Kitabı oxu: «Путешествие из депрессии на Восток»
ЧАСТЬ 1. МОСКВА
Глава 1. Не ходите по путям
Катя бежала, прижимая к груди сумочку на тонкой металлической цепочке и перекинутый через неё плащ. Слёзы застилали глаза, но ноги уверенно вели по знакомому маршруту. Привычный путь, пусть и небезопасный – особенно для одинокой девушки в такой поздний час. Но Кате было всё равно. Она стремилась поскорее скрыться с ярко освещённых улиц, сиявших витринами бутиков и окнами ресторанов. Прочь, туда, где ночная тьма скроет её слёзы. Катя не привыкла выставлять свои чувства напоказ.
Свернув в переулок, она чуть не налетела на припозднившуюся парочку. Запах дорогого парфюма и звон женского смеха резанули по нервам. Пробормотав сбивчивые извинения, Катя поправила сползавший с сумочки плащ и двинулась дальше. Каблуки её туфель гулко стучали по асфальту. Промзона, автомойка с мигающей неоновой вывеской, ряды гаражей с облупившейся краской – и не скажешь, что совсем рядом сверкает огнями центр Москвы.
Катя обернулась, будто проверяя, не преследует ли её кто-то, и нырнула в тёмный проход между гаражами. Запах бензина, мочи и прелых листьев ударил в нос. Местные часто срезали здесь путь, экономя двадцать минут ходьбы или пятьдесят рублей на электричке. Стало совсем темно, лишь далёкий свет фонарей отбрасывал причудливые тени. Тропинка резко ушла под уклон, и туфли заскользили по гравию. Катя раскинула руки, пытаясь сохранить равновесие, но всё же чуть не упала, споткнувшись о шпалы. Замедлив шаг, она осторожно двинулась вдоль железнодорожных путей.
Голова гудела от выпитого вина и тяжёлых мыслей. Катя вынула из волос заколку, позволив светло-медовым локонам рассыпаться по плечам.
Ещё каких-то полчаса назад она сидела во главе стола, задумчиво перекатывая вино по стенкам бокала. Тёмно-красная жидкость оставляла на стекле тонкие дорожки, напоминающие слёзы. Нежно-бирюзовое платье сдавливало грудь, и приходилось держать спину прямо, чтобы жёсткие косточки не впивались в рёбра. Впрочем, возможно, дело было вовсе не в платье…
Сегодня ей исполнилось тридцать.
В честь этого события они собрались в уютном итальянском ресторане с солнечными акварельными пейзажами и дровяной печью, задающей тон всему помещению. Десять самых дорогих и близких гостей сидели за длинным деревянным столом: родители, бабушка, тёти, двоюродные сёстры с мужьями. Казалось бы, что могло пойти не так?
– Ну, за нашу красавицу Катюшеньку, – подняла тост тётя, поправляя очки на носу.
– Ох, уж и красавица выросла, это точно, – хитро подмигнула бабушка, её морщинистое лицо расплылось в улыбке. – От женихов, поди, отбоя нет.
– Ну, ба, – засмеялась Катя, но смех получился вымученным.
Вопрос про женихов преследовал её с детского сада. С Пашки Вострякова, который подарил ей пластиковое колечко от крышки сока, а потом вымазал козявками подушку за то, что она лепила куличики с Витькой Петровым. Вот только примерно там, в песочнице детского сада №58, женихи и закончились. Кате не особо везло с парнями, и каждое напоминание об этом отзывалось неприятным уколом в груди.
– Какие женихи, – со вздохом отозвалась мама, нервно теребя салфетку. – Работает с утра до ночи, света белого не видит. Никуда не ходит, только дом-работа. Откуда женихам взяться? Не понянчить нам внуков, похоже…
«Началось», – подумала Катя, чувствуя, как укол в груди разливается тяжестью и подступает к горлу. Она сделала вдох и уставилась в тарелку, избегая встречаться взглядом с кем-либо из присутствующих.
– А ты всё ещё в школе работаешь? – спросила двоюродная сестра.
Катя молча кивнула, и несколько лиц вытянулись в разочарованном сочувствии. Она почти физически ощущала на себе их взгляды – смесь жалости и непонимания.
