Kitabı oxu: «Корпорация Китай. Как адаптировать конкурентную стратегию вашей фирмы к современным реалиям китайского бизнеса»
Allen J. Morrison, J. Stewart Black
Enterprise China
Adopting a competitive strategy for business success
Научный редактор и автор предисловия к русскому изданию Валерий Никишкин, д.э.н., профессор кафедры маркетинга РЭУ им. Г.В. Плеханова руководитель научного совета Гильдии маркетологов, заслуженный работник высшей школы РФ
© 2023 by Allen J. Morrison and J. Stewart Black
© ООО «Библос», 2024
Предисловие к русскому изданию
Планирование и конкуренцию можно сочетать только путем планирования конкуренции.
Ф. Хаек, лауреат Нобелевской премии по экономике
В работе Аллена Моррисона и Стюарта Блэка дается всесторонний, глубокий анализ особенностей организации работы китайского бизнеса внутри страны и за ее пределами. Авторы предлагают отбросить сложившиеся ранее стереотипы о Китае, который за короткое время стал сильнейшей мировой державой с четкими установками на очень амбициозное дальнейшее развитие.
Проведенные исследования показывают необходимость осознания того, что, когда речь идет о Китае, конкурировать приходится не с отдельными китайскими фирмами, а со сложноорганизованной экосистемой, включающей в себя практически весь бизнес Китая. Китайские компании должны рассматриваться как составляющие единое целое с органами партийной и государственной власти этой страны. В сформированной экосистеме они оказывают определяющее влияние как на предприятия, находящиеся в государственной собственности, так и на частные предприятия независимо от их масштаба. Причем, что особенно важно, это касается и определения их конкурентных стратегий. Эта уникальная экосистема, названная авторами «Корпорация Китай», представляет собой такого монстра конкуренции, которому нет аналогов в мире. В этих условиях авторы обоснованно предлагают отойти от традиционного подхода к конкурентному анализу на основе соперничества с конкретными предприятиями. Успехи Китая во многом связаны с осуществлением единого, скоординированного подхода к своей новой конкурентной стратегии. Руководители Китая на уровне огромной страны провозгласили трехкомпонентную концепцию конкурентного развития, предполагающую устранение избыточной внешней зависимости, достижение китайскими компаниями доминирования на внутреннем рынке и лидерских позиций на внешних рынках.
Устранение внешней зависимости в области ключевых технологий и товаров – это важнейшее направление конкурентной стратегии Китая. В его стратегических планах стоит задача активного развития импортозамещения, призванного обеспечить 70 % всего необходимого за счет производства внутри страны. Для этого используются самые различные способы – от создания совместных предприятий до прямых заимствований и производства контрафактной продукции. Часто передача Китаю необходимых ему технологий и разработок иностранных компаний является обязательным условием предоставления им доступа на национальный рынок. Одновременно развивается и собственная технологическая база для обеспечения успеха будущих лидеров ключевых направлений и создания инновационных экономических конгломераций.
Второе важное направление конкурентной стратегии состоит в обеспечении доминирования своих компаний, работающих в ключевых отраслях, на внутреннем рынке. Для этого китайские фирмы должны, опираясь на передовые уникальные технологии, занимать и контролировать существенную долю внутреннего рынка. Особое внимание при этом уделяется направлениям, критически важным для будущего развития национальной безопасности. Без этого невозможно обеспечить лидерство в ключевых технологических отраслях и стать по-настоящему передовой державой. В последние годы Китай демонстрирует и высокие темпы роста своего внутреннего рынка, занимая лидирующие позиции по многим направлениям. Это и электронная коммерция, и объемы покупок автомобилей, предметов роскоши, фирменных брендовых товаров, швейцарских часов и т. д.
Китай планирует добиваться лидирующих позиций своих компаний и на мировых рынках по объемам прибыли и доле рынка, формируя зависимость от него всех остальных стран. Уже сейчас Китай, являясь «фабрикой мира», превосходит страны – крупнейшие экспортеры планеты. Только за последние два десятилетия Китай увеличил объемы экспорта в 12 раз.
Для продвижения своих компаний на внешних рынках страна все активнее применяет весь свой арсенал государственного контроля и внутренней политики. Наконец, в целях обеспечения конкурентоспособности в мировом масштабе, привлекаются государственные рычаги в области внешней политики. При этом грандиозные слияния и поглощения иностранных компаний поддерживаются огромными государственными инвестициями. Масштабные приобретения иностранных компаний позволяют получить и использовать их авторитетные позиции на внутренних и международных рынках, обходить торговые барьеры, пользоваться сложившейся лояльностью местных клиентов. Результаты такой экспансии впечатляют. Китаю принадлежат, например, Volvo, Pirelli и многие, многие другие, не менее известные компании. Значительна доля китайских акционеров в английских Lotus cars, футбольном клубе Манчестера. Китайцы владеют крупными пакетами акций Hilton Hotels, Sharp, Lemark и даже лондонского аэропорта Heathrow.
Решение поставленных задач требует необходимого кадрового обеспечения, и Китай тратит огромные средства для подготовки соответствующих специалистов и вербовки лучших профессионалов по всему миру. Для привлечения и удержания иностранных специалистов используются самые разные способы. Например, некоторые фирмы используют английский в качестве официального языка общения.
Успехи Китая были предопределены разными факторами. В том числе относительно низкой стоимостью рабочей силы, колоссальными вложениями в развитие материальной инфраструктуры и, прежде всего, ее транспортной составляющей, и многими другими. Но использование этих ресурсов имеет свои границы и, похоже, страна к ним уже подходит.
В Китае мы наблюдаем столь сложный и многоступенчатый уровень контроля практически над всеми предприятиями, который больше не встречается нигде в мире. А это одна из базовых составляющих Корпорации Китай. Руководство в последние годы демонстрирует свои возможности в реализации успешной стратегии развития деловой конкуренции и укрепления лидерства страны во многих областях без кардинального расширения демократизации и экономических свобод. Весьма проблематично, что такое положение удастся сохранить надолго.
Книга, безусловно, будет интересна российскому читателю, особенно в условиях активного развития политического и экономического сотрудничества с Китаем, который является крупнейшим торговым партнером России. Лидеры наших стран поставили задачу довести к 2024 году товарооборот между двумя странами до 200 млрд долларов в год. Издание поможет составить представление о важнейших особенностях развития экономики современного Китая, понять, как эффективно вести дела с китайскими партнерами. Помимо представителей бизнеса, книга будет полезна практикующим консультантам, политологам, читателям, интересующимся историей, современностью и будущим великой страны – Китая.
Валерий Никишкин, научный редактор и автор предисловия к русскому изданию д.э.н., профессор кафедры маркетинга РЭУ им. Г. В. Плеханова руководитель Научного совета Гильдии маркетологов, заслуженный работник высшей школы РФ
Предисловие
Мы – старшие профессора по лидерству и стратегии, и наш стаж исследований и писательских трудов в этом качестве насчитывает уже свыше 30 лет. За это время мы посещали Китай (включая Гонконг) более 120 раз. Написали более десятка ситуационных бизнес-кейсов о западных компаниях в Китае и о китайских компаниях, расширяющих свое присутствие за рубежом. Работали приглашенными профессорами в ведущих бизнес-школах Китая, обучили множество бизнесменов и высших чиновников китайского правительства. Провели семинары для более чем 3000 представителей западных деловых кругов на тему «Как вести дела в Китае или работать с китайскими компаниями». Кроме того, взяли интервью у десятков китайских топ-менеджеров и правительственных чиновников, в том числе мэров и сотрудников государственных регуляторных органов Китая, а также у эквивалентного числа сотрудников торговых ассоциаций и участников круглых столов по вопросам бизнеса США и Европы и западных представителей делового мира с внушительным опытом работы в Китае. Работали в консультативных и управленческих советах публичных компаний Китая и в знаменитых китайских университетах.
С годами наш интерес к Китаю только возрастал. Подъем и процветание страны превзошли всеобщие ожидания, включая наши собственные. Мы оба впервые приехали в Китай летом 1989 года – один в Пекин, другой в Шэньчжэнь. События на площади Тяньаньмэнь оказали глубинное воздействие на всю страну и на каждого из нас. Одна из первых совместных исследовательских поездок в Китай в начале 1990-х привела нас в Шанхай. Тогда аэропорт не был таким сияющим, просторным сооружением, каким его видят сегодня. На самом деле ремонт одного из залов ожидания ограничили только укладкой напольного покрытия, и оно было довольно грязным. От международного до местного терминала нам пришлось идти пешком по улицам города. Но вот пролетело несколько десятилетий, и мы вспоминаем недавнее путешествие из Нанкина в Пекин на одном из скоростных поездов страны. Путь длиной примерно в 640 миль, что не сильно отличается от расстояния между Нэшвиллом, Теннесси и Орландо, штат Флорида, которое, как правило, преодолевается за 10–12 часов езды на машине, занял у нас чуть больше трех с половиной часов. И поезд, и комфортность езды были ничуть не хуже, чем в Японии или Швейцарии. Сегодня аэропорты, морские порты, сабвеи, дороги и мосты страны – одни из лучших в мире. Нас также впечатлил уровень цифровизации и продвинутости облачных и онлайновых сервисов, как и поражающее воображение количество магазинов с швейцарскими часами, роскошных высоток и немецких автомобилей класса «люкс» на дорогах. А недавно мы с изумлением увидали попрошаек, посверкивающих QR-кодами вместо жестянок, куда прохожие когда-то бросали мелочь.
Эти современные виды, звуки и впечатления отмечают практически все, кому довелось попасть в Китай в течение последнего десятилетия. Люди с большим опытом по части поездок в Китай поражаются масштабам и темпам изменений. Тех же, кто приехал в Китай впервые в последние несколько лет, зачастую шокирует то, что они видят и испытывают. Один турист, с которым мы встретились до пандемии COVID-19, сказал: «Я, конечно, не ожидал увидеть рикш и людей в костюмах эпохи Мао, но и такого я не ждал. Уровень модернизации просто бросается в глаза». И мы согласились.
Но каким бы впечатляющим ни было, так сказать, «что», то есть материальная сторона модернизации Китая, наш интерес и исследовательский порыв всегда были сосредоточены на стороне «как», особенно в последние два десятка лет. Удивительно, как именно Китай пришел к своему «сегодня». Если бы мы писали книгу по истории, это стало бы нашей главной темой. Но перед вами книга по бизнесу, написанная для бизнесменов. Следовательно, мы сосредоточимся на том, куда движутся Китай и его коммерческие предприятия и как они планируют конкурировать и побеждать на этом пути, то есть на их конкурентной стратегии.
Мы говорим «их», но в действительности имеем в виду «его», и данный сдвиг от множественного к единственному числу составляет самую суть одного из наиболее распространенных заблуждений иностранных бизнесменов в отношении делового Китая. Большинство западных бизнесменов анализируют конкурентные стратегии поставщиков, стратегических партнеров или конкурентов отдельной компании как аналитической единицы – их всегда так учили. К сожалению, подобный подход является фатальным просчетом, потому что там, где западного бизнесмена учат видеть независимую мультимиллиардную корпорацию, на самом деле наблюдается только кончик носа чудовища размером в триллионы долларов. Этот монолит мы назвали «Корпорация Китай». И представляет он собой не отдельную компанию, но целую экосистему компаний, связанных воедино в крупнейшем на планете предприятии по уровню занятости и втором по величине доходов – китайском государстве, включающем в себя центральные, провинциальные и муниципальные органы управления. Но, в противоположность тому, что представляют себе иностранные бизнесмены, китайское государство не действует за закрытыми дверями в прокуренных комнатах, нашептывая свои пожелания представителям коммерческих кругов в надежде, что те прислушаются. Нет, поскольку государство официально владеет предприятиями, составляющими от 30 до 40 % экономики, оно действует в открытую. Государство публично заявляет о своем намерении не допустить конфликта интересов, представлений, амбиций и стратегий государства и ключевых коммерческих предприятий. Но Корпорация Китай простирает свое влияние далеко за пределы этого основного кластера госпредприятий, охватывая им практически все частные компании мало-мальски значимых размеров и важности. Тому, как и в какой степени это происходит, и будет уделено основное место в первой части нашей книги.
