Kitabı oxu: «Развод в 45. Я не прощу»

Глава 1

– Алиса, ты меня слушаешь? – голос свекрови в трубке звучит как всегда надменно. – Борщ нужно варить только на втором бульоне. Никак иначе. И свеклу отдельно тушишь, с уксусом. А то у тебя в прошлый раз получилась какая-то бледная жижа. Витенька даже есть не стал.

Я закатываю глаза, радуясь, что свекровушка этого не видит. Витенька. Моему мужу сорок девять лет, он успешный хирург, а его до сих пор называют Витенькой. И беспокоятся о том, поел ли он супчик.

– Спасибо, Маргарита Семёновна. Обязательно учту на будущее. Больше никаких бледных жиж.

На другом конце провода – осуждающее молчание. Свекровь не любит мои шутки. Вообще, она не любит всё, что связано со мной: мой борщ, мои волосы (слишком рыжие, почти медные), мою карьеру (бросила ради Виктора, хотя иногда жалею), мою бездетность (не сложилось у нас с детьми).

Эти лекции по готовке я слушаю практически ежедневно. Поэтому ни сил, ни желания их запоминать уже нет. Я и так еле тащу два пакета продуктов из магазина. А тут свекровь – уже полчаса зудит на ухо.

– Тебе всё шуточки, а вот Витенька привык к нормальному питанию. Мужчина работает с утра до ночи, спасает жизни, а дома – сырая капуста в воде. Это питание, по-вашему? Алиса, ты у нас дама с характером. Но женщина должна быть гибкой. Особенно с такими мужчинами, как мой Витенька.

Открываю дверь в квартиру, телефон всё ещё прижат к уху. Скидываю туфли, мыча в трубку что-то типа: «Угу-угу, ага-ага».

И внезапно – застываю на месте.

Из спальни доносится женский голос. Низкий, мурлыкающий:

– Ещё, пожалуйста, ещё…

И чье-то тяжелое дыхание. Громкий шепот моего мужа:

– Вот так, моя хорошая.

Я стою, как вкопанная. Ноги не двигаются. В одной руке – телефон, в другой – ключи, которые со звоном падают на пол. Только вот в порыве страсти никто не замечает этого грохота.

– Алиса? Ты чего замолчала? – свекровь явно теряет терпение. – Ты услышала, что морковь нужно натирать на самой мелкой терке? Иначе невкусно. Вот мой борщ всегда получается выше всяких похвал. Витенька его обожает.

Я медленно выдыхаю. Голос свекрови отрезвляет. Выводит меня из ступора.

– Маргарита Семеновна, тут такое дело. Кажется, ваш Витенька мне изменяет.

– Что ты сказала?

– А ещё. – добавляю спокойно. – Вы готовите отвратительный борщ. Просто кислятина.

А затем нажимаю на кнопку сброса звонка.

Так начинается мой понедельник.

***

Наверное, я всегда интуитивно догадывалась, что муж может мне изменить. Ну, не всегда, конечно. Но последние пару лет – точно.

Витя – хирург с именем, уважаемый, к нему очередь из пациентов на год вперед расписана. У него под боком вечно толпятся молоденькие медсестры, которые смотрят на него с немым обожанием.

Он импозантный, статный, в нем видна южная кровь. Годы сделали его лишь интереснее.

А я… Ну, что я? Мне сорок пять лет. Уже не идеальная внешность, не такая гладкая кожа, как раньше. Я слежу за собой, занимаюсь спортом – но всё равно. Возраст берет своё.

Витя постоянно задерживался на работе. Ну а как иначе? Операция может длиться час, а может и целые сутки. Но он клялся, что любит только меня. Что все эти девушки возле него – просто фон, белый шум, не больше. А я искренне верила, хоть внутри иногда и появлялась нехорошая мыслишка: «А вдруг… а если…»

И вот. Сейчас я стою в дверях и довольно отчётливо слышу, кого и как он на самом деле любит.

Я слышу, как надрывается Витин телефон. Он не отвечает, занятый ответственным делом.

Ну да. Куда уж тут оторвешься. «Операция» в самом разгаре.

Р-р-р! Р-р-р!

Ещё раз. И ещё.

Телефон Вити звонит снова. Это наверняка его мама. Маргарита Семёновна не терпит, когда её игнорируют.

– Секунду, – бросает он (ой, какая деликатная пауза) и отвечает на звонок. – Да, мам, что-то важное? У меня срочная операция.

Да-да. Операция. Тут пациент на кровати стонет, так ему нездоровится.

Я мысленно усмехаюсь и иду в сторону кухни.

– В смысле, я изменяю Алисе? – Его голос резко повышается. – В смысле, она сама тебе сказала?! В смысле, она твой борщ раскритиковала?!

