Kitabı oxu: «Дом до первого снега»

Глава 1
Знакомая дверь

Ключ вошёл только до половины.

Лилия вытащила его, вытерла бородку о подкладку пальто и попробовала снова. Не пошло. За спиной таксист перекатил её чемодан под козырёк — колёсики прогремели по плитке. Водосток над крыльцом опять забился, и вода падала с края крыши толстыми жгутами, разбиваясь о ступени.

— Может, позвонить кому? — спросил таксист.

На двери под стеклом висело объявление: «Если закрыто, звоните». Ниже — номер тёти Лиды. За полгода никто не догадался его снять.

— Не надо, спасибо. Я сама открою.

Таксист не уходил. Лилия чувствовала, что он смотрит на её руки, и от этого ключ окончательно перестал попадать в скважину.

— Там же ещё нижний есть, — подсказал он.

Она опустила глаза.

Ну конечно. Верхний замок тётя Лида запирала только на ночь. Лилия переставила ключ в нижний и потянула ручку вверх: дверь давно просела, и без этого движения её было не открыть. В детстве Лилия дёргала её изо всех сил, пока тётя не выходила на стук и не показывала, как надо.

Она придержала ручку и повернула ключ. Замок щёлкнул.

— Вот, — сказала она таким тоном, будто таксист сомневался в её праве здесь находиться.

Он кивнул и пошёл к машине.

В прихожей пахло дровами и яблоками. У батареи стояли чьи-то резиновые сапоги; поперёк голенища одного лежала деревянная ложка для обуви, чтобы сапог не заваливался внутрь. Лилия захлопнула дверь, постояла, сжимая ключ, и только потом сняла пальто.

В доме было тепло.

Всю дорогу она представляла другое: закрытые ставни, простыни на мебели, пустой холодильник, который придётся отмывать и включать. Три дня — так она рассчитывала. Разобрать документы, встретиться с покупателем, забрать фотографии. Если останется время — ещё раз съездить на кладбище. В день похорон её всё время кто-то обнимал, о чём-то спрашивал, потом позвали к машине, и у могилы она так и не постояла одна.

На всякий случай она даже привезла с собой кофе в пакетиках.

Из столовой доносился телевизор. Кто-то вполголоса спорил с ведущим прогноза погоды.

Лилия поставила чемодан у стойки администратора. Под стеклом на столешнице лежали расписание автобусов, инструкция на случай пожара и выцветшая фотография пансионата. На снимке дом был ещё белым, с открытой верандой и двумя плетёными креслами у входа. Теперь веранду застеклили, краска пожелтела, а одно из тех кресел Лилия узнала в углу: на уцелевшем краю продавленного сиденья стоял горшок с геранью.

— Приехала? — Нина Павловна выглянула из дверей столовой, вытирая руки о передник.

За полгода, прошедшие с похорон, она почти не изменилась. Разве что очки теперь висели на синем шнурке, а не на цепочке.

— Здравствуйте.

— Ты чего через парадную? Там же льёт.

— Я заметила. — Лилия оглянулась на мокрые следы у порога.

Нина Павловна подошла и взяла её за локти. Обнимать не стала, только посмотрела в лицо, и Лилия была ей за это благодарна.

— Худенькая стала.

— С дороги устала.

— С дороги все голодные. Есть будешь?

— Потом. Мне бы сначала понять, что здесь происходит.

— Обед здесь происходит, — сказала Нина Павловна и отпустила её локти. — Через сорок минут.

Она ушла на кухню. Лилия — следом.

На плите стояла шестилитровая кастрюля, на противне остывали котлеты. У окна сохла детская варежка, одна. Рядом с миской фарша лежал телефон, упакованный в пакет из-под хлеба.

— Это от брызг? — Лилия кивнула на телефон.

— И от муки. Два раза уже динамик вычищала.

Лилия тронула пальцем варежку.

— У нас кто-то живёт?

Нина Павловна перестала резать укроп.

— Я ж тебе таблицу посылала.

— Я думала, это за лето.

— За лето было побольше.

