Kitabı oxu: «Три века городской усадьбы графов Шереметевых. Люди и события»

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Предисловие

Герои этой книги – владельцы и обитатели старинного петербургского дома на набережной реки Фонтанки, 34. Он стоит за великолепной оградой в глубине просторного парадного двора в окружении многочисленных флигелей и построек. Позади дома сохранился старый тенистый сад. Это – Шереметевский дворец, или, как его называли в XVIII веке, Фонтанный дом. Среди окружающих его сооружений он выделяется особой торжественностью и нарядностью своего архитектурного облика. Этот дом являлся центром бывшей обширной усадьбы. Сохранность его в условиях стремительно растущего и меняющегося большого города, каким стал Петербург – большая редкость.

Летом 2012 года усадьба на Фонтанке отметит 300 лет со дня рождения. Она всего на девять лет младше Санкт-Петербурга.

С 1994 года в главном здании работает Музей музыки – филиал Государственного музея театрального и музыкального искусства. Несколькими годами раньше, в 1989 году, в южном флигеле усадьбы открылся Музей Анны Ахматовой, которая жила здесь с 1926 по 1952 год.

За три века существования усадьбы здесь жили или бывали известные люди и происходило множество интересных событий.

Петербургский Фонтанный дом уникален – мало в городе частных владений, более двухсот лет находившихся в собственности одной семьи. Под крышей этого дома жили несколько поколений рода графов Шереметевых, пожалуй, самого знаменитого рода России.

Шереметевы ведут свою историю с середины XIV века – по крайней мере, с того времени сведения о представителях рода сохранились в документах. Согласно легенде, их предок по имени Гланда Камбилла, происходивший из владетельного рода, прибыл на службу московскому великому князю Василию Ивановичу «из прусс». Действительно, в Средневековье на русскую службу поступало множество иностранцев, в том числе и знатного происхождения.

Вероятно, по созвучию имя и фамилия его трансформировались на русский манер: Гланда превратился в Андрея (даже с отечеством Иванович), а Камбилла – в Кобылу. Боярин Андрей Кобыла действительно упоминается в русских летописях под 1347 годом. От его пяти сыновей пошло большое потомство – более 20 родов. Многие потомки Кобылы («Кобыличи») хорошо известны в отечественной истории – Романовы, Шереметевы, Сухово-Кобылины, Колычевы, Епанчины, Боборыкины и др.

Шереметевы уже в XVI – XVII веках занимали видное положение в Московском государстве, служили боярами окольничими, воеводами, получали в награду большие поместья и вотчины. В 1613 году боярин Федор Иванович Шереметев сыграл ключевую роль в избрании на царство Михаила Федоровича Романова. В царствование Петра I одним из самых видных его сподвижников стал Борис Петрович Шереметев, боярин, воевода, с 1702 года – фельдмаршал. В 1706 году царь пожаловал ему первый в России графский титул. Он и стал основателем петербургской усадьбы на реке Фонтанке. В 1712 году ему был дан участок для строительства загородной усадьбы. Его потомки владели усадьбой до 1917 года.

Все они, начиная от фельдмаршала и до его праправнука графа Сергея Дмитриевича Шереметева, видного общественного и научного деятеля предреволюционной поры, были заметными фигурами в российской истории. Память о графах Шереметевых всегда сохранялась в нашей истории, о них написаны многочисленные книги и статьи, сняты фильмы. Они создали такую широкую известность своему петербургскому дому, что и до сегодняшнего дня он сохранил родовое имя – Шереметевский дворец.

Первые пять глав книги рассказывают о судьбах пяти владельцев Фонтанного дома, потому что именно они определяли, кто и что будет здесь строить, что покупать для украшения интерьеров, какие картины и книги собирать, каких гостей приглашать… Следующие главы посвящены рассказу о том, как стараниями многих людей, тех, кто понимал его историческую и культурную ценность, дом спасли от гибели после Октябрьского переворота.

Шереметевы никогда не называли свой дом дворцом, потому что в их представлении во дворцах жили лишь коронованные особы, а они, Шереметевы, жили в доме.

«Фонтанный мой дом» – так называл его граф Петр Борисович Шереметев, в середине XVIII столетия построивший ныне существующее главное здание. Впоследствии это название утвердилось за всей усадьбой.

Рядом с хозяевами в доме жили их многочисленные слуги, среди которых было немало талантливых и незаурядных людей, которые также вошли в историю благодаря своим трудам. В Фонтанном доме бывали именитые гости: члены императорской фамилии, государственные деятели, ученые, художники, литераторы, музыканты, люди церкви, иностранные дипломаты. Многие именитые горожане в середине XIX века стремились получить приглашение на службу в домовую церковь Святой Великомученицы Варвары, чтобы послушать пение шереметевской хоровой капеллы.

При последнем владельце, графе Сергее Дмитриевиче, здесь в течение четверти века работало Императорское общество древней письменности, основанное в доме графов Шереметевых в 1877 году. На его заседаниях регулярно общались видные деятели науки, культуры и церкви, в музее общества хранилось уникальное собрание письменных памятников национальной культуры.

В качестве приложения в книге есть две главы, посвященные представителям графской семьи, тесно связанным с Фонтанным домом. Здесь родился и провел детские годы Александр Дмитриевич Шереметев – единокровный брат последнего владельца графа Сергея Дмитриевича. Для детей и внуков последнего владельца этот дом также был родным гнездом.

Дом Шереметевых оставался в центре общественного внимания и после Октябрьского переворота 1917 года. В 1918 году он был национализирован, и с этого времени им распоряжается и охраняет его как памятник архитектуры государство. С 1919 по 1929 год в главном доме работал Музей быта, здесь оставались почти все семейные реликвии, художественные и исторические коллекции, библиотека, уникальный родовой архив, многие бытовые вещи. На смену Музею быта, закрытому по идеологическим причинам, пришел Дом занимательной науки, его наверняка помнят ленинградцы старшего поколения.

После событий 1917 года власти неоднократно «вселяли» сюда разных временных хозяев. Сорок лет здесь работал Институт Арктики и Антарктики, его ученые решали важнейшие народно-хозяйственные и оборонные задачи. Для эффективной работы им разрешили частичные перестройки и перепланировки, в результате чего оказались сильно поврежденными некоторые интерьеры, созданные в свое время по проектам видных зодчих: Ивана Старова, Джакомо Кваренги, Иеронима Корсини. Дворец стал «режимным объектом» и, соответственно, был практически неизвестен горожанам послевоенных поколений.

В конце 1980-х годов для Института выстроили новое, более приспособленное здание, на Васильевском острове. Городские власти решили вернуть Шереметевский дворец в культурную жизнь города. Началось планомерное научное изучение всех построек усадьбы, сада, изучение истории семьи владельцев дворца, их художественных и исторических коллекций. Государство стало выделять средства на реставрацию дворцовых интерьеров.

В 1990 году состоялось решение о передаче дворца Государственному музею театрального и музыкального искусства для создания в нем Музея музыки. Начались масштабные реставрационные работы, они продолжаются до сего дня. Научные сотрудники музея стали разрабатывать планы будущих музейных экспозиций. Особая глава книги посвящена рассказу о том, с каким трудом возрождался Шереметевский дворец в непростые для России 1990-е годы, о том, как музей живет сегодня.

Для нашего города дом на набережной Фонтанки, 34, был, есть и останется Шереметевским домом, свидетелем многих эпох и событий, хранителем семейных тайн. Те люди, которые ныне работают в этом доме-музее, петербургские музыканты, музицирующие в Белом зале, экскурсанты и слушатели концертов в один голос утверждают, что здесь тепло и уютно, несмотря на понесенные домом потери.

Эта книга написана в результате почти тридцатилетнего изучения всех этапов истории Фонтанного дома – от его создания до наших дней. Здесь нет ни одного придуманного сюжета. Основа книги – многие тысячи документов шереметевских архивов, хранящихся ныне в фондах Российского государственного исторического архива (РГИА), Российского государственного архива древних актов (РГАДА), архивов КГИОП Санкт-Петербурга, в отделе рукописей Российской национальной библиотеки и Российской государственной библиотеки, в архивах Государственного Эрмитажа, Государственного Русского музея, московских музеев-усадеб Кусково и Останкино. Документы по истории рода Шереметевых и их владений имеются и в других архивохранилищах нашей страны.

О роде Шереметевых и, в том числе, об их главной столичной резиденции, как в прошлом, так и последние два десятилетия, писали многие историки, искусствоведы, публицисты. Огромную ценность представляют опубликованные графом С.Д. Шереметевым сборники документов из родового архива «Отголоски XVIII века», «Столетние отголоски», его мемуары «Домашняя старина» и «Воспоминания о службах в нашей домовой церкви», исторические труды, написанные им и его сыном графом П.С. Шереметевым. О Шереметевых писали многие мемуаристы, как русские, так и зарубежные, начиная с времен Средневековья.

За годы работы над историей Фонтанного дома автору посчастливилось познакомиться с членами рода графов Шереметевых и их родственниками, ныне живущими в Москве, США, Франции, Греции, Италии, Марокко. Состоялись интересные встречи с ленинградцами – участниками событий, происходивших в Шереметевском дворце в довоенные и послевоенные годы. Автор является свидетелем и непосредственным участником непростого дела возрождения Фонтанного дома, происходившего в течение последних двух десятилетий.

Глава первая
Граф Борис Петрович Шереметев
(1652 – 1719)

Основателем этой замечательной петербургской усадьбы был фельдмаршал граф Борис Петрович Шереметев, один из самых известных сподвижников императора Петра Великого. Она сохранилась до наших дней практически в первоначальных своих границах и летом 2012 года отметит свое трехсотлетие.

Еще в XVIII веке за ней закрепилось название Фонтанный дом – по месту расположения на берегу реки Фонтанки.

История Фонтанного дома началась, если строго следовать документу, 27 июля 1712 года. Этой датой помечена выданная фельдмаршалу из Санкт-Петербургской Городовой канцелярии «Данная» на право владения землей. Графу Шереметеву отводился участок земли по берегу речки Безымянный Ерик «от двора стряпчего Ивана Аверкиева до двора господина Путятина мерой поперечнику 75 саженей, а длиннику 50 саженей», на котором хозяину надлежало в кратчайшие сроки возвести «хоромное строение». Сравнительно недалеко, у истока Фонтанки, находился Летний сад самого царя. Рядом с участком Шереметева, ближе к Невской перспективе, располагался участок, отведенный Екатерине Алексеевне, его супруге. К северу от фельдмаршальского участка, напротив Летнего сада, возникла Хамовная слобода, где жили переведенные из Москвы ткачи, в слободе построили церковь святых праведных Симеония и Анны.

Эта «Данная» – не уникальный или даже необычный документ. Летом 1712 года, вскоре после того, как в Петербург фактически была перенесена столица государства, Петр I распорядился предпринять меры для скорейшей его застройки. Выполнили межевание земель в ближайших окрестностях молодого города, и многие царедворцы из ближайшего окружения Петра, дворяне и люди «разных чинов», служившие в Адмиралтейской и Полицмейстерской канцеляриях, получили участки для строительства домов по рекам Мье (Мойке) и Безымянному Ерику (Фонтанке).

Фельдмаршал граф Борис Петрович Шереметев

На государевой службе в это время состояло семеро Шереметевых, и шестеро из них оказались в числе первых петербуржцев. То были сам фельдмаршал, его сын от первого брака полковник граф Михаил Борисович Шереметев (1672 – 1714), три родные брата фельдмаршала – боярин Федор Петрович, полковник Василий Петрович (1659 – 1733) и бригадир Владимир Петрович (1668 – 1737) Шереметевы. Братья фельдмаршала не имели права на графский титул, пожалованный в 1706 году лишь Борису Петровичу Шереметеву и его потомкам. Кроме родных братьев фельдмаршала на службе состояли сыновья его троюродного брата – морского флота поручик Алексей Петрович (умер в 1723 году) и действительный статский советник Иван Петрович (1689 – 1735) Шереметевы.

Петр I, желавший отстроить новый город как можно скорее, ввел исключительные меры, облегчавшие решение этой задачи. Было запрещено каменное строительство по всей стране и введена практика строительства жилых домов по «образцовым» (типовым) проектам. Однако все расходы по строительству несли сами владельцы отведенных участков, строительство оказалось делом недешевым и вызывало их неудовольствие. Нередко указы не торопились исполнять, тем более что многие владельцы участков находились по служебной надобности вне Петербурга или ссылались на то, что получали для застройки не один участок. Так, фельдмаршал Шереметев сперва получил участок на «Первой линии на Большой Неве против Канец». Эта улица, проходившая примерно по трассе современной Шпалерной, соединяла ядро городской застройки вокруг Адмиралтейской верфи на левом берегу Невы со Смоляным двором и в первые годы существования города считалась едва ли не главной.

Боярину Федору Петровичу Шереметеву выделили участок на Большой Дворянской улице на Петербургской стороне, где под защитой крепости строились первые городские дома. Василию Петровичу Шереметеву в декабре 1712 года вручается «данная» «на порозжую землю по Первой линии на Большой Неве против Канец», там же получили землю Владимир Петрович Шереметев и сын фельдмаршала граф Михаил Борисович. Служивший по Адмиралтейству и в Сенате Иван Петрович Шереметев имел двор на Адмиралтейском острове, на месте которого архитектор Кваренги возведет в начале XIX ве ка Английскую церковь (Английская набережная, 56).

Однако до наших дней от первых Шереметевых-петербуржцев сохранилось лишь одно сооружение – Фонтанный дом.

Сам фельдмаршал Шереметев практически не имел возможности лично заниматься управлением собственными имениями или вникать в дела строительства в своих владениях. Более полувека, начиная с 13 лет и почти до самой смерти, он служил государю и Отечеству и не принадлежал себе.

Служба была обязанностью и главным источником доходов дворянского сословия. Молодые дворяне обычно начинали службу в возрасте 15 – 16 лет и завершали ее, когда по преклонным годам или «за ранами и болезнями» получали отставку. Этим объясняются и поздние браки многих дворян, и большая зависимость помещика, не имевшего возможности «доглядывать» за собственными имениями, от своих управляющих.

Жизненный путь первого владельца усадьбы на Фонтанке типичен для своего времени. Борис Шереметев родился в апреле 1652 года в Москве. Его отцом был боярин и воевода Петр Васильевич Большой-Шереметев, видный военный деятель середины XVII века. Мать будущего фельдмаршала, Анна Федоровна Волынская, происходила из древнего боярского рода, ведущего свою родословную от героя Куликовской битвы князя Боброк-Волынского. Борис – старший сын в семействе, после него родились Иван, Федор, Василий и Владимир, они, кроме рано умершего Ивана, повзрослев, также занимали видное положение во властных кругах.

С детских лет Борис Шереметев был знаком с элементами западной культуры и образа жизни. Его отец служил на западных и юго-западных рубежах Московского государства – с 1654 года «в литовских походах» (во время войны с Речью Посполитой), в 1658 году «послан Великим послом в Вильну на мирный съезд с титулом Наместника смоленского», в 1666 – 1668 годах состоял полковым воеводой в Малороссии, воевал против бунтующих казаков, за что «он и бывшие с ним дети пожалованы соболями».

Возможно, в юности Борис Шереметев учился в Киевской коллегии (потом академии). Он знал латынь, мог объясняться на польском языке. Именно через Киев происходили первоначально европеизация Московского государства и приобщение молодого поколения «московитов» к европейской культуре.

В 1665 году, 13 лет от роду, он начал служить в должности комнатного стольника и первые десять лет оставался на придворной службе при царе Алексее Михайловиче. Документы сохранили некоторые сведения о том, в чем именно состояли его обязанности. Он «состоял при посольствах у трона рындою по внешним качествам тела его», сопровождал царя в поездках на богомолье по монастырям и т. д.

Борис Шереметев женился в возрасте 17 лет. Он взял в жены Авдотью (Евдокию) Алексеевну Чирикову, дочь стольника Алексея Пантелеевича Чирикова и его жены Федосьи Павловны. Она – единственная дочь своих родителей, и выходила замуж с богатым приданым. В 7-м томе труда А.П. Барсукова «Род Шереметевых» опубликована сговорная грамота стольника Б.П. Шереметева, составленная 19 сентября 1669 года. В ней перечислено приданое невесты: прожиточное ее поместье село Киреевское с деревнями в Алатырском уезде и родовая вотчина село Панины Пруды с деревнями в Рязанском уезде, а также вещей на 4 тысячи рублей.

По случаю обзаведения собственной семьей Борису Шереметеву пожалован царский подарок – получил 200 дворов в селе Молодой Туд в Ржевском уезде и 4 тысячи рублей. С этого он и начал «собирать дом свой», превратившись в конце жизни в крупного помещика. Однако, будучи постоянно занятым службой, он вынужденно доверял управление своими «деревнями» домовой канцелярии, управителям и старостам.

Евдокия Алексеевна Шереметева родила в 1671 году дочь Софью, в 1672 году – сына и наследника Михаила, а в 1673 году еще одну дочь – Анну. Скончалась она около 1697 года.

Наивысших успехов в карьере и известности Б.П. Шереметев достиг именно как военачальник. В 1679 году он получил назначение быть товарищем (помощником) воеводы в Большой полк. В 1681 году в должности воеводы и тамбовского наместника командовал войском в походе против крымских татар. В июле 1682 года, при вступлении на престол царей Иоанна и Петра Алексеевичей, Шереметев получил высший чин, которого мог удостоиться служилый дворянин – пожалован в бояре. Ему исполнилось тогда тридцать лет. Этот чин открывал возможность участвовать в управлении государством – заседать в Боярской думе, выполнять самые ответственные поручения как на военном, так и на дипломатическом поприщах. В 1684 – 1686 годах Шереметев участвовал в переговорах и заключении «Вечного мира» с Польшей и за успешное ведение дел получил звание «ближнего боярина и наместника Вятского». Он получил еще особую памятную награду от царей Ивана и Петра – «кубок золоченый серебряный весом в 6 фунтов». С конца 1686 года он руководил в Белгороде войсками, охранявшими южные границы государства, в 1687 и 1689 годах участвовал в Крымских походах. В это время на пустопорожних землях он «построил» села Борисовку и Поношевку (ныне они – в Белгородской области), переведя сюда своих крестьян из имений в Центральной России.

После падения царевны Софьи боярин Борис Шереметев присоединился к сторонникам молодого царя Петра Алексеевича. Во время азовских походов в 1695 и 1696 годах он командовал армией, действовавшей на Днепре против крымских татар, и одержал здесь свои первые громкие победы.

В июне 1697 года ближний боярин Шереметев отправился в путешествие в Польшу, Австрию, Италию и на остров Мальту, частично по собственной инициативе, частично имея негласные дипломатические поручения от правительства. Он уехал спустя три месяца после отъезда из Москвы Великого посольства во главе с царем, который надеялся найти в Евро пе союзников для борьбы с турками. В указе, полученном Шереметевым, цель его поездки была сформулирована обтекаемо: «…Ради видения окрестных стран и государств и в них мореходных противу неприятелей креста святого военных поведений, которые обретаются во Италии даже до Рима и до Мальтийского острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры». Между строк и здесь читается задача поиска союзников, тем более что Борис Петрович уже обладал некоторым дипломатическим опытом и был знаком с правилами и обычаями Запада.

Его сопровождала группа молодых дворян, в том числе его младшие братья Василий Петрович и Владимир Петрович.

Во время этого путешествия православного русского боярина принял глава католической церкви папа римский, он встречался с австрийским императором Леопольдом, который «говорил с боярином много тайно», с европейскими политиками и аристократами. Борис Петрович имел дружелюбный и общительный характер, знал иностранные языки и умел вести себя в соответствии с правилами, принятыми при европейских дворах.

На острове Мальта его первого из русских посвятили в рыцари древнего военно-монашеского ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Это нарушало принятые в Ордене правила – Шереметев был женат и крещен по православному обряду. Грамота о принятии его в ряды мальтийских рыцарей, написанная на пергаменте по латыни и богато декорированная, хранилась в домовом архиве в Фонтанном доме, а ныне находится в Российском государственном историческом архиве. Члены Ордена в качестве отличительного знака носили на цепи белый четырехконечный эмалевый крест. Получил такой крест и Борис Шереметев, и на всех его портретах этот крест присутствует наряду с «кавалерией», полученной позже за военные победы. Принадлежность к Ордену льстила его самолюбию, приближала его к европейской аристократии. И он, плоть от плоти старомосковской боярской аристократии, превратился в человека новой культуры, став верным соратником Петра I.

Домой он вернулся в феврале 1699 года, накануне большой войны со Швецией. В годы Северной войны против Швеции особенно ярко раскрылись его патриотизм и талант полководца. Шереметев принимал участие в этой войне с первых ее сражений.

В 1700 году в бою под Нарвой он командовал дворянской конницей. Русская армия потерпела тогда сокрушительное поражение. Но в декабре 1701 года именно Шереметев со своими войсками принес России первую победу над шведами у деревни Эрестфер, за что получил орден Святого апостола Андрея Первозванного и чин фельдмаршала. Продолжая действовать против войск Шлиппенбаха, он одержал еще более крупную победу над ним под Гуммельсгофом в июле 1702 года. В продолжение двухмесячного похода удалось захватить крепости Мензу и Мариенбург. При взятии Мариенбурга в числе пленных оказалась и Марта Скавронская (будущая супруга Петра I, затем императрица Екатерина I). В сентябре полководец с вой ском вернулся в Псков, он привел с собой множество пленных вражеских солдат и офицеров, а в обозе – 51 орудие и 26 шведских знамен. По поводу побед Шереметева в Прибалтике Петр I писал Ф.М. Апраксину: «Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно; взял городов нарочитых два, да малых шесть, полонил 12 000 душ, не считая служивых…»

Осенью, двинувшись к устью Невы, его войска овладели крепостью Нотебург. Петр переименовал Нотебург в Шлиссельбург («Ключ-город») и отпраздновал его взятие торжественным парадом войск через триумфальные ворота в Москве. А в следующем году были взяты Ниеншанц, Копорье, Ямбург и Везенбург. Таким образом, в 1703 году войска под командованием фельдмаршала завоевали землю древней Ингрии с выходом к Балтийскому морю. На этих землях вырос город Санкт-Петербург.

В 1706 году фельдмаршал был отправлен на усмирение стрелецкого бунта в Астрахани. По возвращении он удостоился от Петра I первого в России графского титула, его сын граф Михаил Борисович получил чин полковника. Кроме того, в награду он получил село Вощажниково, Юхотскую волость в Ярославской губернии и денежное жалованье – 9 тысяч рублей в год.

По приказу Петра фельдмаршал снова вернулся в действующую армию. В 1708 году он одержал победу при деревне Лесной и получил в награду села Константиново и Островец в Московском уезде, прежде принадлежавшие Новоспасскому монастырю.

Он был назначен главнокомандующим в генеральном сражении со шведами, состоявшемся при Полтаве 27 июня 1709 года. Славу победителей разделили с Шереметевым участвовавшие в этом сражении сам царь и Меншиков, однако потомки помнили и помнят о роли фельдмаршала Шереметева в этом важнейшем сражении Северной войны. А.С. Пушкин в поэме «Полтава» увековечил имена всех главных действующих лиц Полтавского сражения. Фельдмаршал Шереметев был удостоен эпитета «благородный», а Меншиков, наоборот, у Пушкина «…счастья баловень безродный, полудержавный властелин…». Наградой Борису Петровичу за это сражение стало село Черная Грязь в Московском уезде.

