Kitabı oxu: «Инконтро»

ВСТРЕЧА

Что вы знаете о рефлексии? Вот и я, до сегодняшнего дня, помимо того, что этот термин широко используется в психологии и переводится как «обращение назад», о ней ничего не знала. Выражаясь более понятливым языком это самоанализ, или ещё проще – обращение в глубь себя.

Для чего мне это нужно? Да потому что мой привычный и такой понятный мир, в котором я жила до недавнего времени, оказался всего лишь цветной обёрткой для далеко не радужного мироздания. Следовательно, не зная истинной реальности, я старалась соответствовать этому фантику и всю жизнь неосознанно шла против себя и свой сущности, подавляя её личностный потенциал, и всячески блокировала раскрытие своего истинного Я. А ещё мне нужно понять и принять настоящую себя, обрести гармонию внутри и снаружи, а также создать новую линию поведения, способствующую становлению и развитию в новооткрывшихся обстоятельствах.

А теперь самое главное – «Причина», по которой я вынуждена заниматься этим пресловутым самоанализом. Именно так «Причина», с большой буквы. Из-за неё я не могу обратится ни к друзьям, ни к знакомым, ни тем более к профессиональному мозгоправу. Вообще-то могу, но тогда придётся переезжать в комнату с мягкими стенами пастельных тонов и носить рубашку с очень длинными рукавами. Потому как академическая наука категорически отрицает всё то, с чем мне довелось столкнуться, а среднестатистический обыватель просто покрутит указательным пальцем у виска, настойчиво советуя завязывать с наркотой или же меньше пить и больше закусывать.

Из всех предлагаемых способов и методов по самоанализу, я выбрала самый простой, но как утверждают эксперты и самый эффективный – «письмо себе». Мне предстоит объективно изложить проблему: что и когда произошло, описать все свои негативные и позитивные эмоции, а также чувства, вызванные этой ситуацией. Забегая наперёд, отмечу, что я интенсивно стала заниматься кроссфитом, делаю разрешение на огнестрельное оружие и стараюсь не выходить на улицу в тёмное время суток. Наверное, нужно вернуться к первому звену хронологической цепочки событий и начинать писать письмо.

А началось всё с разговора о моей личной жизни в компании лучшей подруги, точнее с её очередного наезда из-за отшитого мною богатенького воздыхателя. И зазвучала её любимая пластинка, что мол давно могла бы уйти с работы, жить в загородном доме, кататься в автомобиле премиум класса, чередовать шоппинг в элитных бутиках Европы, с посещением Бали. Но нет, живёшь в однокомнатной квартирке, ездишь на старенькой малолитражке и отдыхаешь раз в год по какой-то бюджетной путёвке…, и так далее и тому подобное.

Ну и пока суд да дело, подруга решила доказать мне, что мужчин, соответствующих моим, как она считает, заоблачным критериям в природе не существует, к слову вообще. Опуская все мои доводы о глупости самой затеи и принципиальные возражения, она зарегистрировала меня на сайте знакомств.

Описывать в какую канализацию я погрузилась не стану, но то, что мужская часть посетителей сего сайта является приматами, управляемыми лишь одним инстинктом, это неоспоримый факт. На третий день моя психика взвыла о пощаде, умоляя удалить эту помойку. Разбираясь в опциях сайта по полному удалению анкеты, я случайно перешла с регионального на глобальный поиск. На экране высветилась фотография довольно интересного мужчины под флажком Италии с именем Андрей.

Прямоугольное лицо, аккуратно остриженная борода, длинные волосы, спадающие на плечи и пронзительный взгляд насыщенно голубых почти синих глаз. Под изображением, графа статуса была заполнена изречением Диогена о поиске с факелом, но самое удивительное – русским языком. И долго не думая, я решила написать свой комментарий о древнегреческом философе в бочке, на что получила довольно грамотный ответ. Именно не шаблонное и одновременно интеллектуальное мышление Андрея меня тогда зацепило. Так началась наша переписка.

Ну а дальше сообщение за сообщением, фотография за фотографией и переписка сменилась на ежедневные, многочасовые телефонные разговоры. И стала я замечать за собой некое чувство пустоты, или скорее ненаполненности, если не слышу его более одного дня. Привязанность, влюблённость, а может любовь? Нет. Ни первое, ни второе и тем более ни третье. Просто Андрей стал для меня глотком свежего воздуха в загрязнённой невежеством, лицемерием и скудоумием социальной среде. Но прошлое лето полностью перевернуло моё отношение к нему, и разделило всё на “до и после”. А всё из-за приглашения в гости на празднование новоселья.

Андрей приобрёл в центральной части Италии дом, а я не долго думая, приняла предложение после которого ничего уже не будет прежним.

В целях экономии своих бюджетных средств, я решила воспользоваться не регулярным авиарейсом, а чартерным, всё-таки разница в цене довольно ощутимая. Но за день до отлёта мне сообщили, что вылет переносится на четыре дня. Деньги они конечно же вернули, но вот куда девать мой настрой и заряженность на дорогу? Потому решила отправиться в Рим на частном автоперевозчике.

Это были незабываемые ощущения. Двадцать два часа, проведённых в практически недвижимом состоянии, дали мне прочувствовать всю прелесть судьбы галерного раба, за исключением стёртых от весла ладоней. Прохождение пограничных и таможенных служб вообще оставлю без комментариев, литературные слова не в состоянии передать все те эмоции, что были вызваны этим процессом, а переходить на жёсткий мат не хочется. Но как бы там ни было, а одометр нашего автобуса неумолимо наматывал километр за километром, тем самым приближая меня к точке рандеву.

Сама встреча должна состояться на одной из заправок вблизи городка Орте, а дальнейший путь к дому мы продолжим на его автомобиле. Когда до пункта назначения оставалось менее часа езды, в моей головушке зазвучали колокольчики тревоги и начала я осознавать, в какую авантюру ввязалась.

Наверное, в момент принятия решения отправиться в чужую страну на встречу с малоизвестным мужчиной, мой рассудок в обнимку с инстинктом самосохранения покинули меня. Мало того что ни разу его не видела, так в добавок свидание у нас назначено на какой-то придорожной заправке, а не как у всех нормальных людей, в городской кафешке, где в случае чего можно рассчитывать на помощь. В таких вот раздумьях я умудрилась проморгать момент, когда наш бусик начал замедляться и, в итоге, остановился.

От прорисовки различных бедственных вариантов развития ситуаций, меня оторвал голос водителя, мол вот ваша заправка и прошу покинуть салон. Достав из багажной полки свой незамысловатый багаж, состоящий из одной дорожной сумки, я направилась к выходу. Не успела я сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался звук захлопнувшейся двери, и бусик урча мотором покатил дальше по своему маршруту, оставляя меня один на один с неизвестностью.

На почти негнущихся от длительного сидения ногах, я кое-как проковыляла до центрального входа кафешки и прислонилась спиной к стене. Мозг автоматически стал рассматривать все альтернативные варианты действий, на крайний случай, если он не приедет. От мыслей о столь не радужной перспективе, достала сигарету. Так-то я практически не курю, но в стрессовых ситуациях, коей, несомненно, является эта, начинаю дымить.

Ощупав свои карманы в поисках зажигалки и не найдя оной, вспомнила, что положила её в боковое отделение сумки.

Я присела на корточки и рьяно пытаюсь расстегнуть вечно заедающую молнию кармана, при этом продолжаю удерживать губами фильтр неприкуренной сигареты. И так увлекаюсь этим занятием, что не замечаю, как меня накрыла тень, а потом до моего слуха донёсся приятный мужской баритон с вопросительным предложением: «Вой ачиндэрэ?». Медленно, даже с какой-то опаской, словно застуканная с сигаретой школьница, поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину, протягивающего мне зажигалку. Я сразу поняла, что это именно Андрей, но из моего положения я смогла рассмотреть его не сразу целиком, а постепенно, по мере поднятия глаз.

Черные кожаные кроссовки в стиле «экко» размером не менее сорок пятого. Голубые джинсы хоть и прямые классические, но из-за хорошо развитых бёдер сидят слегка обтягивающе. Белая футболка с клиновидным вырезом одета на выпуск, но при этом отлично подчёркивает плоский живот, развитые грудные и дельтовидные мышцы, а короткий рукав плотно обжимает мощные руки. Лицо обрамляет аккуратно подстриженная борода, правильная естественная форма губ, не сильно выделяющиеся скулы, прямой нос и тёмные очки «пилоты», волосы длинною до плеч собраны в хвост. Рост я уже знала из нашего общения, и составлял он метр девяносто.

Сразу вспомнились его заявления о нефотогеничности, и они полностью подтвердились, он оказался намного привлекательнее чем на фотографиях, а ещё он полностью соответствовал своему имени греческого происхождения, олицетворяющим мужественность. Конечно же я давно не верю в любовь с первого взгляда, но в нём чувствовалась на столько сильная, подавляющая энергия мужчины, что я на мгновение опешила. Уловив моё замешательство, он улыбнулся краем губ и уже на русском языке произнёс всего лишь три слова: "Привет, Лера, поехали". Без каких-либо усилий он подхватил рукою мою поклажу и пружинистой походкой направился к парковке. До сих пор не могу себе объяснить, что со мной тогда произошло, но не проронив единого слова я последовала за ним.

Проехав не более трёх километров по автостраде, мы свернули на локальную или, выражаясь по-нашему, просёлочную дорогу. Моему удивлению, смешанным с восхищением, не было предела от увиденного. Андрей даже сбавил скорость, чтобы я смогла насладиться этой красотой. Слева и справа почти непроглядной стеной раскинулся девственный лес. Вековые деревья на столько близко подходили к обочине дороги, что их верхние ветви сплелись между собой, образовав арку округлой формы.

Мы ехали по живописному тоннелю сотворённым самой природой. Лишь редкие автомобили, которые нам встречались, возвращали меня из сказочного мира в реальность.

Но сказка не закончилась. Через двадцать минут мы добрались до городка с фэнтезийным названием, аналогичным названию повести Клайва Стэйплза «Нарни».

Этот маленький средневековый городок над долиной реки Нера, в окружении величественной природы, заслуживает отдельного внимания. Из-за своего расположения, на крутом склоне горы с обрывистыми уступами, он привлекает своей оригинальной архитектурой и неповторимым жизненным укладом его основателей. Кажется, что дома вот-вот могут сорваться в пропасть, а иногда они буквально сливаются с окружающим их каменным пейзажем, и выглядит это просто невероятно. Не являющийся распиаренной туристической меккой, он смог сохранить свое обаяние и предстаёт перед своим гостем почти в первозданном виде.

Вся проезжая часть и частично тротуары вымощены искусно подогнанными друг к другу неотшлифованными гранитными плитами, чередующимися с плоскими булыжниками. Наверное, если приложить к ним ухо и прислушаться, то можно ещё услышишь перестук конских копыт, лёгкую поступь бархатных туфелек и чеканный шаг тяжёлых кавалерийских ботфортов. Хотя домики местных жителей не единожды перестраивались, но все они по-прежнему стоят на оригинальных фундаментах, тесно сгрудившись вокруг своего замка-защитника Рокка Альборнос. Я в первые в жизни увидела настоящий замок воочию, и он совсем не походил на те, что так популярны на обоях рабочего стола или картинках пазлов.