Лилия достала телефон. Таблица в переписке действительно была. Она открывала её в электричке — между звонком из банка и сообщением от бывшей сотрудницы, которая вежливо интересовалась, когда можно ждать оставшиеся деньги. Тогда Лилия посмотрела на сумму внизу и закрыла файл.

Теперь она прокрутила вправо. За столбцом с оплатой шли даты заезда и выезда: нынешние гости и те, кого ещё ждали осенью.

— До ноября? — переспросила она, не отрываясь от экрана.

— Последние — до третьего. Сафоновы. У них здесь годовщина каждый год.

— Нина Павловна, я же написала: новых броней не брать.

— Новых и не брали. Эти в январе оплатили. Лидии Сергеевне.

На плите закипел суп. Нина Павловна сняла крышку и убавила огонь.

Лилия перечитала список. Шесть номеров. Девять человек. Предоплаты. Возле одной фамилии стояло: «Без молочного». Возле другой: «Первый этаж, тяжело ходить».

— Можно вернуть деньги.

— Можно, — согласилась Нина Павловна.

Сказала без всякого вызова. Достала из ящика тетрадь, раскрыла на странице с загнутым уголком и подвинула к Лилии.

На расчётном счёте пансионата оставалось сорок три тысячи двести рублей.

— А остальное где?

— Котёл. Зарплата. Продукты. Тебе всё отправлено, посмотри.

И снова взялась за укроп. Лилия знала этот способ разговаривать: человеку давали самому найти неприятный ответ, пока хозяйка занята делом.

— Я не могу здесь жить до ноября.

— Я тебя жить и не заставляю. Только хлеб сегодня привезут, принять надо. И в пятом номере с потолка капает.

— Сильно?

— Таз пришлось поставить.

Лилия положила телефон экраном вниз.

Три дня. Соседке она сказала — на три дня. Ключи от съёмной квартиры остались у соседки, на подоконнике стоял базилик, который без неё непременно зальют. Через неделю — платёж по кредиту. Деньгами за пансионат она собиралась закрыть кредит и рассчитаться по долгам мастерской. Тогда хотя бы не придётся бояться каждого звонка.

— Покупатель сегодня приедет.

— Знаю.

— Откуда?

— Так он в пятом номере.

Лилия подняла голову.

— Поселился?

— Таз переставляет. Я позвонила — он пришёл.

Из коридора донёсся стук, потом мужской голос:

— Нина Павловна, тряпки ещё есть?

Узнала она его не сразу. Сначала отозвалось тело — на интонацию: плечи напряглись, будто кто-то за спиной произнёс её имя. Потом мужчина вошёл в кухню, пригнувшись под низкой притолокой.

Тёмная куртка, мокрая на плечах. В руках — пластиковый таз, на дне которого лежали размокшие куски штукатурки.

За одиннадцать лет он научился вовремя стричься. Это была первая мысль, такая глупая, что Лилия за неё ухватилась. Раньше волосы вечно лезли ему в глаза, и он отбрасывал их резким движением головы. Теперь — коротко. На переносице появилась короткая складка. Остальное она рассмотрела потом.

— Лилия, — сказал он.

Тихо, без вопроса. Она столько раз представляла эту встречу, что теперь не узнала её: кухня, чужой обед, грязный таз у его ног. От всех фраз, заготовленных за одиннадцать лет, не осталось ни одной.

Он смотрел ей в лицо, потом на секунду опустил взгляд к её рукам. Лилия заметила и перестала крутить ключ. Ей хотелось знать, что он успел увидеть: как она изменилась, как устала, как старательно держит спину.

— Ты знал, что я приеду?

— Знал. Не думал, что встретимся вот так.

Он взялся за ручку таза, будто собирался унести его подальше, — и снова поставил на пол. Этот маленький сбой успокоил её больше, чем любое приветствие. Значит, он тоже не был готов.

— Покупатель — ты?

Он отставил таз к мойке.

— Да.

— У меня в письме была компания.

— Это моя компания.

Нина Павловна открыла шкаф под раковиной и достала стопку старых полотенец. Одно — в зелёную полоску. Лилия помнила его на пляже: горячее от солнца, под щекой.