Поскольку большинство западных бизнесменов фокусируют внимание на отдельных предприятиях, постольку их занимает в первую очередь конкурентная стратегия конкретного предприятия. Но поскольку, как мы считаем, существует всеобъемлющий монолит под названием «Корпорация Китай», существуют и высшее видение, и стратегия, главенствующие над индивидуальными бизнесами в Китае. Сосредоточиться на стратегиях конкретного предприятия – означает видеть вместо целостной картины отдельные кусочки головоломки. Хорошие новости заключаются в том, что стратегия Корпорации Китай не является государственной тайной. Никто эту стратегию в сейфе не прячет. Она представлена в открытых документах всем на обозрение, однако именно о ней большинство иностранных бизнесменов имеют лишь поверхностное представление. Таким образом, вторая часть книги посвящена знакомству с конкурентной стратегией Китая и соответствующими тактиками.
Итак, книга написана для бизнесменов, поэтому темой последней части будет влияние Корпорации Китай и ее конкурентной стратегии на бизнес. Конкретно мы поищем ответ на вопрос: «Какие стратегические опции и варианты действий есть в распоряжении западного бизнеса, чтобы конкурировать с Корпорацией Китай и в ней самой?»
Хотя никто не оспаривает впечатляющего прогресса Китая и его коммерческих предприятий, однако, как утверждают любые прогнозные заявления, заявления о безопасной гавани, прошлые успехи – не гарантия успеха в будущем. Так что прошлое Китая – это пролог, но не пророчество и не предрешенная судьба. В 2019 году мы опубликовали в Harvard Business Review статью, где выделили многие из ключевых факторов, способных пустить под откос Корпорацию Китай. В конце книги мы подробнее углубимся в данную тему.
Мы не принадлежим ни к лагерю тех, кто предсказывает, что Китай завоюет весь мир, ни к числу тех, кто пророчит его грядущий крах. Мы, скорее, приверженцы прагматичного подхода. На наш взгляд, иностранные бизнесмены должны понимать природу Корпорации Китай, ценить элегантность ее стратегии и признавать дисциплинированность китайцев, их умение концентрироваться на главном. Было бы мудро со стороны нашей целевой аудитории соответственно планировать собственную стратегию и повторять как мантру девиз бойцов спецподразделения ВМС США «Морские котики»: «Оцени обстановку и приспособься к ней». Чтобы этому поспособствовать, мы расскажем о факторах, которые иностранные бизнесмены должны отслеживать в динамике, поскольку Корпорация Китай не стоит на месте. Мы объясним, как эти факторы помогают или вредят китайской стратегии, чтобы деловые круги могли по необходимости адаптировать собственные стратегии.
Когда мы решили написать эту книгу, как раз был разгар пандемии COVID-19, а политическая напряженность между Китаем и США была очень сильной. Разрыв между двумя странами был главной темой момента и по-прежнему остается ею во многих кругах. Нам известна важность политических взаимоотношений для коммерции, однако мы хотели развить тему Корпорации Китай и ее конкурентной стратегии по возможности вне политики. Мы оставляем другим измерять долю вины и политические разногласия, когда речь заходит о текущих или будущих трениях между Китаем и США или какой-то другой страной в этом плане. Наша цель проста: помочь бизнесменам делать более обоснованные и мудрые стратегические выборы для своих компаний в отношении Китая. Надеемся, что наши выводы и рекомендации в этом помогут, идет ли речь о руководстве малыми, средними или большими компаниями, занимаются ли они инвестициями и операциями в Китае или таковых не имеется. Но мы убеждены, что без этого никак не обойтись.
Глава 1
Конкурент нового типа
К Китаю приковано внимание всего мира. Большинство западных бизнесменов, осуществляет ли их компания операции в Китае или нет, с легкостью перечислят своих ключевых китайских конкурентов. Многим из этих конкурирующих компаний еще нет и трех десятков лет, но они пользуются уважением, даже если иностранцы с трудом произносят их названия или просто обозначают их аббревиатурами – например, SAIC (Шанхайская автомобильно-промышленная компания), ICBC (Промышленно-коммерческий банк Китая) или CNOOK (Китайская государственная офшорная нефтяная компания).
К сожалению, могущественные китайские соперники, которых знают западные бизнесмены, не выставляют напоказ полной картины вызовов, с которыми тем приходится сталкиваться. Когда иностранный предприниматель видит перед собой независимую, отдельную многомиллиардную китайскую корпорацию, то на самом деле перед ним лишь кончик шпиля огромного многотриллионного монолита. Реальный соперник – это не просто отдельные компании, которые обычно находятся в центре конкурентной аналитики западных бизнесменов, но совокупность взаимосвязанных фирм в составе более крупной экосистемы. Что еще важнее, этот монолит включает в себя крупнейшее в мире предприятие планеты по числу работников (386 млн1) и второе по величине прибыли (1,3 трлн долл.2). Мы говорим о государстве Китай с его центральными, региональными и муниципальными органами управления. Эту коммерческую общность мы именуем «Корпорация Китай».
Не принимая в расчет целостной картины, иностранные бизнесмены могут неверно понимать свои возможности и вызовы конкурентов, и неверно рассчитывать ответную реакцию. Таким образом, эта книга преследует две цели. Во-первых, мы предложим вам всеобъемлющий обзор Корпорации Китай с точки зрения конкурентных реалий, с которыми придется иметь дело западным компаниям. Во-вторых, мы рассмотрим стратегии, которыми западные фирмы могут пользоваться, вовлекаясь в конкуренцию с Корпорацией Китай и в ней. Дабы оценить сопутствующие вызовы, иностранные предприниматели должны в первую очередь учитывать различие между китайскими предприятиями и Корпорацией Китай.
Восхождение китайских предприятий
Мы, будучи профессорами, впервые приехали в Китай в июне 1989 года. Один из нас поехал на юг, в Шэньчжэнь, а другой направился на север, в Пекин. Многие читатели наверняка помнят эпохальные события, происходившие в тот месяц и год в Китае, когда для подавления протестов на площади Тяньаньмэнь пришлось ввести войска. Что касается нас, то мы помним. В течение трех последующих десятилетий проводимые нами исследования, написанные ситуационные кейсы и консультативная деятельность в Китае в основном были сосредоточены на том, как именно западные фирмы ведут конкуренцию в Китае и с Китаем. По ходу дела мы также разрабатывали и вели сотни программ по подготовке руководителей, в которых приняли участие свыше 3000 представителей высшего звена. Центральной темой была конкуренция – с Китаем и на его территории.
Ключевым предметом данных программ практически всегда являлся конкурентный анализ. И, как правило, центральным элементом этого анализа была оценка китайских конкурентов. В начале каждой сессии мы постоянно задавали простой вопрос: «Кто ваши китайские конкуренты?» Тогда, в 1990-х, мы неизменно получали один из трех ответов:
• Я этого не знаю точно.
• Вообще-то, у нас не имеется китайских конкурентов.
• Я могу назвать нескольких, но они не слишком нас волнуют. Они не представляют для нас серьезной угрозы.
Сегодня другая история. Когда мы просим западных бизнесменов назвать имена, для них, как правило, не составляет труда определить своих основных китайских конкурентов, а также первый уровень их клиентов и поставщиков.
Внутренний потенциал: восхождение как источника поставок и рынка сбыта
Чем объясняется такое изменение реакции? Ответ прост и глубок. За последние 30 лет Китай совершил космический по масштабам рывок как источник поставок и рынок сбыта. Поскольку большинству читателей, несомненно, известна история китайского подъема, мы подведем ее итог всего лишь в двух графиках (рис. 1.1 и 1.2).
На рис. 1.1 показан пятикратный рост Китая как источника поставок за последние 20 лет; Китай, подобно ракете, взлетел с четвертого на первое место в мире по объему поставок своей продукции. Сегодня он находится на вершине с большим отрывом от США, которые занимают второе место. Поскольку Китай так прочно доминирует в области мирового производства, его часто называют «фабрикой мира». В ряде областей Китай не только является ведущим мировым производителем – объем его производства превосходит объем производства всех других стран, вместе взятых. К примеру, по производству стали за последние 20 лет Китай поднялся с 16 % мировых поставок до 53 %. То есть он производит чуть больше стали, чем весь остальной мир. Точно так же Китай не только является номером первым по производству холодильников в мире, но, как и со сталью, выпускает их больше, чем все другие страны вместе. По мобильным телефонам у него даже близко нет соперников. Китай производит примерно 65 % всех смартфонов на планете. Теперь телевизоры – более 70 % всех телевизоров в мире выпущены в Китае. То же самое с кондиционерами воздуха. Список можно продолжать. При такой масштабной и сильной позиции в области производства и поставок неудивительно, что западные бизнесмены способны назвать ключевые китайские компании, особенно те, что находятся выше их в цепочке добавленной стоимости.
Доля в общем производстве добавленной стоимости

Источник: Всемирный банк.
Рис. 1.1. Восхождение Китая как источника поставок
На рис. 1.2 показано, как далеко продвинулся Китай как рынок. Страна поднялась с одиннадцатого на второе место в мире по доле мирового ВВП. Даже если кривая, представляющая восхождение Китая как рынка, не кажется слишком крутой, все же за 30 лет рост составил 900 %.
Доля в мировом ВВП

Источник: Всемирный банк.
Рис. 1.2. Подъем Китая как рынка
Хотя Китай в качестве рынка занимает второе место после США, в некоторых областях он на первом месте. Например, Китай – крупнейший рынок электронной коммерции в мире как по общему объему прибыли, так и по количеству клиентов, делающих покупки в интернете. Китай также является крупнейшим рынком автомобилей в мире. И крупнейшим рынком в мире по предметам роскоши, таким как дизайнерские сумочки и швейцарские часы. Опять-таки список можно продолжать.
Взрывной рост Китая как источника поставок и как рынка сбыта обеспечил рождение и рост целого ряда новых крупных и сильных китайских компаний. И снова большинство читателей либо знают, либо способны интуитивно понять данную динамику, однако некоторые дальнейшие разъяснения не помешают. Полезная сводная картина представлена на единственном графике (рис. 1.3). Здесь показано число китайских фирм по версии Fortune 500 на 2021 год – это список крупнейших 500 фирм на планете по величине прибыли.
Вследствие более чем внушительных размеров и масштабов Китая как источника поставок и рынка сбыта большинство крупных иностранных многонациональных корпораций ведут в Китае какие-нибудь операции. Эти операции могут быть как в сегменте апстрим, так и даунстрим, но многие фирмы ведут в Китае операции по всей цепочке добавленной стоимости. Даже фирмы с малым присутствием в Китае или без оного вообще, скорее всего, сталкивались с конкуренцией китайских компаний, экспортирующих товары на их местные рынки или открывающих магазины по соседству.
Fortune Global 500

Источник: Fortune Global 500.
Рис. 1.3. Подъем китайских фирм
Внешний потенциал: восхождение как экспортера и инвестора
Предположение о том, что местные китайские фирмы пользуются инсайдерской информацией, когда дело доходит до конкуренции на их собственной территории, понять легко. То, как они обрели подобный внутренний потенциал и как планируют его увеличивать, станет важной частью этой книги.
Однако, как мы расскажем и поясним, китайские фирмы не удовлетворяет лишь местное доминирование. За счет экспорта и прямых иностранных инвестиций за рубежом они планируют не только конкурировать на зарубежных площадках, но и добиться глобального лидерства. Вот почему фирмы, не присутствующие в Китае, будь то малые, средние или крупные, которые целиком довольны возможностью оставаться дома и не ввязываться в баталии с китайскими компаниями, тем не менее окажутся в состоянии борьбы с последними – если эта борьба уже не ведется. Следующие пять графиков (рис. 1.4–1.8) проиллюстрируют положение на поле конкурентного боя в динамике.
