Kitabı oxu: «Наша бабушка – волшебница»

Глава первая. В гости к бабушке.

Вообще-то, про бабушку было как-то не принято говорить в нашей семье. Вряд ли она была плохим человеком, но мама называла её слишком странной, а папа говорил, что мама слишком прогрессивна для того, чтобы понять её странности. Я помню бабушку совсем не много, несколько раз она приезжала на новый год и пару раз на дни Рождения мои и брата. Она очень не любила город и говорила, что он пугает её и пытается заморочить, чтобы она не смогла вернуться в свою лесную тишь. Я в её деревне никогда не была, мама была решительно против отправлять нас туда, к этим странным людям, как она говорила. Папа только огорчённо вздыхал, но с мамой не спорил. Он вообще был неразговорчив и даже очень послушен. Послушнее, чем мы с братом. Но свободное время любил сидеть один в кабинете и читать. Мне всегда казалось, что в папиных глазах затаилась печаль, и он никому о ней не рассказывал.

Бабушка была папина мама, и он скучал по ней, но связи с бабушкой не было. От телефона она решительно отказалась. Изредка почтальон приносил нам от неё письма! Настоящие письма, с марками, написанные ровным почерком и очень странной пастой, такой яркой и темной, и буковки были необычные – то толстая линия, то тоненькая, красивые изгибы и закругления. Я сколько ни пробовала, не смогла такое повторить своей ручкой. Папа сказал, что бабушка пишет пером и чернилами, но я тогда совершенно не понимала, что это значит. Папа очень радовался этим письмам и хранил их аккуратно на своем столе в коробочке. Они были в свободном доступе, и я читала их, как сказки, хотя и ничего не понимала из того, что бабушка пишет. Она и действительно была очень странной и писала о непонятных вещах. Но папа видимо все отлично понимал и даже громко смеялся, когда читал письма в своем кабинете. Когда мы спрашивали его, о чем он смеется, он говорил, что мы еще маленькие и не поймем. Но я то знала, что даже если мы вырастим, все равно ничего не поймем, как мама. Она ведь взрослая, а тоже не понимала.

Я спрашивала у мамы, почему она не любит бабушку, но она всегда с улыбкой щелкала меня по носу и говорила, что, конечно любит, просто бабушка пытается её лечить и воспитывать странными методами, которые маме не нравятся. Я то понимаю, я тоже не люблю, когда меня начинают лечить невкусными лекарствами и воспитывать – это вообще не приятная процедура.

Сегодня мы с братом сидели на чемоданах в коридоре. Папа еще раз проверял, все ли он взял. Он был в каком-то странно радостном состоянии, я папу таким не видела ни разу. Он бегал по комнатам и все приговаривал: «Тааак», «Ага», «Есть», и радостно потирал ладошки. Мама с улыбкой смотрела на него и покачивая головой бормотала, что папа как будто в детство вернулся.

Идея отправить нас к бабушке на лето пришла совершенно случайно и совершенно неизбежно. Маму должны были положить в больницу на операцию, а у папы наметилась командировка. Нам с Лешкой совершенно некуда было деться и на семейном совете было решено отвезти нас в деревню, хотя бы на пару месяцев. Мама была не очень рада, она боялась, что дедушка с бабушкой на нас будут плохо влиять и научат нас всяким своим глупостям, но папа так загорелся этой идеей, и особенно тем, что сам повезет нас в деревню на нашей машине, что мама не смогла ему сопротивляться. Его аргументами стали чистый воздух, здоровая пища и невероятные деревенские приключения, которые он помнит до сих пор и к которым и сам бы с удовольствием вернулся, если бы не повзрослел. Тем же вечером было написано письмо для бабушки. Мы с Лешкой как всегда нарисовали свои рисунки и подписали, что любим бабушку и дедушку. Я нарисовала кота с большими глазами, который держал в лапах воздушный шарик, а Лёшка нарисовал машинку ярко красного цвета. Надо признаться, я всегда рисую только котов, хотя мне не разрешают завести кошку, а Лешка всегда рисует только машинки, при чем красные. Он говорит, что когда вырастит, то станет художником, который будет рисовать только машинки. А я стану ветеринаром и буду лечить только кошек.

Ответ от бабушки пришел очень быстро. Папа стал читать нам его прямо на кухне после ужина. Бабушка нас с радостью ждала, но почему-то даже ругалась, что мама не приедет с нами. Она писала, что всегда предупреждала маму, чтобы та берегла здоровье и уверяла, что вылечить маму без всяких врачей и операций. Маме эта часть письма не понравилась. Она нахмурилась и попросила папу пропустить эти строчки. А папа и не был против. Он перешел туда, где бабушка передавала нам привет и спасибо за рисунки. Эти она тоже повесит у себя над кроватью.