— Артур, держи. Только синее не бери, оно целое.

Он взял полотенца, но не ушёл.

Лилия посмотрела на его правую руку. Не хотела — и посмотрела. Кольца не было. На указательном пальце белел след от пластыря.

— Агент мог бы предупредить.

— Я просил.

— Значит, плохо просил.

Артур кивнул, принимая и это.

От его спокойствия стало только хуже.

— Нам нужно поговорить.

— Для этого мы и назначили встречу. В три.

— Сейчас без десяти.

Кухонные часы показывали половину третьего. Они отставали ещё при тёте Лиде, и Лилия всё-таки успела им поверить.

— Я переоденусь.

Она вышла раньше, чем он успел ответить.

У стойки подхватила чемодан. Колесо зацепилось за край коврика, пришлось дёрнуть. Отступая, Лилия задела локтем стопку рекламных буклетов местного музея — они веером съехали на пол. Она присела и собрала их в кривую стопку.

Артур остался на кухне. Спасибо хотя бы за это.

Её комната была в конце второго этажа, над прачечной. На двери — номер двенадцать: когда-то Лилия сама вывела его белой краской на синем фанерном кружке. Единица вышла толстой, у двойки получился острый хвост. Тётя Лида сказала: для гостевого дома сойдёт, а до академии художеств ещё учиться и учиться.

Обои в комнате поменяли. Книжные полки исчезли. Там, где стоял письменный стол, гудел мини-холодильник, а на кровати лежали два полотенца, свёрнутые одинаковыми валиками.

Лилия села между ними, не снимая ботинок.

Одиннадцать лет назад Артур должен был забрать её отсюда в четверть шестого утра. Рюкзак она собрала с вечера, кеды поставила у двери, чтобы не искать в темноте. На вокзал они собирались ехать через старый мост — так дольше, зато не мимо его дома.

В половине шестого она начала звонить.

В шесть пятнадцать тётя Лида принесла чай.

Чашку Лилия помнила до сих пор. И две сушки рядом. Она так и не притронулась ни к сушкам, ни к чаю.

Телефон в кармане завибрировал, и она вздрогнула.

«Напоминаем о предстоящем платеже».

Лилия смахнула уведомление, встала и вытащила из чемодана сухой свитер.

Внизу ждал человек, который собирался купить её дом. Для сегодняшнего разговора этого было достаточно.

* * *

Артур сидел за столом на веранде. Перед ним лежала тонкая папка. Руки он успел вытереть, но на манжете осталась белая пыль.

Лилия села напротив.

— Цена прежняя?

— Если с документами всё в порядке.

— С документами всё в порядке.

Она положила свою папку рядом с его. Обе серые, на резинках. Это нелепое сходство почему-то раздражало.

За стеклом вода собиралась каплями на спинке садовой скамьи. Лилия смотрела на неё, пока Артур перебирал бумаги. Ей хотелось, чтобы он тоже что-нибудь уронил или перепутал. Он ничего не перепутал.

— Передать дом свободным можем только после третьего ноября, — сказала она. — Выяснилось, что есть оплаченные брони.

— Знаю. Нина Павловна предупреждала.

— Все всё знают, кроме меня.

Он закрыл папку.

— Я приезжал смотреть дом в июле. Ты разрешила агенту провести осмотр, Нина Павловна меня впустила.

— Да.

— Если хочешь, дальше можем общаться через него.

— Не нужно. Я уже здесь.

Он первым отвёл глаза и снова открыл папку.

В столовой звякнула посуда, кто-то попросил добавки. Обед начался. Лилия вдруг поняла, как сильно проголодалась, но попросить перерыв не смогла. Ей хотелось закончить разговор раньше, чем Артур заговорит о чём-нибудь, кроме продажи.

— Что будет с Ниной Павловной?

— Предложим работу, когда откроемся.

— Когда?

— Следующей осенью. Если успеем.

Лилия посмотрела на папку.

— Ремонт на год?

Он ответил не сразу.

— Ты предложение целиком смотрела?

— Я смотрела цену.

От этого признания у неё загорелись уши.

