я решаю сделать видео сверху, встаю на стул. Вдруг стул делает «хрясь!» и дергается подо мной. Я теряю равновесие, роняю телефон и падаю. Неудачно приземляюсь на пол и, кажется, подворачиваю лодыжку. Встать сам не могу.

Да что ж такое-то?

Лодыжка жутко болит и распухает прямо на глазах.

Надо позвонить кому-нибудь, пусть мне лед притащат. Но телефона нигде нет. Куда он упал?

Хватаюсь за злополучный стул и подтягиваюсь. Кое-как встаю. Бросаю взгляд на аквариум и издаю стон: на дне, наполовину зарывшись в песок, покоится мой телефон. Рыбки плавают около него, изучают новинку.

Я мотаю головой. Что-то не так. Все не по правилам, не по формулам. Это словно не моя жизнь! Что-то явно изменилось, и эти изменения мне не нравятся.

Хочу домой! Что-то не так с этим местом, здесь все идет наперекосяк. Нужно добраться до людей.

Чувствую себя так, словно я потерпевший кораблекрушение. Измотанный, раненый, я оказался один на необитаемом острове, и мне нужно подать весточку в большой мир, чтобы меня спасли. Как назло, тут даже персонала нет! Все куда-то разбежались.

Неподалеку замечаю стойку для цветов на колесиках и медленно, с огромным трудом ковыляю к ней. Опираясь о стойку, как о ходунки, хромаю в сторону выхода. Толкаю дверь и жалобно кричу в пустоту. Голос выходит тихим и слабым, но – ура! – меня все равно слышат.

Ко мне на помощь спешит один из сотрудников, он же помогает добраться до дивана. Затем кому-то звонит, и вот прибегают ребята. Укладывают, подсовывают подушку под голову, приносят лед, бинты, занимаются моей ногой. Сначала охлаждают, потом чем-то мажут, обвязывают, суют мне обезболивающее. В руки дают стакан. Достают из аквариума телефон, кладут в пакет с рисом, чтобы высушить.

Решают, что произошедшее со мной – знак, что препати пора заканчивать. Вся тусовка перебирается сюда.

Играет музыка, льется алкоголь. Смотрю на танцующих пацанесс в коротких юбках – становится ощутимо легче и веселее. Танцевать не смогу, ну и ладно, не очень-то и хотелось. Я в тусовке – и это хорошо. Обезболивающее действует, боль отступает.

Думаю, что все не так уж скверно; в отличие от паршивого дня, вечер обещает получиться классным. Но не тут-то было.

Допиваю коктейль и чувствую в животе неприятное бурление. К горлу подкатывает тошнота.

– И-и-иго-о-орь! – жалобно зову я. Друг тут же приходит на помощь.

Я указываю ему на дверь уборной, он понимает без слов.

Опираясь на Игоря, ковыляю в туалет, где меня выворачивает наизнанку.

Только думаю: ну все, уже просто нечем, пора выходить, как меня снова приклеивает к унитазу.

Обнимаюсь с белым другом часа два, не меньше. Грешу на несвежий шашлык. Но шашлык ели все, да и вообще, едят-пьют все одинаковое, а полощет только меня одного! Что за день такой, все наперекосяк!

Когда я наконец выбираюсь из уборной, сил у меня не остается уже ни на что. Атмосфера классная: громко играет музыка, все веселятся, танцуют. Но я мечтаю только об одном – рухнуть на кровать. С помощью Игоря перебираюсь к нам в домик. Друг ставит мне воду, включает кондиционер. Оставляет свой телефон – мой не просох и не работает.

– Игорек, что за ерунда сегодня творится? – с трудом выдавливаю я. – Все против меня.

– Ну, бывает такое. Просто не твой день, – отвечает Игорь.

– Нет. Не бывает, Игорь, понимаешь? Никогда не бывает. Все дни – мои. По-другому просто не может быть.

– Забей. Наступит завтра, и все дерьмо пройдет, – успокаивает он.