Папа сильно хотел к бабушке и дедушке. Он всю дорогу что-то насвистывал, включал веселую музыку на магнитофоне и постоянно спрашивал у нас, весело ли нам, заглядывая в узенькое зеркальце перед глазами. Мы с Лешкой сидели сзади, мы были еще маленькие, чтобы садиться вперед. Но дорога скоро стала такой однообразной и даже папины песенки не помогли. Сначала уснул братик, потом и я. Папа не стал нас будить. Он всегда говорил, что так дорога кажется полегче и побыстрее. Когда мы проснулись, было уже вечернее время и небо стало темнеть. Природа совсем изменилась и теперь мы ехали по дороге, тянущейся между высоких и темных деревьев. Я никогда в жизни не видела лес, только в кино, а теперь мы ехали в настоящем сказочном лесу.

– Скоро будем на месте – проговорил папа, увидев в зеркальце наши проснувшиеся мордочки. Вот теперь он стал нам рассказывать, что это не простой лес, а наполненный чудесами, что тут живет леший и баба Яга, что он сам лично с ними встречался.

Скоро мы выехали из лесу и оказались на мосту, река были шумная и широкая и уходила куда-то в даль в закат, который очерчивал розовой полосой далекие черные горы. Папа пообещал, что прокатит нас по этой реке на лодке, когда приедет за нами через пару месяцев. Сказал, что дедушка всегда катал его здесь, и они ловили рыбу прямо с лодки. Однажды даже поймали такую огромную, что она чуть не перевернула лодку своим хвостом.

Потом мы долго ехали по полям и уже по темноте вновь въехали в лес. Оказывается, бабушкин дом, как сказал папа, находился прямо в лесной деревне в отдалении от всех.

Дорога стала сужаться и деревья сплелись ветвями прямо над нашей головой. Сейчас мы ехали уже не по дороге, а в туннеле из деревьев. Восторгу нашему не было конца. Ветви над нами сплелись так прочно, что даже крошечных кусочков неба не было видно. Но еще удивительным было то, что туннель был ровный, словно деревья были выращены так специально.

Скоро деревья стали редеть и туннель закончился. Перед нами открылась небольшая поляна, рассеченная забором, сколоченным из тонких березок. У широких ворот стоял дедушка и махал нам рукой. Нам не терпелось выйти на улицу и обнять этого пухлого старичка с большой белой бородой. Дедушка был всегда невероятно добрый к нам, мы прыгали на нем, когда были маленькие и ездили верхом, как на лошадке. Еще дедушка носил тугие подтяжки и самым любимым нашим занятием было оттягивать их и шлепать ими по теплому дедушкиному животу. Мама всегда на нас за это ругала, а мы хохотали и продолжали. Дедушка нам не запрещал. До сих пор не знаю, было ли ему больно.

Папа не позволил нам выйти из машины. Он сказал, что еще долго ехать. Они с дедушкой разгородили проезд и сели оба в машину.

–Ну что, бойцы, как преодолели такой длинный путь? – спросил дедушка и все его лицо сверху бороды расплылось в теплых радостных морщинках.

Мы с Лешкой наперебой стали рассказывать, что видели вокруг, дедушка слушал и улыбался. Папа тоже похихикивал.

–Какие же вы большие уже, – покачал головой дедушка Лека. Кстати, братика моего назвали в честь дедушки, да дедушку на самом деле звали Леша, просто мы его, почему-то прозвали Лека. Так за ним и закрепилось. А бабушку нашу звали Рая, она нас ждала на крылечке, опираясь локтями о перила. Их дом вырос перед нами неожиданно, он прорастал из земли среди толстых древних дубов. Конечно, когда мы приехали было уже темно, и мы видели только светящиеся желтые окна двух этажей.

Когда мы вышли на улицу, первое, что запомнилось, это огромное темное небо все переливающееся звездами. Никогда мы не видели такого в городе. Звезд было так много, и они были такие яркие, словно застывший в небе салют. Прямо над деревьями выкатилась половинка луны, какой ее рисуют только в мультиках.

Дальше шла сцена обнимания со слезами на глазах. Бабушка плакала и прижимала нас к себе, а я не понимала, зачем плакать, ведь мы приехали, а не уезжаем. От её платья пахло свежей сдобой и какой-то травой. Бабушка совсем не изменилась, на её голове остался все тот же беленький ситцевый платочек.