Художник И.П. Аргунов. Фельдмаршал граф Б.П. Шереметев

4 июля 1710 года русские войска под командованием фельдмаршала Шереметева взяли Ригу. 12 июня 1710 года он торжественно въехал в город во главе русских войск, граждане Риги поднесли ему два символических золотых ключа, каждый весом три фунта, как символ владения городом. По особому разрешению Петра I они хранились в семье фельдмаршала, последние полвека перед революцией один из них – в Фонтанном доме.

Однако награда за эту победу от царя задерживалась, и граф Шереметев напомнил о себе письмом к Петру I.

«1711 года августа 1. Нижайшим моим прошением о милости я смелость беру Вашего Императорскаго Величества обременить, как я изрядным управлением счастливаго Вашего Императорскаго Величества оружия, как в самых действиях, так и прочие выгоды Вашего Императорскаго Величества, с помощию Божиею наблюдал, а теперь во всей преданности прошу Вашего Императорскаго Величества, дабы благоволили, хотя и не за услуги мои, но из милости Вашей, меня пожаловать лицентным домом, что в Риге, и лежащую в Лифляндии старостию Пебалг, со всеми к ней принадлежащими деревнями, како и другие получали, дабы я при глубокой своей старости, чем увеселиться мог. Вашего Императорскаго Величества всеподданнейший раб Борис Шереметев». На прошении рукою Государя написано: «Петр. 1 августа 1711 года». Копия этого документа хранилась в родовом архиве в Фонтанном доме. Через некоторое время Борис Петрович действительно получил дом в Риге и мызу Пебалг, остававшиеся во владении его потомков вплоть до XX века.

В 1711 году русская армия совершила неудачный поход против турок, союзников Швеции, и потерпела поражение на реке Прут. В этом походе участвовали и царь, и фельдмаршал. Для последнего военная неудача соединилась с неприятным событием личного характера. Для заключения мирного договора с Турцией в Константинополь отправились русские послы, в числе которых был старший сын, полковник граф Михаил Борисович Шереметев. Послы находились фактически на положении заложников и провели в турецкой крепости около трех лет.

Усталый и больной фельдмаршал Шереметев просил у Петра I уволить его в отставку и даже строил планы удалиться в монастырь. Много лет он находился в беспрерывных походах – из Лифляндии он шел в Польшу, потом в Астрахань, потом снова в Польшу, затем под Полтаву, оттуда опять в Лифляндию, на Дунай, в Польшу, на Украину…

Художник И.П. Аргунов. Графиня Анна Петровна Шереметева

Однако в конце февраля 1712 года Петр вызвал фельдмаршала в Петербург. 14 апреля 1712 года он въехал в город, и в признание его заслуг перед государством его торжественно встречал сам царь с большой свитой. Вместо того, чтобы испросить отставку и удалиться в монастырь, 18 мая 1712 года в Петербурге 60-летний фельдмаршал женился на 25-летней вдове Анне Петровне Нарышкиной, урожденной Салтыковой. Первым браком она была за родным дядей Петра I Львом Кирилловичем Нарышкиным, скончавшимся в 1705 го ду, и имела от первого мужа дочь Анну. Почти два месяца фельдмаршал отдыхал, 27 июня участвовал в праздновании годовщины Полтавской победы, осматривал строящийся город. Английский посланник при русском дворе лорд Витворт, описывая в донесении к своему правительству торжества в новой столице и главных персон, окружавших царя, писал о графе Борисе Петровиче: «Он самый важный человек своей страны и весьма научившийся вследствие своих путешествий… Он в своей обстановке и образе великолепен. Солдаты чрезвычайно любят его, и народ почти обожает его. Он наслаждается здоровою старостью свыше 60 лет, хорошим сложением и… личной доблестью».

Может быть, он сам и присмотрел тогда участок на берегу реки Безымянный Ерик для своего «загородного двора». Историк архитектуры Н.Е. Лансере еще в 1920-х годах высказал не лишенное логики предположение, что «Данная» на участок датирована 27 июня, днем празднования годовщины Полтавского сражения, и что в документ, копия с которого хранилась в Фонтанном доме (в настоящее время – в архиве), могла вкрасться элементарная ошибка.

Фельдмаршал покинул Петербург 10 июля и вместе с молодой супругой отбыл на театр военных действий, на Украину. Больше побывать при жизни в Петербурге ему не довелось. Стало быть, и строений, возводившихся на отведенных ему участках на Васильевском острове и на Фонтанке, он не видел.

В 1712 – 1713 годах фельдмаршал Шереметев командовал войсками на Украине, прикрывая южные рубежи России, находился со своим штабом то в Лубнах, то в Прилуках, то в Киеве. В феврале 1713 года у него родился сын, граф Петр, а через полтора года, в сентябре 1714 года, по дороге из Константинополя в Киев к отцу скончался его старший сын граф Михаил Борисович, отпущенный турками из плена. Это был страшный удар для пожилого и усталого отца.

Однако война со Швецией продолжалась, и по соглашению между Россией и ее союзниками Данией и Пруссией в 1715 году войска под командованием фельдмаршала Шереметева отправились в Померанию и Мекленбург. В конце октября 1717 года он получил от царя приказ возвращаться с войском в Россию, а ему самому дозволялось ехать в Москву.

К этому времени тяжелая форма «водяной болезни» окончательно сломила силы полководца, и он, с разрешения царя, хотел ехать лечиться «на воды». Но сил не осталось даже и на такое путешествие.

В июне 1718 года фельдмаршал Шереметев, среди других высших военных и гражданских чинов государства, введен в состав Верховного суда, который должен был судить царевича Алексея Петровича за антигосударственный заговор и бегство за границу. Он отказался приехать в Петербург, сославшись на нездоровье.

Обвинительный приговор царевичу подписали 127 чело век, в числе первых подписавших были светлейший князь Меншиков, генерал-адмирал граф Апраксин, канцлер-граф Головкин, тайный советник князь Яков Долгорукий. Из самых видных приближенных Петра не подписал приговор только фельдмаршал Шереметев. Известный историк князь М.М. Щербатов позже утверждал, будто фельдмаршал объявил: «Рожден служить своему государю, а не кровь его судить». Другой же историк, И.И. Голиков, настаивал, что Шереметев действительно был болен и не мог прибыть в столицу. Письма фельдмаршала тех дней из Москвы в Петербург к царю, князю Меншикову, графу Апраксину, приведенные в монографии историка А.И. Заозерского «Фельдмаршал Шереметев», позволяют считать, что вряд ли это была фронда.

Словно предчувствуя скорую кончину, фельдмаршал торопился завершить собственные имущественные дела и распределить имения между членами своего большого семейства. Четвертую часть имущества он «выделил» графине Евдокии Григорьевне, вдове сына Михаила, с ее детьми.

От второго брака с Анной Петровной у фельдмаршала было пятеро детей. Как уже упоминалось выше, 26 февраля 1713 года в Прилуках, на театре военных действий, родился его первый сын Петр. Через одиннадцать месяцев, 17 января 1714 года, родилась дочь Наталья. Второй сын, Сергей-Август, родился в Польше, в Межеричах, 10 октября 1715 года, и восприемником при крещении его стал польский король, отсюда и двойное имя мальчика. Это необычный факт – ребенка православных родителей крестил глава католического государства, что, безусловно, было вызвано политическими причинами и символизировало союз между государствами.

4 сентября 1716 года также за границей родилась дочь Вера, а 2 ноября 1717 года, за четыре месяца до смерти отца, в Москве родилась самая младшая дочь Екатерина.

Завещание графа Бориса Петровича Шереметева помечено 28 марта 1718 года, или, как его еще называли, – духовная. Этот документ хранился в домовом архиве, откуда попал в Российский государственный исторический архив и хранится среди бумаг (фонд 1088, Шереметевы). В 1875 году текст завещания был опубликован в журнале «Русский архив» графом С.Д. Шереметевым (праправнуком фельдмаршала), он много сделал для увековечения памяти о своем знаменитом предке. Этот документ показывает нам, с одной стороны, менталитет фельдмаршала Шереметева как человека нового времени, а с другой, как человека традиционного воспитания, особенно когда дело касается основ мировоззрения.

Душеприказчиком, который должен выполнить его последнюю волю, фельдмаршал просил стать самого Петра I, апеллируя к тому, что у его предков душеприказчиками бывали цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович Романовы.

Завещание начинается с распоряжений об «устроении души», и лишь во вторую очередь в нем распределяется между наследниками нажитое состояние. Завещатель отдает распоряжение о порядке своего погребения.

«Погребсти мой грешный труп, ежели случуся близ Киева, в Печерском Киевском монастыре, вкладу дать тысячу червонных на погребение и на вынос…» Далее в завещании подробно расписано, сколько надлежит дать разным духовным особам и какие вклады сделать в другие монастыри, причем особо выделяется Тихвинский Богородицкий монастырь в селе Борисовке, основанный им самим. «Будет же волею Божию я скончаюся в чужих краях, …тут мое тело грешное и погребсти, и никуды не возить… Ежели ж смерть меня настигнет в Москве или в ином котором месте, от Киева во отдалении, то прошу вашего царского величества повелеть тело мое грешное отвесть и погребсть в Киево-Печерском монастыре или где воля вашего царского величества состоится, только даяние в тот Печерский и другие монастыри после меня исполнить, как выше сего писано…».

Особо надо отметить распоряжение об освобождении от крепостной зависимости особо приближенных дворовых людей: «Людям крепостным и полонным всем и крестьянским детям, которые взяты во двор, даю волю и по окладам их выдать годовое жалованье». Заметим, такой была часть многих завещаний того времени.

Другой важной и непременной частью подобных документов является «благословение» иконами всех упомянутых в завещании родственников, как близких, так и дальних. Иногда икона являлась единственным завещанным имуществом: «Внучатам своим и детям Федора Володимировича Шереметева благословляю по образу» (речь идет о внуках его младшего брата Владимира Петровича Шереметева).

Основная часть завещания посвящена устройству материальных дел семьи.

Как уже говорилось, у графа Б.П. Шереметева были дети от первого брака с Евдокией Алексеевной Чириковой. Дочерей он давно выдал замуж и наделил их приданым. Графиня Софья Борисовна, в замужестве княгиня Урусова, скончалась еще в 1694 году. Другая дочь, графиня Анна Борисовна, в замужестве Головина, была к 1718 году уже вдовой, ее в завещании отец «благословлял» двумя образами и давал «цуг возников вороных с каретою черною». Еще до составления своей духовной фельдмаршал уже выделил часть имения вдове старшего сына и внуку, графу Алексею Михайловичу: «…Я… по согласию с ними, в особливый дом отделил и из движимых и недвижимых моих и графа Михаила Борисовича пожитков награждение учинено… и для того в сей моей духовной я уже ничего не упоминаю». Вдове и детям покойного сына он отдал, в частности, те земли, которые были приданым его первой супруги и матери графа Михаила Борисовича.

Главным наследником своего имущества фельдмаршал определил своего старшего сына от второго брака графа Петра Борисовича, тому на момент составления завещания исполнилось 5 лет. Ему завещались две главные родовые иконы Федоровской и Тихвинской Божией Матери, и особые реликвии, в том числе жалованное старинное серебро и полученный фельдмаршалом в 1710 году один из золотых ключей от Рижской крепости. «Его же Петра оставляю по себе наследником и отдаю ему все недвижимое, вотчины и поместье и дворы во всех провинциях, где ни обретаются». Фельдмаршал к концу жизни владел 18 вотчинами, в которых жило почти 20 тысяч душ крепостных.

Второй его сын, граф Сергей Борисович, получал несколько икон в драгоценных окладах, шпагу и второй экземпляр золотого ключа от Риги. «Да ему ж Сергею из приходных денег с вотчин и деревень, которыми по мне владеет сын мой Петр яко наследник, давать по три тысячи рублев на год».

Дочери, графини Наталья и Вера, «награждались» образами. Четырехмесячную дочь Екатерину фельдмаршал в тексте завещания не упомянул вовсе. Движимое свое имущество он завещал разделить между всеми детьми.

«Жену свою Анну Петровну благословляю образ Пресвятые Богородицы… греческого письма, оклад с чернью… и вручаю ей весь свой дом с вотчины и с поместьи и с пожитками, и владеть ей всем и детей содержать в страсти Божии и в науке, а по смерти ея жены моей разделить детям моим как написано в сей моей духовной…»

В завещании упомянуты, строго по старшинству, три родных брата фельдмаршала с их семьями. Боярин Федор Петрович Шереметев получал икону в драгоценном окладе и лошадь, его сын Василий Федорович – «лошадь моего седла с убором и с пистолеты, узда и паперс¹ и пахви² серебряные», его жена – «образ… которым в Новгород Северском пожаловал меня царское величество, да денег пятьсот рублев», братья Василий Петрович и Владимир Петрович и их сыновья «награждались» также образом и лошадью.

Обращает на себя внимание строгая патронимичность завещания – как глава семьи, он «наградил» всю свою родню.

Такое распределение имений между детьми на первый взгляд кажется явно несправедливым. Однако надо помнить, что в марте 1714 года Петр I издал «Указ о единонаследии», обязывавший дворян передавать свое недвижимое имение в руки только одного наследника, по выбору завещателя. Такой порядок вводился с тем, чтобы дворянское землевладение не дробилось и чтобы, с другой стороны, принудить молодых дворян, не получивших отцовского имения, идти на службу. Стало быть, в момент составления завещания фельдмаршал не мог нарушить закон и поступить иначе.

В декабре 1730 года «Указ о единонаследии» отменили. Но в сознании потомков некоторых якобы «обделенных» детей графа Бориса Петровича надолго остались обида и уверенность в том, что единственный наследник фельдмаршальских имений – граф Петр Борисович Шереметев – их «обокрал». Материальные претензии, в которые были вовлечены четыре (!) поколения потомства фельдмаршала Шереметева, осложнили внутрисемейные отношения и послужили причиной тяжких и несправедливых обвинений в адрес главного его наследника. Так на примере семьи фельдмаршала Шереметева при ближайшем рассмотрении выглядит результат одного важного начинания внутренней политики Петра Великого.

Граф Борис Петрович скончался в Москве в феврале 1719 года, не дожив двух месяцев до 67 лет. Вряд ли Петр I не знал о существовании завещания и вряд ли, будучи душеприказчиком покойного, интересовался волею вдовы покойного. Им двигали высокие государственные интересы, тем более что текст завещания допускал это.

Гроб с телом фельдмаршала отправили для захоронения в Санкт-Петербург в Александро-Невский монастырь. Историк М.П. Пыляев сообщал, что «за гробом Шереметева от Москвы до Петербурга следовали пешком два полка, в продолжение шести недель». Торжественная церемония похорон состоялись 10 апреля на Лазаревском кладбище.

Другой историк Петербурга А.П. Башуцкий писал в 1834 году, что «…царь желал, чтобы прах его (Б.П. Шеремете ва. – А. К.)… покоился в той земле, которая приобретена была его трудами и на которой не раз полководец сей венчался славою…». При погребении присутствовали вдова и старшие дети.

На надгробии фельдмаршала начертаны такие слова: «Лета от Рождества Христова 1719, февраля 10 дня, преставился в Москве раб Божий, Российских войск первый генерал-фельдмаршал тайный советник и военный кавалер Мальтийского славнаго чина, св. апостола Андрея и прочих орденов, граф Борис Петрович Шереметев; а тело его, по повелению царского пресветлого Величества, самодержца Всероссийского, из Москвы привезено в царствующий град С.-Петербург и погребено во Троицком Невском монастыре апреля 10 дня 1719. Сей надгробный знак возобновлен в 1791 графом Николаем Петровичем Шереметевым».

Фельдмаршал вряд ли предполагал, что здесь он найдет свое вечное упокоение. Но когда Петр I решил строить близ нового города монастырь в честь святого благоверного князя Александра Невского, то многие его сподвижники пожелали сделать пожертвования на строительство. В заведенной в 1710 году особой «сборной тетради» отмечено, что от господина шаут-бенахта (то есть от самого царя) поступило 150 рублей, от Екатерины Алексеевны (супруги царя) – 100 руб лей, от адмирала Апраксина и фельдмаршала Шереметева – по 100 руб лей, и т. д.

Этот монастырь был задуман как своего рода символ военной победы, ознаменовавшей возвращение в состав российского государства приневских земель, некогда защищаемых от врагов князем Александром Невским. Еще раз отвоевал эти земли у врага фельдмаршал граф Б.П. Шереметев. С первых лет существования монастыря в нем стали собираться реликвии, связанные с военными победами над шведами. Так, в деревянной церкви Благовещенья, освященной в 1713 году, находились «персона фельдмаршала Шереметева, писанная на китайке черной разными красками», его же «голова с костьми, писанная на флаге из черной тафты… на древце», в церкви хранились также «персона» генерала Адама Вейде и «глава с костьми» Автонома Головина. Согласно описи монастырской ризницы, составленной в 1724 – 1725 годах, вдовой фельдмаршала Анной Петровной пожертвованы были «по фельдмаршале Шереметеве» образ Спаса и образ Знамения, в ризнице хранились шпага и шпоры полководца.

Первоначально могила находилась на кладбище близ Лазаревской церкви, под открытым небом. Граф Николай Петрович, внук фельдмаршала, на свои средства перестроил и расширил кладбищенскую Лазаревскую церковь таким образом, что могила оказалась внутри нее, и постепенно вокруг нее сложился семейный некрополь. В Лазаревской церкви погребены, кроме Бориса Петровича, еще семеро его потомков.

Граф Борис Петрович Шереметев, как и все люди той эпохи, был не просто верующим, но очень набожным человеком. При жизни он особенно почитал икону Тихвинской Божией Матери, которая сопровождала его в походах.

В 1713 году он основал в своем курском имении, слободе Борисовке, Богородицкий Тихвинский женский монастырь, который на протяжении следующих столетий пользовался особым попечением его потомков.

В одном из документов родового архива, в «Записке о пожертвованиях графов Шереметевых к украшению чудотворных икон Пресвятой Богородицы», относящемся уже к середине XIX столетия, говорится так: «Благочестие рода возвышало его славу, умножало его радости, облегчало печали и удаляло скорбные случаи… После Полтавы фельдмаршал Шереметев ознаменовал благодарность свою Господу… и чудо творный образ Ея Успения в Киеве украсил жемчугами и драгоценными каменьями. И Богоматерь, воздающая сторицею приносящим Ей дары, сделалась покровительницею Героя и рода его…»

«Шереметево подворье». С рисунка художника Ф. Васильева (реконструкция И.Н. Кауфман)

Но вернемся к судьбе Фонтанного дома. Граф Шереметев, как нам представляется, должен был предпринять какие-то шаги по застройке пожалованного ему участка земли на Фонтанке.

Первое известное изображение участка со строениями относится к 1719 году. В Государственном Русском музее хранится рисунок Федора Васильева «Шереметево подворье». На нем виден окруженный деревьями двухэтажный мазанковый дом под высокой кровлей, рядом с ним – хозяйственные постройки, на укрепленном берегу реки выстроены деревянные одноэтажные флигели. Напомним, что Фонтанка была в то время границей города, а дома, там построенные, считались загородными.

После смерти фельдмаршала все хозяйственные заботы легли на плечи его вдовы. Графиня Анна Петровна «фельдмаршалова», как ее часто называли в документах того времени, используя свое родство с царем, добивалась поддержки от царской семьи при решении некоторых материальных вопросов. Оказалось, что на Пебалгской мызе лежит большой долг, и она хлопотала, чтобы погасить его с помощью казны. Непростые отношения складывались у нее с родней покойного супруга, особенно с боярином Федором Петровичем: тот остался старшим в роду и, вероятно, претендовал на роль главного «дирижера» в семейных имущественных делах. В молодые годы отец выдавал ему скромное содержание, что обижало Федора Петровича, позже обида распространилась и на старшего брата, которого он считал любимцем отца и царей. До 1723 года он жил в Петербурге, потом поссорился с ближним окружением Петра I и получил разрешение переселиться в Москву. Он дважды женился, у него родился единственный сын, который скончался в 1718 году. Боярин Федор Петрович был помещиком Московского и Кашинского уездов и завещал свои имения одному из племянников – Василию Васильевичу, сыну своего младшего брата Василия Петровича.

Графиня Анна Петровна Шереметева жила с детьми то в Петербурге, то в Москве или в подмосковных усадьбах. Она была вхожа во дворец, ведь ее дочь от первого брака Анна Львовна Нарышкина приходилась двоюродной сестрой Петру I. В 1725 году они шли за гробом царя сразу после императрицы и царских детей.

Мы не знаем, жила ли она, бывая в столице, в Фонтанном доме. Историк архитектуры Б.М. Матвеев обнаружил относящийся к 1727 году документ. Это «Данная» на тот же самый участок по Фонтанке, выданная уже на имя вдовы фельдмаршала, в которой позволяется «на том дворе перестройку ветхих покоев учинить», – следовательно, дом существовал и был обитаем. Однако в 1720-х годах он еще не воспринимался как нечто особенно значимое. В 1727 году, после смерти императрицы Екатерины I, двор во главе с молодым императором Петром II переехал в Москву.

Образ жизни графа Бориса Петровича, а после его смерти вдовы «фельдмаршаловой» и их детей был устроен скорее на европейский, чем на старомосковский манер, о том свидетельствовали знавшие семейство русские и иностранцы. Особенно эта новизна ощущалась в облике дома в Мещериново, одной из самых любимых графами Шереметевыми в XVIII веке усадеб.

Эта старинная фамильная вотчина входила в «родовую круговину» усадеб в Коломенской округе, принадлежавших роду Шереметевых с XV века, а может быть, и раньше. Мещериново перешло к фельдмаршалу после смерти отца; в начале XVIII века там имелся «барский двор, двор прикащиков, двор скотный, да слобода дворовых людей кабальных 10 дворов, людей в них 12 человек… 17 дворов крестьянских, людей 55 человек». По тем временам это было немалое имение.

На следующий год после Полтавского сражения граф Борис Петрович выстроил в Мещериново новый белокаменный двухэтажный дом. Над фронтоном парадного входа по-латыни высекли надпись: «Совершися сие здание в лето 1710-е сентября в 25 день». В 1711 году фасад дома украсила и вовсе небывалая вещь – конная статуя самого фельдмаршала.

Перед домом существовал парадный Красный двор, за домом – регулярный увеселительный сад, украшенный аллегорическими скульптурами. Появление скульптурного убранства было в то время крайне непривычно для русского человека – православная церковь запрещала объемное изображение человеческой фигуры как для убранства храмов, так и для светских целей.

