Kitabı oxu: «Мой (не)бывший. Судьбе вопреки»
Глава 1
– Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне фиктивный брак?
– Не драматизируй. Это деловое предложение!
– Конечно. Ничего личного. Просто штамп в паспорте, общий быт и ребёнок в комплекте!
– Элен, я в курсе, что тебе идёт сарказм. Но мне нужен твой ответ сегодня.
– А тебе идёт самоуверенность, товарищ подполковник! Жаль, что она не освобождает от последствий.
Он начальник – я его подчинённая. У нас было общее прошлое, а теперь мы друг друга еле терпим. Но он внезапно остаётся с полугодовалым ребёнком на руках и не находит ничего лучше, кроме как предложить мне пожениться! Для отчётности. Для опеки. Для спокойствия.
Вот только проблема в том, что я не могу иметь детей… и давно запретила себе любить.
Спокойствие? Это вряд ли про нас!
* * *
– Ты опять переписала служебную записку вместо того, чтобы просто её согласовать!
– Потому что она была написана так, словно её с закрытыми глазами составляли!
– Это не входит в твои должностные обязанности.
– Терпеть неграмотность тоже.
Подполковник Юровский выглядит так, словно очень хочет закатить глаза. Но начальнику отдела по должности не положено. Поэтому просто посылает мне мрачный взгляд.
Ну извините, Тимур Андреевич.
Я смотрю в ответ, но спокойно. Как и требуется от подчинённой.
– Переподпиши и отправь. И будь добра, без художественной самодеятельности, – слышу наконец недовольное.
– Принято, – не позволяю себе усмехнуться, просто коротко киваю.
Всё как всегда. Наше обычное утро.
Отдел внутренней координации живёт по расписанию: отчёты, проверки, служебки, контроль исполнения. Меня перевели сюда недавно, и на мой вкус здесь как-то слишком спокойно.
– И ещё, – добавляет Юровский, когда я уже разворачиваюсь к двери. – Возьми на себя проверку архива по старым делам. Сверка доступа за последние пять лет.
Я замираю.
– Простите?
– Архив. Сверка. Пять лет.
Да он свихнулся!
– Это работа для трёх человек! – давлю раздражение.
– У тебя хорошая концентрация, – прищуривается мужчина.
– У меня ещё и отпуск был запланирован.
– Был.
Мы смотрим друг на друга на секунду дольше, чем требует регламент.
– Срок? – деваться «с подводной лодки» мне некуда.
– Два дня.
– Это физически невозможно, – качаю головой.
Он точно свихнулся.
– Ты справишься.
– Конечно, – позволяю ехидству чуть просочиться в голос. – Я же универсальный солдат.
– Свободна, – отрезает он.
Ох, как же мне хочется хлопнуть дверью! Как хочется!
Но бессмысленно. Да и бесполезно. На меня только посмотрят бесстрастным взглядом и скажут: «Не справляешься – подавай в отставку».
А я не хочу. И не могу подводить людей, которые верили в меня и помогали мне на моём пути.
Не Юровского, конечно. С Тимуром тогда ещё не Андреевичем и не подполковником у нас когда-то был короткий бурный роман, который закончился так же быстро, как и начался.
Это произошло ещё до того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».
И хотя Юровский абсолютно точно знал, что со мной произошло, когда и как – всё это было в моём личном досье – он никогда не поднимал эту тему.
И правильно.
Закопавшись в чёртовом архиве, домой возвращаюсь позже обычного.
Квартира встречает меня тишиной. Небольшая однушка на третьем этаже, минимум вещей, максимум порядка. Я люблю, когда всё на своих местах. Помогает упорядочить жизнь, которая без этого пошла бы вразнос.
Из комнаты выходит мой чёрный котище, Триггер. Смотрит с укором, молчаливая зараза.
– Не начинай, – говорю ему, снимая туфли и скидывая форменный пиджак. – У меня новый квест от начальства.
Триггер явно не впечатлён моим настроением. Наверняка вообще считает, что я зря работаю. У него это на морде написано.
Вздохнув, прохожу на кухню, ставлю чайник, открываю ноутбук, продолжаю сверку. Пять лет архива. Гениальная идея. Если цель Юровского была – занять меня так, чтобы я не задавала лишних вопросов, то он её достиг.