Экспортный потенциал
Большинство фирм, не присутствующих в Китае, впервые сталкиваются с китайской конкуренцией в области экспорта из этой страны (см. рис. 1.4). Если учитывать значительный рост китайского экспорта в последние 20 лет, то можно сказать, что многие фирмы наверняка уже ощутили неудобства от потери доли рынка, когда китайские экспортеры появились на их берегах. Например, фирмы США наблюдали взрывной рост импорта из Китая со 103 млрд долл. в 2000 году до более 500 млрд в 2021 году. Успешная экспортная экспансия Китая позволила ему обойти традиционных лидеров экспорта, таких как Япония, Германия и США. На сегодняшний день Китай является крупнейшим экспортером в мире.
Экспорт товаров и услуг

Источник: Всемирный банк.
Рис. 1.4. Показатели экспорта товаров и услуг (долл. США)
Доля в мировом объеме экспорта товаров и услуг

Источник: Всемирный банк.
Рис. 1.5. Доля в экспорте товаров и услуг
Так как международная торговля также росла последние полвека, наилучшая возможность оценить успех китайского экспорта – это взглянуть на него с относительной перспективы, то есть сравнить доли в общемировом экспорте (см. рис. 1.5). Здесь результаты видны наглядно и поражают еще сильнее. Доля Китая в мировом экспорте увеличилась на 1665 %, в то время как доли Германии, Японии и США снизились на 12,5 %, 39,0 % и 39,2 % соответственно. Короче говоря, увеличение экспорта Китая произошло за счет потерь бывших лидеров.
Было написано немало книг, посвященных поразительному росту китайского экспорта, поэтому нет нужды особо задерживаться на этом предмете. Подчеркнем только два момента. Первым драйвером успешности китайского экспорта стало обилие дешевой рабочей силы в стране. Всем опытным бизнесменам понятен данный факт, хотя его суть и источник нехватки этого ресурса, как правило, недостаточно поняты, так что мы уделим ему место в этой книге. Второй драйвер роста китайского экспорта – улучшенная инфраструктура – зачастую недооценивается многими некитайцами. Итак, данному фактору мы уделим побольше внимания и проиллюстрируем его некоторыми впечатляющими цифрами и графиками.
Обилие дешевой рабочей силы. Мало кто осмелится спорить с тем, что обилие дешевой рабочей силы в Китае стало важнейшим компонентом его успеха в области экспорта. Однако в этой части нашей истории имеется один элемент, который обычно не привлекает к себе внимания. Это внутренняя миграция. Многие иностранные бизнесмены недостаточно хорошо понимают жизненную значимость внутренней миграции в Китае: страна должна была обеспечивать работниками фабрики в городах. Действительно, в период исторического экономического подъема в Китае свыше 200 млн китайцев мигрировали с низкооплачиваемых, непроизводительных сельских ферм на производительные городские фабрики с более высокой оплатой труда. Потенциал этой дешевой рабочей силы, более высокий, чем у Японии, Германии, Франции, Великобритании и Италии, вместе взятых, остался бы нереализованным без такого популяционного сдвига. Если бы 200 млн китайцев остались на своих фермах и не переехали в города, чтобы работать на фабриках, массированного подъема экспорта в Китае могло бы и не случиться.
Впечатляющая инфраструктура. Упомянутая миграция могла успешно и эффективно обеспечивать производство продукции на экспорт только при превосходной инфраструктуре, требуемой для того, чтобы (а) привозить сырье и компоненты в страну, (б) транспортировать их с одной сборочной локации на другую и, наконец, на место итоговой сборки, а затем (в) доставлять конечный продукт в порты для поставки на экспорт. Обилие дешевой рабочей силы при плохой физической инфраструктуре не обеспечило бы выигрышной комбинации. Чего многие западные предприниматели не осознают, так это того, как много Китай вложил в инфраструктуру. Чтобы модернизировать физическую инфраструктуру, страна потратила на строительство и улучшение автомобильных и железных дорог и аэропортов больше, чем США и Великобритания вместе (см. рис. 1.6).
Данный инвестиционный паттерн не меняется. Министр транспорта Китая Ли Сяопэн в 2019 году заявил, что за предыдущий год страна вложила (в пересчете на доллары США) 460 млрд в основные средства транспортного сектора3. Сюда входило строительство дополнительных 8000 километров железных дорог и 330 000 километров автомобильных трасс, а также пяти новых аэропортов гражданского транспорта. По оценкам Morgan Stanley, Китай в среднем будет тратить 180 млрд долл. в год в течение следующих 11 лет – или 1,98 трлн долл. в целом4. Эта ежегодная цифра почти вдвое больше средних расходов Китая за последние три года. Напротив, государственные инвестиции США в инфраструктуру с 2003 по 2017 год упали почти на 11 % с поправкой на инфляцию и с учетом стоимости введенной инфраструктуры.
Инвестиции в инфраструктуру (млрд евро)

Источник: Международная организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).
Рис. 1.6. Общие расходы Китая на физическую инфраструктуру
Сегодня Китай продолжает инвестировать в физическую инфраструктуру больше, чем США и Европа вместе, даже после принятия в США в 2021 году закона об инфраструктуре.
Обилие дешевой рабочей силы, обеспечившее миграцию с сельских ферм на городские фабрики, и агрессивные инвестиции в физическую инфраструктуру стали ключевыми факторами, позволившими китайским фирмам наводнить мир экспортными товарами. Эти факторы были не единственными, но определяющими, хотя их часто недооценивают. Как следствие экспортной динамики, многие фирмы исключительно местного масштаба в мире, которые в противном случае были бы рады вести бизнес у себя дома, обнаружили, что китайские экспортеры отбирают у них долю рынка и средства к существованию.
Потенциал иностранного инвестирования
Экспорт стал только началом конца для фирм, не присутствующих в Китае и не имеющих желания конкурировать с китайскими компаниями. Вторым крупным неудобством для желающих «остаться дома» стали прямые иностранные инвестиции (ПИИ) китайских фирм. За последние 20 лет бум в Китае не только спровоцировал формирование поразительного кластера местных компаний с внушительных размеров активами, способствующими экспортной деятельности: многие компании решили, что они достаточно крупны и сильны, чтобы инвестировать, расширяться и строить форпосты за рубежом. Несомненно, перспективы еще больших прибылей от международных операций стали драйвером ПИИ китайских фирм. Экспорт имеет наибольший смысл (и прибыль), если можно его стандартизировать и унифицировать вне зависимости от того, в какой точке земного шара товары продаются. Однако не все и не везде хотят одного и того же. Чем больше экспорт нуждается в кастомизации для проникновения на зарубежный рынок, тем больше смысла получает производство локализованных версий не в самом Китае, а на соответствующем рынке (или поблизости). Зачастую именно это мотивирует фирмы, в том числе китайские, переходить от экспорта к ПИИ5. На рис. 1.7 показаны впечатляющий рост китайских инвестиций и накапливание зарубежных активов (в показателях ПИИ). Как следствие этих зарубежных инвестиций, даже бизнесмены, полагавшие, что они избавлены от конкурентных баталий с китайскими компаниями, обнаружили, что спасения нет. Хотя прирост иностранных активов Китая очевиден, а в процентах от ВВП (теперь 15 %) весьма впечатляющ, именно в процентах от ВВП этот показатель существенно отстает от такового в Швейцарии (230 %), Германии (59 %), Франции (66 %), Японии (42 %) и США (39 %). Таким образом, весьма вероятно, что в скором времени мы увидим еще большие потоки китайских ПИИ.
ПИИ Китая в процентах от ВВП

Источник: Отчет о мировых инвестициях UNCTAD за 2020 год.
Рис. 1.7. Зарубежная экспансия Китая
Мы принимаем бой
Сегодняшний Китай – это больше не источник дешевых товаров и не удаленный рынок с 1,4 млрд покупателей. Китай превратился в фабрику мира, второй по величине рынок в целом и крупнейший во многих секторах. Как следствие, он привлек примерно 1 млн иностранных фирм, которые стали вести операции на его земле6. Для этих иностранных фирм конкурентный фокус Китая – неоспоримый факт, а понимание того, что бороться придется с чем-то большим, нежели отдельные китайские компании, растет с каждым днем.
Многие западные бизнес-лидеры разделяют растущую обеспокоенность по поводу отставания от Китая. Вот что говорится в письме CEO Intel Боба Свона избранному тогда президенту США Джо Байдену: «Государственная производственная стратегия, включая инвестиции американского правительства во внутреннее производство полупроводников, критически важна для того, чтобы обеспечить американским компаниям… преимущество в следующем поколении инновационных технологий (над Китаем)»7.
Для фирм, не имеющих бизнеса в Китае, чьи руководители надеялись избежать конфронтации, оставшись дома, подобные надежды и мечты быстро рассеиваются. Сегодня китайские экспортеры проникают в любой уголок мира. Там, где стандартизации экспорта недостаточно, китайские фирмы вкладывают большие средства в организацию операционной деятельности на местах, чтобы вступить в прямую борьбу с иностранными соперниками.
В конечном счете руководители компаний – больших и малых, многонациональных или местных – не имеют возможности игнорировать Корпорацию Китай или бежать от борьбы с ней. Однако поверхностное или почерпнутое из газетных заголовков понимание ее конкурентной стратегии и тактики может привести к тому, что иностранные бизнесмены неверно оценят масштаб вызовов и возможностей. Задача нашей книги – заполнить пробел, чтобы деловые люди сумели избежать неверного шага.
Восхождение корпорации Китай
Хотя впечатляющее увеличение числа китайских фирм в списке Fortune Global 500 с 3 до 135 демонстрирует поразительное возвышение отдельных крупных и влиятельных компаний Китая, мы в самом начале упоминали, что наша история вовсе не об отдельных «больших и крутых» корпорациях на месте или за рубежом. В лучшем случае это лишь половина общей картины. Конкурировать с китайскими корпорациями – не то же самое, что соперничать с Корпорацией Китай.
Уникальные основы для анализа
Корпорация Китай требует других основ для анализа. Вместо того чтобы концентрироваться исключительно на отдельных компаниях, бизнесменам следует фокус внимания направить на целостный монолит, включающий в себя компанию и государство как единую общность. В традиционном конкурентном анализе, который преподают на занятиях практически по любой программе MBA на Западе, лидеры концентрируются на конкурентах, поставщиках и клиентах в качестве отдельных игроков. В этих традиционных моделях компания всегда находится на переднем плане, а государство остается на заднем. Традиционный конкурентный анализ не игнорирует правительство и не утверждает, что оно не имеет возможности влиять на деловую политику посредством лицензионных требований, налогов и другого регуляторного контроля. И все же в конечном счете стратеги сосредоточены на компании, исходя из того, что она свободна принимать решения в строгих рамках государственного регулирования. Такова суть капитализма свободного рынка, на котором действуют большинство западных фирм и их лидеров.
Области контроля и влияния государства
Однако в Корпорации Китай компания и государство вместе, как единое целое, находятся на переднем плане. Решения принимаются координированно, а компании получают непрямые намеки и непосредственные указания от государства. В случае крупнейших корпораций Китая контроль и влияние государства осуществляются напрямую и в основном опираются на право собственности – чаще всего полной собственности. Вот почему мы называем такие предприятия государственными (ГП). Но контроль и влияние государства простираются еще дальше. В общем, Корпорация Китай включает в себя три вида предприятий, на которые она оказывает влияние и над которыми осуществляет контроль.
Центральные государственные предприятия
Когда иностранные бизнесмены говорят о китайских ГП, они часто приравнивают «государство» к Пекину и центральным органам власти. Подобная оценка имеет свои преимущества. Центральная власть и Административная комиссия по надзору за государственными активами Госсовета (SASAC), владеющая центральными ГП, важны по меньшей мере по двум причинам. Во-первых, SASAC – это не какой-то там малозначащий департамент, притулившийся в глухом закоулке гигантской бюрократической машины Китая. Нет, SASAC подчиняется непосредственно Госсовету Китайской Народной Республики. Во-вторых, даже если количество фирм в непосредственном владении SASAC невелико (всего 96), их влияние огромно. Из 135 фирм, числящихся в списке Fortune Global 500 за 2020 год, 49 находятся в опосредованном владении SASAC. Некоторые имеют брендовые наименования, и ни одна не рекламирует своих связей с государством.