Главным новшеством в объемно-пространственном и планировочном решении дома и всей усадьбы стала идея «регулярности», пронизывавшая архитектурную практику европейских стран. Убранство интерьеров также отражало те новые вкусы, которые были характерны для фельдмаршала и некоторых других русских вельмож того времени, знакомых с западной культурой и западным образом жизни. Зеркала, «парсуны» и картины, мебель, всевозможные «кюншты» – диковинки приобретались за границей. В мещериновском доме первоначально хранились трофеи Полтавского боя, подаренные царем фельдмаршалу, – чепрак и седло шведского короля Карла XII. В Рождественскую церковь села Мещериново фельдмаршал поместил полученное в дар от папы римского резное распятие в человеческий рост. Эта усадьба стала зримым символом его относительного «европеизма», но, расположенная довольно далеко от Москвы, не раздражала поклонников «старины», каких было еще много среди его современников.

В Мещериново жила вдова фельдмаршала, в этом «европейском» доме воспитывались ее дети. Старший сын фельдмаршала граф Петр Борисович, став хозяином отцовских имений, часто здесь бывал. Практически постоянно в Мещериново жил его младший брат, граф Сергей Борисович Шереметев. Дважды, в 1764 и 1775 годах, здесь побывала Екатерина II, которая совершала поездки в Коломну. Мещериновский дом, в ее глазах и сознании современников, видимо, имел мемориальный характер, напоминая о Петре Великом и об одном из его главных сподвижников. В XIX столетии дом обветшал, и его разобрали, а само имение ушло в другие руки.

Графиня Анна Петровна Шереметева скончалась в сравнительно молодом возрасте. На ее надгробии в Богоявленском монастыре было написано: «Шереметева, графиня Анна Петровна „фельдмаршалова“, скончалась 22 июля 1728 года на память св. мироносицы и равноапостольныя Марии Магдалины; жила 41 год, 11 месяцов и 3 дня; день рождения на память святых и праведных Богоотец Иоакима и Анны; тезоименитство 9 сентября». Кладбище Богоявленского монастыря ныне не существует.

Ее старший сын граф Петр Борисович Шереметев, москвич по воспитанию, с 1730-х годов стал петербуржцем, и при нем Фонтанный дом превратился в главную столичную резиденцию графской семьи.

Глава вторая
Граф Петр Борисович Шереметев
(1713 – 1788)

Граф Петр Борисович Шереметев, второй владелец усадьбы на Фонтанке, был старшим из пятерых детей фельдмаршала от второго брака.

Он родился 26 февраля 1713 года в Малороссии, в Прилуках, на театре военных действий, поскольку молодая жена приехала туда вместе со своим супругом – фельдмаршалом. Восприемником младенца при крещении стал гетман Малороссии Иван Скоропадский, сменивший на этом посту предателя Мазепу. Факт крещения гетманом сына фельдмаршала Шереметева имел, безусловно, политический подтекст. Видимо, и имя для сына фельдмаршал выбрал не случайно. Об этом свидетельствует письмо с поздравлением по случаю рождения мальчика, полученное графом Борисом Петровичем от царя Петра, который пожаловал новорожденного чином фендрика, первого в то время офицерского чина в гвардии. Так что на службе молодой граф Петр Шереметев находился с рождения.

Мальчику было шесть лет, когда умер его отец-фельдмаршал.

Детские годы графа Петра прошли в основном в Москве и подмосковных вотчинах Мещериново и Кусково. Иногда его мать приезжала в Петербург, маленький граф Петр становился товарищем игр царевича Петра Алексеевича, внука Петра I, будущего императора Петра II, поскольку графиня Анна Петровна, по родству с царской семьей, имела свободный вход во дворец. Прусский посланник при русском дворе барон Мардефельд доносил своему правительству: «…Царевич …знает немного по-немецки, его прилежание оплачивается весьма скудно… наставница (мамка) и ее помощница – недостойные женщины, наказывают Великого князя розгами… Царь заходил часто и интересовался его успехами в учении, на него возлагают большие надежды… товарищ его игр – двенадцатилетний граф Петр Борисович Шереметев… Царевич играл на скрипке, и Петр Борисович тоже ему подражал…»

Художник И.П. Аргунов. Граф Петр Борисович Шереметев

В 1728 году, когда юноше исполнилось пятнадцать лет, скончалась его мать, графиня Анна Петровна, и он стал главой семьи, своего «дома».

Семья была большая: младший брат граф Сергей Борисович, четыре родные сестры, племянники, единокровные сестры и племянники – потомки его отца от первого брака с Авдотьей Алексеевной Чириковой.

Старшая из сестер, графиня Наталья Борисовна (1714 – 1771), 4 апреля 1730 года вышла замуж за обер-камергера князя Ивана Долгорукого (1708 – 1739), фаворита Петра II. Семья ее мужа 14 апреля того же года была сослана по приказу новой императрицы Анны Иоанновны за попытку ограничить ее самодержавную власть.

Мужем другой сестры, графини Веры Борисовны (1716 – 1789), стал Федор (Авраам) Лопухин (1697 – 1757), впоследствии тайный советник. Этот брак связал семью графов Шереметевых с семьей первой жены Петра I, поскольку муж Веры Борисовны приходился родным племянником царице Евдокии Федоровне Лопухиной. Отец Федора Лопухина попал в опалу и был казнен по обвинению в участии в заговоре царевича Алексея. У Лопухиных родилось семеро дочерей.

Младшая из его сестер, графиня Екатерина Борисовна (1717 – 1799), стала супругой князя Алексея Васильевича Урусова (1722 – 1796). Оба они погребены в Знаменской церкви Новоспасского монастыря, в семейной усыпальнице Шереметевых.

Неизвестный художник. Графиня Наталья Борисовна Шереметева, в замужестве княгиня Долгорукая

Брат граф Сергей Борисович в 1741 году женился на княжне Фетинье Сергеевне Лобановой-Ростовской (1714 – 1777), мать которой происходила из рода Чириковых, как и первая жена фельдмаршала.

К моменту смерти матери граф Петр Борисович достиг того возраста, когда дворянские недоросли фактически вступали в службу.

Служба

Первая и главная обязанность русского дворянина – служба своему государю. С петровского времени обращалось особое внимание на то, чтобы молодые люди были обучены закону Божьему, русской грамоте, арифметике, началам географии и истории, хотя бы одному иностранному языку, «политесу» – умению вести себя в обществе, танцевать. В то время такие знания и навыки молодые дворяне получали дома, для чего родители приглашали учителей. Молодой граф Шереметев получил такое же домашнее воспитание. Как уже говорилось, обычно молодой дворянин начинал службу в возрасте пятнадцати лет. Но многие записывали своих сыновей «в службу» сразу после рождения, и эта практика бытовала вплоть до времени царствования Павла I. Ребенок рос и одновременно продвигался в чинах, и к моменту начала реальной службы молодой дворянин находился, таким образом, уже в офицерских чинах.

Еще в ноябре 1726 года Екатерина I пожаловала графу Петру Шереметеву, записанному в гвардию при рождении, чин подпоручика гвардии. В феврале 1727 года, в дни коронационных торжеств в Москве, Император Петр II, товарищ детских игр графа, удостоил его чином поручика лейб-гвардии Преображенского полка, в декабре 1729 года произвел Петра Шереметева в капитан-поручики. Императрица Анна Иоанновна в январе 1738 года пожаловала его в капитаны Преображенского полка. В то время Россия не вела военных действий, гвардейские полки находились на своих «квартирах». У нас нет никаких сведений о том, имел ли граф Шереметев какие-либо реальные служебные обязанности в полку, кроме, возможно, церемониальных.

В 1732 году императрица вернула столицу в Петербург, сюда перевели гвардию и двор. Переехал в Петербург и граф Петр Шереметев. Следующие 34 года его жизни и службы прошли в Петербурге.

Граф П.Б. Шереметев не обладал талантами своего отца и не стал полководцем или крупным государственным деятелем. Однако заслуги фельдмаршала Шереметева и знатность рода предопределяли близость молодого человека ко двору и продвижение на поприще придворной службы.

Придворная служба требовала от человека некоторых особых навыков и манеры поведения. При дворе служили люди самых знатных фамилий, обладавшие немалым состоянием. Им приходилось тратить большие средства, чтобы иметь «авантажный вид».

Историк быта русских дворян XVIII – начала XIX веков Е.П. Карнович утверждал, что если во времена царей московских вся роскошь богатых бояр обращалась главным образом на конские уборы, то в XVIII веке русские вельможи стали строить себе роскошные дворцы и щеголять роскошью в одеждах – особенно придворные кавалеры и дамы. Князь М.М. Щербатов в своем сочинении «О повреждении нравов в России» писал о костюмах первого десятилетия екатерининской эпохи: «…И в простые дни златотканые с шитьем одеяния носили и почти уже стыдились по одному борту иметь шитье…»

Придворные чины получали и временщики, такие как курляндец Бирон, становившиеся надолго или на короткое время фаворитами сменявших друг друга на троне императриц. Придворные были в курсе придворных «течений», часто принадлежали к противоборствующим «партиям» и должны были обладать особым чутьем, чтобы не сделать опрометчивого шага и не оказаться в опале. Но придворные имели больше возможностей получить новые «деревни», денежную «дачу», новый орден, составить протекцию родственникам или «нужным людям».

Придворная карьера графа Петра Шереметева продвигалась успешно. В марте 1739 года он назначается камергером ко двору брауншвейгской принцессы Анны Леопольдовны; когда Анна Леопольдовна стала правительницей при своем малолетнем сыне Иване Антоновиче, она назначила графа Шереметева действительным камергером двора. Императрица Елизавета Петровна указом от 25 января 1742 года оставила его в том же звании. В феврале этого года в Петербург прибыл родной племянник Елизаветы Петровны принц Шлезвиг-Голштинский Карл-Петр-Ульрих, будущий император Петр III. В апреле 1742 года, в день коронации своей тетки, он пожаловал некоторых придворных голштинским орденом Св. Анны, в числе награжденных был и действительный камергер граф Шереметев. В июле 1744 года, при праздновании годовщины мира со Швецией, граф Петр Борисович стал кавалером ордена Св. Александра Невского.

В сентябре 1754 года производится в генерал-лейтенанты с сохранением ему придворного звания. В 1758 году графу Шереметеву разрешено принять и носить орден Белого Орла (польский), которым его наградил польский король. В августе 1760 года он стал полным генералом и генерал-адъютантом Ее Величества. Император Петр III в день своего восшествия на престол 25 декабря 1761 года наградил его орденом Св. апостола Андрея Первозванного и на следующий день назначил обер-камергером двора.

О том положении, которое граф Петр Борисович Шереметев занимал в царствование Екатерины II, свидетельствует хранившийся в домовом архиве документ, датированный первыми днями ее правления. Это патент на чин полного генерала и обер-камергера, в котором подтверждались пожалованные ему еще в прошлое царствование милости: «Известно и ведомо будет каждому, что граф Петр Шереметев, который генерал-порутчиком и действительным каммергером служил, за оказанную его к службе ревность и прилежность 1760 года августа 30 генералом полным, а с 1761 года декабря 26 числа обер-каммергером пожалован. Того ради мы сим жалуем и утверждаем, повелевая всем нашим подданным, онаго графа Петра Шереметева нашим полным генералом и обер-каммергером надлежащим образом признавать и почитать. Напротив чего и мы надеемся, что он в тех ему пожалованных чинах так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму рабу надлежит. Во свидетельство чего мы сие собственною нашею рукою подписали и Государственной нашею печатью укрепить повелели. Дан в Санктпетербурге августа двадцать восьмого дня 1762 года. Екатерина».

Довольно странно видеть графа П.Б. Шереметева, человека сугубо штатского и не участвовавшего ни в одной военной кампании, «полным генералом». Но во времена императрицы Елизаветы Петровны награждения в знак особой милости воинскими чинами случались нередко. Воинская служба и чины, на ней полученные, считались более почетными, чем чин службы статской или придворной.

Екатерина II при восшествии на престол 28 июня 1762 года произвела ряд важных назначений, и граф П.Б. Шереметев, в числе еще нескольких вельмож, назначается сенатором. Также ему велено сопровождать императрицу в Москву и присутствовать на ее коронации. В должности сенатора он «сочинил» важный «регламент». Императрица желала, чтобы все высшие придворные чины знали свои обязанности, для чего повелела обер-камергеру графу П.Б. Шереметеву составить особый документ, в котором следовало подробно расписать «должность и преимущества обер-камергера» и «должность придворных кавалеров». 15 августа 1762 года «регламент», представленный П.Б. Шереметевым, утвердила Екатерина.

Сенат, учрежденный Петром I, был высшим судебным органом империи, в его департаментах разрабатывались законы, сенаторы надзирали за правильностью их исполнения, ревизовали губернии. При разделении Сената на департаменты в 1764 году Петру Борисовичу «определено» служить в 4-м департаменте. Однако в должности сенатора граф Шереметев прослужил недолго. Он имел еще один шанс отличиться на ниве законотворчества. Графа Петра Шереметева избрали от Литейной и Выборгской частей Петербурга членом Уложенной комиссии, образованной по указу Екатерины II в январе 1767 года. Комиссия предназначалась для составления нового кодекса законов для империи, в духе «просвещенной монархии». Графу Шереметеву в бытность его членом этой комиссии приписывали малореальную в те времена идею отпустить своих крестьян на волю, но вряд ли это было правдой.

Позже, в годы жительства в Москве, граф Петр Борисович тоже оставался на виду – его знали и как рачительного (и вместе с тем гуманного) помещика, и как просвещенного мецената. После проведения губернской реформы 1775 года дворянство некоторых губерний предприняло первые попытки корпоративной организации, и московское дворянство в 1780 году избрало графа П.Б. Шереметева своим губернским предводителем. Так вполне успешно складывалась карьера сына знаменитого фельдмаршала, завершившаяся отставкой в 1768 году.

Фонтанный дом

Мы не знаем точно, в каком из своих домов поселился граф Петр Шереметев, когда в начале 1730-х годов он переселился из Москвы в Петербург. Ему принадлежали Приморский дом на Васильевском острове и загородный Фонтанный дом, полученные им после отца. Вероятно, за годы отсутствия хозяев оба эти дома обветшали, требовали ремонта и переделок. Васильевский остров к 1730-м годам так и не обрел статуса центра города, как это задумал Петр I, при отсутствии постоянных мостов через Неву оттуда затруднительно было добираться до Зимнего дворца.

После переезда в 1732 году императрицы Анны Иоанновны с двором из Москвы в Петербург начался новый этап застройки города. Теперь центром города становился левый берег Невы. Согласно новому Генеральному плану, в основу планировки столицы легла знаменитая трехлучевая композиция главных улиц города: Невская перспектива, Гороховая улица и Вознесенская перспектива начинались от башни Адмиралтейства и доходили до Фонтанки. Жителей столицы снова обязывали ремонтировать или строить себе дома, «по числу владеемых душ». У Аничкова моста располагалась городская застава. Исходя из реальной градостроительной ситуации 1730-х годов, представляется, что для постоянного жительства графа Петра Борисовича в то время Фонтанный дом представлялся более удобным местом.

К началу 1730-х годов на участке, как гласит старый документ из шереметевского архива, было выстроено «…по чертежу каменное и деревянное строение и для выезду к церкви Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы на Моховую улицу… Сделаны были ворота и оставлено место против тех ворот…».

14 июня 1734 года генерал-полицмейстер Петербурга Василий Салтыков объявил графу Петру Шереметеву Высочайшее повеление «…об отводе ему в Санкт-Петербурге места на Адмиралтейском острову по берегу реки Невы, вниз от Исаакиевской церкви, для постройки каменного дома». Правда, через две недели это распоряжение было отменено, но графа Шереметева обязали достроить дом на Васильевском острове. И действительно, судя по переписке графа П.Б. Шереметева со своими служителями, он достраивал этот дом. Есть сведения о том, что фруктовый сад и огороды, бывшие на территории усадьбы на Фонтанке, в этот период, сдавались внаем купцам.

В декабре 1740 года Сенат постановил «зачесть» камергеру графу Петру Шереметеву построенный им на Московской стороне каменный дом в счет обязательной постройки им и братом его (графом Сергеем Борисовичем. – А. К.). Московской стороной называлась территория к югу от Фонтанки, поскольку отсюда, от заставы у Аничкова моста, начиналась дорога на Москву, проходившая по Невской перспективе и берегу речки Лиговки (позже – Лиговский проспект). В этом документе не сообщается точное местоположение дома, но никакого другого строения на Московской стороне, кроме дома на Фонтанке, у Шереметевых не было. Таким образом, в конце 1730-х годов хозяин озаботился строительством этого дома. Но каков был его облик – большой вопрос. Известен другой официальный документ, датированный 1741 годом, в котором сказано, что «…на Московской стороне оных Шереметевых каменного строения также нет. Построено два малые флигеля, а главное строение и прочие жилые покои деревянные…». (Чуть выше в Постановлении Сената от 1740 г. упоминается каменный дом на Московской стороне. Противоречие явное. Но так свидетельствуют документы. – А. К.)

В 1740-х годах Фонтанный дом претерпел серьезные переделки и стал звеном того «дворцового ожерелья» столицы, которое появилось в период царствования Елизаветы Петровны, к пятидесятилетию Петербурга. На берегах Фонтанки по проектам лучших зодчих того времени возникло несколько дворцово-парковых ансамблей. У самого истока реки, рядом с Летним садом Петра I, придворный зодчий Франческо Бартоломео Растрелли выстроил Летний дворец Елизаветы Петровны. По его же проекту на углу Фонтанки и Невского проспекта выстроили Аничков дворец, подаренный императрицей графу Алексею Разумовскому. Чуть ниже по течению на том же берегу реки Растрелли возвел резиденции для графа Воронцова, графа Чернышева, контр-адмирала Вильбоа, князя Юсупова. В этом ряду достойное место занял и обновленный Фонтанный дом графа Петра Борисовича Шереметева.

Художник И.П. Аргунов. Княжна Варвара Алексеевна Черкасская, в замужестве графиня Шереметева

Каждый владелец участка, предпринявший большую и дорогостоящую стройку, имел к тому свои собственные причины. Для графа Шереметева таким побудительным мотивом стала его женитьба и необходимость создания в бывшей скромной загородной усадьбе достойного его положения и богатства семейного очага.

Граф Петр Борисович женился в январе 1743 года, будучи уже в зрелом возрасте. Его супругой стала княжна Варвара Алексеевна Черкасская, которая была полутора годами старше своего мужа. Княжна Варвара – единственная дочь канцлера, князя Алексея Михайловича Черкасского и его жены княгини Марии Юрьевны, урожденной княжны Трубецкой.

Князья Черкасские к середине XVIII века принадлежали к русской аристократии, но происходил этот род с Северного Кавказа, из Кабарды, и вступили в русское подданство и службу после взятия Иваном Грозным Астраханского царства. Одна из жен царя Мария Темрюковна происходила из этого рода. Роднились с ними и Романовы, еще до того, как стали царствующей династией. Шереметевы в XVII веке тоже роднились с князьями Черкасскими – так, княжна Ирина Борисовна Черкасская была второй женой боярина Федора Ивановича Шереметева, выдающегося государственного деятеля Московского государства первой половины этого века. А правнук его князь Данила Григорьевич Черкасский женился на родной сестре фельдмаршала Марье Петровне Шереметевой, родной тетке графа Петра Борисовича.

«Сговорную грамоту» – своего рода брачный договор – подписали как свидетели 38 человек: родственники и первые вельможи государства того времени. Среди них было двое Шереметевых: генерал-майор, генерал-провиантмейстер Алексей Федорович Шереметев и майор Владимир Федорович Шереметев, внуки родного брата фельдмаршала Владимира Петровича Шереметева, приходившиеся племянниками графу Петру Борисовичу.

Князь Алексей Михайлович Черкасский умер в 1742 году, его жена скончалась в 1747 году. Варвара Алексеевна осталась единственной наследницей своих родителей. После женитьбы за счет приданого и наследственных вотчин Черкасских состояние графа Петра Борисовича увеличилось почти вдвое. Именно от князей Черкасских в род графов Шереметевых перешли такие села, как Останкино и Иваново, дом на Миллионной улице в Санкт-Петербурге (Миллионный дом), обширная территория в Москве на Сухаревке (Черкасские огороды) и другие имения. После венчания графиня Варвара стала статс-дамой императрицы.

Среди потомков графа Петра Борисовича существовало мнение, что дом на Фонтанке строил сам придворный зодчий граф Растрелли, однако документального подтверждения этого факта не обнаружено, да и сам Растрелли не упоминал об этой работе в «реестре» своих построек, который он составлял в конце жизни. Возможно, граф Шереметев заказывал проект придворному зодчему, но по какой-то причине он не был исполнен.

Некий проект каменного дома графа Шереметева, относящийся к 1740-м годам, хранится в так называемой «коллекции Берхгольца» в Стокгольме. Этот иностранец, долго проживший в России, собрал немало интересных документов, относящихся к Петербургу времен императрицы Анны Иоанновны и начала царствования Елизаветы Петровны.

Документы родового архива свидетельствуют, что к созданию нового каменного дома с садом и служебными постройками был привлечен архитектор Савва Иванович Чевакинский, который также «имел смотрение» «Миллионного дома», принадлежавшего тестю Петра Борисовича князю А.М. Черкасскому (то есть дома на Миллионной улице).

В строительстве Фонтанного дома, разбивке и украшении сада принимали участие многочисленные крепостные мастера графа Шереметева. Как уже говорилось, среди его «подданных» было множество талантливых крепостных.

Чертеж фасада дома графов Шереметевых (из коллекции Берхгольца)

В первую очередь к ним относится даровитая семья Аргуновых, она дала семерых мастеров, прославившихся своими талантами на всю Россию. Аргуновы, крепостные князя А.М. Черкасского, потом графа Шереметева, происходили из села Останкино Московского уезда. Семен Михайлович Аргунов (ок. 1685 – ок. 1765) принадлежал к верхушке крепостной администрации – он служил управителем Миллионного дома князей Черкасских, затем там же управителем графа П.Б. Шереметева. Его сын Федор Семенович (1733 – после 1768), стал архитектором. Известно, что он совместно с С.И. Чевакинским работал в Фонтанном доме, а потом в Кусково, где строил Оранжерею, павильоны Грот и Бельведер в парке, кухонный флигель. После смерти отца он стал управителем Миллионного дома. Вдова его с детьми получала от графа Шереметева пенсию.

Племянник Семена Михайловича Аргунова Федор Леонтьевич (1718 – 1754) жил с семьей дяди в Петербурге, он известен как иконописец и как светский художник, учившийся у известного живописца петровского времени А.М. Матвеева.

Другой его племянник, Иван Петрович Аргунов (1729 – 1802), после смерти своего дяди и двоюродного брата также служил управителем Миллионного дома, а с 1788 года был назначен управителем московского дома и членом крепостной коллегии, в которую входили управители всех шереметевских вотчин. Однако в историю русского искусства он вошел как выдающийся художник-портретист и педагог. Им написаны множество портретов членов рода Шереметевых и их родственников. Ныне его работы украшают многие музеи нашей страны. Имея свою мастерскую, он не только мог работать сам, но обучал молодых художников. Среди его учеников кроме сыновей и трое «спавших с голоса» певчих Придворной капеллы – А.П. Лосенко, К.И. Головачевский и И.С. Саблуков, ставших со временем известными русскими художниками.