– Поскорее бы завтра, – ною я.

Игорь поправляет одеяло, трогает мой лоб.

– Холодный. Поспи, Тимур, будет легче. Проснешься – и снова все станет классно.

Я слабо киваю. Да, заснуть сейчас – самое лучшее.

Когда я просыпаюсь, плохого самочувствия как не бывало. В окно льется солнечный свет, на улице поют птички.

Я бодр, настроение на подъеме. Ура! Наконец-то новый день!

Поднимаюсь с кровати. Лодыжка не болит, припухлость спала. Просто замечательно!

Выглядываю в окно. На уличный бассейн падают лучи, и вода, от которой поднимается пар, кажется серебристой. Она так и манит. Я представляю, как погружаюсь в горячую воду.

Кругом тишина, ни одного человека. Видимо, все еще спят. Наверняка до утра тусили, а я все продрых.

Собираюсь нырнуть, но тут ко мне спешит официант, спрашивает, что я буду на завтрак. Прошу кофе и что-нибудь посытнее – вчера из меня все вышло, и сейчас я жутко голоден. Прыгаю в бассейн. С наслаждением плаваю в теплой воде на свежем осеннем воздухе, а затем, завернувшись в халат, иду в лаунж, ем и любуюсь видом через панорамные окна. Жизнь прекрасна!

Мой телефон так и не включился, ну и фиг с ним, куплю новый. А пока посижу, порелаксирую.

Гости потихоньку просыпаются. Присоединяются ко мне, завтракают на веранде, кто-то, как и я, плавает в открытом бассейне с подогревом, кто-то ушел в закрытый. Одни играют в гольф, другие ушли на массаж. Все растратили энергию вчера и сейчас вялые, медленные.

Я подзабыл кошмары прошедшего дня, и сегодня у меня уже все хорошо. Но домой все равно хочется, так что я жду, когда мы свалим. Тем более что каждый норовит рассказать о том, что классного вчера случилось, пока я спал. Почему все решили, будто мне так интересно знать, что я пропустил?

Уезжаем мы после обеда. Я первый радостно иду к воротам. Быстрее домой! От этого места, хоть оно и прикольное, остались далеко не самые приятные впечатления.

Вот сейчас я увижу свой новенький блестящий «Рендж». Моего верного коня, который отвезет меня домой, в мою крепость, где все всегда так хорошо.

Выхожу за территорию и бросаю взгляд на свой «Рендж»… Но «Ренджа» там нет. Вместо него – пустое место. Останавливаюсь в непонятках. Может, я перепутал и припарковал его не здесь?

Осматриваю всю парковку. Но моей машины нигде нет.

– Что за черт?! Где моя тачка?! – реву я.

Услышав меня, остальные удивленно смотрят по сторонам. Теперь все ищут мой «Рендж».

Неужели угнали? На воротах камеры, надо бы глянуть запись. С телефона Игоря звоню организатору, Марине, рассказываю о проблеме.

Марина, стройная девушка с прямыми светлыми волосами и фирменной улыбкой, приходит через пять минут. Говорит, что уже запросила записи с камер, обещает все решить.

– Тимур! – Игорь тычет меня локтем и куда-то показывает. Я слежу за его рукой и задерживаю взгляд на пруде.

Сначала я ничего не понимаю. Пруд и пруд, по границе плотным рядом растут кусты. А потом замечаю, что в одном месте кусты поломаны. Их будто притоптали.

Меня посещает смутная догадка, и лучше бы она не подтвердилась.

Нехотя, с каким-то тягучим ужасом внутри, я двигаюсь к пруду – словно иду на гильотину. Заглядываю в воду. Сначала вижу большое черное пятно, но через пару секунд различаю слабые очертания.

Сердце ухает вниз.

На дне покоится мой новенький блестящий «Рендж».

* * *

Дома мы с Игорем оказываемся к ночи. Пока дождались гаишников, пока я заполнил кучу бумаг, пока приехала служба, которая достала машину, – получилось это далеко не сразу. До своей страховой я еле дозвонился, да и такси ждали бесконечно долго. Сегодня снова все против меня.