Ставлю чайник. Расставляю чашки на столе. Три штуки. Ну а что. Я же воспитанная женщина. Что, не угощу гостью чаем с ватрушками? Она же устала. Выдохлась. Уработалась там вся.

Виктор появляется в коридоре и тут замечает меня. Взъерошенный, в одних трусах. Он пытается спешно натянуть брюки.

– Алиса?! – у него глаза, как у пациента, которому только что сообщили, что удаление грыжи будут проводить без наркоза.

Витя стремительно бледнеет. За ним – недовольная тень в коротком халатике. В моем халатике! Между прочим, мне он почти до колена, а вот длинноногой гостье явно коротковат. Едва бедра прикрывает.

Я медленно поднимаю взгляд.

– Вера…

Морщусь, узнавая племянницу.

Чайник закипает со свистом.

Вера, впрочем, выглядит совсем не виновато. Скорее – как будто собирается ругаться на базаре за помидоры. Вид воинственный, губы надутые.

Витя делает шаг ко мне.

– Алиса, послушай, я…

Он явно собирается придумать какую-то банальность, но я поднимаю руку.

– Только, пожалуйста, не надо про «случайность» и «всё не так, как кажется».

– Теть Алис… – начинает Вера, запахивая халат. – Вы только маме не говорите.

Фига себе. Вот это заявление.

Если честно, когда моя сестра, Сашка, попросила пристроить Веру, я очень обрадовалась. Как-никак родная кровь. С удовольствием помогу! Тем более у Верки образование подходящее. Медсестра. Дальше она учиться отказалась наотрез, сказала, что доктором себя не видит.

Мы еще с сестрой подумали: может, сейчас посмотрит на врачей в престижной клинике – и передумает.

Витя, конечно, закатил глаза – он не любит, когда в его больницу «проталкивают» людей, – но в итоге устроил её на полставки в хирургию.

Да уж. Если бы я знала, чем закончится моя помощь.

Сейчас мне даже смотреть на них не хочется. Тошно. Мерзко. Я пока держу эмоции в узде, но дрожь уже разливается по телу. Это только кажется, что мне плевать.

Конечно же, нет.

Но я не позволю себе проявить слабость перед муженьком в одних трусах и его молоденькой любовницей.

– Алис, давай поговорим, – просит Витя.

– О чем? – морщусь. – Тут говорить не о чем. Я подам на развод, а дальше делай всё, что захочешь.

Мой благоверный резко выпрямляется, словно не ожидал, что я произнесу это вслух.

– Да ты чего? Алиса, подожди. Не руби сгоряча.

– Теть Алис…

– А что такого? Да ты не переживай. Детей у нас нет, разведут быстро. Квартиру поделим пополам. Машины – тоже. Совместная собственность и всё такое. Будете наживать с Верой всё заново. Классно же, да?

Я усмехаюсь, заметив, как в глазах моего мужа появляется паника. Он по природе жадноват. Не жмот, но квартиры-машины так просто отдавать не намерен. Он явно сейчас представил в голове сумму, которую придется мне отвалить при разводе.

Ну а что? Да, я не работала последние пять лет, но в семейный очаг вкладывалась наравне с Витей. Более того, я свою карьеру загубила по его просьбе.

«Я хочу, чтобы меня дома встречал ужин из трех блюд, а не замученная жена», – признался он однажды.

Я подумала-подумала и ушла. На своей работе достигла потолка, поэтому особо не горевала. Быть домохозяйкой меня полностью устраивало. В тот момент.

Потом, конечно, готовка с уборкой надоели знатно. Но первый год я радовалась тому, что не надо никуда вставать спозаранку и ни перед кем отчитываться.

Ну и в любом случае. Из-за мужа лишилась стабильного заработка – так что «с чем пришла» не уйду.

– Алиса, я тебя люблю, ты пойми! Это… это просто глупость! Ошибка! Помутнение! – и он, совершенно внезапно, шлёпается на колени. – Только ты! Всегда была только ты! Эта… ситуация – просто недоразумение!

Вера по-детски обиженно хмурится. Действительно. Это ж она жертва. Так работала, там старалась – а Витенька не оценил. Бедняжка. Мне её почти жалко.

Ну-ну.

Я смотрю на Витю сверху вниз. Он ещё несколько секунд стоит на коленях. Но когда я не кидаюсь его жалеть, не подаю платочек, не опускаюсь рядом – что-то в нём ломается.

Он встаёт.

Медленно.

И вдруг – передо мной как будто другой человек. Лицо каменеет.

– Ну и катись к чертям, – говорит он хрипло. – Думаешь, тебе поверят в суде? Я – хирург. Уважаемый человек. А ты? Бездетная. Фригидная.