Сыновья Ивана Петровича продолжили художественные традиции семьи. Павел Иванович Аргунов (ок. 1768 – 1806) стал архитектором, работал и при перестройках Фонтанного дома, на сооружении Останкинского дворца и других возводимых Шереметевыми сооружений. Николай Иванович Аргунов (1770 – 1828) не менее отца известен как портретист. Яков Иванович Аргунов (1784 – после 1837) также работал как портретист и график. Из этой же семьи происходил Алексей Аргунов – «урный мастер», лепщик и каменщик, создававший вазы для украшения садов и интерьеров домов.

Фонтанный дом дошел до нас не совсем в том виде, какой он получил к 1750-м годам. Процесс строительства дома и его последующих перестроек изучали многие исследователи. В 1928 году большую статью на эту тему опубликовал историк архитектуры Н.Е. Лансере, она и сейчас не потеряла своей научной и познавательной ценности. После Великой Отечественной войны, когда предстояла реставрация пострадавшего в годы блокады здания, историю дома изучал другой историк архитектуры П.Н. Петров. Он является автором исторической справки на дом как на памятник архитектуры XVIII века, написанной по заказу Государственной инспекции по охране памятников. В 1990-х годах эту же тему тщательно разрабатывал историк архитектуры Б.М. Матвеев, он написал историческую справку к проекту реставрации дворца, начавшейся в середине 1990-х годов. В процессе исследования он обнаружил немало важнейших документов, которые уточнили многие факты и открыли новые, прежде неизвестные страницы архитектурной истории Фонтанного дома. Перед началом реставрационных работ 1990-х годов проводились археологические обследования территории сада и самого дома, в результате подтвердились некоторые предположения историков и появились совершенно новые данные.

Итак, Фонтанный дом в середине XVIII века представлял собой каменное двухэтажное здание с мезонином. Центр дома обозначал выступающий вперед ризалит, два боковых флигеля выходили в сад. В целом получилась типичная П-образная объемно-пространственная композиция, характерная для усадебного строительства.

Центральная, наиболее старая часть здания сохранилась до нашего времени. Каменную набережную по Фонтанке в 1750-х годах еще не построили, между рекой и домом существовала ограда, за которой со временем оформился парадный двор. За домом разбили регулярный сад, выходивший к Литейной улице. Сад в сильно урезанном виде существует и в наши дни.

Если объемно-пространственная композиция дома в целом сохранилась, то фасад Фонтанного дома имел другой вид, нежели сегодня, он был декорирован более пышно, в стиле елизаветинского барокко.

Дом имел два входа: с Фонтанки и из сада. В центре фасада, обращенного к реке, располагался в виде аркады выступающий центральный подъезд. Простенки между арками украшали сдвоенные колонны. К входным дверям вели пологие пандусы, украшенные каменными изваяниями сфинксов. Эти сфинксы находились в парадном дворе Фонтанного дома еще в 1920-годах. В центре садового фасада имелся балкон, к которому вели деревянные лестницы – по ним можно было подняться в дом прямо из сада. При входе на лестницу стояли вызолоченные деревянные скульптуры лошадей работы придворного мастера Иоганна Дункера. Во фронтоне помещался герб рода графов Шереметевых. Возможно, герб был сделан и позже, поскольку официально русские дворянские гербы утверждались императором Павлом I. На карнизах здания были установлены деревянные скульптуры. О первоначальном виде дома свидетельствуют чертежи обоих фасадов конца XVIII столетия, зафиксировавшие его облик перед перестройкой, предпринятой следующим владельцем Фонтанного дома.

О том, какую планировку имел дом, мы узнали из чертежа, обнаруженного сравнительно недавно в фондах Останкинского дворца-музея. Этот чертеж зафиксировал планировку главного второго этажа Фонтанного дома накануне перестройки в конце XVIII – начале XIX веков.

План второго этажа Фонтанного дома (середина XVIII в.)

Деревянная Парадная лестница находилась в центре здания. Парадная анфилада состояла из восьми комнат, обращенных окнами в сад: «Плитошная» комната; Красная гостиная, или Предплиточная; Картинная; Конторка; Проходная; «Прихожая, обитая кожей»; Малиновая, или Предспальня, и Парадная спальня. Со стороны Фонтанки в ризалите находились еще несколько комнат: к северу от Парадной лестницы – Прихожая Зеленая палата, или Первый нумер; Второй нумер и большая угловая комната с девятью окнами – Галерея. По другую сторону Парадной лестницы находилась Наугольная и еще одна Малиновая комната со стенами, обтянутыми штофом. В северном флигеле существовали Танцевальный зал (позднее названный Старой залой), Столовая, Буфетная и Бильярдная. Из названия некоторых помещений легко догадаться, какие декоративные приемы и материалы использовал архитектор. Образцом служило, безусловно, убранство императорских дворцов.

В доме находилось множество произведений искусства, причем один из залов так и назывался Картинным. Покупка картин чаще всего поручалась Ивану Петровичу Аргунову, о чем свидетельствуют сохранившиеся в домовом архиве распоряжения графа Петра Борисовича.

В южном флигеле Фонтанного дома находилась домовая церковь Святой великомученицы Варвары. Личные покои хозяев располагались рядом с церковью.

На первом этаже дома находились Кунсткамера, где были собраны разного рода диковинные вещи, и Ригскамора – комната для хранения коллекции оружия.

Жилые помещения располагались в мезонине и частично на первом этаже. За домом находился регулярный сад, главная аллея которого, со шпалерами красиво подстриженых деревьев, вела к воротам на Литейную улицу.

В саду в ту пору существовало несколько павильонов: Грот, Китайская беседка, Эрмитаж. В саду были устроены фонтаны, установлены мраморные скульптуры. Сад являлся миниатюрной копией парков императорских резиденций, созданных придворным зодчим Растрелли.

Строительство нового каменного дома завершилось в основном к 1750 году. Осенью 1750 года с разрешения духовных властей в Фонтанный дом перенесли антиминс из домовой церкви Святой великомученицы Варвары, существовавшей в Миллионном доме князей Черкасских с 1739 года. В этой церкви уже в Фонтанном доме 1 июля 1751 года крестили новорожденного сына владельцев – графа Николая Петровича Шереметева. Собственно, факт крещения новорожденного в домовой церкви и дает нам основание считать, что строительство и отделка дома к этому времени завершились, и он стал основным местом жительства семьи.

В начале 1760-х годов в доме графа Шереметева устраивались пышные пиры, маскарады и ставились любительские спектакли.

В зимний сезон 1765 года, когда старшая дочь была уже «на выданье», отец неоднократно устраивал «на нарочито сделанном театре» спектакли, где игрались переведенные с французского языка пьесы, причем роли исполняли актеры-любители – графы Шереметевы, графы Строгановы, графы Чернышевы, князья Хованские и Белосельские-Белозерские. Один из спектаклей посетила Екатерина II.

В «Записках» Порошина, воспитателя великого князя Павла Петровича, читаем от 1 февраля 1765 года: «…У графа Петра Борисовича Шереметева было сего дня ввечеру представлена в доме комедия, на которой Его Высочество по оной причине (болезни. – А. К.) быть не изволил. Ея Величество изволила тут присутствовать…»

Об этом спектакле упоминала и газета «Санкт-Петербургские ведомости». В феврале следующего, 1766 года та же газета сообщала о спектакле у графа Шереметева, в котором играл наследник престола. После спектаклей обычно устраивались ужины на 100 – 120 персон.

Фонтанный дом к этому времени уже перестал восприниматься как загородная резиденция, поскольку Петербург сильно увеличился в размерах. В начале царствования Екатерины II многие вельможи строили свои загородные резиденции уже на петергофской дороге. В начале 1760-х граф П.Б. Шереметев также выстроил дачу Шампетр на Петергофской дороге, строительство которой некоторые исследователи приписывают И.Е. Старову. О том, каков был ее облик, пока не найдено достоверных свидетельств. Известно лишь, что находилась она в сыром месте и там «не было спасенья от комаров».

Можно предположить, что в годы пребывания в столице граф Петр Борисович жил с семьей как в Миллионном, так и в Фонтанном доме. Граф С.Д. Шереметев, собиравший и изучавший родовой архив Шереметевых, писал: «Прадед мой граф Петр Борисович жил преимущественно в своем доме на Неве, который назывался Миллионным домом, в отличие от Приморского, находившегося на Васильевском острове, там, где теперь Горный институт. Фонтанный же дом считался почти загородным. …С грустью был продан дедом… Миллионный дом, в котором жить тогда уже было не по силам после смерти Анны Петровны и графини Варвары Алексеевны…».

В действительности Миллионный дом был продан в казну за 310 тысяч рублей лишь в конце 1807 года его сыном, а до этого времени сдавался внаем. Там разместили Департамент уделов, а в середине XIX века на этом участке возводится Дворец для брата Николая I великого князя Михаила Николаевича (Ново-Михайловский дворец, современный адрес – Дворцовая набережная, 18).

Приморский дом в 1773 году тоже купила казна, а на его месте и на месте соседних домов, возведенных в 1720 – 1730-х годах, архитектор А.Н. Воронихин встроил монументальное здание Горного института.

Облик графа Петра Борисовича той счастливой для него поры запечатлен на его портретах, написанных Иваном Петровичем Аргуновым. В портрете, датированном 1753 годом, вельможа предстает перед зрителем с Аннинской лентой и звездой. У ног его собака, что должно напомнить об излюбленном развлечении русской знати – охоте. Этот портрет находился в Фонтанном доме, а ныне – в Государственном Эрмитаже. В 1760 году И.П. Аргунов написал парные портреты графа и его супруги, экспонируемые сейчас в Останкинском дворце-музее. Примерно в тот же период портрет графа П.Б. Шереметева писал придворный художник П. Ротари.

Художник И.П. Аргунов. Граф Петр Борисович Шереметев

Однако счастливый петербургский период его жизни оборвался в связи с драматическими событиями в семье. 2 октября 1767 года на 57-м году жизни скончалась его супруга графиня Варвара Алексеевна, с которой они счастливо прожили почти четверть века.

Художник И.П. Аргунов. Графиня Варвара Алексеевна Шереметева

Графиню Варвару Алексеевну погребли в Москве в Новоспасском монастыре, где похоронены ее предки. Надгробные надписи в то время были весьма пространными, и по ним можно проследить основные вехи жизненного пути человека. На ее могиле начертано: «На сем месте покоится тело графини Варвары Алексеевны Шереметевой, супруги графа Петра Борисовича Шереметева, дщери великого канцлера Алексия Михайловича Черкасского и княгини Марьи Юрьевны, родившейся в 1711 году сентября 11, при императрице Анне Иоанновне она была почтена достоинством фрейлины, при императрице Елисавете Петровне камер-фрейлиною и статс-дамою, с возложением портрета государыни императрицы. Браком сочеталась 1743 года 28 генваря. Скончалась 1767 года 2 октября, прожив от роду 56 лет и 22 дня».

Ее смерть была отмечена публикацией в Москве стихотворного произведения в характерном для того времени жанре: «Ода на кончину ея сиятельства действительной ея императорского величества штатс-дамы графини Варвары Алексеевны Шереметевой, урожденной княжны Черкасской, последовавшей на 57 году от ея рождения октября во 2 день, 1767 года в Москве, где и тело ея сиятельства погребено в Новоспасском монастыре, того ж октября 5 дня, сочиненная переводчиком Васильем Рубаном».

Череда смертей близких людей обрушилась в те годы на графа Петра Борисовича. В январе 1768 года скончался его младший брат Сергей, который жил в Москве.

17 мая 1768 года в Петербурге умерла от черной оспы старшая дочь, графиня Анна Петровна, фрейлина императрицы, считавшаяся одной из первых красавиц при дворе. За три месяца до смерти, в феврале, она обручилась с графом Никитой Ивановичем Паниным, воспитателем наследника престола Павла Петровича. В городе ходили слухи, что в действительности смерть ее подстроили завистники. Эти слухи в обществе жили столь устойчиво, что дошли до нас в воспоминаниях графини Антонины Дмитриевны Блудовой, писанных в 1880-х годах, спустя более века после тех событий.

Художник И.П. Аргунов. Графиня Анна Петровна Шереметева

Граф Петр Борисович не мог больше оставаться там, где прошли счастливые годы его жизни. В 1768 году он оставил службу. Манифест «О вольности дворянству…», изданный императором Петром III в 1762 году, позволял дворянам самостоятельно решать – служить или уйти в отставку. Екатерина II снизошла на просьбу отпустить его в частную жизнь в связи с трагическими обстоятельствами личной жизни. 29 июля 1768 года она подписала именной указ, данный Сенату: «Генерал-аншеф, Двора нашего обер-каммергер и сенатор граф Шереметев просил Нас об увольнении его от всех военных и гражданских дел…».

Получив разрешение выйти в отставку, он покинул столицу и последние 20 лет жизни провел в Москве и в своих подмосковных имениях.

Москва (1768 – 1788)

Итак, граф Петр Борисович покинул Петербург и отправился «на жительство» в Москву. Там он жил преимущественно в доме на Никольской улице, купленном его отцом в 1702 году. Этот дом в переписке графа с другими лицами часто назывался Китайским домом, поскольку он находился в той части Москвы, которая именовалась Китай-городом.

В Подмосковной губернии графу Шереметеву принадлежало несколько усадеб «с деревнями». Сравнительно недалеко от Москвы находилось Марково с его замечательной охотой. Мещериново, которую так любили фельдмаршал и его жена, располагались довольно далеко от Москвы, в Коломенском уезде. Но любимой загородной резиденцией графа Петра Борисовича стало самое близкое к городу село Кусково, принадлежавшее роду Шереметевых еще с XVI века, а в графскую линию перешедшее покупкой в 1715 году.

В 1770-х годах граф Петр Борисович превратил Кусково в великолепный дворцово-парковый ансамбль для летнего отдыха и развлечений, который поражал и изумлял москвичей и гостей усадьбы.

В 1769 – 1775 годах был построен деревянный «летний увеселительный дом». Вокруг дома раскинулся регулярный парк размером в 30 гектаров с мраморными скульптурами, с Оранжереей, с павильонами «Голландский домик», «Эрмитаж» и «Грот». Близ дома находилась выстроенная в более раннее время каменная церковь с колокольней. Облик этой усадьбы запечатлен на полотнах многих художников.

Художник Г.Д. Мартынов (?). Вид усадьбы в Кусково

В кусковский дом по приказу графа отправлялись из Фонтанного дома портреты, мебель, посуда. Так, из Наугольной комнаты Фонтанного дома сюда перевезли написанные художником Иваном Аргуновым «исторические» (то есть написанные посмертно) портреты фельдмаршала и его жены графини Анны Петровны и портреты князя и княгини Черкасских, родителей графини Варвары Алексеевны, написанные в Петербурге в 1760-е годы. Сейчас эти портреты украшают стены Гостиной в кусковском доме. В 1770 году в Кусково его портрет писал французский художник Делапьер.

Создание и содержание такой роскошной усадьбы очень дорогое удовольствие: если в 1767 году ежегодные траты составляли 8105 рублей, то к 1786 году они выросли вдвое и равнялись 16 499 рублям. Деньги эти шли из доходов, получаемых с других имений.

Любимой затеей графа Шереметева московского периода его жизни стал театр, где играли его крепостные люди.

Театральная труппа возникла в 1778 году и состояла по преимуществу из специально отобранных и выученных молодых девушек и юношей из дворовых. Его сын и наследник граф Николай Петрович позже писал: «…Представился покойному отцу моему случай завести начально маленький театр, к чему способствовала уже довольно заведенная прежде музыкальная капель (капелла. – А. К.). Избраны были из служащих в доме способнейшие люди, приучены театральным действиям и играны сперва небольшие пиесы».

Театральные залы были обустроены в московском доме и в Кусково. Репертуар театра составляли оперные и балетные спектакли.

Художник Г.Д. Мартынов (?). Вид усадьбы в Кусково

Капельмейстерами и учителями танцев для постановки балетных спектаклей иногда приглашались иностранцы. Но славу театру принесли крепостные актеры, музыканты, художники.

Декорации писали крепостные художники, в том числе Аргуновы и Кондратий Фунтусов.

Либретто нередко сочинял Василий Григорьевич Вороблевский (1730 – 1797), сын управителя Вощажниковской вотчины, затем московского дома. Молодой человек получил хорошее образование в частном пансионе швейцарца Вириде. В 1770-х годах Василий Вороблевский сопровождал молодого графа Николая Петровича в заграничном путешествии по Европе, побывал в Голландии, Англии, Швейцарии, Франции. Он хорошо знал иностранные языки и зарубежную литературу и по возвращении в Москву нередко по требованию барина переводил какую-либо французскую или итальянскую пьесу для театра на русский язык.

Композитором и регентом хора графа Петра Борисовича был Степан Аникиевич Дегтярев (1766 – 1813), сын крепостного крестьянина Борисовской вотчины. По желанию графа Петра Борисовича юноша получил хорошее общее и музыкальное образование, брал частные уроки музыки у композитора Сарти, ездил с ним в Италию. Он стал одним из крупнейших русских композиторов доглинковской эпохи, сочинил около 60 концертов духовной музыки и ораторию «Минин и Пожарский, или Освобождение Москвы».

Для обучения актеров и музыкантов в Кускове открыли школу, где в 1791 году обучалось 30 детей.

Первый спектакль в Кусково сыграли в январе 1779 года. Театр могли посещать многие москвичи – не только знать, но и любители театра из разночинцев. В определенные дни гости могли гулять в кусковском парке и «по билетам» посещать спектакли. Гостями графа Петра Борисовича в Кусково бывали и титулованные особы.

В 1775 году дважды посещала Кусково императрица Екатерина II. Летом она посетила усадьбу вместе с императором Священной Римской империи Иосифом II, они присутствовали на спектакле. Давали оперу композитора А.-Э. Гретри «Браки самнитян», в которой заглавную партию Элианы исполняла первая певица труппы Прасковья Жемчугова. Газета «Московские ведомости» сообщала, что «игра первой и прочих актрис и актеров столь Ее Величеству понравилась, что изволила представить их пред себя и пожаловала к руке». Актеры получили награду деньгами, а Прасковье Жемчуговой был пожалован бриллиантовый перстень.

К моменту смерти графа Петра Борисовича в штате театра состояло около 170 человек, в том числе 115 артистов и от 40 до 50 музыкантов. Среди многих крепостных театров России шереметевский театр по праву считался лучшим.

Князь Петр Андреевич Вяземский в своих записных книжках следующим образом прокомментировал такое яркое яв ление отечественной культуры, как крепостные театры, которых в России в конце XVIII – начале XIX веков было немало: «…Если бы крепостное владение в России не имело бы других упреков и грехов на совести своей, а только эти полубарские затеи, то можно бы еще примириться с ним и отчасти сказать ему спасибо».

Другим важным делом для графа Петра Борисовича стало издание документов, относящихся к деятельности своего отца. Для участия в этой работе приглашается историк, академик Федор Иванович Миллер (1705 – 1783). Он обучался в Лейпцигском университете, а по приезде в Россию служил в Академии наук, управлял архивом Коллегии иностранных дел в Москве.

В 1773 году издаются «Записки путешествия генерала фельдмаршала российских войск, тайного советника и кавалера Мальтийского, Святого апостола Андрея, Белого Орла и Прусского ордена, графа Бориса Петровича Шереметева, в тогдашние времена бывшего ближнего боярина и наместника Вятского, в Европейские государства в Краков, в Вену, в Венецию, в Рим и на мальтийский остров, изданные по подлинному описанию, находившемуся в библиотеке его сына господина обер-камергера, генерал-аншефа, сенатора и кавалера святого апостола Андрея, святого Александра Невского, Белого Орла и святой Анны, графа Петра Борисовича Шереметева».

В 1774 году публикуются «Письма Петра Великого, писанные к генерал-фельдмаршалу, тайному советнику, мальтийскому Св. апостола Андрея, Белого Орла и Прусского ордена кавалеру графу Борису Петровичу Шереметеву». В обширном предисловии, написанном Миллером, впервые дан очерк деятельности полководца и истории его семьи и потомков.

Титульный лист книги «Письма Петра Великого …к фельдмаршалу графу Борису Петровичу Шереметеву…»

В 1778 – 1779 годах вышли «Письма фельдмаршала к Петру Великому…» в четырех частях.

Все издания печатались в типографии Московского университета и представляют собой, кроме их исторической ценности, выдающиеся произведения книгопечатного искусства.

Жизнь его в Москве и в Кусково была так наполнена, что граф Петр Борисович долго не мог собраться навестить столицу. Он предполагал прибыть сюда в 1770, потом 1773 годах, но по разным причинам эти приезды не состоялись. Каждый раз петербургскому управителю давались распоряжения о починках и перестройках в Фонтанном доме. Последний раз граф Петр Борисович приезжал сюда в самом начале 1783 года. В Кусково хранится портрет Екатерины, пожалованный ею графу Петру Борисовичу с надписью на обороте холста: «Оной портрет Ея Императорское величество Всемилостливейше соизволила пожаловать графу Петру Борисовичу при отъезде Его из Петербурга Генваря 13 дня 1783 года».

Имения

Строительство таких усадеб, как Кусково, и содержание большой театральной труппы были доступны по средствам только очень богатому человеку. И действительно, граф Петр Борисович Шереметев – один из богатейших помещиков России. Один из иностранных путешественников писал, что у графа Шереметева сколько же крестьян, сколько у герцога Нассаусского подданных.

По завещанию отца, согласно Указу о единонаследии, он стал главным наследником родовых вотчин, получив около 60 тысяч крепостных. Приданое жены удвоило его состояние.

По данным Генерального межевания земель Российской империи, проводимого в 1772 – 1785 годах, за ним состояло в 17 губерниях по 62 уездам – 103 села, 27 селец, 1066 деревень, в которых жило крестьян: в родовых имениях 93 000 душ мужского и женского пола, в приданных за женою – 89 000 душ обоего пола, земли за ним значилось 930 793 десятины, ему же принадлежали вотчины, подаренные его отцу в Лифляндской губернии (Пебалгская мыза). Самое большое родовое имение находилось в Воронежской провинции – слобода Алексеевская, там жило 24 700 крепостных «душ». Одним из самых значительных имений была «Графщина» в Ярославской провинции – земли, пожалованные его отцу. Среди принадлежавших ему владений находились Воскресенская и Изварская мызы в Петербургской губернии. Эти земли были пожалованы старшему сыну фельдмаршала графу Михаилу Борисовичу, а позже их выкупила у его наследников вдова фельдмаршала графиня Анна Петровна. Граф Петр Борисович владел не только родовыми и придаными имениями, но и покупал некоторые – так, например, в 1755 году приобретено имение в Суздальском уезде.

По всеобщему признанию, он являлся хорошим хозяином. Известно, что время от времени он лично объезжал имения, но доглядеть самому за многочисленными вотчинами, разбросанными по многим губерниям страны, было просто невозможно. Со стороны государства защита крепостных почти отсутствовала, и благосостояние и жизнь их зависели от помещика – от чувства его ответственности за своих «подданных» и от его гуманизма. Это «пространство власти» граф Петр Борисович использовал разумно. Управление хозяйством он организовал достаточно эффективно, оно отчасти повторяло централизованную систему управления государством.