Закрываю таблицу только в половине первого ночи.
– Ненавижу его, – сообщаю Триггеру, лежащему на диване.
Чудище зевает, поднимается и, спрыгнув с дивана и задрав хвост, выходит из комнаты, а я закатываю глаза.
У меня даже кот – махровый интроверт. Прямо как я. Хотя, наверное, все коты такие. Но Триггер в этом деле точно чемпион.
На следующий день уже к двенадцати часам у меня начинают болеть глаза от мелких цифр и бесконечных строчек таблиц.
– Отчёт по первому блоку готов? – голос Юровского раздаётся сзади настолько внезапно, что я чуть было не вздрагиваю.
Ну надо же. Давно такого не было, чтобы я не заметила подошедшего ко мне со спины мужчину. Любого мужчину.
Не оборачиваюсь, чтобы не показать свою реакцию.
– Почти, – отвечаю ровно.
– Почти – это сколько в цифрах?
– Шестьдесят восемь процентов!
«Цифры после запятой перечислить?!» – думаю про себя ядовито.
– Мне нужно сто.
– Тогда нужно больше времени.
Ну это-то он должен понимать!
Или у нас, как в бессмертном фильме «Офицеры»: «Что значит, не успеваете к сроку? Выполнить и доложить!»
– В шесть зайдёшь ко мне с результатом, – невозмутимый голос начальства.
– Даже если будет девяносто девять процентов вместо ста?
– В шесть.
Слышу удаляющиеся шаги и сжимаю переносицу.
– Самодур, – цежу себе под нос.
Коллега за соседним столом делает вид, что ничего не слышал. А я пытаюсь ускориться. Хотя и так уже быстрее некуда!
В шесть ноль три я встаю из-за стола вместе с папкой.
– Ты к Юровскому? – ловит меня на ходу один из сослуживцев. – Он сегодня днём исчез куда-то, передай ему, пожалуйста! – суёт мне ещё листы.
– Куда исчез? – непонимающе смотрю на мужчину.
– А мне докладывают?! Извини, меня в дознание вызвали, я оттуда на три минуты вырвался, побежал! Передашь, ладно? – уносится ещё прежде, чем я успеваю кивнуть.
Пожимаю плечами и иду к кабинету, по пути рассеянно размышляя, куда начальник отдела мог исчезнуть на полдня.
Хотя это абсолютно не моё дело.
Вздохнув, коротко стучу в дверь, дожидаюсь разрешающего «войдите» и толкаю дверь, не успев понять, что в этом слове мне показалось необычным.
Точнее, не в слове, а в интонации.
И только зайдя в кабинет, замираю и, как какая-то идиотка, открываю рот от изумления.
Потому что меньше всего ожидала увидеть своего начальника посреди кабинета без пиджака, с закатанными рукавами.
И с младенцем на руках!
Глава 2
– Чего застыла? Проходи, – слышу от мужчины какое-то даже… прямо человеческое.
А я думала, что у него кроме инструкций и цифр в голове ничего нет. Ну разве что регламенты. И не сразу соображаю, что всё ещё стою у двери, как растерявшийся новичок на полевой практике.
– Это что… новый сотрудник? – наконец выдавливаю, не зная, как воспринимать ребёнка, которому здесь совершенно не место.
Юровский поднимает на меня уставший взгляд.
– Временно прикомандирован, – отвечает вдруг сухо на мою дебильную шутку. – Без допуска к гостайне.
Нервно хмыкнув, перевожу взгляд на младенца. Мальчик… вроде бы. Ну, судя по синему костюмчику – так-то не определить, конечно. Совсем крошечный. Серьёзный такой, с огромными глазами, взгляд которых в этот момент останавливается на мне. И почему-то меня это даже немного пугает – что он не орёт, а просто смотрит.
– Тимур Андреевич… – моргаю, отводя глаза. – Это чей ребёнок?
– Подкинули под кабинет, – невозмутимый ответ, от которого я снова приоткрываю рот, который только что захлопнула, и закашливаюсь.
– Вы издеваетесь? – уточняю неуверенно.
– Включай мозги, – слышу замученное. – Племянник это мой.
Фу-ух… Ну хоть выдохнуть можно. Правда, всё равно непонятно, какого чёрта этот племянник делает у нас в управлении.