– Димон, есть что пожрать? – спрашиваю я, вкратце поведав другу о наших «приключениях». – Мы часов семь не ели.

– Блин, парни, вы бы позвонили, – огорченно вздыхает Димон. – Я только поужинал – доставку заказывал. Знал бы, на всех бы заказал. – Он открывает почти пустой холодильник. – А так только йогурт могу предложить, тут четыре штуки. Еще дошик был. Правда, последний остался. Можете заказать что-нибудь.

– Я буду дошик, – живо откликается Игорь.

– Ну, тогда я – йогурт, – мрачно говорю я. Ждать доставку не хочется. Чуйка подсказывает, что заказ мне привезут только под утро. Перебьюсь йогуртом.

– Тебе с чем? С клубникой или с вишней?

– Давай с вишней.

За скромным ужином в деталях рассказываем Димону о наших неприятностях. Вид у нас мрачнее тучи.

– Может, получится его восстановить? – с надеждой спрашивает Димон.

– Вряд ли, – глухо отзываюсь я. – Там вся электрика, все к чертям полетело. Машина больше суток в воде. Я запись смотрел: только все ушли, как «Рендж» мой живенько покатил купаться.

– А чего охрана? Не видела, что ли? – качает головой Димон.

Я морщусь.

– Да кто знает, чем она там вообще занята, эта охрана.

– А что страховка? Оплатят?

– Ага, оплатят, – хмыкаю я. – Догонят и еще сверху попросят. Там мой косяк, очевидно: на паркинг не поставил, вот и укатилась.

– Как же ты так?

– Как – как? – сержусь я и в сердцах втыкаю ложку в йогурт. – Каком кверху! Знал бы как, не накосячил бы!

– Чего-то тебе, Тимур, прям последние два дня не прет, все сыпется и сыпется, – качает головой Игорь. – Ты бы это, ну там, подкову потер на удачу или как там делается? Может, клевер четырехлистный сожрать?

– Это сирень жрут, а клевер просто хранят, – не соглашается Димон.

– Ну, можно и так.

Я предостерегающе поднимаю указательный палец.

– Не смейте, не смейте говорить, что моя удача от меня отвернулась!

Парни беззащитно вскидывают руки.

– Ты что? Даже не думали о таком! – с напускным возмущением заявляет Димон.

Но, конечно, они думали. И я сам, хоть и не хотел, но думал.

– Но ты это, клевер-то лучше сожри, – опасливо говорит Игорь – Может, пойдем сейчас?

– Куда? – тупо спрашивает Димон.

– В поле!

– В какое?

– Клевер жрать! – рявкает Игорь.

Я мотаю головой.

– Ни в какое поле мы не пойдем! Ни клевер, ни подкова, ни любая другая ерунда, которая приносит удачу, – я пренебрежительно изображаю в воздухе кавычки, – мне не нужна! Это все временно, ясно? Завтра все наладится.

– Конечно. Конечно, наладится. – Парни усиленно кивают.

Повисает напряженная тишина. Я ем йогурт и злюсь. Наверняка они сейчас думают, что теперь я невезучий.

А как по-другому?

Облом с курсовой, аллергия, разбитый стакан, подкосившийся стул, утопленный телефон, распухшая лодыжка, непонятное отравление. И под конец – утонувшая машина. Ну прямо вишенка на торте!

Отправляю в рот ложку с вишневым йогуртом.

Вдыхаю сладкий ягодный запах.

Вишенка на торте…

Вишенка…

– А-а-а! – ору я.

– Что? Что еще случилось? – Парни пугаются.

– ВИШЕНКА!

– Что вишенка? Где вишенка? Ты поперхнулся? Где она застряла? – Игорь вскакивает, подлетает и сует пальцы мне в рот. – Да что ты молчишь, Тимур, скажи что-нибудь!