Во главе управления стояла Крепостная коллегия, куда входили управители всех вотчин. Штат «управленцев» по всем вотчинам составлял около двух тысяч человек. В Останкино находился так называемый «канцелярский институт» – школа для обучения наукам, «которые до дому нужны», – то есть в нем готовили кадры для управления имениями. Управители вотчин отвечали перед помещиком за экономическое благополучие и осуществляли полицейские функции. В родовом архиве хранятся «Журналы наказаний» крепостных за такие преступления, как воровство, пьянство, буйство, изнасилование. Самыми серьезными наказаниями считались ссылка в дальние вотчины (без семьи) или отдача в рекруты. За помещиком оставалась руководящая и контролирующая роль.

Среди управителей существовали целые династии – Аргуновы, Черкасовы, Чубаровы, Александровы и др. Должность управителя Миллионного дома исполняли по очереди трое членов семейства Аргуновых. После выхода в свет книги «Писем Петра Великого…» Иван Петрович Аргунов получил от графа в подарок это очень дорогое издание в знак благодарности за многолетнюю верную службу. Управителем Фонтанного дома служил Василий Якимович Замятин, умерший в мае 1773 года, его заменили Никита Александров, затем его брат Петр Александров. Благополучие таких крупных помещиков, как графы Шереметевы, в большой степени зависело от управителей, и Шереметевы обеспечивали их хорошим жалованьем и натуральными «дачами», проявляли определенную заботу об их здоровье, об их вдовах и детях. Так, когда Петр Александров заболевал, граф Петр Борисович в письмах к нему, помимо хозяйственных распоряжений, велел ему «советом лекаря или доктора пользоваться непременно». В 1788 году, узнав о сильной простуде управителя, он писал: «…от оной надо лечиться и содержать себя несколько дней в покое и тепле… впредь надобно беречься и одеваться – сходственно времени потеплее, а как ты подагрик, то более беречь ноги, чтоб не промочить…».

Некоторые крепостные мастера графа Петра Борисовича снискали себе славу далеко за пределами графского «дома». Самой знаменитой художественной династией были, конечно, Аргуновы. А Иван Алексеевич Черный, крепостной художник князей Черкасских, затем графа П.Б. Шереметева, стал одним их первых русских живописцев по фарфору, «финифтяного дела мастером», служил, оставаясь крепостным, на Императорском фарфоровом заводе. Его сыновья Андрей и Александр продолжили дело отца, их работы хранятся ныне в Государственном Эрмитаже, Государственном Русском музее и других музейных собраниях. К числу талантливейших русских мастеров относится и другой крепостной графа П.Б. Шереметева, иконописец и живописец Михаил Фунтусов, чьи работы также имеются в музеях.

Многие крестьяне шереметевских вотчин были людьми хоть и не свободными, но состоятельными. Иностранный путешественник отмечал, что ни у одного дворянина нет крестьян столь богатых, как у него. «Капиталистые крестьяне», как их называли, владели недвижимыми имуществами в городах, вели торговлю, зарабатывая большие деньги. Они могли выкупиться из крепостной зависимости, однако граф Петр Борисович не всегда соглашался на это. По данным разных источников, крестьяне платили помещику «за вольную» 17 – 20 тысяч рублей, выкупные суммы в отдельных случаях доходили до 160 тысяч рублей.

Семейные проблемы

Как у всякого человека, у графа Петра Борисовича имелись свои проблемы. Возможно, первая из них – сохранение родового имения и передача его детям. От брака с Варварой Алексеевной за годы их супружеской жизни родилось семеро детей.

Старшая дочь, графиня Анна Петровна, родившаяся 18 декабря 1744 года, умерла 17 мая 1768 года. Вторым ребенком стал сын, граф Борис-Порфирий (2 ноября 1745 – 2 ноября 1758), в детстве записанный в службу в лейб-гвардии Конный полк и умерший еще до начала реальной службы. Граф Алексей Петрович родился 28 октября 1746 года и умер в 1748 году. Также в младенчестве скончалась графиня Мария Петровна (26 октября 1747 – 1748). До взрослого состояния дожили лишь младшие дети – графиня Варвара Петровна (2 января 1750 – 27 мая 1824) и граф Николай Петрович, родившийся 28 июня 1751 года.

Незадолго до смерти графини Варвары Алексеевны, 2 октября 1767 года, супруги разделили свои «деревни» между тремя детьми, бывшими тогда в живых, и обратились к императрице с просьбою утвердить этот раздел.

Сыну и главному наследнику графу Николаю Петровичу были «отписаны» 19 642 крепостных крестьянина, среди самых больших – село Иваново (3328), село Пруды Тульской губернии (1817), село Марково Московской губернии (647), село Останково (Останкино) (49) и др. Среди них упоминаются и петербургские владения: Копорские мызы (964), сельцо Вознесенское (61) и Шлиссельбургская дача (14).

Старшей дочери графине Анне Петровне родители определили 12 367 крепостных крестьян. Кроме «деревень» ей отписаны «двор санкт-петербургский Миллионный и Приморский большой».

На долю младшей дочери графини Варвары Петровны приходилось почти столько же – 12 352 крепостных крестьянина и «двор на Васильевском острову».

Интересно, что в «расписании» имений Бориса Петровича не упомянуты московские дома, строения в Кусково и петербургский Фонтанный дом. Это следует понимать таким образом, что упомянутые владения подразумевались как главные и оставались во владении супругов до их смерти.

Если с разделом имения между детьми все было решено вовремя и безболезненно, то отношения Петра Борисовича с сестрой, княгиней Натальей Борисовной Долгорукой, доставляли ему и позже его сыну много неприятных моментов.

Она вышла замуж юной девушкой и по большой любви. Однако жизнь ее сложилась трагически. Спустя много лет княгиня Долгорукая, находясь уже в монашеском чине, по просьбе внука описала свой жизненный путь в «Своеручных записках»: «…за 26 дней благополучных, или сказать радошных, 40 лет по сей день стражду…».

Когда состоялось ее обручение в декабре 1729 года, семья ее мужа, князя Ивана Долгорукого, была в фаворе. И сама Наталья Борисовна, и иностранные дипломаты описывали эту церемонию как исключительно представительную и пышную. Герцог де Лирия, посол короля испанского при русском дворе, доносил: «Родственники фаворита и родственники дома Шереметевых определили брачные статьи как необходимое условие имеющего состояться брака, и вчера с величайшей пышностью состоялось обручение в присутствии царя и всех иностранных министров, которые были приглашены на эту церемонию. Брак этот совершится одновременно с браком царя…». Напомним, что юный царь Петр II уже выбрал себе невесту – родную сестру князя Ивана Долгорукого, княжну Марию.

О свадьбе Наталья Борисовна написала так: «…Брат тогда был болен большой, а меньшой, который меня очень любил, жил в другом доме по той причине, что он тогда не лежал еще оспою, а большой брат был оспою болен. Ближние сродники все отступились…, бабка родная умерла, и так я осталась без призрения. Сам Бог меня выдавал замуж, а больше никто…» Она описала, как по традиции жених и невеста одаривали друг друга и новых родственников: «…После обручения все ево сродники меня дарили очень богатыми дарами, бриллиантовыми серьгами, часами, табакерками …Мои б руки не могли б всево забрать, когда б мне не помогали принимать наши. Персни были, которыми обручались, ево в двенадцать тысяч, а мои – в шесть тысяч. …И мой брат жениха дарил: шесть пуд серебра, старинные великие кубки и фляши золоченые…»

Еще до свадьбы стало ясно, что всему большому семейству князей Долгоруких грозит опала. Простудился и скончался царь, на престол члены Верховного Тайного совета, куда входили князья Долгорукие и Голицыны, пригласили герцогиню Курляндскую Анну Иоанновну, ограничив ее самодержавные права определенными «кондициями». Взойдя на трон, Анна Иоанновна публично отреклась от этих «кондиций» и начала преследование своих противников. Далекая от политики юная графиня Наталья удивлялась: «…Мне казалось, что не можно человека без суда обвинить и подвергнуть гневу или отнять честь или имение. Однако после уже узнала, что при нещастливом случае и правда не помогает…» Родственники графини Натальи отговаривали ее от этого брака, но она и помыслить этого не могла: «…честная ли это совесть, когда он был велик, так я с радостью за нево шла, а когда он стал нещастлив, отказать ему…». Свадьба состоялась, но вскоре Долгорукие получили приказ выехать из Москвы в «дальние деревни». «…Брат прислал на дорогу тысячу рублев; на дорогу вынула четыреста, а то назад отослала; думаю, на што мне так много денег…» «…Из моей родни никто ко мне не приехал проститца – или не смели, или не хотели, Бог то разсудит…» Вместо своих имений князья Долгорукие получили приказ императрицы ехать в Сибирь, местом их жительства определили Березов, где провел свои последние годы и незадолго до этого умер враг Долгоруких Александр Данилович Меншиков. В ссылке ей пришлось пробыть более десяти лет. Мужа своего она боготворила: «…Я все в нем имела: и милостливого мужа, и отца, и учителя, и спасателя о спасении моем…» Но жизнь была неимоверно трудной как в смысле бытовом, так и в моральном. Она написала об этом словами народной мудрости: «Высоко взлетели – больно падать». Весной 1731 го да родился их первый сын князь Михаил Иванович, в 1739 году – второй сын, князь Дмитрий Иванович. Долгоруких, прозябавших в сибирской ссылке, не оставляли в покое. В 1738 го ду ее мужа арестовали и отправили в Центральную Россию, где снова начали «розыск» по делу 1730 года, когда Долгорукие и Голицыны хотели лишить императрицу прав самодержавно править страной. Князя Ивана Долгорукого и его троих братьев казнили под Новгородом в ноябре 1739 года. В начале 1740 года вдове с детьми позволили возвратиться в Центральную Россию. После смерти Анны Иоанновны на престол вступила дочь Петра I Елизавета Петровна, которая вернула княгине Долгорукой часть имений, конфискованных в 1730 году. Вероятно, Наталья Борисовна бывала и в Москве, и в Петербурге, встречалась с братьями и сестрами, но преимущественно жила в своих «деревнях» и воспитывала сыновей.

В 1758 году, когда старший сын князь Михаил Долгоруков достиг совершеннолетия, княгиня Наталья Борисовна постриглась в киевском Фроловском монастыре. В 1769 году, после смерти младшего больного сына, она прияла схиму под именем Нектарии. Схимонахиня Нектария скончалась в 1771 году.

Сын Натальи Борисовны князь Михаил Иванович очень почитал графа Петра Борисовича, однако внук ее князь Иван Михайлович Долгорукий относился к нему резко отрицательно. Отрицательное отношение он выплеснул на страницы своих сочинений. В 1810 году он писал: «…Граф Петр Борисович сделался наследником 60 тысяч душ не один, у него был брат, несколько сестер, в том числе моя бабка… и так граф Петр Борисович отнял все у безсильного и сделался могуч на чужих развалинах». Резко негативное отношение к графу Петру Борисовичу просматривается и в известном сочинении «О повреждении нравов в России» князя Михаила Михайловича Щербатова, свойственника князей Долгоруковых. Князь Щербатов писал о Шереметеве как о человеке, «не носившем, а таскавшем свое имя». О графе Петре Борисовиче крайне неприязненно писал и князь Петр Владимирович Долгоруков в своих мемуарах, изданных в 1868 году в Женеве. «…Она (княгиня Долгорукая. – А. К.) олицетворение физической и моральной красоты, он (граф Петр Борисович. – А. К.) не походил на нее и был способен на всякие низости…»

Граф С.Д. Шереметев, с большим почетом относившийся к доброму имени своих предков, в 1897 году на страницах журнала «Русский архив» опубликовал документ из домового архива, датированный 5 февраля 1745 года. Это расписка вдовы княгини Н.Б. Долгорукой, данная ею брату после ее возвращения с сыновьями из ссылки. В документе перечисляется все движимое и недвижимое имение, которая она от него получила по завещанию отца, фельдмаршала Шереметева. Она получила при выходе в замужество от брата движимого имущества на четырнадцать с половиной тысяч рублей, три тысячи рублей деньгами и «…вотчину в Пензенском уезде село Дмитриевское Тютняр тож, в ней мужеска пола пять сот душ с помещичьим двором и с винным заводом и с мельницами… с которой получается в год доходу шесть сот рублев». В тексте документа оговорено, что она или ее наследники заплатят неустойку в 1000 рублей, если кто-нибудь из них станет предъявлять требования на другие имения. К этой расписке приложена и «Роспись приданому княгини Н.Б. Долгорукой».

Совсем другой образ графа Петра Борисовича Шереметева предстает перед нами в воспоминаниях графини Антонины Дмитриевны Блудовой, которая ценила свое давнее родство с Шереметевыми – ее дед по матери князь Андрей Николаевич Щербатов приходился двоюродным братом графу Петру Борисовичу. «…Граф Петр Борисович был вообще добрый человек и родственник, как он доказал моему деду. Князь Н.П. Щербатов переехал уже на жительство в Москву, когда ему пришло время отдавать на службу сына своего, моего деда, князя Андрея, и отправить 16-летнего мальчика в Петербург. Это было в самом начале царствования Елисаветы. Его отправили прямо к двоюродному брату уже скончавшейся матери, и живя в его доме, скоро привязался к нему и к его жене, графине Варваре Алексеевне, урожденной княжне Черкасской… Они его полюбили… Родилась у них дочь Анна Петровна, которую князь Андрей полюбил с ея рождения как дочь, как сестру, как друга; она в нем находила и друга, и пестуна…»

Отношения графа Петра Борисовича с другой сестрой, княгиней Екатериной Борисовной Урусовой, были родственными, она получала от брата пенсию 500 рублей в год. Ее дети, два сына и две дочери, также поддерживали родственные связи со своим дядюшкой Петром Борисовичем. Княжна Анна Алексеевна Урусова получала от него пенсию. Княжна Варвара Алексеевна при выходе замуж за князя Ивана Федоровича Касаткина-Ростовского получила от дяди деньги на приданое. Однако между ними возникали трения материального характера – племянники Урусовы требовали приданную вотчину их матери в Алексинском уезде, которая вернулась в род Шереметевых.

«Дело претендетелей»

Еще одной тяжелой внутрисемейной проблемой для графа Петра Борисовича Шереметева оставались сложные отношения с потомками его старшего брата графа Михаила Борисовича, умершего в 1714 году. Они возникли на той же имущественной почве и стали следствием перехода к нему всех имений отца.

Но они не всегда были такими. Петр Борисович поддерживал добрые отношения со своими единокровными сестрами и племянниками.

Дочь графа Михаила Борисовича графиня Марфа Михайловна, в замужестве княгиня Долгорукая, овдовев, вместе с сыном жила в доме брата. Ее сын князь Иван Алексеевич Долгоруков получал от Петра Борисовича пенсию 600 рублей в год. Семья другой племянницы, графини Екатерины Михайловны, по мужу Салтыкова, жила в Фонтанном доме, а в середине XVIII века в одном из московских дворов брата «по родству». Графиня Александра Михайловна Шереметева была замужем за графом Федором Андреевичем Апраксиным, с семьей которого со времен фельдмаршала существовали близкие отношения.

Сын покойного графа Михаила Борисовича, приходившийся племянником Петру Борисовичу, полковник граф Алексей Михайлович Шереметев (он был на 15 лет старше своего дяди) жил в «петербургском» доме. (Возможно, в Фонтанном доме?) Конец его печален: болезнь и ранняя смерть в 1734 году, расстроенные имущественные дела.

Однако его сын, граф Сергей Алексеевич, получавший пенсию 600 рублей в год, по наущению своей матери графини Марии Андреевны, рожденной Нарышкиной, стал претендовать на часть имений своего двоюродного деда, графа Петра Борисовича. Претензии в начале 1780-х годов продолжали и его сыновья Михаил Сергеевич (1748 – 1803) и Алексей Сергеевич (1749 – ок. 1824), имения которых находились в совершенно «расстроенном» состоянии. Они требовали отдать им пензенское село «Дмитриевское Тютняр тож, в ней мужеска пола 500 душ с помещиковым двором и с винным заводом и с мельницами». Это было то самое имение, которое отдано княгине Наталье Борисовне Долгорукой в 1745 году. Эта тяжба, дошедшая до Сената, получила название «Дело претендетелей». Сенат постановил, что Указ о единонаследии не имеет обратной силы, и отказал братьям в их притязаниях.

Граф Петр Борисович тем не менее заботился о детях «претендетелей» – за «учение графа Алексея Сергеевича Шереметева детей» графская контора платила 400 рублей в год.

Пенсию от него получали домочадцы и служащие. Среди них: Анна Николаевна (Калмычка), воспитанница его покойной жены графини Варвары Алексеевны – 200 рублей в год; барон Лаутиц – 600 рублей; бывший учитель его сына француз Везьян – 300 рублей; московский доктор Фрез (Фрезе), который «пользовал» Петра Борисовича, его сына и других членов семьи и служащих, получал 1000 рублей в год. Архитектор К. Бланк, работавший в Кусково, также получал от графа пенсию 300 рублей в год.

Реметевы

Граф Петр Борисович Шереметев овдовел, когда ему исполнилось только 54 года, он пережил свою супругу на 20 лет. В годы вдовства у него имелись одна или даже несколько невенчанных жен, скорее всего из крепостных, что в то время для человека его социального и имущественного положения было в порядке вещей.

В его доме росли не только законные, но и внебрачные дети. Они были записаны под фамилией Реметевых. Такие «усеченные фамилии» получали в XVIII и в начале XIX веков внебрачные дети, если родитель их признавал и воспитывал, но по разным причинам не мог признать их законными детьми. Юридически такие внебрачные дети именовались «воспитанниками».

Старшая из внебрачных детей, Анастасия Петровна Реметева, родилась в 1772 году, в декабре 1775 года родился сын Яков Петрович Реметев и в марте 1779 года дочь Маргарита Петровна Реметева. Они были материально обеспечены отцом, граф Петр Борисович определил им пенсию 2000 рублей в год. Реметевы поддерживали отношения со своим единокровным братом графом Николаем Петровичем Шереметевым.

Смерть «Креза Московского»

Граф Петр Борисович Шереметев прожил большую жизнь и скончался в Москве 30 ноября 1788 года. 10 декабря он был погребен в Новоспасском монастыре, рядом с супругой.

Отклик на его смерть и описание похорон мы находим в сочинении его внучатого племянника и недоброжелателя князя Ивана Михайловича Долгорукова: «…скончался почти вдруг граф Петр Борисович Шереметев, богатый Лазарь древней столицы. Он готовился дать пир в самый этот день Андреевским кавалерам на позолоченном сервизе и вместо того обратился сам в злосмрадный кадавр. Казалось невероятным, что он умер, так привыкли все почитать его по богатству полубогом. Он оставлял сыну своему знатнейшее имение в России; и мудрено ли, когда отец его, сей славный витязь, а потом и он без уважения к родству и к правам естественным обогащались чужими достояниями, никому ничего не выделяли… При всех царях, начиная с Анны, граф Шереметев был не только в милости, но даже и балован ими. Все ему сходило с рук… Все суды были им куплены, когда дерзал кто входить с ним в тяжбу. Но смерть никого не чтит. Пришла роковая минута, и очи московского Креза вечным сном смежились… Похороны графа Шереметева были так великолепны, что Екатерина, узнав об о них, запретила впредь столь пышные делать приготовления для погребения частного лица. Подлинно, его хоронили как царя…»

После смерти графа Петра Борисовича его сын и главный наследник получил более 200 тысяч душ, более 700 тысяч десятин земли в 17 губерниях России и годовой доход более миллиона рублей. С недоброй руки князя Долгорукого он удостоился прозвища «Крез меньшой».

Фонтанный дом, основная столичная резиденция, также отходил сыну. После отъезда графа Петра Борисовича из Петербурга в 1768 году дом оставался без хозяина более двадцати лет. И только после переезда в 1795 году из Москвы в Петербург его сына Фонтанный дом снова ожил. Начался новый период его истории.

Глава третья
Граф Николай Петрович Шереметев
(1713 – 1788)

Граф Николай Петрович Шереметев, самый младший из детей графа Петра Борисовича и графини Варвары Алексеевны, стал третьим владельцем усадьбы на Фонтанке.

Он жил в Фонтанном доме в детские и отроческие годы, потом в течение длительного времени бывал в Фонтанном доме наездами из Москвы. Здесь прошли последние четырнадцать лет его жизни, счастливые и драматичные одновременно. В эти годы Фонтанный дом служил его главной петербургской резиденцией.

Граф Николай Шереметев родился 28 июня 1751 года, и через несколько дней, 1 июля, его крестили в домовой церкви Святой великомученицы Варвары в «новопостроенном» родительском доме на набережной Фонтанки.

Художник Н.И. Аргунов. Граф Николай Петрович Шереметев

Молодой человек получил традиционное для дворянских детей того времени домашнее воспитание. В младенчестве его окружал штат кормилиц, мамок и нянек. Их сменили учителя, причем, по заведенному тогда в аристократических семьях обычаю, это были французы, некие Вильнев и Везьян.

Художник И.П. Аргунов. Граф Николай Петрович Шереметев в детстве

С детских лет он, как и его отец, был вхож во дворец, став товарищем игр наследника престола цесаревича Павла Петровича. В этом качестве в 1764 году впервые упоминается 13-летний Николай Петрович Шереметев в дневнике воспитателя Павла Петровича С.А. Порошина. Дружба между ними, начавшись в детские годы, сохранится до конца жизни императора Павла.

Один из первых историков рода Шереметевых академик Г.Ф. Миллер, лично знавший графа Николая Петровича и его отца, писал в конце XVIII века, что молодой человек, обучавшийся сперва в отцовском доме наукам и языкам, затем «…служил в гвардии прапорщиком, и пожалован в порутчики, а потом ко двору Ея Величества в камер-юнкеры…».

Действительно, документы свидетельствуют, что в 1759 году, восьми лет от роду, мальчика записали сержантом в лейб-гвардии Преображенский полк. В 1765 году он получил патент на офицерский чин, однако по слабости здоровья и особенностям характера, которые проявлялись с детских лет, отец не предназначал его к воинской службе. В 1768 году, в возрасте 17 лет, он получил придворное звание камер-юнкера и, как отец, почти всю жизнь служил при дворе.

Юность графа Николая Петровича пришлась на эпоху Просвещения с ее идеалами рационализма и гуманизма. Долгом молодого дворянина почиталось стать человеком образованным.

Граф Никита Петрович Панин, сменивший Порошина на посту воспитателя наследника Павла Петровича, издавна близкий семье Шереметевых, убедил графа Петра Борисовича послать сына для завершения образования в Европу. Было решено, что он поедет в голландский город Лейден слушать лекции в знаменитом европейском университете, где уже находился князь Александр Борисович Куракин, будущий дипломат и впоследствии близкий друг графа Шереметева.

Заграничное путешествие (1769 – 1773)

В декабре 1769 года под именем графа Мещеринова молодой человек отправился в Голландию.

Графа Шереметева сопровождали несколько слуг, в том числе Василий Вороблевский, в будущем переводчик иностранных пьес для шереметевского театра. В Лейдене они присоединились к князю Александру Борисовичу Куракину, тот находился там уже некоторое время. Молодые люди пробыли в этом городе около девяти месяцев, слушали лекции университетских профессоров. В августе 1770 года они покинули Лейден и продолжили образовательное путешествие по Европе.

