Kitabı oxu: «Том 1. Восход Вновь Возрожденного»

Глава 1. Две жизни, одна из которых — сон

Элиза Вейсс шла по вечернему лесу. Где-то рядом рыскали её товарищи — теперь соперники в этой вылазке из Академии. Под ботинками хрустели сухие листья, выдавая её присутствие: один неверный шаг — и ловушки противников могли сработать.

Униформа уже изрядно потрепалась: новобранцам Академии приходилось проходить практические тесты под присмотром старших учеников. Одним из заданий было найти до полуночи определённый предмет, обвязать его выданной ленточкой и сохранить до утра.

Экипировка была строгой и практичной: штаны болотного оттенка, ветровка до запястья с широкой гармошкой на рукавах, чёрный ремень, с трудом удерживающий слишком свободную талию, и высокие берцы, слегка разносившиеся, что приносило облегчение.

Вокруг тянулись кусты с тонкими колючими ветвями, цеплявшимися за одежду и волосы, словно предупреждая о грядущей опасности.

«Да где же эта штука, — раздражённо прошептала Элиза, раздвигая заросли. В мыслях крутилось одно: поскорее закончить задание. — Кто вообще придумал это идиотское испытание?»

Будто в ответ на её недовольство куст хлестнул девочку по щеке.

«Ладно, я поняла, — Элиза прижала ладонь к царапине, невольно отпустив ветку. Та снова ударила её по лицу. — Да поняла я!»

Она выдохнула сквозь сжатые зубы. Сумеречный лес словно смеялся.

— О, Элиза, вот ты где. Так и знал, что это ты шумишь. Опять своими мазохистскими делами промышляешь? — рыжая макушка всплыла из-за куста с игривым вызовом.

— Разумеется. А ты сомневался? — саркастично прошипела Элиза, шагнув в сторону, чтобы не получить ещё пару ударов.

— Ну, если нужен кто-то, кто тебя побьёт или придушит, сразу обращайся ко мне, — губы мальчика растянулись в насмешливой ухмылке. — Я буду нежен.

Элиза мельком заметила длинную ветку — идеальный инструмент для наказания. Она оттянула её перед собой, направив на силуэт Наума.

— Тебя разве не учили манерам в Академии? — наигранно писклявым голоском заговорила Элиза. — А мне, послушной ученице, стоило бы показать тебе хороший пример-

Но фраза оборвалась сама собой. Палец невзначай коснулся чего-то, нанизанного на ветку. В глазах Элизы вспыхнул озорной блеск, тело окутало острое чувство превосходства: сердце забилось быстрее, мышцы напряглись, а лёгкое покалывание в груди предвещало победу.

— Наум, иди сюда! — прошептала она, подзывая напарника рваным жестом.

Наум прищурился, не до конца доверяя девочке после недавнего «наказания». Но азарт Элизы был заразителен, и он прошмыгнул за куст, осторожно обогнув его.

Элиза дрожащими от возбуждения руками аккуратно сдёрнула свиток с ветки, стараясь не повредить пергамент. Глаза Наума округлились, и он поспешил помочь.

— Что ты делаешь?! — громко зашептала Элиза, пугаясь за бумагу.

— В условиях не было сказано, что предмет нельзя порвать, — спокойно ответил Наум, перекатывая в руках пергамент, обвязанный толстой мохнатой нитью. — Сказали только не читать содержимое.

Будто опомнившись, Элиза нырнула в карман ветровки и вытащила красную атласную ленточку, быстро обвивая ею свиток, который держал Наум. Несколько оборотов — и свёрток был надёжно перевязан.

— Куда спрячем?

Наум на мгновение замер, раздумывая над местом. Затем решительно пересилил смущение и аккуратно засунул пергамент внутрь её чёрной кофты под ветровкой. Свободной ладонью он поддерживал дрожащее плечо Элизы. На ощупь, осторожно поддевая ткань, мальчик прижал свиток к её груди, выдернув дрожащую руку из-под одежды.

Элиза отшатнулась, чувствуя навязчивость движений, затем застыла у стены из колючих кустов. Дыхание сбилось, воздух вокруг словно стал гуще, тяжелее. Тревога зашкаливала.

— Что ты?.. — вырвалось у неё, голос дрожал, щёки пылали от стыда и злости.

— Прости, — тихо сказал Наум с совестным вздохом. — Если бы я засунул его себе в штаны, никто бы не поверил.

Шутка сработала: напряжение слегка спало. Элиза позволила себе короткий, но настороженный смех.

Вдруг шуршание в соседних кустах заставило её вздрогнуть, глаза забегали в темноте. Наум опустился на корточки, почти зацепив носом колючки, и протянул руку напарнице, чтобы та тоже нырнула в кусты.

— Этот человек всё видел, да?.. — с горечью прошептала Элиза, когда шаги замолкли.

— Да, — последовал долгий, отчаянный шёпот позади ребят.

Наум и Элиза синхронно обернулись к источнику голоса, вытянувшись по струнке. Первым решился Наум, заметив знакомое лицо, неуверенно переводя тему.

— О, привет, Хейден! Как успехи? Ещё не нашли? — он прокашлялся, взъерошив рыжие кудри.

Элиза, залитая алым стыдом, инстинктивно прикрылась ветровкой. Затем неловко провела рукой по торчащим тёмно-каштановым волосам, напоминавшим растянутые телефонные провода.

«У-у-у!» — мысленно простонала она, прикусив губу. Желание провалиться сквозь землю стало почти физическим.

Хейден же явно понял, что стал свидетелем чего-то компрометирующего. Его лицо резко изменилось: жизнь разделилась на «до» и «после».

— Нет, — он сбивчиво осмотрел товарищей. — Мы с Ролином ищем, но я даже Ролина найти не могу.

Элиза усмехнулась про себя: «Ну, тут уже ничего не поделаешь Удачи, мой дорогой друг».

Она хотела посмотреть, как её напарник выкрутится. Тот сразу начал активно кивать, осознавая, что поддержки не дождётся:

— А-а, понятно — слишком фальшиво, но с энтузиазмом. — Знаешь, это не то, что ты подумал! — поспешно начал оправдываться Наум. — Мы ничего такого не делали! Я могу всё объяснить!

Элиза чуть не поперхнулась от испанского стыда. Лёгкий удар по спине мальчика — и тот едва не подпрыгнул, прерывая речь.

— Удачи вам с Ролином.

«Вот же идио- — свежая царапина на щеке напомнила о недавнем наказании кустов. — безответственный человек».

— Ага, спасибо — замялся Хейден, окончательно растерявшись. Бурча себе под нос, он удалился: «вот двенадцатилетние дают».

— Он уж больно взрослый. Сколько ему? Тринадцать? — всё ещё краснея, возмутилась Элиза, приподняв бровь.

— Он, скорее, впечатлительный и озабоченный, — хмуро поддержал Наум, скрестив руки.

— А ты уж больно хреновый актёр, — демонстративно повторила Элиза жест Наума, провожая Хейдена взглядом, пока тот растворялся в темноте леса.

— Ладно-ладно, признаю — Наум выставил ладони, капитулируя. — Давай вернёмся, копаться тут уже нет смысла.

Путь к разбитому лагерю у речки оказался практически спокойным. Элиза изо всех сил сдерживала желание встряхнуть Наума за плечи, но напарники молчали, не решаясь обсудить произошедшее.

— Неужели! — облегчённо выдохнула девочка, когда в просвете деревьев показался огонь.

Если бы можно было, она бы плюхнулась на траву и лежала так вечно. Последний рывок дался невероятно тяжело — ноги ныли, силы едва держали. Костёр лениво освещал палатки, отбрасывая громоздкие тени. Языки пламени плясали, как лёгкие прибрежные волны, а вокруг на камнях сушились ветки. Рядом лежал топор для совсем трудных случаев.

Ребята опустились на брёвна, не имея сил даже дойти до воды, чтобы смыть грязь с обуви и кожи. Наум тихо бормотал ругательства, стягивая ботинок, а Элиза невольно усмехнулась, едва коснувшись свежей царапины на щеке. Свет костра выдал несерьёзную, но болезненную рану.

— Ого, это что ещё такое? — прищурился Наум, перебрасывая ногу на колено. — Ты порезалась?

Вдруг рядом раздался холодный женский голос:

— Сейчас я порежу вам двоим языки, и вы не то что говорить, есть не сможете.

Они обомлели. Из самого тёмного уголка лагеря вышла Калда — старшая, известная всей Академии своей помешанностью на дисциплине. Её лицо не предвещало ничего хорошего. От девушки исходила опасная аура.

Калда подошла и скрестила руки на груди, Наум тут же скинул ногу с колена, распрямился с хрустом, стараясь выглядеть как можно более послушно. Элиза осталась неподвижной.

Скулы Калды были резко очерчены, белые волосы, собранные в низкий хвост, казались выглаженными утюгом. Форма сидела идеально, рост был внушительный, а светло-серые глаза блестели сталью и безразличием.

«Откуда в ней столько дисциплины? — подумала Элиза, наблюдая за Калдой, пока Наум рядом едва не дрожал. — Может, с детства её так воспитывали?»

— Если сейчас не заткнётесь и не пойдёте к реке, получите не сухпай, а этот нож! — голос был ровным.

В подтверждение своей угрозы Калда ловко вынула лезвие из кармана, прокрутив оружие меж бледных пальцев. Остриё было направлено прямо на сидящих перед ней ребят.

Элиза знала: Наум уже внутри себя закипает от чувства справедливости.

— Так точно! — хором вскрикнули они и подскочили.

Мальчик схватил ботинок и, махая руками, попрыгал на одной ноге к воде, пытаясь удержать равновесие. Элиза чуть задержалась, но через мгновение пошла за ним. Калда лишь спокойно наблюдала, не реагируя на их неловкий уход.

«Как же не хочется!» — Элиза скривилась, лицо исказила страдальческая гримаса.

Стеклянная гладь реки сверкала в свете восходящей луны, линия горизонта терялась в непроглядной темноте. Девочка неохотно зашла по колени в остывшую воду, оставив обувь на берегу. Босые ступни погрузились в вязкое дно, песчинки закружились в мутной воде. Кожа мгновенно покрылась мурашками, по костям пробежал холодок, словно просочившийся сквозь мышцы. Элиза лениво обмыла открытые участки продрогшего тела.

— О, я тебя догнал. Кстати, ты куда его дела? — Наум присоединился к купанию.

— В палатке надо будет спрятать, — пробормотала она себе под нос.

Напарники медленно собрали вещи с берега и, нога в ногу, двинулись к лагерю. По пути заметили приближение других товарищей, которых Калда, судя по кислым минам, тоже выгнала.

Ребята пересеклись: одни спускались, другие карабкались по склону, где песок сменялся протоптанной растительностью. Наум, не поднимая глаз, успел хлопнуть по нескольким подставленным ладоням друзей.

Элиза невольно искала взглядом Хейдена — но товарища не оказалось. Зато её взгляд случайно встретился с ледяными глазами Ролина.

Низкорослый, но крепко сложенный, он мог дать фору любому сопернику. Чёрные короткие волосы, слегка сальные после беготни за свитком, были наспех приглажены, а холодный взгляд выдавал строгую наблюдательность.

Элиза быстро отвела глаза, когда Наум дёрнул её за локоть. До этого он шёл перед ней медленно, а теперь резко ускорился, будто чувствовал, что надо торопиться. Толпа товарищей всё ещё спускалась к подножию холма под строгим надзором Ролина, замыкающего строй.

«А? — удивилась Элиза. — С чего это? Что-то не так?»

Она подчинилась Науму, доверившись ему, — спорить среди группы сплетников ей было ни к чему.

