Kitabı oxu: «В пекле немецкого логова»

Name: В пекле немецкого логова
Author: Александр Тамоников
ISBN: 978-5-04-245253-6

Александр Тамоников

Şrift:

* * *

Глава первая

– Нет, пан Толик, грек с цтобой в шахматцы не сейкве. Ты все время вигривак! Я луцчее на бацар пойде…

Юдита, восьмилетняя польская сирота, резко отодвинула от себя шахматную доску и встала, намереваясь одеться и идти на улицу.

– Постой, Юдитка, – удержал ее за руку младший лейтенант Зубов. – Не хочешь в шахматы, давай в шашки сыграем. В поддавки.

Юдита на минуту застыла на месте, размышляя, но потом, дернув плечиком, ответила:

– Нет. Ты и в подавку тоже вигривак. Вон иле кавлык цукеру вигривк, – указала она пальчиком на три кусочка сахара, которые лежали возле Анатолия на столе.

– Тю, да не нужен мне тот сахар, – улыбнулся Зубов и отодвинул его от себя. – Хочешь, так забирай его себе.

Маленькая и быстрая ручка Юдитки тотчас же схватила кусочки сахара и сжала их в кулачке.

– Все одно не хоцчу я в эти, – она кивнула на доску, – гри грей. Я пойде на бацар.

Девочка решительно направилась к вешалке, где висело ее пальтишко.

– Не хочешь… – Зубов на секунду задумался, а потом, просияв, спросил: – Юдитка, а хочешь злотый?

Юдита остановилась и с подозрением, ожидая какого-то подвоха со стороны Анатолия, поинтересовалась:

– Тэк по прасцто?

– Ну, не совсем просто так, а если выиграешь его у меня.

– Не, в шахмацы грей, не хоцчу, – снова смешивая польские и русские слова, решительно ответила Юдита.

– Нет, не в шахматы. Я тебя в новую игру научу играть. Иди сюда, – поманил ее к себе Зубов.

Все еще не понимая, что от нее хотят, Юдита хотя и неохотно, но подошла.

– Смотри. – Зубов вынул из кармана монетку в два злотых и показал ее Юдите. – Игра очень простая. Уж не знаю, есть ли у поляков похожая игра, но я в эту игру с самого детства играю, и называется она «орлянка».

– Орлянька, – старательно повторила Юдита.

– Точно, – кивнул Анатолий. – Сначала надо загадать, что выпадет – орел, – он указал на одну из сторон монетки, где был отчеканен портрет Юзефа Пилсудского, – или решка. – Зубов перевернул монетку и показал Юдите на оборотную сторону злотого.

– Тю, да така билон мне и не нужна, – надула губки Юдита. – То ж на таку и на бацар ничего не купицы.

– Другой нет, – развел руками Зубов.

Девочка, увидев, что он расстроился, улыбнулась:

– Я у Катажины озьму. Мна серебрна билон есць.

– Да как же ты у нее возьмешь, если Катажина в тюрьме? – не понял Зубов.

– В ясцик у ней есть, – ответила Юдита.

Девочка убежала в другую комнату. Вернувшись через пару минут, она протянула Зубову на ладошке серебряную монетку номиналом в пять злотых.

Анатолий удивленно посмотрел сначала на монетку, а потом на девочку и спросил:

– Ты где ее взяла?

С тех пор как Зубов и его командир роты капитан Глеб Шубин помогли СМЕРШУ раскрыть шпионскую сеть, действующую в Опатуве и в одной из частей танковой бригады Слюсаренко, прошло уже полторы недели.

Катажина Кароль, тетка Юдиты, тоже была арестована в ходе расследования этого дела. И хотя она напрямую не была связана ни с кем из агентурной немецкой сети, но ей вменили в вину пособничество гитлеровцам во время оккупации и осудили на четыре года тюремного заключения. Теперь в ее квартиру переселилась ее племянница – восьмилетняя Юдита, которая до этого жила со своей прабабкой Доротой. Бабушка умерла как раз в тот день, когда арестовали Катажину. Девочка отказалась идти жить к соседке, и было решено оставить ее пока под присмотром разведчиков, которые временно квартировали в доме Дороты.

Юдита, как ближайшая родственница Катажины, имела право поселиться в ее квартире. Командир 56-й танковой бригады гвардии полковник Слюсаренко лично распорядился перевезти Юдиту из холодной избы в теплую квартиру Кароль. Вместе с ней перебрались из хаты в уютную и теплую квартиру Шубин, Астафьев и Зубов.

– Какай разниц, – пожала плечиками девочка. – Учи играц.

– Постой, – серьезно посмотрел на Юдиту Зубов. – В квартире ведь после ареста был обыск, и все, что было найдено ценного у твоей тетки, изъяли. Получается, что не все. Говори, где ты взяла деньги и много ли там таких монет.

Юдита надула губки и нахмурила брови.

– Много. Я все не могу считцать. Я кажу, а ты все отымиц. А мне, кода ви удете, как жиць? – серьезно спросила она и по-взрослому с укоризной посмотрела на Зубова.

Тому стало неловко от этого взгляда, и он опустил глаза. Перед младшим лейтенантом встала дилемма – или рассказать майору Першину о находке Юдиты, или оставить все как есть. Девочка по-своему была права. Когда-нибудь, а вернее, совсем уже скоро начнется очередное большое наступление, и советские войска уйдут из Опатува дальше на запад, а девочка-сирота останется в городе. Кто тогда позаботится о ней? Разве что пани Марта – соседка Катажины, которая приходит к ним и помогает им по хозяйству и которая…

Зубов отогнал от себя видение симпатичной пани Марты и сказал:

– Юдита, давай сделаем так. Я пока что никому не скажу о твоей находке, а ты скажешь мне, где ты нашла монеты.

– Ней осцакосц? Не обманец? – исподлобья посмотрела на него Юдита.

– Честное гвардейское, – заверил ее Зубов.

– Дацже пан Ренат и Глеб не кацес? – все еще колебалась Юдита.

– Не скажу, – теперь уже не очень уверенно ответил Анатолий и добавил: – По крайней мере, пока с тобой не поговорю и ты мне не позволишь этого сделать. Договорились?

Зубов протянул девочке ладонь. Та, немного подумав, вложила в нее свою ладошку.

– Догвориц, – ответила она и потянула его в маленькую комнату, бывшую спальней Катажины и в которой Юдита теперь жила.

Тайник с сундучком, набитым серебряными злотыми и купюрами еще довоенного образца, был вделан в пол под кроватью в самом углу. Вернее, даже не в пол, а чуть выше, в стену над плинтусом, где не догадались простукать делавшие в квартире обыск смершевцы. Кровать по указке Юдиты была Зубовым отодвинута, и девочка показала ему, куда надо нажать, чтобы тайничок раскрылся.

– Видиц достка чуть высше остальних на пол? – показала Юдита. – На нее нажац надо.

Зубов нажал, как и было ему сказано, и в самом углу в стене и вправду открылась неприметная дверца.

– Хитро устроено, – заметил он. – А ты сама как о нем узнала? – поинтересовался он.

Юдита пожала плечами.

– Я давно уже цнамо, – ответила она. – Ешче когца у Катажины слуцжила. Мидла подлагаве под лоцкейм и слуцчайно нацшала. Престрацновалась… Спугалац силно. Но потом цакрыла, как было, и никому не казцала.

– Ага, понятно, – кивнул Зубов. – А когда переехали в квартиру, ты решила проверить и обнаружила там сундучок.

– Тоцно! – улыбнулась Юдита и погрозила Анатолию пальцем: – Ты обецал, пан Толик. Никому.

– Могила, – рассмеялся Зубов и, закрыв тайник, поставил кровать на место.

– Так, – с серьезным видом кивнула Юдита.

– Вы чем это тут занимаетесь? – в комнатку заглянул улыбающийся Глеб Шубин. – Я приехал, а меня никто не встречает!

– Пан Глеб! – всплеснула руками Юдита и радостно кинулась Шубину на шею, чем ввела его в смущение.

– А ты у нас прямо барышня стала. Выросла-то как за ту неделю, что я тебя не видел! Похорошела! – приговаривая, улыбался Глеб. – И платье на тебе красивое.

Он взял Юдитку за руку и стал поворачивать ее вокруг самой себя, разглядывая и качая головой, словно бы удивляясь тем переменам, которые произошли за то время, пока он отсутствовал.

– Это сукьенка Катажины, – теперь пришла очередь Юдиты смутиться такому вниманию к ней. – Пани Марта мне его кроила… – Она вопросительно посмотрела на Зубова.

– Перешила, – поправил ее Анатолий и тут же, сделав шаг к Шубину, протянул ему руку: – Вернулся? Я рад, что живой и здоровый.

Друзья обнялись.

– Я и не знал, что вы переехали в квартиру Кароль. Искал вас в избе у Дороты. – Глеб покосился на ставшую серьезной после упоминания имени ее бабушки Юдиту. – Там мне и подсказали, где вас искать.

– Да мы, считай, сразу после того, как ты неделю назад уехал, и перебрались сюда, – ответил Зубов. – Вообще-то даже не думали переезжать. Но Захар Карпович к нам лично пришел и в приказном порядке велел собирать вещи и Юдите, и нам с Астафьевым. А у нас – какие вещи? Да и у Юдиты их немного. Вот только часы бабушкины с собой и взяла в эту квартиру, – кивнул он на висевшие на стене над кроватью старые часы.

– Пан Глеб, верно, исты хоцет, а я тут цтою и ухи развесцила. Пойде постоик на стол, – засуетилась вдруг Юдита и выскочила из комнаты.

– Хозяйка, – кивнул в сторону убежавшей девочки Шубин. – По бабушке все еще скучает?

– Скучает, – ответил Зубов.

– А Ренат где? – поинтересовался Глеб.

– Ренат еще позавчера в ночь в разведку со своими ребятами из взвода ушел в сторону Кельце.

– Ясно. А ты чем тут занимаешься? С Юдитой в шахматы играешь и за пани Мартой ухаживаешь? – подмигнул другу Шубин.

Зубов вспыхнул.

– С чего ты взял, что я за какой-то там пани Мартой ухаживаю? – нахмурившись, пробурчал он. – Делать мне больше нечего, как за всякими пани ухаживать. Это Астафьев у нас донжуан…

– Ладно, ладно, – похлопал Глеб Зубова по плечу. – Это я так, предположил только.

– Хм, предположил он… – проворчал Зубов. – Ты лучше расскажи, как у вас операция прошла? А то ушел опять один, без меня. А я сиди тут и гадай, что и как.

– А тебе майор Першин разве ничего не рассказал? – хитро посмотрел на Зубова Глеб и сел на кровать Юдиты, готовый к рассказу.

– Ага, вытянешь из него… Он когда ничего не желает рассказывать, то, так же, как и ты, только шутками от моих вопросов отделывается. Как будто это не я ему помогал ловить Иванова-Дмитрука. Да если бы не я, то они бы его тогда в лесу так и упустили бы. – В голосе Зубова послышались нотки обиды.