Юровский тем временем аккуратно перехватывает малыша поудобнее. Делает это явно неуверенно. Не как человек, который привык возиться с детьми.
– Что случилось? – спрашиваю уже без язвительности.
Мужчина кидает на меня короткий взгляд, потом на секунду отворачивается к окну.
– Сестра ехала с сыном из поликлиники вчера вечером, – говорит тяжело. – Водитель не справился с управлением, вылетел на встречку, машину развернуло… удар пришёлся в бок с её стороны.
Меня накрывает жалостью пополам с ужасом.
Я-то знаю, что такое оказаться на грани жизни и смерти…
– Дальше по протоколу скорой – осмотр на месте, потом госпитализация обоих, – продолжает подполковник, такое ощущение, что у него какая-то потребность рассказать хоть кому-нибудь. – В таких случаях их обязаны везти в стационар, даже если внешне всё нормально. Его отправили в детское отделение. Осмотр травматолога, УЗИ, КТ сделали, анализы. Сотрясения нет. Переломов нет. Даже синяков почти нет. В рубашке родился…
Он говорит сухо, почти по-деловому, как отчёт зачитывает. Но я ловлю его взгляд, направленный на малыша, и понимаю – нет, он нервничает. Очень нервничает и переживает.
– А сестра? – спрашиваю после паузы.
Юровский смотрит на меня.
– Она в реанимации без сознания. Тяжёлая черепно-мозговая.
На секунду кажется, что в кабинете слишком душно.
– Мне позвонили, – продолжает он уже тише. – Мой номер нашли, контакт для экстренной связи. Сегодня позвонили, когда все результаты обследования ребёнка получили. Я… в больницу сразу...
Так вот, значит, куда он исчез днём.
– Его хотели оставить в стационаре под наблюдением до выяснения обстоятельств, – Юровский снова смотрит на мальчика. – Потом органы опеки. Если мать без сознания и некому забрать ребёнка, они обязаны подключиться.
Усмехается безрадостно.
– Я решил, что опека нам не нужна.
– И вы просто… забрали его? – растерянно качаю головой.
– Я ближайший родственник, – мужчина пожимает плечами. – Документы у меня проверили. Заявление написал, обязался обеспечить уход. Всё по форме.
Я смотрю на младенца. Он вдруг начинает недовольно морщить нос.
– И что дальше? – спрашиваю тихо.
– Дальше я что-нибудь придумаю, – отрезает Юровский слишком быстро. – Няню найму. Или круглосуточный патронаж. Варианты есть.
– У вас рабочий день с восьми утра до девяти вечера, – не удерживаюсь от скептического замечания.
– Спасибо, Элен, я в курсе своего графика.
Малыш негромко что-то булькает, ёрзает на руках мужчины, тот явно напрягается.
– Он ел три часа назад, – бормочет больше себе, чем мне. – Смесь в сумке. Там всё подписано.
– Вы уже ориентируетесь в его расписании? Откуда смесь? А если он был на грудном?
– А ты большой специалист?! В больнице дали. Грудного молока у меня, как ты понимаешь, в наличии не имеется! – неожиданно ядовитый ответ.
Я впервые за всё время вижу, что он почти теряет над собой контроль. И хоть у нас очень сложные – я бы даже сказала поганые – отношения, мне на секунду становится его жаль.
Ну, блин, правда – у мужика на попечении внезапно оказался грудной младенец! Тут и родной папаша-то не факт что справится! Кстати, о папаше…
– А что, отца у него нет? – с опаской смотрю на снова заворочавшегося и закряхтевшего карапуза. – Как его зовут?
– Кого, отца?
– Да нет, племянника вашего.
– Его – Андрей, – приподнимает малыша подполковник. – А про отца у меня информации нет. У нас с Мариной… с сестрой сложные отношения.
И с ней тоже. Ну, неудивительно, с его-то характером.
И именно в этот момент у Юровского звонит телефон, лежащий на столе.
Громко, резко, так что мы оба вздрагиваем.
Мужчина делает шаг, смотрит на экран и тихо ругается.
– Больница, – говорит торопливо. – Подержишь его?
– Что?! – отшатываюсь назад.
