Kitabı oxu: «Amore mia, или Рождение новой амазонки»
Повесть
«Я считаю
счастливыми людей, которым боги дали или свершить подвиги, достойные записи,
или написать книги, достойные чтения; к самым же счастливым – тех, кому
даровано и то и другое»
PliniusMinor, Epistulae (Плиний Младший, Письма, книга, 16)
Почти все описанное в книге основано на реальных событиях. За исключением имени итальянского тенора, все имена героев вымышлены. Совпадения случайны. Повесть посвящается моему другу Д., настоящему другу.
Praefatio
Вы, наверное, знаете, что бывают такие люди, мимо которых нельзя пройти просто так, ничего не почувствовав, даже в толпе. Они наполнены, светлы и спокойны. И еще они теплые. Но есть и те, кто покидают этот бренный мир, так и не поняв, почему и зачем все мы, приходя из небытия, находим друг друга. И как так бывает, что Божья искорка может годами тлеть в угнетаемом и подавленном человеке, чтобы потом вдруг вспыхнуть в ровное и сильное пламя, переплавляющее раба в победителя.
Эта история о «хороших мальчиках и девочках», и о том, что их «хорошесть», вообще-то, редкостное зло. Еще она о том, что порой мы отчаянно жаждем любви, и не видим ее прямо у себя под носом. И еще о том, что когда розовая и туманная мечта обретает очертания, и из нее зарождается сначала цель, а потом план…именно тогда жизнь дарит мечтателю второе (третье, четвертое и так далее) дыхание и приоткрывает тайны его собственной природы.
--------------------------------------------------
Praefetio – Введение, вступление (лат)
Salvete! (или немного предыстории)
Василиса – неудачно выданная родителями замуж (не насильно, но по настоянию), жестоко страдала в браке с первого и до последнего его дня. Ее развод длился целых восемь лет, но в борьбе за возвращение свободы, она не только «чуяла ноздрями» ее пьянящий аромат, и рвала удила зубами, она узнавала и собирала этот мир заново, когда он рассыпался на предателей и друзей, на Свет и Мрак, и поворачивался к ней то «передом», то «задом». Пройдя этот отрезок пути, она сохранила привлекательность, шарм, неплохую фигуру, ум и критический взгляд абсолютно на все, однако, при этом утратила мягкость, открытость, доверие, безмятежность, веру в себя и внутреннее ощущение парения над этим миром. За годы без отдыха внутри Василисы накопилось столько усталости, а в теле столько болезней «от нервов», что ей, несмотря на медицинское образование, частенько представляется, что если бы ей выпала возможность высыпаться и не нервничать целую неделю (именно все семь дней подряд), то после такого «марафона» сна и спокойствия, непременно бы выяснилось, что на самом деле она совершенно здорова.
В юности ее звали «атомным реактором» за ураганные энергии, которые она пыталась направлять в то русло, которое ей было интересно, но близкие упорно сбивали ее в сторону «правильных и разумных» течений.
Васин развод в клочья порвал шаблон мышления ее родни, и явил ей, хоть и не сразу, одну простую истину – если видишь носителей коллективного разума, то лучше обойди их по дальней дуге, ибо им никогда не постичь логику того, кому дороги свобода и пьянящее чувство полета от сбывающейся мечты.
Василисе повезло, после развода за ней постепенно закрепилась слава «нелюдимой и упрямой воительницы». Поток назойливых советов от «знатоков», родных по крови, но чуждых по духу, постепенно оскудевал, разбиваясь о ее «дурной и крутой нрав», чему она была несказанно рада.

Тима в жизнь Василисы привел ее муж. Ей сразу показалось, что этого носатого парня она уже, кажется, видела! Но где именно? Его лицо, огромные глаза и немного лукавая улыбка - все это, совершенно точно, было ей знакомо. Особенно глаза, смотревшие собеседнику не то в душу, не то в самое сердце, словно сквозь плоть и «бытие» проникавшие цепким взглядом в прошлые и будущие жизни.
Тимофей сразу узнал в Василисе – «свою». Не свою женщину, а просто – свою. Ее сказочное имя казалось ему таинственным и самым красивым. Порывистость и дикая энергетика Васи, ее внимательные глаза, напряженные плечи и какая-то особенная, мягкая улыбка, которой она немного стеснялась – все это не давало ему покоя. Тим и сам не заметил, как неожиданно влюбился, что было довольно глупо. В семье новых друзей уже подрастали дети. В ту пору Тим был холост, но знаком с Наташей, которая склоняла его к свадьбе.
В остальном, Тимофей – это высокий и длинноногий мужчина, с большими серыми глазами и значительным носом, без высшего образования, но редкой души и уникального внутреннего мира человек. Добрый, надежный и адекватный.
Катя – старшая Васина дочь. Девочка решительная и взрывная, порой вздорная, но верная и справедливая, с малолетства готовая закрыть мать собой, если вдруг что. С тех пор, как Катя научилась ходить и говорить, все, кто хотел что-то спросить у Васи на улице, неизменно натыкались на кудрявый «живой щит», громко заявлявший: «Это моя мама, а вы кто такие?» У Василисы еще есть дети, количество их в повести не уточняется.
Алессандро Сафина (имя сохранено без изменений) – великолепный тенор из Италии. Любимый голос Василисы и миллионов женщин во всем мире. Красавец, обладатель невероятного, чарующего тембра. Добрый и умный человек. Кроме того, веселый, улыбчивый и смешливый.
Друг Василисы (послебрачного периода) – некто Александр. Не то проповедник, не то сектант, насквозь фальшивый и лицемерный. Бесцеремонный, любопытный, изнеженный, ленивый мещанин, в самом плохом смысле этого слова. Очень полный, склонный к перееданию (или непрерывному питанию), и тайно страдающий алкоголизмом. Впрочем, поначалу он привнес в историю главной героини толику благодати и надежды, однако со временем полностью исчерпал все плюсы своего присутствия в ее судьбе. Тиран и паразит. При всем этом, Александр имеет большие способности к мимикрии, и может производить впечатление обаятельного и милого человека, правда …долго в этом образе не выдерживает. Наказывающий всех, в том числе Васю, лишением своего «бесценного» общения, в конце концов, он именно этим провоцирует череду событий, с которых начинается новый виток Васиной судьбы.
Васин муж, потом уже бывший муж, потом покойный. Виноват ли он был в том, что стал монстром или нет… это уже не имеет значения! Чаша Васиного терпения наполнялась долго, и когда этот сосуд переполнился, то она остро нуждалась уже не только в разводе, но и в реабилитации.
Когда ей пеняли, что следует быть благодарной ему за детей, она задумчиво и тихо отвечала, что абсолютно уверена, что детей ей (именно ей) дал Господь, и вот его она готова благодарить за это каждую минуту, без малейшего преувеличения, и немного подумав, неизменно добавляла, что может это и средневековое мышление, но именно так, тем не менее, дело обстоит в ее реальности. Ее решимость и вера в такие моменты обезоруживали друзей, а у недругов отбивали охоту спорить, ибо было слишком очевидно, что своего мнения по этому вопросу Василиса не изменит никогда.
Муж был жесток и груб, мозги имел странные, болезненные и изворотливые, кроме того, был носителем редкого садического чувства юмора. В житейских ситуациях проявлял себя, как человек небольшого ума, но бескрайних амбиций. Искренне считал себя самым умным и самым «правым», во всем и всегда. Диалог с телевизором, о чем угодно, после нескольких лет семейной жизни, стал казаться Васе куда как более нормальным, перспективным и осмысленным занятием, чем диалог с мужем. Никаких шансов подстроиться, привыкнуть, о чем-либо договориться – в этом замужестве у Васи не было.
Ухаживал он красиво, правда, быстро стал срываться в истерики и сцены ревности. Васе было с первого дня неудобно, плохо, грустно, пусто и как-то нелепо рядом с ним. Он был «не свой», абсолютно чужой, он был бесконечно далек от ее настроений, чувствований, желаний и манящих ее горизонтов. Однако ему помог натиск ее родных, зачем-то опасавшихся того, что она останется одна из-за своего независимого характера, да еще и призрак «венца безбрачия», бродивший в умах ее родителей, в связи с тем, что ее тетушка по отцовской линии так и не вышла замуж. Еще и порядок появления детей в семьях деда и отца (сначала девочка, потом мальчик) был негласно признан мистическим совпадением и довольно долго довлел над разумом васиной родни. И никому (почему-то!) не пришло в голову, что в послевоенное время причина «безбрачия» была куда как прозаичнее. В общем, безбрачия Васе с легкостью удалось избежать, а вот на послебрачной стезе, она словно перешла в амазонский статус, ибо ясно поняла, что в этой жизни всегда стоит рассчитывать только на себя, и это единственный способ предотвратить разочарования и драмы.
Муж сразу и всегда (именно так!) пытался встраивать Васю в свое (довольно извращенное) представление о «жене», словно она была деталью из конструктора Лего из серии «собери домик с унитазом». Причем для Василисы со всеми ее энергиями, разумеется, он отводил роль именно унитаза. Симпатичного, молодого и удобного.
