Kitabı oxu: «Полет сокола. Рубеж»
© Текст: Мазин А., Гурова А., 2024
© Иллюстрации: Степаненко Л., 2024
© Дизайн обложки: Пашук А., 2025
© Оформление: ООО «Феникс», 2025
Пролог
– Так нельзя! – отчаянно закричал латт по-словенски. – Это зерно для посева! Отдайте! Нет!
Он бросился на мешки, лежащие на санях. Раскинул руки, накрывая зерно собой.
– Почему нельзя? – искренне удивился Флоси. – Что ты такое говоришь?!
– Мы же умрём! – жалобно воскликнул латт. – Зима же! Не переживём! А что весной посеем?
– Если вы не переживёте зиму, то о весне точно беспокоиться незачем, – рассудительно произнёс хирдман Гнуп, по прозвищу Правый.
Ухватил старика за пояс и скинул в сугроб. А на его место забросил мешок, который держал в другой руке.
Нурманы пришли в селение два часа назад. Добирались по зимнику – снежной дороге, проложенной по речному льду. Потом прошли по замёрзшему болоту, потом – через лес к берегу озера, на котором стояла латтская деревенька.
Явились нурманы налегке и пешком. Вернее, на лыжах. И Радим с ними. Он же теперь хирдман. Куда хирд, туда и он. А хирд теперь ходил туда, куда укажет князь Вардиг. Потому что князь подписал договор-ряд с Харальдом. До следующей весны. Князь обязался кормить и поить нурманов, предоставить им кров, а их кораблю – зимний сарай и нужные материалы для ремонта. И сверх того – две гривны серебром. Одну сразу, одну весной, когда сойдёт лёд. И всю добычу, что нурманы возьмут на врагах князя, – за исключением десятой части, которую надлежит передать Вардигу.
А вот если это не враги, а данники плесковские, тогда наоборот: десятую – нурманам, остальное – князю. И оба, Харальд и Вардиг, поклялись в том, призвав в свидетели богов. Каждый своих, потому что у нурманов и варягов боги разные.
И вот теперь хирдманы Харальда пришли в латтское селение, отказавшееся платить дань Плескову.
«Лучше бы заплатили», – думал Радим, сидя на брёвнышке рядом с кривичем-проводником, который их к деревне и вывел.
Замаялся Радим. Раньше он думал, что хорошо на лыжах бегает. Теперь передумал. Потому что еле поспевал за нурманами.
Проводник тоже устал. Ему трудней пришлось. Поначалу он даже лыжню прокладывал, но потом выдохся и уступил первенство Гуннару Волчьей Шкуре. Потом Флоси, потом Иси Левому…
Оказалось, у нурманов есть заведённый порядок, кому впереди быть. И ночной переход их, кажется, совсем не утомил.
Женщины помогли старику латту встать. (Мужи-смерды не рискнули. Зыркали угрюмо, но не двигались. Боялись. Хотя какие они мужи! Мужики…)
Дани набралось трое саней. Сани тоже в счёт пошли. И лошадки. Харальд сверился с росписью и решил, что довольно.
– Видите, как славно вышло, – сказал он сельчанам. – Мирно. И живые все.
– Это пока, – пробормотал староста-латт.
Добродушная улыбка нурманского вождя вмиг обратилась звериным оскалом.
– Ты? Угрожаешь? Мне? – раздельно произнёс он.
– Куда уж… – махнул рукой старик. – Говорю, мы с голодухи помрём. Иной раз лучше б сразу!
– Нельзя сразу, – Харальд враз повеселел. – Князь Вардиг не велел мирных убивать. И взять велел только то, что по росписи причитается. А не то вы бы у меня на столбах висели и о схоронках ваших наперебой рассказывали!
– Нет у нас схоронок, – буркнул старик.
Но так, не слишком уверенно. И глаз не поднял. Испугался очень.
Харальд махнул рукой, и нурманы облепили сани, помогая лошадям спуститься с берега на зимник.
«Снова на лыжи», – с тоской подумал Радим.
Но ему повезло: Гуннар велел ему сесть возчиком на вторые сани. Сам же побежал рядом.
Широкие полозья по ледяной дороге шли легко. Понукать лошадку, мелкую мохнатую кобылку, не требовалось. Волчья Шкура бежал рядом, держась за край саней.
– Скажи, Гуннар, а эти латты и впрямь с голоду помрут? – спросил Радим.
Мысль о том, что они обрекли на смерть мирных людей, пусть и чужого племени, не давала покоя.
– С чего бы? – удивился Волчья Шкура. – Лес рядом, река рядом. Прокормятся. Скотину тоже рыбкой подкармливать можно. У нас иной раз свинки зимой на одной рыбе живут. Но тут край богатый… – И, глянув на Радима строго, добавил: – Ты, Волчонок, их не жалей. Они виноваты. Сильно князя прогневали. Теперь всему их роду отвечать. Так и у вас, и у нас заведено. Но с нас обычно не спрашивают.