– Ну какие там женихи – физрук да физик, – фыркнул кто-то из мужей, и по столу прокатился приглушённый смешок.
Катя подлила себе вина, стараясь, чтобы рука не дрожала. Физик ушёл на пенсию, математику давно за шестьдесят, остаются только охранник и учитель литературы – Алексей Алексеевич… Она отпила из бокала и поморщилась: вино казалось терпким и невкусным, оставляя во рту горькое послевкусие.
Диалог тем временем продолжался без её участия. Родственники спорили о том, что важнее – карьера в «нормальной» компании или замужество и декрет. Их голоса сливались в какофонию, от которой у Кати начала кружиться голова.
– Я Тёму родила в двадцать пять, а Лёнечку в тридцать. Сейчас такой материнский капитал дают… – говорила другая тётя, поглаживая округлившийся живот.
– Детей надо заводить до тридцати, потом уже поздно, – безапелляционно заявила мама, и Катя почувствовала, как её сердце сжалось. Тридцать. Сегодня. Черта, за которой начинается «поздно».
– Можно родить для себя, а муж как-нибудь потом найдётся. Многие так делают, – предложила двоюродная сестра, пожимая плечами.
– Верно, и мы поможем, – вдруг выпалила с энтузиазмом мама. – Мы даже можем взять ребёнка к себе, а ты работай дальше.
– А что, хороший план, – поддержала её тётя, энергично кивая.
– Надёжный, как швейцарские часы, – пробормотала Катя, поковыряв вилкой давно остывшую карбонару. Паста превратилась в бесформенную массу на тарелке. Один из мужей хохотнул.
– Сначала жениха найти надо! – настаивала бабушка, стукнув ладонью по столу. – Как же без мужа? Муж – это тыл и опора. Вот мы с Васенькой душа в душу почти пятьдесят лет прожили, царствие ему небесное. Какой мужик был! Рукастый, всё в дом нёс.
– И пил, – Катя наполнила бокал снова. Какой это по счёту? Третий или четвёртый? Эффекта никакого – вместо приятного пофигизма только росло раздражение. Она чувствовала, как внутри закипает злость.
– Ну, пил, – не стала спорить бабушка, махнув рукой, – а какой русский мужик не пьёт? Душа у нас такая. Зато не в одиночку троих детей подняла. Что же вы девочку во грех толкаете? Хотите, чтоб она, как Серафима, всю жизнь бобылкой прожила?
Серафима была Катиной бабушкой по отцу. Катя задумалась: что бы она сказала сейчас? Поддержала бы внучку или встала на сторону остальных родственников? Катя вспомнила то дождливое утро, когда оказалась на пороге бабушкиной квартиры с чемоданом и собакой. Полгода первых серьёзных отношений с парнем разбились о быт.
«Какие твои годы, – сказала тогда бабушка, заваривая крепкий чай с мятой. – В наше время рано женились и рожали, а потом горбатились с зари до зари, чтобы семью прокормить. Как говорили, "стерпится – слюбится". Встретишь ты своего, Катюш, время придёт, всё будет. Ты, главное, не повторяй наших ошибок, Катюш. Живи».
«Живи», – повторила про себя Катя и резко поднялась со стула. Он со скрипом отъехал назад и слегка покачнулся, но устоял. Все повернулись к ней, разговоры мгновенно стихли.
Даже сейчас, вспоминая тот момент, Катя ощутила, как по спине пробежал холодок. Все ждали, что она скажет, а она лишь пробормотала что-то невнятное, схватила сумку и… сбежала.
«Умница, – корила себя Катя, – подарила им ещё один повод для подколов и сплетен». Рельсы завибрировали, и она подняла голову. Вдалеке показался огонёк приближающегося поезда. «Вот брошусь сейчас под поезд, и пусть вам всем будет плохо!» – прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Катя сделала шаг вперёд, ощущая, как гравий хрустит под подошвами туфель.
– Эй! – вдруг донёсся до неё голос. Катя обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину.
– Ты… – выдохнула она, вглядываясь в знакомые черты лица.