Может у мужа и были какие-то достоинства, но назвать их Вася затруднялась, тоже почти «сразу и всегда». Слишком хорошо врезались в ее душу страх и боль, назойливо и мерзко сверлившие за грудиной, когда он смотрел на нее ледяным уничтожающим взглядом, и она точно знала, что за этим последует, в лучшем случае, поток оскорблений, а в худшем, вообще все что угодно. Еще были беспросветная грубость, неадекватность, пьянство, измены, развращенность и пресыщенность. Он довольно топорно чередовал все это с «приступами услужливости». Вася стала ненавидеть слово «ласка», почти до рвоты. Она была раздавлена и долгое время покорно принимала его отвратительную «нежность», когда он опускался на колени у ее ног и массировал каждый пальчик, потом целовал и без остановки бормотал, как в бреду, что она его «девочка», что он «никому ее не отдаст», и нес прочую «псевдолюбовно-быдляческую дичь». Так она это называла, когда рассказывала Тиму. Василиса ненавидела эту болезненную «нежность», едва ли не больше, чем неприкрытую агрессию. Чувствуя фальшь каждой клеточкой своего существа, она как обессилевшая жертва удава, не находила в себе сил сопротивляться. Перед гостями и друзьями он всегда устраивал сцены из показательной жизни и исполнял роль образцового супруга. Многие верили, и считали, что Вася сходит с ума, раз ей что-то не нравится. Те же, кто осознал масштаб показухи, в итоге, и помогли ей выбраться из этого мучительного и опасного плена.
Васе часто казалось, что сама нелегкая затянула ее в этот дикий брак. Муж никогда ее не любил, даже не понимал, как это вообще бывает, когда мужчина любит женщину. Требовал, ломал, уничтожал, отрывал крылья с мясом и костями, но она все равно вырвалась и полетела, причем вместе со всеми детьми, которых полагала главной задачей своей жизни. Она его тоже не любила, а вот детей – любила очень. Чего стоил ей этот побег – знали только Бог и она сама.
Он умер глубоко несчастным. И одиноким. Но даже тогда, когда она узнала об этом, шальную минутную жалость из ее сердца мгновенно выгнали нахлынувшие страшные воспоминания.
Волобуев – очень и очень обаятельный артист. Он стал для Васи последней каплей, после которой ее постигло «окончательное» разочарование едва ли не во всей сильной половине человечества. Сам по себе Волобуев - человек довольно безобидный, и обиженный. Не сказать, что добрый, но и не злой. Очень ленивый, с оплывшей фигурой. Стареющий провокатор, «добродушно» выливающий все мыслимые и немыслимые сплетни в уши собеседника, совершенно не заботясь о том, чтобы того от подобного изобилия не стошнило. Волобуев завистлив и зануден, а еще раним, как побитая собака. Артист жестоко озабочен, вероятно от всяческого простоя, природный темперамент его побит молью, мысли замкнуты на сексе и утрате былой славы на сем поприще. При всей породистости, производит впечатление печальное, и даже жалкое, как вылинявший павлин.
Наташа – жена Тима. Довольно симпатичная, но скучная и пресная дама, впрочем, обаяния и темперамента вовсе не лишенная, особенно в молодые годы. Очень хозяйственная и столь же приземленная. Тонкие материи уважающая, но предпочитающая взаимодействие (в любой сфере, в том числе духовной) по принципу «нажми на кнопку – получишь результат». Немного склонная к полноте, невысокая. Грубоватая с Тимом. По-бабски расчетливая. Но по итогу, просчитавшаяся.
--------------------------------------------------
Salvete – Приветствую вас! (лат)
Text
Глава 1
10.2017
«А если он позвонит мне, когда я буду там» – подумала Василиса и вжала голову в плечи. «Аналитик» в ее усталом мозгу, задыхаясь, обрабатывал множество страшилок, рожденных другой его частью, настроенной куда как более фантазийно. «Позвонит прямо в середине концерта, или напишет, что ему плохо или про что-то срочное, а я не смогу ответить. Господи, вот что мне делать?? Я все знаю, про это вот все, что Великим Постом, ничего нельзя… но это же единственный концерт в Москве!»
Мысли носились в голове сумасшедшим хороводом, сердце то прыгало, то замирало. Противным и сырым октябрьским днем она изо всех сил тащила себя на собеседование, на какие-то отвратительные далекие кулички. Голова «вспомнила» о старых травмах, внезапно затошнило и асфальт «закачался» под ногами. «Вот …опа, теперь точно опоздаю, зря что ли перлась в эту заштатную контору», подумала она, лишь слегка сбавив темп. При мысли о том, что могут отказать – стало грустно, но, если представить, что сюда придется ездить постоянно, даже в графике «два через два» … нет эта мысль была еще хуже. Как в другой город, какой уж тут театр по вечерам. До метро от дома минут двадцать, это ей еще повезло с автобусом, на метро полтора часа, с учетом двух переходов в час пик, и от метро на автобусе 30 минут, потом по клубному полю, то асфальтом, то грязью, она шла уже минут 10, а вожделенный конец дороги тонул вдалеке в дождливой дымке. Итого, почти три часа в один конец? Никуда тут не успеешь, вообще никак и никогда. Подходящая работа для любого поста. Не только Великого.
И вдруг ей показалось, что все вот это надето ей на голову, как уродливая шапка. Почему шапка? Да потому что все может быть в человеке чудесно, а рискни он нахлобучить на себя дурацкий головной убор, и никто и не заметит, где ты там такая вся красавица, не заподозрит, что умница, да и без шуток про день открытых дверей в дурдоме, дело точно не обойдется. И как себя будешь чувствовать в такой шапке? Да, как-то так, как она сейчас. Никогда дурой не была, но в дурах оказалась!
Устало и раздраженно она перешагивала лужи, игнорируя головную боль, мокрую погоду, унылое настроение и зарождающийся голод. «Что там главное, чтобы они поняли и заметили? Да, точно, я стабильна, как человек и работник». Вяло улыбнулась и воткнула в ухо наушник. Бархатный мужской голос запел про «amore mia». Волшебный тембр! На лужах заискрились солнечные зайчики, тучи стремительно убежали прямо по небосводу в разные стороны от этого грязного теннисного клуба. Прямо сейчас в ее голове «фантазер» победоносно задрал нос, в ответ на это «аналитик» в недоумении поднял брови и отрицательно замотал головой. Тучи тут же «вернулись». «Да буду, буду я тут работать, если этот голос будет петь вот так прямо мне в ухо, я смогу, конечно смогу». Она задумалась. «Вот ведь, какое черти-что! Не хочу, но буду! Даже подумать тошно, но я все смогу! Похоже на тупик, нет, он прав, конечно, я сама виновата, и ничего теперь не поделаешь…Debes, ergo potes1. Разумеется-разумеется»
Дорога уперлась в унылое красно-синее здание, типично офисное, бездарно спроектированное и запанеленное в дурацкие квадраты. «Главное, не показывать вида, что я…я…что я больная, не надо это показывать» Надоевшая мантра прозвучала так себе. «Больные работники никому не нужны, Александр, разумеется, прав, хотя совершенно неясно, как жить таким вот, как я, кому голову отбили, да еще и на самом взлете». С чувством глубокого отвращения к себе Вася перешагнула порог офиса неприветливой страховой компании.
Глава 2
10.2017 через час
– Я бы рекомендовала вам выйти в графике 5/2. Корпоративный автобус у нас ходит утром от метро в 8.15 и назад в 18.30, или на рейсовом, но там народу больше. К началу рабочего дня вы должны быть уже на линии, это к 9.00. Заканчиваете в 18 ровно. Многие успевают добежать до автобуса на 18.30. Зимой темновато, но вы не одна пойдете (а точнее побежите, мысленно закончила Василиса). Обед в то время, на которое успели записаться, ровно час. И еще имеете право на два перерыва по 10 минут (многие, вероятно, успевают добежать до туалета, снова додумала Вася).
Телефоны несчастных сотрудников звонили без умолку. Будущее руководство выглядело, как усталая продавщица советского универмага, и общалось так же. Васькины слезы были готовы сорваться водопадом, прямо здесь, и выдав ее, и освободив. Следуя уже устоявшемуся алгоритму действий при угрозе истерики, она призвала в «текущие мантры» строчку Высоцкого – «мне надо уйти, улыбаясь». И все неплохо сработало. Василиса вежливо пообещала все обдумать и откланялась.
Два перерыва по 10 минут добили ее совершенно. Это настоящее рабство! 40 часов рабочего времени плюс 30 часов на дорогу – это в неделю. А сколько всего часов в рабочей неделе, если считать и дни, и ночи? 120. Итого, на жизнь остается 50 часов в неделю, это включая сон. Человек должен спать по 8 часов…ладно, хотя бы по 6 часов в сутки. Итого, остается 20 часов на все про все. Собраться на работу, проверить уроки, на общение с детьми и их воспитание, на личную жизнь…
«И ведь он захочет, чтобы после такой недели я проводила выходные с ним?!», вдруг, как от ожога, вскинулась Василиса, шагая по мрачному клубному полю, и недоумевая, ну как это такую видную страховую компанию угораздило обосноваться в такой дыре. Никуда это все не годится! И что за напасть, почему косяки неудач с маниакальным упорством ищут с ней встречи, причем не первый год. «Думай давай, Премудрая, и решай уже что ли» – с вызовом сказала она самой себе, и где-то рядом громко завыла собака. Василиса вздрогнула. «Выходит вслух сказала, а и ладно…»

Глава 3
10.2017 еще через час
Вася сидела за столиком в «Му-му», заканчивала свою скромную трапезу и зачем-то внимательно смотрела на деревянный стол. Она вдыхала запах любимого американо, но сильнее него бодрили мысли про концерт и деньги, про концерт и Пост, про концерт и что скажет он, и… что она ему скажет. Конечно, врать нехорошо, никто и не спорит. Да и деньги с кредитной карты, взять и потратить на концерт? Нет, Вася отлично понимала в какое место следует засунуть свои желания, при таком как у нее финансовом швахе. Ее любимый бархатный тенор по имени Алессандро дает всего один концерт в Москве, так нескоро, через долгих семь месяцев, но билеты… их все меньше, а сомнений в голове все больше. Какая-то сила не давала Василисе отвлечься на что-то еще, упертый и настырный внутренний голос талдычил без умолку: «Покупай билеты, скорее покупай, что ты сидишь, Вася, покупай билеты». Но знаете, вожделенный концерт любимого тенора и невозможность найти работу? А еще насущный хлеб на всю семью? И необходимость скрыть поход на концерт от Александра, да еще и Великим постом. Решение Васе давалось с трудом, она вообще отвыкла принимать решения. От той способности, которая была дана ей от рождения и заложена глубоко в ее генах, остались после брака одни ошметки. Еще и Александр со своим тотальным контролем. И тут позвонила Катя:
– Мамуся, если ты хочешь на концерт, давай пойдем, конечно. Ну и пост, но он же ничего плохого и не поет.