Провинциальные и муниципальные ГП
Тем не менее будет ошибкой приравнивать «государственное» владение только к центру в Пекине. Подавляющее большинство из 150 тысяч ГП Китая находятся во владении провинциальных и муниципальных органов власти8. Эти фирмы в целом меньше по размеру, однако из 135 фирм из списка Fortune Global 500 за 2020 год 33 находятся во владении провинций и муниципалитетов.
Чтобы оценить размах этих двух уровней государственной собственности, рассмотрим всего несколько фактов. В Китае 23 провинции. Население самой крупной из них сопоставимо с населением всей Японии. Что касается муниципалитетов, то в Китае 113 городов с населением более 1 млн человек. Это в четыре раза больше количества городов аналогичного размера во всей Европе и США, вместе взятых. В Шанхае, например, проживает 26 млн человек – больше, чем во всей Австралии. Население крупнейшего города Китая Чунцина превышает население Тайваня и вдвое больше населения Нидерландов.
Частные предприятия
Даже если государство не владеет компанией, как в случае частных предприятий (ЧП), оно оказывает значительное влияние и осуществляет контроль посредством регулирования и административного управления – более строгого, чем обычно в других странах. Это справедливо и в том случае, если компания прошла публичный листинг на фондовой бирже, и тогда, когда ею владеет частное лицо. Случай Alibaba, как мы увидим далее и обсудим в главе 3, демонстрирует всю степень подобного влияния.
Причины для беспокойства: почему требуется ваше внимание
Несмотря на все это, мы не единожды имели дело с опытными бизнесменами, которые поначалу скептически относились к необходимости обдумать вопрос конкуренции с китайскими предприятиями в контексте Корпорации Китай. Их возражения часто сводились к следующему:
«Простите, но это кино нам знакомо. Мы наблюдали, как Корпорация Япония или Корпорация Корея пытаются использовать промышленную политику для выгоды собственных местных компаний. Такие страны, как Канада, Франция и Бразилия, также предпринимали подобные попытки, хотя и в меньших масштабах. В этих случаях некоторые местные компании, возможно, и получали какие-то преимущества от поддержки своего правительства, но в целом им приходилось стоять на собственных ногах. Одни добились успеха, другие потерпели неудачу. В конечном счете все сложилось не так, как трезвонили паникеры. Иными словами, государство было полезно для некоторых местных фирм в самые первые дни, но его промышленная политика и деятельность не сильно изменили конкурентную игру».
Довольно справедливо. Мы не спорим с тем, что политические усилия Корпорации Япония и прочих оказались весьма далеки от высказанных пророчеств. Но мы готовы утверждать, что с Китаем все иначе, и, следовательно, бизнес-лидеры должны думать по-другому, когда речь идет о Корпорации Китай.
Возможно, вы спросите: а как именно по-другому? Почему мы должны думать о Корпорации Китай иначе, чем о Корпорации Япония или других подобных корпорациях прошлого? Тут все сводится к трем факторам. Во-первых, уровень интеграции и контроля во взаимодействии между государством Китай и китайскими коммерческими организациями достиг невиданных доселе масштабов. Во-вторых, уровень стратегического подхода к подобной интеграции в коммерческом, а не только политическом отношении также несопоставим с примерами из прошлого. В-третьих, масштаб экономического потенциала Корпорации Китай намного значительнее, чем у Корпорации Япония и прочих ей подобных. Держа в уме все вышесказанное, давайте кратко, но вдумчиво рассмотрим каждый из этих трех пунктов.
Уровни интеграции
Как уже упоминалось, большинство опытных бизнесменов по крайней мере имеют некоторое представление о том, как правительства во многих странах пользуются промышленной политикой в интересах местных компаний. Но Китай в этом отношении уникален. Он не просто формулирует промышленную политику и требует от коммерческих организаций ее соблюдать. Более того, Китай настолько тесно связан с ключевыми коммерческими организациями не потому, что правительственные чиновники и менеджеры корпораций учились в одних университетах или принадлежат к одной и той же политической партии. Как мы говорили, центральное правительство имеет во владении и контролирует 96 фирм, в числе которых крупнейшие компании Китая и, как правило, крупнейшие в своей отрасли в стране. Если прибавить сюда фирмы, находящиеся во владении провинций и муниципалитетов, то более 150 тысяч ГП оказывают огромное влияние на китайскую экономику. К примеру, согласно оценке Мирового банка за 2019 год, на долю ГП Китая приходилось от 23 до 29 % ВВП страны9.
Для ясности: говоря «государственная собственность», мы не имеем в виду, что государство является незначительным миноритарным акционером в данных компаниях. Имеется в виду, что китайское правительство, будь-то центрального, провинциального или муниципального уровня, обладает прямым долевым участием или целиком владеет компанией, соответственно управляя ее делами.
Говоря «управляет», мы не хотим сказать, что государство осуществляет «административное руководство» (термин, который некоторые читатели помнят в связи с Корпорацией Япония). Имеется в виду, что оно контролирует компанию, включая ее финансы, стратегию, слияния, поглощения и продажу активов, а также назначает руководящий состав.
Если взять все вместе, то данный уровень интеграции и соответствующего контроля над ГП в Китае намного выше, чем даже в таких странах, как Корея или Япония. И намного превышает приемлемые нормы, существующие в странах, которые в прошлом опирались по меньшей мере на некоторое число государственных корпораций, как в том числе во Франции, Швеции, Норвегии, Канаде и Бразилии. Даже по сравнению с такими государствами, как Россия, где одно время государственное владение коммерческими предприятиями было относительно сильным, оно никогда не достигало такого уровня, когда примерно половина работающего населения страны трудилась на государство или на одно из его ГП – как в Китае. Кроме того, в России и других странах, где государство владело значительными коммерческими активами, вариант ГП не считался долговременным решением. В этих и других случаях государство в итоге продало большую часть своей собственности, чтобы получить необходимый денежный капитал. В иных случаях, когда государство имело контрольные пакеты в крупных предприятиях, оно планировало продавать свои активы в подходящее время в будущем. Собственность расценивалась как переходное, но далеко не постоянное условие. Но в Китае все не так. Его ГП являются «любимчиками государства» не только потому, что это крупнейшие корпорации в государстве, но и потому что они защищают интересы нации, а государственное владение и управление ГП этому способствуют.
Если бы прямое владение составляло всю суть Корпорации Китай, оно было бы невиданным явлением в современном мире и заслуживало бы целой книги. Но интеграция китайских компаний с государством выходит далеко за рамки формата ГП. В Китае правительство еще и в большой степени контролирует «любимчиков государства», которых помогало учреждать и растить, но которыми не владеет.
Компания Alibaba – как раз такой случай. Хотя неспециалисты плохо знают о роли государства в восхождении Alibaba, даже случайные наблюдатели отмечали радикальный и глубинный контроль, который взяло над компанией государство в конце 2020 – начале 2021 года. Для сравнения: в 2020 году Alibaba была второй из самых дорогостоящих компаний Китая с рыночной капитализацией на своем пике 665 млрд долл. Ее основатель Джек Ма был четвертым в списке богатейших людей в стране – по оценкам, его состояние достигало почти 50 млрд долл.10. Как часть экосистемы Alibaba, Ма учредил финтех-фирму Ant Financial. В 2020 году Ant была выставлена на IPO, которое должно было принести 35 млрд долл. (крупнейшее IPO в истории), а на выходе могло дать все 315 млрд. Такая планка стоимости Ant была бы выше, чем у Societe Generale, Deutsche Bank, Credit Suisse, Barclays, ING, Santander и Goldman Sachs, вместе взятых. Но когда Ма упомянул о том, что государство препятствует инновациям, и о необходимости реформировать систему национальных финансов, правительство выказало недовольство и вызвало Ма на ковер. И потом решило, что главная доля собственности в IPO Ant в итоге «переходит к политическим семействам, которые бросают вызов Президенту Си и его внутреннему кругу»11. И IPO было приостановлено на неопределенный срок. Потом, в начале 2021 года, на Alibaba наложили 2,8 млрд долл. штрафа за нарушение антимонопольного законодательства. Alibaba, Джек Ма и все прочие неглупые персоны осознали, что китайское правительство способно взять и возьмет контроль над ГП, если почувствует, что они выходят за рамки. Для руководителей и ГП, и ЧП послание было кристально ясно: босс здесь государство, не забывайте об этом.
Мысль, которую мы хотим донести, такова: хотя государственная собственность означает контроль, иностранные бизнесмены не должны воспринимать его отсутствие как предоставление свободы коммерческим организациям и как сигнал о том, что госконтроля нет. Точно так же иностранцы не должны по умолчанию считать, что, если формат государственной собственности неочевиден, его не существует. Действительно, в Китае такой формат очень трудно распознать. Дело в том, что большая часть главных акционеров в средних и крупных компаниях страны, включая корпоративных инвесторов, сама по себе находится в полном или частичном владении государственных компаний. Можно с уверенностью утверждать, что практически каждая крупная компания в сегодняшнем Китае на определенном уровне находится в прямом или опосредованном владении государства, и все они подлежат госконтролю.
Неважно, согласен кто-то или не согласен с действиями Китая или распределением ролей в вопросах собственности. Суть в том, что можно, не жалея сил, искать аналогичные случаи госконтроля над гигантскими частными корпорациями вроде Alibaba. Но вы ничего не найдете – нигде, кроме Китая. Таким образом, высокая степень госконтроля над коммерческими предприятиями не ограничивается ГП, а охватывает и ЧП, причем на беспрецедентном уровне.
Коммерческая направленность
На вершине этого экстраординарного айсберга государственной собственности и контроля находится не менее уникальный уровень коммерческой направленности, окрашенный в цвета конкурентной стратегии Корпорации Китай. Хотя мы поговорим о нем подробнее в последующих главах, здесь будет уместно дать хотя бы основное представление о проблеме. Хорошие новости заключаются в том, что не нужно быть «рыцарем плаща и кинжала», чтобы раскрыть тайну концепции и стратегии государства Китай. Также не нужно полагаться на мнения и спекуляции аналитиков и экспертов. К счастью для всех, стратегии и концепции Корпорации Китай лежат на виду (причем уже десятка два лет). Проблема в том, что многие западные бизнесмены никогда о них не задумывались, а иные вообще отбрасывали в сторону как политические прокламации, не имеющие, следовательно, отношения к их личным коммерческим интересам. Однако концепции и стратегия Китая ничуть не менее коммерческие, чем у любой западной компании.
Концепция. CEO (назовем его так) Корпорации Китай Президент Си Цзиньпин недавно заново озвучил стратегическое видение страны, впервые упомянутое на XIX Всекитайском съезде Коммунистической партии, состоявшемся в октябре 2017 года. Он заявил, что Китай «должен стать мировым лидером в плане национального могущества и международного влияния». На первый взгляд подобное заявление может показаться не слишком «корпоративным» или глубоким. Но если вы на минутку остановитесь и подумаете над структурой концепции Китая по сравнению с концепциями большинства коммерческих организаций, то увидите, что аналогия просто бросается в глаза. К примеру, большинство корпоративных концепций звучат примерно так: «Мы видим себя глобальными лидерами в X (вставить нужную отрасль или сектор)». Если взять заявление Президента Си и изложить его более прямолинейно, то на самом деле он говорил, что Китай намерен стать одной из сильнейших держав на планете и одной из наиболее влиятельных. Здесь четкое слияние экономических и политических целей. Чего у видения Си не отнять, так это амбициозности.
Стратегия. Но иметь амбициозную концепцию – это одно, а вот реализовать – совсем другое. Чтобы добиться цели, нужно иметь план – стратегию, как сражаться и побеждать по пути. Корпорация Китай именно это и делает. По сути, Си сформулировал стратегию из трех частей или то, что мы называем «стратегические направления», опоры, так сказать, столпы. Первое направление – ослабить и эффективно устранить избыточную зависимость Китая от иностранных фирм в области ключевых технологий и продуктов. Второе направление – это обеспечить доминирование местных фирм на внутреннем рынке Китая. Третье направление – победить в глобальном масштабе. Если коротко, то Корпорация Китай стремится стать мировым лидером по части национальной мощи и международного влияния, ослабив внешнюю зависимость, заняв преобладающие позиции внутри страны и одержав победу в глобальном масштабе. И для каждого стратегического направления имеются три ключевые тактики, предназначенные для достижения стратегических целей. Руководителю корпоративных коммуникаций любой западной многонациональной корпорации не потребуется и нескольких минут, чтобы взять эти элементы и создать на их основе симпатичную графику, которую можно затем поместить в презентацию PowerPoint и выдать для внутреннего и внешнего употребления. Выглядеть это будет примерно так, как на рис. 1.8.