Он замахал рукой, словно пытаясь её предупредить, и в этот момент раздался ещё один гудок…
***
Сергей шёл вдоль железнодорожного полотна, считая шпалы. Триста сорок один. Триста сорок два. Не то чтобы у него была какая-то определённая цель, просто он пытался занять себя и отвлечься от мыслей, теснившихся в голове и вызывавших мигрень. Джин, плескавшийся в бутылке, притуплял боль, но не избавлял от неё полностью. Триста сорок девять.
Рельсы едва заметно задрожали. Сергей уже знал – скоро из-за поворота появится поезд. Пока его звук заглушал шум улицы, пролегавшей параллельно путям.
Ему нравились поезда. Они напоминали о детстве: о маленькой деревеньке, затерянной в сибирской тайге; о бабушкином доме, где летними ночами через открытые окна доносились стрекот неугомонных кузнечиков и стук поездов, спешащих куда-то по Транссибу.
Протяжный гудок вырвал Сергея из задумчивости. Серебристо-красная капля поезда стремительно приближалась. Яркие фары ослепили его, и он прикрыл глаза рукой. Горячий воздух обдал тело, и Сергей пошатнулся.
Через минуту всё закончилось. Рельсы ещё подрагивали, но поезд уже скрылся из виду. «Триста пятьдесят пять», – отметил про себя Сергей. Он сделал глоток и досадливо крякнул – джин закончился. Отбросив пустую бутылку в придорожные кусты, он достал новую из кожаной сумки на длинном ремне. Триста шестьдесят.
Без Марины жизнь потеряла смысл. Бесконечная погоня за материальными благами – квартира побольше, машина помощнее, лучший лицей для сына – завела его в тупик. Оказалось, счастье не измеряется квадратными метрами и лошадиными силами.
Однажды Марина призналась, что скучает по нему. Сергей удивился.
– Как же так? Мы ведь видимся каждый день, – возразил он тогда.
– Видимся, но мы больше не вместе, – грустно улыбнулась Марина. – Помнишь, как раньше? Когда мы снимали нашу первую комнату у той сумасшедшей бабули? Помнишь, на первую годовщину ты подарил мне розу, а потом мы ели китайскую лапшу и запивали её дешёвым шампанским?
– Марин, но ведь это было ужасно! – Сергей сморщился от болезненных воспоминаний. Как он хотел поскорее убраться оттуда, от этой нищеты и беспросветности, от назойливой старухи, которая вечно торчала под дверью, подслушивая их разговоры.
– Серёж, но тогда были мы, и мы были счастливы.
Сергей часто прокручивал в голове эту фразу, пытаясь понять её смысл. Счастливы? Нет, он совершенно точно не был тогда счастлив. Он вообще никогда не был счастлив. Триста восемьдесят два.
Рельсы снова задрожали. Сергей остановился. Из-за поворота появилась электричка. Красно-серые видавшие виды вагоны проехали мимо, постукивая колесами.
Триста девяносто. «Мы были счастливы»… Сергей не понимал, чего хотела от него Марина. Они ходили в рестораны, театры и несколько раз в год ездили за границу. Объехали полмира. Триста девяносто пять. Что она тогда сказала? «Мы больше не разговариваем». Да, он помнил, как они болтали часами, мечтая о самых безумных вещах, которые только могли вообразить два студента иркутского юрфака. Как спорили обо всём – о политике, истории, религии, прерывая самые жаркие дебаты страстью. Марина была горячей штучкой. Она и сейчас оставалась такой же, только Сергей не помнил, когда они в последний раз были близки. Ещё до того, как… Сергей сделал долгий глоток из бутылки и уставился в чёрное небо над головой. Провода едва заметно подрагивали. Приближался третий встречный поезд…
И тут он увидел её. Свет фонарей с автострады подсвечивал фигуру в лёгком шифоновом платье, делая её почти невесомой. Слегка ссутулившись, она осторожно ступала по гравию. На плече болталась сумочка, а перекинутый через неё плащ свисал почти до земли. Услышав приближение поезда, девушка вдруг вскинула голову и двинулась к путям.
«Сейчас бросится», – промелькнула мысль. Сергей рванулся вперёд. Не успеет. Слишком далеко. Тогда он крикнул: «Эй!»
Девушка вздрогнула и обернулась. На мгновение он увидел бледный овал лица, обрамлённый спутанными светло-рыжими волосами, и ярко-красные губы. Вскинув руку, она отшатнулась и бросилась прочь.