– Ладно, не обижайся, – добродушно ответил на слова друга Шубин. – Просто на тот момент, когда я уходил, из того, что узнали от этих немецких лазутчиков Иванова и Сколова, еще мало что было известно. Надо было уточнять. Взять хотя бы сведения о диверсионной группе, которая должна была подорвать мост через Вислу, чтобы нарушить переправу наших войск на эту сторону. Вот меня и еще двоих товарищей из СМЕРША и послали разбираться с этим сообщением в район Сандомира.

– Ну и как? Разобрались?

– Диверсионная группа и вправду была, – ответил Шубин. – Мы ведь с собой в тот район брали и Иванова-Дмитрука. Сотрудничать он, в отличие от Сколова, сразу согласился. Сколова, как ты знаешь, расстреляли, а вот Иванова мы с собой на задание взяли. Першин с немцами затеял радиоигру, использовав Дмитрука с его рацией для передачи фашистам ложных сведений. Среди прочей информации было также передано, что агент Сколов был убит во время облавы. Ну, той самой, в которой мы его и его сообщника, поляка, тогда взяли. Кстати, этот поляк, Кухарский, что был осведомителем у немцев во время оккупации, согласился подтвердить факт смерти Сколова во время облавы в обмен на тюремное заключение, а не на расстрел, как ему пообещали ранее.

– Да, я вспомнил, что Першин как-то в разговоре со мной, еще до твоего отъезда, мельком упоминал, что поляка вроде бы как помиловали и осудили, кажется, на десять лет или около того…

– Около того, – усмехнулся Шубин. – Только вот сидеть ему долго не пришлось. За день до того, как я уехал из Опатува, его кто-то из сокамерников ночью придушил. Долго выяснять, кто это сделал, не пришлось. Даже обычные воры не любят предателей родины.

– Собаке собачья смерть, – кивнул Зубов. – Так что же, всех диверсантов поймали?

– Всех, – ответил Глеб. – Но, конечно, пришлось за ними побегать по лесам и хуторам. Хитрые сволочи оказались. Опять же, обученные в лучших традициях рейха попавшие в плен военные. А вот командовал ими бывший белогвардейский офицер. В отличие от трусов и подлецов, что позарились на немецкие пряники, он из идейных. И не из страха перед смертью, и не за деньги служил фашистам, а за призрачную идею возвращения царской власти в Россию. Не думал я, что после стольких лет после прихода советской власти еще остались желающие вернуть все обратно. Мы его дольше всех ловили. Прятаться и маскироваться умел не хуже нас с тобой.

– Ну, раз его нашли, то, значит, хуже нас, – рассмеялся Зубов. – Идем, тебе помыться с дороги надо и поесть, а я тут тебя вопросами замучил.

В зале, как называла большую комнату, соединенную со столовой, Юдита, девочка была уже не одна. Из кухни навстречу Зубову и Шубину вышла соседка – пани Марта. Не сказать, что женщина была красавицей, но ее можно было назвать симпатичной. Была в ней некая загадочная грация и утонченность, которые могли присутствовать только в тех тонких женских натурах, которые в свое время воспитывались в интеллигентных семьях. Но ее худое и даже изможденное лицо, большие карие глаза с грустным взглядом говорили и о том, что она добросердечна и много страдала от своего добросердечия.

Зубов, не ожидавший увидеть женщину в комнате, вдруг растерялся и, что никогда не водилось за ним, смутился от ее присутствия. Но вскоре он взял себя в руки и непринужденно представил Шубина соседке.

– Вот, пани Марта, – сказал он, переходя на польский язык, – это мой командир, капитан Шубин. Глеб, – добавил младший лейтенант и покосился на Шубина.

Глеб поклонился пани Марте и осторожно пожал протянутую ему навстречу хрупкую, с длинными музыкальными пальчиками кисть.

– Юдита сказала мне, что вы тоже будете жить в этой квартире вместе со своими друзьями, – улыбнулась женщина и ласково, как, по крайней мере, показалось Шубину, посмотрела на Зубова. – Вы ведь не против, если я буду и дальше смотреть за этим домом?

– Нет, что вы, пани Марта, мы не против, – быстро ответил Зубов и тут же, повернувшись лицом к Глебу, уточнил: – Нет?

– Нет, – улыбнулся Шубин.

– Пан Глеб, я приготовила вам полотенце. Оно в ванной, – влезла в разговор Юдита.

– Удивительно, – покачал головой Шубин. – В этой квартире есть даже ванная.

– Вот только горячей воды в ней нет, – невесело добавила пани Марта. – Но она сейчас будет готова. Пан Анатоль не поможет мне? – посмотрела она на Зубова и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла на кухню.

Зубов, не глядя на улыбавшегося Шубина, который наблюдал за его реакцией, направился следом за женщиной. Юдита подергала Глеба за рукав и, когда тот наклонился к ней, прошептала ему на ухо:

– Они оцчень хороша пара. Так?

– Так, – пряча улыбку, с серьезным видом подтвердил Шубин.

– Пани Марта оцчен добра. Она хоцчет взят меня усыновить.

– Ты хотела сказать – удочерить, – уточнил Шубин.

– Да, удоцчерит, – старательно повторила Юдита.

– А ты сама этого хочешь? – Глеб ласково посмотрел на девочку.

– Юдита совсем одна, – не ответив прямо на его вопрос, вздохнула та. – Моцжет быть, я согласуюсь.

– Соглашусь, – снова поправил Юдиту Глеб, и она кивнула в ответ.

– Вода нагрелась, можешь идти мыться, – из кухни выглянул Зубов. – Ванная комната там, – указал он куда-то позади себя. – Надо пойти через кухню. Левая дверь. А я помогу накрыть на стол. Пани Марта решила, что тебя всенепременно надо накормить до отвала. А то ты очень уж худой.

– Я не худой, а поджарый, как гончий пес, который только что вернулся с охоты, – шутливо заметил Шубин.

– По сути так оно и есть, – заметил Зубов, когда Глеб проходил мимо него. – Гонял по лесам разное зверье, и охота была удачной. Не забудь побриться. Сейчас ты больше похож на лешего, чем на командира разведроты. Тебе дать свою бритву? Твою мы, кажется, оставили в доме Дороты, когда переезжали.

– Кстати, насчет побриться… – остановился Шубин и серьезно посмотрел на Зубова. – С бритьем мне придется подождать. И тебе я тоже советовал бы на пару дней забыть о бритве.

– Чего так? – Зубов невольно поскреб свой чисто выбритый подбородок.

– Об этом мы с тобой позже, после ужина поговорим. – Шубин быстро глянул на Марту, хлопотавшую у плиты, и отправился в ванную.

Но разговор, который планировался Шубиным, пришлось перенести на более поздний час.

Глеб пригласил Марту составить им компанию и остаться у них на ужин. Юдита радостно болтала, рассказывая Глебу о последних городских новостях, а Марта и Зубов все больше молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

– Толик, а ты чего такой молчаливый сегодня? – обратился к нему Глеб.

– Так тебе все новости Юдита рассказала, – ответил он, и, подняв голову от тарелки, посмотрел на девочку, которая сидела рядом с ним.

– А вот и не все, – заметила Юдита. – Но ту новоск ты пану Глебу сам оповецзейк.

– Какую такую новость? – удивился Зубов.

– Запомнялен, кто прцезедл к пану Глебу? – хитро посмотрела Юдита на Зубова и подмигнула ему.

– Точно! Забыл совсем! – хлопнул себя по лбу Анатолий и состроил такую потешную мину, что даже пани Марта прыснула, не говоря уже о девочке, которая расхохоталась.

– Глеб, к тебе ведь на днях девушка приходила и тебя спрашивала, – повернулся к Шубину Зубов. – Я сказал, что тебя сейчас нет, и она сильно расстроилась.

– Девушка? – удивился Шубин и посмотрел на Юдитку, которая улыбалась ему с хитрым выражением лица.

– Девуцшка, – кивнула девочка, подтверждая слова Анатолия. – Радцзайлак. Пиква, красцивая. И сукьенка, – Юдита огладила свое платье ладошкой, – тодже ошен красцивая.

– Рыженькая в красивом платье? – Глеб нахмурился, стараясь сообразить, кто бы это мог быть.

За столом установилось молчание. Все трое смотрели на Шубина и ждали ответа.

– Я знаю только одну рыжую девчонку в нашей бригаде, – наконец сказал он. – Но ее надеть платье, а тем более красивое, никакими силами не заставишь. Это Шура Горохова.

Глеб вопросительно посмотрел на Зубова. Тот помолчал, улыбаясь и выдерживая паузу, и наконец сказал:

– Ладно, скажу. Она самая и приходила. Я и сам ее не сразу признал. Все привыкли видеть ее в комбинезоне и в шлеме. Кроме ее рыжих мышиных хвостиков да курносого носа не на что и смотреть было. А тут такая красавица появляется. В платье, сапожках, при прическе…

– Удивительные вещи творятся, – покачал головой и улыбнулся Глеб. – Я ее в последний раз видел, когда Захара Карповича искал, чтобы доложить о своем возвращении в бригаду. Я тогда с ней и с Колей Ревунцом у самого штаба столкнулся…

Глеб не стал говорить, что тогда, возле штаба, Шура показалась ему какой-то необычайно смущенной и избегала смотреть на него. После того как несколько месяцев назад она невольно призналась в своей к нему любви, Глеб опасался, что девушка будет страдать от неразделенного чувства или же, наоборот, преследовать его, чтобы добиться ответного чувства. Но ничего такого не произошло. Сначала их разделила операция во Львове, потом Глеб никак не мог попасть в свою часть и вынужден был какое-то время воевать в других подразделениях… И та случайная встреча у штаба в Опатуве, мимолетная, хотя и радостная и для Шубина, и для его друзей, показалась тогда Глебу несколько напряженной. Но углубляться в размышления, что стало причиной этой напряженности, тогда, да и потом, у Шубина желания не было. А потом и вовсе забылось все – и встреча, и нечаянная к нему любовь молоденькой танкистки.

Теперь же, когда Зубов рассказал ему о том, что приходила Шура, Глеба накрыла теплая волна воспоминаний об этой удивительно смелой и сильной духом девушке. Как бы там ни было, а такие девушки, как Шура, заслуживали уважения. Зубов, конечно же, как и все остальные, с кем в последнее время общался Глеб, не мог знать, что Шура Горохова была влюблена в капитана Шубина. Глеб никогда и ни с кем не говорил об этом. Но сейчас, когда он посмотрел на Анатолия, он вдруг понял, что тот о чем-то таком, похоже, догадывается. Зубов смотрел на Шубина с немного грустной и, как показалось Глебу, всепонимающей улыбкой.

– Что ты хочешь сказать? – поинтересовался Глеб в ответ на эту улыбку. – Говори уж, если начал.