Документы. Как уже упоминалось, чтобы получить в свое распоряжение конкурентную стратегию Китая, не нужно потихоньку проскальзывать в суперзащищенный правительственный кабинет и снимать документы с грифом «совершенно секретно» шпионской камерой в виде вечного пера. Не нужно прочесывать кипы непонятных бумаг и правительственных документов, а потом изобретать сложные алгоритмы, чтобы расшифровать тайные послания. Нет, конкурентная стратегия Китая секрета не представляет; она вот уже два десятилетия декларируется в весьма открытых документах. Вот три ключевые публикации, раскрывающие искомую стратегию:
• Государственная программа развития науки и техники на среднесрочную и долгосрочную перспективу. План (MLP) на 2005–2015 годы.
• Сделано в Китае – 2025 (MIC 2025). План на 2015–2025 годы.
• Стандарты Китая – 2035. Стратегия на 2020–2035 годы.

Рис. 1.8. Концепция и конкурентная стратегия Китая
С учетом этих и сопутствующих инициатив сущность и обоснования каждого из трех столпов конкурентной стратегии совершенно ясны. В главах 2–4 мы подробно изучим каждое из трех стратегических направлений, их мотивировку и сопутствующую тактику.
Для тех западных деловых людей, которые обычно рассматривают государство исключительно через призму политики, в том числе и китайское государство в Корпорации Китай, и видят в этом конкурентную стратегию, подобный взгляд может показаться чем-то новым. Ведь за пределами Китая интересы государственной и корпоративной политики зачастую изображаются как антагонисты. Но в Китае работает принцип «два в одном». Конкурентную стратегию определяет не фирма и не ее руководство, а государство.
В контексте такой трехкомпонентной стратегии Президент Си все чаще использует термин «двойная циркуляция» как краткое обозначение конкурентной стратегии Китая, состоящей из трех частей. Первый элемент «двойной циркуляции» сосредоточен на «внутренней циркуляции», то есть на внутреннем цикле проектирования, производства и потребления. Рост внутреннего обращения опирается на ослабление внешней зависимости страны и на поддержку внутреннего доминирования местных фирм. «Внешняя циркуляция» – это международная деятельность страны, в особенности продолжение экспорта из Китая на мировые рынки и глобальная экспансия цепочек добавленной стоимости китайских компаний посредством ПИИ, а также установление стандартов для мирового рынка.
Шкала силы
Итак, мы установили, что иностранные бизнесмены должны не просто анализировать своих китайских конкурентов, а рассматривать их в контексте Корпорации Китай, не только потому, что степень интеграции между коммерческими предприятиями и государством беспрецедентна, а еще потому, что данная интеграция развивалась в истинно коммерческом контексте. Третий резон, по которому деловым людям стоит включать анализ Корпорации Китай в свои конкурентные программы, заключается в масштабах и мощи, напор которых придется встретить буквально грудью. Ресурсы в этой игре имеют такой порядок величин, какого не бывало ранее, а в большинстве случаев они намного больше, чем может иметь отдельно взятая корпорация.
Деловые лидеры знают, что, когда речь идет о бизнесе, деньги имеют очень большое значение. Давайте для примера возьмем крупнейшую в мире по величине дохода от продаж компанию Walmart. Ее годовая прибыль за 2021 финансовый год составила 559 млрд долл. – больше, чем ВВП 172 из 193 стран-членов ООН. Впечатляюще, да? И все же ни Walmart, ни любая другая компания и близко не подошли к уровню финансовой мощи Корпорации Китай. Например, в 2020 году ГП Китая получили около 9,7 трлн долл. прибыли12, что примерно в 18 раз больше дохода Walmart за тот же год (519 млрд долл.). На долю этих компаний приходится 60 % капитализации всех китайских фирм и 30 % ВВП Китая. На активы ГП приходилось примерно 60 % ВВП, или около 8,6 трлн долл.13. Целая куча денег, но есть еще кое-что – заемный капитал. ГП имеют доступ к 13,2 трлн долл. посредством займов, а это 92 % ВВП Китая (рис. 1.9).
Конечно, в других странах компании также имеют доступ к заемному капиталу. Но учтем, что у китайских ГП коэффициент «обязательства/активы» равен 1,5, а коэффициент «обязательства/доходы» – 1,4. Компаниям без госсобственности в большинстве индустриальных стран будет весьма сложно, если не невозможно, получить заемный капитал размером более одной трети или половины от общей стоимости активов, а в Китае – почти в три раза больше. Даже если бы кредитор имел возможность устанавливать любую процентную ставку по желанию, все равно маловероятно, что компания в любой стране Запада может взять в долг сумму, в 1,4 раза превышающую свой годовой доход. Короче говоря, объем средств, доступный ГП, просто невероятен в наше время ни в одном месте мира.
Несмотря на высокую закредитованность, китайские ГП не платят больших процентов за пользование кредитами. Согласно одному исследованию, в среднем процентные ставки для ГП Китая на 44 % ниже, чем для ЧП14. Частично это обусловлено тем, что большинство ГП берут в долг у банков, а все крупнейшие банки Китая находятся в госсобственности. Даже если бы кто-то из банковского руководства посчитал, что давать кредиты при таких высоких уровнях задолженностей или по таким низким ставкам неразумно, но если правительство считает, что заём должен быть предоставлен, так тому и быть.
Наконец, ГП получают выгоду, платя очень маленькие дивиденды государству или не платя вообще. Хотя государство теоретически имеет право на всю прибыль ГП после выплаты налогов, Китай всегда избегал забирать дивиденды у ГП15. Прекрасная модель – государство берет на себя расходы, а прибыль компания оставляет себе.
Долги в процентах от ВВП

Источники: Macquarie Group, Национальное бюро статистики Китая; Министерство финансов, Народный банк Китая.
Рис. 1.9. Долги ГП
В совокупности массовое субсидирование долга и отсутствие необходимости выплачивать дивиденды ведет к искаженной системе льгот. Для китайских ГП, как и для бесчисленных ЧП, зависящих от государства в вопросах финансирования и одобрения проектов, Корпорация Китай с ее протекционизмом и регулирующей деятельностью отлично соответствует их долгосрочным финансовым интересам.
Снимем розовые очки: в чем уникальность Корпорации Китай
Идея о том, что любое правительство способно реализовывать долгосрочную конкурентную стратегию, чужда западному большинству, которое привыкло, что после перевыборов президента или назначения нового премьер-министра начинаются скачки от одной политики к другой. Для большинства бизнес-лидеров на Западе государство – синоним бюрократии, апатии и препятствования экономическому прогрессу. Мысль о том, что правительство – китайское или их собственное – может иметь последовательную и целостную стратегию деловой конкуренции и лидерства и придерживаться ее и в тощие годы, и в тучные, не укладывается в их головах. Вот только не в Китае.
По меньшей мере на памяти трех поколений представители западной цивилизации верили или хотя бы надеялись, что экономическое процветание обеспечит Китаю большие экономические свободы. Как бы то ни было, во многих странах и в разные времена капиталистическая модель вела к процветанию, а процветание – к демократии. Следовательно, поддержка экономических связей с Китаем и способствование его экономическому росту считалось в конечном итоге поддержкой демократии со всеми вытекающими переменами – глубинными и долгосрочными. Стало быть, иностранные инвестиции в Корпорацию Китай расценивались многими на Западе как капиталовложение, отвечающее собственным долговременным организационным и философским интересам.
Но многих западных политических и бизнес-лидеров охватывает состояние настоящего шока, когда они видят, что Китай становится в экономическом отношении во многом равен США, не меняя при этом свою систему. Авторитаризм не подрывает рост. На самом деле подавляющее большинство китайцев (согласно одному исследованию, более 90 %) верят, что авторитаризм – залог китайского успеха16. Исследование, проведенное в 2020 году в Калифорнийском университете, показало, что 88 % китайцев отдают предпочтение политической системе своей страны. Напротив, опросы в США обычно показывают рейтинг одобрения деятельности американского правительства на уровне менее 40 %17. Ясно, что Китай обеспечил процветание на собственных условиях, а теперь удваивает ставку на то, что так хорошо сработало в прошлом.
До нынешних времен траектория развития Китая в основном формировалась по его воле. И сдержать эту динамику нелегко. Его унизительный спад и порабощение Великобританией, США, а позднее Японией в XIX–XX веках оставили на гордых китайцах несмываемую отметину18, о чем мы побеседуем в главе 2. Особенно унизительной была сдача Гонконга британцам в результате опиумных войн 1839 года. Многие ученые Китая называют эту эпоху «столетием унижений»19. Надеяться, что Китай внезапно «придет в чувство» и примет капитализм американского разлива, просто глупо. Китай твердо намерен доминировать, доказать, что Запад не прав, и вернуть себе исконное место Поднебесной Империи. И главную роль в этом плане играет Корпорация Китай.
Как построена эта книга
Хотя история и контекст – вещи важные, в фокусе нашего внимания будет в конечном итоге влияние такого феномена, как Корпорация Китай, на зарубежных бизнес-лидеров и их компании. Соображения и причины, по которым мы полагаем, что каждый руководитель компании среднего или крупного масштаба должен прочесть эту книгу, просты. Конкуренты-китайцы в самом Китае и за его пределами теперь обрели такие масштабы и возможности, что недооценивать их нельзя. Более того, неважно, насколько очевидны их конкурентные способности (или отсутствие таковых), но отдельные предприятия не являют сами по себе целостной картины конкуренции. Для обретения полной картины следует раздвинуть занавес и изучить то, что скрывается за кулисами: государство Китай. Отдельные компании в Китае составляют в лучшем случае половину того, что представляет собой Корпорация Китай. На самом деле в большинстве случаев будет ошибкой думать, что компании и государство суть отдельные явления. Они – одно.
Чтобы сформулировать толковые и действенные долговременные стратегии конкурирования со своими китайскими соперниками в самом Китае и за его пределами, западным бизнесменам необходимо окинуть всеобъемлющим взглядом Корпорацию Китай. Не поняв, что они увидели в корпоративных стратегиях своих конкурентов и что скрывается за ними в действительности, под спудом, на вершине айсберга или рядом с ним (а речь идет о конкурентной стратегии китайского государства), западные деловые люди сильно рискуют в лучшем случае неполно, а в худшем – совершенно неверно оценить вызовы, с которыми им придется неминуемо столкнуться и в Китае, и вне его территории. Как следствие, они также рискуют неверно просчитать свои конкурентные опции и действия.
В следующих трех главах мы подробно рассмотрим три стратегических столпа Китая. В главе 2 наше внимание будет уделяться первой стратегической опоре – решимости Китая избавиться от зависимости от Запада. В главе 3 мы исследуем второй стратегический столп, который должен обеспечить доминирование местных фирм на внутреннем рынке Китая. Глава 4 посвящена третьему стратегическому направлению – победе в глобальном масштабе. В главе 5 мы разберем стратегические опции, имеющиеся у иностранных фирм, желающих проводить операции внутри Китая, а в главе 6 – опции для фирм, такие операции не планирующих. Глава 7 посвящена исследованию и анализу факторов, которые могли бы помешать реализации стратегии Корпорации Китай и достижению ее целей. А в заключительной главе мы сведем воедино и обобщим факторы влияния и заглянем немного вперед.