Если бы ты была нормальной женой, я бы никогда…

– Не продолжай, – говорю, чувствуя, как в горле поднимается тошнота.

Это не злость. Даже не обида. Это просто омерзение.

Словно весь мой брак – гнилое яблоко, которое я сжимала в руке, пока оно не развалилось на ошметки.

Я хватаю сумку, ключи, телефон – всё на автомате – и вылетаю из квартиры.

– Ты подаёшь на развод? Ха! Попробуй только! – несется мне в спину. – Оставишь здесь всё! Выйдешь из этого брака с голым задом! Алиса, запомни мои слова!

Глава 2

Я прыгаю в автомобиль, выруливаю на шоссе и мчу к маме. Ну а куда еще? Снимать гостиницу на ночь? Разорюсь по отелям кататься. Лезть к подругам? Так у них самих семьи, не до меня. К сестре проситься? Ага, под предлогом: «Тут твоя дочь переспала с моим мужем, поэтому я займу её спальню»?

У меня есть своя, добрачная, квартира, но в ней жильцы. Я не приеду к ним со словами: «Вы не обращайте внимания, я на балконе посплю».

Я стою на пороге маминой квартиры, трясущимися пальцами вдавливая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу, словно нехотя.

– Алиса? – мама хмурится. – Что происходит? Ты вся бледная.

Она впускает меня внутрь, наливает чай с чабрецом, ставит вазочку с печеньем. И я всё рассказываю. Получается куце, слова не ложатся на язык. Я путаюсь в них как в рыболовных сетях.

А затем мама обнимает меня и, поглаживая по спине, шепчет фразу, от которой всё внутри меня каменеет:

– Я всё понимаю, тебе больно. Но не делай глупостей, Алисонька. Возвращайся к мужу. Он у тебя хороший.

– Он…

– Он что? Нагрубил? Ну и что. Мужчины все такие. Ты же не ребёнок, чтобы из-за каждой ерунды драму разводить. Изменил? Так ты Верку вини, вертихвостку. Это ж она на женатого позарилась. Ох, наградили небеса внучкой, стыдоба-то какая. Я ей всыплю ещё. Совсем головы нет, к мужьям родни лезть.

Я смотрю на неё во все глаза и внезапно понимаю: в этой битве я совершенно одна.

Даже там, где должна быть поддержка, – только равнодушие.

– Все мужчины одинаковые, – объясняет мама как для неразумного дитя. – Ты думаешь, если разведешься, найдешь принца? В твои-то годы?

Ее вопрос звучит так, будто сорок пять – это не возраст, а смертельный диагноз.

Я сжимаю в руках чашку с чаем, который безнадежно остыл. За окном – серый вечер, капли дождя стучат по стеклу, будто торопятся сообщить что-то важное. Но я уже ничего не хочу слышать.

– Ты не девочка, Алиса. Брак – это не про любовь, это про терпение. Держись за Виктора, потому что второго такого мужа ты не сыщешь.

– Второго такого мне и не надо, – отвечаю уныло.

Мама вздыхает.

– Ну, представь, как ты будешь одна? Без квартиры, машины – ты же сама сказала, что он угрожает всё забрать. И что тогда? Куда ты денешься?

Да уж. Мама определенно не за меня. Она – за брак любой ценой. За статус. За то, чтобы все было как у людей.

– Мам, а если бы папа…

Она резко обрывает меня.

– Не надо. Твой отец – отдельная история.

Мой отец скончался десять лет назад, и вместе они прожили сорок счастливых лет. С самого студенчества вместе. Ни за что не поверю, что он ходил налево. Папа был семьянином до мозга костей. Он бы точно поддержал меня.

– И вообще. Ты слишком многое себе позволяешь, – продолжает она. – Вот в наше время…

О, начинается.

– …если муж ходил налево, жена делала вид, что не замечает. Наоборот, пыталась стать лучше. За собой следила. А ты? Устроила драму. Тебе сорок пять. У тебя нет детей. Ты не девочка. Твой муж – врач! Хирург! Он с виду хоть куда! Да ты с ума сошла, если думаешь, что встретишь кого-то лучше!

Я сжимаю руки в замок на коленях. Мне больше нечего ей сказать. Нечем парировать.

Мама делает характерный вдох сквозь зубы.

– Ты взрослая женщина. А ведёшь себя как обиженная малявка. Привыкай. Ты его благодарить должна, что он домой к тебе возвращается.

Благодарить.

Слово падает, как камень.

Ползать перед мужем-предателем, потому что «второго такого» мне не найти. Пресмыкаться перед ним. Ни во что себя не ставить. Вот она – суть «правильных» отношений.

В этом доме всё такое знакомое, родное – и в то же время абсолютно чужое. Даже запахи – старого паркета, творожной запеканки и стирального порошка – заставляют меня поморщиться.