– Она приходила звать тебя на свою свадьбу, – ответил Анатолий.

Глеб хлопнул себя по коленям и обрадованно воскликнул:

– Что ты говоришь! На свадьбу! Удивительные вещи творятся на белом свете!

– О каких таких удивительных вещах вы тут рассуждаете?

В квартиру, дверь в которую запиралась только на ночь, вошли Ренат Астафьев и старшина Иванихин.

– Ренат! Иван! – встал Шубин им навстречу.

Следом поднялись и все остальные.

– Садитесь за стол, – пригласила вошедших пани Марта.

Переводить, что она сказала, с польского не потребовалось, и вскоре вся компания оживленно обсуждала и свадьбу Шуры Гороховой с Колей Ревунцом, и возвращение Астафьева из разведки, и удачно закончившуюся операцию, в которой участвовал Шубин.

– Эх, сейчас бы нам по маленькой не мешало за столь великие события, – посетовал Зубов. – Выпили бы за здоровье молодых…

В двери постучали – громко и требовательно.

– Кто бы это мог быть? – Шубин встал.

– Все свои знают, что не заперто, – следом за командиром встал и Зубов.

– Входите, не заперто! – крикнул Астафьев и тоже встал.

В комнату не вошла, а буквально ввалилась целая компания во главе с самим полковником Слюсаренко. Пани Марта встала и с испуганным видом отошла вглубь комнаты, потянув за руку и Юдиту. Опыт в оккупации приучил ее к осторожности по отношению к военным, кем бы они ни были. И хотя она знала, что советские военные не сделают ни ей, ни девочке ничего плохого, но инстинкт самосохранения, выработанный за столько лет насилия, сработал моментально.

– Принимай гостей, хозяйка, – обратился к ней Захар Карпович. – Ничего, что нас много, не робейте, пани. Мы не немцы. Не обидим. Толик, переведи, – повернулся он к Зубову. – Мы немного посидим вот с молодыми, – указал он, отступая, на смущенную и раскрасневшуюся Шуру Горохову и на Колю Ревунца. Они, Шура и Коля, также вошли вместе с остальными. – Поздравим их и разойдемся с миром. Вы уж извините, что мы вот так, без предупреждения… Глеб, – шагнул Слюсаренко к Шубину, – а мы ведь специально ждали, когда ты вернешься, чтобы ты, так сказать, был свидетелем союза этих двух молодых наших бойцов. Шура так мне прямо и заявила, что без тебя, то есть без твоего присутствия на свадьбе, она замуж за Николая выходить не будет, – рассмеялся он.

– Ничего я такого не говорила, товарищ гвардии полковник! – Щеки Шуры, и без того алые, раскраснелись еще больше, а Коля Ревунец и вовсе от такой шутки их бригадного командира смутился.

– Скажете тоже, Захар Карпович, – нахмурил он свои светлые брови. – Это наше с ней совместное решение – дождаться возвращения товарища капитана.

– Садитесь, садитесь, – засуетилась пани Марта, узнав от Зубова, что привело всех этих людей к ним в квартиру. – Я сейчас с Юдитой что-нибудь принесу. Мы не ждали стольких гостей… – растерянно проговорила она, посмотрев на Зубова.

Тот перевел ее слова Слюсаренко, и полковник ответил:

– А ничего и не надо нести. Мы все с собой принесли. А ну, Дмитрий Степанович и Женя, – обратился он к Коломейцу, который служил на командирском танке Слюсаренко водителем-механиком, и к своему адъютанту, – доставайте, что у нас там припасено на такой случай. Не каждый день свадьбу на фронте играем.

Солдатские свадьбы и вправду игрались нечасто. Хотя женщин на фронте было немало, и любовь свою они встречали там же – в окопах, на передовой, в медсанбатах, но вот замуж не все торопились. Стать законной женой, когда смерть ходит вокруг тебя и твоего любимого кругами и только и ждет удобного случая, чтобы напасть и утащить с собой, – непростое решение. Поэтому многие девушки и женщины если и решались на такой шаг, то только по очень большой вере и любви. Или – если ждали ребенка от любимого человека. Тут уж и деваться, по большому счету, было некуда.

Именно последнее обстоятельство, как позже узнал Шубин от Коломейца, и являлось причиной того, что Шура решилась на официальные отношения с Колей Ревунцом. Поняв, что Глеб никогда не сможет ответить ей взаимностью, Катигорошек (так называли Шуру между собой танкисты бригады Слюсаренко) обратила наконец свое внимание на Николая. Парень давно уже сох по курносой и рыжеволосой пигалице, но любил ее не страстной любовью, о которой Шура иногда так мечтала, а чувством тихим и глубоким. Любил той любовью, которая выдерживает испытание и временем, и кровью, и даже смертью. Не сразу, но девушка поняла, что именно невысокий и невзрачный Колька Ревунец, который так часто подкалывает ее и посмеивается над ней, и есть тот самый человек, о плечо которого можно надежно опереться в этой непростой, а порою и смертельно опасной фронтовой обстановке.

А когда Шура это поняла, то, присмотревшись ближе, влюбилась. Точку в ее сомнениях (а они порой к ней все-таки возвращались в виде образа Шубина) поставила вскоре наступившая беременность. Сначала это обстоятельство огорчило Шуру донельзя. Она никак не думала, что ее война, ее бой с фашистами закончится так скоро, и притом по столь непредвиденной причине. Ей всенепременно хотелось воевать еще, хотелось бить врага, дойти с победой до Берлина… Она даже несколько дней проплакала, огорченная таким поворотом событий, хотя и тайком от Коли. Не сразу призналась ему в своем положении, надеясь, что она ошибается и никакой беременности на самом деле нет или даже если она и есть, то сама каким-то образом исчезнет без всяких последствий… А потом задумалась. Что для нее, для Шуры, важнее – бить врага вместе со своими товарищами или стать матерью и дать жизнь новому бойцу страны Советов?

И она выбрала материнство. Колька был на седьмом небе от счастья, узнав, что станет отцом, и теперь еще более настойчиво стал уговаривать Шуру расписаться и взять его фамилию.

– Ты сама посуди, – выговаривал он Шуре. – Родится у нас сын, и что? Будет еще один Катигорошек? Павел Николаевич Ревунец! Чувствуешь, как гордо звучит?

– С чего это ты взял, что будет сын, а не дочка? – пробовала спорить с ним Шура. – Анечка Горохова тоже неплохо звучит.

– Нет, будет сын. Вот увидишь, – настаивал Колька.

И в конце концов он убедил Шуру (которая, впрочем, не сильно возражала) пойти к Слюсаренко, чтобы он расписал их.

Захар Карпович был рад выполнить их просьбу хоть сию же минуту, но Шура вдруг заупрямилась и заявила, что хочет настоящую свадьбу. Пускай без фаты, но в платье и с посаженым отцом, в роли которого она видит только капитана Шубина. Колька сначала заревновал, но потом, видя, что Шура непреклонна в своем решении, все-таки согласился.

Эту историю отношений Кольки и Шуры рассказал Глебу Коломеец, когда они, сидя рядом за столом в квартире пани Кароль, отмечали это редкое на фоне боевых действий событие – свадьбу двух своих боевых товарищей. Шубин был рад и за Кольку, и за Шуру, и за них обоих. Особенно был рад за того малыша, который должен был родиться через семь месяцев.

– Шура, Коля, я очень рад за вас, – так и заявил он, когда Слюсаренко попросил его сказать молодым напутственное слово. – И пусть тот ребенок, который родится у вас, никогда не узнает, что такое война. Пускай он родится уже в новом мире после нашей победы.

– Хорошо сказал! – воскликнул Захар Карпович. – Правильные слова сказал. Через семь месяцев, а то и раньше, мы просто обязаны дойти до Берлина. Хотя бы ради того, чтобы сын или дочь Коли и Шуры родились в мире.

– Вот увидите, будет сын! – вставил Колька.

Шура дернула его за руку, усаживая на место.

– Говорю тебе, будет девочка, – сказала она строгим и не терпящим возражения тоном.

– Не спорьте, – добродушно остановил готового вступить с женой в спор Кольку Коломеец. – Может, и вовсе сразу и сын, и дочка родятся.

– Это как это сразу? – округлила глаза Шура.

– А ты чего, Катигорошек, не знаешь, что бывает, и двойня родится? – рассмеялся, глядя на ее испуганно-удивленное лицо, Коломеец.

– Да знаю я, – смутилась Шура. – Но я как-то об этом и не думала…

* * *

Гости разошлись уже за полночь, и разведчики принялись убирать со стола, отправив пани Марту отдыхать домой. Юдитка уже давно спала. Девочка уснула прямо за столом. Она до последнего не хотела уходить, и Астафьев, с которым Юдита сдружилась после смерти бабушки, отнес ее в комнату. Когда вся посуда была вымыта и Ренат Астафьев сказал, что пойдет спать, Зубов спросил Шубина:

– Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

– Не то чтобы поговорить, – ответил Глеб. – Скорее, сообщить, что мы с тобой завтра к десяти часам должны предстать пред ясны очи самого командующего армией.

– Фью! – присвистнул Зубов. – Отчего это нам выпала такая честь? По какой такой причине?

– Насколько я понял из слов майора Першина, генерал-полковник Рыбалко в курсе наших с тобой усилий, предпринятых при поимке Иванова-Дмитрука, и прочих наших с тобой геройских деяний.

– Благодарность начальства – это, конечно, дело приятное, – заметил Зубов. – Но отчего же ты и сам небритый к такому большому начальству ехать собрался, и меня к этому безобразию, – Анатолий ткнул пальцем в лицо Шубина с недельной щетиной, – подстрекаешь? Тут что-то другое. Правильно мыслю?

– Правильно, – кивнул Шубин и, вытерев руки о полотенце, сел на табурет. – Думаю, что нам с тобой дадут какое-то задание. Но какое – я пока и сам не в курсе. И Першин, когда сообщал мне сегодня по приезде, что нас с тобой хотят видеть в штабе армии, тоже ничего конкретного не сказал. Только просил меня сегодня не сбривать, как ты выразился, это безобразие, – провел он ладонью по щекам и подбородку. – Еще не борода, но уже и не щетина. Почти не колется, – заявил он.

– У тебя понятно – еще пару-тройку дней, и все будет в норме. Борода будет что надо. А вот у меня с ростом волос все не так хорошо, как у тебя, – недовольно ответил Зубов. – Я, во-первых, моложе, чем ты, и бреюсь только два раза в неделю. Не растут у меня волосы на подбородке и на губе так быстро, как у тебя. А если и растут, то кустами, а не сплошным ковром. Безобразие просто, а не борода будет.

– А ты тогда только на губе не сбривай, – посоветовал Шубин. – У тебя и одни усы без бороды тоже нормально будут смотреться. Тут многие молодые паны с усами ходят.

– Говоришь, паны… – задумчиво нахмурил брови Зубов. – Думаешь, нас пошлют в какой-нибудь город?