Я мычу и пытаюсь выплюнуть пальцы Игоря. От них вкусно пахнет специями к дошику.

– Прекрати совать мне свою лапу! – ругаюсь я.

– Я думал, ты подавился. – Игорь с виноватым видом садится обратно на стул.

– Так что там с вишенкой? – спрашивает Димон.

Я смотрю на Игоря.

– Это все она, та рогатая блондинка в платье, которая меня поцеловала. Она забрала мою удачу через поцелуй! И что-то мне подсказывает, сделала это специально. Она знала, знала, что так будет!

Парни разевают рты и во все глаза смотрят на меня.

Я стучу кулаком по столу. Да так сильно, что у Игоря в миске вздрагивает лапша.

– Ух, долговязая бестия! – Я скрежещу зубами. – Найду я тебя, мало не покажется!

Глава 3. Вика

Я не думала, что наш поцелуй с Тимуром будет таким. Изначально полагала, что это просто работа, за которую я получу вознаграждение. Один расчет, только и всего. Но все оказалось совсем не так.

Этот поцелуй вскружил мне голову, поднял в душе бурю эмоций. Я даже не знала, что могу чувствовать так остро.

Я таяла под напором Тимура, как тает под весенним солнцем слабый последний снег.

Это был невероятно нежный, но в то же время требовательный и уверенный поцелуй. Так целуются те, кто в совершенстве овладел этим искусством. Маска холодной стервы, которая думает лишь о выгоде, треснула и разбилась. А под этой маской оказалась настоящая я: наивная дурочка с мизерным опытом отношений, к которой ловкий пикапер подобрал правильный ключик.

Тимур крепко и жадно обнимал меня, я ощущала густое тепло его тела, нос ловил смешение ароматов нашего парфюма: его – влажный лес после дождя, мой – сладкая вишня. Я была на вершине счастья, блаженства, эйфории – вот что сделал со мной мерзкий сердцеед Тимур Мерзликин. И теперь наш поцелуй не шел у меня из головы.

Я иду по улице, когда вдруг рядом раздается мужской голос.

– Девушка!

Поворачиваю голову и вижу невзрачного мужчину в темно-зеленой куртке.

Раньше я бы быстро ушла от него, даже не разобравшись, чего ему надо. Привыкла, что такие встречи не сулят ничего хорошего: мне впарят листок с ненужной рекламой, а ближайшая урна окажется в километре; меня начнут зазывать в какую-нибудь секту; этот человек окажется мошенником, вором или попрошайкой.

Но сейчас я чувствую себя защищенной, поэтому останавливаюсь.

– Да?

– У меня есть лишний билет на концерт завтра вечером. Вот прям только что мне позвонили и нарушили все планы. Не хотите сходить? Это бесплатно, разумеется. Жалко, если пропадет. Симфонический оркестр будет играть саундтреки известных фильмов.

Звучит круто!

– Здорово! – радуюсь я. – Я бы сходила.

– Билет электронный. Можно вам как-то переслать?

Я смотрю в его глаза – не то серые, не то карие. Взгляд открытый, дружелюбный. Даже если прежняя я все же задержалась бы, чтобы его выслушать, то на этом этапе точно бы сбежала. Решила бы, что он явно мошенник: вот сейчас отправит мне какую-то ссылку, я ее открою и солью ему все свои данные.

Но сейчас я веду себя совсем по-другому.

– Да, конечно!

После того как мужчина присылает мне электронный билет, я благодарю его.

– На здоровье! – улыбается он. – Хорошего дня!

– Спасибо, и вам!

Иду дальше, изучая репертуар. Перечисленные в афише фильмы, саундтреки которых оркестр сыграет на концерте, – мои любимые. Вот это удача!

Больше никогда не буду убегать от случайных прохожих, которые меня окликают. Вдруг кто-то из них решит внезапно уехать за границу и оставить первому встречному свой дом здесь?

Сегодня у меня выходной, и я направляюсь в любимый книжный клуб «Чердак», где обычно провожу свой досуг.