Артур достал лист с планом участка и развернул к ней. Лилия узнала изгиб берега, дорогу, старую баню. На месте дома стояли три вытянутых прямоугольника.

— Основное здание планируем разобрать. Под прачечной сырость, фундамент там просел. Восстановить можно, но это уже другой бюджет. И в такой планировке не поместится то, что нам нужно.

Лилия провела пальцем по краю листа.

— Разобрать — это снести?

— Да.

— Всё? — Она подняла на него глаза.

— Веранду можно попробовать сохранить отдельно. По дому есть заключение, я пришлю.

Она хотела спросить, почему он не сказал раньше. Но он наверняка сказал агенту, агент наверняка прислал письмо, и письмо лежало где-то между требованиями об оплате, рекламными рассылками и соболезнованиями, на которые она так и не ответила.

Артур придвинул план ближе.

— Лилия, ты можешь взять время.

Она вспомнила цифру на экране телефона. Потом — сорок три тысячи в тетради Нины Павловны.

— До третьего ноября здесь будут жить люди. Никаких рабочих и заборов, пока они не уедут.

— Хорошо.

— И вещи я вывезу сама.

— Хорошо.

Она взяла ручку. Резинка на папке перекрутилась; Лилия расправила её, хотя никакого смысла в этом не было.

— Что подписываем?

Артур вынул другой лист.

— Пока ничего. Это проект предварительного договора. Прочитай спокойно, потом обсудим.

На кухне открыли духовку. До веранды дошёл запах печёных яблок.

Глава 2
Шесть номеров

Утром Лилию разбудил человек, которому не хватило масла.

Он стоял за дверью и говорил негромко, но настойчиво. Постучит, выждет несколько секунд — и снова.

— Девушка. Простите. У нас на столе пустая маслёнка.

Лилия нащупала телефон под подушкой. Семь двадцать четыре.

— Завтрак с восьми.

— Мне Нина всегда раньше даёт. Я таблетки принимаю.

Лилия открыла дверь.

На пороге стоял сухой пожилой мужчина в рубашке, застёгнутой до самого горла. В руках он держал белую маслёнку. Увидев Лилию, он чуть отступил.

— А. Вы Лидина племянница.

— Да.

— Простите, что разбудил. Нина сказала, если что понадобится, вы в двенадцатом.

Лилия подтянула ворот футболки.

— Сейчас спущусь.

— Не торопитесь. Я подожду.

И остался стоять у двери.

— Внизу, — уточнила она.

Нина Павловна уехала на рынок. На кухонном столе лежала записка: «Каша в кастрюле. Духовку не включай, регулятор сломан. Вернусь к девяти». Под запиской — ключ от подсобки и список покупок, который она забыла взять с собой.

Лилия нашла масло, отрезала кусок, положила в маслёнку. Мужчина уже сидел у окна в столовой, разложив возле тарелки три бумажные салфетки.

— Борис Ильич, — представился он. — Шестой номер.

— Лилия.

— Это я знаю.

Она поставила перед ним масло.

— Вам кашу?

— Если можно, со дна не берите. Там подгорает.

С улицы пансионат выглядел небольшим. В детстве Лилия думала, что он похож на пароход, который вытащили на берег и забыли спустить обратно: два ряда окон, длинная веранда, узкий балкон над входом. Внутри же помещались двенадцать номеров, столовая, кухня, бельевая, котельная и бесконечное множество вещей, которым всё время требовалось чьё-нибудь участие.

К девяти она успела найти щиток и поднять автомат — его выбило, когда одновременно включились чайник и микроволновка, — отнести дополнительное одеяло женщине из третьего номера и выслушать просьбу супругов из восьмого. Те хотели, чтобы соседний номер оставался пустым: через стену было слышно каждое слово.

Борис Ильич попросил второе яйцо.

— У вас проживание с завтраком, — сказала Лилия. — Не с двумя завтраками.

Он посмотрел на неё поверх очков.

Она посмотрела на него.

Потом они оба рассмеялись, и Лилия принесла яйцо.

Нина Павловна вернулась с четырьмя сумками, по две в каждой руке. Лилия забрала у неё две, самые тяжёлые.