Помимо величия и мощи он внушал чувство страха, смешанное с отвращением. Его обветшалые бастионы с полуразрушенными мерлонами на парапетах, словно гнилые зубы впились в голубизну неба, с хищным намерением выдрать из него кусок. Черепица, покрывающая крыши внутренних построек, частично обросла проплешинами зелёно-чёрного мха и напоминала кожу прокаженного. Миниатюрные окна-бойницы, расположенные на высоте пяти метров от основания и плотно закрытые кованными решетками, недвусмысленно намекают, что если попал внутрь, то шансы выбраться самостоятельно у тебя нулевые.

Воображение сразу же нарисовало кишащие крысами мрачные казематы, тихие стоны узников в застенках и разрывающие тишину вопли боли, доносящиеся из пыточных камер. Внутренний двор фортификации, помимо многочисленных металлических дверей различных форм и размеров, с навешенными на них замками, ничем не запомнился. Хотя нет, дверь, расположенная под угловой башней, отличалась своим исполнением из дерева и стекла, а над ней висела вывеска с витиеватой надписью «Museo».

Намеревались мы посетить этот музей или нет, я не знаю, но, когда мы остановились в пяти метрах от входа, дверь отворилась. На пороге появился дедушка в приталенном костюме-тройке синего цвета и пристально нас рассматривал. Дедулей он оказался каким-то не правильным. Прямая спина, отведенные назад плечи и вскинутый подбородок явно не свидетельствовали в пользу старости, ну кроме что серебристого цвета волос. Андрей поздоровался, обменялся с ним парой фраз, и мы направились на выход из замка, а загадочный дедушка продолжал стоять, провожая нас изучающим взглядом.

Дойдя до воротной арки, я непроизвольно обернулась и мне показалось, что у него что-то не так с глазами, но вот увидеть, что именно, расстояние на которое мы отдалились, уже не позволяло. Показалось, наверное. Позже Андрей мне пояснил, что дедуля является смотрителем музея и приглашал нас на экскурсию. Но сославшись на усталость от проделанной дороги, он вежливо отказался, при этом клятвенно пообещал, что мы обязательно посетим его вотчину в другой раз.

От непродолжительной прогулки, основная цель которой заключалась сугубо в разминке моего одеревеневшего тела и оттёкших ног, у нас проснулось чувство голода. По маршруту следования, к оставленному на парковке автомобилю, расположился уютненький ресторанчик, в котором мы и решили перекусить.

Вместо традиционной пасты или проще выражаясь макарон, мы заказали два карпаччо и две свежевыпеченных чиабатты, с розовым вином из Сицилии. Это было поистине божественно. Тонко нарезанные ломтики телячьего мяса практически сами истаивали во рту, соус подчеркивал вкус придавая ему пикантности и оригинальности, а сырная стружка Пармезана приятно отдавала лёгкой горчинкой и солоноватостью.

Ещё горячая чиабатта, поданная на стол прямо из печи, источала яркий хлебный аромат соблазняя своей тёмной, хрустящей корочкой. Лёгкое вино с удивительно сочным вкусом приятно щекотало обаяние ароматом цветущего винограда и луговых трав. Помимо нас, в зале расположилась компания из четверых парней. Они, закончив со своей трапезой, что-то бурно обсуждали и при этом не забывали периодически прикладываться к фужерам с вином. За столиком у окна, ведя тихую беседу, сидела пожилая пара, наслаждаясь ароматным кофе. Судя из развязного и непринуждённого общения с официантом, было понятно, что все они являются местными жителями.

Я неоднократно ловила заинтересованные взгляды в нашу сторону от посетителей и, в том числе, камерьера. Конечно же их любопытство можно считать искренним, даже оправданным, потому что смотрелись мы в их обществе явно белыми воронами. Андрей, со своей бородой и немалыми габаритами, на фоне начисто выбритых мелких итальянцев выглядел настоящим викингом из побережий Скандинавии. Я же натуральная блондинка со светло-голубыми глазами и, практически не подающейся загару, белой кожей. Да и в добавок разговариваем мы на непонятном, а возможно даже неизвестном для них языке.

Когда мы попросили счёт для оплаты, чтобы покинуть заведение, то спутник немолодой, но вполне ещё привлекательной дамы, на довольно приличном английском поинтересовался откуда мы. Языком туманного Альбиона владею я хорошо и дала ответ. А дальше оказалось, что все посетители в той или иной мере могут поддерживать разговор, вопросы посыпались один за другим. В итоге, мы в этом ресторане застряли на полтора часа.

Итальянцы оказались приветливыми и гостеприимными, прямолинейными и темпераментными, но их болтливость и шумность это что-то с чем-то. В общем, впечатление о жителях Апеннинского полуострова у меня сложились положительным. Только вот была одна странность. Как только Андрей рассказал о своём приобретении дома неподалеку от города, то наших собеседников словно поразил разряд тока, общение прервалось буквально на полуслове, и в зале воцарилась настороженная тишина.

Доселе весёлые, приятные выражения лиц наших собеседников в одно мгновение сменились на тревожно-напряжённые, а в глазах сверкнул страх. Их замешательство продлилось не более нескольких секунд, но возымело взрывной эффект. Все одновременно вспомнили о неотложных делах и заспешили покинуть заведение, а официант вернулся к своим прямым обязанностям положив на стол папочку с чеком, которую всё это время удерживал в руках. Андрей вложил в неё свою карту, и гарсон умчался к барной стойке производить расчёт. Пока тот возился с кассовым аппаратом, мы продолжали находиться на своих местах, наблюдая как посетители покидают заведение. На все мои вопросы по поводу произошедшего Андрей лишь недоумённо пожимал плечами, впервые, за всё время нашего знакомства, он не мог дать внятного ответа. Но я прекрасно видела, как в его голове на полную мощность заработал аналитический центр, выводя причинно-следственную связь, значит ответ будет, но позже. А сейчас пора отправляться на смотрины столь хвалёного дома.

Выехав за черту города, о чём свидетельствовал придорожный знак с надписью "вы покидаете «Нарни», мы проехали ещё около двух километров и свернули на довольно качественную грунтовую дорогу, уходящую прямиком в лес. За пятнадцать минут езды нам не встретилось не единого автомобиля или человека. Мне удалось насчитать всего лишь шесть домиков разной степени заброшенности, к тому же расположенных на приличном отдалении друг от друга.

Скорее всего здесь когда-то находилось немаленькое поселение, но по какой-то неведомой нам причине люди его покинули и больше не вернулись. А все права собственности на землю и постройки перешли магистрату Нарни, потому договор купли-продажи был составлен между Андреем и городом, а не с частным лицом.

Вот так, слушая краткую историю приобретения и обсуждая теоретически причины запустения этой земли, мы добрались до цели моего путешествия в Италию.

Понятия не имею как Андрей может ориентироваться среди всех этих деревьев и кустарников, но в один момент мы свернули с дороги. Между двух раскидистых дубов в густой и слегка примятой траве пролегли две параллельные колеи от автомобильных колёс. Слушая шелестение травы, трущейся о кузов машины, мы проехали ещё метров сто и моему взору открылась следующая картина.

Свободный от деревьев, но полностью заросший высокой травой, участок в глубине монолитного леса смотрелся маленьким островком суши, затерявшимся в бескрайних морских просторах. Лишь только каменное строение, возведённое руками человека посреди девственной природы, напоминало о его существовании как такового. Нужно быть полным безумцем или настоящим смельчаком, чтобы изъявить желание жить именно здесь.

Довольно большой дом стоял на склоне неглубокого овражка, потому с лицевой стороны выглядел как одноэтажный, а вот с тыльной, из-за цокольного помещения, двухэтажный. Первый этаж сложен из тёмно-красного кирпича девятнадцатого века, на что указывал его нестандартный по современным ГОСТам размер. Полуподвал, являющийся фундаментом, исполнен из крупного, но хорошо подогнанного дикого камня. Двускатная крыша, выстеленная старинной керамической черепицей, отлично дополняла стиль прадедовского зодчества. А вот установленные на ней солнечные панели, сильно контрастировали с гештальтом древности. Покинутый и заброшенный людьми дом в одиночку сопротивлялся проливным дождям, подмывающим фундамент. Палящему солнцу, раскаляющим стены. Лесу, оплетающим его растительностью. И даже самому времени. Он ждал. Ждал своего нового хозяина, которому ещё сможет послужить надёжным пристанищем и в итоге, таки, дождался.

Переступив порог хлипкой двери первого этажа, я оказалась в просторной гостевой комнате. Выложенный гладкой темно-бордовой плиткой пол хорошо гармонировал с неоштукатуренными кирпичными стенами. Под потолком протянулись массивные балки морёного дерева придавая помещению антураж средневековья. А вот из мебели только старый, но на вид ещё крепкий стол в комплекте с двумя стульями. На этаже помимо холла еще три помещения. Первое из-за наличия в нём газовой плиты, раковины и разложенных на простецких полочках кухонной утвари, служило местом приготовлением пищи. Во втором лежали каркас с основанием для двуспальной кровати, значит можно предположить, что в перспективе это спальня. Третье помещение уже было приспособлено под мастерскую и центр управления солнечной электростанцией. Четвёртое являло собой вполне современный санузел с новой душевой кабиной, бойлером, умывальником, унитазом и, как ни странно, для мужчины биде.

В общем и целом, первый этаж пока что был нежилым, а на мой вопрос: «Где же ты спишь?», он загадочно улыбнулся и, подхватив меня под локоток, потянул к выходу. Обойдя дом, мы остановились перед впечатляющего вида дверью в цокольное помещение. Добротная, к тому же окованная железом, она походила на створку замковых ворот в миниатюре. Когда Андрей снял навесной замок и с усилием потянул её на себя, я увидела, что её толщина не менее десяти сантиметров, и поперёк лежит мощный засов, глубоко входящий в стену дома. Какого чёрта устанавливать такую дуру в подвал, где хранятся запасы овощей на зиму, да и ещё с основательным запирающим механизмом изнутри? «Добро пожаловать в мой бункер», – промолвил Андрей и почтительно склонил голову, сделав пригласительный жест рукой.

Все стены помещения обшиты новой деревянной вагонкой, от чего в воздухе витал лёгкий аромат свежей доски и хвои. В углу, слева от входа, стоял выложенный из камня камин с искусно выкованной решеткой, рядом разместился такой же кованый набор разномастных кочерг, щипцов и совков, а напротив настоящее кресло-качалка. В центе помещения имелся резной стол в комплекте с четырьмя стульями. В торце комнаты установлена двуспальная кровать с литыми декоративными элементами, застеленная покрывалом цвета бургунди. К стене прижался вместительный платяной шкаф и, немногим уступающим ему по вместительности, комод. Вся мебель исполнена из благородных пород дерева в оригинальном викторианском стиле, лишь современный холодильник с электронным табло на двери не соответствовал той эпохе.

На мой вопрос «откуда такая роскошь?» услышала историю о недалёких итальянцах, считающих деревянную мебель пережитком прошлого и отдающих за бесплатно с условием самовывоза, чтобы освободить площади под покупку современного китайского ДСП. В общем обстановка бункера была очень уютной и тёплой, только не хватало солнечного света. Одно маленькое окошко явно не справлялось с освещением, своим размером оно больше походило на узкую бойницу. А если обратить внимание на интегрированную, то есть вмурованную ещё при строительстве, решётку и стену, толщиною в полметра, то сомнения, что окошко имеет сугубо оборонительный характер, отпадают напрочь.