Элиза вопросительно вскинула бровь, когда ребята отошли от кучки новобранцев. Наум, обычно уверенный, замялся, нахмурился. Его взор скользил по земле, тело напряжённо дёргалось, будто он пытался что-то вспомнить.

— Элиза, не пойми меня неправильно, — начал он осторожно, будто подбирая каждое слово. — Но лучше не пестрить в глазах Ролина. Это вряд ли закончится хорошо.

— А откуда тебе знать? — нахмурилась девочка, скрестив руки на груди. — Ты мне ничего не рассказывал.

— И недаром. Не самая интересная тема для обсуждения, — Наум тяжело вздохнул, сомкнул веки и плотно сжал губы, стараясь отогнать назойливые мысли.

— Я же не могу избегать Ролина, пока не понимаю, что к чему. Да и он кажется мне интересным человеком, — Элиза пожала плечами, говорила спокойно, но с лёгкой искренностью.

Наум замер. Сердце у него ёкнуло — слова прозвучали словно удар, больно коснувшись давних счётов с Ролином. Элиза мгновенно ощутила тяжесть вины.

«Стоп я что, пытаюсь оправдать Ролина? — пронеслось в голове. — Что я вообще делаю?»

— Извини, я не права, — тихо выронила Элиза. — Спасибо, что предупредил.

И тут, как по заказу, Хейден влетел прямо к ним. Он едва успел затормозить, пыль взмыла под его подошвами, чёрные ботинки скрипнули о землю. Наум мгновенно схватил Элизу за руку и дёрнул в сторону.

— Что за?! — взвизгнула девочка.

— Ты чего так пугаешь?! — фыркнул Наум, не выпуская её руки.

Влажные пряди каштановых волос Хейдена прилипли к лицу, капли пота стекали по коже.

Алый румянец Элизы стал ярче, когда её взгляд невольно встретился с глазами Хейдена. Тот, в свою очередь, не отрывал взора от ладони Наума на её запястье.

— Извините! — смущённо пробормотал Хейден, лицо пылало краской неловкости.

Он торопливо глотнул воздух и рванул догонять остальных. Длинные, тощие ноги новобранца гнулись, как ветви ивы, оставляя ощущение неуклюжей грации.

Элиза и Наум переглянулись. Взгляд мальчика наконец прояснился, пунцовые тучи в его душе рассеялись. У новобранки с души словно камень упал.

«Кто бы знал, что он грустит так же, как и улыбается,» — прикусив внутреннюю сторону губ, девочка вздрогнула от собственных мыслей.

Наум плавно переместил хватку с её запястья на ладонь, легонько разжав пальцы. Она без сопротивления пустила его, и они сцепили руки снова, как будто извиняясь телесно друг перед другом.

Беззаботно болтая сцепленными ладонями и иногда соревнуясь в силе, ребята медленно подошли к лагерю. Но едва достигнув его пределов, тут же отошли друг от друга, будто ничего не случилось.

Атмосфера мёртвого безмолвия слилась с угрожающей позой Калды: прищуренные серые глаза, скрещенные на груди руки, тень строгого надзора. Она следила за поочерёдно выходящими из зоны испытания инструкторами.

Хотя Калда была к ребятам спиной, она уловила присутствие Элизы и Наума — кончики её ушей слегка шевельнулись. Напарники застыли. Любопытство Элизы пересилило осторожность, и она села на трухлявое бревно, внимательно наблюдая за Калдой.

Краешки губ девушки вдруг слегка приподнялись, а в глазах мелькнул добродушный блеск, когда на горизонте показалась последняя из старших. Калда отпустила толпу и направилась навстречу коллеге.

«Плохо слышно. Вот как специально!» — подумала Элиза, напрягая слух, чтобы не пропустить ни слова.

— Всё прошло без изъянов, цель найдена в секторе двадцать один, — разъяснила девушка, подходя ближе.

Илса выглядела мило и спокойно: мышино-голубые волосы, бандана, воздушная чёлка, выглядывающая из-за неё; крупные янтарные глаза с длинными ресницами; худощавая фигура, аккуратно закрытая стандартной формой.

— Хорошая работа, Илса, — Калда похвалила её, голос строгий, но без лишней жестокости.

«Что за двойные стандарты?» — мысленно изумилась Элиза, сгорая от любопытства.

Наум, поражённый, выпучил глаза и опустился на бревно рядом с Элизой. Илса, кажется, тоже не ожидала такого поворота: растерянно моргнула, а потом ответила милой, искренней улыбкой. Калда невольно отвела взгляд, пряча неловкость под маской задумчивости.

— Ждём остальных, а потом ужинаем, — строго скомандовала главная старшая, обращаясь к эпицентру скопления товарищей, вместе с тем отбросив все «слабости». Но от Илсы — ни на шаг.

«Она очень хорошо научена своему образу,» — отметила Элиза, наблюдая за девушками.

— Так точно! — резво откликнулись старшие, ответственные за пропитание, метнувшиеся к массивным рюкзакам с трапезой.

За еду во время этой вылазки отвечали севры — ребята с Северных Земель, простирающихся вдоль ледяного океана Мариам. Их невозможно было не заметить: почти белоснежная кожа, светлые волосы, ярко-серые или голубые глаза. Но за этой внешностью скрывалась тяжёлая судьба — прошедшая война и жизнь, полная лишений. Теперь лучшие из севров учились в Академии бок о бок с потенциальными врагами, пытаясь заработать статус и поднять семьи. Из уст в уста ходили слухи, что некоторые из них настроены революционно.

— Блейк! — прошипел женский голос. — Руки у тебя из того места растут?!

— Иветт! — парировал он. — Да что я могу сделать?!

Коллективный, кое-как сдерживаемый смех прокатился по лагерю. Тушёнка, которую полноватый старший пытался положить в котелок, упрямо осталась в банке.

— Оно не лезет! — отчаянно вскрикнул Блейк, и смех севров разразился во всю силу, подключились даже старшие других национальностей.

— А утром будет твоя любимая ка-аша! — с издёвкой протянула Иветт, обычно унылая, с двумя белыми косами.

— Я столько овса съел, что стыдно смотреть в глаза лошади, — добавил Даинн, ещё один севр, бледный, с горбинкой на носу и огромными квадратными очками, без которых он, по словам товарищей, очень напоминал крота.

Калда, переключив внимание на шум, нахмурилась. Звуки отвлекли её от самой важной задачи — наблюдения за Илсой.

— Это она соотечественников покрывает? — тихо пробормотал Наум Элизе на ухо.

— Может, — игриво ответила девочка, указывая взглядом на старшую, с которой постепенно таявшая инструкторша вела беседу вдали от шумного сбора.

Новобранцы уселись на брёвна, полотенца были небрежно брошены. Элиза заметила, как мышцы Наума напряглись — он, словно пороховая бочка, встретился взглядом с холодными, безразличными глазами Ролина. Его чувства напоминали булыжник, скрывающий внутри ранимое сердце, на которое он давил, не давая ему вырваться.

После того как порции гречки с тушёнкой, кое-как добытые из жестяных банок, были съедены, у костра завелись песни. Пели кто как умел или вовсе не умел. Единственная потрёпанная гитара переходила из рук в руки, и каждый добавлял свои куплеты, авторские или заимствованные.

Наконец инструмент оказался у Илсы, под пристальным надзором Калды. Девушка неуверенно касалась струн, как будто успокаивая их, и мелодия лилась трагическая, сдержанная, а голос её, идеально подобранный по интонации, придавал песне тонкое, почти осязаемое чувство грусти.

Тишина, пустота, снова ночь на пороге,

Я иду одна по знакомой дороге.

Ты не рядом — но воздух тобою пропитан,

Каждый вдох, как удар, каждый шаг мой разбитый.

Я пыталась уйти, зашивать эти трещины,

Но внутри всё сильней разрастаются бреши.

Становлюсь я грубей, становлюсь осторожней,

Только вырвать тебя из себя невозможно.

Милая, ты — мой пожар и мой плен,

Мой голос сорван,

Я не беру телефон целый день —

Снова притворно здорова.

Ты в отраженьях, в воде, в потолке,

В каждом случайном прохожем.

Ты не уходишь, сидишь вдалеке,

И я отпустить тебя тоже

Не могу.

Ты за каждым окном, в каждом шорохе ветра,

В жёлтом свете подъезда, в обрывках куплета.

И дело не в судьбах, не в знаках, не в картах —

Просто боль научилась ходить рядом мартом.

Я бросаюсь в огонь, чтобы стало теплее,

Только пепел внутри с каждым разом чернее.

Говорят, всё пройдёт, надо только смириться,

Надо выключить свет, надо заново жить.

Только стоит закрыть мне усталые лица —

Ты опять начинаешь во мне говорить.

Становлюсь я сильней, становлюсь непокорней,

Но опять от себя вырываюсь я с корнем.

Как только Илса закончила песню и раздались аплодисменты, она обменялась тревожным взглядом с Калдой. Настороженные серые глаза старшей будто знали, кому была посвящена мелодия. Элиза, заинтересованно следя за беззвучным диалогом, строила свои теории.

«Неужели про Калду? Намёк? Или это крик о помощи?» — быстро пробежала мысль, но девочка отмахнулась от неё.

Краем глаза Элиза заметила Наума. Он казался непривычно потускневшим, погружённым в собственные чувства. Возможно, строки песни отражали его болезненные связи с Ролином.

«Если мыслить просто, — усмехнулась девочка про себя. — Все они какие-то одинаковые. Эти двое, те двое чем-то похожи, не правда ли?»

Наум в этот вечер раскрылся по-настоящему. Никакой маски беззаботного мальчугана, который обижается на каждое слово. Элиза давно пыталась разгадать его личность, и вот — плоды её наблюдений взошли.

За внешней сдержанностью и скрытой тоской виднелась настоящая сила: воля следовать своим моральным принципам, смелость жить по-своему, заботиться о ближних. Его рвение отстаивать справедливость словно просвечивало сквозь тело и взгляд. И главное — умение дружить, которым Элиза пока могла только восхищаться. Возможно, она просто ещё не раскрылась, замкнувшись в клетке собственных лепестков.

Так и не решившись поддержать Наума даже лёгким прикосновением, девочка молча считала секунды до конца кострового собрания, тонув в собственных мыслях и пропуская музыку мимо ушей.

Наконец Калда дала команду, и новобранцы рассредоточились по палаткам, словно муравьи, отгоняемые строгим предостережением:

— Если я или караульные увидим, что кто-то не спит — пеняйте на себя. Все вместе.

Ни один звук не прорвался в ответ. Недовольство вывалилось лишь в брезентовых укрытиях. Наум, заползая внутрь и застёгивая молнию палатки, тяжело вздохнул — ему досталась обязанность следить за порядком ночью. Элиза одним движением руки зажгла лампу в углу тёмно-красной палатки, мягкий свет разогнал тьму и тревогу, дав ей короткий момент покоя.

— Так, а что делать с этим? — Элиза достала из топа свиток.

— Э-э ну ты же у нас умная, да?.. — Наум почесал затылок, пытаясь спихнуть ответственность на смекалистую напарницу.

«Думай, думай!» — пробормотала Элиза себе под нос, устало ударив ладонью по лбу. Мозг, ещё сонный и ленивый, наконец откликнулся, присылая гениальную идею.

Она расстегнула рюкзак, вытащила несколько катушек с синими и фиолетовыми нитками, помятый лист бумаги и ручку. Торопливо набросав несколько предложений, Элиза протянула их Науму. Мальчик кивнул, передавая инициативу напарнице.