В 1772 году к ним присоединился молодой офицер Василий Сергеевич Шереметев, троюродный брат графа Николая Петровича, с ним он останется в близких отношениях до конца своих дней. Интересные подробности того, с какими напутствиями ехали за границу молодые русские дворяне, мы узнаем из опубликованной переписки Екатерины II с московским генерал-губернатором князем М.Н. Волконским. 3 мая 1772 года он, в числе прочего, доносил императрице: «…здесь все благополучно, и ординарных болезней и умирающих от оных малое число. Корнет Конной гвардии Шереметев, который здесь в отпуску, желает ехать в чужие краи на два года для обучения, и просил меня о исходатайствовании вашего Императорского величества высочайшего дозволения…». 14 мая императрица ответила князю Волконскому: «…Корнета Шереметева я увольняю в чужие края на два года для научения, да советуйте ему лучше ехать куда в университет, нежели в Париж, где нечего перенять». 22 мая 1772 года князь Волконский отвечал: «…корнету Шереметеву паспорт дал и ему напомнил, чтоб учился где в универзитете, а не в Париже. Он мне сказал, что Петр Борисович Шереметев посылает ево на своем коште и чтоб он вместе с сыном ево был и учился…».

Молодые люди побывали в разных городах Голландии, Англии, Франции. В Париже вниманием молодого графа Шереметева полностью завладел театр – архитектура театральных залов, репертуар, мастерство актеров, театральных художников и механиков – все это было для него ново и интересно. Он брал уроки музыки у солиста «Гранд-опера» виолончелиста Ивара. Парижские театральные впечатления предопределили главное его занятие по возвращении домой.

В июне 1773 года путешественники через Германию вернулись в Россию. В 1774 году граф Николай Шереметев получил придворное звание камергера, и его назначили состоять при Малом дворе наследника, который в эти годы жил преимущественно в Гатчине. Незадолго до этого, в сентябре 1773 года, великий князь Павел Петрович женился на дочери ландграфа Гессен-Дармштадского Вильгельмине, получившей в России имя Натальи Алексеевны и умершей при первых родах. В 1776 году великий князь женился вторично на принцессе Виртембергской, она после перехода в православие стала именоваться Марией Федоровной. В 1777 году у великокняжеской четы родился первенец – великий князь Александр Павлович. Императрица подарила сыну и невестке большой участок земли близ Царского села. Там началось создание нового дворцово-паркового ансамбля, получившего название Павловска.

Художник И.П. Аргунов. Граф Николай Петрович Шереметев

Граф Шереметев находился при дворе Павла до 1777 года и покинул службу по воле Екатерины II. Осенью того же года императрица назначила графа Шереметева главным директором Московской конторы дворянского банка. Возможно, она сделала это намеренно, удаляя от сына наиболее близких и преданных ему людей. Как раз в это время резко обострилось противостояние «Большого» и «Малого» дворов, и мать всерьез опасалась за судьбу трона.

Графу Шереметеву исполнилось к этому времени 26 лет. Юность и время поиска «самого себя» закончились. Начиналась новая полоса его жизни.

В 1920-х годах ленинградский историк Лариса Половинкина, изучавшая документы родового архива Фонтанного дома, написала, что личность графа Николая Петровича Шереметева, молодого российского аристократа эпохи просвещенной монархии, сложилась под влиянием европейских впечатлений, которые накладывались на родовые предания и сплетались с настроениями гатчинского «Малого двора» цесаревича Павла Петровича.

Москва. Кусково. Останкино (1777 – 1795)

Семейные традиции предписывали графу Шереметеву служить государю и Отечеству. В октябре 1777 года, как уже говорилось, граф Николай Петрович получил назначение на пост директора Московского дворянского банка. В 1782 году дворянство Московского уезда избрало его своим уездным предводителем, за ним оставалось и его придворное звание. В 1784 – 1794 годах Шереметев «присутствовал» в пятом (московском) департаменте Сената. На службе он достиг чина тайного советника. В 1781 году польский король Станислав-Август Понятовский пожаловал графа Шереметева орденами Белого Орла и Святого Станислава.

Однако главным делом жизни графа Николая Петровича стало не служебное поприще, а созданный его отцом крепостной театр. Он начал заниматься делами театра еще при жизни графа Петра Борисовича. От природы молодой человек был наделен тонким слухом, обладал музыкальностью, его любимым инструментом стала виолончель.

Успех шереметевского крепостного театра складывался из многих составляющих.

Более всего графа Николая Петровича заботил выбор репертуара. На сцене его театра давались драматические, оперные и балетные представления. Он внимательно следил за тем, какие пьесы пользуются наибольшей популярностью в Европе, особенно во Франции, какие спектакли идут на придворной сцене и в частных театрах России. Так, своего парижского знакомого музыканта Ивара, с которым был в переписке с середины 1780-х годов, он просил «…присылать мне пьесы модные, красивые, имеющие успех и легко исполняемые на нашем маленьком театре».

Тексты присланных ему французских и немецких пьес переводили на русский язык Алексей Федорович Малиновский и Василий Вороблевский, последний и сам иногда писал либретто для спектаклей.

Музыканты, певчие капеллы, певцы, драматические и балетные артисты его театра – это специально отобранные и хорошо обученные крепостные, для их обучения граф приглашал профессиональных актеров, танцовщиков, иногда и режиссеров.

С середины 1780-х годов руководителем всех шереметевских музыкальных «затей» становится Степан Дегтярев. В его задачу входило обучение отобранных в графских вотчинах мальчиков или взрослых мужчин. Граф Николай Петрович наставлял своих управителей: «…если заметятся …хороший бас или тенор из холостых, то …позволения на женитьбу не давать, пока в домовой канцелярии не опробуют и не спишутся со мной…». В конце 1780-х годов в составе хоровой капеллы числилось более тридцати певчих-мужчин, но существовала и женская группа хора, о ней поручалось заботиться также Дегтяреву. Певчие пели во время церковных служб, давали светские концерты, на которых исполняли произведения Бортнянского, Березовского, самого Дегтярева, сочинения итальянских и французских авторов. Капелла была занята и в спектаклях театра. Позже капельмейстером при капелле служил Петр Григорьевич Калмыков.

Крепостной человек графов Шереметевых Иван Андреевич Батов изготавливал превосходные по своим качествам музыкальные инструменты – скрипки, альты, виолончели, гитары. Созданные им инструменты не только служили шереметевским музыкантам, но и шли на продажу. Одну из созданных им скрипок преподнесли императору Александру I.

Труппа театра была большая, хотя в разные периоды его существования, судя по сохранившимся документам, число артистов и музыкантов разнилось.

В лучшие времена театра число актрис достигало двух десятков. Еще при графе Петре Борисовиче в труппе состояли Мария Черкасова, происходившая из семьи одного из старейших управителей графа Петра Борисовича, Ирина Калмыкова (на сцене Яхонтова), сестра капельмейстера Петра Калмыкова. В начале 1780-х годов первой артисткой театра считалась Анна Буянова, дочь дворового человека Шереметевых. Она брала уроки у актрисы придворных театров Сандуновой. В 1796 году граф Шереметев повелел присвоить некоторым актерам и танцовщикам с «неблагозвучными» фамилиями псевдонимы и называть их именами драгоценных камней. Анна Буянова стала Изумрудовой.

В труппе состояли Степанида Дегтярева, сестра регента хора и композитора Степана Дегтярева, Афимья Шлыкова, сестра балерины Татьяны Шлыковой, Анна Якимова, Степанида Мукосина, Прасковья Ковалева (на сцене – Жемчугова).

Художник И.П. Аргунов. Татьяна Васильевна Шлыкова-Гранатова

За четверть века существования театра на сцене танцевали в общей сложности около сорока балетных артистов. Среди них сестры Елена и Авдотья Казаковы, Татьяна Шлыкова (сценический псевдоним Гранатова), Прасковья Калмыкова, Матрена Ковалева, младшая сестра Прасковьи Ковалевой, и др. Елена Казакова и Татьяна Шлыкова брали уроки у знаменитого французского балетмейстера Шарля Ле Пика. Среди танцоров-мужчин был и Гаврила Шлыков, обучавшийся у танцовщика Волкова. Нередко из одной семьи в театре в разных амплуа «служили» несколько человек.

Неизвестный художник . Прасковья Ивановна Ковалева-Жемчугова в костюме Элианы

Архивные документы свидетельствуют, что в 1791 году граф отправил группу своих артистов в Петербург для обучения у придворных актеров Ивана Дмитриевского, Силы и Елизаветы Сандуновых. Для осуществления постановок он приглашал итальянских и французских учителей, капельмейстеров, режиссеров.

Шереметев не жалел средств ни на профессиональных педагогов, ни на сценические костюмы. Увеличение средств, отпускаемых «на платье» той или иной артистке было наградой и показателем ее успехов на сцене.

Отношение к артистам со стороны графа Николая Петровича с годами менялось. В молодые годы, как гласит предание, он навещал кого-либо из артисток и оставлял в ее комнате платок – подразумевалось, что девушка должна была явиться к нему и отдать ему в руки оставленную вещицу, дальнейшее понятно. В зрелые годы он старался заботиться об артистах. Примером может служить такое его распоряжение, посланное из Петербурга в Останкино: «По просьбе находящейся здесь танцовщицы Алены Казаковой, живущую ныне по родству в Останкине в доме отца ея, из дому князя Голицына вдову, а ея родную сестру с детьми из Останкина не высылать, а позволить ей иметь жительство в том доме отца ея». Имелась в виду сестра, которая вышла замуж за крепостного человека князя Голицына, овдовела и желала жить в доме своего отца в Останкино.

Всего на сценах шереметевских театров, как подсчитали историки театра, состоялось 116 постановок.

В конце XVIII столетия это был лучший крепостной театр, который успешно соперничал с профессиональными театральными труппами обеих столиц.

Особое место в истории шереметевского театра и в жизни графа Николая Петровича занимала крепостная актриса Прасковья Ивановна Ковалева, которая выступала на сцене под псевдонимом Жемчугова и являлась первой актрисой его театра.

Она родилась 20 июля 1768 года в деревне Березино на «графщине» – так называли обширные имения графов Шереметевых в Юхотской волости Угличской округи Ярославской губернии, которые были пожалованы в 1706 году фельдмаршалу Шереметеву. Отец ее Иван Степанович, крепостной кузнец (коваль) по роду занятий, писался иногда Кузнецовым, иногда Ковалевым, или даже Горбуновым. Он был человеком крутого нрава и крепко пьющим. Мать, Варвара Борисовна, воспитывала шестерых детей – кроме Прасковьи в семье росли братья Афанасий, Николай, Михаил, Иван и сестра Матрена.

Прасковья Ковалева восьмилетней девочкой по приказу графа Петра Борисовича была взята на обучение в кусковскую театральную школу. Она была миловидна, хорошо двигалась и обладала природным голосом и абсолютным музыкальным слухом. Девочку забрали от родителей «к графскому верху» и поручили ее воспитание княгине Марфе Михайловне Долгорукой, племяннице Петра Борисовича, которая жила в его семье. Девушке пришлось выучить французский и итальянский языки. Она играла на арфе, клавесине и гитаре. По желанию графа Николая Петровича она брала уроки сценического мастерства у знаменитой певицы придворных театров Елизаветы Семеновны Сандуновой и у прославленной московской драматической артистки Марии Степановны Синявской.

22 июня 1779 года, одиннадцати лет от роду, Прасковья Ковалева дебютировала на сцене в комической опере Гретри «Опыт дружбы». 5 ноября 1780 года в московском доме графа Петра Борисовича двенадцатилетняя певица исполнила заглавную партию Белинды в комической опере «Колония, или Новое селение». Пик театральной карьеры Прасковьи Ковалевой приходится на тот период, когда театром управлял граф Николай Петрович. По его желанию артистка получила сценический псевдоним Жемчугова. Всего в репертуаре певицы, обладательницы великолепного драматического сопрано, было около 50 оперных партий. Знаменитый портрет Прасковьи Жемчуговой в самой известной ее роли – роли Элианы, написанный неизвестным художником, сегодня, как и прежде, находится в Останкинском дворце.

Художник Н.И. Подключников. Вид усадьбы в Останкине

Размах «театральных затей» графа Николая Петровича стал столь значителен, что его уже не удовлетворяли помещения, оборудованные его отцом в московском доме и в Кусковской усадьбе. В 1785 – 1787 годах он перестроил старый театр в Кусково, но и этого ему оказалось недостаточно.

После смерти отца, когда он стал полновластным хозяином громадных имений, он решил осуществить свою давнюю мечту о новом театре. В феврале 1790 года он объявил о строи тельстве дворца в имении Останкино. Главным его помещением должен был стать театральный зал и сцена, оборудованные не хуже, чем в театрах Европы. Строительство началось в 1792 году и завершилось в 1798 году. К его проектированию в разное время привлекались архитекторы Иван Старов, Винченцо Бренна, Франческо Кампорези. Огромную роль в строительстве Останкинского дома играли крепостные мастера, в том числе архитекторы Алексей Миронов, Павел Аргунов, Григорий Дикушин и др. При доме под руководством садовников Ф. Рида и Р. Маннерса был устроен «Увеселительный сад». Весной и летом 1797 года граф уже принимал в Останкино высоких гостей.

Останкинский дворец. Театральный зал

Доходы, получаемые с многочисленных имений, давали возможность графу Николаю Петровичу осуществлять все дорогостоящие затеи. Систему управления хозяйством, основанную отцом, он не изменил. Сам он, судя по сохранившимся в архиве документам, был гуманным помещиком. Так, 2 мая 1799 года он шлет из Фонтанного дома управителю Останкина следующие повеление: «Как по нынешнему рабочему времени высланные в Останково крестьяне должны упустить свои пашни за севом хлеба, то и дать мне знать не помедля, какая дана им льгота в замене их работы». Другое повеление, датированное этим же днем, адресовано кусковскому управителю: «Касательно находящихся в Кускове при училище Степана Носова и дьяка Петра Наумова, по сделанным ими успехам, как в списках об учениках значится, позволяю сделать им прибавку к жалованью».

Как рачительный хозяин, время от времени он напоминал своим служащим об их обязанностях. Так, 11 декабря 1801 года он написал своей домовой канцелярии: «Желание мое есть в следующем. 1). Сохранить назначенный порядок по Канцелярии во всех делах. 2). Охранить истину правосудия, лихоимство отвратить и доставить особливо бедным защиту. 3). Архиву учредить, чтобы неразобранные многие дела привести в порядок хранения. 4). Часть геодезии учредить. Чтобы планы были в своем порядке и по описям. 5). Сколько можно стараться, дабы челобитчики Канцеляриею не были задержаны и скорее решение… получали. 7). Все законы в своем порядке чтобы экспедиторами были хранимы…» Из этого распоряжения становится более понятна структура и обязанности его администрации. При Николае Петровичи служили управителями частично те люди, которых назначил еще его отец, а частично – по его выбору, но характерно, что в большинстве своем это были люди из тех же самых семей, члены которых начинали свою службу при его отце.

Однако графу Николаю Петровичу пришлось оставить Москву, и снова не по своей воле.

Петербург (1796 – 1809)

В марте 1795 года Екатерина II наградила тайного советника графа Н.П. Шереметева орденом Св. Александра Невского и повелела служить в Межевом департаменте Сената. Для «отправления» новой должности он переселился в Петербург, но наезжал в Москву, где продолжалось строительство Останкинского дворца, Странноприимного дома и где был его театр.

Художник М.-Ф. Дамам де Мартре. Конец XVIII в. Вид набережной реки Фонтанки

Смерть императрицы в ноябре 1796 года застала графа Шереметева в Петербурге. На престол вступил Павел I, с ним граф Николай Петрович был близок с детских лет. Граф Шереметев занял видное место при дворе с первых месяцев нового царствования. В годы правления Павла ему приходилось исполнять самые разные поручения, в том числе участвовать в тех делах, которые Павел считал для себя самыми важными.

6 ноября 1796, в день своего восшествия на престол, Павел назначил графа Николая Шереметева обер-гофмаршалом своего двора.

Патент на это звание, хранившийся в архиве Фонтанного дома, гласит: «Милостию Божией, Мы, Павел I…Известно да ведомо будет каждому, что Мы графа Николая Шереметева, который Нам тайным советником служил, за оказанные его к службе Нашей ревность и прилежность в Наши обер-гофмаршалы тысяща седьмсот девяносто шестаго года ноября шестаго дня Всемилостливейше пожаловали…»

Обер-гофмаршал ведал хозяйством двора и придворными служителями, организацией разного рода придворных торжеств, отвечал за содержание императорского стола и т. д. Должность эта требовала присутствия в Петербурге, в Гатчине, в Павловске – там, где находился император со своим двором.

1 февраля 1797 года государь пожаловал ему высший орден империи – орден Св. Апостола Андрея Первозванного. В апреле 1797 года Павел официально ввел в России награждение орденом Св. Анны, учрежденным еще в 1735 году герцогом Карлом-Фридрихом Голштейн-Готторпским в день десятилетия его свадьбы с дочерью Петра I цесаревной Анной Петровной. Граф Шереметев получил этот орден одним из первых.

Весной 1797 года двор и приближенные Павла I двинулись в Москву, где 5 апреля состоялась коронация. В Первопрестольной давались балы, устраивались народные гулянья. Граф Николай Петрович 30 апреля 1797 года принимал в Останкино Павла I и 7 мая устроил праздник в честь бывшего польского короля Станислава-Августа Понятовского, тот пользовался покровительством Павла и также принимал участие в коронационных торжествах. Украшением обоих приемов стала опера «Браки самнитян», в ней исполнила свою коронную партию Элианы Прасковья Жемчугова. Это было ее последнее выступление на публике и последний спектакль театра.

После возвращения графа с коронационных торжеств в Петербург в 1797 году еженедельные рапорты, присылаемые Николаю Петровичу из Москвы, становились все тревожнее – труппа его театра переживала кризис: отсутствие хозяина и безделье приводило артистов к деградации, к пьянству и разным «непотребствам». Уезжая в 1795 года из Москвы в Петербург, граф Николай Петрович взял с собой нескольких артистов театра. Кроме Прасковьи Ивановны с ним прибыли Анна Буянова, Татьяна Шлыкова, Елена Казакова, Степанида Мукосина, Петр Калмыков и некоторые другие. В январе 1800 года граф отправил в Останкино распоряжение, по которому в труппе оставлено только 14 балетных актеров. «…Остающихся… танцовщиков, …выбрав некоторых из них годных, сделав также рассмотрение, где и как им оставаться, представив об оном мне на рассмотрение. …Девушкам, занимавшим… места актрис и танцовщиц, даю я дозволение приискать себе женихов, коим в награждение и назначаю каждой суммы в приданое… всех тех девушек, что значатся в… списке, отправить (из Останкино. – А. К.) в Москву, кроме Анны Буяновой и Матрены Ковалевой, коим позволяю я остаться… для приискания себе пристойных партий…». Анна Буянова получила вольную и вышла замуж за доктора Лахмана, получив в приданое 5 тысяч рублей. Матрена Ковалева в мае 1800 года обвенчалась в Москве с капельмейстером Петром Калмыковым. Некоторые девушки вышли замуж за крепостных, занимавших разные должности в шереметевской администрации, все они получили определенные графом суммы в качестве приданого. Так, Степанида Мукосина была освобождена от крепостной зависимости и вышла замуж за петербургского управителя Жаркова, получив «в награждение» 3 тысячи рублей. Кто-то из актеров остался служить в Петербурге «при особе» графа Николае Петровиче, других разослали по разным вотчинам, и «употреблены» они по разумению управителей. Например, Гаврила Шлыков в 1820-х годах стал часовым мастером. Но никто из них театральную карьеру не продолжил. Театр перестал существовать.

Обязанности по службе графа Н.П. Шереметева не позволяли ему жить так, как ему хотелось. Император Павел давал ему одно поручение за другим.

В 1798 году граф Шереметев назначается членом Комиссии по установлению порядка принятия русских дворян в орден Мальтийских рыцарей.

Конвенцию с орденом Иоанна Иерусалимского Павел I подписал в январе 1797 года. Было учреждено Великое русское приорство, наряду с католическим. В ноябре 1798 года Павел I стал великим магистром (гроссмейстером), Мальта, которой угрожал Наполеон Бонапарт, перешла под протекторат России.

Художник Дж. Аткинсон. Граф Николай Петрович Шереметев (фрагмент портрета)

Комиссия, рассматривавшая вопрос о членстве русских дворян, постановила, что в Орден могут вступать по праву рождения – то есть те дворяне, чья родословная должна быть документально доказана на протяжении 150 лет, на шесть поколений вглубь. Достойнейшие из членов Ордена получали так называемые командорства – населенные имения, часть доходов с которых шла в казну Ордена. Графу Шереметеву Павел пожаловал командорство еще в июле 1797 года, это были села и деревни в Московском уезде, всего 703 души. В 1798 году Шереметев получил в награду и Большой командорский мальтийский крест. Его портрет в одеянии мальтийских кавалеров написал английский художник Дж. А. Аткинсон, который создал целую галерею портретов мальтийских кавалеров. Эти большеформатные парадные портреты ныне находятся в собрании Государственного Русского музея и экспонируются в Михайловском замке – любимой резиденции Павла I.

Осенью 1798 года граф Николай Петрович тяжело заболел. 1 ноября 1798 года, поправившись, он назначается обер-камергером двора. Это звание, самое значительное из придворных званий, еще более приблизило графа Николая Петровича к императору.

Павлу I было хорошо известно об увлечении Шереметева театром. Поэтому в феврале 1799 года император поручил ему управление казенными театрами. Однако здесь граф Николай Петрович не преуспел. В марте он обратился с письмом к русскому послу в Лондоне графу Семену Романовичу Воронцову, в котором просил пригласить на службу в Россию танцовщиков и танцовщиц, в том числе Дидло с женой. Однако посол в резкой форме отказался от выполнения подобного поручения, сославшись на то, что он любит музыку, но ничего не понимает в балете, и что он «…никогда не будет порукой нравов и правил людей театра, если они еще и французы». Шереметева обескуражил такой ответ, и он вскоре передал управление театрами обер-гофмаршалу Александру Нарышкину.

В том же 1799 году граф Н.П. Шереметев стал шефом (директором) Пажеского корпуса. Пажи – придворные чины, которые появились в России при Петре и Екатерине I, по образцу западноевропейских дворов. Это были юноши из самых знатных семейств, которые потом выходили в военную или статскую службу, но для части из них это звание становилась началом придворной карьеры. При императрице Елизавете Петровне появился Пажеский корпус для воспитания пажей. Эта своего рода дворянская школа существовала наряду с Кадетским и Морским корпусами. Пажеский корпус того времени имел полугражданский статус, достаточно неопределенный.