– Почему не спрашивают?
Радим положил вожжи рядом, уселся поудобнее. Ему было затишно. Такой хорошей одёжки, как сейчас, у него сроду не бывало, да и ветер дул в спину.
– Почему с нас не спрашивают, Гуннар?
– А сам как думаешь?
Радим пожал плечами. Думать ему не хотелось. Пригрелся. Даже в сон потянуло.
– Мы отвечать не станем? – бросил он наобум.
– Не-ет, Волчонок. Мы-то обязательно ответим. Потому и не спрашивают. – Гуннар ухмыльнулся. – Эй, взбодрись! Уснёшь – свалишься под сани, а нам потом дрова рубить.
– Зачем дрова? – удивился Радим.
– Как зачем? На костёр. Ты ж теперь наш, и хоронить тебя по-нашему надо – в огне! – Гуннар, довольный собственной шуткой, захохотал.
Радим поглядел вниз, на убегающий под санный край укатанный снег зимника, и обнаружил, что сонливость пропала.
Кормчий Гуннар умел находить правильные слова.
Глава 1
Записки на бересте
– Батюшка, – собравшись с духом, сказала Ольга. – Возьми меня с собой на полюдье!
– Нет, – отрезал князь Вардиг.
Даже не слишком сердито, просто равнодушно: сказал – и сразу забыл. Но Ольга, видя, что отец не гневается, взбодрилась.
За маленьким, глубоко утопленным в толстой стене окошком синели зимние сумерки. Дрожащий свет нескольких свечей едва разгонял тьму счётной палаты. Сейчас князь и его дочь были здесь одни. Правда, в дальнем углу за длинным столом сидел раб-грамотей из греков и что-то быстро записывал на пергаменте, но кто же рабов считает!
Ольга окинула любопытным взглядом свитки и снова подступила к отцу.
– Но почему? Разве я помешаю? От меня ведь только польза! Разве я…
Вот теперь князь, пожалуй, начал сердиться.
– Нечего тебе там делать, Ольга, – недовольно сказал он. – Я еду делом заниматься, а не на санях раскатывать по первому снегу! Оброк собирать, а не скучающих девиц развлекать.
У Ольги засверкали глаза.
– Я не развлекаться хочу, а учиться! – возвысила голос она. – Я княжеская дочь! И я уже взрослая! Сына бы небось взял!
– Сын – другое дело, – отмахнулся Вардиг.
– Ах вот ты как со мной, батюшка!
Ольга чуть не заплакала от обиды и несправедливости. Латтской княгине Вилме, младшей жене отца, рожать весной. Да и неизвестно, сын родится или дочь. А батюшка ещё не рождённого наследника уже выше старшей дочери поставил! Князь, пожалуй, и состарится, прежде чем сын повзрослеет и наберётся ума настолько, чтобы поехать с ним на полюдье. А дочь – вот она! Сам же говорит, что умна не по годам! Пишет и считает лучше всех в Плескове…
Все это Ольга и выложила отцу, причём весьма запальчиво. Однако потом прикусила язык, испугавшись своей дерзости. Вот батюшка сейчас возьмёт да отправит её в женские покои – и будет прав.
Впрочем, князь пребывал в добром расположении духа и только посмеялся.
– Ой, дева! Так ли? Ты лучше всех считаешь в Плескове?
– А то, – гордо вскинула голову Ольга. – Я и руны знаю, и моравские буквы, и резами считать умею!
– Даже резами считать? – удивился князь. – Это-то откуда?
– А мне тиун Рачила показал.
– Зачем?
– Я попросила. Любопытно стало…
Князь хмыкнул.
– Значит, одна можешь заменить всех моих ключарей?
– Да, – уже не столь уверенно ответила Ольга.
– Ну так покажи!
Вардиг широким движением руки указал ей на заваленный свитками и грамотками стол.
– Вот, прислали из Коложи что-то несуразное. То ли собрана дань, то ли нет. Грек второй день до ночи сидит, разобраться не может. Изучи и скажи, в чём там загвоздка.
Ольга нахмурилась. Подошла к столу, окинула взглядом вороха грамот.
– Вот здесь, госпожа… – начал было старый грек, но князь строго шикнул на него:
– Не подсказывай!
Ольга сначала принялась изучать пергаменты.
«Ого, какая толстая книга! Кожаные страницы слиплись, все записи – разными чернилами… Много лет её ведут. Это, должно быть, тиун Рачила считал… Так, вот тут записаны доход и приход. А ну-ка…»
– Госпожа, вот тут не сходится, – зашептал грек. – По записям господина доместика из Коложи прислали столько, сколько нужно. А каракули на коре и зарубки на палках говорят иное.