— В общем, свиток я оставлю под топом и зашью палатку, нитки привяжем к ноге. Если кто-то распорет палаточную ткань, будет ясно, что свиток украли, — объяснила девочка ложный замысел.

— Понятно, хорошо придумала, — протянул Наум, не полностью соглашаясь. — Ладно, пойду дежурить.

— Будешь охранять мои сны, — беззаботно подшучивала Элиза.

— Ага, всегда мечтал, — хмыкнул он, удаляясь к своим обязанностям.

Оставшись одна, Элиза медленно сбросила ветровку с плеч. Холодный воздух сразу коснулся оголённой кожи. Она осталась в футболке с символом новобранцев Академии: внутри овала — фиолетово-красные чередующиеся полосы, а перед ними светло-коричневая птица.

В Академии было несколько направлений, у каждого — свой талисман: морской флот — альбатрос, разведка — ястреб, воинская часть — орёл, исследовательский факультет — сова. Последний особенно привлекал Элизу: там работали мозгами, а не телом, что идеально совпадало с её устремлениями. Наума же больше тянуло к пути честного солдата, сражающегося за справедливость.

Правда, у Элизы были конкуренты — песчанники. Светлые соломенные волосы, янтарные глаза, чуть смуглая кожа Они загадочные и умные, но при этом ленивые и неприспособленные к бытовым делам. Говорили, будто их глаза плачут драгоценными камнями. Элиза с интересом наблюдала за выходцами Песчаного Купола, предвкушая, что именно среди таких людей ей предстоит развивать интеллект и хитрость, оставляя тело лишь для необходимого.

Девочка нехотя отмотала отрезок нитки, пытаясь попасть распушившимся краешком в игольное ушко, однако и этому умудрились вновь помешать: внезапно по ту сторону палатки раздался хриплый мужской голос.

— Можно?

Элиза моментально спохватилась. В спешке она спрятала под ветровку только что начатое изобретение и свиток, и едва успела сказать скромное «да», разрешая товарищу войти в её тесное укрытие. Бегунок тихо пробежал по молнии, и в палатку прокрался Аифал. Его внезапное появление оставило на лице девочки смесь удивления и осторожного любопытства.

— С тобой же Наум живёт? — монотонно спросил юноша, приглаживая низкий хвост из чёрных, будто смола, растрёпанных волос.

— Да, — выдавила Элиза, стараясь не показывать напряжение.

— Он тут фонарик оставил. Я заберу?

В спокойных чертах лица Аифала читалось безразличие, но вместе с тем — скрытая требовательность: каждое его слово звучало как приказ, а вопрос о разрешении превращался в обязательство. Острый нос, чуть приподнятая горбинка, расслабленные бровные дуги и поджатые бледные губы делали его одновременно строгим и холодным. Худощавое тело, рост едва выше рыжей макушки Наума — всё казалось неприметным.

Элиза невольно сравнила его с хрупким хрустальным антиквариатом. Грубая кожа, усыпанная мелкими шрамами и родинками, смуглая, но странно бледная, тёмные круги под глазами, однотонные глубокие коричневые радужки — всё это делало его одновременно живым и хрупким. Хриплый голос и лёгкий запах сигарет, который пронёсся за ним в палатку, добавляли странного, болезненного очарования.

— Да, — кивнула Элиза, невольно повторяя его манеру.

Не тратя время на слова, Аифал протянулся к фонарику. Девочка невольно рассматривала его ладони: жилки и костяшки рук, тёмная вышивка совы на форме, строгий силуэт плеч — всё это приковывало взгляд. Внутри Элизы что-то дрогнуло: напряжение, любопытство и едва ощутимая тревога смешались воедино.

Сердце Элизы то и дело сбивалось с ритма, будто нарочно пропуская удары. Дыхание каменело, замирало в груди, а внизу живота стягивался тугой, ноющий узел. Присутствие Аифала рождало чувство надвигающейся опасности — и вместе с тем тянущее, постыдное влечение. Эти два ощущения сталкивались, мутя разум: страшно и до безобразия интересно.

Спасаться, доверившись инстинкту? Или поддаться любопытству — и шагнуть в бездну?

Забрав фонарик, Аифал без лишних слов пополз к выходу из палатки. Даже не обернулся. Это кольнуло Элизу неожиданной обидой — мелкой, но упрямой. Ни «спасибо», ни прощального взгляда. Ничего.

«Вот блин! — с раздражением подумала она. — Почему меня всегда тянет к каким-то травмированным придуркам? Ещё и надышал тут своим никотином!»

— Спокойной ночи, — холодно бросил он напоследок и исчез.

«Ладно, не всё так плохо, — Элиза втянула носом прохладный воздух, пропитанный сигаретным дымом. Запах неприятно щекотал ноздри, вызывая отвращение. — Точно. Он же курит. Фу. Всё, я передумала. Даже думать о нём не хочу. Гадость».

Она опустилась на колени, достала из-под ветровки нитки и иглу. Неумело, но старательно зашила вход в палатку. Оставшись наедине с тишиной и въевшимся запахом, Элиза методично выполнила всё задуманное: привязала катушку к ноге, спрятала свиток, погасила свет и только тогда позволила себе выдохнуть.

Но ощущение чужого взгляда не отпускало. Словно кто-то всё это время слишком близко стоял и ждал.

В каком-то смысле Элиза даже была благодарна Аифалу за его внезапный визит: с ним страх отступил, пусть ненадолго. Его присутствие дало иллюзию безопасности. Теперь же она осталась одна — на целую ночь, с пергаментом, спрятанным под одеждой, за которым охотились все новобранцы.

«И как теперь спать?.. — Элиза поёжилась, забираясь в спальный мешок. — Вот бы здесь был Наум. Или Илса. Калда. Хейден. Даже Аифал. С ними проще. Какими бы они ни были».

Тихий, вымученный вздох. Уставшие глаза. Бесконечная смена поз в поисках хоть какого-то комфорта. Ломота в коленях, сдавленное давление в груди, которое нарастало с каждой секундой, будто кто-то медленно затягивал петлю изнутри.

В ушах звенела пустота — навязчиво, как тиканье часов в пустой комнате. И кто-то смотрел. Чей-то взгляд лип к ней, не отпуская даже в полной темноте.

«А если правда подслушивали? Если придут?.. Наум где-то рядом, он должен заметить, — мысли путались. — Но это же кто-то из своих. Тогда почему мы вообще соревнуемся?»

Грудь поднималась и опускалась неровно. Тело застыло, врастая в ткань спального мешка. Желание провалиться в сон чуть приглушило страх, но тот не уходил — лишь затаился, терпеливо выжидая.

Снаружи лагерь постепенно замирал: севры сняли котелок, убрали припасы в громоздкие рюкзаки, старую гитару спрятали в потёртый чехол. Караульные разошлись по периметру. Над лагерем, укутанная дымчатыми облаками, печально светила луна, а звёзды одна за другой проступали на тёмном полотне неба, обещая ясное утро. Мирный покой подкрадывался. Но был ли он один?

«Кто?!» — Элиза дёрнулась от ужаса, ощутив на себе чужую уверенную хватку.

Сознание рвануло в реальность. Тело прошила крупная дрожь, руки и ноги затряслись сами по себе. К горлу подкатил колючий ком, дыхание сбилось, а сердце так сильно ударило о рёбра, что на миг показалось — оно сейчас остановится.

Глава 2. Два сна, один из которых — жизнь

Прерывистый, задушенный вскрик, резкое пробуждение, одышка. Лёгкие жгло, сердце колотилось неровно, с пугающими провалами между ударами. Комната плыла, распадалась на тени и размытые очертания. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что это реальность. Снова.

Привыкнуть к такому, казалось бы, невозможно, но Алерии Гевальт это удалось. Однако никак не выходило предугадать события истории или избежать новой главы. Боялась Алерия не то чтобы сна, а того, что однажды перестанет отличать его от жизни.

Девочка вытерла рукавом ночной рубашки пот со лба — кожа будто обмазана мёдом. Нервно сглотнув избыточную слюну, что проскользила по обожжённому горлу, проснувшаяся запустила ладони под ночную рубашку, дабы удостовериться в отсутствии свитка.

— Алерия! Неужели проснулась! — разрезал тишину ломающийся голос.

На секунду всё остановилось. Сердце пропустило удар от неожиданности — изнеможённое тело названной передёрнуло. Девочка повернула голову, расфокусированным взглядом всмотревшись в центр спальни и резко выдернув руки из-под рубашки.

— Нестор, что ты тут делаешь?! — изумилась Алерия, опознав гостя.

Она ощутила себя лишней даже в собственной спальне: с растрёпанными волосами, в смятой рубашке, с пустым, тяжёлым взглядом.

— Твои сны охраняю, — весело хмыкнул мальчик. — А вообще, я минут пять назад зашёл. От одной бестии скрываюсь...

Это был спокойный юноша двенадцати лет. Несмотря на наблюдательность, собранность и выдающийся интеллект, мальчик периодически показывал и не самые лучшие качества: подозрительность, узнаваемая по недоверчивому взгляду зелёных глаз, страсть к избеганию ради размышлений непонятно о чём, а иногда внезапная потребность в чужом присутствии рядом.

— Опять мучают кошмары? — демонстративно поправляя очки на веснушчатой переносице, гость потянулся в старом кресле.

Алерия намеревалась солгать, как вдруг уже в третий раз за последние несколько минут чуть не подхватила вместо этого сердечный приступ — дверь в спальню громко распахнулась.

— Я знала, что ты тут прячешься, засранец! — вихрем влетела другая девочка в комнату, с грохотом захлопнув вход за собой. — Доброе утро, госпожа Гевальт!

— Это оптическая иллюзия, — приподнялся Нестор, выпрямившись и прикрывая книгой свою сокровенную пятую точку. — Тебе кажется, Либерта.

Мальчик отступил в сторону, в то время как названная стремительно приблизилась к нему, хрустя пальцами и готовясь к мстительному пинку. В сравнении с резкими действиями её эмоции казались не такими уж и угрожающими. Они были наигранными и таили за собой безобидную шутку.

Алерия с приподнятыми бровями сквозь пелену утихающего шока наблюдала за картиной перед собой.

— Ты снова проиграл! — уголки губ Либерты хищно поползли вверх.

— Ой, — Нестор в предвкушении беготни с самоуверенной усмешкой пятился назад, совершенно не желая получить пинок от подружки, на что та откровенно рассмеялась. — Ты всё придумала. А это, между прочим, первые признаки шизофрении!

— Да что ты!

Затем вдруг еле слышно открылась дверь, а пришедшая девочка с лёгким вскриком подпрыгнула от неожиданности. Сзади неё победно улыбалась девушка, спрятав руки за спину, будто она вовсе непричастна к бурной реакции.

— Эй!

«Не спальня, а проходной двор какой-то! — тихо посмеялась про себя Алерия, устремив взор сонных серых глаз на ещё одну пришедшую. — Рейлина всегда в нужном месте в нужное время...»

Такой поворот событий впечатлил всех, в особенности Либерту, которую служанка застала врасплох своим эффектным появлением. Это обрадовало Нестора — он облегчённо выдохнул.

— Ладно-ладно, ты выиграла! — девочка с долей растерянности, но всё-таки без тени обиды повернулась покрасневшим лицом к дверному проёму.

Она, словно пытаясь успокоиться, поглаживала пшеничные волосы, собранные в тонкий низкий хвост.

В это время по открытому тылу был нанесён удар некстати забытого мальчика.

— Да чтоб вас! — поверженная засмеялась, а лицо её моментально залилось краской пуще прежнего.