Новую программу обучения и воспитания пажей по просьбе графа Шереметева разработал академик Федор Иванович Миллер. Миллер был хорошо знаком ему с 1770-х годов, когда историк помогал его отцу в издании писем и бумаг фельд маршала. 10 октября 1802 года вышел Высочайший рескрипт об учреждении Пажеского корпуса нового образца, преобразованного из придворного пансиона в военную школу, чтобы «подготовить молодых людей из лучших родовых и служилых семей для службы в рядах войск». «Положение» о корпусе разработали шеф (граф Н.П. Шереметев) и военный педагог (генерал Фридрих Максимилиан (Федор Иванович) Клингер). Корпус помещался на Фонтанке в доме, где находилось позже Училище правоведения. После реорганизации корпус в 1802 году возглавил уже другой человек, поскольку при новом императоре граф Николай Петрович «отошел в тень».

Граф Шереметев продолжал получать награды – так, в 1800 году он был удостоен французского ордена Св. Лазаря. Но время императора Павла и вместе с тем важнейший период жизни графа Николая Петровича близились к концу. Вечером 11 марта 1801 года граф Шереметев, в числе немногих близких к императору людей, присутствовал на ужине в Михайловском замке, после которого Павла убили.

Перестройка Фонтанного дома. Личная жизнь

В конце 1795 года, как говорилось выше, граф Николай Петрович переселился в Петербург. Фонтанный дом стал для него основным местом его пребывания до конца жизни.

Те два десятка лет, когда его отец граф Петр Борисович жил с семьей в Москве, Фонтанный дом чаще всего пустовал. Иногда по распоряжению хозяина он служил местом краткого пребывания кого-либо из родни, иногда сдавался внаем.

Так, 12 мая 1774 года граф П.Б. Шереметев шлет управителю петербургского Фонтанного дома Петру Александрову следующее повеление: «…Поехал в Петербург Василий Сергеевич Шереметев… Покои отвесть ему графини Варвары Петровны: то есть большую прихожую, предспальну, спальну и кабинетец ея, для людей же его отвесть покои в службах, где пристойно…»

В 1788 году дом сдавался в аренду сроком на два года португальскому посланнику с платой 3000 рублей в год, и тогда дом пришлось серьезно ремонтировать. В 1790 и 1791 годах дом нанимал князь Владимир Борисович Голицын, плативший по 4 тысячи рублей в год.

Сохранилось довольно схематичное изображение Фонтанного дома среди других сооружений на набережной Фонтанки, исполненное художником Дамам де Мартре в 1799 году.

Оказавшись в столице, граф Николай Петрович, один из богатейших людей страны и важный вельможа, должен был вести широкий образ жизни: устраивать приемы для большого числа гостей, принимать высочайших особ, иностранных дипломатов. Фонтанный дом изрядно обветшал и нуждался в расширении и украшении в новом вкусе, отличном от стиля середины XVIII столетия. На смену пышному стилю барокко пришли художественные приемы стиля классицизм, восходящие к античным прообразам. Граф Николай Петрович пригласил для переделок своего дома известных петербургских архитекторов, прославившихся своими сооружениями в новом вкусе, – Старова, Воронихина, Кваренги. Под их началом в Фонтанном доме работали и крепостные архитекторы графа Шереметева – Павел Аргунов, Василий Дикушин…

Иван Егорович Старов (1745 – 1808), один из самых видных зодчих екатерининской эпохи, автор проекта Таврического дворца и Троицкого собора в Александро-Невской лавре, по заказу Павла Петровича работал в Гатчинском дворце, который мог порекомендовать его графу Шереметеву. Старов изменил первоначальную планировку второго этажа дома и заменил в доме деревянные лестницы каменными. Была переделана отделка внутренних покоев – уничтожены «плитошная» и «китайская» комнаты, сняты деревянные панели и штофы. Стены некоторых интерьеров отделываются искусственным мрамором (стюком). Старов предлагал спальню графа сделать «хрустальной», возможно, в подражание интерьерам в Большом Царскосельском дворце, созданным архитектором Камероном. В это время сняли обветшавшие деревянные скульптуры с крыши здания и убрали фигуры деревянных коней работы Дункера.

Архитектор Андрей Никифорович Воронихин (1759 – 1814), несмотря на то что был загружен работой по сооружению Казанского собора, создал проекты некоторых элементов убранства интерьеров (камины).

Самую значительную работу по обновлению Фонтанного дома в конце XVIII – начале XIX веков проделал архитектор Джакомо Кваренги (1744 – 1817), выдающийся зодчий Петербурга эпохи классицизма, автор десятков построек, которые до наших дней служат украшением города.

Полли Дж. Архитектор Дж. Кваренги 1810-е гг.

После смерти Екатерины II количество заказов ему от двора сократилось. Тогда он достраивал на соседнем с Фонтанным домом участке здание для Екатерининского института.

В 1798 – 1799 годах он произвел ремонт и перестройки интерьера домовой церкви Святой великомученицы Варвары. Ее стены были облицованы искусственным мрамором (стюком) столь любимого зодчим Кваренги насыщенного желто-коричневого оттенка, который сохраняется и поныне.

В 1798 году Кваренги-архитектор начал работать над проектом Галереи, примыкающей под прямым углом к южному крылу Фонтанного дома. Двухсветная галерея была задумана как самое большое и парадное помещение дома, архитектор позже сам писал, что он хотел сделать этот интерьер как можно благороднее и величественнее. Перекрытие ее было решено в виде кессонированных сводов, в центре спроектирован световой купол, стены и своды предполагалось расписать и украсить лепными барельефами, а в качестве главного архитектурного мотива зодчий предполагал декорировать галерею колоннами искусственного мрамора. Галерею и дом связывало помещение Овального проходного кабинета. Идеи для украшения Галереи предлагал графу Николаю Петровичу французский архитектор Луи Депре, приславший целый альбом эскизов.

В 1801 году работы по пристройке Галерейного флигеля начались, но так и не завершились: хозяин дома внезапно потерял интерес к своей затее.

К началу XIX века в результате перепланировок помещения второго этажа Фонтанного дома, расположенные к северу от Парадной лестницы, бОльшие по размеру и более парадные по отделке, использовались для приемов. Среди них было и самое большое на тот момент помещение – так называемая «Двенадцатиоконная зала». Южная часть анфилады второго этажа носила жилой характер, там размещались кабинет и спальня хозяина.

Переделки коснулись и сада, где сломали Эрмитаж и оранжерею и по проекту Кваренги построили манеж, строгий классический портик которого, обращенный в сад, сохранился до наших дней. В саду возвели деревянный Летний дом с центральным двухсветным залом. В 1802 году построили каменные ворота по границе усадьбы, обращенной на Литейную улицу.

Чем занимался граф Николай Петрович в своей частной жизни? Известно, что много музицировал и читал. Он собрал большую библиотеку, которая насчитывала около двух тысяч томов. Его библиотека состояла почти исключительно из книг на французском языке – книги французских авторов и переводы на французский язык. Книги приобретались у книгопродавцев в Москве и Петербурге, выписывались из-за границы.

Здесь было множество театральных пьес французских драматургов – Вольтера, Расина, Мольера, пьесы Шекспира, произведения античных авторов в переводе на французский язык, пьесы Сумарокова, также переведенные на французский, там были либретто опер и балетов, трактаты по теории музыки, по технике театрального дела.

В его библиотеке имелись труды по теории и истории искусства Винкельмана и Палладио. Украшением ее стало собрание гравюр и эстампов. На полках стояли произведения античных авторов во французских переводах, Гете по-французски, Мильтона в оригинале, произведения современных ему Скюдери, Жанлисс…

Библиотека имела огромный медицинский отдел, интерес к такого рода трудам объясняется, скорее всего, слабым здоровьем графа Николая Петровича.

Обширный исторический отдел содержал книги по всеобщей истории, истории многих стран мира, мемуары, относящиеся ко времени Великой французской революции. Любопытно, что историю России в его библиотеке представляли труды французских и английских авторов.

Почетное место занимали опубликованные его отцом в 1773 и 1774 годах документы деда, фельдмаршала Шереметева, переплеты изданий украшали гербовые суперэкслибрисы Шереметевых.

Немалое место занимали в библиотеке сочинения отцов церкви, в основном западноевропейских католических авторов, а также философские трактаты Монтеня, Вольтера, Руссо, Монтескье.

Библиотека, собранная графом Н.П. Шереметевым, была типичной для интеллектуальных запросов образованного русского аристократа эпохи Просвещения. Она бережно сохранялась его сыном и внуком и всегда хранилась отдельно как памятник своего времени.

Образы жизни графа Николая Петровича в московский и в петербургский периоды жизни сильно отличались друг от друга.

В Москве, при жизни отца и после его смерти, граф Шереметев жил широко и хлебосольно, оправдывая свое прозвание «Крез меньшой». В Петербурге, несмотря на высокое служебное положение, он жил далеко не так широко и открыто. Близких друзей среди равных ему по происхождению и богатству было немного. С юных лет дружил с князем Александром Борисовичем Куракиным, который в годы царствования Павла был вице-канцлером. Еще со времени жизни в Москве поддерживал близкие отношения с Дмитрием Адамовичем Олсуфьевым, московским губернским предводителем дворянства.

Другой близкий ему человек, князь Андрей Николаевич Щербатов, приходился ему родственником, поскольку его матерью была Анна Васильевна Шереметева, дочь Василия Серге евича Шереметева.

Князь Петр Васильевич Урусов, его дальний родственник, и князь Александр Михайлович Голицын в московский период сблизились с ним из-за особого пристрастия к театру. Граф Николай Петрович оплачивал театральную ложу для князя Урусова.

Среди более-менее близких ему людей в Петербурге надо назвать еще графа Григория Григорьевича Кушелева, который служил при Малом дворе и звался среди современников «гатчинским адмиралом». Он был соседом графа Николая Петровича – его дом находился рядом с Фонтанным домом.

В столице он поддерживал отношения с князем Николаем Борисовичем Юсуповым и графом Павлом Сергеевичем Потемкиным – страстными театралами и меломанами.

С некоторыми вельможами он был связан по долгу службы в Сенате или при Дворе. Среди них петербургский генерал-губернатор (и организатор заговора против императора Павла) граф Петр Алексеевич Пален, граф Юлий Помпеевич Литта – посланник Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (позже – обер-гофмейстер двора), статс-секретарь Дмитрий Прокофьевич Трощинский, управляющий Кабинетом императрицы Марии Федоровны Михаил Иванович Даноуров. Он состоял в переписке с Екатериной Романовной Дашковой и с Гавриилом Романовичем Державиным, главным образом, по делам службы.

Содержание его петербургского дома было поставлено с размахом. Штат служащих – огромный, по некоторым данным, он составлял более 300 человек, как из крепостных, так и из вольнонаемных, что обходилось графской конторе почти в сто тысяч рублей ежегодно.

Управителем Фонтанного дома при графе Николае Петровиче служил Никита Александров, сын управителя Петра Александрова. Как и отец, граф Николай Петрович проявлял заботу о своих служащих. Так, в августе 1796 года он писал из Москвы в домовую канцелярию Фонтанного дома: «Детей Петра Александрова стараться отдать учиться грамоте, читать, писать по-русски, а также и арифметике, а по прописанные …науки – оставить». На территории усадьбы существовала своя больница, где лечили дворовых людей графа.

1798 год стал для графа Николая Петровича особенно трудным: он тяжело заболел, чуть было не подвергся опале, и совершенно неразрешимой казалась ему главная проблема его частной жизни – отношения с Прасковьей Ковалевой, с 1788 года ставшей его фактической женой.

В Фонтанном доме конца XVIII века существовала так называемая тайно-семейная половина, которая находилась в южной части здания, рядом с домовой церковью. Это комнаты Прасковьи Ивановны: спальня, предспальня и гостиная, называемая Красной, или Суконной, комнатой, по цвету сукна обивки стен. В ее покои можно было попасть из спальни графа Николая Петровича по специальному мостику-переходу. Под окнами своей спальни, выходящими в сад, она посадила клен, а граф Николай Петрович – березу, и эти деревья как памятник их любви долго еще росли в саду.

Прасковья, едва появившись на сцене театра, сразу привлекла к себе внимание молодого графа – сперва как талантливая артистка, а вскоре и как женщина. Но только после смерти отца, которого граф Николай Петрович с детских лет побаивался, они стали жить вместе открыто.

После переезда в Петербург ее положение невенчанной жены (и в Москве – непростое) стало еще тяжелее. Она уже не могла выйти на сцену и хотя бы на время спектакля забыть бросаемые на нее злые или завистливые взгляды, не слышать шепота за спиной. Театр распустили, и ее карьера как певицы закончилась. Последнее выступление Прасковьи на сцене состоялось в мае 1797 года, при посещении Останкино царственными гостями.

В народе таких невенчанных жен называли «барская барыня». Это был нелегкий крест. Прасковья не могла себя чувствовать хозяйкой в доме, не могла принимать вместе с графом гостей и сопровождать его – для общества и двора он оставался холостым мужчиной.

У нас мало достоверных сведений о том, чем занималась Прасковья Ивановна в Фонтанном доме с конца 1795 года по момент своей смерти в феврале 1803 года.

«При ее комнатах» по распоряжению Николая Петровича «состояли» несколько ее подруг, бывших актрис театра, – Татьяна Шлыкова, Степанида Мукосина, Марфа Урузова.

Ближе других девушек была Татьяна Васильевна Шлыкова. Ее отец, приписанный к крестьянам села Павлова, нижегородской вотчине графов Шереметевых, служил оружейным мастером при Ригскаморе в Фонтанном доме при графе Петре Борисовиче. Мать, Елена Ивановна, состояла при графине Варваре Алексеевне и даже была ее доверенным лицом. Татьяну взяли на обучение примерно в семь лет. Она стала первой танцовщицей в театре еще во времена графа Петра Борисовича, танцевала перед Потемкиным в Кусково и получила от него в подарок дорогой платок. Екатерина II после спектакля подарила девушке несколько червонцев.

В Фонтанном доме не было театрального зала, здесь не устраивались театральные представления. Известно лишь об одном концерте Прасковьи Жемчуговой в Петербурге, состоявшемся 13 февраля 1797 года. Она пела перед императором, императрицей и сопровождавшими их придворными. В этот день Павел I со свитой неожиданно нагрянул к заболевшему графу Николаю Петровичу. К такому визиту хозяин был совсем не готов, но устроил для гостей небольшой концерт. Пение Прасковьи так понравилось гостям, что она получила в подарок от императора перстень ценою в 1000 рублей. Об этом на следующий день сам граф писал в письме своему московскому управителю Алексею Агапову. Тот импровизированный концерт происходил в Двенадцатиоконной зале Фонтанного дома. Это помещение находилось в северном крыле дома и имело двенадцать окон, выходивших как в парадный двор, так и в сад, оно считалось тогда самым большим и парадным в доме. (На месте этой залы в 1840-х годах появились Малиновая гостиная и Спальня.)

Круг общения Прасковьи Ивановны ограничивался в те годы лишь близкими ей людьми. Большую часть времени она проводила в стенах Фонтанного дома, выезжала главным образом в церковь. Домовая церковь Святой великомученицы Варвары перестраивалась. Мы не знаем, бывала ли она в приходской церкви Симеония и Анны на Моховой улице. Известно, что и она, и граф Николай Петрович особенно почитали Воскресенскую церковь на Воскресенском проспекте. После рождения сына она пожертвовала главной храмовой святыне – иконе Божией Матери – бриллиантовую с аметистами цепь, которая оценивалась более чем в 11 тысяч рублей. Граф Николай Петрович пожертвовал для украшения ризы иконы драгоценный сапфир ценою почти 4 тысячи рублей. Когда старый храм обветшал, на его месте в 1817 – 1818 годах по проекту архитектора Луиджи Руска выстроили новый каменный храм Божией Матери Всех Скорбящих Радости, он и ныне стоит на пересечении Шпалерной улицы и проспекта Чернышевского (бывшего Воскресенского). Для того чтобы хватило денег на строительство, продали многие подношения к иконе, в том числе и дар Прасковьи Ивановны.

Граф С.Д. Шереметев, опубликовавший немало документов из семейного архива, обнаружил распоряжение графа Николая Петровича от 16 августа 1801 года, относящееся к занятиям Прасковьи Ивановны в петербургский период ее жизни: «Собственной моей канцелярии. Заплатить из наличной суммы госпоже Ковалевой за вышивку на десяти парах синих официантского платья золотом по 235 рублей за пару, итого в числе 2350 рублей за выдачею ей 1100 рублей достальных³ 1250 рублей…»

Осенью 1798 года Прасковья Ивановна тяжело заболела. После ее выздоровления 15 декабря 1798 года граф Николай Петрович подписал ей вольную. Но осмелиться на брак с нею тогда он не смел. По законам Российской империи священник мог обвенчать пару, если между будущими супругами не было близкого родства, а мужчина, находившийся на службе, получил разрешение на брак от своего начальства. Вряд ли император Павел I, который и был начальником графа Шереметева, дал бы разрешение на брак с недавней крепостной.

Граф Николай Петрович решился на необычный и даже рискованный для него поступок – с помощью доверенных служащих найти доказательства того, что предки Прасковьи Ивановны происходили из «благородного сословия». В этом деликатном деле ему помогали его крепостной стряпчий Никита Гаврилович Сворочаев и …Меркулов, «служитель дома» обер-камергера и действительного статского советника князя Александра Михайловича Голицына, с которым граф поддерживал дружеские отношения. Меркулов должен был найти подходящий дворянский род, члены которого согласились бы за деньги признать (приписать) деда и отца Прасковьи Ивановны к своему роду. В западных губерниях империи существовало несколько родов шляхтичей Ковалевских, обнаружить их помог Алексей Федорович Малиновский, директор Московского Главного архива. (В начале 1790-х годов сам Малиновский уже прошел этот путь. Ему, как и некоторым другим служащим Архива, было отказано в повышении по службе, потому что он происходил не из дворян. Он отправился в Могилевскую губернию, где разыскал неких шляхтичей Малиновских, те признали московских Малиновских своими родственниками. Вернувшись в Москву с нужным документом и присовокупив подходящие выписки из Архива, Алексей Федорович послал их в Коллегию иностранных дел и получил аттестат, в котором он признан по происхождению «природным дворянином».)

В архиве в делах Разрядного приказа отыскали необходимую справку, из нее следовало, что в 1666 году во время войны России с Польшей в плен попал некий шляхтич Полоцкого воеводства Якуб Ковалевский. Оказавшись в Москве, он сообщал, что «у его отца и у него есть населенные деревни и служил он шляхетскую службу». Шляхтич Ковалевский просил взять его на службу к русскому царю, что и было сделано.

Придумали легенду о том, что его внук Степан Сергеевич Ковалевский, «вольный послуживец» графа Петра Борисовича Шереметева, по ошибке был записан в подушный оклад во время ревизии 1744 года и стал таким образом крепостным.

Одновременно в шереметевском домовом архиве «нашлось» письмо к графу Шереметеву, помеченное 12 января 1747 года. В этом «письме» Степан Сергеев сын Ковалевский писал: «…службу вашему высокографскому сиятельству верно и неизменно отец мой Сергей Яковлевич служил его высокографскому сиятельству блаженной памяти фельдмаршалу …и от службы своей никогда не отбывал, только известно вашему высокографскому сиятельству, что дед мой родной Яков Семенович был не в рабстве, а послуживец ваш природный польский шляхтич прозванием Ковалевский, герб свой имеет… ныне слышу, что записывают в ревизские подушные оклады и прозвище ныне переменили на Кузнецовых. Смилуйся, государь, ваше высокографское сиятельство, явите отеческую высокую вашу милость, не приписывайте ныне в крепостные… я и без того верный ваш слуга до смерти». Далее он писал, что со временем произошла трансформация их родовой фамилии в Ковалевых, потом Кузнецовых, поскольку на графской службе занимались они кузнечным делом.

Однако для того, чтобы шереметевские «послуживцы» были признаны однородцами шляхетского рода Ковалевских, требовались доказательства. По закону при отсутствии документов (которые могли быть утрачены) практиковалось свидетельство местных дворян – двенадцати «благородных особ». Стряпчий Меркулов сумел подобрать таких свидетелей и подготовить депутатов дворянского собрания губернии (в документах она не названа) для принятия положительного решения. В письме на имя Сворочаева от 29 декабря 1802 года Меркулов, не называя имен, без утайки пишет, сколько это будет стоить. «…В прошлом году следы мною сысканы и положено было на твердом выполнении, но его сиятельству угодно было остановить и меня отозвать не окончивши. Теперь по прошествии года и по переменившимся там обстоятельствам нельзя никак располагать заочно, а паче с пересылкою денег, могущих подать соблазн… Надобно сказать о деньгах. Вот виды их употребления. Родственнику, согласившемуся принять в свой род, была договоренность 500, дворянам двенадцати человекам по 100. Губернскому дворянскому предводителю действительному статскому советнику надобно будет подарок до 500, в прочем мелочный расход… до 350, наконец, поездка туда и пребывание и возврат… Наконец долгом своим поставляю вам объяснить, что дело сие весьма деликатно, в том краю, где до денег и подарков великие охотники даже до низости, и действуя, нужна крайняя осторожность, чтобы имя его сиятельства было устранено, а если его употребить, то потребности умножатся до великого градуса, что мною в прошлом году и изведано…»

Вероятно, Сворочаев надеялся получить от Меркулова все нужные бумаги и официально начать дело в признании в правах потомственного дворянства братьев Прасковьи Ивановны. Признание их в дворянском достоинстве автоматически означало то же самое для Прасковьи Ивановны. Были заготовлены все необходимые документы: копии отпускных всех братьев Ковалевых, доверенность Сворочаеву от Николая Ковалева на право вести дело о дворянстве (в доверенности он поименован Ковалевским), копия аттестата о его службе, свидетельство о приписке его отца и братьев к купеческому сословию.

Эти документы, сохранившиеся в архиве Фонтанного дома, свидетельствуют о готовящемся прямом подлоге. Вероятно, граф Николай Петрович хорошо понимал это, поэтому и колебался в принятии окончательного решения, о чем свидетельствует письмо Меркулова. Но это был выход, пусть и сомнительный, из того тягостного положения, в котором он находился, не смея официально вступить в брак с любимой им женщиной.

Поиски следов шляхетского происхождения Ковалевых не остались незамеченными среди шереметевских крепостных, особенно приближенных к графу. Архитектор Алексей Федорович Миронов (1745? – после 1807), работавший по поручению графов Шереметевых в Ростове, Останкино, …обратился к графу с просьбой об отпуске его на волю. Он аргументировал свою просьбу тем, что его предки тоже были польскими шляхтичами. По приказу графа Николая Петровича управитель Алексей Агапов произвел «следствие» о предках Миронова в домовом архиве и писал в марте 1802 года: «…Отец его …был в доме поваром, и тогда оная должность не считалась по дому за превосходную и отдавали учиться поверенному самого низкого состояния, следственно чужестранца и не употребили б в ту должность…». Агапов наводил справки также и в государственном архиве старых дел, и там нашли сведения о том, что отец Миронова был «природный крепостной» графа Петра Борисовича. В апреле 1802 года граф писал управителю: «…поручаю тебе ему сказать, чтоб не тревожился о своей свободе, которую он, конечно, будет иметь в том случае, если должен будет остаться после меня, но теперь желаю я и требую, чтобы он послужил мне и употребил себя на мою пользу, есть ли же нужна ему какая резонабельная прибавка в содержании, то я оную готов ему сделать». Есть и другой «польский след» среди шереметевских служащих – на могиле Екатерины Александровой (1748 – 1805), жены управителя Никиты Александрова, надгробная надпись гласила о том, что она происходила «из старинной фамилии смоленских дворян Дедешиных». Напомним, что Смоленск до середины XVII века входил в состав Речи Посполитой. Дедешины, судя по документам домового архива, были крепостными князей Черкасских, принадлежали к крепостной администрации, из семьи Дедешиных была взята нянька к маленькому графу Николаю Петровичу.