Это очень уютное место, тут продают книги, у которых уже были хозяева. Еще «Чердак» работает как библиотека с читальным залом, где можно посидеть и почитать, а смородиновый чай наливают бесплатно и в неограниченных количествах.

Снаружи «Чердак» представляет собой старинное одноэтажное здание из желтого кирпича, с тремя большими арочными окнами-витринами, пологой треугольной крышей и тремя слуховыми окошками. Раньше, в начале XX века, оно принадлежало купцу Голенецкому, который держал чайную лавку. Теперь им владеет правнук купца – Арсений Иванович.

Внутри большой светлый зал с паркетным полом и лепниной на потолке, стеллажи с книгами, дубовые столы, разномастные винтажные стулья с мягкой обивкой.

«Чердак» украшают несколько особенных вещей. Первая – это старинная немецкая печь со светло-зелеными изразцами. Вторая – старинная же деревянная дверь с резными узорами, выкрашенная нежно-зеленой краской. Раньше она выполняла функцию входной, но теперь стала частью интерьера. Ну и, пожалуй, главное украшение – бездонный полевой термос с вкуснейшим смородиновым чаем.

«Чердак» очень отличается от других книжных и библиотек.

В читальном зале есть необычный отсек. Тут стоят книги в одинаковых суперобложках, сделанных из оберточной бумаги кофейного цвета. На бумаге вместо названия и имени автора от руки написана история из жизни владельца книги. История может быть любой – смешной, грустной, просто отдельным случаем или краткой биографией. Ты не знаешь, что внутри, и выбираешь книгу по истории ее хозяина. Я тоже оставила свой след – завернула в оберточную бумагу один из любимых томов, написала на обложке историю из жизни и поставила его на полочку.

Мне было четырнадцать, когда я нашла в этом отсеке книгу, которая сильно изменила мою жизнь… Вы уже можете догадаться, о чем идет речь. Но об этом позже.

Я посещаю «Чердак» с детства. Живу я в районе, который называется Пустовино. Это название ему очень подходит, ведь здесь нет ничего, кроме Пустовинского консервного завода. Панельки, панельки, панельки, завод – и снова панельки, панельки… Ни торговых центров, ни кафе («Гнутые вилки» не в счет), ни фитнес-центров, ни кинотеатра. Ни-че-го. Здесь негде было бы проводить время, если бы не «Чердак». Он как оазис посреди пустыни, в мои школьные годы все ребята тут тусовались. Тепло, светло, бесплатно, поят чаем – золотое место! Все подростки Пустовино полюбили читать благодаря «Чердаку». Сколько драм тут происходило… Здесь ссорились, влюблялись, расставались, выясняли отношения, лоб в лоб сталкивались враждующие компании. Сколько всего помнят эти стены… Владелец, Арсений Иванович, – человек безграничного терпения. Он как Хагрид – любит детей просто за то, что они есть.

Незадолго до того, как мне исполнилось пятнадцать, «Чердак» закрылся… Не передать словами, какое тогда меня накрыло горе. И вот спустя несколько лет он вернулся, и я тут же возобновила свои посещения.

На «Чердаке» я пишу свою бесконечную книгу об одной невезучей девушке. Одно приключение сменяется другим, поэтому такую историю можно продолжать всю жизнь. Каждый раз, сочинив очередную часть, я тут же распечатываю ее и добавляю к остальным. Рукопись я держу здесь, среди других книг. Это красивая папка на кольцах с рисованной обложкой, разными ленточками и наклейками – я оформила ее сама. В папку легко добавлять новые листы. Сейчас в книге уже больше трехсот страниц. Когда я ее закончу? Не знаю.