Дети – это лучшее, что есть на свете. Они всегда мудрее. Катя права. Он совершенно ничего плохого не поет!
Улыбка скользила по лицу Василисы, когда, волнуясь, что может передумать, она покупала билеты. Прямо в «Му-му». Прямо с кредитки, которая тряслась в руках, от волнения. Ну, разумеется, дрожали руки, но Васе казалось, что и кредитка ее торопит. Они успели – Васька, Катя и кредитка!
Василиса положила телефон на стол, в глазах заискрились те самые, почти совсем утраченные ею энергии, веселые и солнечные, на которые раньше все обращали внимание. Впрочем, раньше их было трудно не заметить. И даже ее плечи на миг покинула невидимая ноша.
Вообще, совершенно непонятно, ей самой до сих пор было непонятно, как так вышло, что милая и живая девочка, любимый ребенок отца (пусть и очень сложного), прекрасная ученица все 10 лет школы, не менее заметная студентка медицинского института, длинноногая, быстрая умом и словом, с таким изысканным хобби, как фанатичная любовь к искусству вообще, и к театру, в частности, увлеченно писавшая по ночам дневники, в которых была безжалостна к себе и милосердна ко всем остальным – вот как она вдруг (или не вдруг) оказалась в унылых рядах кислых и пресных неудачниц. Как?!
И тут телефон зазвонил. Это был он. Он! Постылый друг! Александр! Искорки разлетелись, как от порыва ветра, взгляд мгновенно стал усталым и пустым. «Фантазер» и «аналитик» в ее голове нервно переглянулись и приготовились к обороне. Она не обратила никакого внимания на их маневры, и профессионально улыбаясь в трубку, ответила на звонок.
–Да, вышла. Совсем недавно. Как раз собиралась набрать.
Это тоже было вранье, потому что вышла она уже час назад, успела по мокрому полю дойти до автобуса, дождаться его и замерзнуть, доехать до метро и даже посидеть в кафе. Но все это сказать тоже было…ну, не то, чтобы нельзя, но не имея желания слушать шутки про собственное несуществующее богатство (только разбогатев можно есть капусту и пюре в кафе, разумеется-разумеется), говорить точно не стоило. Это же в нарушение невесть кем и зачем установленной дисциплины – она уже 20 минут тут сидит без всякого дела! Это все бы ему не понравилось, совершенно точно. Вася могла быть спокойной и чувствовала себя свободно, только тогда, когда он думал, что она занята «делом», и кажется, что почти единственным серьезным делом считались собеседования. Все остальное время требовалось мгновенно отвечать на звонки и сообщения, во сне и на ходу, в том числе.
Самое удивительное, что обладатель чудесного голоса и назойливый, невероятно утомивший ее друг, были тезками, правда на разных языках. Она была уверена, что имя – это единственное, что их объединяло. Обладатель божественного тембра, далекий и неотразимый Алессандро не мог быть похож на отечественного, тотально забравшегося в ее жизнь, Александра. Нет-нет, категорически нет, они не могли быть похожи!
Врать, и правда, очень плохо, но как ей еще, скажите пожалуйста, вырвать хоть час у этой жизни, чтобы «без него», без доставшего ее, кажется, что до самого спинного мозга, так называемого, друга, без его самодовольного голоса в трубке, без его контроля, и вне зоны его доступа. Оставалось только врать про врача или собеседование, потому что даже когда она уже устраивалась на работу, звонить он не прекращал. По всякой ерунде, прямо во время испытательного срока. И это было ужасно, и один испытательный срок сменял другой, уже на новом месте.
Режим тотального ожидания звонка, которому она не рада, тоже был похож на дурацкую шапку. Знаете, как в глупом сне, все происходит так, как ты точно знаешь, что быть не должно, и не может быть, но все равно происходит, а ты сама, при всей очевидной бредовости происходящего, участвуешь в этом со всей серьезностью.
И самое, казалось бы, разумное и логичное – послать постылого и немилого туда, куда он давно заслужил – почему-то не приходило ей в голову…
Глава 4
06.2018
Теплым летним днем, в светлой комнате, под пушистым синим пледом, свернувшись каким-то жалким калачиком, рыдала Василиса. Горько, но тихо. Не пугать же детей! Они, едва заметив мамины слезы, тут же наливали ей чай и начинали уборку, словно извиняясь на тот случай, если вдруг она плачет из-за них. Васе сразу становилось стыдно. Поэтому сейчас она разнюнилась тихонько, хотя очень хотелось завыть в голос, да с бабьими причитаниями. В деревне такое называли – блажить, как с горя. Больше всего ревелось от обиды и от боли, и еще от какой-то мысли, которую она никак не могла четко себе сформулировать. К густой грусти примешивалось еще что-то новое, кажется, это было раздражение, которое уже не хотелось маскировать пресловутым «смирением», уже давно куда больше походившим на покорность. Да-да, на отбитую, тупую, дурацкую и непонятно зачем сдавшуюся Васе, отвратительную покорность.
«Милый» друг Александр жестоко осудил ее за то …что она заболела, он искренне полагал, что она этим перед ним провинилась и должна быть наказана. И демонстрировал не только презрение и снисхождение в редких разговорах, но и крайнее осуждение. «Ну и кому ты нужна такая больная, какая из тебя помощница, работу она еще хочет искать, никому ты такая не нужна, мало ли что голову он тебе отбил. Раньше что ли ты лучше была? Ты нестабильная помощница, значит и работник нестабильный…Я бы тоже выгнал тебя подальше». Опомнился он лишь тогда, когда в заботливо расставленных коробочках закончились таблетки. Раскладывала их, абсолютно всегда, «нестабильная» Вася. Все вокруг него было вымыто, начищено и отглажено именно ей. Она умудрялась успевать это все параллельно с работой, детьми, постоянно преодолевая плохое самочувствие.
Вы когда-нибудь пробовали жить с отбитой головой? Если нет, то лучше и не пробуйте. Потому что с ней нельзя договориться так, чтобы она не болела – это очень трудно и удается такое крайне редко, еще реже случается спонтанное недолгое счастье, которое называется – несколько часов без головной боли – и совсем раритетно – день без нее и без таблеток, но это не чаще раза в год. Все же остальные дни омрачены изматывающим присутствием то тугой как обруч, то наливающей свинцом затылок, то тошнотворной и лишающей сил – головной боли. Противной, выпивающей силы без остатка, лишающей всех желаний и бодрости, отвратительной и навязчивой. И даже правильно подобранные и вовремя принятые таблетки – совершенно не гарантируют вам спасения от нее! И знаете что самое сложное в такую минуту бессилия? Сдаться на ее милость без уныния и не начать проклинать того, кто причинил вам эти муки, ну вы понимаете, того самого, кто отбил вам голову. Это крайне непросто - спокойно перестраивать свои планы каждый раз, когда у вашей головной боли наметилась очередная вечеринка без правил. Все это, конечно, далеко не самое страшное, что может случиться с человеком и его здоровьем, и приспособиться можно, разумеется- разумеется. И самая большая ошибка – это пересиливать себя и делая вид, что боли нет, продолжать жить так, словно ничего и не происходит. Правда, тут есть и неочевидные плюсы, если у вас отбитая голова, то постепенно вам станет понятно, кому вы дороги, а кто на вас удобно едет. Потому что наши болезни раздражают не только нас, но и тех, кто нас использует! И искренне огорчают тех, кто нас любит.
Так вот тогда, когда таблетки у проповедника закончились, он вдруг позвонил и стал фальшиво-ласково спрашивать о васином самочувствии, его слова звучали так приторно, особенно после нескольких дней тотального игнора, что Васю слегка затошнило …а закончил он фразу без прикрас и маскировки, словно расписавшись в потребительской логике - «а то таблеточки мои уже кончились»! Вася почувствовала, что внутри нее открылась какая-то плотина, ну или она рухнула, или ее снесло.
Ее давно раздражала его отвратительная привычка говорить обо всем, что связано с «собой любимым» в уменьшительно-ласкательной форме. Эти все его животики, туалетики, картошечка и капусточка, с рыбкой и свининкой, а еще спинка, жопка и лысинка, носочки и штанишки – вот это вот все, да про пятидесятилетнего стотридцатикиллограммового мужика! Вася в последнее время едва сдерживалась, чтобы его не одернуть. Останавливало только то, что одернуть – означало вызвать на свою голову дополнительный сход лавины из его душевного дерьма. И вот эта приторная нежность к себе и фальшивая участливость к ее, Васи, состоянию, запустили психическую реакцию, которую она сама называла «потоп». Ее состояние не позволяло ей даже встать нормально с кровати, она так и рвала болью голову на части, эта разрезанная челюсть, а тут еще он…такой тошнотворный и наглый.
Старшая дочь сочла момент рыданий очень подходящим, и аккуратно сообщила матери то, что давно хотелось, но было как-то неловко. И то, что сказал Василисе Господь устами ее взрослого «младенца», поразило ее, и словно по взмаху волшебной палочки – изменило абсолютно все!
Катька была полна сочувствия, но, тем не менее, пряма и целебно безжалостна.