Из-за поворота появился поезд, издав протяжный гудок. Когда он пронёсся мимо, девушки уже и след простыл.
Была ли она вообще? Сергей почесал затылок и задумчиво оглядел бутылку, рельсы и окрестности. До него вдруг дошло – чем он, собственно, занимается? Глава юридического департамента крупной металлургической компании бродит вдоль путей, словно какой-то забулдыга, и ловит белочек. Точнее, девушек. Или их призраков. И почему ему показалось, что он уже видел эту девушку прежде? Сергей отмахнулся от назойливой мысли, засунул бутылку в сумку, поправил наплечный ремень и зашагал в сторону насыпи.
Он ненавидел себя за свою слабость.
Глава 2. Похмельное утро
Катю разбудил влажный нос, настойчиво тыкавшийся в её щеку. Сквозь полуприкрытые веки она увидела размытый силуэт нависавшего над ней пса. Заметив, что хозяйка проснулась, джек-рассел залился радостным лаем, выронив из зубов обслюнявленный поводок прямо на Катину подушку. Катя ловко увернулась и, приподнявшись на локте, потрепала собаку по холке, пытаясь успокоить.
«Тише, Тео, тише!» – прошептала Катя, бросив взгляд на тонкие стены. – «Соседи опять будут ругаться. Ну тише, встаю». Её голос был хриплым после сна, в горле пересохло. Она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке, щурясь от яркого экрана в полумраке комнаты, и тут же подскочила – она опаздывала на уроки!
Неужели она вчера забыла завести будильник? Катя села на кровати, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули волной. Тот поезд… Господи, неужели она действительно собиралась броситься под него? Неужели ей настолько всё надоело? Катя прислушалась к своим внутренним ощущениям. Нет, не надоело. Ей хотелось жить и радоваться жизни. Но как?
В памяти всплыл образ Сергея – высокий и темноволосый, в строгом костюме, с щетиной на подбородке он бежал к ней… Действительно ли он был там, на путях, или её подсознание выбрало такой странный способ защиты, когда сознание не справилось? Катя тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и начала спешно собираться.
Она распахнула шкаф и, не раздумывая, выхватила первое попавшееся платье. Синее – подойдёт. Она торопливо натянула его, одновременно пытаясь расчесать спутанные волосы. Мельком взглянув в зеркало, Катя быстро нанесла тонирующий крем, скрывая синяки под глазами, провела тушью по ресницам и мазнула помадой по губам. Времени на полноценный макияж не было, но и пренебречь им она не могла – мама всегда учила, что девушка должна выглядеть безупречно.
Фраза «Живи» всё ещё пульсировала в голове.
Катя осознавала с пронзительной ясностью – она не жила. Существовала, да. Но жизнь проходила мимо. Сезоны сменяли друг друга, а она не замечала ни первых весенних цветов, ни золота осенней листвы. Её мир сузился до экрана смартфона, где она нашла другую реальность.
Там, в виртуальном пространстве, Катя чувствовала себя живой. На поэтическом форуме, где под ником Pinot Noir она изливала душу в стихах. Дезких, колких, наполненных горечью и мрачными мыслями. Антиподом её страничке был блог Сергея Волкова, чьи статьи она читала взахлёб. Юридические советы, философские размышления, подборки фильмов, ностальгические заметки о музыкальной юности и Марине, его теперь уже бывшей супруге, – всё это создавало иллюзию близости с человеком, которого она практически не знала в реальной жизни.
Несмотря на это, Катя часто видела Сергея. Дважды в неделю она преподавала французский детям Петра Борисовича Егорова, президента известной металлургической корпорации. Сергей, ведущий юрист компании, регулярно приезжал к боссу домой – то с документами, то для конфиденциальных разговоров, не предназначенных для офисных стен.
Ей нравился этот строгий мужчина в деловом костюме.
Но она знала, что под маской корпоративного юриста скрывается совсем другой человек. Знала, что когда-то он носил серьгу в левом ухе. Что на плече у него татуировка – портрет Дженис Джоплин. Катя видела её на старом фото в его блоге, где Сергей сидел на берегу моря, созерцая закат.