Я серьезно не думала о том, что мне стоит отправить свою историю в какое-нибудь издательство. У меня нет такой цели, писательство – моя отдушина. Да и я всегда считала, что никто мою книгу не возьмет, кому я нужна? Сейчас эпоха визуального контента, книг читают мало, на одного читателя сто авторов. Но, конечно, здорово, когда твое творчество ценят и любят. Например, некоторые постоянные посетители «Чердака» с нетерпением ждут выхода новых глав. Мне этого всегда было достаточно. Но сейчас, когда удача повернулась ко мне лицом, я впервые задумалась: а что, если все-таки разослать рукопись по издательствам? Вдруг из этого что-то выйдет?

Я люблю «Чердак» всей душой. Старые книги, у каждой из которых своя история, и не только та, что рассказана на страницах, а еще и личная, ведь ими когда-то кто-то владел; резная дверь, печь с изразцами, смородиновый чай – все это делает дорогое мне место уникальным и волшебным.

Но есть и другая причина, почему я привязалась к «Чердаку». Здесь мое невезение не работало. А если и работало, то дремало. Да, здесь меня не так сильно преследовали неудачи. Нет, я, конечно, могла разлить чай, опрокинуть термос или стеллаж, но это мелочи. Со мной здесь не происходило ничего плохого в глобальном смысле, и меня это ужасно радовало. Хорошо, что на земле есть хотя бы одно место, где тебя не преследует невезение. И вдвойне хорошо, когда это место такое замечательное, как «Чердак». Было бы в сто раз хуже, окажись это, скажем, подвал, подземный переход, старый гараж или вообще помойка.

Но мне не стоит о таком переживать: удача теперь всегда и везде со мной.

За эту неделю я поучаствовала в нескольких интернет-розыгрышах, и вот список моих побед: десять купонов на десерты в кофейне, бесплатная мойка машины и починка лобового стекла, три билета в цирк, сертификат на отбеливание зубов, абонемент в бассейн, паровая швабра, курс занятий по вокалу.

В принципе, мне почти ничего из этого не нужно, я участвую в лотереях, только чтобы лишний раз получить удовлетворение от своей удачливости. Мойку машины с починкой стекла отдала брату, купон на десерты – Оле. Паровую швабру с сертификатом на отбеливание зубов – маме, абонемент в бассейн – папе, билеты в цирк – дедушке, Оле и Костику. Уроки вокала достались Мирону: друг обожает голосить в караоке, но у меня от его пения уши сворачиваются в трубочку.

Помимо этого я удачно словила на маркетплейсах какой-то баг – все цены были меньше обычных в десять раз, – и накупила кучу шмоток.

Уже несколько дней я ложусь спать с мокрыми волосами, а встаю с идеальной прической: волосы объемные, гладкие, с завитыми кончиками, будто над ними поработали «Дайсоном».

Еще одна классная новость: меня повысили на работе. Заместитель управляющего нашел место получше и уволился, и мне предложили эту должность. Конечно, я согласилась.

Эту неделю я летаю как на крыльях: как же круто, оказывается, быть везучей! Мне больше не нужен мой шлем. Мне даже зонтик ни к чему: погода всегда на моей стороне. Перед выходом из дома теперь никогда не смотрю прогноз: природа сама подстраивается под мой наряд.

Написав несколько страниц на планшете, довольная, я распечатываю новую часть и добавляю в папку.

Теперь можно идти. Но не домой, а к Мирону. Сегодня суббота, и мы, как всегда, собираемся у него, чтобы приготовить пиццу. Если раньше, когда я работала посменно, с выходными было проблематично, то теперь у меня постоянный график 5/2, и собираться мы теперь можем каждую неделю.

Сегодня будем готовить «Капричозу». Мирон должен был купить ветчину и грибы, а я захожу в магазин за артишоками, помидорами и сыром. Ну и, конечно, за вином. Ни одна субботняя пицца не обходится без бокала вина и свежих сплетен.

Я иду к Мирону и замечаю, как мне навстречу движется очень странный высокий мужчина. Голый, завернутый в термоодеяло из фольги.

Я не пугаюсь. Знаю, кто это, и предполагаю, почему, откуда и куда он идет в таком виде. Это мой сосед – Федор Коробейник.