Либерта ни разу не была замечена остро реагирующей на проигрыши. По всей видимости, она воспринимала подобные игры легко и просто, как и принимала чужую победу. Беззаботная и игривая — вот какое впечатление создавала девочка. Но была ли она такой в самом деле?

— Ну а теперь настал черёд расплаты. Какого хрена вы двое пытались разжечь камин? — недовольная Рейлина указала пальцем сначала на одну, а потом перевела прицел и на второго. — На улице же настоящая жаровня! Или вы пытались заставить Тодготта своим поступком дождь наплакать?

Алерия хихикнула про себя, не желая принимать участие в передряге. Либерта прикрыла рот ладонью, удерживая напор вырывающегося смеха. Такая реакция провинившейся девочки озадачила Рейлину. Только непонятно — в хорошем или плохом смысле, ведь она лишь неопределённо хмыкнула.

— Ну, было бы неплохо, если бы это сработало... — Нестор изобразил задумчивость, почесав подбородок.

— Вы бы хоть прибрали в гостиной, а то Сократ упадёт и не встанет, — служанка неодобрительно покачала головой, скрестив руки на груди. — Дров наломали в прямом и переносном смысле. Марш убирать!

Либерта и по-прежнему стоящий за ней друг многозначительно переглянулись. Девочка вежливым жестом пригласила его покинуть комнату первым, наученная опытом. В ответ уголки губ мальчика растянулись в коварной улыбке, а сам он остался на месте и мотнул головой.

— Иди вперёд, Картленд, не оборачивайся... — специально растягивая слова проговорил Нестор, обращаясь к подруге по фамилии, что было редкостью в их диалогах.

Либерта с наигранной обречённостью вздохнула, боком продвигаясь к двери мелкими шажками, на что Рейлина насмешливо приподняла брови, взглянув на Алерию. И всё-таки Либерта получила очередной шлепок.

Спустя пару мгновений Алерия уже осталась одна наедине с тревожными мыслями в спальне, запрокинула тяжёлую голову обратно на подушку. Постель для девочки была не только уединённым местечком, но и возможностью, например, спрятаться ото всех бед несправедливого мира и излить душу одеялу, а также таинственным порталом во вселенную сновидений.

Силы полностью покинули девочку, оставив в груди звенящую пустоту. Она болезненно напоминала о себе каждое проведённое в одиночестве утро, день, вечер и ночь... Да, особенно ночь. Алерии необходим был постоянный надзор в лице друзей. Ради них она всё ещё заставляла себя что-то делать, дабы держаться в тонусе и оставаться человеком или хотя бы его близким подобием.

И ведь непонятно было, что служило причиной увядания в столь раннем возрасте, а это самое обидное и неприятное для Алерии. Она словно проживала две жизни, одна из которых была всего-навсего сном и находила девочку всякий раз, как только та отдавалась бездне сознания. Но это же ненастоящая жизнь! Неужели из-за этого пустяка обязательно должна рушиться реальность? Такой повод Алерия считала поистине жалким и ничтожным в сравнении с чужими проблемами. Из-за этого она почти ни разу не затрагивала волнующую её тему.

Утром стыд преследовал девочку за каждый шаг, который она совершала, будучи Элизой Вейсс. Героиня снов не нашла в глазах Алерии симпатии и уважения, а стала объектом неприязни и отчуждения, местами осуждения. Всё потому, что ей было неловко признаться самой себе в своих ярко выраженных схожестях с Элизой. Потусторонний образ стал табу. Алерия старалась взращивать в себе полную противоположность, уделяя внимание прежде всего эмпатии. Через проявление этого качества она получала шанс ощутить себя полезной и правильной. Но «внутренние» изменения на деле оборачивались лишь наружной иллюзией, что вызывало в Алерии очередной прилив разочарования в себе и своей участи.

«Надо бы вставать, что ли...» — решила девочка.

До ушей донеслось мелодичное пение птиц, какое вселяло чувство зависти — откуда у них столько жизненной энергии?

Но стоило только оторвать корпус от кровати, как неприятно что-то защипало в носу, а глаза уже были на мокром месте. А всё из-за промелькнувшего в воздухе отголоска запаха сигарет Аифала, сердце по которому в тот же миг заныло.

«Отлично, этого ещё не хватало! Только не говорите мне, что я втюрилась в какого-то странного парня из снов... Какой ужасный вкус на мужчин! — Алерия даже не нашла в себе сил вздохнуть, поэтому просто мысленно прокляла то ли себя, то ли Элизу. — Может, я схожу с ума?»

Хотелось придумать какую-нибудь незамысловатую историю, свалить всю вину на несуществующий образ Вейсс, пожалеть себя и наконец решиться поведать свои переживания другим... Но Гевальт же прекрасно знала, что не сможет после этого смириться с собственной слабостью и жить дальше с самообманом на душе. В конце концов, она привыкла только гнобить себя, ведь понимать и принимать не научили.

Зеркало на дверце шкафа отразило помятое сонное лицо. Жизнь в нём выдавали только глаза — тёмно-серые, сравнимые одновременно и с объятиями кота, и с вечной хандрой и меланхолией. Это и была обратная сторона души Алерии — несмотря на отзывчивость и эмпатию, девочка слишком болезненно переносила невзгоды и подолгу пребывала в депрессии. Она не умела правильно выражать свои эмоции, в особенности агрессию, из-за чего это чувство бесконечно копилось где-то внутри, готовое вот-вот прорваться наружу.

«Это точно я?» — Алерия часто задавалась этим вопросом, когда рассматривала себя в зеркале, невольно приковывая взор к лицу — невозможно не обратить внимание на тёмные круги под глазами.

Самоанализ и недостаток сил даже для того, чтобы встретить новый день, вызывали обиду и злость на саму себя, так что порой оставалось лишь зарыдать. Да вот веки давно иссохли, из-за чего заплакать вовсе не получалось. Запас слёз не бесконечен — глядишь, и на всю жизнь не хватит.

— Алерия, я надеюсь, ты не уснула тут опять? — вежливый стук в дверь и добродушный голос Рейлины прервали самоугнетения девочки.

Гевальт не хотела отвечать, поэтому предпочла подождать, пока служанка самостоятельно удостоверится в своих надеждах, переступив порог комнаты. Так и получилось.

— О, вот это правильно, — Рейлина по-хозяйски проскользнула внутрь и мягко улыбнулась, скрепив ладони в замок: этот жест вселял благие нравы и сообщал об искренней радости девушки. — Умничка!

Служанка прикрыла дверь за собой и принялась сперва с одухотворённым посвистыванием поправлять ещё не остывшую постель Алерии. Затем девушка открыла форточку, пропуская волну летней прохлады в помещение. После этого элегантно присела на кровать и похлопала рядом с собой, дабы девочка составила ей компанию.

— Давно хочу с тобой поговорить, — Рейлина поджала губы и закинула ногу на ногу. — Надеюсь, тебя это не затруднит...

«Эй-эй, стоп...» — девочка несколько раз недоумённо моргнула.

Алерия будто всё ещё находилась во сне. Она запиналась на ровном месте, ловила себя на том, что не сразу понимает чужие слова, а иногда просто зависала, глядя в одну точку. Страх не отпускал — он осел где-то под рёбрами, давил, делал движения медленными, а мысли — неповоротливыми.

— Нет-нет, что ты. Конечно не затруднит!

— Знаешь, я думаю, ты понимаешь, что твоё поведение сложно не заметить, — вкрадчиво начала девушка, обхватив колено руками. — Я уверена, что и Нестор, и Либерта тоже хотели бы узнать: что с тобой происходит, Алерия? Ты сама не своя.

Обе избегали смотреть друг на друга.

«Ну конечно, всего лишь выгляжу как бедный родственник, — мысленно Гевальт усмехнулась такой ассоциации, параллельно думая над ответом, — Действительно, сложно не заметить...»

— Не знаю, — девочка с подставным видом растерянности принялась изображать откровения. — Я тоже не понимаю, что со мной происходит, как будто потерялась, что ли.

— А есть какой-то конкретный повод? — Рейлина нахмурилась. — Может, я могу помочь в чём-то?

— Если бы я знала, — Алерия страдальчески вздохнула, потерев переносицу.

Тем временем

— Почему мы вообще в этом участвуем? — с приподнятыми бровями спросила Либерта, вытянув из колоды последнюю карту.

— Потому что Рейлина попросила, — Нестор задумчиво потёр подбородок, проводя обречённым взглядом по собранному в руке вееру карт, какой гарантировал ему проигрыш.

Служанка, реально поймавшая ребят утром за нелепой попыткой разжечь камин, решила странным методом скрасить будни: обыграть эту ситуацию по-настоящему, чтобы отвести достаточный отрезок времени для серьёзного разговора с Алерией — иначе они бы от неё не отстали. Какого-то проку от этого гениального плана его же зачинщики так и не нашли, однако наверняка в этом всём был какой-то скрытый смысл! Впрочем, не столь важно.

— Да это и без тебя ясно, пенёк очкастый, — девочка прыснула и демонстративно бросила одну карту, а затем ещё две поверх другой, что лежала в центре стола, после чего победно раскинула руки в стороны. — Я выиграла!

— Ага, впервые в жизни, — мальчик лениво закатил глаза, осторожно сложив свои карты в стопку.

Друзья расположились на мягких тёмно-зелёных диванах в гостиной напротив камина, приватизировав вместе с тем небольшой резной деревянный журнальный столик. На углу его стояла маленькая коробочка с шестью завёрнутыми в трубочку бумажками внутри. На них в равном количестве Либерта и Нестор написали желания для проигравшего, и сейчас ему предстояло попытать удачу в этой лотерее. Сам он рассчитывал выйти чистым из воды, но при этом неизвестно, что могло взбрести в голову его подруге. Она играла в основном ради веселья и новых приключений, посему придуманные ею задания могли сулить какое-нибудь пожизненное клеймо.

— Давай, тяни свой счастливый билет, — Либерта лежала на животе, болтая ногами. — Наконец-то и на моей улице праздник!

Нестор проигнорировал дальнейшие триумфальные лозунги подруги, желая поскорее отделаться от этой неприятной обязанности. Разумеется, ему несказанно везло.

— Я знаю, что ты меня обожаешь, но не настолько же, — размер вылезших на лоб глаз мальчика достиг размера и формы стёкол его круглых очков. — Ты смерти моей хочешь?!

— О-о-о, так тебе моё попалось? — девочка заинтересованно, как гусеница, подползла ближе, пытаясь не лопнуть от переполняющей её радости.

— «Надеть ведро с водой на голову Сократу»! Как ты себе вообще это представляешь? — негодовал Нестор.

— Рейлина же оставила тут эту всю ерунду, чтобы мы, мол, следы замели. Ну а мы люди порядочные, значит, надо это добро как-то использовать, — твёрдо уверенная в своём превосходстве заявила Либерта. — Можешь ещё вон того мыльного средства в воду добавить. Хоть умоешь дедулю, а то он как чуня скоро ходить будет, грязь в дом заносить. Сколько ему там? Пятьдесят есть?

— Да, представляю, как он обрадовался бы... — мальчик же посчитал задание абсурдным и невыполнимым, поэтому успокоился, даже не планируя его выполнять.

— В смысле «бы»? Ты не собираешься купать Сократа? — девочка принялась всячески подначивать друга, чтобы сломать его решимость. — У-у-у, сдаёшь позиции...

Служанка достаточно быстро покинула комнату Алерии, застала ребят в гостиной и посмеялась над ними, а потому куда-то улизнула.