Княжна обратилась к берестяным грамоткам деревенских старост, испещрённым выцарапанными значками. Не все умеют писать, лишь немногие. А кто вовсе не умеет, тот шлёт палочки с чертами и резами.
Вот и они – связки деревянных палочек с продетой через них верёвкой. Палочка такая зовётся носом, оттого что её носят с собой на поясе. Все палочки исчерчены насечками, и каждая что-то означает. Сколько мешков зерна, сколько возов рыбы, сколько беличьих, куньих, лисьих шкурок добыто, а сколько прислано в Плесков.
Ольга навалилась грудью на стол, подпёрла голову руками и погрузилась в чтение. Князь, посмеиваясь, глядел, как дочь вникает в мудрёное устройство княжеского хозяйства. Ему и смешно было, и в то же время он чувствовал гордость. Умная, смелая, образованная да пригожая девица – истинное сокровище! Повезёт тому князю, чьей женой она станет. За ней всякое княжество не обеднеет, а расцветёт, и богатство его приумножится… Может, в самом деле взять её на полюдье пусть учится с людьми разговаривать, суд вести?
«Нет, глупости какие! Мала ещё для суда!» – Князь тряхнул головой.
Ольга задумчиво пересчитала палочки и насечки на них, переворошила берестяные грамотки.
– А где тут про богатый оброк сказано? – спросила она раба.
– Вот, госпожа.
– Так это не за год, а за три последних!
Грек тут же уткнулся в записи.
– И верно… – пробормотал он. – Но кто ж так считает?!
Княжна не ответила. Подняв глаза к потолочным балкам, она сидела и кусала перо. Потом принялась что-то быстро чиркать на чистой стороне пергамента.
– Ты чего там? – встрепенулся князь. – Не пачкай важные записи!
– Да я на выскобленном… А скажи, батюшка, ведь не было прошлым летом недорода?
– Не было. – Князь нахмурился.
– Тогда я кое-что нашла.
– Что нашла? Муха к грамоте прилипла?
– Недоимку нашла, батюшка. Большую. Да какую-то непонятную… Гляди-ка!
И Ольга принялась объяснять удивлённому князю свои расчёты. Вот пришло от одной деревни, от другой… А вот в книге написано, сколько пришло от них же в прошлые годы. И если считать оброк не за три года, а за один – получается, из Коложи прислали половину от прошлых лет… Причём всего прислали меньше. Если бы только зерна – ну, всякое бывает. Но ведь тут и шкурок, и прочего…
– Такое чувство, батюшка, что они половину себе оставили, – хихикнула Ольга.
Сказала-то в шутку. Но князь нахмурился.
– Откуда эти грамотки? – резко спросил он, тоже наклоняясь над столом. – Из Коложи?
Князь, по правде сказать, в науках был не так скор, как дочь. Но имя своё подписывал уверенно.
– Да, господин, – подтвердил грек. – Все эти палки и кора с подсчётами – из подвластных тамошнему наместнику селений…
– Та-а-ак…
Коложь была одним из самых отдалённых владений Плесковского княжества. Далеко на юге, на границе с латтами. Малый городок, правивший парой дюжин словенских и латтских поселений, был удобно расположен – над рекой, на высоком мысу. Князь велел воздвигнуть там деревянную крепость, что и было сделано. Но до сей поры Вардигу было не до отдалённой Коложи – князя куда больше занимали другие города его обширных владений, покрупнее и поважнее.
Похоже, пришла пора присмотреться к этому захолустью повнимательнее…
– Молодец, Ольга! – Князь погладил дочь по голове. – Вот скажу Рачиле, пусть ему стыдно будет. Он пропустил, а девчонка малая нашла!
Князь осёкся, задумавшись. Вновь морщина пересекла чело.
Пока Ольга сияла, гордая похвалой отца, князь думал: «А случайно ли пропустил?.. Не в его ли закрома идут недоимки? Может, решил, что грек в зарубках на дереве не смыслит…»
– Будем разбираться, – хмуро бросил он. – Ступай, Ольга.
– А на полюдье меня возьмёшь?
– Кыш!
Ольга, насупившись, вздёрнула нос и молча вышла из счётной палаты.
– Тиуна Рачилу ко мне! – послышался рык отца у неё за спиной. – Немедленно!
Выпроводив дочь, князь сел над свитками и принялся, шевеля губами, разбирать записи.
* * *
Вскоре из палаты понеслись крики и брань.
На прямой вопрос князя: «Где оброк?!» – старший тиун, осанистый и важный Рачила, принялся юлить и изворачиваться. Путаясь в словах, он во всём обвинял наместника далёкой Коложи. Дескать, тот совсем обленился! Привык, что до него никому дела нет, что он далеко от князя. Живёт в своё удовольствие, обязанностями своими пренебрегает, вот оброк недобрал – и думал, что не заметят!