Обычно у Федора другой вид, более презентабельный. Пышная рыжая грива, куцая бородка, короткие брюки и рубашка под кардиганом в деловом стиле.

Федор – чудаковатый активист-градозащитник, который бьется за сохранение зданий исторического фонда. Это насущная проблема нашего города: места для новых домов не осталось, и застройщики принялись за снос.

Раньше у Коробейника была своя общественная организация, но недавно всех участников разогнали. Федор остался один, однако он не сдается и продолжает вести борьбу, правда, безуспешно.

В какой-то степени Федор такой же невезучий, как и я. На моей памяти ему удалось отбить только одно здание, и то его заслуга в этом косвенная. В других случаях на него просто валятся неудачи.

Методы у Федора радикальные и далеко не всегда законные. Его выходки – предмет обсуждений в любой компании.

Как-то он угнал экскаватор с места сноса, и этот экскаватор заглох на главном круговом движении. Город встал. Собралась жуткая пробка, и жители потом долго проклинали Федора. В тот день я ехала на важное собеседование, на которое, естественно, не попала. Это был первый и единственный раз, когда я подумала уйти из «Гнутых вилок». Но «Гнутые вилки» меня не отпускают.

В общем, к Федору у горожан соответствующее отношение. Иногда его воспринимают как цирковую обезьянку, которая развлекает публику забавными трюками. Иногда – как надоедливую муху, жужжащую над ухом. Но чаще всего он – слон, который пробрался на вашу кухню и все там разгромил. От его активизма никакого толку, одни страдания, и страдают обычные жители.

Но с другой стороны, Федору жутко повезло. За проделки его периодически забирают в участок, но вскоре отпускают, потому что отец Федора – начальник городского отделения полиции. Выкрутасы сына его бесят, он всячески пытается их пресечь, но посадить родного сына не готов, вот и выгораживает его.

Хоть Федор и живет со мной по соседству, наш район не особенно его интересует: кроме «Чердака», здесь не осталось исторических зданий – все снесли.

– Привет! – здороваюсь я, поравнявшись с Федором. – Что на этот раз?

Он грустно вздыхает.

– Булочную сносят.

У меня екает сердце. Старинное здание бывшей булочной очень красивое, как из сказки, будто в нем живет какая-то принцесса. Оно на верхушке моего личного топа самых необычных домов в городе. Булочной там уже давно нет, внутри вроде бы магазин, какой – не знаю точно, я нечасто бываю в том районе.

– Ты не отбил? – спрашиваю я без надежды.

Федор мотает головой.

– Хотел. Даже приковал себя.

Он показывает следы от наручников.

– Как же тебя сняли? – спрашиваю я.

Федор смущается, поплотнее заворачивается в термоодеяло и опускает взгляд.

– У меня с детства не очень со всякими головоломками… – виновато мямлит он.

– Это ты к чему? – не понимаю я.

– Ты же помнишь здание булочной? Там лестница с коваными перилами. Узоры имитируют ветви, все они переплетены. В общем, я приковал себя к ним, думал, что надежно и им придется вызвать спасателей и все долго распиливать. Приехали спасатели. Подошел ко мне, значит, один, посмотрел на все это дело. За руку меня взял, повел ее в сторону по железным ветвям, хоп-хоп – и вот я уже стою, как дурак, голый, в наручниках, ни к чему не прикованный.

Я смеюсь в голос.

– Вот-вот, они там все тоже надо мной ржали, – обиженно говорит Федор. – Пообещали мне по почте выслать детские книжки, чтобы я тренировался в прохождении лабиринтов и в следующий раз хотя бы не опозорился.

– Ничего, тебе еще обязательно повезет, Федор! – подбадриваю его я. – Ты, главное, целуйся почаще!

– Чего? – Федор таращит на меня удивленные глаза.

– Поцелуи помогают приманить удачу! – весело говорю я на прощание и ухожу. На самом деле у меня просто очень хорошее настроение, и новости о сносе булочной я не пропускаю через себя. Я невероятно удачлива, жизнь бьет ключом – во мне просто нет места для грусти!