* * *

После уборки-пытки, со слов Либерты, во время которой служанка вовсю злорадствовала и питалась страданиями ребят, все юные домочадцы столпились в одной из ванных комнат на первом этаже особняка. Отбывшие наказание пытались привести свои руки в чувства, а Алерия сострадательно наблюдала за друзьями и внимала каждой их жалобе.

— О, Тодготт, забери меня... — жалобно проскулила Картленд, подставляя под струйку прохладной воды ладони. — Я думала, Рейлина меня пришибет кочергой прям там...

— Разве Рейлина такая? — Гевальт с поджатыми губами прислонилась к дверному косяку, обхватив локти на уровне груди. — Она же вроде добрая.

— Ты же знаешь, что у нас Либерта особенно впечатлительная... — снисходительно хмыкнул Нестор, попутно размышляя о чём-то более глубоком. — Неужто веришь, что Тодготт будет к тебе благосклонным? Разве Боги действительно так всемогущи, чтобы просить у них смерти?

— То-то, я смотрю, ты уж больно стойкий, — ехидно усмехнулась запыхавшаяся девочка, вытирая пот со лба. — Оно и видно. Про прошлое почти не говоришь, нигде тебя не разыщешь, постоянно за книжками прячешься... Ещё и атеист.

Мальчик вопросительно приподнял бровь, имитируя некое превосходство и незаинтересованность.

— Кто бы говорил, — схитрил Нестор, переводя вопрос и на собеседницу тоже, дабы попытаться ускользнуть от ответа. — То-то кроме пианино и алкоголя я ничего не слышал. Да и не думаю, что ты прям верующая. Не в твоём стиле.

«А я в принципе ничего и не слышала...» — тоскливо промямлила мысленно Алерия, осознав, что практически не знает о прошлом друзей.

Струны души беззаботной Либерты тоже не остались нетронутыми упоминаниями о её жизни. Девочка несколько раз подряд моргнула в недоумении, а затем наигранно высунула язык.

— А ты чего притихла в уголке? — переметнулась она на Алерию.

«Что мне сказать, что мне сказать? На что конкретно я должна ответить?» — мысли тревожно метались из стороны в сторону, несмотря на то, что вопрос был совершенно не предвзятый.

— Ты чего?.. — Картленд в непонимании причин молчания встретила напряжённый взгляд Гевальт своим расслабленным.

Нестор же предпочёл не вмешиваться, да и про его присутствие в ванной уже все забыли.

— Эм... О чём именно ты меня спросила? — неловко уточнила девочка.

— Ну, о твоём прошлом, там... об отношении к религии, — Либерта будто бы на мгновение заразилась стеснительностью подруги.

— Да особо ничего интересного... а насчёт религии, — Алерия задумчиво пожала плечами, выражая нейтральную позицию. — Наверное, каждый может верить во что хочет.

— Хотелось бы верить в наше светлое будущее, — хмуро усмехнулась пианистка, после чего забрызгала Нестора каплями воды со своих пальцев.

— Ну ты-то уж точно без хлеба не останешься, — мальчик в отместку потрепал подругу по голове, взлохматив её волосы. — В крайнем случае будешь где-нибудь пиликать с важным видом.

— Ага, если до этого не прихлопну тебя крышкой рояля-

— Либо прихлопну я вас троих разом, — в дверном проёме возникла Рейлина с непонимающим видом. — Что за сборище? У нас занятие сейчас.

— Всё, всё, вопросов нет!

* * *

Дневное назойливое солнце пробивалось сквозь шторы в гостиную, обставленную роскошной мебелью и антиквариатом. На стенах повсюду были развешаны старинные картины с причудливыми мифическими сюжетами, застывшими мгновениями истории, портретами Божеств с символичными деталями.

Изюминкой коллекции являлось одно такое полотно, скрытое за чёрными бархатными занавесками с золотистой бахромой по краям. На нём была изображена неизвестная, судя по всему, Богиня, имеющая облик человека, обладающая феминными резкими чертами лица. Она была очень-очень бледная.

Картина отчётливо отображала настроение этой женщины — она демонстрировала её надменный характер: порыв ветра качнул верхушки елей позади, и вот, Богиня почти повернулась спиной к зрителю, как будто собиралась покинуть его, исчезнуть. Её прямые длинные волосы были полностью седыми, обволакивали узкие костлявые плечи. Те были прикрыты лишь оборванными лоскутами светлого тюля, из-под которого выступал нездоровый рельеф лопаток и позвоночника.

В мозолистой руке женщины была свеча, стёкший воск с которой оставлял ожоги и волдыри на ладони и кисти. Богиня вовсе будто бы их и не замечала. В горячей жидкости можно заметить утопающих мотыльков с оторванными крыльями, словно с ними главная героиня холста игралась, мучая их, пока ей не стало скучно. Самой пугающей деталью на полотне было третье всевидящее око, находящееся под правым глазом. Радужка его была окрашена в кроваво-красный. Взор был направлен на зрителя с нескрываемым презрением, словно Богиня оценивала, обнажала для себя очередную ненужную ей душу, а затем объявляла: ты безнадёжен, ты жалок, бесполезен, ты не сравнишься со мной никогда.

Эту картину Алерии удалось увидеть в свой первый день пребывания в особняке, после чего она пыталась выбросить из головы насмехающийся взгляд изображённой девушки, да вот только он всё же никак не покидал воспоминания.

На двух диванах перед каменным камином развалились ребята: один сразу же приватизировал Нестор, вальяжно закинув ногу на ногу. На втором, будто бы опасаясь лишний раз двинуться, лежала Алерия. На ней устроилась Либерта, приобнимая подругу за талию и прислоняясь лицом к подушке, какую положила на живот девочки. Рейлина же заняла кресло поблизости от диванов, откинувшись на его спинку.

Девушка, нахмурив брови, изучала оглавление какой-то потрёпанной и довольно старенькой на вид книги, больше напоминавшей чей-то личный дневник. Корешок был помят, страницы распушились — их явно частенько тревожили, и, возможно, не только Рейлина.

— Итак, будем изучать рукописи о первом круге Божеств. Давно не трогали мы «историю» ... — вскоре объявила служанка, пролистав книгу до нужного ей разворота.

Все, кроме настенных часов, неустанно тикающих, замолкли.

— У нас тут Лебен и Тодготт в начале.

Разумеется, ребятам нравились такие своеобразные уроки. Несмотря на то, что неизвестный им автор подобных произведений изворачивался в словах как мог, это всё ещё было интересно.

Ну, во-первых, компания друзей не была привлечена к какой-то умственной или физической нагрузке, разве что иногда было трудно усваивать незнакомый текст из чужих уст. Во-вторых, озвучивала содержание Рейлина самостоятельно, а её голос был приятным и мелодичным. Она старалась подбирать интонацию по контексту, после прочтения эпизодов доходчиво поясняла некоторые детали и отвечала на вопросы, если таковые слушателям не было лень задавать.

— Начнём... — Рейлина прокашлялась, настраиваясь на чтение.

...в моей памяти хранится немало вещей, которые будто бы специально произошли, чтобы стать описанными кем-то после. И вот, я вновь беру на себя эту неблагодарную роль настрадавшейся авторши с меридианом опыта за собой, обрекаю себя на новые приступы паники, вспоминая, погружаясь в себя прежнюю, глядя тем же юным взором... Несмотря на давным-давно пролетевшие эти года, я всё ещё бываю одержима теми событиями — они, притаившись, сидят в моем больном сознании, предстают перед глазами, мучают меня, я не могу выбросить из своих навязчивых образов это по-безумному искажённое, такое живое и зверское выражение лица её. Лебен, Посланница жизни, воплощение всего светлого и живого, не считая их полных хуманизаций (не в обиду Лукьяну, какой явился миру позже, и Кресзентии, которой тогда ещё не было и в помине). Но она не только создаёт жизнь... Точнее, жизнь в её руках обретает совершенно иной смысл — рушится тесная связь между природным и разумным, сам разум затухает под влиянием чувств, вызванных чем-то наподобие инстинктов, побудителями животного страха и страсти, вожделения, экстаза, а самое главное — это всё не имеет границ, они попросту стёрты хотя, кто знает, может, их и не существует у Лебен вовсе.

Наверное, здесь впишется понятие импульсивности, которая играет роль подстрекателя, заставляет нас теряться, отдаваться потоку диких эмоций. Но больше всего меня пугает агрессия, ненависть, боль, отчаяние Лебен. Это тоже непосредственно символизирует Её Жизнь, а значит и нашу. Благо, такого я в её исполнении не видела.

Мне так сложно писать об этом, так сложно донести до вас, кому, к сожалению, посчастливилось узнать об этих рукописях и дойти до сего момента, как это было на самом деле!

Лебен, как я слышала и узнавала, первое время не была такой, и в принципе из себя не представляла особенной личности, но потом вдруг как будто лишилась её!..

Свидетельницами того стали Вечность и Иллюзии (одна тогда совсем юна была, представляю её впечатления), я же припозднилась со своим рождением. Моя добрая подруга, Гертруда, госпожа Вечность, неоднократно делилась со мной историями о Лебен после того, как я узрела безумие её. Сначала расскажу то, что мне поведала она.

Вечность появилась вслед за Жизнью и Смертью, скрепляла их неделимость своим существованием. Тодготт и Лебен имели очень близкие отношения, и им тогда можно было держаться так — ни Хранителей, ни людей тем более не было на то время, чтоб мешать им. Ах да, и Времени не было ещё (и прекрасно). Но с приходом новых Посланников, таких как Провидица и Евлазия, а после и нас с сестрой, Желания и прочих, связь между Тодготтом и Лебен обрела какой-то другой, непонятный характер: они не могли рядом друг с другом находиться, их настигало чувство пустоты, потери реальности, сильный диссонанс..., впрочем, в моменты зарождения ключевых персон нашего нынешнего мира Лебен уже, как выяснилось, медленно и незаметно становилась тем, кем является сейчас, а описать это словами попросту невозможно! С созданием Хранителей Живой и Мёртвой природы баланс пошатнулся снова, а с созданием людей и вовсе чуть конец ему не настал.

Чтобы его сохранить, была предложена Провидицей идея: разделить Тодготта и Лебен, но оставить рядом с ними — назовём их «кусочками» друг друга — Кресзентию и Кресзенса, как раз живую и мёртвую природу. Лебен по натуре своей постепенно переставала себя контролировать и с Тодготтом рядом, и без Тодготта рядом тоже — жизнь людей, этот стремительный насыщенный процесс, убивал целостность её души, такой израненной и истерзанной, в чём Лебен отчасти сама же виновата – она была слишком жертвенной и себя не жалела на тварей (прошу прощения, на нас, мои дорогие) своих, ибо, как Гертруда предположила, видела в них что-то новое, потенциал, раскрытие всех сторон реальности... И неспроста это! Ведь мы по их подобию жить начали, учились. Это все хорошо, но, как выяснилось, Лебен тратит себя и свою какую-то энергию на сохранение течения жизни, отдаёт её всем, не контролирует этого. Может, она и не жертвенна даже, может, это так в ней заложено, а она ничего поделать не способна, да сейчас ничего не изменишь уже. Под влиянием нас, живых, стала она носить в сердце своём всё то же, что и мы, только в огромном объёме, более весомое, оттого и эта импульсивность чрезмерная, пугающая до дрожи!

Это лишь краткое моё описание, конечно, как-нибудь попробую покопаться в памяти тщательнее и разобраться с услышанными обрывками до моего появления — Гертруда объясняет, конечно, замечательно (на этих словах Рейлина невольно хихикнула). Казалось бы, я знаю и видела всё это недоразумение, но так это ошибочно! Столько учиться приходилось, узнавать себя, овладевать, да и боялась тоже потеряться...