–Мам, ты что вообще не видишь КАК он к тебе относится?
Огромные карие глазищи старшей васиной дочери – стали еще больше.
–Ты ему и помогаешь, и время на него тратишь, и таблетки складываешь, и к врачам сопровождаешь, как маленького, и подарки на день рождения и все праздники, вон какие даришь, а он подарил тебе дешманский зонтик! И все, мам!! Ты заболела, он даже помощи не предложил, а как ты его спасала в больнице. Он нахамил, когда тебе вон всю челюсть разрезали. Может так и нельзя говорить про взрослых, но он что, совсем дурак что ли?!
В ушах что-то зазвенело, потом запищало. Проклятые сотрясы, всю жизнь так и будут аукаться разнокалиберными звонами. Еще и челюсть болела зверски (операция была кровавой и жесткой, а знание анатомии лицевого скелета добавило Василисе той ясности, которая была хуже вида всех боров и скальпелей, пиливших челюстную кость). Вася выпила таблетки всего пару часов назад, но злая и настойчивая боль прорывалась снова. Василиса, держась за щеку, вылезла из-под пледа, синего, пушистого и любимого (, но и за него она получила «выговор», так как купила его не посоветовавшись, так сказать «без благословения»), села и уставилась на дочь, как на древнего оракула.
–Катя-а-а-а, значит мне не кажется вот это все?? Значит это уже видно со стороны?
–Господи, мам, это давным-давно видно, вообще давно, ну совсем, и в смысле очень… Только ты, давай, как-то не расстраивайся, тебе поправиться надо вообще-то, ты у нас одна! И нам ты очень нужна, мы все волнуемся, между прочим, типа мы такие глупые и не поняли, что ли, что ты тут ревешь?!
«Никогда Штирлиц не был так близок к провалу» – подумала Вася. В тот ясный день беседа с Катькой получилась долгой. «Фантазер» и «аналитик» застыли в полном недоумении. Картина жизни превосходила почти все, что мог бы придумать один из них, даже в ударе, и категорически не подлежала анализу другого, ибо логики в ней или не было с самого начала, или она куда-то вывихнулась за годы пути.
–Мамусь, ну вспомни концерт. Ты же смотреть нормально не могла!
–Концерты слушают, Катюш, – машинально поправила Василиса.
Дочь засмеялась.
–Ну да, большая разница, хорошо, мам, ты вообще нормально не слушала, хотя ждала этот концерт, и весь в итоге протряслась.
«Катя права» – думала Василиса. Она испытывала колоссальное облегчение, еще толком не понимая, что к чему. Она устала чувствовать себя вечно виноватой.
Она, и правда, ждала этот божественный тенор. Его приезд в Москву казался чем-то сказочным и невероятным. Она не могла его наслушаться. С ней что-то творилось странное под звучание этого голоса. Не то заряжалось, не то разворачивалось в душе, или быть может оживало?! «Господи, как же хорошо, что я все-таки пошла»!!!
Глава 5
11.2016
Очень давно, она ехала домой от своего подмосковного Александра, усталая, в совсем плохой одежде, с пакетом продуктов для детей, ехала в удрученном и безрадостном настроении. Он в тот день выпил… сильно… нажрался, одним словом, и стал ей вдруг рассказывать, что надо в ее лице «поправить». Куда брови подтянуть, а куда уколы подколоть (мысль была ясна – разгладить ее «старушечьи» морщины, и конечно, это неважно, что сам-то старше ее на 15 лет), название чудо-препарата пьяный его язык выговорить не мог, и ее врачебное нутро бунтовало против исковерканных «бутулистических токсинов», а душа и сердце – против всего этого беспредела и невероятного хамства! Но ни спорить, ни ответить – она тогда не рискнула.
Так вот, выслушав про морщины, собрав «другу» таблетки, помыв полы и аккуратно развесив на сушилке душистое белье, под наглейшее «вот хорошо мы все постирали, в следующий раз погладим, ты только пораньше спать ложись, а-то будешь опять завтра сонная», она, наконец, не выдержала: «Мы?! В смысле пораньше?! Уже 9 вечера, пока доеду будет половина двенадцатого!» На мгновение он растерялся: «Вот сразу и ложись! И что ты весь день со мной споришь. Ты с кем споришь-то? Ты что это, в самом деле, забыла кто я?» На этот вопрос она (как ей тогда казалось, вполне благоразумно) ответила про себя. «Правильным» ответом на все его недовольства считалась фраза – «простите, виновата, исправлюсь». Она в тот раз ответила неправильно, хоть и не вслух, но честно: «Редкостная козлина, вот кто ты! Прям вот на самом-пресамом деле! Такая при том, что захочешь, а не забудешь!»
И потом она ехала сначала на автобусе, потом в метро, перебирая в голове все это дерьмище, пытаясь понять только одно, как умудрилась в это вот все попасть. Тем временем, в вагон вошла молодая парочка. Оба нарядные. Девушка с букетом, с изящной сумочкой и на каблуках. Пушистые кудри – по плечам, плащ небрежно перетянут поясом на тонюсенькой талии. Парень в костюме был воплощением галантности и предупредительности. Левой рукой он нежно обнимал девушку за муравьиную талию, а в правой держал программку. Они возвращались домой после концерта, из неведомого и далекого «Крокус сити холла». Из другой жизни. Василиса тогда очень остро почувствовала себя замухрышкой.
Вася никогда не была завистлива. Никогда раньше. А вот в том вагоне метро, рядом с этой красивой и яркой парочкой, ей вдруг захотелось и молодости, и талии, и ходить в «Крокус»! И еще…парень так смотрел на свою спутницу. Никогда! Понимаете, что никогда!? Никогда ни один мужчина на свете не был с Василисой так обходителен, никогда никто не смотрел на нее так! Говорят, правда, что на лекциях Сережка П. засматривался, кажется, что на втором и третьем курсах. Он пришел из академа, но был женат, невысок, и не предпринимал ничего, только смотрел и смущенно бормотал при случае: «Жаль, что таких женщин, как ты, Васька, уже разобрали». Сережка не был героем ее романа, но сейчас, даже это мимолетное воспоминание было утешением.

Тогда уже за Васей по пятам ходил ее будущий монстрический супруг, успешно мимикрировавший под неземную мечту каждой девушки. Цветы, виноград, украшения, встречи с лекций, такси, долгие и терпеливые ожидания «любимой», страстные поцелуи. Только вот глаза его были полны лишь желанием, а вовсе не любовью, и этого Вася, в свои непорочные 19 лет, совсем не замечала. И Сережка, конечно, видел все эти такси и прочие атрибуты «крутого» ухажера. Но сейчас не об этом. Никто и никогда не смотрел на Васю так влюбленно, как этот парень на прекрасную девушку…
«Я совсем непохожа на такую нимфу. И вообще, хорошо, что Сережка сейчас меня не видит». Эта внезапная подача «аналитика» мгновенно сдула зыбкий шлейф юношеских воспоминаний. Вася еще глубже поджала под сиденье ноги в старых кроссовках. Осознание собственного тотального лузерства – нестерпимо жгло глаза.
Глава 6
1995-2007
–Знаешь, Вася, от кого-от кого, но от тебя, никак такое не могли ожидать, даже и в голову не приходило, что ты вдруг много детей родишь. Мы думали, что Можейкина или Бершакова могут столько нарожать. Да и то, не столько, но, чтобы ты? Нет, совсем не ожидали?
–Кто не ожидали?
–Мамы все в классе, и мы с мамой, да Татьяна Егоровна? (людкина мама повернула голову к людкиной же бабушке) И Яша мой не ожидал. Все!
Вася грустно улыбнулась. Она зашла к подруге по случаю болезни ее бабушки. И неожиданно поняла, что все происходящее выглядит, как прощание с детством. Васиной бабушки уже не было на свете, а их бабушки тоже немного дружили, вместе приглядывали за внучками, гуляли в парке, встречали девочек «с музыки», после новогоднего школьного огонька и мало ли еще откуда. Осознание того, что это уютное и дорогое время куда-то убегает, едва обернувшись и быстро одарив на прощанье белозубой улыбкой Татьяны Егоровны, давило где-то слева в груди и в горле.
Какое Васе было дело до того, что ожидали или не ожидали от нее родители ее школьной подруги Людки, и вообще все «классные» мамы, то есть мамы учеников 10 «А». Столько или не столько. Вдруг или не вдруг. Совершенно никакого дела! И потом, когда Вася родила еще парочку детей, то подумала, что пусть их всех этих болтушек, пусть судачат дальше.
Много позже, через 8 или 10 лет, а может и через все 12, Василиса случайно встретила на улице маму двойняшек Табуковых. Вася шла с детьми к родителям в гости. Уже отгремели грозы ее первой семейной жизни, догромыхивали грозы периода развода. Вася была уже совсем не девчонкой, совсем не наивной, совсем не юной, увы. Однако мама Табуковых вдруг завела ту же странную песню, про не ожидали, про столько и не столько, про Можейкину и Бершакову. Словно все эти годы «все мамы» так и обсуждали васино чадолюбие, как главное всепланетное чудо.
Впрочем, мама Табуковых всегда восторгалась Васей. Мало того, что Вася закончила прекрасный медицинский институт, так еще и нарожала кучу детишек. Стареющая Марианна Табукова, казалось, завидовала васиным родителям, к которым дружной гурьбой приходили в гости многочисленные внуки. У Марианны был только один Вадик. И тут Василиса оказалась проворнее ее дочери.