– Элен, – он уже протягивает мне ребёнка. – Мне нужно ответить!
– Я не умею…
– Он не граната!
– Откуда вы знаете?! – шиплю в ответ, но руки уже предательски сами собой вытягиваются вперёд.
Он осторожно перекладывает мальчика ко мне, я крепко сжимаю.
И мир на секунду перестаёт существовать.
Тёплый. Лёгкий. Нереально маленький…
Юровский отходит к окну, отвечает на звонок.
– Да… Понял… Нет, я приеду позже… Документы подготовьте… Да, я его забрал, – доносится до меня.
Но я не слушаю. Я смотрю на ребёнка.
А он смотрит на меня.
И вдруг взмахивает крошечными ручонками, вцепляется пальчиками за лацкан моего форменного пиджака, тянет на себя… и улыбается!
– Только не это, – шепчу еле слышно.
– Элен? – голос сбоку.
Глава 3
– Забирайте своего родственника, – говорю резче, чем собиралась.
Нет! Нет, Элен! Не вздумай расчувствоваться!
Я в броне! В бронебойной капсуле! Не слышу, не вижу, не ощущаю! На мне доспехи! Железные! Такие, страшные, как в этих исторических фильмах про рыцарей, которые, как дебилы, скакали навстречу друг другу, чтобы попытаться проткнуть друг друга копьями. Идиоты, прости господи…
– Сейчас, подожди секунду, заберу. Ты отчёт по архиву принесла?
О-о, боже!
Этот мужчина ни о чём не может думать, кроме работы?!
Я медленно поворачиваю к нему голову.
– Вы серьёзно?
Юровский уже тянет руку к папке, но телефон снова пищит уведомлением, он машинально смотрит на экран, потом снова на меня.
– Элен, отчёт.
– У вас ребёнок на моих руках, а вы про архив?!
– Работа никуда не делась, – качает головой мужчина.
– Папка на вашем столе! – показываю подбородком, закатывая глаза.
В этот момент малыш на моих руках издаёт протяжный характерный звук.
Чёрт! Я бы сказала, что это нечто среднее между усилием и философским разочарованием в жизни. Хотя есть и значительно более простое определение…
– Тимур Андреевич…
– Что?
Он сосредоточенно просматривает принесённые бумаги. Не чувствует и не понимает.
А я понимаю.
Потому что до меня уже доносится… аромат.
– Тимур Андреевич, – повторяю ещё раз. – У вас чрезвычайная ситуация.
– Какая ещё…
Он поднимает на меня взгляд, хмурится, а потом замирает. Мхатовская пауза – и на его лице проступает осознание.
– Нет, – тихое и почти испуганное.
Ну, если б Юровский был в состоянии испугаться.
– Да, – киваю сухо. – Причём уже случившаяся.
Малыш начинает недовольно кряхтеть и ёрзать. И я вместе с ним, потому что держать это «уже случившееся» на руках – удовольствие сомнительное.
Мужчина смотрит на ребёнка так, словно тот только что активировал механизм самоуничтожения.
– Он… он же три часа назад ел, – выдает гениальную мысль.
– И? Вы думали, что дальше он перейдёт на фотосинтез?
– Чёрт.
Мальчик тем временем начинает хныкать. Неспешно, с нарастающей интонацией. А я чувствую, как паника начинает просачиваться в меня через все мои железные доспехи.
– Делайте что-нибудь, – шиплю начальству практически в лицо.
– Я?!
– Ну не я же его производила!
Юровский проводит рукой по лицу.
– В сумке, – бормочет сдавленно. – Там должны быть подгузники.
– Должны?
– Я не проводил инвентаризацию!
– Прекрасно. Начальник отдела, не способный провести ревизию собственной сумки!
На меня кидают убийственный взгляд, но он тут же быстро отворачивается, хватает детскую сумку, начинает лихорадочно в ней копаться.
– Подгузники есть. Салфетки есть. Крем какой-то… Господи.
Мальчик переходит к полноценному плачу.
– Тимур Андреевич, ускорьтесь, – говорю сквозь зубы. – Он сейчас разойдётся.
– Давайте сюда.
– Нет.
– Что значит – нет?
– Я его держу. Вы организовываете процесс. Это ваш племянник.
– Элен, у меня нет опыта!