Но глядя, как князь быстро темнеет лицом, Рачила начал запинаться, потеть…
Вардиг в гневе грянул кулаком по столу. Старший тиун, поняв, что следующий удар придётся уже не по дереву, кинулся князю в ноги, обливаясь слезами…
И наконец сказал правду.
Оказалось, самые отдалённые деревни – особенно те, в которых жили латты, – в самом деле повадились недоплачивать оброк.
– Видно, латтские смерды решили, что князь далеко, а лес близко, – объяснял Рачила. – Если что не по ним, сразу снимаются всей деревней – и в чащу! Поди найди их там!
Князь, слушая, молча кивал. Похоже, тиун на этот раз не врал.
Вардигу и раньше докладывали о латтских погостах, которые норовили отлынивать от податей. Подобное поведение на далёких окраинах было делом обычным, хоть и неприятным.
Не так давно как раз к таким хитрецам Вардиг отправил нурманов Харальда. Взять недоимки и припугнуть как следует обнаглевших смердов.
Нарочно не своих варягов послал, а наёмников-северян. Пусть нерадивых латтов наказывают и пугают чужаки – свои же, напротив, оберегают и защищают. Вот как раз от нурманов и защищают!
Теперь всё складывалось воедино. Князь, прищурившись, поглядел долгим взглядом на дрожащего тиуна. Рачила, конечно, был виновен, но не в том, что пытался обокрасть княжескую казну, а лишь в том, что зачем-то пытался утаить недоимки.
– Наместник Коложи, говоришь… – медленно произнёс Вардиг. – Уж не родич ли он твой?
– Нет-нет, княже! – Рачила аж побледнел.
– Тогда зачем покрываешь его?
– Чтобы гнев твой на себя не навлечь!
И тиун вновь принялся жарко клясться, что правитель Коложи ему не друг и не родич. Что он, Рачила, только за себя боялся. Это же и его просчёт, когда два года подряд полную дань собрать не получается! А он, Рачила, как раз собирался навести порядок, призвать нерадивого наместника к ответу и доложить в княжью казну недостающее…
Вардиг лишь ухмылялся. А ведь получилось бы у Рачилы. Да вот княжна востроглазая попалась!
Что ж, вина тем не менее была. И её нужно было искупать…
– Поедешь в Коложь, – приказал князь.
– Я? – растерянно повторил тиун.
– Ты. Лично поедешь и привезёшь недоимки! И сделаешь так, чтобы больше подобного не повторялось!
– Но, княже, помилуй, у меня тут дел невпроворот. Ты же скоро на полюдье уедешь, на кого всё останется?!
– На княгиню, кого же ещё, – проворчал Вардиг. – Она в княжеском хозяйстве ведает побольше тебя. А ты отправишься в Коложь и доберёшь дань. И проведёшь дознание и суд над наместником.
Князь сделал вид, что задумался.
– А вершить суд будет княжна Ольга.
– Княжна? – ошарашенно повторил Рачила. – Княже, желаешь отправить в Коложь дочь?
– Да, – невозмутимо кивнул князь. – Она просилась со мной на оброк, что ж, пусть узнает, каково это – править суд и добывать недоимки. Хвалится, что взрослая уже – вот и поглядим…
У Рачилы стало такое лицо, будто он проглотил лягушку. Тиун низко опустил голову, бормоча: «Еще и княжну с собой…Чем же я так провинился?»
– Чем? – рявкнул князь, расслышав ворчание. – Другой бы на твоём месте уже в порубе сидел за казнокрадство! Я тебе, чужеядцу, милость оказываю!
Рачила, опомнившись, принялся поспешно кланяться и благодарить за честь. Если на то воля князя – конечно, он сопроводит княжну, и обережёт, и подскажет. Понятно, что сам Вардиг не поедет на полюдье в ничтожную Коложь – велика честь. А вот княжне самое оно наказать наместника, который, простофиля, даже оброк толком собрать не способен.
Князь слушал его бормотание и благосклонно кивал.
– Дам вам Сиварда с варягами в охранение, – сказал Вардиг и добавил, сурово глядя на тиуна: – За княжну головой отвечаешь!
«Не сомневайся, княже, отвечу, – мысленно откликнулся тиун. – Скоро норову-то у девицы поубавится…»
Но вслух, разумеется, говорить ничего не стал.
Рачила уже вполне владел собой и не казался раздосадованным.
И тут внезапная мысль пришла ему на ум. Чело его разгладилось, и на губах даже промелькнула странная улыбка.
– Как повелишь, княже, всё исполню, – с низким поклоном ответил он.
– То-то же, – буркнул князь, жестом отпуская провинившегося управителя.
Глава 2
Ночная битва
– Идите, откуда пришли!
Вождь тех, кто преградил путь хирд манам Харальда, говорил по-нурмански очень чисто, но нурманом не был. И на кривича тоже не походил. Однако это был воин, и воин опытный, если судить по облачению.