– Не знаю. В город или еще куда… Но что нам надо будет выглядеть как местные, это точно. Иначе, майор Першин такой просьбы к нам не высказывал. Завтра, а вернее, уже сегодня он за нами заедет ровно в половине девятого. Так что нам к тому времени надо быть готовыми. Идем спать.

Но уснуть сразу, как это и обычно бывает перед каким-то грядущим важным событием или переменой в жизни, удалось не сразу. Глеб с Зубовым еще долго перешептывались.

– Да хватит вам шушукаться, – оборвал их разговор Астафьев. – Завтра наговоритесь. Спите уже.

Пришлось замолчать, чтобы не мешать товарищу спать. Зубов вскоре засопел, а Глеб еще долго не мог сомкнуть глаз. Он думал о Шуре и Кольке и об их малыше, который когда-нибудь должен родиться, думал о скором наступлении и о победе, думал о том, какое задание им дадут с Зубовым… Много о чем успел передумать, прежде чем уснул уже перед самым рассветом.

Глава вторая

Проснулся Шубин от тихого смеха Юдиты и шепота Зубова, который цыкал на нее и, судя по интонации голоса, возмущался. Глеб открыл глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону, откуда доносились звуки, разбудившие его. Юдита и Анатолий сидели на подоконнике и, склонив друг к другу головы, о чем-то перешептывались, явно о чем-то споря. Глеб прислушался и услышал голос Зубова:

– Ты сжульничала, Юдитка. Давай еще раз перекинем. На этот раз твоя будет решка, а мой – орел. Договорились?

– Послед раз, – согласилась Юдита.

На улице еще толком не рассвело, и свет, лившийся из окошка, был тусклым и серым. Но даже при таком свете Глеб ясно увидел, как Юдита, вскинув кисть руки, что-то бросила на подоконник. По звуку удара по деревянному подоконнику Шубин понял, что девочка подкинула монетку. И снова головы Юдиты и Зубова склонились и соединились, чтобы лучше рассмотреть упавший на подоконник злотый.

– Рецка, – услышал Глеб торжествующий голос девочки. – Я выйграц.

– А вот и нет, – прошептал ей в ответ Зубов. – Вот смотри. – Он схватил монетку с подоконника и на один короткий миг спрятал ее у себя в кулаке, а потом, раскрыв, показал Юдите. – Видишь, орел. Я выиграл, и, значит, злотый мой.

– Ты оцаст, пан Толик. Был рецка. Я хоросцо видеть! – возмутилась Юдита, чуть не плача и повышая голос.

– Тише ты, а то разбудишь пана Глеба.

– А я и не сплю, – отозвался Шубин. – Вы чем это там занимаетесь с утра пораньше и где Ренат? – спросил он, не видя в комнате Астафьева.

– Лейтенант ушел умываться и бриться, – ответил Зубов, вставая с подоконника. – А мы с Юдитой в орлянку перекидываемся, – рассмеялся он и дернул девочку за челку.

– Пан Глеб, кацжи ему, чтобы не зжулил. Когда я выигрык, он билон преворчиват.

– Ничего я не переворачиваю! – рассмеялся Зубов, но потом все-таки сознался под укоризненными взглядами Юдиты и Глеба. – Ладно, признаю, – поднял он руки вверх, – немного жульничаю.

– Мой злотый. – Юдита схватила лежащую на подоконнике монетку.

– Да мне он и не нужен, – махнул рукой Зубов. – Я ведь с тобой просто так играл. Только чтобы тебя развлечь. А так-то он мне без надобности. Я все равно бы тебе его назад отдал.

Юдита с подозрением посмотрела на Зубова, но промолчала. Ей было удивительно слышать такие слова от взрослого человека, который утверждал, что ему не нужны целых пять злотых, да к тому же еще и серебряные пять злотых, а не какие-то там железные, которые стали в ходу во время оккупации.

* * *

Ровно в половине девятого к дому подъехал автомобиль Першина. Рядом с майором сидел начальник штаба бригады подполковник Зицер.

– Шубин, рад тебя видеть, – пожал он руку Глебу и кивнул Зубову, когда те садились в автомобиль. – Молодцы, ребята. Отличились. Вот везу на вас командующему представление к медалям… А ты, капитан, почему такой небритый? – поинтересовался подполковник у Шубина.

– Это я ему, Семен Ильич, велел небритым оставаться, – ответил вместо Глеба Першин.

– Что так? – удивленно посмотрел на смершевца подполковник.

– Не моя прихоть. Приказ сверху, – коротко ответил майор и тихо ругнулся, пытаясь завести двигатель: – Опять барахлит. Но, надеюсь, доберемся вовремя.

До штаба армии ехали молча. Никто Шубину и Зубову больше вопросов не задавал, и Глеб, воспользовавшись моментом и тряской дорогой, задремал. Может быть, поэтому дорога длиною более часа и показалась ему короткой. Вроде бы только что прикрыл глаза, а уже добрались до места и надо выходить из машины, оставляя нагретое место в салоне.

– Выспался? – серьезным тоном спросил у Шубина Першин, когда они вышли из машины и Зицер первым ушел по своим штабным делам.

– Вроде как… – неопределенно ответил Глеб и поправил на голове съехавшую набок фуражку.

– Ну, тогда пойдем. – Першин развернулся и решительно зашагал в сторону здания, в котором располагался штаб армии.

В приемной у командующего армией сидели несколько человек офицеров, но едва дежурный увидел входящих Першина, Шубина и Зубова, он кивнул им, давая знать, чтобы они ожидали, и ушел с докладом в кабинет к Рыбалко. И практически сразу же вышел.

– Входите, – обратился он к Першину. – Товарищ гвардии генерал-полковник примет вас незамедлительно.

Зубов с Шубиным удивленно переглянулись, а майор, наоборот, спокойно и уверенно, словно так оно и должно было быть, направился к дверям кабинета.

– Проходите, проходите, – пригласил Павел Семенович вставших на пороге офицеров. – Андрей Михайлович, – обратился он к Першину, – представьте капитану Шубину и лейтенанту Зубову всех присутствующих.

– Младшему лейтенанту, – наклонившись к Першину, прошептал Зубов.

Но Рыбалко услышал его шепот и ответил:

– Я не ошибся. Именно лейтенанту. Вчера я подписал приказ о присвоении вам нового звания, товарищ Зубов. Андрей Михайлович… – посмотрел он на Першина.

В кабинете у командующего армией, кроме него самого, находились еще двое: начальник разведки 3-й танковой армии, гвардии полковник Кашин и гвардии старший лейтенант Щербинин – начальник разведки одной из дивизий 3-й танковой армии.

– Как вы уже поняли, товарищи, речь пойдет о задании, связанном с разведкой. – Рыбалко сразу же после представления заговорил о деле. – Сроки наступления на направлении нашего фронта смещаются на январь. Сейчас у нас только ноябрь, но подготовка к наступлению проходит уже сейчас. И проходит она весьма интенсивно. Погодные условия не всегда дают нам возможность проводить разведывательные масштабные действия с воздуха и эффективно выявлять все слабые и сильные места в немецкой обороне. Поэтому сбор данных проводится больше силами наземной разведки… Я правильно говорю, товарищ гвардии полковник? – посмотрел он на Кашина.

– Так точно, товарищ гвардии генерал-полковник, – ответил тот, вставая с места.

– Хорошо. Я думаю, что вы, как главный командир разведки нашей армии, лучше меня объясните этим молодым офицерам задачу, которую им предстоит выполнить, – ответил Рыбалко и сел на свое место, скрестив пальцы замочком и выжидательно глядя на Кашина.

Тот, в свою очередь, посмотрел на Щербинина, и под его взглядом Щербинин тоже встал.

– Разрешите мне сначала разъяснить ситуацию? – обратился он к Рыбалко.

Командующий кивком дал добро, и Щербинин, подойдя к карте, которая висела на стене, стал разъяснять, обращаясь к Шубину и Зубову:

– Разведчиками моего дивизиона была проведена разведка в районе города Кельце. И в самом городе тоже, – добавил он после небольшой паузы. – Нами выяснено, что и в самом городе, и в районе Свентокшинских гор, что находятся неподалеку, действовали несколько групп польских партизанских соединений. Все они относятся к так называемым вооруженным формированиям польского крестьянского движения. Сами поляки и немцы называют их партизанами из Батальонов хлопских…

– Надо добавить, – прервал старшего лейтенанта Кашин, – что они действуют не от имени польского правительства и никаким образом не связаны с Армией Крайова или Национальными вооруженными силами Польши. Это совершенно отдельная организация со своим руководством, уставом и требованиями. По нашим данным, по многочисленности это вторая организация после Армии Крайовы. Город Кельце входит в один из десяти округов, в которых действуют отряды Батальонов хлопских. Продолжайте, старший лейтенант, – кивнул он Щербинину.

– Эта организация, по нашим сведениям, довольно активно проводила различные акции, направленные на борьбу с фашистскими оккупантами. Выпускала свою газету. – Щербинин посмотрел на Кашина и тот, кивнув, передал Шубину и Зубову несколько листков, отпечатанных на польском языке. – Именно из этих газет мы и узнали, что в городе действует большая группа подпольщиков, связанных с партизанами из организации Крестьянских батальонов, если перевести с польского название «хлопских». Но я так понимаю, что и капитан Шубин, и лейтенант Зубов прекрасно знают польский язык. – Щербинин перевел взгляд на Глеба и Анатолия.

– Иначе они бы сейчас тут не сидели, – заметил майор Першин.

– Да, Андрей Михайлович, мы в курсе, что это именно вы порекомендовали этих офицеров для проведения операции, которую мы наметили в штабе армии, – ответил полковник Кашин. – А товарищ гвардии генерал-полковник одобрил их кандидатуру, так как знает о капитане Шубине как о человеке, который…

– Не стоит продолжать, – остановил полковника Рыбалко. – У нас не так много времени, и я согласился принять вас не для того, чтобы мы тут обсуждали достоинства капитана Шубина. Продолжайте, гвардии старший лейтенант.

– В преддверии нашего наступления нам очень важно наладить контакт с этой польской партизанской организацией, – ответил Щербинин. – Я хотел было выбрать кого-нибудь из своего батальона… У меня есть один человек, который неплохо знает польский. И рекомендовал его товарищу гвардии полковнику. Он, в свою очередь, вышел с этой инициативой на заседании совета штаба, на котором присутствовал майор Першин. Майор и предложил ваши кандидатуры как наиболее подходящие для этого задания.

– Да, капитан имеет опыт общения с польскими вооруженными соединениями. Причем весьма успешный опыт, – подхватил Рыбалко. – Поэтому я и согласился с Андреем Михайловичем. Ну а насчет кандидатуры Анатолия Зубова… – командующий хитро посмотрел на Зубова. – Я тоже не стал возражать после того, что мне о нем доложил майор Першин.