Отсутствие лестницы ведущей на второй этаж конечно же доставляет определённые неудобства, например, чтобы добраться до санузла, нужно выйти на улицу, обойти дом и войти с центрального входа. Мы конечно же обсуждали этот дефект и пришли к выводу, что это не халатность или забывчивость строителей, а разные временные периоды возведения здания. Изначально дом был одноэтажным, полностью выстроенным из камня, а спустя какое-то время надстроили второй этаж из кирпича. И если этому кирпичу не менее ста пятидесяти лет, то сколько тогда камню? Ладно, оставим эти загадки на потом, а сейчас есть более важные дела, не терпящие отлагательств.

Достав из своей сумки резиновые шлёпанцы, полотенце и шампунь, я устремилась в верхний дом на встречу с таким долгожданным душем. Это непередаваемое блаженство оказаться под горячими струями после длительной дороги. Даже на физическом уровне чувствуешь как вода смывает накопленную усталость, успокаивает нервную систему и приятно расслабляет. Я так увлеклась этим процессом, что потеряла счёт времени.

Высушив волосы и накинув на себя любезно предоставленный Андреем банный халат, я вышла на улицу. Солнце давно скрылось за деревьями и меня встретили глубокие сумерки. На фоне тёмно-лилового неба возвышаются лишь смутные, уже еле различимые очертания деревьев, а помимо стрекотания сверчков из леса, доносятся различные непонятные шорохи. От новой, совсем непривычной для меня обстановки я чувствовала, как растёт внутреннее напряжение, и впервые в жизни я ощутила как страх начинает сковывать тело.

Максимально быстрым шагом и ни разу не обернувшись, я добралась до спасительного бункера. Только после того, как закрыла за собой дверь и задвинула засов, я почувствовала себя в безопасности.

Пока наслаждалась душем, Андрей успел разжечь камин, заварить чай и продолжал заниматься сервировкой стола, раскладывая по тарелочкам различные нарезки. На моё предложение помочь получила категорический отказ, с кучей оправдывающих его аргументов. На нет и суда нет. Взяв в руки телефон, уселась подле камина в кресло-качалку, решив отписать подруге, что добралась и встретилась, ну и по возможности проверить электронную почту. Пускай я в законном отпуске, но выпадать из рабочего процесса на такой срок не стоит, потом не сведу концы с концами. Вот так, мирно покачиваясь под тихое потрескивание поленьев, я не заметила, как уснула.

Приоткрыть глаза меня заставило ощущение невесомости и близость тела, к которому я прижалась словно ребёнок. Лишь проплывая мимо стола я поняла, что Андрей несёт меня на руках, а я обнимаю его за шею. Положив голову ему на грудь и закрыв глаза, я слышала, как ровно бьётся его сердце вселяя в меня чувство защищённости. Мне было так хорошо и уютно в его объятиях, что моё тело непроизвольно прижалось к нему ещё сильнее. Дойдя до кровати, он аккуратно словно ребёнка опустил меня на расстеленную постель и бережно стал укрывать одеялом. Мне больше всего хотелось, чтобы он не уходил, чтобы остался рядом со мной, и я открыла глаза. Наши взгляды встретились. Словно прочитав мои желания он склонился надо мной и его губы нежно прикоснулись к моим. Это даже был не поцелуй, а всего лишь лёгкое касание, но моё тело отреагировало пробежавшей дрожью и сорвавшимся томным стоном. Меня накрыло волной страсти и рассудок мой померк, а сознание, доверив управление инстинктам, полностью растворилось. Зато память тела сохранит воспоминания как руки обвивали сильную шею, ноги сплетались, а спина ёрзала по влажной простыне выгибаясь от наслаждения. Будет помнить, как подушки упирались в низ живота приподнимая поясницу, а ладони судорожно сжимали холодный метал кроватной дужки. Не забудет, как ногти впивались в горячую грудь, а шея запрокидывала голову от сладкой истомы.

Проснулась я с чувством спокойствия, душевного комфорта и безопасности, плотно прижавшись спиною к его тёплой груди. В окошко лился яркий солнечный свет сигнализируя, что сейчас, как минимум, позднее утро. Аккуратно, чтобы не разбудить ещё спящего Андрея, выбралась из его объятий, накинула подобранный с пола халат и, стараясь не производить лишнего шума, выскользнула из бункера. Приняв контрастный душ и приведя растрёпанные волосы в относительный порядок, я направилась обратно.

Во всех одноимённых дамских романчиках и приторно-сладких мелодрамах каждая девушка, лишь открыв глаза после бурно проведённой ночи, сразу же встречает на пороге спальни своего любимого с подносом в руках. Если быть откровенной, то меня эта сцена всегда бесила потому-что на мой взгляд, это совсем не проявление внимания, а банальное лебезение. Только слабый, неуверенный в себе мужик готов всячески пресмыкаться перед женщиной за то, что она, видите ли, соизволила дать ему доступ к своему телу. В моём же случае этот любимый просто дрыхнул без малейших намёков на просыпание. Так как на столе остался не тронутый нами ужин, то вся организация завтрака в моём лице заключилась лишь в заваривании свежего чая. И вот когда по комнате разлился приятный аромат мяты и жасмина пришло время побудки. На все мои устные обращения он никак не реагировал, и мне ничего не оставалось как прибегнуть к радикальным методам. Подойдя к кровати с целью устроить ему хорошенькую встряску, я не учла, что передо мной мастер спорта по самбо. Лишь только прикоснулась к его плечу как его руки резко, но аккуратно обхватили меня под коленями и чуть выше локтя. Не успела даже моргнуть, а ноги оторвались от пола, и я уже лежу в кровати прижатая тяжестью его тела. Да, это настоящий мужчина, которого я хочу и желаю, а не слюнтяй с подносиком. Мои руки обвили его шею, ноги сплелись у него на спине, а губы потянулись к губам. Спустя не менее часа нам удалось-таки оторваться друг от друга, и мы смогли позавтракать.

Андрей предложил прогуляться по окрестностям, на что я беззаботно согласилась. Пока я занималась заправкой постели и уборкой посуды со стола, Андрей умчался наверх что бы переодеться, как он выразился «подготовиться». Интересно, что это за подготовка такая для простой прогулки? Отойдем мы на двести, ну максимум на триста метров от дома, побродим по лесным тропинкам, подышим свежим воздухом, да и вернёмся, делов-то. Но когда он зашёл в помещение и предстал передо мной в своём образе, я поняла, что всё намного серьёзней.

В военной полевой форме, начищенных до блеска берцах, камуфлированной панаме и с тактическим рюкзаком за спиной. На плечевых лямках закреплены штык-нож и чехол с фонарём, к правому бедру приторочены ножны с устрашающего вида мачете, на поясном ремне два подсумка с неизвестным мне предназначением и аптечка. Экипировался он явно не для прогулки, а скорее для развед-рейда по вражеским тылам. Прочитав недоумение на моём лице, он, широко улыбаясь, протянул мне объёмный, увесистый пакет. Доставая из него содержимое и раскладывая на кровати я вспомнила, как Андрей в какой-то из наших переписок интересовался моими размерами, а вот для чего ему это понадобилось, я поняла только сейчас. На покрывале лежал полный комплект армейского камуфляжа, темно-зеленая футболка, две пары толстых носков, панама цвета хаки и туристические ботинки. Когда я уже зашнуровала обувку, он подошёл и замер в напряжённом ожидании. Я прошлась, попрыгала и после моего вердикта, что всё по моему размеру он с облегчением выдохнул, а я, встав на носочки, поцеловала его в щёку. Когда-то я читала о дабл-дрессинге. Это когда пара одевается в одном стиле, и одинаковая одежда объединяет их, давая почувствовать себя единым целым. Но вот до сего момента я этого не прочувствовала, к слову, совсем. Потому смело скажу, что этот приём может только дополнить уже объединённых и не более. Что-то я отвлеклась, пора в путь.

Шагаем мы уже часа два, и это совсем не лёгкая прогулка по городскому парку. Я уже буквально не чувствую своих ног и готова свалиться, а Андрей прёт как вездеход, словно усталость это не про него. Собрав всю свою волю в кулак, я ещё держусь, не жалуюсь, не прошу повернуть назад, но видимо меня хватит ненадолго. Каждых двадцать минут мы делаем остановку, чтобы сделать по паре глотков воды, достать компас и свериться с распечатанной картой. Понятно, что мы направляемся в какое-то конкретное место, но все мои вопросы о конечной цели нашего маршрута остаются без внятного ответа. Только и слышу «ещё немного, увидишь сама», скорее бы это «немного» закончилось, а то скоро меня придётся нести, хотя я не против, если честно. Мои страдания от крутых подъёмов, сложных затяжных спусков и обхождений оврагов с буреломами, это только одна сторона медали этого похода. А вот вторая, это красота в своём истинном обличии.

Могучие кроны вековых деревьев почти сплошным зелёным ковром застилают небо, а сквозь редкие прорехи пробиваются солнечные лучи, образовывая причудливые полянки света, на которых так любят резвиться сказочные феи леса. Множество разнообразных птиц заливают всю округу своим чудесным, умиротворяющим пением. Будто призывают путника остановиться, присесть под стволом и наслаждаться их переливами, забывая о всех бедах с невзгодами. Прекрасный чистый воздух кружит голову и пьянит, приводя в состояние дикого восторга, от чего хочется дышать полной грудью. Надо сказать, что для человека, прожившего всю жизнь в городе, выезжающего два-три раза в год на шашлыки, густой девственный лес кажется необычайно красивой и жутко выматывающей полосой препятствий. Мы поднялись на очередную вершину, и нам открылась величественная, живописная панорама, уходящая волнистой линией в голубую даль. Повсюду, куда хватало взора, лежали застывшие зелёными волнами горы, сплошь покрытые лесом. Я уже было понадеялась, что именно этот величественный вид и хотел мне показать Андрей, но, немного пройдя по вершине горы, мы снова начали спускаться. Постепенно деревья начали редеть, уступая место густому кустарнику, а потом и вовсе расступились. Нашим глазам предстало невыразимо прекрасное озеро. Прозрачная словно горный хрусталь и гладкая как зеркало, вода переливалась чарующей солнечной рябью, заставляя щуриться, даже усыпавшая берег галька слепила глаза своей белизной. Сложно поверить, что ещё остались такие девственные места, до которых не смогли дотянуться грязные ручонки людишек оскверняя их лишь своим присутствием. Не говоря уже об оставленных после себя горах мусора с чёрными проплешинами от костров.

Сняв свои трекинговые ботинки, с насквозь промокшими носками, и закатав штанины, я, осторожно ступая по мелким камушкам, зашла в воду. Между прочим, это было не моё желание, а настоятельная рекомендация от Андрея, который уже стоял по колено в воде. Приятная прохлада окутала ноги мириадами мелких иголочек, успокаивая натруженные ступни после изнуряющего перехода. Простояв так около двух минут и убедившись, что вода не такая уж холодная как показалась сперва, мне захотелось окунуться полностью. Да и к тому же я ещё никогда в своей жизни не купалась нагишом, а разве можно желать лучшего места и компании, что бы попробовать. Андрею моя затея понравилась, мы без какого-либо стеснения, мигом скинув всю одежду, бухнулись в воду.

Лесное озеро оказалось довольно глубоким, всего лишь на расстоянии трёх метров от берега вода доходила мне до шеи. В то же время я прекрасно видела пальчики на своих ступнях, что создавало иллюзию лёгкости и невесомости, словно я повисла в воздухе. Лишь стайки мелких серебряных рыбок, кружившие вокруг, возвращали меня в реальность, напоминая о водной стихии. Всё-таки температура воды не благоприятствовала длительному купанию, и вскоре мы выбрались на берег. Стоя в одном костюме Евы, я жадно впитывала лучи солнца, разливающиеся блаженным теплом по коже, принося ощущение эйфории.