Знаете, у мам бывает такая странность, когда собственная дочь им кажется менее удачной, чем какая-то чужая. Так вот энергичная Марианна Табукова, мама двойняшек Вовы и Даши, кажется, с удовольствием бы обменяла свою Дашу на Васю. И все потому, что ее Дарья категорически не успевала по математике и не слишком проявляла рвение к учебе вообще, в отличие от Васи, для которой не было большой разницы какие предметы учить и сдавать. Вася, играючи, вывезла на своих плечах нерадивую Дашу, вместе с физикой, математикой и биологией, по которым Вася быстро привыкла делать два варианта, один себе, другой – подруге, а литературу и русский – всегда успевала за Дашей проверять. Марианна горячо благодарила Васю и твердила, что «без Васи Даша бы не закончила школу», а еще так восхищалась тем, что Вася – потрясающе умная девочка, что первый опыт по «спасению ближнего своего» закрепился в мозгу Васи, как приятный и нетрудный.
Если вы думаете, что васина мама была довольна своей прилежной дочерью, то вы сильно ошибаетесь. Васиной маме многое хотелось бы в Васю добавить, и еще подправить кое-что. И вероятно, что где-то существовала девочка, на которую и Васю бы обменяли, не раздумывая. Эта прекрасная девочка, наверное, была не в меру кокетлива, очень общительна, не любила сидеть одна и думать непонятно о чем, не исписывала миллион страниц в дневнике, а всем делилась с мамой, часто ходила на свидания и легко знакомилась, любила болтать и танцевать, и прекрасно пела. Из всего того, что было желанно маме, Вася любила только танцевать, и танцевала сначала везде: дома, на празднике в школе, в пионерском лагере на конкурсе, но потом что-то поменялось, Вася уже и сама не помнила что, и все стали считать, что она всегда стеснялась, потому что…да непонятно почему. Она очень долго чувствовала, что родилась какой-то не такой…И, кстати, танцевать она всегда хотела русские народные танцы, что всех смешило.
Впрочем, быть может, это только так казалось, что мамы могут поменяться девочками, может быть мамы просто хотели, чтобы их дочери были еще лучше. Да и васин папа на обмен точно бы не согласился. В этом не сомневалась даже сама Вася. Он тоже часто был недоволен своей дочерью, но любой другой дочерью он тоже был бы недоволен, совершенно точно, и сам это прекрасно понимал, а потому обмен не мог заинтересовать папу в принципе. Тем более, что он раньше любил читать Васе сказки, учил ее рисовать, а сейчас умел снимать все ее сомнения одним коротким аргументом. Еще он любил сидеть в одиночестве, размышлять, писать что-то и никогда не был общительным. Они очень любили друг друга и видели друг в друге свое отражение, пока не случился ее ужасный брак, который разметал всю их семью в клочья, словно в отместку за то, что все, абсолютно все, включая саму Васю, не доглядели, не поговорили по душам, не посмотрели внимательно в глаза друг другу, и допустили в свою жизнь совершенно неподходящего человека. А ведь даже после свадьбы, когда муж уходил на дежурство, она обязательно приезжала к родителям ночевать, словно заряжая батарейку в теплой и привычной родной обстановке. Они вместе пили чай, о чем-то говорили, ходили смотреть на комету в подзорную трубу и всем было очень хорошо. Вася всегда любила вспоминать это время. Тогда ей казалось, что ее любят и ждут любой. И мама, и папа, и брат. И любимая синяя чашка.
Глава 7
03. 1996
Когда Вася через десять месяцев после свадьбы поняла, что чувствует себя странно, первое что она подумала, что ей все равно кто это будет. Мальчик, девочка, да какая разница! Только бы был здоровенький. Муж был сразу всем и во всем «не очень», но вопреки всякой логике Василиса хотела, чтобы тест показал ей две полоски. Тест и показал. Вася радовалась… одна. Тима тогда еще не было в ее жизни. Пожалуй, только ее отец, будущий дед, неожиданно заулыбался, когда ему сообщили о грядущем пополнении. Но когда он увидел зятя, не подарившего его дочери на восьмое марта вообще ничего, даже цветочка, будущий дед снова помрачнел. И дело было не в букете тюльпанов, разумеется, а в том, что для любящего нет нужды ждать праздник, чтобы сделать приятное, а для не любящего – и праздник не повод.
Будущая бабушка была и рада, и не рада грядущему внуку. По ее мнению, прямо сейчас – было слишком рано пусть потом лучше будут другие дети, но аборт, конечно, делать нельзя, но как же институт, а может быть, и муж, как будущий отец, начнет вести себя по-другому, чем … не шутит. Примерно так. Вася, на тот момент, и сама не слишком логично мыслившая, тем не менее, не смогла установить в словах мамы никакой смысловой или иной связи, ни с реальностью, ни между умозаключениями, ни с чем, кроме скачущих маминых эмоций. Было и грустно, и забавно, и страшно, и понятно, что две полоски – это уже не вопрос, это ответ! Тебя уже пригласили к участию в таинстве! Для Васи так было всегда. Ты не можешь принимать решение – жить человеку или нет, если тебе его уже дали, если ты чувствуешь, что ты уже не одна. Да и что тут думать, если чувствуешь счастье. Надо быть форменным дураком, чтобы отказаться от счастья, и неважно, что вокруг тебя не все так, как тебе бы хотелось. Тебе дали счастье! Надо брать и благодарить. Ну что же тут непонятного.
Глава 8
06.2018
Вася сидела на кровати, все в том же пушистом пледе, нежного, совсем небесного цвета. Мысли носились в голове, действительно, как угорелые. Внезапное озарение…казалось бы, оно просто обязано было быть горьким, но почему-то ей было приятно и легко. Оглушительное «мне НЕ кажется» решительно доминировало не только в концепциях «аналитика», но и в настроениях «фантазера». Их удивительное единодушие и ликующая радость Васе нравились, на простом языке это следовало бы назвать «быть в ладу с собой».
Значит, все то, что казалось Васе кривым и ненормальным, таким и было, а вовсе не наоборот, как внушал ей Александр. По его версии, именно Вася была ненормальной и имела куриную голову, которой не могла постичь свалившегося на нее счастья «быть рядом с ним». Василиса сидела и пыталась понять, как так вышло, как она снова пропустила такой серьезный гол в свои ворота и про…рала кучу времени на очередную неблагодарную свинью. «Господи, как хорошо, что ты послал мне умных детей, а то так и ходить бы мне в забитых дурах, еще лет сто или двести». Вася перекрестилась и поцеловала крестик. «Минуточку, а что, если…»
Следующая догадка произвела тот эффект, который был под силу, вероятно, лишь летучей мыши, если бы та самым шальным образом залетела в окно. «Мы же с Тимом раньше, наверное, сто раз, когда говорили про здоровье, спорили как оно связано с несвободой и любым насилием. И ведь оно связано…Не помню кто из нас прав. Помню, что про важность внутреннего состояния говорил точно он. Забитая и покорная дурацкой воле обнаглевшего мужика, какого здоровья я прошу у Бога!? Это Бог что ли хочет, чтобы я была унижена всю сознательную жизнь? Не верю! Тим прав, тут точно прав он, Бог добрый! Не может он хотеть, чтобы всю свою жизнь я была не собой…Между прочим… Я раньше была совсем не так плоха, кстати…Кажется, что пообразованнее и веселее некоторых. А сколько сил у меня было, не то, что ныне. Не зря же тренер по самбо называл меня «атомным реактором, который надо превратить в мирный атом», кажется так. Да, пожалуй, что совершенно однозначно, я хочу быть собой, той самой, а не вот этой рыдающей кучей развалин.
Жаль только, что я не могу позвонить Тиму, как раньше. И поделиться этим «невероятным» открытием. Ох, что бы он сказал…Впрочем, он точно был бы мягче меня самой, потому что лично я сейчас считаю, что таких дур, ну просто свет не видывал! Никогда! И, прости меня, Господи, этот проповедник претендует на право вещать от твоего имени, но тем хуже не мне, а ему, потому что как там у Гоголя – нет ничего страшнее того зла, которое прикидывается добром? Что-то в этом роде… Спасибо, Катя. Спасибо и тебе, далекий Сафина, ничего ты обо мне не знаешь, в своем далеком звездном мире, но как же ты мне помог. Твой концерт точно стоил того, чтобы наврать этому гаду. Именно твой голос сдул толстенный слой пыли с того закутка в моей душе, где до сих пор жила я, та самая, настоящая, точнее, я там спала…больным и страшным сном».
Глава 9
Первый концерт Алессандро 03. 2018
И вот этот день настал, 7 марта, Великим Постом, они с Катей шли на концерт в тот самый «Крокус». Он казался таким далеким, из дома вышли за 3 часа.
Василиса не выспалась, совсем. Вечером накануне концерта, когда она пришла домой, младшая дочь, испуганно вылезла из-под одеяла, и дрожа нижней губой, сообщила, что ее укусил соседский кот. И заревела. На оставшиеся деньги, на такси они поехали в травмпункт, потому что Сафина-Сафиной, а страшный призрак бешенства не просто ожил в ее голове, он запустил лавинообразную активность «фантазера» и «аналитика», которые тут же выдали двести пятьдесят версий плохого развития событий, и еще пятьдесят – очень плохого. В итоге, даже вариант поехать в травмпункт на метро, был решительно отвергнут из-за рисков. В переводе с докторского на человеческий это означало, что увеличивать интервал между укусом и первой прививкой, однозначно, не стоит. Домой вернулись ближе к 4 часам утра.
Спала Вася, разумеется, очень мало. Александр всегда ждал ее звонка в 9 утра. Она никогда из-за этого не высыпалась, тем более после такой ночи. А если не набрать, то он бы не понял. Отсутствие дисциплины и все такое.
Потом Вася разобралась с котом, точнее с соседями. Дело чуть не закончилось дракой!