– Кто ты таков, чтобы встать на нашем пути? – поинтересовался хёвдинг1.
Вежливо поинтересовался, немало удивив этим Радима.
– Лоймаром меня зовут друзья, – огладив светлую, присыпанную снегом бороду, ответил воин. – А ты зови меня Лоймаром Коротким.
– Вот как? А с виду ты не так уж короток. – Харальд демонстративно оглядел собеседника. – Или речь идёт…
– Меня зовут так потому, что я делаю короткими жизни моих врагов! – с вызовом перебил Лоймар.
– Сильное прозвище, – одобрил Харальд. – А теперь скажи: почему ты и твои люди стоят тут и мешают нам войти в это селение?
– Потому что вы туда не войдёте!
Нурманы недовольно заворчали, но их вождь остался спокоен. По крайней мере с виду.
– Ты хочешь помешать нам взять с этих бондов2 дань для Вардига-конунга? – уточнил Харальд.
– Эти бонды – не данники Плескова, – возра зил светлобородый.
– А чьи тогда? – с удивительной кротостью поинтересовался Харальд. – Может, твои?
– Они свободные люди! И данью кланяются тому, кому хотят.
«Почему он такой храбрый? – подумал Радим. – За его спиной примерно столько же людей, сколько и нас. Но мы же нурманы! Нас все боятся. А он – почему-то нет».
– Платят дань кому хотят? – мягко поинтересовался хёвдинг. – Уж не тебе ли?
– Нет, не мне, – отрезал латгал.
«А кому?» – подумал Харальд, вслух же спросил:
– Если они не твои данники, то почему ты здесь?
– Мой князь попросил меня остановить вас. И я остановил.
– Ещё нет, – сквозь зубы процедил Гуннар Волчья Шкура.
Однако Харальд словно его не услышал. Он демонстративно огляделся, а потом удивлённо произнёс:
– Я не вижу здесь никого, кто мог бы меня остановить… Но если ты говоришь, что жители этого селения не данники Вардига, то спорить с тобой я не буду. Пусть наши конунги3 сами решают, чей это народ…
Харальд повернулся к своим и махнул рукой:
– Разворачивайте сани. Мы уходим.
– Уходим?! – разом взревело с десяток глоток.
– Делать, как я сказал! – рявкнул Харальд, и недовольные мигом заткнулись.
И не только потому, что так сказал их вождь. Пальцами левой руки хёвдинг подал условный знак: «Обходим и атакуем».
Как можно обойти противника, находясь прямо напротив него между довольно высокими, заснеженными и очень неудобными для подъёма берегами, Радим не понял. Но для остальных этого было достаточно.
Санный поезд неторопливо развернулся и двинулся обратно по собственному следу.
– Ты слышал, брат, его оговорку? – негромко произнёс Харальд, обращаясь к Гуннару.
– Слышал. Наглый латгал не захотел назвать имя князя, которому служит.
– Я не о том! Имя князя мы скоро узнаем. А вот то, что князь не приказал ему, а попросил…
Перед излучиной Радим оглянулся и увидел, что Лоймар и его люди продолжают стоять поперёк зимника. Они не могли видеть знака, который показал Харальд, но всё равно не доверяли нурманам.
А чуть позже Радим углядел чужого лыжника на левом берегу. Лыжник двигался сторожко, но один раз спугнул тетерева, а второй раз показался сам. На мгновение, но опытному глазу хватило.
Интересно, заметили ли наблюдателя остальные?
Заметили.
Гуннар что-то тихо сказал двум братьям. Через некоторое время у Гнупа Левого вроде бы порвался ремешок на лыже.
Хирдман присел на снег, разбираясь с креплением.
Правый остался с ним.
А вот санный поезд останавливаться не стал.
Через некоторое время братья потерялись из виду.
Но Радим на их счёт не беспокоился. Он знал, почему они остались.
Как допрашивали чужого разведчика, Радим не видел – только слышал. Конечно, тот всё рассказал. Нурманы умеют спрашивать.
Когда-нибудь и Радиму придётся научиться правильно спрашивать. Но он надеялся, что дойдёт до этого нескоро. Радим был не из тех, кому нравится мучить. Он хотел сражаться. Разить врага в бою, а не вот так, как сейчас. Нет, Радим понимал: так нужно. Иначе пленник ни за что не рассказал бы, как лучше расправиться с его товарищами. И кто-то из хирдманов заплатил бы за это жизнью. Может быть, и сам Радим.
А ещё он понял, почему Харальд не спорил с Лоймаром там, у селения. Почему не отвечал достойно на оскорбительные речи. Хёвдинг уже тогда всё решил, и этот храбрый Лоймар был для него всё равно что мёртв.
Зачем спорить с мертвецом?