Я встаю, оставляя кружку на столе.

– Спасибо за чай. Мне пора идти.

– Ты куда?

– Домой.

– Ну вот и молодец, – мама одобрительно кивает. – Помиритесь. Всё бывает. Живые ж люди. А Верке я втык сделаю. Ишь чего удумала, мужиков из семей уводить.

***

Дачный домик в едва живом садоводстве – всё, что досталось мне по наследству от бабушки. Она завещала его мне, потому что вместе мы провели там не одно лето. Сестра воротила нос от дачи, а мне нравилось помогать бабушке, ловить колорадских жуков и уплетать ягоды смородины прямо с куста.

В общем-то, ничего своего, кроме домика, у меня и нет. Ну, квартирка ещё. В спальном районе, крохотная однушка. Её я после переезда к Виктору стала сдавать – а деньги откладывала. Конечно, если придется, жильцов выселю и сама туда въеду. Но деньги не лишние, а пожить первое время можно и на даче.

Не развалюсь.

В общем, в сторону садоводства я еду в полной решимости, что всё получится. Шоссе почти пустое. Радио трещит, и я переключаю станции, пока не нахожу какую-то скучную вечернюю программу.

Но мои планы обламываются в пяти километрах от дачи. Моя машина начинает буксовать в глинистой, размытой дождем дороге. Она фыркает, чавкает в грязи, а затем и вовсе застревает передними колесами в какой-то яме.

Намертво.

Вашу ж мать!

Я выхожу под проливной дождь, который тут же заливает под одежду, и пинаю колесо. Оно, конечно, не виновато. Но мне нужно на ком-то сорваться.

Всё как нельзя некстати.

Кругом – ни души. Только лес, темнота и полное ощущение, что я попала в дешевый фильм ужасов. Телефон – ну, естественно – не ловит.

Для полноты образа не хватает только какого-нибудь маньяка с топором наперевес.

Я пытаюсь подтолкнуть автомобиль, наваливаюсь на багажник, пихаю руками. Бесполезно. Куда мне, со своими пятьюдесятью килограммами, сдвинуть целую машину.

Следующие полчаса я хожу туда-сюда вокруг своей «ласточки» в надежде придумать гениальное решение проблемы.

Пока – бесполезно.

И вдруг дорогу прорезает свет фар. Такой яркий, что на секунду ослепляет меня.

Черный высокий внедорожник подъезжает медленно, с устрашающим ревом. Ну и махина. Он плавно останавливается в метре от моей машинки.

А вот и маньяк.

Мне так мокро и холодно и тоскливо, что я никак не реагирую. Вообще-то эта удача, встретить на проселочной дороге хоть кого-то в столь поздний час. Но сил радоваться – или пугаться – попросту нет.

Стекло опускается.

– Эй, – доносится голос.

Мужской, низкий, вибрирующий… и почему-то заставляющий меня поджаться, съежиться от недоверия.

Я зажмуриваюсь и мотаю головой. Всё это как-то подозрительно. Поздний вечер, подозрительный мужчина. Нет уж. Сама разберусь. Хлопает водительская дверь, шаги приближаются. И я разлепляю веки.

Передо мной стоит мужчина лет пятидесяти. В пуловере и джинсах.

– Заметил вашу машину, – говорит он, перекрывая шум дождя. – Вам нужна помощь? Или у вас всё под контролем?

Язвит.

Он стоит слишком близко. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, которые в свете фар выглядят почти зловеще. В глазах – холодная внимательность, будто он уже просчитал все варианты развития событий. Суровое лицо, щетина. Он выглядит очень пугающе.

Я не могу вымолвить ни слова. Рот открыт, глаза квадратные, в голове пустота.

Пауза затягивается. Качаю головой, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивается в ладонь. Слова застревают в горле комом. Всё то, что случилось за день – измена, угрозы Виктора, мамин предательский совет – накатывает разом, и я чувствую, как подкашиваются ноги.

– Немая, что ли? – хмурится «маньяк». – Не мокни. Садись в машину, я вытяну.

– Я буду кричать, – внезапно вырывается у меня.

Мужчина замирает, потом медленно изгибает бровь:

– Если я тебе помогу?

– В принципе буду кричать, если вы собираетесь что-то со мной сделать. Например, куда-то увезти.

Крупные капли стучат по капоту моей машины, а мужчина смотрит на меня с неподдельным интересом. Изучает. Впивается взглядом под кожу. Мне не по себе. Потому что я совсем одна и чертовски беззащитна перед ним.

Толку от моего крика на пустынной дороге никакого. Но что я могу ещё сделать? Чем пригрозить? В лицо ему плюнуть?