– А у меня, думаете, есть?
Мы смотрим друг на друга. Ребёнок орёт громче.
– На стол, – вдруг говорит он.
– Простите?
– На стол положим. Быстро!
– Это стол подполковника ФСБ.
– Сейчас это будет пеленальный стол подполковника ФСБ.
Я не знаю, смеяться мне или плакать.
Через минуту на его идеально чистом рабочем столе лежит расстёгнутый пиджак – импровизированная подложка. Сверху – малыш. Возмущённый, красный, орущий.
– Если кто-то сейчас войдёт… – начинаю, еле сдерживая нервный смех.
– Никто не войдёт.
– Потому что вы повесили табличку «Идёт оперативное мероприятие»?
– Потому что я так сказал! Элен! Хватит упражняться в остроумии!
– Убедительно, – ворчу себе под нос, пока подполковник неловко расстёгивает кнопки на комбинезончике.
– Осторожно, – говорю машинально.
– Я и так осторожно!
– Вы так его держите, словно мину обезвреживаете!
– Потому что ощущение именно такое!
Не удержавшись, закатываю глаза.
– Смотрите внимательно, – говорю, повысив голос и перекрикивая плач младенца. – Сейчас снимаем грязный подгузник. Аккуратно. Да не так резко!
– Он двигается!
– Так это же ребёнок, а не манекен!
Запах усиливается, Юровский морщится.
– Это… это вообще нормально?
– Нет. Это биологическое оружие! – я ловко вытаскиваю использованный подгузник. – Салфетки дайте мне.
Мне суют закрытую пачку.
– Да открытые же, ну!
– Я не знаю, как они открываются!
– Как всё в этой жизни – с усилием!
Мы оба уже почти смеёмся от нервов, мальчик продолжает орать.
– Смотрите, – показываю то, в чём и сама не так уж сильна. – Вот так вытираем. Аккуратно. Не дёргайте его.
– Да не дёргаю я! Я просто боюсь сделать хуже! – выдаёт мужчина и замирает на секунду.
Ну да, не к лицу страшному подполковнику признаваться, что он чего-то там может бояться…
Решив не заострять внимания на его словах, быстро заканчиваю, разворачиваю чистый подгузник.
– Теперь вы, – протягиваю ему.
– Что – я?
– Надевайте.
– Элен!
– Я на это не подписывалась. Это ваш родственник. Учитесь!
Юровский смотрит на меня, как на предателя Родины.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Мужчина безнадёжно вздыхает, осторожно подсовывает под мальчика подгузник, путается в липучках.
– Тут какая-то сложная система!
– Это две липучки, подполковник.
– Хватит комментировать!
– Я молчу и наблюдаю, – не удерживаюсь от реплики.
Наконец подгузник застёгнут. Кривовато, но держится. Мы оба замираем. И даже ребёнок неожиданно затихает. Несколько секунд смотрит на нас… и начинает довольно агукать.
Я первая не выдерживаю и тихо смеюсь.
– Спасибо, – немного неловко, но с облегчением выдыхает Юровский.
– Не за что, – пожимаю плечами. – Считайте это внеплановой стажировкой.
Мужчина смотрит на своего племянника, потом на меня.
– Элен…
– Нет! – предупреждаю сразу, меня начинает потряхивать.
– Я ничего ещё не сказал.
– Но собирались, – пячусь назад, отчаянно мотаю головой. – Нет!
Глава 4
Юровский осторожно поднимает ребёнка на руки. Наблюдаю за этим… абсолютно нереальным зрелищем. Действует уже не так неуверенно, но и до уверенности там далеко. Малыш сопит, цепляется пальцами за его рубашку, а мужчина кидает на меня такой взгляд, что я машинально делаю ещё пару шагов назад.
И не потому что боюсь, а потому что знаю, всем телом чувствую, что он сейчас произнесёт.
– Элен…
– Нет, – повторяю раньше, чем он сформулирует мысль.
Меня начинает потряхивать.
– Ты даже не дослушала, – устало говорит Юровский.
– Знаю я ваши «дослушай». Обычно после них следует что-то из разряда «ничего сложного, справишься»!
Он криво усмехается.