Порой Катя закрывала глаза и представляла себя рядом с ним. Тёплый песок под босыми ногами, солёный бриз треплет волосы, а она прижимается к его плечу, глядя, как солнце опускается в море…
Катя никогда не бывала на море.
Но как же ей всё-таки начать жить по-настоящему? Этот вопрос крутился в её голове, пока она спускалась в лифте, пытаясь утихомирить Тео. Пёс нетерпеливо перебирал лапами и тихонько поскуливал. Несмотря на то, что времени было катастрофически мало, с собакой нужно было погулять. Катя достала телефон, чтобы попросить Алю о помощи и предупредить, что задержится на первый урок. Машинально проверила уведомления. Непрочитанные поздравления с днём рождения, десять репостов от Али и одно лаконичное сообщение: «Идём!»
Аля приглашала на новый мюзикл.
Катя познакомилась с ней совсем недавно. Три месяца назад эта жизнерадостная преподавательница музыки переехала из Биробиджана в Москву и устроилась в школу, где работала Катя.
Аля легко находила общий язык с людьми, мгновенно считая каждого своим другом. Не умея сдерживать эмоции и держать язык за зубами, она с удовольствием делилась всеми подробностями своей жизни и без труда вовлекала в неё других. Не успели коллеги оглянуться, как уже помогали потомственной пианистке – внучке дирижёра Биробиджанского филармонического оркестра – выбирать квартиру, а затем и коврики для неё.
Иногда Кате казалось, что Али слишком много. Привыкшая к полууединённому образу жизни, Катя не спешила впускать в неё посторонних. Одной действительно было проще.
Катя уже собиралась по привычке отказаться, но что-то её остановило. Палец завис над экраном.
С другой стороны, а почему бы и нет? Может, пора перестать бежать неизвестно от чего? Почему бы не сделать шаг навстречу новым впечатлениям? Катя вспомнила яркие афиши, которыми был обклеен весь город. Музыка, танцы, эмоции – всё то, чего так не хватало в её жизни.
Сердце забилось чаще. Впервые за долгое время Катя почувствовала лёгкое волнение – предвкушение чего-то нового. Она глубоко вдохнула и решительно нажала «Ответить».
***
Сергей проснулся не от будильника. Открыв глаза, он посмотрел в потолок и тут же зажмурился, пытаясь вернуться в сон, из которого его так бесцеремонно выкинуло. Ему снилась девушка, которую он видел на путях, но теперь она стояла на мосту. Её неподвижный силуэт словно плыл, растворяясь в белом тумане. Ни единого дуновения ветра не касалось бледно-розового шифонового платья – оно казалось тяжёлым и влажным. Как и спутанные светло-рыжие волосы, рассыпанные по плечам.
Она обернулась, и он увидел белый овал лица с чёрными потёками туши и губы – ярко-красные, будто нарисованные люминесцентной краской. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Их разделяло чуть более ста метров. Сергей сделал шаг вперёд. Девушка подняла руку к лицу, словно в защитном или предостерегающем жесте, и… спрыгнула с парапета. Попятилась назад, а потом побежала. Вскоре туман поглотил звук её шагов, оставив Сергея в полном одиночестве.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел сны.
На полке над кроватью снова завибрировал телефон. Звук отдавался в голове Сергея пульсирующей болью. Он поморщился, протянул руку и нащупал кнопку. Вибрация прекратилась, но лишь на мгновение – через тридцать секунд телефон снова ожил, настойчиво требуя внимания.
Сергей со стоном перевернулся на спину. Комната медленно кружилась перед глазами – напоминание о вчерашнем вечере, проведённом в компании очередной бутылки. На прикроватной тумбочке стоял пустой стакан.
Звонила секретарь босса – Кристина. Сергей помедлил, прежде чем ответить.
– Серёжа, привет, – проворковала она, когда он наконец взял трубку. Её голос был слишком бодрым для его состояния.
«Не стоило с ней спать», – в который раз подумал он, прикрывая глаза рукой. Воспоминания о той ночи были размытыми, но ощущение пустоты и разочарования осталось. Двадцать минут удовольствия явно не стоили трёх часов прелюдии и пятнадцати тысяч рублей, потраченных на ужин и номер в отеле. Не говоря уже о последствиях для рабочих отношений.