— Что ж вы не позвонили? Я бы встретила у калитки.

— Ты спала.

— Я уже работаю.

— Вижу. — Нина Павловна кивнула на её передник. — Только сними, весь в каше.

Лилия опустила глаза. На подоле засохло белое пятно; она попыталась соскрести его ногтем.

После завтрака сели считать. Нина Павловна принесла тетради за лето, папку с чеками и коробку из-под конфет, где лежали наличные. Денег было мало, чеков — много.

Лилия открыла ноутбук. Первые полчаса ей казалось, что всё устроено бестолково: записи за разные месяцы перемешаны, часть расходов вынесена на отдельные листки. Но, сверяя суммы с чеками, она постепенно находила всё, что искала. Порядок здесь был. Просто пользоваться им умела только Нина Павловна.

— Вы себе за сентябрь не перевели.

— Потом.

— Что — потом?

— При расчёте заберу.

Лилия вернулась к таблице, добавила строку. Остаток покраснел.

— Почему не сказали?

— А ты почему не спрашивала?

Со двора донёсся грохот. Обе обернулись к окну. Худой парень в дождевике пытался протащить через калитку складную лестницу.

— Это кто?

— С Артуром приехал. Крышу прикрыть.

Лилия захлопнула ноутбук.

Артур стоял у машины и доставал из багажника рулон плёнки. Куртка на этот раз была сухой. Рядом на траве лежали доски, верёвка, сумка с инструментами.

— Мы вчера договорились, — сказала Лилия.

Он обернулся.

— Доброе утро.

— Никаких работ до отъезда гостей.

— В пятом течёт.

— Я помню.

— К вечеру опять дождь. Закроем до него.

— Кто платит?

— Я.

— С вычетом из цены?

Он положил рулон обратно в багажник.

Парень прислонил лестницу к стене и деликатно отошёл к машине.

— Без вычета. Если хочешь — письменно.

Лилия сунула руки в карманы жилетки. Она сняла её с крючка у двери не раздумывая и только теперь заметила знакомую штопку у кармана. Тётя надевала эту жилетку, когда выходила во двор. В правом кармане нашлись две карамельки и маленькая отвёртка.

— Я не хочу потом выяснять, что я тебе что-то должна.

— За плёнку не должна.

Он говорил ровно, но на последнем слове всё-таки посмотрел ей прямо в глаза.

Лилия достала отвёртку и повертела в пальцах.

— Что от меня нужно?

— Открыть чердак. И убрать людей из пятого, если там кто-то есть.

— Никого. Мы ещё вчера перенесли их вещи.

— Тогда ключ.

Люк на чердак был в потолке бельевой. Ключ Лилия нашла на доске за стойкой — маленький, с биркой из лейкопластыря. Пока она несла его наверх, Артур с парнем уже установили лестницу.

На второй ступеньке Артур остановился.

— На чердак давно поднимались?

— Не знаю.

— Я сначала проверю настил. Пока туда не лезьте.

— Ты же собираешься всё снести.

Он спустился на ступеньку ниже.

— А до ноября тут люди.

Лилия отдала ему ключ и отошла, пропуская парня.

Полки в бельевой поднимались почти до потолка. Простыни лежали по размерам, полотенца — отдельно. Лилия потянулась за двумя чистыми для кухни, зацепила край верхней стопки и едва успела её придержать.

— Не трогай, рухнет, — сказал Артур сверху.

Лилия поправила стопку и вытянула два верхних полотенца.

— Не рухнуло.

Артур усмехнулся. Лилия отвернулась и понесла полотенца вниз. Перебрасываться с ним репликами оказалось слишком легко.

К полудню немного прояснилось. На озере лежала серая неподвижная вода. Лилия вынесла на крыльцо чашку кофе и открыла сообщения. Бывшая сотрудница ещё раз прислала реквизиты. Лилия перевела ей десять тысяч из личных денег; у самой осталось семь с небольшим.

Потом позвонила агенту.

— Вы знали, что покупатель — Сомов?

— Разумеется, Лилия Андреевна. В карточке компании указан учредитель.

— Ясно.