– Элен, я прошу тебя. Это ненадолго. Только до завтрашнего утра. Ну, может быть, середины дня. Мне нужно будет съездить в больницу, поговорить с врачами, подписать бумаги. Его… – косится на мальчика, который в это время сосредоточенно рассматривает собственные пальчики. – Андрея туда тащить нельзя. В реанимацию с младенцами не пускают, если ты вдруг не в курсе.
– В курсе, – отзываюсь сухо. – А ещё я в курсе, что существуют такие потрясающие люди, которые называются «няня».
– Ты серьёзно?! Где я её сейчас найду на ночь глядя?!
– Вы же подполковник, – пожимаю плечами. – У вас должны быть ресурсы. Сами говорили, что наймёте кого-то.
– Но у меня нет волшебной кнопки «вызвать ответственную женщину на ночь»! – недовольно сжимает губы Юровский.
– Формулировка потрясающая, Тимур Андреевич, – фыркаю, не удержавшись. – Особенно если учесть, что вы её адресуете мне.
Он делает шаг ближе.
– Элен, ты же и сама понимаешь, что я не могу так просто подпустить к Андрею кого-то незнакомого. А ты…
– А я ваша подчинённая, мне можно, так что ли?
– Рабочий день закончился, Элен.
– И что? Это автоматически превращает меня в социальную службу?
– Это превращает тебя в человека, который может помочь! – спокойно произносит мужчина. – И я не приказываю, а прошу!
Вот это сейчас было нечестно.
Я сдерживаю тяжёлый вздох и отвожу взгляд. Смотрю на малыша, который мирно изучает потолок и периодически издаёт какие-то довольные звуки, словно весь этот бардак – его личный план по дестабилизации управления.
– У меня кот, – вспомнив, выдаю очередной аргумент. – Он один дома.
– Кот? У тебя есть кот? – уголок губ Тимура Андреевича дёргается в намёке на улыбку.
– Да, кот, – складываю руки на груди. – И он не любит, когда я задерживаюсь!
– Уверен, он справится.
– Вы не знаете Триггера, – качаю головой. – Он злопамятный.
Вот теперь Юровский абсолютно точно улыбается. Видимо, имя позабавило. Ну да, знаю, забавное… Смотрит на меня долгим взглядом, от которого неприятно щекочет под рёбрами.
– Это только на сегодняшнюю ночь, – повторяет он ровно. – Я всё организую. С утра ты просто будешь рядом, пока я съезжу в больницу. Потом вернусь, найду няню, поедем на работу.
Я понимаю, что уже почти согласилась. И злюсь на себя за это.
– Если он будет орать всю ночь, я уйду, – выговариваю наконец.
– Он уже орал, но ты не сбежала, – с облегчением выдыхает мужчина.
– Это была производственная необходимость, – закатываю глаза. – Ладно. Поехали. Надеюсь, вам не надо напоминать, что такого маленького ребёнка можно перевозить только в специальной люльке?
– Не надо, она у меня есть, – кивает он в угол кабинета, и я только тогда замечаю там автолюльку с одеяльцем.
В очередной раз давлю вдох.
Я. Со своим подозрительным отношением к мужчинам. С нелюбовью и раздражением к этому конкретному мужчине. И согласилась на эту авантюру?!
Да ладно тебе, думаю про себя.
Это же просто помощь. Ему действительно не к кому обратиться.
Это ненадолго!
* * *
Его квартира оказывается ровно такой, каким сам мужчина кажется на работе.
Я исподтишка оглядываюсь по сторонам, пока Юровский осторожно ставит на пол сумки и люльку с заснувшим Андреем. Светлое, просторное, но абсолютно лишённое уюта жильё. Никаких фотографий на стенах, никаких пледов на диване, случайно брошенных книг или чашек, оставленных на прикроватном столике. Всё по линейке. Даже запах – чистоты и чего-то холодного.
С другой стороны, я ведь тоже люблю, когда всё убрано. Правда, у меня всё-таки не настолько стерильно.
– Вы тут живёте или сдаёте показательный объект? – не удерживаюсь от язвительного замечания.
– Мне нравится порядок, – отвечает он спокойно.
– Это не порядок, – бурчу под нос. – Это мебель в строевой подготовке.
Юровский только качает головой и аккуратно переносит Андрея прямо в люльке из просторного коридора в комнату.