– Может, и неплохо, что мы встретили этих латгалов, – сказал Харальд собравшимся вокруг костра викингам. – Пленник сказал, они люди латтского князя Довгерда. Поэтому будет уже не просто сбор дани, а битва. Будет бой, а значит, нам достанется девять частей добычи, а не одна, как от собранной дани! А Лоймара этого надо живьём взять. Раз тот князю латтов близок, то сменяем его на серебро.
Хирдманам речь вождя понравилась. Они одобрительно ворчали, топали ногами, хлопали друг друга по спинам и плечам.
Радим тоже топал ногами и хлопал варежками, потому что замёрз. К ночи мороз окреп, а костёр нынче у них был тайный, спрятанный в яме под большой ёлкой. Котёл на таком разогреть можно, а самому согреться – едва ли. Зато такой огонь можно увидеть, только если подойдёшь совсем близко. И дыма от него почти нет, а тот, что есть, теряется меж ветвей.
– Озяб, молодой? – спросил стоявший рядом с Радимом Тови Сонный Кот.
Тови тоже был дренгом4, но взрослым. Старше Радима года на четыре и выше на полторы пяди5.
Радим кивнул, постукивая зубами.
– Ништо! В бою согреемся.
Однако Тови ошибся: в бой его не взяли. Тови ещё с одним дренгом, Флоси Простаком, хёвдинг велел остаться. Присмотреть за санями и лошадьми.
Радим думал, его тоже оставят, но Харальд сказал:
– С нами пойдёшь.
И Радим, вспыхнув от радости и волнения, пошёл с воинами. Вернее, побежал по залитому лунным светом снегу. Предпоследним. Замыкал цепочку Гуннар, как и положено кормчему.
К селению подошли, когда луна уже спряталась. Но сгустившаяся темнота нурманов не смутила.
– Держись за мной, – шепнул Гуннар, обгоняя Радима.
Отрок так и сделал, ориентируясь больше по слуху, чем по зрению, потому что белый полушубок Гуннара был немногим темнее снега.
А вот и частокол. Невысокий – больше от зверья, чем от людей. Вдобавок на половину высоты заваленный снегом. Утоптана только тропа к воротам.
Но по ней нурманы не пошли. Выбрали целину.
Радим уткнулся в кого-то, даже не узнал. Но узнали его.
– Волчонок? Иди-ка сюда…
Кто-то, кажется Набей Брюхо, сгрёб Радима в охапку и попросту перекинул его через ограду.
Радим едва не вскрикнул от неожиданности, но всё же сдержался. Молча плюхнулся в снег. Выбрался кое-как, потеряв одну лыжу. Пришлось и от второй избавиться.
По счастью, за оградой сугробов не было. Снега на пядь, не больше.
Радим быстро огляделся и не увидел Гуннара.
Это плохо. Теперь Радим не знал, куда идти и что делать.
Но колебался он недолго, пару мгновений. А потом припустил за очередным спрыгнувшим с ограды нурманом.
Викинги, хоть и не бывали здесь прежде, точно знали, куда им бежать. Лоймар со своими людьми наверняка занял главный дом, а главный дом всегда в серёдке.
Залаял пёс. И тут же загавкали все собаки селения. Нурман, за которым держался Радим, внезапно ускорился и потерялся во тьме.
Послышался собачий визг, потом – человеческий крик, а затем все звуки утонули в грозном рёве нурманов.
Радим сбросил с плеча копьё и кинулся к своим, но через десяток шагов споткнулся о мёртвую псину и упал. Тут же вскочил… И снова оказался на снегу, сбитый с ног набежавшим человеком.
Человек выругался по-латтски, и Радим понял: это враг. Не раздумывая, с колена, сунул копьё тому в живот.
Гуннар хорошо выучил. Копьё вошло ровно настолько, насколько нужно. И вышло тоже легко. А человек дико закричал и повалился на снег.
Второй латт, бежавший за первым, споткнулся о тело, как давеча Радим о собачий труп, и тоже упал. И опять Радим не сплоховал. Ширнул копьём в серёдку тёмного силуэта. Получилось ещё лучше, потому что на этом не было не только брони, но даже верхней одежды. Этот второй на улицу прямо в рубахе выскочил. Второй латт тоже вскрикнул, даже не вскрикнул – взвизгнул коротко. И сразу затих. А вот первый выл не переставая. Радим наступил ногой на что-то потвёрже снега, наклонился… Меч! Это что же, он не какого-то там ополченца заколол, а настоящего воина?!
Парень аж подпрыгнул от радости. И тут громко заржали кони – этот звук ни с чем не спутаешь. Тотчас вверх взметнулось пламя. «Кто-то поджёг сеновал», – сообразил Радим.
А потом увидел, как из дальнего двора выскочили сразу трое: один с мечом, двое – с копьями и щитами. Тот, что с мечом, указал двоим на Радима, который так и застыл над скрючившимся воем6… И все трое, яростно вопя, кинулись на парня.