– Может, все-таки лучше будет послать в Кельце не двух, а трех человек? – спросил Кашин. – Лейтенант Никитин тоже отлично знает польский язык, и разведчик он толковый…

– Нет, – категорично ответил Рыбалко и строго и даже сердито посмотрел на Кашина. – Мы уже решили, что в Кельце пойдут двое. Одна группа, насколько я в курсе вашего самовольства, гвардии полковник, уже не вернулась с задания.

Кашин опустил голову и промолчал. Молчал и Щербинин. Видимо, они еще до того, как выйти со своей инициативой в штаб армии, предприняли попытку найти и установить связь с польским подпольем в Кельце, и эта попытка ни к чему не привела.

– Местные партизаны отлично знают тот район, в котором будет наступать наша танковая армия, – помолчав, продолжил Рыбалко. – И они могли бы нам помочь – передать сведения о расположении частей противника, их количестве и укреплениях, которые находятся за городом и вокруг него. А также влиться в нашу армию во время наступления и помочь в освобождении территорий, а затем и в контроле над ними. Вы понимаете, капитан Шубин, насколько нам важна эта связь с поляками из этого формирования?

– Понимаю, – ответил Глеб, вставая. – Я и лейтенант Зубов сделаем все от нас зависящее, чтобы найти Батальон хлопских и связаться с ним.

– Сделайте больше, чем от вас зависит, – серьезно посмотрел на Шубина командующий. – Потому что от вас зависят многие и многие жизни наших бойцов, которые мы сможем сохранить во время зимнего наступления.

– Когда нам приступать к выполнению задания? – Глеб посмотрел на Кашина.

– Вы не хотите узнать подробности вашего задания? – чуть насмешливо взглянул на него начальник армейской разведки.

– Думаю, что вы или еще кто-то сейчас объясните мне и лейтенанту эти подробности.

Кашин не успел ответить. В кабинет зашел и встал у двери дежурный офицер.

– Объяснят всё непременно, – ответил вместо Кашина Рыбалко и посмотрел на наручные часы. – Но только в другом месте, пожалуйста. У меня важное совещание в кабинете, и командиры, как я понял, – он вопросительно посмотрел на дежурного, и тот кивнул, – уже собрались.

Пришлось всем выходить и освобождать кабинет командующего. Следом выглянул дежурный и попросил Кашина подождать, когда он к ним выйдет.

– Товарищ командующий велел проводить вас в одну из комнат для переговоров, – сказал он.

Ждать пришлось минут десять, а то и больше. Все это время Кашин о чем-то тихо переговаривался с Першиным, а Щербинин, сев на один из стульев в приемной, перебирал и прочитывал текст на листах из папки, что лежала у него на коленях.

– Глеб, о чем это говорил наш командующий, когда намекал на твой опыт общения с польскими военизированными частями? – спросил Шубина Зубов. – Ты никогда не рассказывал нам с Ренатом об этой занимательной стороне твоей деятельности.

– А зачем? – едва заметно улыбнулся Глеб.

Он решил подразнить друга, зная любопытство Зубова и его интерес ко всему, что имело отношение к опыту проведения разведки.

– Что – зачем? Как – зачем? Чтобы мы были в курсе, как правильно выполнять такие вот задания, – ответил Анатолий.

– Какие такие вот задания? – не унимался Глеб. – И зачем?

– Слушай, Глеб, не строй из себя загадочную личность. Скажи прямо, что не хотел рассказывать, и все дела. Но ты, как командир, был обязан поделиться с нами, твоими подчиненными, своим личным опытом, – решил схитрить Зубов, чтобы хоть как-то оправдать свое любопытство.

– Обязан, – согласился Глеб. – Но не всякий личный опыт, который передает командир подчиненным, подчиненные могут применить на практике. Этот случай как раз из таких. Потому и не рассказывал. Понимаешь, там не совсем военная разведка была. И я не имею права об этом случае рассказывать кому бы то ни было. А вот помочь этот мой опыт во Львове нам в нашем задании, наверное, может. Поэтому я лично тебе потом коротко и без подробностей все объясню. Хорошо?

– Ладно, – вздохнул Зубов. – Потом так потом.

– Идемте за мной. – Из кабинета вышел дежурный и повел их из приемной по коридору в самое дальнее крыло здания. – Тут вам никто не помешает. – Он открыл ключом крайнюю дверь, а ключ протянул Кашину. – Товарищ гвардии полковник, верните мне его потом, пожалуйста, когда закончите разговор.

Дежурный офицер ушел.

– Вы говорили, что в Кельце уже была отправлена группа разведчиков… – Шубин посмотрел на полковника Кашина.

– Нет, я этого не говорил, – оборвал его начальник армейской разведки, имея в виду, что эту информацию Глеб узнал от командующего. – Но да, мы действительно со старшим лейтенантом отправляли в город четырех разведчиков из его дивизиона, – признался он. – Они не вернулись.

Кашин посмотрел на Першина, и тот продолжил его невысказанную мысль:

– Мы полагаем, что все они были убиты. Вернее, даже не полагаем, а считаем. Тело одного из разведчиков было найдено вчера группой Астафьева неподалеку от города Далешице. Это в семнадцати километрах от Кельце, – хмуро посмотрел майор на Шубина. – Тело, видимо, специально повесили на дереве за пределами города, чтобы показать, что гестапо работает не покладая рук и быстро выявляет чужих среди местного населения.

– Возможно, гестаповцы не догадывались, что это кто-то из нашей разведки, – добавил Щербинин. – На убитом была табличка со словом «партизан».

– Да, я уже доложил об этой особенности сегодня утром по телефону товарищу командующему.

– Астафьев нам ничего не рассказывал о том, что они нашли тело… – наклонившись к уху Шубина, прошептал Зубов.

Глеб не успел ничего ответить.

– О чем это вы там шепчетесь? – Жест Анатолия не укрылся от глаз Кашина.

– Лейтенант Астафьев живет с нами в одной квартире, – смутившись, ответил Зубов.

– Понятно, – кивнул Кашин, но в подробности разговора вдаваться не стал. – Теперь вам понятно, капитан, что может ожидать вас при выполнении задания? – перевел он взгляд на Шубина. – Немцы явно настроены вылавливать в Кельце и в его окрестностях всех подозрительных лиц без разбора.

– Риски в работе разведки никто не отменял, – ответил Глеб. – Кому, как не вам, знать, что самое большое количество смертей на фронте именно среди разведчиков?

– Оно понятно, – махнул рукой Кашин. – Но я не имел в виду риск быть пойманными как таковой. Я хотел сказать, что выполнить задачу и вам будет не так просто, как это было, скажем, во Львове.

При последних словах едва заметная усмешка тронула губы полковника. Но Глеб промолчал, и полковник продолжил:

– А выполнить его надо обязательно. Поэтому и было решено послать в Кельце для связи именно вас с лейтенантом Зубовым. В Кельце есть квартира, в которой вы могли бы остановиться. Но теперь, после того как наша группа сначала не вышла на связь, а потом и вовсе было найдено тело одного из наших разведчиков, мы решили не рисковать. Не давать вам адреса. Есть подозрение, что эта квартира находится под наблюдением гестапо… Вы хотите задать вопрос? – посмотрел он на Шубина, который поднял руку, привлекая к себе внимание полковника.

– Да. Тело разведчика было найдено довольно далеко от Кельце. Почему вы думаете, что квартира находится под наблюдением гестапо?

– Это было не мое предположение, а предупреждение от контрразведки, – ответил Кашин.

– И все равно я хотел бы все-таки узнать адрес этой квартиры. Даже если она под наблюдением, она может нам пригодиться.

– Каким это образом? – не понял Кашин.

– Я так понимаю, что раньше в этой квартире жил… Или даже и теперь живет, если немцы решили пока что не раскрывать того, что эта квартира под наблюдением гестапо… В ней проживал человек, который как-то связан с городским подпольем. А подполье связано с партизанами. Так?

– Положим, так, – согласился Кашин.

– Не привлекая к себе внимания ни гестаповских ищеек, ни самого подпольщика, или кто там в этой квартире проживает, мы с лейтенантом могли бы проследить за этим человеком и выяснить, провалена квартира на самом деле или нет. Возможно, что наших ребят взяли вовсе не на этой квартире и даже не в самом Кельце, раз тело одного из них было вывешено за пределами совсем другого города. Но у наших ребят был адрес той квартиры?

– Да, был. Именно через эту квартиру они и должны были связаться сначала с подпольем, которое выпускает листовки и добывает для партизан разные сведения, а потом и с самими партизанами, – ответил Щербинин.

– А откуда у вас адрес этой квартиры и сведения, что там проживает кто-то из подпольщиков? – В разговор вступил до сих пор молчавший Зубов.

Кашин и Щербинин разом посмотрели друг на друга.

– От контрразведки, – наконец выдавил из себя полковник. – Прежде чем послать группу в город, мы связались с… В общем, с одним человеком из этой структуры, и он, узнав, что именно нас интересует, согласился помочь нам. И дал адрес… Конечно же, предварительно поговорив со своим начальством. Значит, он дал нам адрес этой квартиры, предупредив при этом, что от их агента давно уже не было никаких известий и квартира может быть проваленной.

– И несмотря на это предупреждение, вы решили рискнуть и послать туда группу? – разозлившись и не скрывая своей злости, спросил Шубин и встал.

– Не вам, капитан Шубин, обсуждать решение вышестоящего командования, – встал и полковник Кашин. – Да, мы рисковали, посылая группу в город. Но мы предупредили ребят о том, что квартира ненадежна. В случае же успеха мы уже сейчас могли установить связь с организацией польских партизан. Вас мы тоже предупредили, кстати. И вы сами теперь говорите, что собираетесь пойти в нее. Я вас за язык не дергал.

– Я не говорил, что собираюсь пойти на эту квартиру. Но вы, зная наверняка, что за квартирой наблюдает гестапо…

– Я не знал наверняка… – Кашин тяжело задышал. – И вообще, что вы себе, капитан, тут позволяете!

– Успокойтесь все! – Першин тяжело поднялся и положил руку на плечо Шубина. – Глеб, а ты успокойся в первую очередь. Сядь. Ситуация действительно сложная, и вам с Зубовым предстоит серьезная и опасная работа. Поэтому товарищ гвардии полковник и не стал от вас ничего скрывать. Рассказал все как есть. От ошибок никто не застрахован. Тем более что ты и сам только что сказал, что еще неизвестно, где гестаповцы поймали наших ребят – на квартире или где-то в другом месте. Возможно даже, они не успели и добраться до Кельце.

Шубин тяжело сел и, опустив руки между коленями, стал смотреть в пол. Поднимать глаза и встречаться взглядом с полковником Кашиным ему сейчас не хотелось.

– Извините, – негромко проговорил он, уже успокоившись, и повторил уже громче: – Мне не следовало выходить из себя.

– Ничего, – ответил ему Кашин. – Я вас прекрасно понимаю. Я и сам был расстроен, когда операция, которая, как мы со старшим лейтенантом думали, была хорошо спланирована, провалилась. Недооценивать врага дорого обходится.