Иду следом и ловлю себя на странных ощущениях. Когда много лет назад мы встречались, он жил в другом месте. Маленькая съёмная квартира, хаос из учебников и служебных бумаг, горячий чай на подоконнике, смех до утра…
Мелькает мысль, что, если бы мы не расстались, я бы точно не пошла спустя несколько месяцев одна через тот парк. Он бы меня проводил. И не случилось бы ничего…
Так, стоп! Ты же помнишь, что это путь в никуда, звучит в моей голове голос, очень похожий на голос моего психиатра, которая долго работала со мной.
Думать о том, что могло бы быть – бессмысленно. Потому что всё так, как есть. Принимаем реальность и живём в ней!
– Я отнёс смесь на кухню, – негромкий голос вырывает меня из самокопания. – Андрей скоро проснётся, нужно будет подогреть её и покормить…
– Уже командуете? – спрашиваю сухо.
– Нет, – мужчина качает головой. – Я ведь тоже ничего этого не умею. Разберёмся? Руки можно помыть здесь.
– Разберёмся, – вздыхаю и киваю.
Вечер проходит в каком-то абсурдном ритме. Мы спорим о температуре смеси. О том, кипятить посуду или можно просто обдать кипятком. О том, сколько миллилитров ребёнок должен выпить. О том, как правильно держать бутылочку.
– Вы его наклоняете слишком сильно, – нервничаю, глядя, как он держит ребёнка и бутылку с соской.
– Я нормально держу! Не лезь под руку!
– Он так воздуха наглотается или подавится!
Андрей решает поддержать меня и как раз в этот момент действительно выпускает соску изо рта и начинает капризничать. Юровский смотрит на меня с таким выражением, словно я его сглазила.
– Это он просто демонстрирует характер, – поднимаю брови, усмехаюсь.
Сарказм помогает отвлечься от ситуации. Всё-таки я до сих пор не слишком люблю, когда кто-то оказывается за моей спиной. А уж остаться на ночь в квартире с мужчиной…
Слава богу, что Тимур явно понимает моё состояние. Ну и Андрей разряжает обстановку.
Правда, поспать нам почти не удаётся. Сначала мы долго препираемся шёпотом, где должен спать Андрей – кроватки для него, естественно, в квартире нет. В итоге мне практически приказным тоном заявляют, что я буду в спальне на большой кровати, малыш рядом, обложенный подушками со всех сторон, чтобы не упал, а сам Юровский, не раздеваясь, устраивается в комнате напротив на диване, раскрыв все двери.
Ночью ребёнок впервые плачет около двух. Мы вскакиваем одновременно. Смешно. Два взрослых человека, обученные действовать в экстремальных ситуациях, стоят посреди комнаты и не знают, с какой стороны подойти к полугодовалым эмоциям.
– Я возьму, – говорит наконец Тимур. – Ложись.
Я молча наблюдаю, как он осторожно качает мальчика, ходя по спальне, и понимаю – он правда старается и хочет, чтобы у него всё получилось.
Ребёнок засыпает, но спустя полтора часа всё повторяется.
– Может, у него что-то болит? – тихо спрашивает мужчина, я различаю встревоженные нотки в его голосе.
– Или, может, он просто ребёнок, – отвечаю мягко. – Остался с двумя неумехами…
Мы с Юровским сталкиваемся взглядами и одновременно усмехаемся друг другу. Свет из кухни ложится на его профиль, на детскую макушку у него на плече. И это выглядит так… что я отворачиваюсь.
Под утро мы оба выматываемся окончательно. Тимур уже полулежит на краю кровати, опершись на спинку, Андрей спит у него на груди, я устроилась с противоположной стороны и хоть и не сплю, но то и дело проваливаюсь в короткую дремоту. В какой-то момент, видимо, проваливаюсь окончательно.
Потому что меня будит резкий звонок мобильного.
Подскакиваю из положения лёжа с бешено колотящимся сердцем. Уже вижу, как мужчина, тоже явно только что проснувшийся, осторожно перекладывает малыша на постель рядом со мной – чудо, что ребёнок не проснулся! – и почти бегом выносится в коридор.
Его мобильный лежит там, на комоде.
И я вижу, как он меняется в лице, увидев светящийся номер на экране.