— Возникли какие-то сложности?

Она посмотрела на окно пятого номера. За стеклом мелькнула рука Артура.

— Нет. Пришлите мне ещё раз всё по срокам.

Пока агент говорил, Лилия заметила, что краска на перилах вздулась пузырями. Провела ногтем — отслоился кусочек размером с рыбью чешую, и под ним проступил прежний голубой цвет.

Эти перила Артур красил тем летом, когда они познакомились. Ему было девятнадцать, ей — восемнадцать. Тётя Лида наняла его на неделю и заставляла надевать панаму. Он надевал, едва она выходила на крыльцо, и снимал, как только за ней закрывалась дверь.

Лилия бросила чешуйку краски в траву.

— Лилия Андреевна, вы меня слышите?

— Да. Присылайте.

После обеда Нина Павловна отправила её разбирать тётину комнату.

— Пока новых нет, ты хоть посмотри. Я туда не лезла.

Комната была за кухней. Окно на дровяник, узкая кровать, швейная машинка и большой письменный стол, который когда-то стоял у Лилиного отца. Когда стол перевозили сюда из их квартиры, пришлось снять дверь с петель. Лилия помнила, как тётя Лида с соседом протискивали его боком, а она держала банку с шурупами и старалась не звякать.

Ей тогда было четырнадцать. Отца похоронили за неделю до переезда, мама всё ещё лежала в городской больнице. Никто не сказал Лилии, надолго ли она сюда переезжает. Тётя просто освободила нижний ящик и велела складывать туда школьные тетради.

Теперь на столе лежали очки, квитанция за свет и календарь, открытый на апреле. Лилия перевернула страницу. Май, цветущая яблоня. Ей стало стыдно, будто она поторопила тётю, и она вернула апрель.

За стеной Нина Павловна хлопотала на кухне: стучал нож по доске, шумела вода. С этими звуками в комнате можно было находиться. В полной тишине Лилия бы не смогла.

Она начала со шкафа. Выложила на кровать два кардигана, три юбки, коробку с новыми колготками. В кармане зимнего пальто нашёлся железнодорожный билет четырёхлетней давности. Тётя тогда приезжала к ней в Москву и сказала, что мастерская хорошая, только аренда слишком дорогая.

Лилия обиделась. А потом каждый месяц считала, сколько заказов нужно взять только для того, чтобы оплатить помещение.

В дверь постучали. Артур остановился на пороге.

— Можно? Мы закончили. Повреждённый участок закрыли. В понедельник привезут кровельный лист, заменим. Чердак я запер.

— Спасибо.

Он положил ключ на стол, рядом с очками.

Лилия заметила, что он старается не смотреть на кровать, заваленную одеждой.

— Ты часто здесь бывал?

— Последний год, пока она была жива, — часто. Потом Нина Павловна звала, если что-то ломалось.

— Тётя не говорила.

Артур провёл большим пальцем по сбитой костяшке.

— Она много чего не говорила.

Лилия выпрямилась.

Он посмотрел на неё и, кажется, понял, как это прозвучало.

— Про дом, — добавил он. — Что ремонт нужен. Пока вода до розетки не дошла, не звонила.

— Понятно.

Артур помедлил.

— Ты одна будешь разбирать?

— Справлюсь.

— Я ещё во дворе побуду, проверю водосток. Если что-то вынести…

— Артур.

Впервые за эти два дня она назвала его по имени. Увидела, как он поднял голову, и пожалела, что окликнула.

Он замолчал.

— Я сама, — повторила Лилия.

Артур кивнул и ушёл. Через минуту хлопнула входная дверь. Лилия подождала, пока за окном стихнут шаги.

И вернулась к шкафу.

На верхней полке стояла коробка с ёлочными игрушками. Под ней — жестяная банка из-под печенья, которое тётя покупала к Новому году, а потом ворчала, что за коробку платишь больше, чем за содержимое.

Внутри лежали письма.