Все это было ужасно само по себе, а в связи с концертом, казалось Василисе карой за вранье. ДА! Она сказала ЕМУ, что пойдет на английский, чтобы он не звонил. Правда он осуждал и эти уроки, и все равно звонил, делая вид, что не помнит, где она. Но это было, хоть какое-то прикрытие.
Внутренняя дрожь не покидала ее. Она надела старый «парадный» свитер, намотала на шею неудачный, дешевый, но новый шарф, уложила слишком короткие, пережженые в подмосковном салоне, волосы. Вышло весьма унылое зрелище. Ни одной реснички она не накрасила. Потому что с таким лицом, как у нее, лучше не пытаться. Так Александр говорил постоянно! «А-то получится, знаешь, как старые алкашки намалюют себе на лице, лучше бы ничего не делали, а -то еще страшнее становятся». Голос самодовольного «друга» навязчиво звенел в ушах. Но! Во-первых, алкашом был он сам, а она вообще не пила. Во-вторых, он никогда не был настолько неотразим и хорош собой, чтобы говорить ей такое. В-третьих, разве вообще это нормально, говорить такое женщине, да даже если эта женщина и впрямь стара или замечена в злоупотреблении? «Аналитик» в голове Васи, как и всегда, был беспощаден и прям. Ей было невыносимо обидно, но казалось, что Александр прав, ну, в целом, да, она выглядела не очень, да и краситься совсем разучилась. Кажется очень давно, когда они только познакомились, он беспрестанно говорил ей, что краситься ей не надо совсем по другой причине, потому что она и так очень красивая… И смотрел на нее с восторгом, и когда они сидели на лавочке и говорили про Бога, поймал вокруг нее всех мошек и комаров, тревожно и выразительно смотрел на нее, быстрее всех спешил поздравить ее с днем рождения… «Что же я постоянно делаю не так? Куда это все подевалось?» грустно думала Василиса по дороге в вожделенный «Крокус».
А ведь совсем-совсем давно, в светлой и нежной юности, она никогда не выходила из дома без макияжа, и никогда не делала макияж, не сделав чайную примочку на глаза. И лак на ногтях у нее был розовый-розовый, его привез папа из Германии. Ей завидовали все девчонки, потому что у всех лак был только красный. А макияж она любила яркий, с синей полосочкой в складке верхнего века, от которой ее глаза казались еще ярче и искристей.
Папа, кажется лет 200 назад, Вася еще в школе училась подарил маме книгу «Всегда красивая». Мама обиделась на папу, а потом и папа на маму. В то время достать такую книгу… в общем, папа постарался. Папа любил маму и книги. Мама тоже любила папу … и книги, но подарок не оценила, ей показалось, что в нем спрятан «ужасный намек». Так книга и досталась Васе. Неутомимо и азартно читала она все подряд: как бороться с морщинами и исправлять осанку, как плавно ходить, не виляя непристойно попой, и как сделать маски для волос, ног и лица. Папа был счастлив, книга нашла вдохновенную хозяйку. В шутку, разумеется, но очень торжественно и громогласно, он театрально изрекал, что наконец в доме появилась настоящая женщина.
Вот по этой книге Вася и научилась азам макияжа, а затем отшлифовала этот навык в театральной студии, где так весело и беззаботно пролетали осенние вечера, за гримом, этюдами, сценками и разговорами. Когда-то, вспомнилось ей вдруг, да, когда-то, она хотела быть актрисой. Хотела не только аплодисментов, поклонников и цветов. Ей всегда хотелось, чтобы всегда и все вокруг нее было настоящим. Хотелось душу распахнуть и впустить в нее настоящее дело, чтобы оно оттуда попадало прямиком в сердца и души человеческие. Как было в страстно любимом ею Театре на Таганке, где все было острее и звонче, чем в жизни, где открывалась другая реальность, которую, она теперь, хоть и отлично помнила, но, кажется, навсегда утратила. В далекой юности ей хотелось так отдаться этой профессии, чтобы в зале, уже другая девчонка, вцеплялась в подлокотники тонкими пальцами, и также верила, что на сцене все всерьез, верила каждому слову, и улетала мыслями и мечтами далеко-далеко от всего серого и скучного. И чтобы эта другая девчонка долгие дни после спектакля, даже недели и месяцы, не могла вернуться в быт и реальность, чтобы так был сладок плен театральных впечатлений и дум, как было у самой Васи. И ведь …Было!
Настоящая женщина. Вася задумалась. Когда-то она была женщина?! А ведь раньше, она постоянно мечтала, и мечты не переводились у нее до самой свадьбы. А сейчас ей до всего этого, как …до Луны пешком. И даже еще дальше.
Глава 10
09.2004
– Васечка, я надеюсь, что ты не сняла штаны и не сделала того, что он хочет?!
Ей было стыдно поднять глаза. Она думала про свой язык. Вечно он...брякнет лишнее. И зачем она только упомянула это мерзкое полотенце. Кого-кого, а Тимку обмануть невозможно, он не зря шутит, что стал ее вторым «я». Впрочем, сегодня он сработал, как первое.
Тимофей сощурился в темноте. Взгляд ее убегал от него, она делала вид, что в порядке, даже пыталась шутить. (Прижимала к себе одну дочь, а свободной рукой держала за руку другую, тоже маленькую, Катьку.) Он знал, что Вася сейчас не врет. Чувствовал ее панику, хотел бы завыть от внезапно охватившего его отчаяния, но тоже не мог, как и Василиса не могла громко сказать о том, что с ней было. Ни понять, ни произнести, ни зарыдать. Ничего она сейчас – не могла. Жалкая, избитая, и…изнасилованная, его обожаемая Васечка. А что ему теперь делать? Рядом его жена, а Васин мучитель – ее муж. Что ему, Тимофею, со всем этим делать!?
Муж и жена спят вместе, это ясно. Не замужем он ее и не видел! Он понимал, все понимал, что у мужа все права на нее! Но ни у какого мужа нет права на такое!!!
Кроме того, Тимофей знал, что она не любит отца своих детей, а если не знал, то чувствовал или догадывался. Он чувствовал ее, странным образом, даже для самого себя - странным. Он вообще узнал ее сразу! Да и ей показалось, что они были раньше знакомы, или где-то виделись. Так и сказала. Сама! Даже спросила не был ли он, каким-то давно минувшим летом бородатого 1994 года, в пансионате на Тишковском водохранилище. Нет, не был, он вообще не слишком любил пансионаты. Сам же он полагал, что они виделись в другой, прошлой жизни.
Тим очень часто говорил с ней часами по телефону, бесконечно выслушивал все, что ей было угодно рассказывать, от снов до эзотерических размышлений, и честно сказать, ему всегда было мало. Их вселенные пересекались и очень подходили друг другу, он не сомневался в этом. А она, словно и не догадывалась ни о чем! Даже о том, что у нее самой есть внутри вселенная, ни о том, что он, конечно, лучший ее друг, но такой, который иногда очень бы хотел быть…Вообще ни о чем она не догадывалась! А теперь еще это вот все…
Она пошатывалась, и медленно пыталась достать что-то из кармана куртки, на заострившемся лице потерялись и погасли глаза, она стала похожа на сломанного робота, которого он уронил в детстве с буфета, а мать орала потом так, что чашки звенели. Робот тоже тогда мог жужжать и покачиваться, нормально не мог идти и не мог поднимать руки, и лампочки-глаза у него погасли. И починить его никто так и не смог. Маленький Тим тогда тихо плакал в подушку. И вот сейчас, Тим взрослый, вдруг подумав о том, как теперь «чинить» Васю, с сомнением примерился – дотянет ли до подушки.

–Вася?! Посмотри на меня! Скажи мне правду, я прошу тебя?! Всему же есть предел, никто никому не принадлежит. Ты не вещь!
Вася внимательно на него посмотрела. Он так решительно и быстро увез ее и детей подальше от этого психа. Это она отлично понимала. Остальное было странным образом размыто, как в тумане, вязком и душном. Думать было тяжело, тошнота уходила на считанные минуты, и словно девятым валом накатывала снова. Вася, как горький пьяница, пытающийся казаться трезвым, не могла удержать тело в вертикали, но старательно делала вид, что равновесие не представляет большой трудности.
Все они только вышли из машины у подъезда ее родителей.
–Вася??!
Василиса продолжала молчать. Под светом желтого фонаря ей вдруг показалось, что в его серых глазах пляшут отблески испанских кинжалов. Она вздрогнула и плечи ее тут же окаменели, сильнее обычного. Ему всегда хотелось погладить, нет, еще смелее, хотелось размять и расцеловать эти напряженные прямые линии, и он точно знал, что под его рукой они бы снова стали нежными изгибами.
–Тимка, ну, о чем ты? И куда я пойду?!
Однако! Это вовсе не было ответом на его вопрос!!! Пытаясь унять нервную дрожь, он никак не мог придумать повода, чтобы ее обнять или как-то еще почувствовать, хоть мимолетно. Он бы все понял, вдруг ему просто показалось, и до совсем плохого дело все же не дошло. «Ты совсем дурак, Тимофей» - сказал он себе мысленно. «Гораздо лучше, если просто избил, но не …». И еще он был не уверен, что сейчас можно ее вообще трогать, потому что где-то читал, что после…такого, жертве отвратительны любые прикосновения. Мысли эти были невыносимы совершенно!
–Вася, давай оставим детей с твоими родителями и пойдем к ментам. Он чуть не убил тебя! Ты знаешь сколько острых углов в вашей квартире?
Тимофей категорически не питал иллюзий относительно блюстителей порядка. Но побыть еще немного с ней, смотреть в ее глаза, открывать ей дверь, пропускать вперед и хоть как-то заботиться, и точно быть уверенным, что ее никто не бьет сейчас и не …, что она точно жива, одним словом, и не перестала дышать от всего, что с ней произошло и происходит, хоть это он мог себе позволить?!!