Тем временем Андрей успел расстелить туристический плед, разложить несколько контейнеров с нарезкой, прихваченные им, пока я была занята примеркой обнов, порезать на дольки пару апельсин и открыть маленькую бутылочку красного вина, которой хватило ровно на два пластиковых бокала – словом, получился настоящий пикник. Только для меня это что-то больше, намного ярче чем простая трапеза, устроенная в парке или на пляже.

Ну во-первых, добралась я сюда не на транспорте, а на своих двоих, к тому же, по сложной пересечённой местности. Во-вторых, я нахожусь на лоне по истине девственной природы, где не то, что нет людей, а даже их следов пребывания. В-третьих, сижу я полностью обнажённая в компании голого мужчины, при этом не испытывая ни стеснения, ни влечения, как будто мы в эдемском саду и ещё не познали чувство стыда.

Покончив с утолением голода и убрав всё рюкзак, мы приняли более удобное положение для отдыха. Андрей лёг на спину, заложил согнутую руку себе за голову и подставил лицо солнцу, а на второй руке словно на подушке пристроилась я. Мы молча любовались бесконечной голубизной неба вяло комментируя причудливые формы проплывающих над нами облаков. Вместе с ощущением умиротворённости пришло чувство накопившейся усталости. После такого бодрого, богатого на впечатления дня моё измученное тело расслабилось, веки налились свинцовой тяжестью, глаза открывались всё реже, и моё сознание провалилось в сон.

Проснулась я от того, что мне невыносимо жарко. Лежу в одиночестве на боку, под головой рюкзак, зато с головой укрыта свободной половиной пледа. Как ни странно, но первой пришла мысль благодарности, что не дал мне сгореть под солнцем, а уже второй, что оставил меня одну. Медленно поднявшись, я подошла к воде и умыла лицо прогнав остатки дрёмы. Оделась, сложила плед и набрав в лёгкие побольше воздуха окрикнула Андрея. Осипшие после сна голосовые связки сорвались на высокий фальцет прозвучав криком, наполненным тревогой. Возникшую было на несколько секунд тишину разорвали громкие приближающееся звуки хруста веток и сминаемого кустарника, словно по лесу мчалось кем-то преследуемое стадо кабанов. Спустя несколько секунд из леса вывалился Андрей и озабоченно стал озираться по сторонам. Просканировав окружающее пространство на наличие опасности и убедившись в её отсутствии он быстрым шагом направился ко мне.

Лицо покрасневшее, мокрое, глаза расширены, выбившиеся из хвоста пряди волос налипли на лоб и щёки, дыхание глубокое. По его внешнему виду мне стало очевидно, что всё время пока я спала он бродил по лесу, но вот почему он такой возбуждённый я могла только догадываться. Не дав мне задать вопроса, он лишь подхватил с травы рюкзак и проронив загадочную фразу: «Я нашёл, пошли», чуть ли не потащил меня за собой. Обогнув озеро и зайдя неглубоко в лес, мы упёрлись в огромную каменную глыбу размером с пятиэтажный дом, выходящую прямо из горы.

Её крутые склоны с острыми выступами были плотно обвиты плющом, а подножье скрывал густо поросший кустарник. Неужели вид этой скалы смог так его взбудоражить? Но ответ пришёл, когда Андрей раздвинул в стороны ветви кустов. От увиденного я буквально опешила, а по спине пробежался холодок. Перед моим взором предстала мрачная расщелина, выходящая из чрева горы. Её высота составляла около двух метров, а ширина не более метра. Я стояла словно загипнотизированная и не могла пошевелиться, мой взгляд был прикован к этой наполненной тьмою трещине. «Если долго всматриваться во тьму, то тьма начинает всматриваться в тебя», – когда-то сказал один из классиков. И он оказался полностью прав. Я действительно чувствовала на себе этот взгляд, он манил и в то же время пугал своей неизвестностью. Не знаю сколько времени я так простояла истуканом, но вернул меня в реальность легкий тычок в плечо.

Андрей уже вёл подготовку к экспедиции. Он, используя мачете вырубил все кусты, мешающие проходу. Достал катушку с нейлоновой нитью и закрепил её у себя на рюкзаке, а свободный конец привязал к вбитому колышку у входа. Нацепил на голову налобный фонарь и проверил наличие запасных аккумуляторов. Попрыгал на месте убеждаясь, что ничего на нем не бряцает и не издает шума. Когда, по его мнению, всё было готово, он развернулся в мою сторону и пристально всматриваясь в мои глаза, удерживал на раскрытой ладони чехол с фонариком. В его взгляде не было ни просьбы, ни принуждения, а лишь холодная сосредоточенность. Он давал мне право выбора, последовать за ним в неизвестность или же остаться. От его жеста в сознании калейдоскопом пронеслись изнеженные лица всех приторных поклонников в дорогих костюмах с предложениями колечек, серёжек и браслетиков. А сейчас передо мной стоит мужчина в простом армейском камуфляже и предлагает всего лишь фонарик. Сперва медленно и неуверенно я стала протягивать к нему свою руку, а потом резко выхватила фонарь из его ладони, на что Андрей отреагировал широкой улыбкой и одобряющим кивком. Провёл мне короткий инструктаж по безопасности и доверил сверхважную миссию: помимо того, чтобы не расшибить себе лоб и не поломать ноги, я ещё слежу за катушкой нити, прикреплённой к заднему клапану его рюкзака. Чтобы она ни в коем случае не оборвалась, потому что именно с её помощью мы сможем вернуться на поверхность если лаз окажется с разветвлениями, прямо Ариадна и Тесей в лабиринте минотавра.

Пройдя около пятидесяти шагов по прямому, относительно комфортному проходу, тоннель начал плавно уходить вправо и вниз. Мы оказались в совершенно другом мире, не знающим солнечного света, в котором властвует лишь сырость, холод и мрак. По мере нашего продвижения по подземелью в воздухе всё отчётливее ощущался земляной запах, конденсат всё обильнее покрывал каменные стены, а с потолка всё чаще срывались капельки воды. Я старалась держаться как можно ближе к стене, постоянно придерживаясь за неё рукой, чтобы не поскользнуться на мокрой, раскисшей глине. Периодически на полу попадались обвалившиеся со стен и потолка камни, выступающие для нас надёжной опорой, для очередного шага. Никаких звуков, ничего живого, лишь тьма каменного прохода, а над нами сотни и сотни тонн горной породы. Андрей начал замедлять шаг и остановился. Достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и выпустил густое облако в потолок, после чего сразу затушил её. По-моему, не лучшее место для перекуров, но дело оказалось совсем не в дозе никотина. Дым начало сносить в сторону входа, что свидетельствовало о наличие воздушной тяги, значит в конце этой кишки есть выход. Меня эта новость взбодрила, ведь осталось ещё немного пройти по этому мрачному гроту, и я снова окажусь в мире, наполненном солнечным светом, где отовсюду слышно пение птиц.

Уже предвкушая скорое завершение этого кошмара, я не заметила как Андрей резко остановился и чуть не врезалась лицом в его рюкзак. Осторожно выглянула из-за его спины, и все мои надежды рассыпались прахом. Мы оказались в горизонтальной карстовой пещере с глинистым полом и высоким сводом. Её архитектура просто поражала своей сложностью и практическим отсутствием свободного пространства. Куда бы не направила луч фонаря он обязательно упирался в чудное изваяние, сотворённое самой природой. После короткого ликбеза я уже знала, что те каменные сосульки, свисающие с потолка, называются сталактитами, те, что растут из земли – сталагмитами, а когда первые со вторыми соединяются и образовывают колонну – сталагнатами. Наверное, многим бы понравился этот сотворённый силами природы ансамбль, но меня не покидала тревога, я буквально кожей чувствовала напряжение и дискомфорт исходящие от этого места. Наверное, это из-за фантомов сознания, унаследованных от моих предков, для которых пещеры и всякие подземелья ассоциировались сугубо с опасностью и поджидающего их там ужаса. Откуда-то издалека до нашего слуха доносился слабый рокочущий звук падающей воды. Мы, пригибаясь под сталактитами, обходя сталагнаты и петляя между сталагмитами, словно продираясь сквозь густую чащу леса, шли на источник этого звука.

Выбравшись из этого причудливого лабиринта, мы попали в просторную галерею. Прямо под нашими ногами лежало ровное зеркало подземного озера с абсолютно прозрачной водой. Из отвесной стены, на высоте около пяти метров, прямо над озером выступал каменный козырёк, с которого частым дождём срывались капли грунтовых вод, наполняя его берега. А её излишки, промыв за сотни, а может быть и за тысячи лет русло в полу, уходили бодрым ручейком под огромный валун.

Пока я исследовала озеро, ощупывая его дно лучом своего фонарика, Андрей успел отойти на противоположный берег, где, сидя на корточках спиной ко мне, усердно что-то разгребал ножом у своих ног. Я навела на него свет и увидела, что вокруг разбросаны какие-то рыжеватые и белёсые предметы. Когда подошла поближе, то смогла более тщательно рассмотреть в чём именно он копошится и меня пробрало. Ведь с первой минуты нашего похода, ещё когда только заглядывала в темный туннель, я подозревала что это не простой интерес к штольне, а преследование конкретной, неведомой мне цели. По всему берегу были разбросаны многочисленные кости разной степени сохранности, от почти истлевших чёрных до довольно свежих отдающих белизной. Я знаю, что некоторые животные, чувствуя близкую смерть отправляются умирать в определённые места создавая целые кладбища. Но если бы здесь было что-то похожее, то мы должны найти цельные скелеты, а не смешанные в кучу отдельные кости. Значит это не последнее пристанище старых животных, а чья-то столовая. Вот только чья и как давно её покинул хозяин? Само провидение помогло с ответом, направив мою руку с фонариком на вырастающий прямо из пола массивный камень в десяти шагах от нас.

На его плоской поверхности, словно на алтаре, лежала свежая туша оленя с разорванным горлом и продолговатыми ранами на боку. Я остолбенело смотрела на убитое животное не в силах оторвать взгляда, мой мозг в категорической форме отказывался искать объяснения и принимать за действительность, что эта пещера до сих пор обитаема. Из оцепенения меня вывело лёгкое прикосновение к моему плечу, от чего я нервно дёрнулась словно меня ударило током. Андрей, не обратив на мою реакцию внимания лишь тихо прошептал: «Стой здесь», – и направился к оленю. Несмотря на то, что моя нервная система была на явном пределе, я, вцепившись в рукав его кителя, проследовала за ним. Проводя осмотр, Андрей начал делится своими умозаключениями вслух: «Труп, полностью остывший и окоченевший, значит смерть наступила не менее трёх часов назад. Тело сохраняет твёрдость и упругость, указывая на отсутствии процесса разложения тканей. Исходя из довольно тугой подвижности суставов, полная остановка сердца произошла не более чем двенадцать часов назад. То, что жертва убита крупным хищником, а не человеком это очевидно. Версию о сбежавшем из зоопарка льве или тигре отметаем сразу из-за разорванного горла, семейство кошачьих убивает свою добычу удушением, а не разрыванием, да и следы на шкуре оставлены ровными, широкими когтями, а у котов они крючковидные. Остаются только волк или медведь. Но первый слишком мелкий, чтобы нанести такие раны, а второго не видели в этих краях более ста лет. Так же непонятным остаётся место расположения трупа, а именно в центре плоского камня возвышающегося над уровнем пола».