Самое время рассказать о встрече моей с Лебен. Первой и единственной, надеюсь, ещё и последней. Что уж, я без всяких злых умыслов познавала свои возможности, впервые тогда пользовалась удобствами Гертруды (сейчас понимаю, что симулякры — чудесная штука), как явилась ко мне вдруг Лебен. Хотя, может, и не ко мне, но озадаченной осталась в любом случае только я. Точно Лебен, не копия, не предмет воображения — я почувствовала слишком отчётливо. Вокруг все резко почернело, перед глазами мир поплыл, но меня словно что-то держало, и я не могла ни опереться, ни упасть — была вынуждена так мучиться в предобморочном состоянии, до тех пор пока не расслышала громкие шаги, похожие по звучанию на летящие с гор лавины, пока находилась в каком-то бессознательном восприятии всего; Лебен бесстыдно разглядывала меня, взяла мой подбородок в свою горячую ладонь, сжала его, крутила стороны лица моего туда-сюда, изучая, но она как будто тоже была неосознанной и делала это будучи неразумным существом, увидевшим что-то новое, тоже живое. Только потом предстала она передо мной, вся обнажённая, да я мутным взором и не рассмотрела толком всех тонкостей (не о том надо думать, хотя всё же отчасти даже жаль), вся окутанная буйной энергетикой, готовая взорваться в любую секунду! Лебен низенькая, среднего телосложения, светлые пшеничные волосы были у неё, но это не главное — лик её ужаснул меня! Эмоции проявились (да и не исчезали никогда) на нём с удвоенной мощью, как это в театрах ваших принято, но узрела я лишь безумие, взгляд хищника, даже какого-то, как я упоминала, интимного вожделения, нездорового блеска в глазах... Вспоминаю, передергивает меня от этих чистых голубых очей, но страшит ещё меня мысль одна — невольно задумываюсь я, как выглядит другое на ней чувство, к примеру, агрессия или отчаяние?.. Пусть видится, не считая восприятия моего специфического, особенного, Лебен и не пугающей, да и к тому же вроде как хорошо, что жизнь несёт, есть мы благодаря ей лишь, да вот чем ярче свет, тем гуще тень, а что в ней — представить жутко! Ведь потеряла она, наверное, нить разума, сошла с пути сознательности под контролем импульсов своих же...

Фрагменты текста были подчёркнуты, иные, особенной важности, неоднократно обведены. На краях страниц стояли как понятные символы, к примеру, восклицательные и вопросительные знаки, так и всякие причудливые, иногда неуместные, по типу ромбиков, кружочков и, что самое интересное, небрежных звёздочек рядом с упоминаниями Гертруды. Это заставляло Рейлину внутренне улыбаться во время прочтения, улавливать глубинную связь между авторшей рукописи и ею же введёнными лицами. Так писательница словно пыталась отобразить свои эмоции и в значках тоже, чтобы о них попросту не забыть спустя года, чтобы их узнали спустя века.

— А что с Лебен сейчас? — тихо спросила Алерия, зачарованно слушая служанку.

Детальное описание импульсивных чувств отдавалось внутри девочки неопределённо, но так рьяно и отчётливо, хотя при этом не до конца осознанно, болезненно, тяжело. Она точно понимала их — сдерживаемые эмоции ощущались так же сильно и даже как-то грязно, неправильно, по-животному... Нет, просто не по-человечески. Вдруг в её воображении представились истошные вопли то ли Лебен, то ли самой Алерии — кричать она будто не умела, ей что-то мешало, стоял на это какой-то блок. Но что будет, если однажды она...

«Нет! — от одной мысли о таком громком самовыражении Алерии стало дурно. — Не могу, ни за что!»

— А с Тодготтом? — перебила подругу Либерта, заинтересованно приподнимая голову.

— Так, а кто вообще автор? — приподнял брови Нестор, проводя логическую цепочку. — Мы ведь читаем рукописи одного и того же... автора?

Мальчик хотел было выразиться словом «человек», но посчитал это не особо уместным, раз не произнёс задуманное. Рейлина была слегка озадачена вопросом, но наверняка ожидала чего-то подобного, посему спокойно ответила:

— Имя автора мне неизвестно, к сожалению, — она вздохнула (о, конечно, оно было ей известно). — Но как-нибудь потом я расскажу вам историю о том, как Сократу эта книга досталась.

— В его библиотеке много книг, но эту я никогда не видел. У него же наверняка есть ещё одна библиотека в кабинете, да? — продолжал Нестор.

— Верно, — служанка подалась корпусом вперёд. — Ты думаешь, что там и хранятся подобные книги? Ну, поспешу тебя разочаровать — их таких две здесь. Даже я не знаю, где лежит вторая. Но я обязательно поищу.

— А про Тодготта будет? — нетерпеливо промурлыкала Либерта.

«Да ты-то что? — саркастично пронеслось в мыслях Алерии. — Мой вопрос вообще проигнорировали. Значит, либо не услышала, либо неудобно отвечать...»

— Ну а как же? — девушка усмехнулась. — Сейчас будет...

Однако этого не свершилось. В гостиную внезапно влетел Сократ Ормандо, тяжело дыша из-за спешки и волнительного ожидания чего-то. Мужчина часто носил строгие брючные костюмы, его чёрные волосы были коротко пострижены, а выразительные ярко-голубые глаза выражали какую-то тоску, глубокую потерянность.

— Рейлина, — он остановился, переводя дух, озабоченно глядя на названную. — Надо проверить кое-что.

На ребят он даже не обратил внимание, словно они и не сидели в этой комнате. Моментально сообразившая, о чём идёт речь, подручная тут же вскочила и мигом последовала за владельцем особняка.

— Скоро вернусь, — бросила служанка напоследок и быстрым шагом догнала хозяина, а затем они оба поднялись по лестнице и скрылись в кабинете мужчины.

— И что это было? — Либерта несколько раз непонятливо моргнула.

— Кинули нас, вот что, — ухмыльнулся Нестор, хватая с журнального столика книгу.

«Не то слово, — возмутилась Алерия. — Придётся ждать следующего раза...»

— И что делать будем? — безучастно спросила она, потеряв возможность вытрясти из Рейлины ответы.

— Лично я читать буду, — мальчик с предвкушением осмотрел внешнюю составляющую дневника, повертел его в руках.

— А у меня есть идея получше, — Либерта вдруг с хитрым выражением лица слезла с подруги и игриво устремилась к Нестору.

— Сомневаюсь, — он сопротивлялся, ибо девочка пыталась насильно вырвать у него из ладоней книгу.

— Исполнять надо желания, раз продул!

Она одержала в этой схватке победу и с демонстративным высокомерием стала махать дневником, будто веером. Затем девочка торжественно вручила его Алерии на сохранение, как трофей, а сама потянула Нестора за предплечье, дабы тот встал с дивана.

— Да ну, это ужасная идея, — мальчик недовольно цокнул.

— Иди давай! — Либерта подтолкнула друга в спину, и они оба ушли в ванную.

Алерия воспользовалась отсутствием друзей и отправилась в свою спальню, дабы получше изучить эту таинственную книгу.

«Рейлина сказала, что вторая где-то здесь, в особняке, — она принялась строить логическую цепочку и составлять план действий. — Поискать? Но где тогда? Может, у Сократа? Но это опять надо ждать, пока он свалит...»

Девочка в раздумьях поднялась по лестнице, как вдруг до её ушей донёсся довольно громкий шорох, а остальные звуки словно исчезли, пространство ощущалось максимально пустым... Кроме одного места. Именно там, где она собиралась обследовать каждый уголок. Неизвестный энергетический поток связывал Алерию с чем-то, что таилось там.

«Что за? — обернувшись по сторонам, девочка попыталась понять, что происходит. — Теряюсь, что ли? Упаду?»

Ради эксперимента Алерия решилась на достаточно рискованный шаг — приблизиться. Так и сделала. Связь укрепилась. Будто прямо сейчас должно было прийти какое-то осознание. Интуиция подсказывала зайти в кабинет, а разум твердил немедленно убираться.

Послышался приглушённый стук каблуков, движение и тихие разговоры. Гевальт почти растерялась, но вовремя прошмыгнула в соседнюю комнату, что была спальней Либерты, и притаилась.

«Хоть бы не заметили, — молилась девочка, затаив дыхание, так как переживала насчёт того, что шумела. — Иначе мне не жить...»

Пронесло. Рейлина и Сократ благополучно минули коридор и неторопливо спустились вниз. Как только Алерия удостоверилась в их отсутствии — тотчас выскользнула из комнаты и по-воровски огляделась, а затем бесшумно пробралась к двери, ведущей в кабинет хозяина особняка.

«Я не верю, что это делаю! Прямо как Элиза, мать твою! — девочка тревожилась, крепко прижав к себе дневник. — Надеюсь, это всё не зря...»

Она мягко прикрыла за собой дверь и просканировала пространство перед собой: первым предстал рабочий стол из тёмного дерева, на котором всё было разложено по местам. Выделялась лишь пустая папка из-под каких-то документов. По-видимому, их и забрал Сократ с собой. К стенам прилегала пара продольных стеллажей, вдоволь заполненных книгами, разноцветные широкие корешки которых казались достаточно старыми. Окно позади стола было скрыто изумрудными занавесками.

«И где тут искать что? — негодовала Алерия, аккуратно проводя пальцами по корешкам книг. — Долго возиться...»

Как по заказу, внимание девочки привлёк один из шкафов — он был явственно уже остальных и практически пустовал. Она легонько коснулась его, как вдруг ввалилась внутрь какого-то скрытого помещения — стеллаж оказался тайным ходом. Наверное, Гевальт подобрала какой-то специальный жест или ткнула в определённое место, но... Эта дверь буквально испарилась на несколько секунд, а затем вновь восстановила свой исходный вид.

«Что за?! — девочка вовремя подставила ладони и упала на четвереньки, оцарапавшись. — Это... проклятье»

Она в спешке поднялась и схватила дневник, лежащий неподалёку. Коленки теперь были ободранными, но это Алерию волновало меньше всего.

Что это за место? В комнате не было ни одного окна, повсюду были размещены старые книжные полки. Из-за отсутствия освещения ситуация осложнилась, ибо ориентироваться в такой обстановке было максимально неудобно, а споткнуться обо что-нибудь и пораниться не составляло труда.

«Может, открыть? — девочка устремила всё ещё напуганный взор на дверь, а та словно угрожающе посмотрела на неё в ответ, так что затея тут же исчезла. — Так, понятно, а то опять грохнусь...»

Алерия приняла решение хорошенько осмотреть здесь всё. Точнее, изучить наощупь — предчувствие до сих пор тянуло её куда-то вглубь здешнего места, так что оставалось полагаться исключительно на него.

— Нашла-ась-таки... — протянул хриплый женский голос, отдаваясь эхом.

Гевальт еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от накатившего страха. Вместо этого она задрожала и инстинктивно попятилась назад, озираясь по сторонам.

Тем временем

— Это какое-то издевательство! — ворчал Нестор, ставя на террасу до краёв наполненное водой ведро.

— Не жалуйся, — Либерта опустила пальцы внутрь, после чего тут же одёрнула. — У-ух, холодная! В самый раз!

Её собеседник лишь обречённо вздохнул и невесело покачал головой, до сих пор не веря, что ввязался в эту глупую авантюру.

— Что ты тут возмущаешься? Лезь давай! — девочка указала на козырёк крыши.

Состроив вымученное выражение лица, мальчик высоко подпрыгнул, упёрся одной ногой в кирпичную стену, а второй в металлические колонны, которые держали сам карниз. Ладонями Нестор зацепился за края черепицы, чуть не порезавшись об острые выступы. Потом он подтянулся корпусом и ловко оттолкнулся от опоры, залез на навес и поднялся во весь рост, отряхиваясь.