Василиса не спорила, рассеянно кивнула. Одними губами глухо ответила:
–Знаю, чудом не убил. Не знаю только, что мне делать. Правда, Тим, вообще не знаю.
Внешне она была также апатична, но он внезапно почувствовал, что она еле держится. Сердцем и всей кожей почувствовал, именно так, потому что мурашки побежали везде и как-то очень резко стало щипать глаза. Тим повернулся к машине, дернул дверь, плюхнул себя на водительское место и стал рыться в бардачке. Жена, с видом сытого удава, наблюдала за ним. «Вот дурак, зачем сейчас спросил» –отчитывал себя Тимофей, и с деловитым видом, как дедок, потерявший очки, в который раз перекладывал с места на место пачку бумажных носовых платков, пару таблеток от головной боли. Больше в бардачке перекладывать было нечего. Отвечая на осуждающий взгляд жены, Тимофей торжественно вынул из бардачка таблетку от мигрени.
–Голова болит – торжественно провозгласил и ответил на взгляд.
Чуть позже, из туалета он вышел с подозрительно красными глазами, потом деловито таскал Васькины и детей вещи. Немой упрек жены бесил его! Ничего запретного не происходило. Хмуро и раздраженно отрезал:
–Я же уже сказал, что голова болит!
И снова с вызовом посмотрел в сторону супруги. Вася съежилась еще больше. Она точно знала, по своему семейному опыту, что мужская голова может болеть только по женской вине. Да и то, как Наташа сейчас смотрела на Тима, не сулило ему ничего хорошего. Вина была ее Васькина. Глядя на все это, Тим безнадежно подумал: «Вот зачем ее муж считается моим другом, а? Скажи, Отец?»
Лишь спустя много лет Василиса до конца осознала, что именно Тимофей сделал для нее и детей в тот день. Тим, который всю жизнь молился так, как, наверное, молились первые христиане: «Отец, дай на хлеб». Так говорил Тимофей, принимаясь за работу. В тот день он спас ей жизнь! И, наверное, также первобытно просил их общего Небесного Отца о помощи. Но тогда, чудом выжив в адской схватке с обезумевшим мужиком, (который каким-то странным образом пролез к ней в мужья) Василиса была почти совсем уничтожена, ей было стыдно и страшно. В голове, в тошнотворном тумане бродила одинокая мысль, что Тимофей спас их и единственный был на их стороне. Но нормально думать Вася не могла. В голове звенело и болело. Сердце было похоже на котенка, в испуге забившегося под кровать, то есть, оно точно есть и даже точно известно где, но что с ним делать теперь – неясно. Чувствовать, как раньше, она тоже не могла. Ничего кроме боли, тошноты и…омерзения.
Тогда от ее внимания ускользнуло практически все. И раньше-то она умудрялась в упор не видеть, как он смотрел на нее, всегда, с самого начала! И тем более теперь, когда ее тело было отвратительно ей, глаза Тимофея, полные ужаса и боли, лишь усиливали ее муки. Ей хотелось исчезнуть…или остаться с Тимом и детьми на необитаемом острове, и чтобы там можно было просто жить, без всяких идиотов и без…Наташи. Ни о чем «таком» Вася и не думала, просто ей казалось, что в мире, где есть только Бог, дети и Тим, было бы, наконец, абсолютно безопасно.
Глава 11
2000-2007
Никогда и ни за что на свете Вася не обменяла бы свои решения о детях ни на какого мужика. Ни на какую любовь. Если бы на свете существовала такая любовь, которая могла бы не входить в противоречие с тем, что было ей бесконечно дорого в отношениях с детьми, возможно, что тогда Вася бы и согласилась попробовать любить и мужчину тоже. Однако, в существование такой вот светлой, высокой и чистой любви она сама мало верила, и еще меньше верила, что такую любовь заслужила. И самое, пожалуй, странное было то, что она была почти совершенно уверена в том, что все просто нужно делать поочередно, что она еще все успеет, и встретить, и полюбить, и быть вместе. Это категорически противоречило здравой логике, но странная уверенность в том, что никого не надо искать, не надо высматривать мучительно в толпе, не надо вцепляться и удерживать, ничего этого вообще не нужно, тем более не нужно размениваться на «не тех» людей, потому что многое, если не все, решает встреча, как раз тогда, когда не ждешь, как было, например, с Тимом.
Встреча, как перст судьбы и ее же подарок, вот только на подобное и стоит тратить время и себя. То есть он не может быть просто подходящий, не может быть просто ничего или хороший, а только тот самый! Разжиться любовником дело нехитрое, только за этим приятным занятием – с тем самым легко разойтись. Вася часто думала, а не разошлась ли она с ним уже, и как узнать того самого. Быть может, ты чаще всего думаешь о нем, а он о тебе. Быть можешь узнаешь его сразу, словно уже видела раньше. Или не можешь выбросить его из головы и из сердца. Быть может, ты предчувствуешь встречу с ним и ждешь его, а он тебя. Или он сначала снится тебе, с удивительной нежностью, которой ты почти не встречала наяву, снится близким и твоим, совсем не страшным, совсем родным, и ты мечтательно ждешь этой теплой душевной близости уже наяву. Или вообще ничего и никого не ждешь…
Совершенно непонятно, на самом деле, а как она происходит, та самая встреча!
Глава 12
09.2004
После того самого пережитого ужаса с блевотным полотенцем, о котором Вася всю жизнь старалась не вспоминать, она еще некоторое время не верила тем, кто говорил ей как называется то, что сделал с ней в тот день муж.
Слово «изнасилование» не вмещалось в ее деформированное произошедшим сознание. Психика услужливо подсовывала ассоциативные связи между словами «секс» и «любовь», пытаясь не допустить собственного крушения. Позже Вася осознала, что в этом странном кувырке, психика продемонстрировала свою недюжинную силу, правда, отрицать, что эта сила, все же, обрушила слишком многое и обрушилась на многих невинных, было глупо. Защита вышла обоюдоострой. И прежде всего, от сильной воли и мощного желания выжить, хотя бы ради детей, пострадала сама Вася. Ей стало казаться, что это жуткое событие дает ей право на любые поступки, выходки и капризы, назло, вопреки, поперек логики и смысла. Спасти ее сразу могли только любовь и настоящее понимание. Но даже с Тимом поговорить об истинной причине происходящего было непросто. Он обо всем, конечно, догадался, но как начать разговор на такую щекотливую и опасную тему – он тоже не знал. Она догадывалась, что догадался он, но была рада, что разговор на эту тему никак не случается. Слишком это было бы близко, слишком отвратительно, слишком больно, слишком невыносимо…даже с Тимом. Как она могла ему рассказать, что после этого всего стала чувствовать себя дешевой потаскухой … а кем еще, если ее можно взять под страхом побоев, более тяжелых, чем только что нанесенные. Даже допуск в сознание этого поганого слова – «изнасилование» – дался ей с огромным трудом. Да, это было именно оно, дикое, разнузданное, и как часто бывало в ее жизни, зло, показав свою жуткую личину, пыталось тут же, буквально через мгновение, прикинуться добром. Муж действительно полагал, что этот, худший в ее жизни половой акт, который он позже надеялся выдать за примирение, никогда не будет разоблачен.
Тим приехал и на следующий день, после того как увез ее и детей из ада. Приехал один. В квартиру ее родителей, которые, разумеется, любили Васю, но у нее уже были дети. Родители хотели жить спокойно.
Тим уже ни в чем не сомневался, он без ее слов и пояснений знал, что муж сделал с ней, и даже был ей благодарен за совсем не женскую скупость на детали. Этот выродок-муж звонил ему вчера, говорил гадости, потом без перехода завел про свою любовь к Васе, да так убедительно, что Тим вдруг чуть ему не поверил. Потом этот ушлый муж стал просить тимовой помощи в возвращении ему Васи, потом стал рассказывать какая она свихнувшаяся уже давно, пытаясь придумать побольше деталей, да таких, чтобы Тима покоробило. Тим был растерзан и растрепан этим всем. Он знал одно, что этот гадкий муж опасен для Васи. Но с ним, липким и отвратительным говорить Тим вообще не хотел, причем ему казалось, что и послать этого монстра нельзя. Ведь это он, Тим, увез у мужа Васю. Черт! Настоящий! В человеческом обличье. Что это за ерунда! Как Вася могла столько жить с этим липким типом? Зачем родители отдали ее этому психопату? Пока Тим ехал к Васе – негодовал на все и вся. Когда она открыла ему дверь – он понял самое главное, он примет все, любой ее выбор, если ей будет хорошо, но, если ей плохо – хоть в зубах, хоть ползком или даже на сломанных ногах, хоть как, но он снова унесет ее в безопасное место.
–Привет, Тим. Почему у тебя такой суровый взгляд?
Он попытался растянуть на лице улыбку, вышло, вероятно, криво и неубедительно. Вася удивленно подняла брови.
–Привет, Васичка. Ты как? Он звонил мне вчера, твой муж.
Вася сжалась, ее тело мелко задрожало. Она, обхватив себя руками, словно пытаясь унять дрожь, старалась говорить медленно и спокойно, но голос тоже дрожал и дыхание ее сбивалось.
–И сюда тоже звонил, на все телефоны. Папа с ним говорил. Сказал, что меня звать к телефону не будет, потому что не о чем ему со мной больше разговаривать. На мобильный тоже звонил, я не брала.