Дедушка поднимал нас и кружил, от чего я хохотала, а Лешка испугался и чуть не заплакал. Он всегда боялся высоты и даже отказался спать на верхнем ярусе нашей кровати. Зато я ничего не боялась, наверное, папа приучил меня, когда подбрасывал в детстве высоко – высоко.

Потом мы зашли в дом. Меня сразу потянуло за бесподобным запахом бабушкиной сдобы. Я шла на запах, безошибочно определив, где находится кухня. В животе забурчало, и я поняла, что очень хочу есть. Сдоба румяная, посыпанная сахарной пудрой возвышалась на столе в двух огромных подносах. Еще одна порция поспевала в русской печи. Я накинулась на эти пышные мягкие булочки, даже не помыв руки. Внутри оказалось густое яблочное повидло. Не помню, как у меня в руках оказался стакан с молоком, но я так вкусно наелась и напилась, что мгновенно захотела спать. Последнее, что помню, папа нес меня на руках по скрипучим ступенькам, укрытым полосатым половичком. Потом меня заботливо уложили на узенькую кроватку, и я сразу заснула. Мне было так тепло и хорошо на душе, что я даже не видела снов, а крепко – крепко спала, пока совсем не расцвело.

Глава вторая. Знакомство с домом.

Я проснулась от запаха. Лежала и хлопала глазами, не могла понять, где оказалась. Пахло чем-то знакомым, мне сразу вспомнился деревянный скворечник, который папа колотил у нас в квартире, опилки, которые остались на балконе пахли так же. Мне нравилось набирать их в ладони и нюхать, пока мама не провела очередную уборку и не смела мои опилки в мусорное ведро.

Так вот, я проснулась от запаха деревянных опилок, но, конечно, никаких опилок не было, были деревянные стены узкой комнаты, где я спала. На соседней кроватке спал Лешка, раскинувшийся по кровати звездочкой.

Комната была почти пустая, только у дальней стены пристроился толстый комод с выдвижными ящиками и скромный ссохшийся стул с облупившейся коричневой краской. На полу лежали яркие полосатые домотканые дорожки. В комнате было одно треугольное окошко до половины задернутое белой шторочкой с вышитыми синими цветами. За окном, видно, во всю жарил день и яркие солнечные лучи окрашивали комнату в теплый желтый цвет.

Я выглянула во двор, и первое, что я увидела, была бабушка, рассыпающая зерно прямо по двору. Вокруг нее бегала шумная пестрая стая куриц. Двор был широкий, огороженный невысоким забором, а дальше простирался бесконечным зеленым океаном лес и сегодня под искристым летним солнцем он выглядел тепло и приветливо.

Я соскочила с кровати. На мне была ситцевая сорочка с кучей оборочек и кружев, как из старинных фильмов, а рядом с кроватью стоял стул, на спинке которого висело желтое платьице в подсолнухах. Платье для меня было не привычным, мама обычно наряжала меня в шорты или лосины. Но, раз другой одежды не было, я натянула платье и побежала вниз.

Дедушка стоял во дворе без рубашки и делал зарядку, он нагибался, растягивал руги, потом стал умываться из черной деревянной кадки. Бабушка все еще копошилась с курицами.

–Ну что, птичка, хочешь поплавать? – улыбнулся дедушка.

Я только моргала в ответ, ведь никакого бассейна у них не было. Да и речки рядом тоже.

–Смотри туда, – дедушка показал на дальний забор. Под ним виднелось что-то черное, дедушка повел меня посмотреть. Это оказалось большой шиной от трактора Белорус. Она была до краев наполнена чистой водой. Я потрогала эту воду, она оказалась теплая. Что там говорить, поплавать захотелось сразу. И честно сказать, в этой теплой шине мы провели почти все свои каникулы, но не буду забегать так далеко.

Скоро встал папа, а потом спустился и заспанный Лешка. Мы поели невероятно вкусной домашней лапши с домашним сыром, а к мятному чаю бабушка подала все те же ароматные булки. Я выбрала в форме лебедя, Лешка выбрал ватрушку, которую упорно называл гусеницей. Папа не мог оторваться от пиалочки с клубничным вареньем, он макал в неё хлебную корку и жевал, мыча от удовольствия. Бабушка была очень счастлива, она просто сидела и смотрела на нас искрящимися влюбленными глазами.

После завтрака папа с дедом вышли во двор поболтать, полюбоваться садом, а мы остались в комнате. Я помогала бабушке убирать со стола, а Лешка сидел на высокой табуретке и просто болтал ногами.