Я будто прослушала заключение судебного патологоанатома, от чего мне стало по-настоящему жутко, захотелось побыстрее покинуть эту мрачную прозекторскую. Мы уже было решили возвращаться, как внимание Андрея, что-то привлекло у дальней стены. Пройдя двадцать шагов в том направлении, я почувствовала, как моего лица коснулось лёгкое дуновение ветерка. И лучи наших фонарей синхронно высветили крупную трещину в скале соизмеримую с тем туннелем, по которому мы пришли. Чем ближе мы подходили, тем ощутимее чувствовался поток свежего воздуха. Это выход на поверхность, значит весь этот наполненный жутью поход под землю скоро для меня закончится. Отведя луч фонаря от прохода, я направила его в угол пещеры, то, что я там увидела однозначно останется со мной на всю жизнь.

Земляной пол был густо устелен ковром из запрелого сена и мха вперемешку с грязной, клочковатой шерстью. Вокруг разбросаны уже не звериные, а явно человеческие кости, среди которых резко выделялись большеберцовые и бедренные, а на каменном выступе, словно на полке, ровным рядом выложены потемневшие черепа, смотрящие на меня пустыми глазницами. От увиденного на моей голове поднялись волосы, я готова была сорваться что бы бежать из этого места, как вдруг поняла, что моё тело парализовано страхом. Пронзительный крик ужаса сорвался с моих губ, выронив фонарик я прикрыла глаза руками, чтобы не видеть этого кошмара. От запредельной дозы выброшенного адреналина моё сердце колотилось, виски пульсировали, ладони вспотели, прошиб озноб, а лёгким не хватало воздуха, ещё немного и меня настигнет приступ панической атаки. Но этого не случилось, потому как клин всегда вышибают другим клином. И пусть страх полностью сковал моё сознание, зато чувство прямой угрозы заставило непослушное тело обернуться. В обнаруженном лазе послышалась какая-то возня и шелестящий звук осыпающихся со стены камушков. Подходивший ко мне Андрей в один миг развернулся к нему лицом, резким движением выхватил мачете и сделал два шага вперёд, оставляя меня у себя за спиной.

Он застыл в лёгком полуприседе, напоминая до предела сжатую пружину, готовую в любой момент выстрелить в сторону опасности. Время для меня остановилось в моменте тревожного ожидания, я перестала дышать, сердце замерло, лишь глаза напряжённо старались рассмотреть что-либо за границами электрического света, направленного на чёрный зев. Но ничего не происходило. Я подобрала с пола свой фонарик и, подходя к Андрею, услышала характерный щелчок. За сегодняшний день я слышала этот звук не единожды, потому хорошо запомнила, как штык-нож покидает свои пластиковые ножны. Он протянул его мне и прошептал: «Срезай катушку, уходим как пришли». Дрожащими руками я приняла нож, начала разрезать паракордовые петли, на которых она держалась. От плохо контролируемых движений лезвие соскочило с брезентового клапана и прошлось по моим пальцам. Отчётливо видела, как из раны тоненьким ручейком побежала кровь, но боли я не чувствовала совершенно, адреналин глушил её полностью. Меня словно окутало пеленой забвения и безразличия, поэтому путь на поверхность я прошла как в тумане.

Дойдя до места нашего пикника, Андрей буквально заставил меня промыть в озёрной воде порез и, отстегнув с пояса аптечку, наложил пластырь, предварительно обработав поверхность перекисью водорода. А я продолжала прибывать в коконе прострации, практически не обращая никакого внимания на обильно покрывшую мои пальцы пену из шипящих пузырьков и пощипывание в самой ране. Он ещё что-то говорил, но для меня его голос звучал словно из-под воды – приглушённо и неразборчиво. На протяжении всего пути домой я не проронила ни единого слова, просто механически переставляя ноги, сконцентрировав остатки своего внимания на рюкзаке впереди идущего, иногда останавливалась, чтобы принять флягу и сделать пару глотков.

Внезапно на меня обрушилась мощная струя холодной воды от чего моё голое тело рефлекторно содрогнулось и напряглось, спустя мгновение вода моментально сменилась на горячую. Мышцы по всему телу расслабились, подогнулись ноги, но сильные руки поддержали меня, не дав осесть на пол. А вода снова и снова сменялась с кипятка на обжигающе ледяную. Контрастный душ возымел на меня успокаивающий эффект, возвернул в реальность, позволив одеревеневшему от усталости телу наконец то расслабиться. Сделав полушаг назад, я спиной почувствовала грудь Андрея и, прикрыв глаза, подставила лицо струям воды, после чего её температура стабилизировалась. Видимо он понял, что я уже в относительной норме и выключил режим контраста. Вместе с прояснившимся сознанием вернулись все те страхи, пережитые в подземелье. Кое-как контролируемые до сего момента эмоции обрушились на меня всепоглощающей лавиной, требуя незамедлительного выхода. Из глаз невольно потекли слёзы, но даже хорошо скрываемые потоками воды, они не остались незамеченными. Андрей развернул меня лицом к себе, крепко обнял левой рукой, а правой нежно поглаживал мою голову, плечи, спину, а я, прижавшись к его груди уже не сдерживаясь ревела навзрыд. Не знаю сколько длилась моя истерика, но привели меня в чувство холодные брызги воды, срывающиеся с плеч Андрея.

Оказалось, что тёплая вода в бойлере давно закончилась, и мы стоим под холодной. Ну как мы? Точнее он, потому что вода льётся только на его шею и спину, а я заключена в его теплых объятиях так, что на меня не попадает. Подняв голову и взглянув ему в лицо поняла, что стоит он так уже достаточно долго. Губы налились синевой, а зубы выстукивали мелкую барабанную дробь, но при этом он мне улыбался. Да он же мог спокойно перекрыть кран, но не сделал этого, потому что не хотел меня отпускать даже на несколько секунд, пока я не успокоюсь. Это был настоящий мужской поступок: жертвовать собой ради других. Во время сидения на спине Андрея, пока он отжимался от пола разогревая свое замёрзшее тело и просушивания феном наших волос я поняла, что весь накопившийся за сегодня стресс растворился, а его место занял жгучий интерес. Но прежде, чем приступить к допросу с пристрастием нужно решить маленькую проблемку, а именно во что нам одеться. Кроме нашей облепленной грязью и пропитанной потом одежды, в которую влазить нет ни малейшего желания, есть только мокрое полотенце.

Андрей решил эту проблему просто и эффектно. Пребывая в костюме Адама, он на босую ногу одел берцы и согнул руки в приглашающем жесте. Не раздумывая, я запрыгнула, и вот в таком интереснейшем облике мы направились в бункер. Наверное, прозвучит довольно странно, но каждый раз переступая порог этого дома во мне возникает удивительное чувство защищённости и уверенности, что всё будет хорошо. Мягкая домашняя одежда, отдающая чистотой и свежестью, взамен жесткому, облепленному грязью военному камуфляжу, подарила тепло домашнего уютна. Именно здесь я чётко осознала, что моя психика избавилась от пережитого страха и постоянного ощущения уязвимости.

Андрей достал из шкафа объёмный пластмассовый ящик с красным крестом на боку и жестом указал мне занять место за столом. Лезвие ножа прошлось по безымянному и указательному пальцам левой руки, если первый можно было просто перебинтовать и забыть, то второй требовал более радикального подхода. Мертвенно-безразличным голосом Андрей вынес свой вердикт, от которого у меня похолодело внутри и запершило в горле. Все мои жалобные просьбы о пощаде, уверения что всё заживёт само по себе, разбились о хладнокровную решимость. После обработки краёв раны аэрозольным спреем, я почувствовала лёгкое, но постоянно нарастающее онемение кожи, а потом Андрей взял изогнутую хирургическую иглу, синтетическую нить и иглодержатель в форме ножниц. Сама же процедура оказалась не столь болезненной как скорее неприятной. Ведь не каждый день мне приходится смотреть на свой раскуроченный палец и, как игла протягивает нить сквозь мою кожу. Андрей действовал быстро, выверено, со знанием дела, словно обладал многолетним стажем. А может и обладал, я ведь практически ничего не знаю о его жизни, но впереди целых три недели отпуска, и я постараюсь наверстать упущенное. Когда мой палец покоился на прибинтованной жесткой шине, и Андрей завязал последний узелок бинта я заметила мелкую испарину, густо покрывающую его лоб. Поднявшись из-за импровизированного хирургического стола, он широко улыбнулся и проронив загадочную фразу: «А руки – то помнят», – направился к комоду. Из выдвижного ящика достал бутылку виски и два гранёных бокала с толстым дном, они же тамблеры. Мы как два запойных алкоголика – молча, без слов, одним махом опрокинули в себя по четверти стакана.

Только сейчас я увидела, как изрядно переменился Андрей. Его волевое, всегда оживлённое лицо осунулось, туго натянув кожу на скулах от чего стало острее. Проницательные голубые глаза посерели, превратившись в холодные осколки льда, а под ними проступили тёмные круги. Плечи опустились, руки безвольными плетями повисли вдоль тела, ноги налились свинцом и его буквально пошатывало от усталости. За сегодняшний день он выжал себя почти до суха и в этом, по большей части, моя заслуга. Я прекрасно понимала, что словами выразить свою благодарность просто невозможно, но я честно попыталась. Он сразу же прервал меня останавливающим жестом ладони, улыбнулся и как ни в чём ни бывало попросил приготовить ужин, а сам занялся розжигом огня в камине. В этом и заключается вся суть Андрея, вместо выслушивания хвалебных од в свой адрес, он предпочёл поесть.

Белоснежная скатерть, зажжённые в высоком подсвечнике свечи, приглушённый свет и треск поленьев в камине создавали обстановку романтического ужина. Пускай ужин состоял всего лишь из яичного омлета, обжаренного бекона и овощного салата, но не это ведь главное, а определяющим является его оформление и атмосфера. Но вот сегодняшнее испытание пещерой со всеми её прелестями явно не способствовало флирту с обменом любезностями. Каждый погрузился в собственные мысли, потому разговора за столом у нас не получилось. Меня одолевало множество вопросов, на которые я не находила ответов, а вот мой спутник судя из его сосредоточенного выражения лица выстраивал логическую цепочку, или как он любит выражаться «складывал пазл».

Покончив с трапезой, мы сложили грязную посуду на поднос, и Андрей унёс его на верх, оставив на столе лишь подсвечник со свечами и бутылку виски с двумя стаканами. Я же, подложив под спину несколько подушек, поудобней устроилась на кровати и предвкушая нечто интересное, приготовилась слушать. Но вот моё тело имело иное мнение. Находясь на пределе своих физических возможностей и в состоянии глубокого психического стресса, оно начало радикально отключать мозг. Невероятная усталость легко одолела любопытство, и я провалилась в беспамятство.

Из сна меня вырвала тянущая, тупая боль в пальце, я уже было хотела растолкать Андрея с просьбой о дозе обезболивающего, но его рядом не оказалось. В комнате царила густая темнота, слабое мерцание угасающего камина и льющийся через окошко лунный свет слабо её рассеивали, давая лишь ограниченную возможность различать силуэты. Полную тишину нарушал странный монотонный шум, напоминающий трение метала о метал в аккомпанементе со сжимаемой пружиной. Немного привыкшие к темноте глаза смогли разглядеть очертания сидящего возле стола силуэта. Сидя на стуле спиной ко мне, он удерживал что-то у себя на коленях и издавал этот странный звук. Я тихонько его окликнула. Медленно развернувшись вполоборота, он молча приложил к губам указательный палец и кошачьей походкой направился ко мне.