Тим протянул к ней руки, положил ладони поверх ее ледяных пальцев, дистанцию усилием воли сохранил, вышло вполне по-дружески. Его руки были теплыми. Вася подняла глаза. Он не то пожал, не то погладил ее руки и плечи, помогая ей не дрожать и давая понять, что он с ней, и поводов для беспокойства, стало быть, нет. Они стояли и смотрели в глаза друг другу. «Все равно очень красивая!» – подумал Тим, пожал ее плечи еще раз и с грустью отпустил руки.
–Ты, Вась, молодец, отлично выглядишь.
–Спасибо, Тим, но это неправда.
Вася была зареванная, тощая и заторможенная. Тим был нормальный, он вообще не понимал, как можно бить женщин. Тем более кормящих, тощих и …любимых. Потом он говорил ей всякий вздор, и про отдых, который ей нужен. Твердил, что даст деньги на пансионат. Быстро успел подумать о том, что приехал бы к ней туда. Еще быстрее вспомнил их единственный поцелуй… Но Вася была безнадежно уверена, что родители не будут сидеть с детьми, а уехать одной с ними, у нее сейчас просто не хватит сил, да и на отдых это совсем не будет похоже, какой отдых может быть с отбитой головой.
Тимофей в тот день метался между ее матерью и отцом. Ловил мать у подъезда, чтобы Вася не знала о его маневрах. Звонил ее отцу на городской с мобильного (тогда это было очень дорого). Но никто не согласился посидеть с детьми. Тимофей готов был все организовать, оплатить, сохранить в тайне. Он чувствовал, как нужны ей отдых и покой. Никто не услышал его, никто не дал ей отдохнуть. Даже неделю.
Вася позже пыталась оправдать родителей, но выходило плохо. С одной стороны, они имели право, никто не спорит, хотеть жить спокойно – совсем не преступление, а вот с другой …когда свои в опасности, разве можно жить спокойно?!
Тим думал, что можно самому уехать с ней и с детьми, разумеется, на правах друга. Но при таких условиях задачи – когда все замужем и женаты, он не решился бросить все. Про «права друга» жена бы никогда не поняла. А васин муж точно попытался бы при случае ее убить, не его, а именно ее, потому что те, кто бьет женщин, с мужчинами предпочитают не связываться. Быть может, Тим тоже хотел жить спокойно, а может просто не рискнул предложить ей себя и не представлял, как все распутать, даже если она будет согласна, ведь две семьи и дети – это вам не шутка! А быть может, он просто счел момент не слишком подходящим, ведь тогда никто бы не поверил в его чистые намерения, он ведь увез Васю от идиота, вовсе не потому что решил забрать ее себе. Это могла сделать только она сама, и точно не сейчас, в таком состоянии никаких решений не следует принимать, это очевидно.
В голове Тима тоже висел туман, страх за Васю и безысходность ситуации поступательно превращали его в тугодума. Вася робела от того, что боялась за него. Она не знала про то, что те, кто бьет женщин…и так далее, она думала, что психи устроены так, что опасны для всех.
–Как твоя голова, Тим?
–Ну ты даешь!!! Точно лучше, чем твоя сейчас…
Он посмотрел на нее в изумлении. Она всерьез беспокоилась о нем, жалела его за хлопоты для нее и за его голову?! Да, давно уже, был такой разговор, он доверил ей тайну про свою «слабость» – про адскую головную боль, которая накрывала его порой. Наверное, после того детского падения, головой об батарею, когда он полез за конфетами. Он вовсе и не жаловался, просто рассказал этот случай из детства, чтобы Вася не прятала конфеты высоко, чтобы ее дети не упали, как он тогда. Его мать орала в тот раз от страха и ужаса, кухня была залита кровью. Мать было жалко. Васька, кстати, вообще перестала убирать конфеты и, кажется, чуть не заплакала, в общем, ему показалось, что с деталями тогда он переборщил.
Вася, и правда, еле сдержалась, он был так похож на малыша, этот высоченный Тим, и его так хотелось обнять и …ну, хотя бы погладить по голове. Однако, нежностей между собой они не допускали. Оба смутно ощущали, что только дай слабину и эту колесницу любви не удержать уже никому.
Он все смотрел на нее, на тощую и зареванную, и думал о том, как же так вышло все это. Он, Тим, он у нее есть, а она вообще не привыкла, чтобы ей помогали! Она опасается, что и он исчезнет с арены? Или она и не понимает, что он есть у нее!? Ни игры, ни лукавства, ни хотя бы жалкой попытки сманипулировать им, Вася, в отличие от матери и жены, никогда не предпринимала. Тем более сейчас… Ее всегдашние атомные энергии потухли. И что с этим делать он не знал! Только смотрел и смотрел на нее, почти не моргая.
–А я ведь никогда не чувствовала себя с ним женщиной.
Ему хотелось закричать, что у нее для этого есть он, Тимофей.
–Твоей жене очень повезло, Тима (ответила она на его мысли). Ты настоящий, с тобой можно в разведку.
Они смотрели друг на друга. Серые глаза его были огромными. Он не был красавцем, но глаза выдавали его космическое происхождение. Большой нос, которого он стеснялся, очень нравился ей. Так она говорила, но он не верил. Ее дед Петр тоже был носат и любил пошутить, что «чем мужчина носовей, тем мужчина красивей». Тим скептически относился и к этой шутке, а уж васины воспоминания молодости о том, как она была влюблена по уши в артиста с большим носом, вообще выносил с трудом и обиженно шутил, не в курсе ли она что еще у артиста было большим. Она хохотала и неизменно говорила, что в курсе, и как сейчас помнит, что глаза, глаза тоже были большущими, как у Тима, только у артиста были синие, а не серые. Звали этого артиста, кажется, Сергеем. Будь они не ладны эти все ее мужики из воспоминаний, он ревновал безумно и еще завидовал, ведь у них был шанс, которого у него никогда не было, они все были ДО мужа, и видели ее такой, какой ему не довелось.
И не знал Тим, что Васе и правда, почти все в нем самом нравилось. Глаза и мозги особенно! Глаза добрые и бездонные, а мозги немного странные и детские, но в них всегда роились очень нестандартные мысли, и еще неожиданные ответы даже на самые тупые и банальные вопросы. Его, совершенно неотравленный академическими знаниями, мозг был способен непредвзято и жадно впитывать все новое, прекрасное и свежее. Порой Вася явственно ощущала, что критического настроя в Тиме может и недостает, но зато его логика всегда была ясной и простой, как и его молитва, и это балансировало его излишне доверчивый взгляд на мир.
И еще, он также как и она ненавидел стадное мышление. Он решительно не желал быть как все, и это было единственное, что он декларировал громко и четко, и нес, как знамя! Вплоть до того, что отказался целовать жену на свадьбе и запретил гостям кричать «дурацкое «горько!»» Или заблудился, объезжая пробку, но ни за что не соглашался стоять в ней «как баран», вместо 40 минут они ехали 2 с половиной часа, он не сдавался всю дорогу, вконец запутал навигатор, и ориентируясь только на свою теорию («не надо быть бараном») все-таки привез всех своим «особенным» путем в пункт назначения. И через это категоричное нежелание слияния с массой, как ни странно, он довольно быстро пришел к удивительной внутренней цельности. И никогда долго не довольствовался ни чем-либо удобным или привычным, и, особенно, серым. Он никому не собирался сдавать и миллиметра своего внутреннего пространства, не выносил ни пустоты в нем, ни скуки, ни бессмысленности.
В общем, Тим, при всей кажущейся простоте, был устроен и тонко, и сложно. Он обладал почти всем, что Вася любила в мужчинах и чего ждала от них, причем совершенно неосознанно. Но она всегда знала, что вместе им делать было бы нечего, ведь ему нравятся совсем другие женщины. И тем не менее, слишком многое в нем будоражило и притягивало ее, а душа его – Васе всегда казалось, что в ней нет ни капли мути! Как у ребенка.
Тим свое притяжение к Василисе, если и мог бы объяснить, то точно ограничился бы какой-то банальщиной, которую вообще-то терпеть не мог. Потому что понять и разъять, означало бы избавиться от магического и таинственного, что в Васе было главным. Какая-то неукротимая и дикая энергия бродила в ней, и делала неважными категорически, и размеры груди, и длину волос, с которой она безжалостно экспериментировала. А ноги и… остальная фигура, включая плоский живот, были так хороши, что он старался о них не думать. Дети и такой живот. Она могла бы родить еще ребенка ему, Тиму. И у нее все равно был бы такой живот. Но главное, глаза! Серые или зеленые, они становились голубыми, когда она плакала. Точнее после слез. Потому что, какая бы она не была расстроенная и уничтоженная, она никогда не позволяла себе рыдать на его плече или ему в трубку. Воля и разум – они у Васьки были всегда на стреме, она всегда и везде привыкла «держать лицо». Он сто раз видел ее зареванной, но плачущей никогда!
Она родилась в год Тигра, по какому-то там восточному календарю, за это и за ее дикие повадки он звал ее (разумеется, только про себя) тигриной королевой! Загадочная и порывистая, и потенциально, сильная и страстная. Он никогда до конца не верил в то, что она могла бы быть с ним. Потому что она была такая свободолюбивая и независимая, совсем не такая, какую он хотел для жизни! Но он с завидным постоянством, то страстно, то грустно, то отчаянно думал о ней. И никак не решался допустить даже мысль о том, что скажет об этом ей прямо в лицо. Потому что его, вот такого носатого и необразованного, ну никогда бы она не выбрала себе в мужья. Ей нравятся совсем другие мужчины. Так думал Тимофей, не подозревая, что она тоже «не допускает» никаких мыслей, в свою неплохо образованную голову, потому что его жена втерлась ей в подруги. А Тим – не просто ее друг, он еще и друг ее мужа. Сами понимаете и все такое.
Должен, значит можешь (лат)
[Закрыть]
Pulsuz fraqment bitdi.