Радим только и успел, что копьё выставить. Даже не хватило времени сообразить, что его сейчас убьют…
Но его не убили.
Прогудело копьё и ударило в грудь того, что с мечом бежал впереди. Удар швырнул латта на одного из двоих со щитами. А затем мимо Радима огромными прыжками пронёсся Кали Молчун, хускарл7, которого Радим знал только по имени. И сейчас Молчун не молчал, а ревел, как лось во время гона. Третий щитоносец от испуга, вместо того чтобы драться, плюхнулся на задницу. Но это его не спасло. Кали махнул секирой и раскроил ему голову. Потом выдернул копьё из груди того, что был с мечом, и воткнул его в первого щитоносца, который как раз собирался встать. А после этого развернулся к Радиму, весь в чёрной блестящей крови, вскинул копьё и секиру вверх, взревел:
– Тор! Ты это видишь! – И бросился во двор, откуда выбежали те, кого он только что убил.
А Радим уже никуда не побежал. Так до конца боя и стоял над этими двумя, которых заколол…
Лоймара Короткого взяли живьём, как и велел хёвдинг. Сейчас вожак латтов стоял на морозе босиком, в одних исподних портках, дерзко глядя на вождя нурманов. Глаза Лоймара казались особенно светлыми на фоне чёрного от запёкшейся крови лица.
– Ты готов умереть, – заметил Харальд. – Но это не обязательно. Пятьдесят марок – и ты свободен. Есть у тебя столько?
– Ты же знаешь, что нет! – Латт мотнул головой и скривился.
Не стоило ему сейчас головой дёргать. Ей и без того досталось: мечом приложили. А крепкая у латта оказалась голова: шлем пропал, а череп цел.
– Я и не думаю, что ты взял с собой все свои деньги, – рассудительно произнёс Харальд. – Но у тебя наверняка есть богатая родня. Аж целый конунг, верно? Так что, найдётся пятьдесят марок или я отдам тебя своим хирдманам повеселиться?
– Найдётся, – буркнул Лоймар. – Что с моими людьми?
Харальд добродушно улыбнулся.
– У тебя их больше нет.
– Все мертвы? – недоверчиво спросил Лоймар. – Мой брат тоже?
– Откуда мне знать, кто из мертвецов твой брат? – удивился хёвдинг. – Но ты можешь потом его поискать… Если договоримся.
– У моего брата меч с синим камнем на оголовье и рисунок птицы справа на груди.
– Тогда можно не искать. Мы его уже нашли, – весело сообщил Харальд.
– Боги… – пробормотал Лоймар. – Что я скажу матери?..
– Скажешь, чтобы собирала выкуп, – любезно подсказал хёвдинг.
Латт вздохнул, прикрыл глаза, оплакивая брата, а потом поднял голову и спросил:
– Кто его убил?
Сначала ответом была тишина, а потом Кали Молчун проворчал хриплым басом:
– Вот он.
И указал на Радима.
– Ты?.. – Лоймар недоверчиво уставился на подростка. – Как?!
– Копьём, – смущённо пробормотал Радим. – Он сразу умер. Быстро. Крикнул только разок – и всё.
– Развяжите меня, – глухо проговорил латт. – Будет вам выкуп. Могу в том клятву дать. Только дайте брата и людей моих по обряду похоронить.
– Похороним, – кивнул Харальд. – И клятву дашь… Молчун! Освободи его и отведи в дом. И присмотри тоже. А вы, сынки, делом займитесь. Веселье отменяется. Но пятьдесят марок того стоят, верно?
«Сынки» дружно согласились.
– Гуннар, за санями пошли кого-нибудь.
– Бруни, Осви, на лыжи – и вверх по реке, – распорядился Гуннар. – А мы с тобой тоже в дом пойдём. – Волчья Шкура обнял Радима за плечи. – Сегодня у тебя двойной праздник. Дренгом станешь. Достоин. Не зря я тебя гонял!
Глава 3
Варяжская Правда
– Слышала, Желанка? – воскликнула сияю щая Ольга, вбегая в светлицу. – Батюшка отправляет меня в Коложь вершить суд!
Однако на лице юной боярышни, подруги княжны, вместо ожидаемого восторга отразились сомнения и даже страх.
– Су-уд? Тебе – вершить суд?
– Да, мне, а что?
– Но ведь… – забормотала Желана, отводя глаза. – Это же княжье дело…
– А я кто?! – нахмурилась Ольга.
– И не женское…
– Что значит «не женское»? Матушка всегда тяжбы разбирает, когда отец в отъезде!
– А ну как не справишься?