– И все-таки я бы хотел, чтобы, сообщили мне адрес этой квартиры, – немного помолчав, сказал Глеб и посмотрел на Кашина.

Тот кивнул, и Щербинин, открыв папочку, вынул из нее листок, протянул его Шубину, показав пальцем, где записан нужный адрес. Глеб запомнил и вернул листок обратно.

– Хорошо. Еще что мы должны знать? – спросил он.

– В общем-то больше ничего, – ответил майор Першин. – От вас с лейтенантом Зубовым требуется только одно – найти способ, как связаться с партизанским отрядом, а потом вернуться живыми. Никакой рации или еще каких-то других средств связи с нами у вас с собой не будет, – добавил он.

– Я так понимаю, что в городе нам надо будет как-то самим определяться и искать подпольщиков, – заметил Зубов. – А на это нужно будет время. Поэтому какие-то сроки выполнения задания наверняка должны быть установлены. Ведь если нас… Если у нас ничего не получится, то как вы об этом узнаете?

– Правильный вопрос, – кивнул Кашин. – В этом случае мы решили дать вам пять дней. Если за этот срок вы не выйдете на подполье или на партизан, то вам надо будет вернуться обратно в Опатув. Если связь будет налажена, то вы даете нам знать, связавшись с человеком, который, собственно, и отвезет вас в Кельце.

– То есть у нас будет проводник? – Шубин чуть склонил голову набок и вопросительно посмотрел на Першина.

– И проводник, и настоящие документы, – кивнул майор и вопросительно посмотрел, в свою очередь, на полковника Кашина.

Тот, поняв его взгляд, кивнул, давая добро на пояснение, и Першин продолжил:

– Одной из ошибок предыдущей операции было и то, что посылаемых в тыл к немцам разведчиков снабдили фальшивыми документами. На тот момент разведка, – он бросил быстрый взгляд на полковника, – считала, что хорошо подделанные аусвайсы гарантируют безопасное передвижение по территории Кельце и его пригороду. Но…

– Мы уже объяснили капитану, что операция была плохо продумана, – прервал смершевца Кашин. – Просто объясните, майор, каким образом они попадут в город, а остальное им знать не обязательно.

Першин вздохнул и, задумчиво помолчав с полминуты, продолжил:

– На днях ко мне привели двух поляков – отца и сына. Задержали их не мои ребята, а люди из польской народной полиции, которые патрулируют улицы, – пояснил Першин. – Так вот, поляки эти приехали из городишка Бодзентын. Это не совсем город, а скорее что-то вроде городско-сельского поселения на северо-востоке от Кельце.

– Но ведь эта территория еще под немцами, – заметил Шубин. – Как же они на нашу сторону перебрались?

– Как-как… Вот так и перебрались, – развел руками Першин. – По лесным тропам проехали на телеге. Привезли на наш базар продать пару кулей соли. На нашем рынке, где всякий торговец своих конкурентов в лицо знает, чужаков сразу разглядели и ребятам из патруля на них указали. Те давай у них документы проверять. Так и выяснили, что они аж из Бодзентына прибыли.

– А в Кельце чего же им не торговалось? – усмехнулся Зубов. – Или там соль никому не нужна?

– Вот этот вопрос я и задал задержанным, – ответил Першин. – Тот поляк, что постарше, Петр Малецкий, ответил, что немцы в Кельце очень уж лютуют и всякую торговлю запретили. Поэтому им и пришлось ехать в Опатув. Вернее, их сюда местные мужики послали, чтобы обстановку разведать и им потом сказать, позволяют Советы торговлю вести или тоже всех разгоняют и народ голодом морят.

– Значит, их документы вы нам и дадите. Все правильно? – нетерпеливо спросил Зубов.

– Точно, – ответил Першин. – Тебе, капитан, быть теперь Петром. А ты, Толик, теперь будешь его сыном – Влодзимежем. Ты и выглядишь не на свои двадцать три, а моложе…

– Мне уже двадцать четыре, между прочим, – заявил Зубов.

– Тем более, – усмехнулся Кашин. – Немного подгримируем – и совсем за семнадцатилетнего парня сойдешь. Тем более что вы с этим Влоджимешем похожи.

– Точно – похожи, – подтвердил слова полковника Першин. – Немного короче подстричь – и совсем будет не отличить. Это еще один из моментов, почему выбрали именно тебя, Толик, а не Астафьева, например. А вот с Глебом нам придется повозиться. Старик Петр не так красив, как его сын. Впрочем, это мы обсудим позже. Кстати, именно старый Малецкий и повезет вас до города на своей телеге. Не до Кельца, а до Бодзентына. Не доезжая до города, оставит вас и будет ждать вашего появления у себя дома. Сынок его пока что останется у нас. В качестве, так сказать, гарантии, что старик не сдаст вас немцам или местным полицаям. Сын у него – единственный, и он за него трясется, как за самое дорогое.

– Старик Малецкий и будет вашим связным, – пояснил Кашин. – Будет сидеть тихо и ждать вашего возвращения или вестей от вас столько, сколько нужно. Это в его интересах – чтобы вы никуда не пропали, – добавил он. – Сына ему отдадут только после того, как вы вернетесь в Опатув.

– А если не вернемся? – хмуро поинтересовался Шубин. – Мало ли как обернется ситуация? Старик-то вроде как будет и ни при чем.

Першин и Кашин переглянулись, и майор ответил:

– Через пять дней, если от вас не будет никаких известий, мы пошлем к нему человека. В общем, разберемся в ситуации. Но ты, капитан, настраивайся на выполнение задачи, а не на провал ее. Помни, что сейчас вся надежда только на вас двоих.

– Все будет нормально, товарищ майор, – заявил Зубов и посмотрел на Шубина, ожидая, что тот подтвердит его слова.

Но Глеб промолчал. Нет, он не был настроен на неудачу. Он никогда не позволял себе думать, что что-то у него не получится и он или не вернется с задания, или не выполнит его должным образом. Но тем не менее по опыту он знал, что если игнорировать опасность, которая постоянно присутствовала во время проведения разведки, то это ни к чему хорошему тоже не приведет. Поэтому он всегда был осторожен, принимая какие бы то ни было решения. И осторожность его была не из-за его нерешительности, а продуманная и осмысленная. Именно она помогала ему в тылу врага делать правильный выбор и успешно выполнять все поставленные перед ним или перед его разведгруппой задачи. Однако всегда оставалось пресловутое «но», и это «но» Шубин никогда не сбрасывал со счетов. Может быть, именно по этой причине ему везло всегда чуть больше, чем другим разведчикам.

– Все, что вам нужно было узнать, мы, я думаю, вам сказали. – Полковник Кашин встал и направился к дверям. – Мне надо идти. Если у вас есть еще какие-то вопросы, товарищ майор и лейтенант Щербинин вам на них ответят.

Глава третья

Подготовка к заданию длилась целых два дня. Шубин и Зубов познакомились с отцом и сыном Малецкими и много с ними, а вернее, со стариком Петром разговаривали. Сын у пана Малецкого оказался глухонемым. Разведчики не только старались изучить манеру поляков говорить и изъясняться жестами, которыми обычно общаются с глухонемым, их походку и осанку, но и интересовались у Малецкого обстановкой в оккупированном немцами Кельце.

О партизанах Малецкий, конечно же, был наслышан, но самих их в глаза не видел и отзывался о них сдержанно. Зато рассказал о так называемой Свентокшиской бригаде, которая сотрудничала с немцами и помогала им вылавливать и убивать евреев, выявлять среди поляков и украинцев тех, кто был неблагонадежен для немецкого командования.

– Мы слышали даже, – рассказывал Петр Малецкий, – что в этой бригаде есть какой-то поручик по фамилии Юра, который раньше служил в Войске польском и который связан с начальником гестапо в Радоме. У нас в гмине¹ люди из бригады редко появляются. Теперь – редко, потому что всех евреев выловили и вывезли неизвестно куда…

– Ну, куда они их вывозили, это-то как раз понятно, – заметил Зубов.

– То и нам известно, – осторожно заметил Петр. – Но мы стараемся не говорить об этом.

– А к вам лично кто-то из Свентокшиской бригады заходил? – поинтересовался Шубин. – Как выглядят эти люди? У них своя форма или они носят немецкую?

– Нет, формы у них никакой нет, – покачал головой Петр. – Они одеты как все поляки. Поэтому никогда не знаешь, кто к тебе пришел и спрашивает, нет ли в гмине партизан или евреев.

– Ага, – усмехнулся Зубов. – Совсем непонятно, кто и зачем спрашивает. Ты, старик, не темни. Все тут понятно. Если ты ищешь тех, кто прячется от гестапо, чтобы вместе с ними бороться против фашистов, то, ясное дело, не спрашиваешь у всех подряд, где их искать. По-твоему выходит, что такие вопросы задают не для того, чтобы поймать? Так для чего тогда?

– Я не знаю, – отвечал Петр. – По мне, так пускай кого хотят, того и спрашивают. Я все равно ничего не знаю. Оставили бы меня и моего сына в покое, а мне больше ничего и не надо. У меня, кроме сына, никого не осталось на этом свете. Он – единственная моя опора.

Разговор, конечно же, велся на польском языке, что давало возможность Зубову и Шубину еще лучше научиться этому языку и тому особому произношению, которое было присуще в этой части Польши.

Малецкий также рассказал, что в сам Кельце он ездил нечасто, жил тем, что давало подсобное хозяйство, и излишков имел для продажи не так уж и много. На вопрос, откуда у него тогда взялось целых два куля дефицитной соли, он ответил, что соль у него осталась еще с довоенных времен. Когда пришли немцы, то он ее надежно припрятал, и только теперь, когда настала нужда, решился достать и попробовать продать.

– В Кельце уже три месяца всех торговых людей разгоняют полицаи. Не дают торговать открыто на рынке. А если кто и решается выйти, то у него все отнимают и оставляют ни с чем, – жаловался старик. – В городе еда кончается, и у кого есть родственники в деревне или в маленьких городах, таких, как наш Бодзентын, все из Кельце уехали. У нас немец все выгребает подчистую. Скоро и у нас будет голод, – тяжело вздохнул он.

Вопросов к поляку было много, а времени на подготовку – мало. Но и Шубин с его опытом, и Зубов с его артистической и неунывающей натурой все схватывали буквально на лету. Одежду для себя и Зубова, а также парик для себя Глеб раздобыл все у того же старика-старьевщика, у которого когда-то уже обменивал дорогой костюм на простецкую одежонку городского рабочего. С париком, правда, вышла неувязка – по цвету и длине волос он никак не походил на шевелюру Петра Малецкого. Но в местной цирюльне парик, а заодно немного подросшую бороду Шубина подправили. И когда Глеб в полном облачении (одежде, похожей на одежду Петра) нацепил его на себя, то даже глухонемой Влодзимеж и тот одобрительно и радостно загукал, давая жестами понять, что Шубин стал очень похож на его отца.