Глава 2
Стратегическое направление I: ослабление зависимости
В главе 1 мы говорили о концепции и конкурентной стратегии Китая. Как уже упоминалось, чтобы стать одной из сильнейших на внутренней территории и самых влиятельных держав в глобальном масштабе, Китай в первую очередь стремится ослабить и в идеале устранить зависимость от иностранных компаний (и стран) в области ключевых технологий и продуктов. Это направление стратегии Корпорации Китай далеко не ново. Оно было сформулировано почти два десятилетия назад в Государственной программе среднесрочного и долгосрочного развития науки и техники (MLP). В этом стратегическом документе Корпорация Китай открыто называет ключевые сектора, в которых требуется ослабить зависимость, и декларирует задачи и критерии измерения прогресса.
В частности, MLP определяет ряд отраслей, включая энергетику, водные и минеральные ресурсы, экологию, сельское хозяйство, промышленность, транспорт, информацию и услуги, демографию и здравоохранение, урбанизацию, общественную безопасность и национальную оборону, в качестве ключевых секторов, в которых Китай должен ослабить внешнюю зависимость. Изначально ставилась задача к 2020 году увеличить внутренний компонент в ключевых областях на 30 %20.
В мае 2015 года Китай обнародовал вторую часть конкурентной стратегии – «Сделано в Китае – 2025» (MIC 2025). MIC 2025 – это продолжение MLP, однако здесь конкурентная стратегия Корпорации Китай значительно обновлена. MIC 2025 изменяет ключевые сектора и ставит задачу по увеличению внутреннего, местного компонента с 30 до 40 % к 2020 году. Кроме того, в этом документе расширяются временные рамки политики импортозамещения и добавляется задача по достижению 70 % местного компонента в десяти ключевых секторах к 2025 году.
Но как добиться того, чтобы местный компонент составлял 70 %, а зависимость от внешних поставщиков в ключевых секторах – только 30 %? Постановка целей, разумеется, очень важный первый шаг, но любой, кому приходилось ставить перед собой задачу похудеть на энное количество килограммов, знает: одна постановка цели не обеспечит потерю веса. Нужен план, набор тактических мероприятий. Корпорация Китай, понимая это, сформулировала три ключевые тактики снижения внешней зависимости.
Зачем снижать зависимость?
Прежде чем углубиться в исследование того, как Корпорация Китай планирует ослабить и даже целиком устранить внешнюю зависимость, стоит проанализировать, почему Китай заложил именно такой стратегический столп в основание своей конкурентной стратегии. Чтобы полностью оценить такой вот вопрос «почему», необходимо кратко напомнить читателям его предысторию.
Восстановление Поднебесной империи
Хотя мы не видим нужды детально описывать долгую историю Китая, некоторые ключевые моменты помогут понять амбиции и решительный настрой Китая на устранение зависимости от иностранных продуктов и технологий. Ученые полагают, что Китай – старейшая из существующих цивилизаций на планете, истоки которой восходят к временам семитысячелетней давности. На протяжении всех этих тысячелетий Китай был известен под разными именами. Традиционно и чаще всего самоназвание Китая звучит как «Чжунго», что в буквальном переводе означает «Срединное царство». Срединные земли – это намек на положение Китая между Небом и остальным миром. Отсюда и Поднебесная. Древние китайцы также верили, что их цивилизация находится в центре всей Земли, а окружают ее варвары. Подобный взгляд на Китай как государство, отличное от всего остального мира, был продиктован географическим положением страны21. Гималайский хребет и пустыня Гоби с юга и запада, необъятные равнины Монголии и Сибири на севере и Тихий океан на востоке представляли собой естественные границы и обеспечивали защиту.
В былые времена Китай был сильнейшим государством мира в плане экономики. Кроме того, почти 900 лет он был непререкаемым лидером в области технологий22. Перечень китайских изобретений длинен и поразителен – назовем лишь порох, бумагу, производство железа и стали, механические часы, шелк, фарфор, компас, зонтик и воздушный змей. Хотя существуют разные теории по поводу того, почему Китай впоследствии уступил Европе первенство в области науки, техники и производства, большинство ученых указывают в качестве определяющих факторов географическую изоляцию страны и ее политическую систему, замкнутую на внутренних проблемах23.
Так или иначе, начиная с XV столетия и на протяжении следующих 500 лет изоляция Китая привела к тому, что эпоха Возрождения прошла мимо Поднебесной, как и ранний период индустриальной революции24. Мы называем этот период «Великой Изоляцией». В какой-то мере этот пробел обусловил уязвимость Китая перед экономической и военной мощью других государств в начале XX века. Как следствие, Китай пережил великое унижение, попав в экономическом и военном плане в подчинение к иностранным державам, таким как Япония.
Китайское возрождение, начавшееся в конце 1970-х годов, вернуло ощущение национальной гордости в сердце народа. Сегодня многие китайцы возвращаются к древнему названию «Чжунго», или Поднебесная империя, говоря о своей стране. Для них это имя отражает память о том, как Китай когда-то был единой, могущественной державой, и вселяет уверенность в том, что ныне он должен вернуть себе исторически полагающееся ему место в центре мира. Эти чувства подогревает Президент Си Цзиньпин, который постоянно напоминает китайцам, что задача Китая заключается в том, чтобы вернуть стране «законное» положение самого могущественного в мире государства. В качестве примера возьмем его речь на XIX Всекитайском съезде Коммунистической партии в 2017 году, где Си сказал: «Пришло время нашему народу занять центральное место в мире»25.
Амбиции страны в части экономической и политической гегемонии дополнительно подогреваются и социальными силами, о которых часто забывают на Западе. Одна такая важная сила – это доминирующая роль коренного народа – ханьских китайцев в стране. Ханьцы в настоящее время составляют 90 % населения Китая, являясь самой преобладающей и при этом сплоченной этнической группой в мире26. Это, в свою очередь, привело к отсутствию этнического разнообразия в руководстве политических и экономических институтов Китая. Этническая сплоченность представляет собой унифицирующую силу внутри страны, а также укрепляет мировоззрение «Мы против них (то есть иностранных государств и корпораций)». Преобладающий образ мышления в Китае таков: если страна должна вернуть себе законное место в центре мира, нельзя зависеть от чужаков в области продуктов и технологий, которые критически важны для процветания и суверенитета.
Последний исторический элемент для пояснения первого стратегического направления Китая – это национальное ощущение, будто Запад сам спровоцировал свое падение, которое ныне и наблюдается. Китайские лидеры убеждены, что ослабление Запада коренится в его высокомерии, распаде общественных институтов, лицемерии и невежестве. В заявлениях Коммунистической партии Китая (КПК) по случаю празднования столетнего юбилея летом 2021 года раз за разом звучало ключевое послание: «Восток поднимается, а Запад идет к закату»27. Для многих китайцев поразительный подъем государства по сравнению со всеми другими крупными странами в 2020 году (несмотря на пандемию COVID-19) стал доказательством его превосходства и стойкости китайской системы и китайского народа.
Согласны ли вы с подобным китайским видением или нет, не столь важно. Важно оценить эти настроения и осознать, как они подкрепляют первое стратегическое направление Корпорации Китай. А Корпорация Китай желает не только конкурировать с Западом, но и в конечном счете взять над ним верх. Но это невозможно при зависимости извне. Как следствие, Китай должен ослабить и в итоге устранить внешнюю зависимость.
Перестроить уровни взаимозависимости
Важный аспект во всем этом – оценить, насколько глубоки и фундаментальны желание и решимость Корпорации Китай устранить избыточную внешнюю зависимость в ключевых секторах. Хотя страны и отдельные персоны могут иметь разные мнения по поводу того, что значит «избыточная зависимость», но в сегодняшнем глобальном мире определенный уровень взаимозависимости между национальной безопасностью, промышленной и потребительской продукцией и технологиями неизбежен. Иными словами, полная независимость абсолютно нереальна. Торговля между странами в той или иной мере всегда будет существовать. Как бы то ни было, даже «государство-отшельник» Северная Корея по-прежнему ввозит какое-то количество западных товаров.
Поэтому неудивительно, что практически все страны зависят от иностранных источников в отношении некоторых продуктов и технологий. Однако в случае Китая это количество очень велико. На 2021 год в совокупности Китай импортировал товаров и услуг почти на 2,7 трлн долл. (рис. 2.1), то есть с 2002 года на 1184 % больше. В абсолютном исчислении может показаться, что Китай долгое время сохранял сильную зависимость от импорта. Но, если посчитать в процентах от ВВП, с 2002 года импорт сократился, а если считать с 1985 года, то увеличился всего на 29 %. Кроме того, если сравнивать с ВВП, то китайский импорт аналогичен показателям США и Японии, и Китай гораздо менее зависим от импорта в целом, если сравнивать с Германией (рис. 2.2).
Импорт в Китай (млрд долл. США)

Источник: Всемирный банк.
Рис. 2.1. Импорт в Китай
Если Китай по части импорта не сильно отличается от других стран, почему он так настроен сокращать внешнюю зависимость и ставить цели по увеличению местного компонента, которые, будучи достигнуты, приведут к существенному импортозамещению? Хотя мы уже обращались к исторической подоплеке данного вопроса, повторить стоит. Однажды Китай пал на колени перед остальным миром; он абсолютно не хочет делать это впредь. Что, возможно, еще важнее, период относительного спада Китая открыл пути для его экономического и военного подчинения. С тех пор Китай, можно сказать, абсолютно не толерантен к подобной возможности. Значит, он обладает высокой мотивацией, чтобы обеспечить ослабление внешней зависимости и, следовательно, сильные позиции для того, чтобы управлять собственной судьбой.
Хотя кое-кто считает, что национальная гордость – единственная мотивация первого стратегического направления страны, мы готовы поспорить, что есть и другие мотивы. В следующих разделах мы поговорим о трех самых главных из них.
Импорт в процентах от ВВП

Источник: Всемирный банк.
Рис. 2.2. Импорт в процентах от ВВП
Воспользоваться мультипликативным эффектом технологий
Много лет тому назад Майкл Боскин, экономический советник президента Буша-старшего, произнес незабываемую фразу: «Доллар остается долларом независимо от того, на чем он заработан – на картофельных чипсах или компьютерных чипах». Представители китайского правительства понимают, в чем недостаток подобного мышления. В сегодняшнем мире микрочипы важнее чипсов из картошки. А значит, конкурентная стратегия Китая делает упор на ослабление зависимости не просто от заграницы, а в высокотехнологичных отраслях. Китайское руководство в меньшей степени озабочено иностранным участием в таких секторах внутри страны, как прохладительные напитки, люксовые часы или одежда. MIC 2025 не указывает их в числе ключевых. Точно так же его не сильно раздражает рост импорта пищевых продуктов. В самом деле, растущая потребность Китая в высококачественных продуктах питания привела к четырехкратному росту импорта продовольствия за одно только десятилетие (2007–2017) на 105 млрд долл.28. Обеспокоенность внешней зависимостью Корпорации Китай касается в первую очередь высокотехнологичных отраслей с высокой добавленной стоимостью.
Первостепенное внимание Китая к технологиям коренится в убеждении, что одна технология может ускорить развитие других, а это, в свою очередь, улучшит положение дел с отраслевой конкуренцией, принося стране могущество и процветание. Доказательств в пользу подобной точки зрения немало. Согласно исследованиям, инновации дают мультипликативный эффект, способный ускорить развитие взаимосвязанных технологий29. Например, расширение производства полупроводников может позитивно повлиять на прогресс технологии 5G. И наоборот, отставание по ключевым технологиям усложняет достижение прогресса в других отраслях. К примеру, отставание в выработке и распределении электроэнергии помешает вводу в эксплуатацию высокоскоростных электропоездов. Поскольку в наши дни технологии – залог процветания ключевых отраслей, Китаю имеет смысл обращать особое внимание на собственный уровень технологической зависимости.