Среди неопубликованных записок графа С.Д. Шереметева, внука графини Прасковьи Ивановны, есть работа, озаглавленная «Полоняники». В ней он приводит некоторые доводы в пользу версии о польском происхождении предков крепостных Ковалевых: «…Вопрос о полоняниках еще не исследован… Следует водворение Якуба Полоцкого в имение князя Якова Куденетовича Черкасского Павлово на Оке…» Село Павлово среди других вотчин князей Черкасских перешло в род Шереметевых. Он пишет, что предки Татьяны Шлыковой тоже были «полоняниками литовскими» и тоже были «водворены» в селе Павлове.

Однако случившееся 11 марта 1811 года убийство Павла резко изменило ситуацию, в том числе и планы утвердить в дворянском достоинстве семью Ковалевых. На престол вступил новый император Александр I. Граф Шереметев, как и другие высшие придворные чины прошлого царствования, отошел в тень, но формально оставался на придворной службе. Двор отправился в Москву, где должна была состояться коронация.

В ходе коронационных торжеств, 1 октября 1801 года, император Александр I посетил Останкинский дворец и во время этого визита милостливо отнесся к старому другу своего отца. В обществе были хорошо известны либеральные воззрения молодого царя. И только тогда граф Николай Петрович решился на брак.

6 ноября 1801 года в Москве состоялось венчание графа Шереметева и Прасковьи Ковалевой. Граф Николай Петрович выбрал для этого не свою приходскую церковь Николая Чудотворца у Старого Конюшенного моста, а маленький древний храм Симеона Столпника на Поварской улице. Они жили в те дни неподалеку, в большом каменном доме на Воздвиженке, купленном у зятя, графа Алексея Разумовского, в 1799 году.

Венчание совершалось практически тайно, при участии узкого круга близких людей. «Брачный обыск» – документ, свидетельствующий о том, что препятствий к совершению брака нет, подписали, кроме жениха и невесты, князь Андрей Николаевич Щербатов, Алексей Федорович Малиновский и некто поручик Павел Нарбеков. Татьяна Шлыкова была единственной подругой Прасковьи Ивановны, которая присутствовала при венчании.

Однако брак этот состоялся с благословения московского митрополита Платона.

Через несколько дней, 10 ноября 1801 года, граф Николай Петрович распорядился, чтобы его московский управитель Петр Петров выдал «…покупной… и отданный мной вкладу в церковь Симеона Столпника, что на Поварской, один сосуд, потир, дискос, звезду, лжицу и 2 тарелочки серебряные вызолоченные, с разными каменьями 650 рублей, записав в расход на счет собственной моей суммы».

17 ноября граф отдал распоряжение увеличить содержание, выдаваемое Прасковье Ивановне, на 1500 рублей.

После венчания супруги вернулись в Петербург. Их греховная, с точки зрения церкви, связь была теперь освящена, и, казалось бы, души их должны обрести умиротворение.

Однако совершенный по закону брак добавил новые серьезные проблемы графу и графине.

Семья Ковалевых

Очень непростой проблемой оказалось положение родственников Прасковьи Ивановны. Перед Богом и людьми они стали частью графской семьи. Еще живы ее отец, родные братья, семья умершей сестры и многочисленная более дальняя родня – крестьяне нескольких шереметевских вотчин.

В фонде графов Шереметевых в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) хранится рукописный черновик статьи графа С.Д. Шереметева «Бабушка Прасковья Ивановна», помеченный 1900 годом. В этой рукописи, так и оставшейся неопубликованной при жизни автора, он пишет: «…Ей трудно было выносить и другой немалый крест – в лице своей семьи… Ее отец, составивший несчастье ее матери, служил дурным примером для подраставших братьев, и все заботы об их обучении и развитии остались мало вознагражденными… Только сестра упрочила свое положение, выйдя за даровитого музыканта Петра Калмыкова, …смерть ее после родов первого сына была великим горем для сестры…»

Ближайшие родственники Прасковьи Ивановны получили вольную и материальное обеспечение. Надо заметить, что граф Николай Петрович и раньше заботился о родителях своей фактической супруги. Так, 28 ноября 1796 года он писал из Фонтанного дома своему московскому управителю: «Дошло до моего сведения, что в Кускове мать больна Параши. То употреби все старание, чтобы позвать Гильденбранта или коли нужно, то и в Московский дом перевести и тут можно показать Фрезу. Старайся, сколько можно помочь…» Однако Варвара Борисовна не смогла поправиться и скончалась в конце того же 1796 года.

15 сентября 1797 года граф Николай Петрович отправил в Москву следующее распоряжение «Живущего в Кускове Ивана Степанова взять… в Останково, за ним примечать, чтобы жил порядочно… когда запьет, то, не дожидаясь моего приказа, перевести на житье в Останково и иметь за ним присмотр…». Весной 1801 года Иван Степанович Ковалев окончательно был переведен на жительство из Кусково в Останкино. В документах на выдачу свеч и дров он поименован «бывшим кузнецом». 14 ноября 1801 года граф Николай Петрович отдал распоряжение выстроить своему тестю в селе Останкино «на приличном месте деревянный дом». Иван Ковалев скончался в 1813 году.

Единственная сестра Прасковьи Матрена Ивановна Калмыкова, вышедшая чуть больше года назад за крепостного музыканта Петра Калмыкова, скончалась в июне 1801 года. Ее сына Николая Прасковья Ивановна взяла на воспитание. После смерти Прасковьи Ивановны Петр и Николай Калмыковы получили вольную.

Старший брат Прасковьи Ивановны Афанасий Иванович в 1797 году, когда ему исполнилось уже 26 лет, просил у графа разрешения жениться на крепостной девушке Анне Якимовой, и 12 мая 1797 года Николай Петрович распорядился: «Портному Афанасью…, который с дозволения женился, производить и на жену дачу хлебную и припасы мая с 1 числа». После того как Афанасий Иванович получил вольную, в январе 1803 года он записался в московское купечество по 3-й гильдии, «объявив» капитал в размере 2 тысяч рублей. Он жил со своей семьей в Кусково в специально построенном для него доме и получал из графской конторы содержание в размере 800 рублей в год. Второй брат Прасковьи, Николай Иванович, после получения вольной служил в Московском университете «типографщиком», в конце 1801 года по болезни уволен от службы. О брате Михаиле достоверных сведений разыскать пока не удалось. Самый младший из братьев, Иван Иванович, был предметом особой заботы Прасковьи и почти неотлучно оставался при ней до самой ее смерти. Он отличался большими способностями к наукам, в 1805 году его отправили учиться в Москву в частный пансион. После смерти графа Николая Петровича Иван Ковалев служил штатным писарем в Странноприимном доме, давал частные уроки в дворянских семьях.

Кроме родных братьев и сестры существовала более дальняя родня Прасковьи Ивановны. Почти все они получили от графа вольную, но оставались в привычной крестьянской среде.

Рождение сына и смерть графини Прасковьи Ивановны

3 февраля 1803 года в своей спальне в Фонтанном доме графиня Прасковья Ивановна родила сына, нареченного Дмитрием, в честь особо почитаемого в семье святителя Дмитрия Ростовского. 23 февраля 1803 года, через три недели после родов, графиня скончалась.

Татьяна Шлыкова не разлучалась с нею с момента их переезда в Петербург. Умирая, Прасковья Ивановна взяла с нее клятву, что подруга не оставит ее сына. Эту клятву Шлыкова сдержала и оставалась при графе Дмитрии Николаевиче до самой своей смерти в 1868 году. Она получила от графа Ни колая Петровича вольную и особый капитал, который позволил ей стать независимой в материальном отношении. Шлыкова с 1796 года и до самой своей смерти жила в Фонтанном доме. Около полувека ее «квартира», состоящая из нескольких помещений, находилась на первом этаже, к югу от центрального вестибюля.

Среди немногих документов шереметевского родового архива, относящихся к личности графини Прасковьи Ивановны, есть один особенный документ. Это черновик ее «официального» жизнеописания, который писан, возможно, И.С. Ананьевским, хорошо ее знавшим. В нем превозносятся ее добродетели, кратко описывается важнейшее событие в жизни супругов, рождение и крещение их сына, и, что особенно важно, содержится список «особ», которые пожелали проститься с покойной перед выносом ее тела из дому. Приведем это список полностью. В Фонтанном доме 26 февраля 1803 года побывали братья графы Петр Андреевич и Павел Андреевич Шуваловы, действительный тайный советник граф Самойлов с супругой, граф Илья Андреевич Безбородко с супругой, генерал-майор Василий Сергеевич Шереметев, обер-прокурор Синода Яковлев, статский советник Евреинов, камергер князь Мещерский, фрейлина Олсуфьева, князь Андрей Николаевич Щербатов с супругой и двумя дочерьми, архитектор Кваренги, доктор Лахман, надворный советник Машков.

Далее автор этой записки повествует о том, как проходили похороны. «…В исходе 7 часа приехали митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Амвросий с епископами, совершилась лития… Тело несено было мимо церкви по маленькой лестнице и двором на руках, несли Реметев, Малимонов и официанты… Сопровождали гроб в Лавру Реметев, Малимонов, Кваренги, Лахман, Машков и коллежский переводчик Камашев. По сторонам всего кортежа оберегали полицейские офицеры от стеснения народа, которого было… многолюднейшее стечение». Далее автор пишет, что ночь гроб простоял в старой Троицкой церкви, наутро графиню Шереметеву отпевали митрополит и два архиерея, гроб внесли в церковь Святого Лазаря и опустили в могилу у ног фельдмаршала.

Граф Николай Петрович на погребении не появился, поскольку, как сам он потом писал, «пребывал в бесчувствии».

Присутствие у гроба Прасковьи Ивановны столь разных по социальному положению людей, от аристократов до разночинцев, отражает то двойственное положение, в котором оказались, соединившись узами брака, граф Николай Шереметев и его бывшая крепостная актриса.

На ее надгробии сделана такая надпись: «Шереметева графиня Прасковья Ивановна, рожденная от фамилии Польских шляхтичей Ковалевских, супруга действительного тайного советника, сенатора, обер-камергера, Св. Андрея Первозванного, Св. Владимира 1-й степени и прочих Российских и иностранных орденов кавалера, графа Николая Петровича Шереметева, родилась 20 июля 1768, в супружество вступила 6 ноября 1801 в Москве, скончалась в С.-Петербурге 23 февраля 1803 в 3 часа по-полуночи».

 
Не пышный мрамор сей, бесчувственный и бренный,
Супруги, матери скрывает прах безценный.
Храм добродетели душа ея была.
Мир, благочестие и вера в ней жила.
В ней чистая любовь, в ней дружба обитала,
В ней верность искрення, чувствительность блистала.
Она и в смертный час в преданности своей
Всю чувствовала скорбь оставшихся по ней.
Какая же судьба несчастного супруга,
Сужденного влачить всю жизнь свою без друга!
Бесплодны вздохи, плач, тоска и тяжкий стон,
Которыми свое питает сердце он.
Но смерть ея была к бессмертию дорога;
Невинный дух ея в объятиях у Бога,
В покров нетления безсмертный облачен
И ликом ангельским повсюду окружен.
В жилище праведных всех благ лиющих реки,
О Боже, упокой сей чистый дух во веки.
 

Неизвестно, кто был автором этой замечательной по искренности поэтической эпитафии.

До наших дней сохранилось очень мало вещей, принадлежавших Прасковье Ивановне. В библиотеке Государственного Эрмитажа ныне хранится попавший сюда из Фонтанного дома ее маленький молитвенник в красном переплете; о том, что это молитвенник Прасковьи Ивановны, свидетельствует надпись на нем, сделанная рукой подруги Татьяны Васильевны Шлыковой.

Несколько небольших вещичек, по преданию принадлежавших Прасковье Ковалевой, хранится ныне в Кусково, в том числе сделанные ее руками вышивки.

Остались портреты – прижизненные и посмертные.

Художник Н.И. Аргунов. Прасковья Ивановна Ковалева (портрет в красной шали)

Художник Н.И. Аргунов. Портрет графини Прасковьи Ивановны Шереметевой (в полосатом халате)

Прижизненных портретов Прасковьи Ивановны известно немного. После ее смерти крепостной художник Николай Аргунов с прижизненного погрудного портрета написал три портрета. На одном из них, самом известном, Прасковья Ивановна – в красной шали и с медальоном на груди, на котором изображен граф Николай Петрович. Это портрет находится сейчас в Кусково. Второй портрет, в полный рост, изображает ее в полосатом халате и в последний период беременности (также в Кусково). На обоих портретах у нее удивительно тонкое, красивое и одухотворенное лицо. Может быть, правы те, кто считал, что художник Аргунов любил Прасковью Ивановну… Третий портрет кисти этого художника изображает ее в гробу. Этот небольшой по размеру холст находился в Фонтанном доме, в комнате, где умерла графиня Прасковья Ивановна, а после расформирования Музея быта его передали в Останкинский дворец-музей.

Историк и фольклорист профессор Петр Алексеевич Бессонов, опубликовавший в 1872 году книгу о графине Прасковье Ивановне, нашел такие слова для описания ее внешности: «…Это вовсе не была так называемая русская красота… ни античной, ни классической, ни художественно правильной красоты в ней тоже не было… это то, что называют красотой выразительной, а выражается здесь душа… что-то зовущее, приковывающее и вместе с собой влекущее…»

После смерти жены (1803 – 1809)

Накануне кончины графини Прасковьи Ивановны, когда надежда на ее выздоровление исчезла, граф Николай Петрович написал несколько важных писем. Надо еще раз напомнить, что их венчание совершалось тайно, без оглашения и разрешения его начальства.

Одно письмо, на французском языке, обращено к императрице Елизавете Алексеевне. Второе, написанное по-русски, было вложено в послание к статс-секретарю Дмитрию Прокофь евичу Трощинскому с просьбой «поднести оное Его Императорскому Величеству». В этом письме граф Шереметев сообщил императору, что он «соединен священными узами брака», называет время и место венчания – 6 ноября 1801 года в церкви Симеона Столпника на Поварской, а также о рождении 3 февраля 1803 года наследника и о смертельной болезни супруги. О ней граф написал следующее: «Жена моя… воспитана в доме отца моего с отличностью и чрез нежные мои об ней попечения образовала себя по чувствам приличнейшим нынешнему ея состоянию…» Он писал, о своем раскаянии в том, что «…нарушил установление придворного порядка и не доложил о том предварительно; и для того, упадая к стопам Вашего Императорского Величества, дерзаю в горести моей испрашивать одной милости, чтобы осчастливить и подать мне отраду хотя единым начертанием священного слова, что сие не противно воле вашей, но может удостоено быть и благоволительного принятия…». Письменного ответа граф не удостоился, но через Трощинского ему дали знать, что он властен был жениться когда и на ком хотел и что «обстоятельства сего брака не переменяют… милостливого расположения…» нового императора к обер-камергеру графу Шереметеву.

Это очень важное обстоятельство – Александр I мог своей властью повелеть объявить брак недействительным, а ребенка, вследствие этого, незаконнорожденным. Некоторые влиятельные родственники могли быть заинтересованы в таком исходе дела, поскольку речь шла о судьбе огромного шереметевского состояния. Если бы граф Дмитрий был признан незаконнорожденным, то после смерти его отца состояние перешло бы в руки ближайшей родни.

Граф Сергей Дмитриевич Шереметев прямо писал в своих воспоминаниях об отце: «…Брак деда был многим неприятен, как и рождение отца…». Родня со стороны отца у маленького графа Дмитрия была влиятельная. Прежде всего это Шереметевы (не графы) – потомки его двоюродных дедов, Василия Петровича и Владимира Петровича, братьев фельдмаршала. В первых вариантах своего завещания, составленных еще до женитьбы и рождения сына, граф Николай Петрович объявил главным наследником имения генерал-майора Василия Сергеевича Шереметева, своего троюродного брата. Василий Сергеевич – внук генерал-майора Василия Петровича Шереметева. Главные имения этой ветви рода находились в нижегородском крае, поэтому их часто называют «нижегородскими» Шереметевыми. В завещании графа Николая Петровича Шереметева, написанном в 1804 году, после рождения сына, говорится: «…В случае кончины графа Дмитрия Николаевича до совершеннолетия и бездетного, …предоставляю все оставшееся после меня движимое и недвижимое имение… отдать в вечное и потомственное владе ние родственнику моему Генерал-майору Василию Сергеевичу Шереметеву… Когда по кончине моей останется в живых сын мой граф Дмитрий или по смерти его законные дети и потомки,… то родственнику моему Генерал-майору Василью Сергеевичу доставить сто тысяч рублей».

Художник О.А. Кипренский. Василий Сергеевич Шереметев

Об особой близости графа Николая Петровича и Василия Сергеевича свидетельствует и тот факт, что Василий Сергеевич был назначен одним из управляющих имениями малолетнего графа Дмитрия Николаевича, и то, что именно он довел до конца начатое Николаем Петровичем и Прасковьей Ивановной благое дело – открытие Странноприимного дома, которое состоялось в 1810 году. Василий Сергеевич стал первым его попечителем, исполняя эту непростую обязанность до 1824 года, до совершеннолетия сына учредителя.

Василий Сергеевич Шереметев и его семейство в конце XVIII – начале XIX веков жили в Петербурге и поддерживали тесные семейные связи с обитателями Фонтанного дома.

Было еще несколько Шереметевых, родственников по линии генерал-аншефа Владимира Петровича Шереметева, самого младшего брата фельдмаршала. Они жили или в Москве, или в своих имениях. С ними граф Николай Петрович также поддерживал родственные отношения, хотя и не очень близкие.

С Салтыковыми и князьями Урусовыми, с которыми Шереметевы породнились еще в конце XVII – начале XVIII веков через браки дочерей фельдмаршала, он поддерживал отношения, но не очень близкие. Отношение к нему князей Долгоруких оставалось враждебным. Граф Николай Петрович, как и его отец, считал своим долгом «награждать» недвижимым имением и деньгами всех родственников, потомков тех якобы «обиженных» завещанием фельдмаршала. Делал он это как по собственной воле, так и исполняя волю покойного отца. При вступлении в брак княжен Урусовых и Щербатовых они были «награждены». 30 ноября 1796 года он велел своей домовой канцелярии выдать князю Андрею Николаевичу Щербатову на день его тезоименитства денег 1000 рублей; через год по тому же случаю – 2000 рублей. В феврале 1798 года он отдал распоряжение выслать князю Щербатову в Петербург из села Пруды «шесть меринов одной масти».

Графы Разумовские

Другой ближайшей родней было семейство графини Варвары Петровны Разумовской, родной сестры Николая Петровича. В 1774 году она вышла замуж за графа Алексея Разумовского, старшего сына последнего гетмана Малороссии графа Кирилла Григорьевича Разумовского и племянника фаворита императрицы Елизаветы Петровны графа Алексея Разумовского. Однако через десять лет супруги разъехались, и графиня Варвара Петровна жила в Москве отдельно от мужа.

Художник Н.И. Аргунов. Графиня Варвара Петровна Разумовская

Между братом и сестрой не возникало никаких материальных недоразумений, поскольку родители еще при своей жизни определили долю родового имения каждому из детей. Нет сведений о том, гостила ли она когда-нибудь у брата в Петербурге. После отъезда из Москвы в Петербург граф Николай Петрович имел с сестрой переписку, по выражению графа С.Д. Шереметева, деловую и церемонную.

О своей женитьбе и рождении сына граф Николай Петрович сообщил сестре только после смерти жены. Интерес но, что известие это было послано не прямо сестре, а переслано через вхожего к ней директора Московского архива коллегии иностранных дел Николая Николаевича Бантыш-Каменского, которого граф просил передать письмо графине Варваре Петровне, «приготовя ее к тому прежде сколько можно».

Граф Алексей Кириллович Разумовский

Письмо это гласит: «Милостливая государыня моя, сестрица графиня Варвара Петровна. Поставляю долгом сво им уведомить вас, что я соединился священными узами брака прошлаго 1801 года Ноября 6-го дня в Москве по обряду нашей религии и на сей брак получил как от Государя Императора, так и от всей высочайшей фамилии благоволительные подтверждения; а 3-го числа сего Февраля месяца жена моя графиня Прасковья Ивановна, урожденная Ковалевская, разрешилась от бремени, и мне Бог даровал сына и наследника графа Дмитрия. И к совершенному моему несчастию сего же Февраля месяца 23-го числа графиня моя скончалась. Имея мучительную горесть единственною спутницею, не нахожу сил сказать здесь ничего более, кроме что я с истинным почтением и преданностью остаюсь верный вас всегда и совершенно преданный друг, брат и покорнейший слуга».

Художник Я.И. Аргунов. Графиня Варвара Петровна Разумовская. 1824 г.

Письмо помечено 26 февраля 1803 года, написано писарской рукой и явно носит оттенок некоего официального извещения о событиях. На письме имеется и собственноручная приписка графа Николая Петровича: «Пожалей о мне. Истинно я вне себя. Потерял достойнейшую жену и в покойной графине Прасковье Ивановне имел я почтения достойную подругу и товарища. Кончу горестную речь. Остаюсь граф Шереметев». Оно опубликовано в 1896 году графом Сергеем Дмитриевичем Шереметевым среди других писем графа Николая Петровича, написанных разным адресатам в связи со смертью жены.

С мужем своей сестры, министром народного просвещения графом Разумовским, который фактически изгнал супругу из дому, граф Николай Петрович тем более не поддерживал родственных отношений. Граф С.Д. Шереметев писал о нем так: «Черствый и холодный граф Алексей Кириллович Разумовский – враждебен графу Николаю Петровичу Шереметеву. Резко отрицательное отношение проявилось при покупке у первого вторым дома на Воздвиженке в 1799 году».

У графа Разумовского давно были другая, незаконная семья и внебрачные дети, получившие фамилию и титул графов Перовских.

Одной из причин фактического разрыва супружеских отношений между Алексеем Кирилловичем и Варварой Петровной современники считали то обстоятельство, что сыновья их вышли «неудачные», и что он прекратил с нею супружеские отношения из-за невменяемости сыновей, графов Петра и Кирилла.

Графы Петр Алексеевич и Кирилл Алексеевич Разумовские, хотя и имели придворные чины камергеров (а граф Петр даже чин генерал-майора), но жизнь вели расточительную, распутную, а граф Кирилл скоро заболел душевным расстройством. Дочери их вышли более «удачными» – старшая дочь, графиня Варвара Алексеевна, вышла замуж за князя Николая Григорьевича Репнина, впоследствии малороссийского генерал-губернатора, и жила в основном на Украине или за границей. Младшая дочь, графиня Екатерина Алексеевна, состояла в браке с Сергеем Семеновичем Уваровым, впоследствии графом и министром народного просвещения.