Сам Петр мало радовался, потому как понимал, в отличие от сына, что такой маскарад мало поможет, если вдруг Шубина в Кельце увидит кто-то, кто хорошо знает самого Малецкого. Это понимал и сам Глеб, но все-таки надеялся, что такая встреча не состоится и все обойдется. И хотя Глебу не в первый раз приходилось вот так перевоплощаться в кого-то другого и временно переставать быть капитаном разведки Шубиным, он всякий раз чувствовал себя в чужом обличье не очень уютно и даже неловко. Хотя, конечно, и старался вести себя естественно и спокойно в той роли, которая ему доставалась на тот или иной момент.

В отличие от Шубина Зубов наслаждался своим новым амплуа – как он говорил о себе в роли глухонемого семнадцатилетнего парня. Для него это была игра. Еще одна игра в ряду многих других азартных и не азартных игр, в которые он так любил играть с самого детства. Наверняка и в разведку Анатолий пошел ради риска, который присутствовал в этих частях войск. Рисковали на войне, конечно же, все, но в разведке самый большой риск заключался в том, что, уходя на очередное задание, ты никогда не знал, вернешься ли обратно. Тебе не было известно, что ждет тебя там, в самом логове врага. Вариантов здесь было гораздо больше, чем два. Больше, чем убьют или не убьют, – как это было на поле боя. В разведке тебя самого могли взять в плен, и тогда уже никакая гадалка не смогла бы предсказать, что с тобой будет дальше.

– Это как игра в орлянку, в которую я недавно научил играть Юдиту, – после пробного переодевания в поляков разговорился Зубов. – Загадываешь на орла или решку и на какое-то желание и, подбрасывая монетку, никогда не знаешь, какой стороной она упадет. Той, которую загадал, или обратной. Никогда не знаешь, чей будет выигрыш, – твой или соперника.

– А ты не гадай, а положись на свой ум, – посоветовал ему Глеб, которому не очень нравился такой подход его друга к их опасной миссии разведчика. – Ты ведь, когда в шахматы играешь, не надеешься на удачу или на случайность. Ты включаешь мышление и наперед начинаешь рассчитывать свои ходы и просчитывать вероятные ходы противника. Правильно?

– Все правильно ты, Глеб, говоришь. Когда я играю в шахматы, то я включаю и разум, и интуицию, и стратегию с тактикой соединяю в единое целое. Но ведь это игра в шахматы. А для меня разведка – это, скорее, не шахматы, а именно орлянка, когда хотя и хочешь выиграть, но не знаешь наверняка, выиграешь или нет. Вот можешь ты мне точно сказать сейчас, получится у нас выполнить задание или не получится? Вернемся мы с тобой, как сказал, не помню кто из полководцев, на щите или под щитом?

– Ты хотел сказать – со щитом? – улыбнувшись, поправил его Шубин. – Нет, конечно, точно я знать этого не могу. Но я сделаю все, чтобы выполнить это задание. Или, если говорить твоим языком игрока, – выиграть эту партию в шахматы. Я, в отличие от тебя, стараюсь не надеяться на счастливый случай или удачное стечение обстоятельств и не жду, какой стороной упадет монетка, а всегда применяю весь свой опыт, ум и хитрость, чтобы обыграть соперника и выйти из противостояния с ним победителем.

– Ну, какой ты игрок в шахматы, я знаю, – ехидно улыбнулся Зубов. – Поэтому сравнивать проведение разведки в тылу врага с шахматной партией – это с твоей стороны не очень удачная аллергия…

– Аллегория, – снова исправил словесную ошибку друга Шубин.

– Не важно, – отмахнулся Зубов. – Просто я считаю, что шахматы не очень подходят в некоторых ситуациях, в которых может оказаться разведчик, и тогда приходится больше полагаться на собственную удачу, чем на здравый смысл и холодный расчет. Ты не согласен? Тогда скажи мне – отчего так получается, что столько умных и опытных разведчиков не возвращаются с задания?

– В чем-то ты, конечно, прав, – немного помолчав и раздумывая над словами друга, ответил Шубин. – В какой-то степени удача всегда должна сопутствовать разведчику. Но это не значит, что надо игнорировать все то, о чем я тебе только что говорил, – торопливо добавил он, увидев, как расплывается в победной улыбке лицо Зубова.

– Согласен, – кивнул Анатолий. – Но я все равно выиграл в нашем с тобой споре.

– А мы с тобой разве спорили? – удивленно посмотрел на него Глеб.

Зубов подмигнул ему и, больше не говоря ни слова, отправился переодеваться в привычную для него военную форму.

Накануне, перед тем как Шубину и Зубову отправляться на задание, к ним на квартиру неожиданно зашел майор Першин. Уже стемнело, и разведчики, поужинав, беседовали, сидя за столом. Юдита ушла почаевничать и поболтать к соседке пани Марте. Приход Першина застал Глеба и Анатолия врасплох. Ведь по договоренности они сами должны были прийти к нему рано утром и оттуда уже вместе со стариком Малецким выехать из города.

– Одевайтесь, – сказал он, обращаясь ко всем троим. – Ночевать будете не дома.

– И я тоже? – удивленно спросил Астафьев, который в общих чертах знал, куда и с какой целью отправятся Шубин и Зубов.

– И ты тоже, – ответил Першин. – Все объясню, когда выйдем на улицу. И поторопитесь.

Сказал и сразу вышел за дверь, оставив разведчиков в недоумении.

– Надо бы Юдите и пани Марте сказать, что мы уходим, – заметил Зубов. – Квартиру ведь пустой и открытой не оставишь. Я схожу за девочкой.

– Ага. А заодно и с пани попрощайся, – ехидно посоветовал Астафьев.

Зубов промолчал, но, когда выходил, укоризненно глянул на Рената, и тот, поняв всю неуместность своей шутки, опустил глаза.

– Не мог промолчать, да? – покачал головой Шубин.

– Не все же ему на мне отыгрываться, – проворчал Астафьев. – И вообще, не понимаю я Толика. Она ведь лет на двенадцать его старше. К тому же полячка. Ничего ему с ней не светит.

– Нам сейчас никому ни с кем не светит, – ответил Глеб. – А вот возьми-ка Шуру Горохову и Кольку Ревунца. Несмотря ни на что, они решились даже на брак. Любовь – она не спрашивает, кому и сколько лет, какой ты национальности, и вообще не спрашивает, когда ей приходить – в мирное время или во время войны. А наш Толик и пани Марта – они, я так думаю, без тебя и твоих советов разберутся и в своих чувствах, и во всем остальном. И вообще, – Глеб с улыбкой посмотрел на Астафьева, – завидовать чужому счастью некрасиво.

– С чего ты взял, что я завидую? – удивился Ренат, нисколько не обидевшись на нотации Шубина.

Ответить Глеб не успел, потому что вернулся Зубов, а с ним и Юдита с пани Мартой. Сборы были недолгими, а прощание – тем более. Обе полячки – и девочка, и взрослая женщина – понимали, что так надо, так и должно быть. Мужчины уходят, а женщины остаются их ждать. Ждать и надеяться на их скорое возвращение. И только когда Зубов уже выходил, Юдита, окликнув, подбежала к нему и, обняв за шею, сунула ему в руку монетку.

– На счасцте, – быстро прошептала она и так же быстро вернулась обратно к пани Марте, которая все это время не отрывала взгляда от Анатолия.

Зубов улыбнулся и, подкинув монетку, поймал ее на лету. Открыв ладонь и посмотрев сначала на злотый, а потом на Юдиту и Марту, подмигнул им:

– Будем живы – не умрем.

И уже не оглядываясь, ушел вслед за товарищами.

На улице, кроме майора Першина, их ожидали еще несколько человек, судя по маскхалатам, разведчиков. Было так холодно, что вместо дождя шел мокрый и мелкий снег, который тут же, едва касаясь одежды, таял. Лиц разведчиков видно не было, но Шубин угадал в одном из силуэтов фигуру сержанта Горлова из взвода Астафьева. По всей видимости, и остальные бойцы тоже были астафьевскими, потому как Ренат, сразу же назвав некоторых из них по имени, спросил Першина:

– Нас тоже посылают с Зубовым и капитаном или у нас будет другое задание?

– Идемте, ребятки, – не стал сразу отвечать на его вопрос майор. – Майор Бабенко, ваш командир батальона, приболел малость, и его отправили отлеживаться в госпиталь. Поэтому сам не смог прийти и меня просил вас проводить. Мы тут посоветовались с ним и решили немного подкорректировать нашу с вами, капитан Шубин, операцию. Вы, как и было договорено первоначально, раненько утром, еще затемно поедете до окраин Бодзентына с Малецким на его телеге. Но мы решили все-таки подстраховаться и отправить вперед группу разведки. Чтобы избежать, так сказать, всяческих неприятных сюрпризов от немцев, или кто уж там может встретиться на дороге.

Першин весь свой монолог произносил на ходу, но вдруг остановился и, повернувшись к Астафьеву, добавил:

– Мы тут посмотрели по карте. Ваш последний маршрут в район Кельце проходит совсем рядом с дорогой, которой Малецкие проезжали из своего поселка в сторону Опатува. Не весь путь, конечно, но в большей части. Поэтому вашу группу и выбрали, так как вам эта местность в целом знакома. Пойдете, а вернее, поедете на лошадях через час, чтобы к тому времени, как Малецкий с ребятами, – он кивнул в сторону Шубина и Зубова, – выедут, успеть выяснить, не случились ли какие-то изменения за эти несколько дней. Вдруг немец в той стороне дозоры решил поставить? Маршрут, которым пойдете, я вам сейчас по карте уточню. Вот только доберемся до моей конторы.

Першин снова уверенно и торопливо зашагал вперед, не оборачиваясь. Оставив сержанта Горлова и остальных разведчиков дожидаться на улице, Шубин, Зубов и Астафьев вошли вслед за Першиным в здание.

– Вот, – развернул на столе карту местности майор и, подозвав всех троих поближе, стал объяснять: – Смотри, Ренат. Объедете, как и в прошлый раз, Трусколясы слева, затем дойдете до развилки дорог. Вот сюда, – указал он пальцем на карте. – Затем свернете к селу Стара-Слупя. Это на той стороне дороги. Видишь? Проедете мимо села и отправитесь вдоль дороги в сторону города. Вот в этом месте снова надо будет перейти дорогу. Проедете ближе к Дембно. – Палец Першина передвинулся и указал, где именно должны будут пройти разведчики. – По утверждению Петра Малецкого, он старался объезжать места, где, как он знал, стоят немецкие гарнизоны, а территория вдоль дороги может быть охраняема. Пока все ясно? – Майор посмотрел на Астафьева.

– Ясно, товарищ майор, – подтвердил Ренат.