Когда Андрей присел на краешек кровати рядом со мной, я смогла рассмотреть, что именно находится в его руках и понять, что за звук я слышала. Это было короткоствольное помповое ружьё с телескопическим прикладом. И соответственно его снаряжение патронами сопровождалось вот таким странным скрипом метала и пружины.

Моя голова начала заполняться безостановочным потоком хаотичных предположений в поиске ответа на единственный возникший вопрос: что же могло заставить Андрея безмолвно сидеть в темноте с заряженным дробовиком в руках посреди ночи? Я замерла в нерешительности задать его вслух, и в комнате повисла напряжённая тишина, словно предупреждая что ответ мне совершенно не понравится. Но он превзошёл все мои ожидания. Андрей все это время всматривался мне в глаза, а затем накрыл мою ладонь своей и лишь одними губами прошептал: «Кажется у нас гости». Наверное, мне должно было стать до одури жутко, но видимо за сегодняшний день я полностью исчерпала свой лимит страха. Если природа не терпит пустоты и всячески старается её заполнить, то и моё сознание не является исключением. На замену липкому обволакивающему чувству, из его глубин вгрызаясь в тело и захлёстывая душу, поднималась жгучая волна ярости смешанной со злостью. Злостью на неприкрытое проявление слабости, на мою неосторожность, которая привела к травме и на удушающее меня ощущение беспомощной обузы. Она настоятельно требовала выхода. И лучше выместить её на незваных гостях, чем удерживать в себе пока она не выжжет меня изнутри. До боли прикусив губу и сжав ладонь в кулак я взглянула в его глаза. Пусть это прозвучит странно, но между нами образовалась какая-то незримая связь, дающая ему возможность чувствовать всё, что я испытываю. Он прикрыл веки, на скулах взбугрились желваки, а пальцы, покрывающие мою кисть, сильно её стиснули, что чётко свидетельствовало о принятии сложного решения.

Он поднялся с кровати, подошёл к оружейному сейфу и извлёк из него пластиковый ящик размерами с ноутбук. Синхронно щёлкнули два замка удерживающие крышку. Перед моим взором предстало чёрное тело пистолета с тремя магазинами, снаряжённых латунными цилиндриками, лежавших на тоненьком поролоновом вкладыше. Я далеко не специалист по пистолетам, но не узнать самозарядную девяносто вторую Беретту, это всё равно, что не признать автомат Калашникова. В своей жизни я никогда ещё не притрагивалась к огнестрельному оружию, и вот оно лежит теперь передо мной. Словно загипнотизированная холодной красотой прямых линий, придающих ему хищные контуры, я не могла отвести от него взгляда, а рука сама по себе потянулась к нему. Мои пальцы сомкнулись на эргономичной рукоятке, и я ощутила приятный холодок на коже ладони исходящий от пластиковых накладок. Указательный палец автоматически лёг на спусковой крючок, и после одобрительного кивка Андрея я произвела несколько холостых спусков. Он хотел что-то сказать, но его прервал громкий треск, донёсшийся с улицы, как будто кто-то сломал сухое деревце толщиною не менее чем в руку.

Быстрым движением он выхватил у меня пистолет, вставил магазин, передёрнул затворную раму и, поставив на предохранитель вернул мне, а сам в три широких шага оказался у окна. Я рывком поднялась с кровати, встав справа от него.

За стеклом правила свой бал госпожа ночь. Всё вокруг замерло в неестественной тишине, словно уснуло крепким безмятежным сном, лишь свинцовые тучи, сквозь которые просвечивал контур полного диска луны, лениво плыли по небу. Но когда с владычицы ночного небосвода ветер сорвал её покрывало, и округа щедро залилась мертвенно-бледным сиянием – всё изменилось. Сразу же в двадцати шагах от дома проявилась рваная полоса леса. Неподвижные кроны деревьев, окрашенные холодным металлом серебра, смотрелись чёрно белым негативом, а над землёю на высоте человеческого роста клубился густой туман плотно окутывая белёсой пеленою стволы. Всматриваясь в ночной лес, я интуитивно ощущала исходящую от него угрозу, а моё воображение под давлением страха начало преобразовывать его во что-то инородное, не естественное для нашего мира. Чёрные ветви постепенно оживали, изменяя свою привычную форму и извиваясь узловатыми гибкими щупальцами, потянулись в моём направлении. Молочный туман сменился на кроваво-красный и в нём огибая стволы деревьев мелькали очертания каких-то чудовищ.

Я чувствовала себя маленькой, абсолютно ничтожной перед гигантской волной первобытного ужаса, идущей на меня из этого леса. От нарастающего во мне напряжения сердце повышало обороты, ладони обильно покрывались потом, пульсирующая в висках кровь звучала боем литавр, а рука всё крепче сжимала рукоять пистолета. Я медленно опустила веки, сделала пару глубоких вдохов, выдохов, и задержав дыхание постаралась стабилизировать свою психику.

На плечо легла тяжёлая ладонь Андрея и мой слух уловил его шепот: «Они уже здесь». Не могу объяснить как и почему, но именно эти слова вырвали меня из состояния оцепенения, хотя по всем правилам классической психологии они должны были замкнуть моё сознание в долгоиграющей эмоции страха. Воздух с шумом покинул лёгкие и, тряхнув головой, я открыла глаза. Передо мной снова стоял обычный ночной лес, залитый белым туманом, только вот мелькающие в нём силуэты оказались вполне реальными, а не игрой моего воспалённого воображения.

Ночную тишину разорвал заунывный, протяжный вой от которого спёрло дыхание, кожу обдало морозом, приподняв волосы, и всё внутри заледенело. Внезапно, на самой высокой ноте он оборвался, и в тот же миг входную дверь сотряс сильнейший удар. Дверной проём окутало облаком пыли, доски прогнулись и заметно расползлись в стороны. Лишь благодаря массивному засову, глубоко уходящему в стену, она устояла на своём месте, а металлические накладки удержали её в относительной целостности. Андрей быстро передёрнул цевьё и, сорвавшись с места, занял позицию в пяти шагах перед дверью, взяв ту под прицел. Наверняка, я должна была закричать, забиться в какой-то угол, дрожать от ужаса или вообще лишиться чувств, но страха больше не ощущалось. Повинуясь какому-то странному наваждению, что именно сейчас я должна быть рядом с Андреем, моё тело рвануло к нему. Встав рядом и направив ствол пистолета на источник опасности, я перевела флажок предохранителя в боевое положение.

Облачко пыли быстро рассеялось, продемонстрировав нам довольно плачевное состояние единственной преграды на пути тех, кто находился по ту сторону двери – по всей длине центральной доски прошла широкая трещина, расщепив ту надвое. Не успев даже осознать, чем это для нас чревато, на дверь обрушился непрерывный град ударов. По силе они явно уступали первому, но вот их частота с лихвой компенсировала деструктивное воздействие на старые, изъеденные древоточцем, доски. Под сокрушительным натиском она ходила ходуном, угрожая развалиться в любой момент. Рукоять засова гулко лязгала рваным ритмом, а его металлический стержень выбивал из камня мелкую крошку.

Стоило трещине расшириться, как шквал ударов неожиданно прекратился и в наступившей тишине отчётливо послышалось чьё-то тяжелое дыхание, сопровождаемое утробным рычанием. А вот то, что произошло далее, явно не вписывалось в повадки известных мне животных: верхняя часть двери начала выгибаться наружу словно кто-то, прикладывая по истине титанические усилия, тянул её на себя. Но ведь зацепиться там попросту не за что, дверная ручка находится намного ниже, да и она скорее бы оторвалась, чем прогнула дверь. Но когда раздался звук звякнувшего о камень метала я, поняла, что оно оторвало верхнюю накладку усиливающую конструкцию. В ещё больше разошедшуюся трещину пролезли четыре жутких, отдалённо напоминающих человеческих, пальца и, намертво вцепившись в край доски, стали её оттягивать.

Тёмно-коричневая кожа, узловатые суставы и, в два раза длиннее, чем у взрослого мужчины фаланги оканчивались мощными звериными когтями. Перед глазами проявился образ растерзанного оленя с его продолговатыми ранами, и мне стало более чем очевидным, кто их нанёс. Теперь этот кто-то или вернее что-то, разламывая дверь, преследует всего лишь одну единственную цель – разорвать меня, как то несчастное парнокопытное. И опять вместо страха пришла ярость со злостью, но теперь не на себя, а на эту тварь, я крепче сжала рукоять пистолета и трижды спустила курок. Полнейшее отсутствие навыков в обращении с огнестрельным оружием дало свой легко предсказуемый результат. Ни одна из выпущенных мною пуль не поразила цель, но зато значительно повредили доску, и твари удалось её оторвать.

В двери образовался пролом шириною сантиметров в тридцать, и высотою около полуметра, сквозь который сразу же проникла рука этого существа. Неестественно длинная, покрытая чёрной густой шерстью она быстро шарила по всей длине задвижки, стараясь, нащупать её рычаг, дабы вытащить из стены запирающий штырь. Эта тварь явно обладала развитым интеллектом и её продуманные действия позиционировались не с привычной охотой хищника, ради утоления голода, а скорее с безудержной жаждой убийства. Я уже хотела разрядить остаток обоймы, как по барабанным перепонкам ударил настоящий раскат грома. Боковое зрение уловило множество маленьких алых молний, сорвавшихся с дула дробовика. Из-за полумрака, царившего в комнате, и чёрной шерсти, плотно покрывающей тело чудовища, разглядеть степень повреждений не представлялось возможным, но однозначно они были существенными. Рука повисла изломанной веткой, но спустя мгновение быстро втянулась в пролом, оставляя на раскуроченных досках смазанный кровавый след. Снаружи раздался душераздирающий трубный рёв, заставив моё сердце замереть, пропустив несколько ударов. И только он стих, как за дверью послышался странный шорох, похожий на звук оседающего по ней тела.

Андрей, крепко прижав помповик к плечу, двинулся к ней, а я, чтобы с дуру не пальнуть ему в спину, направила пистолет в пол. Не дойдя одного метра до порога, он выстрелил в центр чёрного провала, а затем быстро сделал ещё полшага вперёд и, задрав приклад к потолку, выстрелил сверху вниз. Донеслось сдавленное рычание, Андрей достал новый патрон, чтобы окончательно добить подранка, но выстрелить ему не удалось. Очередная тварь оказалась более рассудительной – схватилась за ствол, рванула его влево и сразу же на себя, намереваясь отвести смертельный выстрел от сородича, и вырвать из рук дробовик. Андрея сильно мотнуло в сторону впечатав его в стену справа от дверного проёма, а потом и в саму дверь, но оружие осталось при нём. Быстро сориентировавшись в ситуации, он словно подкошенный рухнул на пятую точку, упёрся двумя ногами в дверь и буквально повис на помповике. Держась одной рукой за ствольную коробку, а второй за шейку приклада, он просто физически не мог произвести выстрела и тогда он проорал: «Лера, стреляй!». Я мгновенно вскинула пистолет на уровень глаз и, удерживая его обеими руками, открыла огонь. Где-то после пятого или шестого выстрела заметила, как Андрей, прижимая к груди свой дробовик, плюхнулся на спину. Но я лихорадочно продолжала нажимать на спусковой крючок до тех пор, пока не израсходовала все патроны, и затворная рама не осталась в крайнем заднем положении. Пространство передо мной заволокло серым туманом едких пороховых газов, в ушах стоял непрерывный монотонный звон, зато по обе стороны многострадальной двери повисла напряжённая тишина.