Но в тот момент он об этом не задумывался. Крис была единственной доступной девушкой в его окружении, готовой на близость. О проститутках, разумеется, речи не шло. К ним Сергей не обратился бы даже на краю отчаяния. Что-то внутри него всё ещё цеплялось за остатки самоуважения.
С тех пор Кристина была уверена, что Сергей испытывает к ней особые чувства, и периодически намекала на продолжение. Её взгляды в офисе, «случайные» прикосновения и двусмысленные фразы создавали напряжение, которое Сергей старался игнорировать. Он держал дистанцию, но и однозначного отказа не давал. Кто знает, возможно, ещё пригодится когда-нибудь скрасить досуг. Да и портить отношения с секретаршей босса не хотелось – слишком много она знала о делах компании.
– Привет, – лаконично ответил он.
– Пётр Борисович просил напомнить о документах для Мальты. Ты ведь не забыл, правда?
Сергей мысленно выругался. Конечно, он напрочь забыл о чёртовых документах. Перед глазами промелькнула стопка бумаг, погребённая под пустыми бутылками на его рабочем столе дома. Он сухо ответил в трубку:
– Разумеется, нет.
– Серёж… – голос Кристины стал приторно-сладким, напоминая о той ночи, которую он так хотел забыть.
– Что-нибудь ещё срочное от Борисыча? – перебил он, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти.
– Нет, я просто хотела… – начала она, но Сергей уже не слушал.
– Тогда увидимся в офисе.
Кристина говорила ещё что-то, но Сергей нажал отбой, не в силах больше выносить этот разговор. Звук прерванного звонка эхом отозвался в его голове, усиливая и без того мучительную головную боль. Он посмотрел на часы – циферблат расплывался перед глазами. Половина одиннадцатого. Он опаздывал, снова. В висках пульсировала мысль о том, сколько ещё Пётр Борисович будет терпеть его выходки, прежде чем окончательно потеряет терпение. Сергей провёл рукой по небритому подбородку, ощущая колючую щетину под пальцами.
Ведь именно из-за его собственной ошибки ему теперь приходилось ходить по судам и инстанциям. Уход Марины оказался таким внезапным и оглушительным, что последующие недели прошли как в тумане. Он словно на автомате ходил на работу, а ночами приходил домой и выпивал по несколько стаканов крепкого алкоголя – первого, что попадалось под руку в баре, который они с Мариной так долго и любовно собирали. Элитные и редкие напитки, привезённые из путешествий и припасённые для особых случаев, быстро закончились. Сергей перешёл на более дешёвый алкоголь, стоявший на полках у кассы. Теперь бутылки громоздились по всей квартире – немые свидетели его одиноких ночей.
Именно тогда он и пропустил несколько критически важных пунктов в контракте, последствия чего теперь приходилось расхлёбывать. Сергей помнил тот день на удивление чётко. Как он пролистывал страницы контракта, перескакивая со строчки на строчку. Слова плясали перед глазами, и Сергей механически ставил подписи, не вчитываясь в текст. Все мысли были заняты Мариной… И почему Борисыч до сих пор его не уволил? Поводов было предостаточно. Но нет, вместо этого он попросил Кристину позвонить и мягко напомнить о бумагах. Эта неожиданная доброта ещё больше усиливала чувство вины.
Только это доверие и мотивировало Сергея встать с кровати и начать собираться на работу. Голова гудела с похмелья, каждое движение отдавалось болью во всём теле. Он заварил себе крепкий кофе, морщась от резкого запаха, и включил телевизор – не важно, что показывали, лишь бы создать иллюзию жизни и заполнить окружавшую его пустоту.
Раньше в их доме всегда было шумно. То Егорка с бесконечными гонялками, стрелялками, машинками, то Марина, напевавшая во время домашних дел. Порой Сергею казалось, что он живёт в чёртовом артхаусном мюзикле, и это его страшно бесило. Он просил их быть потише, жаловался на головную боль и усталость. Теперь же, когда в доме стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и гулом холодильника, ему не хватало этого шума. Он бы всё отдал, чтобы снова услышать звонкий смех сына или тихое пение жены.