И вот я прихожу к Мирону.

– Хочешь новости про Мерзликина? – интригующе спрашивает он, замешивая тесто.

– Конечно! Жги! – говорю я за помывкой помидоров.

Все это время в переписке Мирон периодически сообщал мне о неудачах Тимура. Например, за неделю тот нахватал столько неудов, что, если так пойдет и дальше, ему может грозить отчисление еще до экзаменов. Я потираю руки. Вот так-то, Мурчик-Тимурчик. Не все коту масленица. Должна быть в этой жизни справедливость! Походил с удачей, все, хорошего понемногу, передай другому. Правда, эта мысль наводит меня на другую, не такую радостную: меня это тоже может коснуться. Но я умнее и не стану ни с кем целоваться. Лучше жить без поцелуев, но с удачей.

– У него взломали электронную почту и заблокировали аккаунты на всех платформах, где он блог ведет, – говорит Мирон с довольной улыбкой.

– Да ладно! – Я ахаю и роняю помидор. Он падает на пол и укатывается под кухонный гарнитур. Ситуация мне знакома: не так давно все мои аккаунты буквально притягивали злоумышленников. Но я не зарабатывала в интернете, да и подписчиков у меня было максимум сто, поэтому лишиться профиля в соцсети для меня не катастрофично. Чего нельзя сказать о Тимуре. – У него же миллионная аудитория! Что теперь будет?

– Самому интересно. Ну все, основа готова, доставай ветчину.

– Мне кажется, ему не удастся ничего вернуть, – хмыкаю я, открываю холодильник и разглядываю полки. – Пока невезение у него. И так как я больше с ним целоваться не планирую, справлять им золотую свадьбу.

Я радуюсь, что Тимур потерял аккаунты. Его блог – отвратительная штука, одна грязь, вредные советы и объективация женщин. Может, эта неудача чему-то его научит. Например, что деньги можно зарабатывать более порядочными способами.

– Мирош, а где ветчина?

Друг заглядывает в холодильники, шуршит на полках. Затем виновато на меня смотрит.

– Ты забыл купить ветчину, – вздыхаю я. – Давай закажем. Через час будет, а пока остальное доделаем.

В ожидании доставки мы продолжаем готовить, параллельно пьем вино и болтаем.

Раздается звонок в дверь.

– О, это ветчина! – Я вытираю руки о полотенце, иду открывать… И застываю на пороге с открытым ртом.

Передо мной стоит Тимур.

Он улыбается мне нагловатой, обворожительной улыбкой, а во рту, словно сигарету, держит веточку руколы. На голове – черный колпак повара, из-под него выбиваются небрежные, восхитительные кудряшки. Такой небрежности можно добиться, только если колдовать над волосами часа два. На Тимуре расстегнутая кожанка, под которой… нет ничего, кроме идеального пресса и повязанного на шею черного шарфика шеф-повара с принтом в виде красных перчиков. Поверх стильных джинсов на поясе красуется черный фартук.

Тимур вальяжно облокачивается о стену. В одной руке вертит острый красный перчик, в другой держит картонный пакет, откуда выглядывает пучок зелени.

Тимур сейчас очень напоминает мне стриптизера, переодетого поваром. И я бы не прочь получить такого на день рождения в качестве подарка.

Я не знаю, куда мне смотреть: на идеальный пресс, веточку зелени в зубах или на красный перчик в руке. И перевожу взгляд с одного на другое, ничего не понимая.

Это точно он? Может, мне кажется? Мы с Мироном болтали про него, в голове вертелись мысли о Тимуре, вот я и перенесла его в реальность.

Я часто моргаю. Вот сейчас Тимур исчезнет, и на его месте возникнет обычный курьер, который привез нам ветчину. Но Тимур никуда не девается и бесстыдно смотрит на меня со своей дерзкой улыбочкой.