Андрей, оставаясь в положении лёжа на спине, снаряжал почти опустевший магазин помповика, как тишину снова разорвал вой. Только вот прозвучал он уже совсем тихо и где-то далеко от дома, а я продолжала стоять каменным изваянием и, судорожно сжимая рукоять пистолета, всматривалась в дверной проём немигающим взглядом. Андрей, тяжело дыша, поднялся с пола и, прихрамывая на правую ногу, подошел ко мне. Положив свою ладонь на разряженный пистолет, он приблизился губами к моему уху и низким уставшим голосом прошептал: «Они ушли, стрелять больше не в кого». После этих слов Беретта мгновенно потяжелела, от чего мои руки медленно опустились, ноги стали подкашиваться, отказываясь держать, а по всему телу пробежала волна крупной дрожи.

Я неуверенно повернула голову и взглянула на Андрея. На его измождённом лице лежали выбитые из хвоста пряди волос, по правой щеке стекала тонкая струйка крови из рассечённой брови, а ярко-голубые глаза блестели, излучая неподдельный восторг, и губы расплылись в широкой улыбке. Первая мысль, которая меня посетила, что он сошёл с ума, ведь нас чуть не сожрали какие-то монстры, а ему… Но его улыбка была столь искренней и заразительной, что мои губы сами по себе поползли в стороны. Он подошёл к столу, положил на него дробовик дулом к двери и, усевшись на стул, жестом руки предложил мне занять место напротив себя. Отодвинув стул, я уже было хотела последовать его примеру, но какое-то странное ощущение, что мне чего-то не хватает, не давало воспользоваться его предложением.

Окинув комнату беглым взглядом, моё внимание задержалось на кровати, точнее на лежавшем на ней раскрытом ящичке. Подойдя к нему, я нажала на кнопку сброса, и пустой магазин беззвучно шлёпнулся на простыню, а его место в рукояти занял снаряжённый. Затворная рама сухо лязгнула, проглотив патрон, автоматически дослав его в патронник.

Возвернувшись к столу, я примостила пистолет рядом с дробовиком и устроилась на стуле. Андрей зажёг в подсвечнике свечи, и наш романтический ужин продолжился, только вот с некоторыми отличиями. Основным блюдом вечера было виски, закуски сменились сигаретами, а вместо приборов полуавтоматическая Беретта и тактический помповик Бенелли. Я думала, что мы будем пить сугубо лишь что бы снять психическое напряжение, но Андрей, высоко подняв над столешницей стакан громко гаркнул: «За нашу победу над ликанами, до дна!».

Я на автомате, как залихватский пьяница опрокинула в себя тамблер с содержимым и со стуком поставила его на стол. Лишь только когда алкоголь стал приятным теплом растекаться по желудку, до меня дошёл смысл тоста. В голове ураганом пронеслись все просмотренные фильмы, прочитанные художественные произведения и древний фольклор разных народов мира. Сразу же возникли десятки вопросов и предположений, категорически требующих их озвучить, но Андрей, прочитав на моём лице пронёсшуюся гамму эмоций, поднял ладонь в останавливающем жесте, не дав мне проронить ни единого слова. Он снова наполнил стаканы, достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и придвинув пачку с пепельницей ближе ко мне, начал свой монолог:

– Помнишь, как две недели назад, мы обсуждали фотографии из Сан-Марино, сделанные мною в музее «Чудовищ ночи». Да, вижу что не забыла, но я помимо снимков привёз из этого городка кое-что ещё. После посещения уникальной, даже единственной в своём роде экспозиции на территории Европы, я находился под неизгладимыми впечатлениями и решил прогуляться. Бесцельно петляя по узким старинным улочкам, плавно переходящими друг в друга, я не заметил, как оказался на местном блошином рынке. Прохаживаясь по рядам, где каждый стремился сплавить мне какие-то бывшие в употреблении или просто не пригодившиеся вещи, я остановился возле молчаливого мужичка, продававшего книги. Именно его внешний вид и поведение, не вписывающиеся в общий колорит местных торгашей, привлекли моё внимание. Начищенные до блеска туфли, классические брюки со стрелками, белая хлопковая рубашка, аккуратно заправленная под ремень, выдавали в нём старого интеллигента. Но вот его багровое одутловатое лицо и красные, воспалённые глаза свидетельствовали о длительном запое. Он стоял с опущенным взглядом и совсем не зазывал покупателей рекламой своего товара, явно считая это ниже своего достоинства. Когда я взял первый попавшийся в руки томик и открыл титульную страницу мои глаза чуть не выпали из орбит, это был итальянский психиатр Чезаро Ломбразо в оригинальном издании второй половины девятнадцатого века. Затаив дыхание, я с душевным трепетом и восторгом, что мне удалось не только прикоснутся, но и стать обладателем этого редчайшего сокровища стал рассматривать каждую книгу.

Как выяснилось из разговора с продавцом, его недавно почивший отец всю жизнь посвятил психиатрии, занимая профессорскую должность в местном университете. Но, в связи с возникшими финансовыми трудностями, его сын вынужден продавать библиотеку любимого отца. От него так несло перегаром, что догадаться какого рода эти трудности не составляло большого труда. После постыдного торга, в котором оперировали не тысячами и даже не сотнями, а десятками евро мы ударили по рукам. Практически все книги, которые я приобрёл, были по психологии, расологии и анатомии известных учёных девятнадцатого или начала двадцатого века, кроме одной. На самом дне картонного ящика лежал старый, рассыпающийся фолиант с тусклой потёртой обложкой и полностью выцветшим на ней названием. Когда он очутился в моих руках, я сразу же обратил внимание на три вещи, которые и заставили меня его купить. Написан на практически непонятном для меня языке – такой себе смеси из латинского со странным итальянским. Пожелтевшие страницы на ощупь оказались волокнистой структуры, более напоминающей плотную ткань, нежели привычную древесную бумагу, а их потрёпанное состояние говорило, что книге явно более двухсот лет. Но больше всего меня впечатлили чёрно-белые иллюстрации с изображением разных существ неестественных для современного мира. На одной из них был запечатлён волк-оборотень на фоне какого-то замка.

Возвращаясь из Сан-Марино домой, я заехал в Рим к своим знакомым с целью найти кого-то, кто сможет сделать для меня перевод. И довольно быстро такой человек нашёлся на кафедре языков, литературы и лингвистики в Римском Университете Ла Сапиенца. Им оказался аспирант, которого я встретил на одноимённой кафедре. Ты даже представить себе не можешь как задрожали руки, и спёрло дыхание у этого щуплого паренька, когда он увидел предложенную ему для перевода книгу. Бережно уложив её на тёмно-зелёный бархат столешницы, он с неподдельным трепетом прошёлся своими тоненькими, как у музыканта, пальчиками по обложке, словно перед ним была не книга, а любимая девушка и, затаив дыхание, развернул первую страницу. Спустя двадцать минут созерцания загипнотизированного кролика и, слушая его негромкое бормотание, иногда прерываемое переворотом страницы, я понял что парень выпал из нашей реальности. Мне ничего не осталось как довольно громко прокашляться что бы хоть как-то напомнить ему о своём присутствии, и вернуть этого фанатика в наш бренный мир. С трудом оторвав свои безумные глаза от фолианта он мне поведал следующее. Текст написан на италийском языке, да-да, именно на италийском, а не итальянском. Это такая группа языков индоевропейского семейства, которая получила распространение на территории современной Италии. Все языки данной группы известны неполно и фрагментарно, за исключением латинского. Проще говоря, все италийские языки являются на сегодняшний день мёртвыми.

Сама же книга представляет собой бестиарий. Древняя энциклопедия содержит в себе информацию о различных существах, их изображения, описания ареалов обитания, привычек и легенд, связанных с ними. Даже предоставляются наставления как себя вести и чего стоит ожидать, при встрече с тем или иным существом.

Винченцо, так зовут аспиранта, сразу же согласился сделать всё что в его скромных силах для перевода, но при условии, что книга останется у него для более детального изучения. Я прекрасно понимал куда он клонит и чего добивается, ведь эта научная работа может стать для парня собственной диссертацией к получению степени доктора наук. И пусть из нашего недлительного знакомства у меня сложилось о нём сугубо позитивное впечатление, как о глубоко порядочном, интеллигентном, с живым умом и до глубины костного мозга увлечённым наукой юноше, но книгу я ему всё равно не оставил. Зато предложил взаимовыгодные условия нашего дальнейшего сотрудничества: каждую неделю или две, в зависимости от его успеваемости, я буду высылать на его электронную почту определённое количество отсканированных страниц, а он в свою очередь отправляет мне перевод. И когда вся книга окажется на современном итальянском языке, то я ему её подарю. Почему эти условия можно назвать взаимовыгодными? Да потому, что для меня не столь важен сам фолиант, как содержащаяся в нём информация, а вот для Винченцо наоборот, тем более это его пропускной билет в высшие научные кулуары.

От такого предложения будущий доцент вскочил как наскипидаренный, оббежал стол, клещом вцепился своими обеими руками в мою и припадочно стал её трясти, а потом вообще полез обниматься. Закончив со столь горячим выражением своего согласия, он схватил книгу в охапку и потащил меня в соседнюю комнату, где находился сканер. Мы сделал копии первых десяти страниц и ещё десяти, где была та самая иллюстрация с оборотнем. Уж больно мне было интересно как древние описывали перевёртышей по сравнению с тем, что было мной услышано в музее. На том мы и попрощались.

А теперь Лера, самое интересное. Неделю назад от Винченцо пришла первая партия переведённых страниц. Весь текст зачитывать я сейчас не стану, а лишь краткую выжимку, сделанную мною накануне твоего приезда. Проведя орфографический анализ текста, Винченцо абсолютно уверен, что данный бестиарий был создан в середине семнадцатого века. С первых же страниц автор даёт отчётливое понимание о том, что его работа описывает всего лишь отголоски предыдущей эпохи, закончившейся великой войной. А вот уже в его время, современником которого он является, практически все встречи с различными существами пускай и довольно часты, но явно не носят такого массового характера как раньше. Так же он пишет, что на протяжении минувшей эпохи смежно с родами человеческими и родами людскими проживало изрядное множество разумных рас. В связи с коренными отличиями их природы взаимоотношения между ними строились по-разному, от неприкрытой инстинктивной неприязни, до вполне себе добрососедских, а иногда даже дружеских. Но всё кардинально изменилось, когда мир погряз в тотальной, истребительной войне всех против всех, продлившейся более века. Со слов автора эта война сопровождалась какой-то изощрённой, даже запредельной жестокостью противоборствующих сторон в отношении друг к другу. Как следствие, многие расы были практически истреблены, а горсткам выживших пришлось скрыться в обширных подземельях, неприступных горах, морских глубинах и непроходимых чащобах. А вот те, кто по своей природе был способен изменять свой облик будучи метаморфами или же внешне не сильно отличался от людей, научились мастерски маскироваться под этот многочисленный вид и полностью растворились в нём.

Когда Андрей закончил свой рассказ о приобретении фолианта, знакомстве с Винченцо и озвучил краткий перевод первых десяти страниц бестиария, то кромешная темнота ночи стала понемногу бледнеть, пропуская сквозь скудное окошко брезжащий свет утренних сумерек. Информация оказалась просто ошеломляющая, ведь все эти, как нас уверяют, сугубо мифические существа имели место в нашем мире, даже больше, они и на сегодняшний день рядом с нами, свидетельством чему служит раскуроченная дверь со следами крови. Мой мозг усиленно пытался выстроить всё, услышанное и произошедшее, в одну логическую цепочку, но никак не получалось, явно не хватало какого то связующего звена для полноты картины.