Не семейный архив — по крайней мере, поначалу так казалось. Открытки от постояльцев, благодарности, фотографии детей. Кто-то сообщал, что доехал хорошо и нашёл в кармане потерянную серёжку. Кто-то прислал рецепт пирога на три страницы. На одном снимке бородатый мужчина стоял возле огромного кабачка, а на обороте было написано: «Лида, вот что выросло из ваших семечек!»

Лилия села на пол. В детстве ей казалось, что гости исчезают, едва за ними закрывается калитка. А у тёти, оказывается, со всеми этими людьми продолжалась какая-то жизнь.

На дне лежала пачка конвертов, перехваченная обыкновенной резинкой.

Первый был адресован ей.

Лилия прочитала свою фамилию, потом адрес пансионата. Почерк незнакомый: ровный, чуть заваленный влево. В углу — почтовый штемпель. Сентябрь, одиннадцать лет назад.

К тому времени она уже жила в Москве. Уезжая, сменила номер: хотела перестать ждать его звонка. Теперь она смотрела на штемпель и пыталась вспомнить, сколько дней прошло между отъездом и новой сим-картой.

Конверт был вскрыт.

Она достала лист.

«Лилия, я не знаю, что тебе сказали. Звоню — номер недоступен. Письмо на московский адрес вернулось. Пишу сюда, хотя не уверен, что передадут».

Лилия опустила глаза к подписи.

Артур.

Она перечитала начало. Посмотрела на конверт ещё раз, словно фамилия на нём могла оказаться чужой.

«Тем утром я доехал до вашего поворота. Дальше меня остановили. Это можно проверить. Спроси Нину Павловну, она приехала первой».

За стеной перестала течь вода.

Лилия сидела на полу с листом в руке. С кухни донёсся скрип табурета, потом голос Нины Павловны:

— Лиль, чай будешь? Я свежий заварила.

Она не ответила.

Нина Павловна постучала и приоткрыла дверь. В руках у неё была чашка на блюдце.

Сначала она посмотрела на разложенные по полу открытки. Потом — на жестяную банку у Лилиных колен.

Чашка дрогнула. Чай плеснул на блюдце.

— Где это было?

Лилия подняла письмо.

— До поворота, — сказала она. — Он доехал до поворота.

Нина Павловна поставила чашку на стол. Обеими руками.

— Да.

— А вы мне сказали, что он уехал.

Из коридора кто-то позвал: не могли найти пульт от телевизора. Нина Павловна не обернулась.

— Я сказала, что он не приедет.

Лилия встала. Пришлось опереться о край кровати — затекла нога.

— Вы знали, что я жду.

— Знала.

Лилия обошла её и вышла в коридор.

У стойки Борис Ильич протягивал ей какой-то чёрный пульт. Она прошла мимо, сняла с крючка пальто. В рукав попала не с первого раза.

Машина Артура всё ещё стояла у ворот. Сам он сидел на низкой ограде возле дровяника и говорил по телефону. Увидев Лилию, поднялся.

Она протянула ему письмо.

Артур узнал его прежде, чем взял.

— Я его не получала, — сказала Лилия.

Он снова поднёс телефон к уху.

— Я перезвоню.

И убрал телефон в карман.

Глава 3
До поворота

Артур долго держал конверт за уголок. Лилия следила за его пальцами: сейчас прочитает, нахмурится, скажет, что не помнит. Ей хотелось заранее приготовиться к любому ответу.

— Здесь не надо, — сказал он, оглянувшись на окна кухни. — Пойдём к озеру.

— Здесь и скажи.

Артур убрал руку от кармана с телефоном.

— Хорошо. Что ты хочешь знать?

— Почему ты не приехал?

Вопрос, который она задавала себе в восемнадцать, прозвучал по-детски. Лилия выпрямилась, будто это могло что-нибудь исправить.

— Отец перегородил дорогу машиной. Перед самым поворотом. Сначала сказал, что надо поговорить. Потом забрал ключи от мотоцикла.

— И ты остался?

— Я попытался их отнять. Он толкнул меня, я упал на бетонный край водоотвода. Сломал ключицу.

На кухне открыли форточку. Было слышно, как Нина Павловна просит кого-то не трогать горячий противень.

— Нина была там?

— Приехала за мной. Отец ей позвонил. В больницу меня отвезла она.