Почти две трети высокотехнологичного импорта в Китай приходятся всего на три страны: США (31 %), Японию (21 %) и Германию (10 %)30. Тогда неудивительно, что США возглавляют список источников поставок хай-тека. Американское лидерство в технологиях явно себя показывает в нескольких ключевых отраслях. В биотехнологиях и фармацевтике на долю США приходится 12 из топ-20 компаний, крупнейших по критерию рыночной капитализации. Швейцария с ее двумя фирмами занимает второе место. По полупроводниковым пластинам США являются родиной четырех из восьми крупнейших компаний мира. Среди других отраслей, в которых американские компании контролируют более 50 % по критерию мировой рыночной капитализации: программное обеспечение, ИТ-услуги, аппаратные технологии, медицинское оборудование и энергетика31. Что касается нанотехнологий, то ученые из исследовательских институтов США в 2019 году получили 4688 патентов в этой области, для сравнения: Южная Корея – 1105, Япония – 918 и Китай – всего 825 патентов32. В других отраслях первое место держит Япония, опережая США. К примеру, в области фотоники из десяти крупнейших компаний мира по критерию рыночного роста пять японских и только три американских33. По станкам и оборудованию лидером является Германия. В 2019 году немецкие компании контролировали 16 % мировой торговли оборудованием, обеспечив Германии первое место в ряду поставщиков, – страна экспортирует 80 % произведенной продукции. Из 31 различного вида машин и оборудования немецкие компании занимали первое или второе место по 21 виду34.
В целом главная причина, по которой Китай стремится ослабить внешнюю зависимость в ключевых секторах, заключается в том, что эти сектора критически важны для будущей национальной мощи. Как может Китай занять место в ряду сильнейших мировых держав, если не за счет первенства в важнейших технологических отраслях? Как он может стать в один ряд с лучшими, покупая 70 % ключевых технологий и продуктов у США, Германии и Японии? Корпорация Китай отвечает: никак.
Подняться вверх в стековой диаграмме создания стоимости
С этим первым обоснованием тесно связано второе. Если Китай продолжит импортировать технологии высшего сегмента стековой диаграммы из США, Японии, Германии и прочих стран, то очень легко может остаться с операциями низшего сегмента – например, вставлять полупроводниковые чипы в продукты, вместо того чтобы производить полупроводники. Помимо мультипликативных эффектов лидирования в высоких технологиях, если Китаю будут уготованы только трудоемкие работы с низкой стоимостью, относящиеся к нижним сегментам стековой диаграммы, это станет барьером на пути к будущему внутреннему благосостоянию и глобальному лидерству Китая. Не нужно иметь докторскую степень в экономике, чтобы понять, почему именно. Нельзя генерировать большие прибыли, ограничиваясь работами низкой стоимости. Малоценная деятельность, если она превалирует, приведет к снижению прибыли и возможностей лидерства для нации, что, в свою очередь, пойдет вразрез с концепцией Китая. Последовательные почти в течение 20 лет декларации китайского руководства совершенно ясно дают понять: такое концептуальное нарушение просто неприемлемо.
Минимизировать риски нарушения поставок
Третье обоснование стремления ослабить внешнюю зависимость – это риск перебоев с поставками. Например, если вы на 90 % зависите от внешних поставщиков полупроводниковых чипов, и тут происходит существенный сбой, китайские фабрики, выпускающие стиральные машины и сушилки, холодильники, кондиционеры, автомобили и многое другое, где нужны подобные чипы и для внутреннего потребления, и для поставок на экспорт, могут просто встать.
Любой опытный руководитель понимает негативное влияние срыва поставок. Никто этого не желает. Но большинство опытных руководителей также скажут вам, что общераспространенное средство снижения рисков нарушения поставок – это диверсификация поставщиков. При диверсификации внешних источников поставок, если у одного поставщика, к примеру, из Японии, случился массированный сбой из-за цунами и последующего останова АЭС, вы сможете положиться на альтернативных поставщиков из своего диверсифицированного портфеля, то есть на поставщиков из таких стран, как Индия или Сингапур, которых цунами не затронуло. Минимизация рисков нарушения поставок не требует от вас самому производить нужные товары. Тогда стоит задаться вопросом: почему Китай не может снизить риски нарушения поставок за счет диверсификации портфеля внешних поставщиков? Почему он считает, что минимизация данного риска требует массированного наращивания местного компонента и соответствующего импортозамещения?
Пока Корпорация Китай готовится дать нам ответ, опытный руководитель успеет указать, что подобный подход к минимизации риска (диверсификация поставщиков) не только помогает хеджировать риски непредвиденного сбоя поставок, но и не дает какому-то одному поставщику получить слишком много власти, взвинтив цены. Действительно, в совокупности эти два преимущества диверсификации поставщиков как раз и объясняют, почему многие компании и их руководители прибегают к данной стратегии минимизации рисков, довольные тем, что им не нужно производить 70 % требуемых товаров самостоятельно, а можно купить все это у внешних поставщиков. Почему же Корпорация Китай просто не берет на вооружение такую проверенную стратегию?
Доверять или не доверять – вот в чем вопрос
Честно говоря, вопрос затрат и результатов, связанных с внешней зависимостью, весь целиком сводится к доверию. Чем больше вы доверяете своему диверсифицированному портфелю внешних поставщиков, тем комфортнее вам с его помощью минимизировать риски нарушения поставок. Но чем меньше вы такому портфелю доверяете, тем сильнее стимул производить товары самостоятельно. Однако данные выкладки могут привести к слишком поспешным или упрощенным выводам, так что давайте разберем конкретный практический пример – полупроводники.
В 2019 году на долю Китая приходилось более 50 % всего мирового спроса на полупроводники. Этот спрос был обусловлен как внутренним потреблением Китая, так и долей компонентов, которые требовались для производства продукции на экспорт. Чтобы удовлетворить комбинированный спрос, в 2020 году Китай импортировал полупроводники на сумму примерно 378 млрд долл.35. А произвел всего примерно на 21 млрд долл., что составило 6 % от стоимости импорта.
Если попытаться заглянуть в будущее, то прогнозы таковы: к 2025 году мировой рынок полупроводников составит 800 млрд долл. Если Китай сохранит свою долю в общем спросе, то ему понадобится примерно 400 млрд долл. на полупроводники – на импорт и внутреннее производство. Согласно стратегии MIC 2025, Китай должен обеспечивать 70 % собственных потребностей внутри страны, что дает сумму примерно в 280 млрд долл. Это означает более чем десятикратный рост за 5 лет по сравнению с 2020 годом. Сможет ли Китай этого добиться, отдельный вопрос – все зависит от реализации стратегии, а не от ее формулировок, о чем мы поговорим в главе 7. А пока что продолжим анализировать сценарий.
Что если в 2025 году Китай не сумеет достичь поставленной цели и по-прежнему будет ввозить более 90 % полупроводников, как и в 2020 году? Если бы вы возглавляли Корпорацию Китай, зная, что полупроводники являются компонентами бесчисленных товаров, потребляемых внутри страны и идущих на экспорт, как сильна была бы ваша обеспокоенность зависимостью от внешних поставщиков? Волновались бы вы, если бы свыше 60 % чипов поставлялись из Тайваня? Полагаю, вы бы сильно нервничали по поводу степени внешней зависимости.
Но вы могли бы сказать следующее:
«Эй, погодите минуту. Если я – Корпорация Китай, и я контролирую 50 % мирового спроса на полупроводники, почему я должен сильно беспокоиться? Зачем мне производить 70 % полупроводников у себя дома, а не за рубежом? Почему я не могу воспользоваться этим преимуществом над поставщиками, таким как Intel, Qualcomm или SK Hynix, чтобы обеспечить как надежную доставку, так и хорошую цену? Да, я завишу от них по части чипов, но ведь и они зависят от моего спроса, потому что это внушительная часть их прибылей».
Вполне резонная постановка вопроса. Почему бы Китаю не продолжать пользоваться преимуществом большого спроса и далее, как это было в прошлом? Ведь за последние два десятка лет Китай добился своего нынешнего положения, обеспечивая половину мирового спроса на полупроводники, причем импортируя, а не производя необходимые чипы. Если Китай настаивал на потреблении или экспорте чипов, производимых главным образом в Китае, смог бы он добиться своего положения страны, на долю которой приходится 50 % глобального спроса на полупроводники? Это выглядит маловероятным, потому что Китай просто не сумел бы обеспечить достаточный объем поставок внутри страны. Так зачем ему волноваться по поводу устранения зависимости по полупроводникам, если его позиция в части спроса так сильна? Тот же вопрос можно задать в отношении целого ряда секторов, в которых Китай является крупнейшим источником спроса, а во многих случаях спрос с его стороны превышает показатель всего остального мира. Почему он сформулировал этот стратегический ориентир ослабления зависимости и придерживается его почти 20 лет, вместо того чтобы диверсифицировать внешние поставки и воспользоваться преимуществом высокого спроса для обеспечения себе надежных поставок и конкурентных цен?
В этом свете ответ «Доверие», или, скорее, «Недоверие», кажется наиболее приемлемым и сильным. Ведь подумайте, что может случиться с надежностью традиционной стратегии минимизации рисков за счет диверсификации поставщиков, если вы сомневаетесь во всех внешних поставщиках, числящихся в вашем портфеле? Ответ очевиден. Вы устанавливаете стратегический ориентир: производить внутри страны к 2020 году 40 % всех необходимых товаров в таких секторах, как аэрокосмический, биотехнологии, информационные технологии, интеллектуальные производства, морское машиностроение, новые материалы, биомедицина, сельскохозяйственные машины и оборудование, фармацевтика, робототехника, причем ставите цель увеличить к 2025 году долю таких товаров до 70 %.
Как Китай собирается снижать зависимость?
Если вы собираетесь снизить внешнюю зависимость с 90 до 30 %, требуется план – как именно реализовать столь монументальное снижение. Корпорация Китай озвучила трехкомпонентный план ослабления своей внешней зависимости: заимствовать, покупать и создавать. Имея твердое понимание того, почему Китай так решительно настроен ослаблять зависимость и производить 70 % всего необходимого в ключевых секторах внутри страны, замещая импорт извне, мы можем эффективнее и детальнее проанализировать его тактики импортозамещения. Как мы разберем подробнее в главе 5, эти тактики имеют большое значение, поскольку в конкурентном смысле оказывают воздействие на иностранные компании, особенно те, что оперируют в десяти ключевых для Корпорации Китай секторах.
Заимствовать со стороны
На протяжении более чем 15 лет первым способом Корпорации Китай в деле снижения зависимости было заимствование, или то, что официально зачастую именуется «извлечение». В общем, речь идет о том, чтобы стащить у внешних игроков целевую технологию, от которой Корпорация Китай сильно зависит. Следуя тактике «извлечения», Корпорация Китай требовала обязательного создания совместных предприятий (СП), а также устанавливала правила лицензирования и другие регуляторные требования.
Совместные предприятия – очень значимый инструмент «извлечения». В MIC 2025 особо отмечено, что центральное правительство «поощряет поставки из-за рубежа высокотехнологичного оборудования, продвинутых технологий» и «изменения в использовании иностранного капитала для поощрения совместных предприятий». Согласно исследованию Торгового представительства США на тему извлечения целевых технологий посредством СП, «китайское правительство пользуется ограничениями на иностранную собственность для того, чтобы требовать передачи технологий их американских партнеров в китайские предприятия или принуждать к этому». Понятно, что Торговому представительству США это не нравилось, но Корпорация Китай делала то, что считала нужным, – добывала целевые технологии через формат СП для ослабления зависимости от иностранных фирм.
Ограничивать иностранную собственность через посредство СП
В 1980–1990-е годы практически все прямые иностранные инвестиции (ПИИ) в Китай осуществлялись через СП. В 1988 году только 10 % ПИИ в Китае находились в полной собственности. Хотя процент иностранных операций на условиях полной собственности в Китае со временем возрос, китайское правительство по-прежнему поощряет создание СП и даже требует этого. По состоянию на 2020 год Китай все еще устанавливал ограничения на иностранную собственность в 33 отраслях36, включая автомобильную (кроме производства электромобилей), телекоммуникационные услуги, банковский сектор, сельское хозяйство, гостиничный сектор и химикаты. Ограничения на собственность требуют какого-либо формата совместного владения. Извлечение иностранных технологий продолжает быть основным стимулом подобных ограничений на собственность и обязательного создания СП.