Андрей, видя моё замешательство, подлил в стаканы ещё виски, прикурил очередную сигарету и приступил к пересказу текста, сопутствующего иллюстрации с оборотнем.

Легенда повествует о неких Чёрных Волках, построивших на берегу полноводной реки город-крепость, тем самым создав вотчину и оплот для своего клана. На страницах данного бестиария они классифицируются как Лупо Манаро, то есть человек-волк, но с приставкой «истинный». Далее, понятие «истинный» объясняется именно врождённой способностью изменять свой внешний облик, в данном случае на крупного волка, но при этом думать и действовать как человек. Благодаря своему удобному расположению на торговых путях и эффективному управлению старейшин, город непрерывно развивался. В нём процветали различные ремёсла, искусства, культура, а за счёт многочисленных купцов – торговля, что существенно расширяла деловые отношения с соседними городами, в свою очередь ещё больше способствуя прогрессу. Когда до правления дошли вести о начале войны, то они отнеслись к этой новости довольно спокойно, потому как были твёрдо уверены в нерушимости пактов о нейтралитете, подписанных со всеми расами. Но вот подошедшая к стенам города армия, убедительно доказала обратное – полную никчёмность всех этих заверительных грамот и клятвенных обещаний. Агрессоры даже не выслали своих переговорщиков с какими либо требованиями или предложениями, а сразу пошли на штурм, ещё раз продемонстрировав полную несостоятельность всех установленных правил ведения боевых действий. Несмотря на внезапность нападения, численный перевес в солдатах и практически не прекращающихся атаках, город по-прежнему оставался за Волками. Спустя десять суток ожесточённых боёв за крепостные стены, изрядно потрёпанная, но всё ещё боеспособная армия внезапно сняла осаду и беспрепятственно ушла на юг. Но несмотря на то, что защитникам удалось героически отстоять город, спасти казну от разграбления и мастерские с домами от пожаров, вместо славной победы они получили сокрушительное поражение, потому как потеряли своё право на будущее.

Безвозвратные потери, понесённые Чёрными Волками, были просто колоссальными, погибло более двух третей клана, но самое ужасное состояло в том, что только каждый десятый был воином, все остальные женщинами, стариками, детьми. Хорошо зная природу и традиции расы истинных волков, враг спланировал своё стремительное нападение именно на день весеннего солнцестояния, когда основная часть населения отмечала этот праздник на берегу лесного озера, расположенного неподалёку от города. Это было не просто вероломное нападение в необъявленной войне, а массовое истребление Лупо Манаро как расы. Так началась столетняя война для выживших из клана Чёрные Волки.

За первых пять лет боевых действий, в горниле войны были перемолоты и уничтожены практически все боеспособные армии, а их остатки, сбившись в разбойничьи шайки, занимались набегами, грабежом и захватом пленников, для продажи в качестве рабов. В мире воцарился хаос, сопутствующий кровавому террору. На протяжении века город с непостоянной периодичностью подвергался нападениям многочисленных бандитских группировок, и каждый раз они ломали свои зубы о непоколебимую стойкость защитников. Хотя тактически, Волки всегда побеждали, но вот стратегически – они были обречены на забвение, потому как неотвратимо вырождались.

Из-за нехватки прилива свежей крови других родов Лупо Манаро, в клане Чёрных Волков все стали ближайшими родственниками, что возымело непоправимые последствия. Половина всех рождённых детей умирали ещё в младенчестве, и только менее четверти из них удавалось дожить до возраста обращения. Но обращались они уже неполноценно, то есть не полностью могли перекидываться в волка, а всего лишь частично. Потому как все они были вырожденцами или изъясняясь языком патологии – ликантропами, наполовину волком, наполовину человеком.

В отличие от полноценных метаморфов, дегенераты не способны подчинять своё звериное начало, и оно овладевает их разумом, преображая существо в кровожадное чудовище с очень примитивным, но всё же человеческим интеллектом. В клане таких не убивали, и даже не изгоняли, они, сознательно понимая, что несут непосредственную угрозу для своих родовичей, по своей воле уходили жить за городские стены.

Буквально за несколько лет до окончания Великой Войны вблизи от города появились многочисленные войска под знамёнами объединённых королевств людей. С крепостных башен отчётливо просматривалось как солдаты сноровисто, со знанием дела разворачивают лагерь и готовят тяжёлые осадные машины. Перед профессиональной армией в разы, превосходящей как по численности, так и по вооружению, отстоять крепость не представлялось возможным. Тогда, на всеобщем сборе клана было принято судьбоносное для него решение – сберечь город как память о Чёрных Волках. Не дожидаясь подготовительного артиллерийского удара, все жители независимо от возраста и пола вышли за ворота, построились в боевой порядок и устремились в самоубийственную атаку, чтобы сберечь то единственное, что у них осталось – свою честь.

Андрей не стал играть в свою любимую игру под названием «Валерия додумается сама» и сразу начал расставлять все точки над «и» самостоятельно. В легенде говорится о клане Чёрных Волков, в переводе на итальянский или латынь это будет звучать как «Неро Лупи», слово волки отбросим, ведь историю всегда пишут победители и всячески стараются не упоминать о побеждённых. Волки основали город на берегу какой-то реки, а теперь вспоминаем название той, что омывает городок, где мы позавчера обедали, а именуется она Нера, да и само название города созвучно с чёрным цветом. Дальше говорится о расположении на торговых путях, так ведь Нарни находится в самом географическом центре Апеннинского полуострова, думаю оспаривать выгоду от торговли излишне. Ну и как вишенка на торте, мы вчера нашли озеро, на котором клан отмечал ежегодные праздники солнцестояния, где и был практически весь уничтожен. А если, к вышеизложенному, присовокупить реакцию местных жителей на моё заявление о приобретении дома, толщину его стен и двери, сюда же плюсуем с чем мы столкнулись в пещере, то становится очевидным, что монстры обитают в этих краях по сей день.

Только двух вещей не могу понять. Неужели эти дегенераты, что решили нас сожрать живут более четырёхсот лет, и почему они не напали у себя в логове, где имели полное превосходство. Зато мне понятно, как им удалось так быстро отыскать мой дом и, как бы странно это ни прозвучало, но ответ кроется именно в тебе, Лера. Возвращаясь домой с озера, ты умудрилась сорвать со своей раны повязку, и на протяжении всего пути с твоего пальца срывались капельки крови, прокладывая точный маршрут для этих тварей. Исходя из того, что мы имеем дело с хищниками, даже правильней будет сказать сверххищниками, почуявшими кровь, они не остановятся пока их челюсти не сомкнутся на горле своей добычи, а в роли добычи они рассматривают именно тебя. Потому я не вижу другого решения в сложившейся ситуации, кроме того, что ты должна срочно отсюда уехать и как можно подальше, домой.

Сопоставление Андреем всех перечисленных фактов в одну логическую цепочку, окончательно собрали фрагменты мозаики в цельную картину произошедшего с нами за крайние сутки. Умом я отлично понимала, что он абсолютно прав и, оставаясь в этом доме, я буду постоянно подвергать нас смертельной опасности. Но вот какое-то необъяснимое чувство или скорее наваждение, что заставило меня встать рядом с Андреем перед дверью, снова всплыло из глубин подсознания, настоятельно требуя остаться. Сидя за столом, я отрешённо вращала пустой стакан, монотонно барабаня гранями по столешнице, не отрывая от него рассеянного взгляда. Впервые в жизни я засомневалась в правильности взвешенного решения, принятого на основе неоспоримых фактов. Совсем необдуманная, пришедшая первой в голову мысль преобразилась в слова и сорвалась с моих губ, прозвучав тихим, неуверенными голосом: «Мы ведь победили, зачем мне уезжать?». Стремительный хлопок ладони сверху по стакану зафиксировал его на столешнице, заставив меня вздрогнуть, я машинально подняла голову вверх и взглянула в лицо Андрею.

Его проницательные, холодные как сталь, светло-голубые глаза обжигали ледяным пламенем врождённой воинственности, холодной расчётливости и единоличной ответственности. Это был суровый взгляд настоящего мужчины. Он резко встал из-за стола, быстрым, широким шагом подошёл к входной двери, рывком раскрыл её настежь и низким, отдающим металлом голосом произнёс: «Победили говоришь, тогда, где тела побеждённых? Нет, Лера, они вскоре залижут свои раны и снова придут за тобой».

Вид глубоких борозд на покорёженных досках двери, бурая лужа свернувшейся крови под порогом, усеянный стреляными гильзами пол и витающий в воздухе, ещё не полностью рассеявшийся, запах сгоревшего пороха окончательно вывел меня из состояния отрешённой задумчивости. И уже твёрдым, уверенным голосом я промолвила: «Да Андрей, ты прав, мне нужно уехать».

Стремительный поток развивающихся событий не позволил мне толком распаковать свои вещи и потому сборы завершились очень быстро. Уже переступая порог бункера, я обернулась, окинула взглядом комнату и постаралась максимально запомнить столь приятное и одновременно жуткое место. Всего лишь две, но незабываемые ночи, проведённые в этих стенах с Андреем, явно что-то изменили во мне и моих взглядах. Именно здесь я впервые ощутила проявление глубинных чувств породивших волны противоречивых эмоций, заложенных в самом естестве человека. Всецело отдавшись непреодолимой страсти с мужчиной, я смогла почувствовать себя по-настоящему хрупкой и слабой женщиной. Но вот встав рядом с ним, напротив двери, с зажатым в руке пистолетом и взглянув в лицо смертельной угрозе, наоборот сильной. Именно здесь я поняла разницу между пресным, повседневным существованием в серых тонах и полноценной, наполненной красками жизнью.

После трёх часов проведённых в пути, треть из которых мы отчаянно пробивались через столь вечные, как и сама вечность Рима дорожные заторы, наш автомобиль остановился между двумя параллельными полосами на парковке Международного аэропорта Фьюмичино. Аэровокзал встретил нас своей обычной суетой, сильно напоминающей растревоженный муравейник, где каждый куда-то спешит и женским оцифрованным голосом, объявляющим очередной рейс по громкой связи. Возможно, судьба оказалась столь благосклонной ко мне, стараясь уберечь от опасности, или же злой рок решил побыстрее разлучить меня с Андреем, но спустя двадцать минут я уже держала в руках свой билет на Киев с обозначенным временем вылета, через два с половиной часа. Дойдя до стойки таможенного контроля, Андрей опустил на пол мой багаж и развернувшись ко мне заключил меня в крепкие объятия, сильно прижав к себе. Пришло время прощаться, но я не думала, что это может быть настолько трудно. От осознания, что возможно я прощаюсь с ним навсегда и больше никогда его не увижу моё сердце сжалось, пропуская удары, глаза стали наполнятся влагой, а к горлу подступил ком, не дающий свободно дышать. Андрей взял моё лицо в ладони и впился в мои губы поцелуем, я потеряла счет времени, а с моих закрытых глаз по щекам побежали ручейки. Но любое прощание будь оно лёгким или же тягостным когда-то неизбежно кончается. Неожиданно и как-то резко он оторвался от моих губ, развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направился к выходу, а я немигающим взглядом смотрела в его отдаляющуюся спину. Пройдя шагов десять, он остановился, развернулся в пол-оборота и улыбнувшись краешком губ как при нашей встрече обронил всего лишь три слова: «Еще увидимся, Лера».