Лилия посмотрела на его плечо. Под курткой ничего нельзя было разглядеть, но она всё равно смотрела.

— Мне сказали, ты передумал. Решил ехать с отцом на север.

— Я уехал через месяц. Когда ты уже была в Москве.

— Почему ты не позвонил?

— Позвонил. Из приёмного отделения, с Нининого телефона. Твой был выключен. Тогда я набрал домашний. Лидия Сергеевна сказала, что ты уехала.

— Я уехала в тот же день. Дневным поездом.

Артур провёл ладонью по лицу.

— Знаю. Через два дня я пришёл сюда. Она сказала, ты добралась и просишь тебя не искать.

— И ты поверил?

— Не сразу. Писал. Звонил. Через знакомых нашёл твою страницу. Ты ответила.

Лилия опустила глаза. Это она помнила.

Не разговор даже — несколько строк, набранных в комнате общежития, пока за стенкой кто-то сушил волосы феном. «Не пиши мне больше. Я не хочу ничего выяснять». Она отправила сообщение и сразу заблокировала его, чтобы не передумать. Потом сидела на полу у кровати, обхватив колени. Соседка молча налила ей чаю в свою литровую кружку.

— Ты написал: «Давай поговорим», — сказала Лилия. — Не написал, что был в больнице.

— Мне казалось, ты знаешь. К тому времени я отправил три письма.

Лилия сжала в кулаке край пальто.

— Одно в Москву, два сюда. Московское вернулось. То ли в общежитии поменяли нумерацию комнат, то ли адрес был неверный — уже не помню. Конверт был весь исписан синим.

Он говорил просто, без торжествующего «вот видишь». От этого было только тяжелее. С обвинением можно спорить. С человеком, который спокойно перечисляет, что он сделал одиннадцать лет назад, спорить нечем.

— Ты мог приехать, — сказала Лилия.

— Мог, — согласился он. — Даже после твоего сообщения. Но решил, что хватит. Мне было девятнадцать, рука на перевязи, отец каждый день рассказывал, как легко ты от меня отказалась. Я очень хотел перестать выглядеть идиотом. Перед ним и перед собой.

Лилия отвернулась. На верёвке у дровяника висела мокрая рабочая перчатка, вторая валялась на земле. Она подняла её, отряхнула и положила на поленницу.

— Я ждала до шести, — сказала она. — Потом дольше. До последнего автобуса, на котором ещё можно было успеть к поезду. Тётя сидела со мной.

Артур смотрел на неё и не пытался подойти.

— Почему она? — спросила Лилия. — Зачем ей это было нужно?

— Не знаю. У отца были свои объяснения. Но его уже не спросишь.

Она знала, что Сомов-старший умер. Три года назад увидела сообщение в местной группе. Почти написала Артуру — и закрыла страницу.

— А ты? Что думаешь ты?

— Что они договорились. О чём — я так и не выяснил. Лидия Сергеевна со мной об этом не говорила.

— Но ты приходил сюда. Чинил крышу.

— Здесь жила Нина Павловна. И здесь протекала крыша.

В этом ответе Лилия услышала усталость и впервые поняла: всё это время у него была своя история. И в ней она сама могла выглядеть совсем иначе.

— Ты был женат? — спросила она неожиданно для себя.

Артур удивился, но ответил:

— Был. Развелись два года назад. Детей нет.

Лилия кивнула. Ей хотелось спросить что-нибудь ещё, чтобы разговор снова стал обычным, — про работу, про квартиру, про погоду. Но любой вопрос теперь выходил слишком личным.

— А ты? — спросил он.

— Нет. Жила с человеком. Весной расстались.

— Из-за мастерской?

— В том числе.

Она вскинула голову.

— Откуда ты знаешь про мастерскую?

— Тётя рассказывала. Говорила, у тебя своё дело.

О том, как это дело пришлось закрывать, тётя узнать не успела. Весь апрель Лилия уверяла её, что заказов много, просто нет времени. В их последний разговор она и правда была занята: фотографировала роспись на стене кафе, за которую ей так и не заплатили до конца.