– Близко к селам старайтесь не подъезжать. Доедете до Целине-Подгуже и там, в подлеске, ждите обоз Малецкого. Если будут какие-то изменения в маршруте или препятствия на пути, сразу посылай обратно человека с донесением. Пускай он предупредит Шубина. Понятно?

– Так точно, понятно.

– Если все будет нормально, то, дождавшись Глеба и Анатолия, вернетесь обратно той же дорогой. И чтобы никакой самодеятельности! Если вдруг немцы вас раскроют, то уведете их подальше от основного маршрута, который я вам сейчас указал. Задачу понял? – серьезно посмотрел Першин на Астафьева.

Ренат кивнул.

– Вот и хорошо, коль понял. Тогда все, можешь идти. Лошадей вам уже приготовили. Твой Горлов знает, где они стоят.

Першин шагнул к Астафьеву и, глядя ему прямо в глаза, кивнул. Ренат понял этот молчаливый жест, ответив кивком головы, развернулся и, не глядя на Шубина и Зубова, вышел.

– Ну что ж, теперь давайте разбираться с вами, ребятки. – Немного помолчав, Першин повернулся к Шубину и Зубову, предварительно глянув на наручные часы. – Вы помните, о чем мы с вами уже говорили по поводу вашего задания? Ничего не забыли?

– Да вроде контузии за эти два дня не наблюдалось, и память не отшибло, – пошутил Зубов.

– Это хорошо, что ты положительно настроен на выполнение задания, – усмехнулся майор. – Так-то легче и правильнее. Прогулка вам предстоит нелегкая, и само задание – тоже. Это не просто – пойти, взять языка и вернуться… Тут дело куда как сложнее.

– Да и языка не так просто бывает взять, – в тон Першину заметил Шубин.

– Что ж, согласен. К тому же тебе виднее – легко или нелегко фрица на его территории в плен брать, – ответил Першин и снова посмотрел на часы. – Я сейчас о другом хочу сказать. От вас сейчас будет во многом зависеть наше будущее наступление. Эта связь с партизанами нам сейчас нужна как раненому переливание крови. Не потому, что мы сами не справимся с наступлением. Сил у нас на это хватит. А в основном для будущего нашего удержания уже отбитого плацдарма. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, товарищ майор, – бодро ответил Зубов. – Мы – на чужой территории. Так? И когда пойдем дальше, то нам в нашем тылу нужны будут надежные люди, которые не позволят всяким недобитым фашистским прихвостням и бывшим панам устроить какую-нибудь провокацию, чтобы подорвать доверие к нашей Красной армии.

– Точно выразился, – одобрительно кивнул Першин. – Вот ребята, которые из крестьянских семей пошли в партизаны и которые боролись всю оккупацию с немецкими захватчиками, и станут той самой донорской кровью, которая будет лечить раненую польскую землю. И они, и другой сочувствующий им пролетариат. Вот и выходит, что вы будете, так сказать, санитарами, которые должны спасать раненого.

– Хорошая ал-ле-го-ри-я, – не очень уверенно, что говорит правильно, произнес Зубов и вопросительно посмотрел на Шубина.

Тот одобрительно кивнул.

– Вот. А потому вам надо не просто вернуться живыми, но и привести к нам ребят из этого самого Батальона хлопски, – подвел итоги Першин. – Но все, о чем мы сейчас с вами говорим, – это только присказка. Сказка еще впереди, как говаривали раньше. Теперь о главном. – Першин опять посмотрел на циферблат наручных часов и нахмурился, словно чем-то был недоволен. – Хочу обсудить с вами некоторые детали. Чтобы, значит, не было никаких сюрпризов. Так как ситуация может складываться по-разному…

Он не договорил. В комнату, которая служила майору кабинетом, вошел гвардии полковник Кашин.

– Сидите, сидите, – махнул он, когда Шубин и Зубов встали со своих мест. – Я немного опоздал, – посмотрел он на майора, – дела задержали. Но вы ведь уже и без меня обсудили все детали операции?

– Нет, еще ничего не обсуждали, – сухо ответил Першин. – Вы пришли вовремя, товарищ гвардии полковник.

– Вот и хорошо. Тогда давайте обсудим некоторые важные моменты…

Было уже далеко за полночь, когда совещание закончилось и все мелочи, как казалось Шубину на тот момент, были учтены и уточнены. Впрочем, он по собственному опыту знал, что абсолютно все предусмотреть никогда не получается. А потому, как и раньше, он мог полагаться только на собственные силы, опыт и интуицию да еще на друга, с которым ему впервые предстояло идти на одно задание.

«Толик, конечно же, человек надежный, и волноваться мне незачем, – думал Глеб, лежа в темноте на койке в комнате, куда их с Зубовым отправили спать перед тем, как они отправятся на задание. – Но очень уж он легкомысленно ко всему относится. Да… Или мне это только кажется? Может быть, он внутренне совсем другой человек – собранный и серьезный, ранимый… А вся его внешняя натура – это лишь оболочка, которая защищает его настоящего от внешнего суждения и давления со стороны других. Ведь куда как проще казаться своим в доску парнем, чем таким, как я – букой и нелюдимом. Вот взять, к примеру, его чувства к пани Марте…»

– Глеб, ты спишь? – Шепот в темноте отвлек Шубина от мыслей.

– Нет, не сплю. Да и не усну уже. Скоро вставать. Никогда не мог быстро уснуть перед тем, как идти в разведку, – откровенно признался Глеб и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону, где лежал Зубов. – А ты почему не спишь?

– Да так, думы разные одолевают, – вздохнул Зубов. – Я вот что хотел спросить. Как думаешь, пани Марта пойдет за меня замуж, если я ей предложение сделаю?

– Ну ты и нашел, о чем меня спросить! – недоуменно ответил Шубин. – А главное – вовремя. Откуда же я могу об этом знать? Это у тебя с ней отношения. Ты и должен знать.

– Да нет у меня с ней никаких отношений, – снова вздохнул Зубов. – Только вот и я, и она чувствуем друг к другу что-то такое…

В темноте скрипнула кровать. Толик встал, подошел и сел на его кровать.

– В общем, сложно все как-то получается, – продолжил Зубов. – Я понимаю, что я для нее молодой очень. Она меня на тринадцать лет старше. Она и замужем уже была, хотя и неудачно. Сама мне говорила. А я пацан рядом с ней…

– Ты не прав, – прервал друга Глеб. – На войне мальчишки быстро становятся мужчинами. Так что ты никакой не пацан, а зрелый мужик.

– Все это так. Но я имею в виду возраст.

– А что – возраст? Возраст – дело наживное, – ответил Шубин. – Мой тебе совет: никогда не считай ни свои года, ни года той, кто тебе нравится. Моя бабушка была младше деда на двадцать лет. И ничего – жили душа в душу, и детей нарожали, и никогда не расставались надолго.

Зубов помолчал, раздумывая, потом сказал:

– Наверное, ты прав. Но есть еще и другие преграды…

– Толик, все преграды у тебя в голове, – прервал его Шубин. – Ты не гадай, а просто возьми и поговори с пани, когда мы вернемся. Сам ведь говоришь, что и у нее к тебе какие-то чувства есть. Есть или нет?

– Вроде бы как есть, – не очень уверенно ответил Зубов.

– Ну, брат… Такие вещи не замечать… – улыбнулся Шубин.

Зубов, почувствовав его улыбку, спросил:

– Так ты думаешь, что она тоже ко мне неравнодушна?

– Не думаю, а вижу, как она на тебя смотрит. Так что откинь все свои сомнения и, когда вернешься с задания, все-таки попробуй поговорить с ней. Не сразу обязательно, конечно, замуж звать. Но хотя бы для того, чтобы ты был уверен – будет она тебя ждать или нет. Кстати, ты знаешь, что пани Марта хочет удочерить Юдиту?

– Нет, этого я не знал. – Голос у Зубова был растерянный.

– Вот и думай теперь, – тихо рассмеялся Шубин. – Если это так, то без Юдитки ты пани замуж даже не зови.

– Да чего там! – Зубов тоже рассмеялся. – Юдита – девчонка хорошая. Мы с ней ладим. Я не против Юдитки. Будет мне вместо дочери.

– Вы чего это не спите? – в комнату заглянул, а затем и вошел Першин. – Я вас будить пришел. Пора наряжаться да в путь отправляться, как говаривали в старину.

Наряжались тщательно. Парик Глебу крепил местный цирюльник, которого, подняв с постели и напугав до смерти, привезли в контору СМЕРША.

– Ах, пан начальник, пан начальник, – узнав, для чего он понадобился смершевцам, пожилой поляк покачал головой. – Почему бы вам сразу не сказать, что вам нужно? Я человек старый, и меня такие ночные визиты пугают, знаете ли. Даже немцы, черт бы их в гробу перевернул, так не поступали со стариком. Они приходили ко мне в цирюльню, и я их стриг, как им нравилось. Никто не жаловался…

– Ты мне поговори еще, – скрывая насмешку в уголках губ, строгим тоном оборвал цирюльника Першин. – Если бы надо было прийти к тебе днем, то мы бы так и сделали. А раз подняли тебя ночью, то, будь добр, держи теперь язык за зубами. Понял?

– Понял. Отчего же не понял? – вздыхал старик. – Я все понимаю, когда мне толком объясняют. Буду молчать.

Старик не только помог Шубину надежно прикрепить парик и немного загримировать лицо, но и коротко подстриг волосы Зубову, сделав ему точно такую же стрижку, как и у Влодзимежа Малецкого.

– Ну вот, я ведь говорил, что если тебе прическу подправить, то будешь похож на сына Петра, – довольный результатом, приговаривал майор.

– Как по мне, так дурацкая прическа. – Зубов, наоборот, был недоволен, что его так коротко остригли.

Внешностью Шубина Першин, наоборот, остался недоволен, что было видно по его лицу, но высказывать свое мнение он не стал, хотя Глеб и видел, что ему очень хочется высказаться.

Майор скептически осмотрел Шубина со всех сторон, потом вызвал дежурного караульного и приказал ему привести в кабинет старика Малецкого.

– Видишь этого человека? – спросил он парикмахера, когда привели Петра.

Поляк кивнул и удивленно уставился на Першина, не понимая, что от него хотят.

– А теперь ты должен сделать вот из него, – майор указал на Шубина, – похожего на этого мужика. Можешь?

Цирюльник просиял.

– Ах, вот что желает пан начальник! Конечно же могу. Вернее, я могу попробовать, но только вот рост… Ваш человек выше и плотнее этого пана, – указал он на Малецкого.

– Ты, главное, сделай лицо. А остальное тебя не касается, – решительно осадил болтливого цирюльника Першин. – И поживее. У нас нет времени на разговоры.

– Сей момент. Все сделаем в лучшем виде, – заверил майора старый парикмахер и принялся за дело.

И действительно, через полчаса Шубина было практически не отличить от Петра Малецкого.

1.Гмина (пол. gmina, от нем. gemeinde – «община») – наименьшая административная единица Польши.

Pulsuz fraqment bitdi.