— Талант! — Либерта несмешливо похлопала, а её друг элегантно поклонился, будто актёр.

— Спасибо, спасибо, не стоит, — мальчик вошёл в роль, положив руку на сердце.

— Так, клоун, принимай свой атрибут, — девочка подала другу тяжёлое ведро ледяной воды, а также предварительно заготовленные верёвки. — Не вздумай на меня вылить!

— Эх, а так хотелось, — жалостливо откликнулся Нестор.

Он поставил ведро на край карниза и скрепил его ручку с одним концом верёвки, а другой спустил Либерте. Она, в свою очередь, в несколько оборотов привязала его к двери. По расчётам ребят всё вроде как сошлось, и им оставалось только надеяться: мальчику на то, что ничего не выйдет и никому не влетит за такие забавы, а девочка мечтала узреть реакцию Сократа.

— Сама подниматься будешь? — непринуждённо спросил Нестор, выглядывая вниз.

— А ты уже заскучал? — саркастично ответила Либерта.

— Я просто уточнил, — мальчик пожал плечами и двинулся ближе к самой крыше.

— Ладно, ладно, подожди, сейчас, — девочка собралась залезть вслед за другом, но попытка оказалась тщетной.

— Помочь? — со смешком донеслось от Нестора.

— Вот же... — недовольно процедила Либерта, не поняв схему того, как подступиться. — Помоги.

Мальчик подал подруге руку и объяснил, что следует делать и куда переносить вес тела, опираться. Ей, разумеется, было гораздо проще — она была выше друга сантиметров на десять, так что без особых усилий вскарабкалась.

— Чисто теоретически мы всё правильно устроили, — Либерта мучилась от ожидания, хотя прошло всего лишь около пяти минут.

— А кто знает, когда этот старый хрен выйдет? — Нестор скучающе нагнетал обстановку.

Дверь стремительно распахнулась, показалась чёрная макушка Сократа, спешившего куда-то, но его планам не суждено было воплотиться — механизм сработал, и ведро дёрнулось. Мужчину тотчас окатило ледяной водой. Стекавшие с одежды капли впитывались в асфальт. Ребята изо всех сил сдерживали смех, когда хозяин особняка принялся раздражённо выискивать шутников, но потом вдруг ломанулся обратно в дом.

— Ему настолько понравилось? — Либерта была обескуражена.

— Определённо, он под впечатлением.

Но что с Алерией?

Глава 3. Она — боль в трёх телах

«Твою мать, надо что-то делать! — крупная дрожь настигла Элизу и нежданного гостя одновременно — непонятно было, кто испугался больше от такого импульсивного пробуждения девочки. — Я тебе сейчас!..»

Вейсс, всё ещё находясь под действием шока, согнула онемевшую ногу в колене, со всей душой ударив похитителя по рёбрам. Неизвестный, сам того не ожидая, издал что-то наподобие поскуливания и закашлялся. Противник на мгновение потерял бдительность, как и девочка, поражённая собственной силой и реакцией.

«Вот это я даю, конечно, — она наконец позволила себе судорожно выдохнуть, пытаясь за считанные секунды придумать гениальный план контратаки. — Это ещё не всё!»

Элиза решила действовать наверняка — она резким движением спихнула с себя удивительно лёгкого товарища, повалив его набок. В полной темноте девочка нащупала его голову, грубо облапав лицо руками, после чего зажала чужую шею меж ляжек, всё ещё лёжа. На то, чтобы встать, попросту не осталось сил — они были истрачены на скорость действий.

Здесь следовало отдать Вейсс должное — её широкие крепкие бёдра были действительно хороши, так что такой эффектный приём товарищ запомнит навсегда. Будь на его месте Хейден — он бы тут же испытал экзистенциальный ужас.

«Вот же! — девочка намеревалась было схватить фонарик, который оставляла обычно на одном и том же месте, поодаль от рюкзака, но его там не оказалось. — Неужто это Аифал?!»

Внезапно Элиза ощутила нетипичный для неё стыд за содеянное — девочка потянулась к волосам похитителя, дабы подтвердить свои догадки. Конечно, она была права: по длинным прядям юноши сложно было бы не опознать их обладателя. По сравнению с крепким телосложением Вейсс Аифал казался чуть ли не ходячим скелетом. Иногда это было его преимуществом — бить было страшно, а то вдруг ещё сломается.

«Значит, Наум не забыл свой фонарь, а я отдала Аифалу свой! Ну ничего, сейчас у тебя под глазом будет круче и ярче!» — Элиза постепенно начала осознавать происходящее, поэтому отбросила все стеснения.

— Ну? — требовательно спросила Вейсс, приподнявшись на локтях и всё ещё удерживая товарища в крайне дискомфортном положении.

Аифал неопределённо молчал. Парень из последних сил сдерживал очередной поток кашля — сиплый голос выдал его.

— Что? — юноша даже не рискнул шевельнуться.

— Последнее слово?

Вдруг ослепительный свет озарил темноту внутри палатки, как бы намекая Аифалу на то, что его мучения окончены и сам он узрел тот самый тоннель.

Наум, как и подобает истинному герою, в нужный момент ворвался на место преступления, когда вся работа была выполнена без него. Мальчик смутился, увидев перед собой неоднозначное положение зажмурившейся Элизы и Аифала меж её ляжек. Другого караульного, Хейдена, так вообще чуть ли не настиг припадок, о чём свидетельствовал проступивший на щеках румянец и нелепое моргание. Температура вокруг словно поднялась на несколько градусов, а напряжение витало в загустевшем воздухе.

— Вспомнишь солнце — вот и лучик, — с некоторой долей раздражения прокомментировала Элиза, поспешно убирая ноги с шеи Аифала.

— И что теперь? — с наигранной гордостью спросил Наум, сверху вниз презрительно поглядывая на пойманного товарища.

— Как что? Тащи его к Калде, конечно, — отчеканила Элиза, брезгливо отряхиваясь.

Даже сидя на коленях, она невольно оставляла ляжки на уровне его головы. Это было молчаливым напоминанием о том, что угроза никуда не делась.

— Она уж точно разберётся с этим.

— Тогда вставай, вор в законе, — Наум беспрецедентно вывел Аифала за локоть; тот не издал ни звука с момента поимки. — Сейчас пошатнём твою репутацию!

Довольная собой Вейсс собиралась удостовериться в сохранности свитка и вновь применить защитные меры к палатке, однако путь ей преградил Хейден. По крайней мере, он не должен был знать о находке ребят. Разве что Наум не проболтался в течение караула, какой длился едва ли половину ночи. Мог бы и потерпеть, прикусив язык.

— Эм-м, — с натянутой скромностью протянула Элиза, заправив прядь за ухо, тем самым подчёркивая выверенную эмоцию. — Тебе что-то нужно?

Мимика гостя изначально выдавала какие-то собственные коварные намерения: нахмуренные брови, напряжённая поза и заторможенная реакция. Мальчик, по всей видимости, боролся с совестью, переводя нерешительный взгляд с пола на товарку.

— Мне нужна твоя помощь как женщины, — внезапно выдал Хейден.

— Прости, что? — Элиза глупо похлопала ресницами, усиливая образ стереотипной девушки.

Ей было смешно до абсурда, так что аж рёбра защекотало. Но она сдержалась.

На самом деле эго Вейсс трещало по швам, как только она оказывалась в ситуациях, когда её считали слабой или недалёкой только потому, что она девочка. Даже появление Калды в центре жизни Академии не уничтожило до конца стереотипы. Они всё ещё жили в головах, причём очень прочно поселившись там.

«Я сейчас помру, — твердила она про себя, всякий раз усмехаясь, ловя стыдливый взгляд Хейдена. — Если бы это увидел Наум — затравил бы бедного».

— Долго объяснять, — мальчик кротко вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу. — Пойдём ко мне. Пожалуйста, это очень важно.

— Ладно, — Вейсс ожидала чего-то подобного, потому согласилась слишком быстро, даже заставив товарища врасплох: он не успел договорить. — Но я сейчас должна спать. Если кто-то из старших увидит-

— Это быстро! — Хейден поспешил заверить Элизу, а румянец на его лице вспыхнул с новой силой. — Но если тебе неудобно, я не буду настаивать!

Он резко пригнулся и выскользнул из палатки, пробормотав что-то вроде извинений, а затем убежал, не выдержав позора, который сам себе и внушил.

«Сказочный идиотизм! Чего только не вбивают в эти пустые головы стереотипы и чужие мнения,» — подумала Элиза, дёрнув щекой.

Желание рассмеяться исчезло, уступив место усталости и странной, почти стыдной жалости. Она отмахнулась от этого чувства и легла, задав себе один вопрос:

«Разобралась ли я с собой?»

С этим вопросом она уснула.

Наум вернулся уже под утро, принося с собой в палатку первые предрассветные лучи, хотя сам по себе из-за караула был мрачным и сонным. Он не собирался трогать Элизу, однако своим шуршанием в сумках ненамеренно разбудил напарницу раньше лагерного подъёма. В силу своего характера девочка бы до последнего цеплялась за потихоньку угасающий сон, но в связи с недавними событиями вскочила из-за шорохов. Такой реакции от неё Наум ожидал в последнюю очередь.

— А! — еле слышно ахнул мальчик, перепугавшись. — Ты чего? Я вроде тихо.

Несмотря на то что её организм так внезапно решил проснуться, сама Элиза смутно соображала, что произошло, поэтому спросонья тоже словила приступ тревоги. Расфокусированным взглядом девочка непроизвольно встретилась с широко распахнутыми ярко-зелёными глазами напарника. Он, первым осознав весь абсурд ситуации, сдержанно хихикнул.

— Смешно тебе? — угрожающе шепнула Элиза.

— Нет, — невозмутимо ответил Наум, моментально спрятав улыбку, однако ненадолго.

Через четверть часа караульные подняли остальных новобранцев.

Старшие всегда были вынуждены просыпаться раньше, дабы контролировать ситуацию, но при этом из палаток вылезали лишь в случае необходимости. Калда могла услышать даже самый тихий шум, будучи погребённой с головой в спальном мешке. Илса в полудрёме выполняла долги по учёбе, восседая в позе лотоса над разбросанными перед собой учебниками. Аифал выбирался исключительно ради того, чтобы в утренней тишине пропустить сигарету-две.

Разумеется, курение было запрещено, и у многих новеньких невольно возникал вопрос — собственно, а какого хрена? На самом деле история максимально проста: несколько лет назад Аифал затеял игру с главным по дисциплине, заключил пари на желание и выиграл при помощи маленьких хитростей. Вот с тех пор и шастал, пыхтел, безнаказанный. Эта ситуация всех повеселила, но курильщику уже через день после дыма в туалете выдвинули ультиматум — в самом здании Академии и в его территориальных пределах он этим не занимается. Всех устроило, все забыли.

— Калда, — произнёс Аифал, узнав девушку по шагам.

Юноша устремил свой задумчивый взор на призрачную гладь реки, держа меж заледеневшими пальцами сигарету. Природа вокруг была в каком-то печальном затишье, в трауре, словно внимала настроению, и мыслям, и предстоящему разговору двух старших.

Нос щекотала морозная свежесть, дышалось легко. Но под влиянием ситуации, о которой знали лишь они двое, было сложно втянуть холодный воздух. Страшно, когда не к кому прийти за помощью, всё выложить подчистую и раскаяться. Не было ни души поблизости — шла молчаливая подготовка к предстоящей буре.