– Это я-то не справлюсь?! – Ольга села рядом с подругой. – Вот послушай. Нынче утром был урок чтения у геронты8 Никифора. Я велела ему взять самую мудрую из его книг и показать мне места, где про суд. Есть одна предивная книга, называется «Палея»9, значит «древняя». Там собраны всяческие былички о чудесах и деяниях правителей древних времён. Был некогда сильный князь, и звали его царь Соломон. Этот властитель был прославлен во всех землях как великий судья. Раз пришли к нему две женщины с младенцем. И каждая говорит, что этот младенец – её, а другая просто его украла! Каждая клянётся богами, свидетелей нет… Как думаешь, что присудил мудрый Соломон?
– Понятия не имею, – дёрнула плечиком Желана.
– Он сказал: «Ежели нельзя установить, чей младенец, повелеваю разрубить его пополам! И пусть каждая женщина заберёт себе по половине!»
– Ужас какой! – содрогнулась боярышня. – И это называется премудрый князь?
– Слушай дальше! – торжествующе продолжала Ольга. – Когда одна женщина услышала приговор, то обрадовалась и сказала: «Прекрасно! Вот справедливые слова!» А другая заплакала и взмолилась: «Не убивайте моё дитя! Лучше отдам его, лишь бы жил!» И тогда царь Соломон сказал: «Отдайте ребёнка второй женщине. Она и есть его настоящая мать!»
Желана фыркнула.
– А вот ещё про Соломона! – не унималась Ольга. – Жил-был у него в царстве человек с двумя головами. Он женился на обычной женщине, и у него родилось два сына – один тоже с двумя головами, а другой обычный. Пришло время этим сыновьям делить наследство. И тут двухголовый заявляет: «Раз у меня две головы – значит, нас двое! Разделим наследство на три части! Две мне, а младшему – третья». Младший не согласился, и пошли они на суд премудрого Соломона…
– И тот приказал разрубить двухголового на две части?
– Нет! Царь выслушал их и говорит: «А полейте-ка двухголового уксусом!»
– Зачем? – озадаченно спросила Желана.
– Тот тоже удивляется: «Зачем?» А царь ему: «Сейчас увидишь». Капнули прямо на макушку одной головы едким уксусом – и тут обе головы ка-ак заорут! «Вот, – говорит Соломон. – Хоть у тебя и две головы, но человек ты единый. Так что делите-ка вы с братом всё поровну!»
– Ох, Ольга, – покачала головой боярышня. – Одно дело былички про двухголовых людей. А ну как придётся в самом деле кого-нибудь на смерть осуждать?
– Какую ещё смерть? – отмахнулась Ольга. – Там просто оброка недосчитались.
Приоткрылась дверь, в горницу заглянула сенная девка.
– Государыня княжна, дозволь сказать! Матушка княгиня тебя сей же час к себе зовёт!
– Большую ответственность возлагает на тебя отец, Ольга! Как бы не чересчур большую!
Произнеся эти слова, княгиня чуть помор щилась.
«Матушка недовольна, – поняла Ольга. – Тоже, верно, думает, что я ещё мала и глупа, чтобы собирать оброк и вершить суд!»
– Я готова творить батюшкину волю в Коложи, – твёрдо сказала девочка. – Ты ведь тоже суд правишь, когда отец надолго уезжает!
– Да, правлю. Но я же не юная девица, место которой в терему! Ох Вардиг…
Слушая материнское ворчание, Ольга скромно помалкивала. Это отца ей порой удавалось переспорить, а с матушкой такое не пройдёт.
Впрочем, всё уже было решено. Князь сказал своё слово, и не дело супруги перечить ему. Поэтому, отринув неудовольствие и опаску, княгиня усадила перед собой дочь и принялась наставлять её перед непростым, особенно для юной девицы, заданием.
– Никогда не спеши с приговором, не обдумав всё трижды. Непременно выслушивай все стороны…
– Конечно, матушка! – послушно кивала дочка. – Как же иначе?
– Не верь слёзным речам. Иные так заливисто плачут в судах, что никакие скоморохи с ними в лицедействе не сравнятся…
Ольга с важностью склонила голову. Уж никакими ложными слезами у неё не вытянут незаслуженной милости! Княжий суд справедлив, но суров.
– Князь посылает с тобой тиуна Рачилу. Во всём слушайся его советов. Он муж знающий, многоопытный, осторожный…
«Почему матушка снова поморщилась?» – подумала княжна.
– Одному я рада, – продолжала княгиня, – отец отправил с тобой самого Сиварда. Хотя бы за твою безопасность можно не волноваться. Варяги – надёжный щит.
И матушка снова вернулась к наставлениям.
– Судить следует не по произволу, а по Правде…
– По Правде? Гм-м…
Ольга неуверенно почесала за ухом. Законо говорители знают Правду наизусть. Она же лишь слышала о неписаном своде законов.
Княгиня невесело усмехнулась, увидев растерянность дочки.
– Рачила – знаток законов, его слушай, – повторила она. – Он подскажет, если что. И Сиварда слушай. Наша Правда варяжская, а он варяг и есть.
Pulsuz fraqment bitdi.