А в принципе у них и никого не было, разве что помимо друг друга.

Аифал спустился со склона, дабы не мешать остальным ловить последние часы сна и не распространять дым в пределах лагеря. Впрочем, старшей не составило труда даже с такого расстояния услышать кого-то.

— Что? — Калда скрестила руки на груди, опираясь на левое бедро.

Девушка выглядела чересчур опрятно и собранно для такого раннего утра — создавалось впечатление, будто она вовсе не спала. Возможно, именно из-за малейших шорохов, раз у неё такой обострённый слух. Аифал же был слегка растрёпанным и выглядел уставшим, разбитым, а его мятая форма неряшливо на нём смотрелась.

— Ничего, — юноша выдохнул. — Мне надо подумать над этим всем. Сомневаюсь.

— Уже даёшь заднюю? — спросила девушка презрительным тоном, взгляд её тотчас ожесточился. В нём прослеживалась капля обиды.

Воцарилось молчание. Не неловкое, а напряжённое, давящее на разум, подгоняющее к тому, чтобы бросить всё. В этот момент у обоих проносились разные мысли в голове, но в конце концов они приходили к одному и тому же — выхода нет. Все двери давным-давно заперты, бежать некуда.

— Хочешь меня на слабо взять? — равнодушно усмехнулся Аифал, затянувшись.

— Вынуждаешь, — огрызнулась Калда. — Сам прекрасно понимаешь, что ты решился тогда. Ты не сможешь просто взять и уйти безнаказанным.

— Знаю, — юноша выпустил дым, прикрыв веки.

— М-м, — Калда тяжело выдохнула, поджав губы и зажмурившись, словно ей стало нестерпимо больно.

— Что такое? — юноша напрягся, обернулся, чтобы узнать причину такой реакции, огляделся по сторонам. — Ты что-то слышишь?

— К ней тянет, — девушка проигнорировала вопрос, отчаянно держась за покрасневшие уши, плотно закрывая их. Но проблема была в том, что шум исходил из её головы. — Отговаривает, но не знает от чего. Или себя отговаривает. Кричит, очень громко. О, Лебен, облегчи...

Подул прохладный утренний ветер, морозя кожу и вызывая на ней волны мурашек. Верхушки деревьев разом качнулись, а на воде образовалась мелкая рябь.

— Проверь Илсу, — строго прошептала Калда. — Сейчас же.

Аифал поколебался, но затем размеренным шагом приблизился к Калде и положил ей ладонь на плечо, желая забрать часть её страданий себе. Старшая с трудом сдержалась, чтобы не дёрнуться от прикосновения. Юноша опустил глаза, не зная, что делать — оба не умели оказывать поддержку, а уж тем более принимать её. Другой рукой старший вынул изо рта сигарету и выдохнул в сторону. Девушка не обратила на это никакого внимания, поглощённая омутом боли.

— Хорошо, — Аифал наспех затушил бычок и тут же побежал трусцой по склону вверх, направляясь прямиком к палатке Илсы.

Калда обессиленно осела на корточки.

Поддев молнию, юноша расстегнул палатку и пробрался внутрь. Он невольно застыл, шокированный, на пару секунд растерялся. Илса вся сжалась, её руки бил крупный тремор, которыми она держалась за веки, продавливая глазные яблоки внутрь. Лицом она уткнулась в колени, по которым пробежали алые струйки.

— Илса, что такое? — юноша быстро подполз к ней, задевая учебники и тетради, громко зашелестевшие под ним.

— Уйди! — пробормотала девушка, ещё сильнее напрягаясь. — Уйди отсюда!

— Не могу, — Аифал поморщился, глядя на кровь. — Что случилось? Что ты видишь?

Он мягко дотронулся до спины девушки, всё внутри у него содрогалось от страха. В ужасе Илса шарахнулась в бок, падая на четвереньки. Тут же несколько капель упали на ткань палатки и впитались. Затем девушка резко поднялась, всё ещё себя не контролируя, и вцепилась в волосы парня, чуть ли не вырывая их. Тот почти вскрикнул, когда товарка повалила его на спину.

— Стой! — прохрипел юноша, когда руки старшей накрыли его горло, перекрывая дыхание.

Мышцы Аифала сковало под влиянием ужасающего вида: над ним вплотную склонилось искажённое безумием и агонией лицо Илсы, по выпученным глазным яблокам которой протягивались капилляры, а на ресницах застыли сгустки крови. Свежая багровая струя пролилась на юношу, вынуждая того запаниковать и интуитивно начать сопротивляться сильнее. Он спонтанно бил ногами по девушке и пытался вырвать заломанные руки, но Илса слишком крепко сидела на его животе, не отпуская горло.

Аифал посинел, всё перед ним потемнело, скоро было готово померкнуть. Перед Илсой словно стояла какая-то туманная завеса, пелена — то ли галлюцинации взяли верх над её сознанием, то ли она в принципе сходила с ума.

— Иси — ласково произнесла изнеможённая Калда, выглядывая из-за входа в палатку. — Это я. Они ничего тебе не сделают. Ты не там.

Обезумевшую девушку будто частично вырвало из транса, по щекам её струились влажные светло-оранжевые дорожки слёз вперемешку с чистой кровью. В янтарном взоре её отразилась болезненная осознанность, внезапный испуг — что может быть страшнее, чем быть неподвластной самой себе, не принадлежать себе?

— А теперь спокойно, — Калда приблизилась и осторожно, но не менее крепко обхватила Илсу за тонкие запястья, отцепляя её пальцы от Аифала, пока тот ждал спасения. — Слушай меня... Вот так, да.

Затем Калда без особых усилий стащила лёгкую Илсу с товарища, перехватив девушку поудобнее за талию. Та обмякла в её объятиях, а Аифал как ужаленный ринулся в угол, прокашливаясь и кряхтя, только бы оказаться подальше от эпицентра шторма, да как можно скорее.

— Я не хотела, — донеслось единственное из уст Илсы, такое тихое, даже практически беззвучное.

— За мной должок, — благодарно отозвалась Калда, попутно укрывая девушку собой, хотя эмоциональный фон её, казалось бы, оставался неизменным.

Аифал думал было выставить себя героем и отрицать необходимость будущей услуги, но тут же вспомнил, что чуть не умер минуту назад, так что молча согласился и вынырнул из палатки.

Илсу захлестнуло чувство вины.

Тем временем

— Что за херня там творится? — жаловался на шум Наум.

Он отвлёк подругу от заучивания стихов, надеясь, что она хотя бы немного с ним поговорит. Компания Хейдена, судя по всему, преследовала его всю ночь, и мальчик успел заскучать по своей напарнице.

— В мой сон проникнет вновь она,

Оставив след своих же дней,

Рассудка снова лишена —

Мне с каждой ночью всё больней...

Демонстративно начала Элиза, устремив взор вверх, чтобы перебороть соблазн украдкой подсмотреть в текст.

Уголки губ Наума тут же опустились — очередная попытка завязать разговор потерпела поражение. Ему оставалось лишь молча выжидать окончания произведения.

— Всё, ладно, мне надоело!

Девочка обречённо вздохнула: следующая строка не вспоминалась, хотя ещё минуту назад она спокойно пересказывала всё наизусть. По всей видимости, странные громкие шорохи из соседней палатки мешали сосредоточиться.

— Кто вообще такой бред пишет? — насмешливо фыркнул Наум.

Ответ не заставил себя ждать: по голове ему тут же прилетела тетрадкой.

— Я! Идиота кусок, — обиженно бросила Элиза, слабо покачав головой. — И вообще, ты же караульный.

— И что? — он почесал затылок.

— Так сходи и проверь.

— Мне страшно, — пропищал Наум в притворно-жалобной манере.

Элиза, сдерживая смешок, снисходительно посмотрела на друга. Тот в ответ взъерошил ей волосы, коварно подмигнул и отправился на разведку.

«А реально, что там вообще творится? — невольно заинтересовалась она. — Ну, одно ясно точно: Калда рано или поздно до них доберётся Надеюсь, не раньше меня».

Элиза мысленно одёрнула себя за чрезмерное любопытство, но тут же усмехнулась: она опять ввязывается во что-то сомнительное и рискует нарваться на наказание. Впрочем, когда это её останавливало? Быстро прокрутив в голове возможные последствия, новобранка цокнула языком, схватила свиток, спрятала его под футболку и неспешно последовала за напарником.

Наум настороженно обернулся, уловив краем уха очередное шуршание — на этот раз из его собственной палатки. Он первым делом подумал о безопасности Элизы и уже хотел вернуться, но, увидев её в следующее мгновение, заметно оживился. В глазах вспыхнул энтузиазм — ему было приятно, что подруга не оставила его одного, даже если ситуация казалась пустяковой. Он умел дружить и по-настоящему дорожил товарищами.

— Вот она, о ком писали все газеты, — игриво заметил Наум и сбавил шаг, чтобы Элиза без труда его догнала.

— Да-да, знаю, — безучастно отозвалась она, хотя интереса уже и не скрывала.

И вдруг картина мира поплыла, словно зрение резко ухудшилось. Элиза машинально потянулась протереть глаза, но рука не послушалась — конечности онемели. Тело задрожало от внезапного напряжения, которое сразу сменилось слабостью. Органы чувств притупились, пространство потеряло чёткость, девочка с трудом удерживалась на ногах.

Сердце дико застучало, ударами почти выламывая грудную клетку. Внутри вспыхнула боль — не физическая, а та, что приходит при сильных душевных потрясениях: тянущая тоска, перемешанная с животным страхом, расползающимся по всему телу, заполняющим каждый миллиметр.

«Что происходит?.. — мысль металась в панике. — Я не могу говорить».

Рот словно зашили. Всё внутри стало вязким, слипшимся. Элиза попыталась прикусить щёку — боли не было, как и привкуса крови. В ушах зазвенел оглушительный шум, напоминающий то ли тиканье секундной стрелки, то ли качания маятника. Ритм совпадал с бешеным сердцебиением, загоняя девочку в узкие тиски тревоги, усиливая дрожь, мучительно сдавливая грудь. Воздуха катастрофически не хватало — последние его клочья будто застряли где-то глубоко внутри.

В следующий миг тело пронзила жгучая боль, словно в него вонзили раскалённый меч и провернули, безжалостно расширяя рану, а затем медленно вытащили, оставив после себя пустоту, наполненную пульсирующими ударами сердца. Ноги подкосились, крупная дрожь пронзила их до костей. Стоять стало невозможно — Элиза рухнула на колени, окончательно погружаясь в ужас надвигающейся смерти.

Жар ударил в лицо. Лихорадка подсовывала пугающие картины: как Элиза утопает в собственной крови, бьётся в конвульсиях в тёмно-красной луже на траве; как над ней склоняется Наум, кричит, зовёт на помощь и вот уже со всех сторон сбегаются люди.

Из этих образов сбылось лишь последнее. Напарник действительно поднял весь лагерь, до ужаса перепугавшись за подругу. К месту происшествия сбежались и старшие, и новобранцы. Теперь проснулись все.

Тем временем

Калда была вынуждена оставить Илсу и Аифала, дабы проверить, что произошло, но они не собирались оставаться в стороне. Илса хоть и не до конца успела вернуться в осознанное состояние, но заверяла Калду, что это её долг и она сможет оказать первую помощь. Однако Аифал быстрее среагировал и вызвался самостоятельно осмотреть Элизу — он принялся расталкивать толпу, настырно требуя пропустить его. Многие отходили неохотно, некоторые и вовсе игнорировали юношу — доверия он не вызывал. Присев на корточки рядом с потерявшей сознание девочкой, он первым делом проверил наличие пульса.