Иностранные компании часто поддаются давлению государства и идут в СП – ведь обширный рынок Китая растет и развивается. К сожалению, многие топ-менеджеры иностранных компаний не умеют адаптировать свои тактики к стратегическому столпу Корпорации Китай – «Ослабить иностранную зависимость». Возможно, они считают, что Корпорация Китай не добьется успеха, заимствуя знания и технологии, действуя в русле первого стратегического направления. В любом случае, знаете, зачем Корпорация Китай сохраняет СП? Да для того, чтобы снижать зависимость извне, и этот ясно как день. Китай всегда был намерен и сейчас намеревается извлекать знания и технологии, которые можно использовать для производства ключевых продуктов вне Китая и, таким образом, со временем замещать товары, прибывающие в страну с иных берегов.
Многие иностранные бизнесмены считают, что у лучших СП Китая долгое будущее. А многие китайцы полагают, что лучшие СП Китая – это дойные коровы, от которых следует взять все что можно, а потом быстренько оттуда уйти. Даже при том, что иностранных бизнесменов всегда волновал возможный вывод информации и технологий из СП в ключевые организации их партнеров, согласно исследованию Аарона Фридберга из Принстона, иностранцы очень часто недооценивают способность китайских партнеров быстро перенимать технические навыки37.
Добывать необходимое через формат СП
Даже отлично управляющиеся иностранные фирмы сталкиваются с серьезными проблемами, буквально на цыпочках продвигаясь по минному полю СП в Китае. Несмотря на определенное ослабление ограничений на ПИИ, по сведениям многочисленных источников, китайское давление в вопросе перевода технологии в страну стало менее явным, часто совершаясь «за закрытыми дверями»38. Это имеет отношение не только к американским, но и к европейским фирмам. В отчетах Генеральному директорату по торговле Еврокомиссии адвокаты европейских истцов сообщали, что «китайские меры и практики более не содержат одиозных формулировок черным по белому. Словесные инструкции и запросы “добровольно” передать технологию – вот принцип сегодняшнего дня»39. Особенно это касается случаев, когда партнер является ГП. В исследовании Торговой палаты США 2013 года говорится, что 43 % иностранных компаний в высокотехнологичных отраслях сообщали «о фактических требованиях передать технологии как об условиях доступа на рынок Китая»40. А в представлении Торговому представительству США Торговой палаты в 2017 году говорилось:
«В особенности в тех случаях, когда китайский партнер является компанией в государственном владении или под государственным управлением, иностранные компании имеют ограниченные возможности на переговорах, если хотят иметь доступ на рынок. Хотя подобный формат передачи технологий не зафиксирован в китайских законах или нормативных документах явным образом, часто это является неписаным правилом доступа на рынок».
Возьмем для примера авиационную отрасль. В 2020 году Китай был крупнейшим рынком авиации в мире. Государственные китайские авиалинии (China Southern, Air China, China Eastern и другие) закупают большую часть коммерческой авиационной техники в стране, включая запчасти и компоненты. Имея такую громадную покупательную способность, Китай требует от иностранных фирм создавать СП с местными производителями, чтобы изготавливать продукцию в Китае, а не просто импортировать самолеты и детали к ним. Все партнерские соглашения содержат жесткие положения по передаче технологий. Вот что говорится в исследовании RAND Corporation:
«Руководители китайской авиационной отрасли не делают секрета из своего стремления торговать доступом на рынок в обмен на технологии; совместные предприятия – выбранное ими средство для приобретения продвинутых иностранных технологий… Такие совместные предприятия предназначены для того, чтобы помогать китайским фирмам получать технологии, управленческие ноу-хау и производственный опыт»41.
Помимо прямого или непрямого давления в части передачи технологий, правила СП в Китае обычно ограничивают защиту технологий всего десятью годами. После этого китайские лицензии должны давать право использовать иностранные технологии бессрочно. Зарубежные компании также жалуются на прямое неправомерное присвоение их технологий партнерами по СП. Американские компании, в том числе Corning, DuPont, American Superconductor Corporation, Eli Lilly и General Motors, обвиняли своих китайских партнеров по СП в буквальном похищении патентованных технологий, не входящих в действующие соглашения.
Заявление Национальной ассоциации промышленников от 2017 года поддерживает озабоченность иностранных компаний, работающих в СП в Китае:
«Подобный перекос на игровом поле не оставляет производителям разумного выбора: они должны либо передавать свои технологии новым СП на китайской территории, либо уступить самый быстрорастущий в мире рынок иностранным конкурентам, нанося тем самым ущерб своей долговременной конкурентоспособности и непосредственному росту»42.
Именно такова ситуация у Американской корпорации по производству суперпроводников (AMSC), лидера по выпуску программного обеспечения для управления ветротурбинами. Чтобы продавать свою продукцию на рынке Китая, AMSC заключила партнерство с Sinovel, китайской компанией – изготовителем аппаратного обеспечения ветротурбин. Через несколько лет AMSC обнаружила, что Sinovel заплатила сербскому инженеру Дежану Карабасевичу, работавшему в опытно-конструкторском центре AMSC в Австрии, 1,7 млн долл. за полный исходный код AMSC. Карабасевич был осужден и провел год в австрийской тюрьме. Однако, получив исходный код, Sinovel прекратила все дела с AMSC. Впоследствии правительство США возбудило уголовное дело против Sinovel, двух китайцев – членов руководства Sinovel, а также Карабасевича, обвинив в сговоре с целью совершить кражу коммерческой тайны. Обвинение было поддержано, и в 2018 году компании и физическим лицам был вынесен приговор, но китайские менеджеры не были экстрадированы в США для отбытия наказания. Да, была одержана моральная победа, но финансовые потери были огромны. По оценкам AMSC, 20 % ветротурбин, установленных в Китае в 2019 году, незаконно используют ее программное обеспечение.
Со временем, повинуясь давлению, Корпорация Китай повысила долю ПИИ организаций с полным иностранным владением по сравнению с долей СП. Этот формат ПИИ вырос с 10 % в 1988 году до 70 % в 2017 году43. Тем не менее доля СП в Китае остается высокой. Согласно исследованию, опубликованному аудиторской компанией Deloitte в 2020 году, 90 % СП Китая с иностранным участием, основанных менее 15 лет назад, и 70 % СП возрастом менее 25 лет еще функционируют44. В основном это обусловлено сложностью и проблемами с переводом существующих СП в статус полного владения, а также препятствиями для вывода из Китая. Таким образом, хотя явные требования к учреждению СП со временем ослабели, СП как средство «заимствования» остается вполне действенным.
Пользоваться преимуществами регуляторных механизмов
Помимо использования СП, государство обращается и к другим регуляторным механизмам для извлечения знаний и технологий в целях ослабления зависимости от иностранных фирм. По мнению Торгового представительства США, «китайское правительство использует административные процедуры получения разрешений и лицензирования для того, чтобы вынуждать к передаче технологий в обмен на многочисленные административные разрешения, необходимые для организации и ведения бизнеса в Китае»45. Аналогичным образом Американо-китайская комиссия по мониторингу экономики и безопасности в 2019 году заключила, что «в рамках китайских процедур оформления разрешительной документации от коммерческих фирм требуют предоставлять подробную информацию о продуктах и технологических процессах государственным ведомствам Китая на местном и центральном уровне… чего, как правило, не требуется на других рынках»46. Подобный метод извлечения нацелен не только на американские компании. Согласно обзору Европейской торговой палаты 2019 года, одна из четырех европейских фирм была вынуждена передавать технологии в обмен на доступ на рынок – вдвое чаще, чем за два года до этого. В иных случаях технологии, которыми приходилось делиться с государством в силу регуляторных требований, впоследствии переходили к китайским компаниям, которые получали возможность разрабатывать продукты или услуги, конкурирующие с их изначальным иностранным провайдером47.
Одним из регуляторных средств извлечения стало требование к иностранным компаниям обучать сотрудников китайских держателей лицензии применению технологий за рамками узких проектных параметров. Сюда входит не только обучение тому, как пользоваться патентованным оборудованием, но зачастую и тому, как получать доступ к патентованным технологиям и системам облачных вычислений48. Другие иностранные партнеры СП жаловались на требования предоставить китайским предприятиям лицензионные права на нерыночных условиях49.
Использовать неблаговидные средства
Иногда механизмы извлечения находятся в той или иной степени в тени, то есть для извлечения используются юридически незаконные или иные неблаговидные средства. В 2019 году Китай лидировал по объему пиратских и контрафактных товаров в мире50. По оценкам, в период между 2017 и 2019 годами 80 % контрафакта, выявленного в США, производилось либо в Китае, либо в Гонконге. Это ясно указывает на неспособность китайского государства предпринимать решительные действия по запрету производства и продажи пиратской продукции51. Но дело заходит гораздо дальше изготовления и продажи поддельных кроссовок Nike и бейсболок New York Yankees. Речь идет об очень сложных деталях и конечной продукции практически в каждой отрасли экономики, включая запчасти для самолетов и автомобилей, фармацевтические товары, сложную электронику, игрушки, одежду и даже продукты питания.
Многие в Китае считают кражу иностранной интеллектуальной собственности (ИС), в том числе авторских прав, патентов и коммерческих секретов, вполне нормальным делом, отвечающим идеологическому конфликту страны с Западом. В частности, США считаются опасным противником, враждебным КПК. Один китайский ученый назвал американскую угрозу «диверсией вестернизации»52. Таким образом, кража ИС часто одобряется – если не в публичных заявлениях, то приватно. Согласно исследованию от 2019 года, почти 20 % финансовых директоров североамериканских фирм говорили, что китайские компании за прошедший год не раз крали их интеллектуальную собственность53.
В исследовании Гарвардский школы Кеннеди за 2020 год Китай был назван «могущественной кибердержавой», уступающей только США. А по намерению использовать свою кибермощь в национальных интересах Китаю нет равных54. Ключевой для кибернетической безопасности Китая является роль Народно-освободительной армии и Министерства государственной безопасности. В фокусе их деятельности многие иностранные правительства, лаборатории высоких технологий и институты бизнеса. Сведения о технологиях и рынках регулярно передаются китайским ГП и даже публичным китайским компаниям. Согласно имеющейся информации, такие компании, как Huawei и ZTE, получили значительное преимущество в деле расширения присутствия на рынке Африки55 и других локаций за счет такого государственного проникновения.
Кибератаки Китая нацелены на целый ряд отраслей. Сюда входят глобальная нефтегазовая индустрия, нефтехимия, телекоммуникации, здравоохранение, недвижимость и ВПК56. В августе 2020 года обвинение в США вынесло приговор пяти китайским хакерам за нелегальное проникновение и кражу интеллектуальной собственности у более чем 100 американских компаний. Хакеров обвинили в связях с китайской разведкой. Зачитывая обвинение, заместитель генерального прокурора Джеффри Розен заявил: «К сожалению, Коммунистическая партия Китая избрала иной путь предоставления киберпреступникам свободы действий в Китае – они совершают компьютерные атаки за пределами Китая и крадут интеллектуальную собственность, полезную для этого государства»57. Обвиняемых также связали с кибератаками, среди прочего, в Японии, Индии, Бразилии, Сингапуре, Тайване и Южной Корее.
Другие группы в Китае избрали своей целью глобальные фармацевтические компании, в том числе Bayer, Merck и GlaxoSmithKline. Действуя под кодовым именем «Стрекоза», хакеры нацелились на интеллектуальную собственность этих компаний, чтобы поспособствовать китайской фармацевтической отрасли – одному из ключевых секторов по MIC 2025. В докладе по кибератакам компании по информационной безопасности SCADAfence говорится:
«Перед лицом таких проблем, как старение населения и рост онкологических заболеваний в континентальном Китае, Коммунистическая партия Китая ставит задачу расширения собственной фармацевтической отрасли к 2025 году. Годы краж интеллектуальной собственности у западных фармацевтических компаний нельзя сбрасывать со счетов, так как производители в континентальном Китае, по сведениям, разрабатывают лекарства против рака, которые существенно понизят цены, устанавливаемые западными компаниями. Последним придется нести затраты на многолетние передовые инновационные исследования»58.
Многие кибератаки годами проходили незамеченными. В обвинительном заключении 2014 года Министерство юстиции США обвиняло «представителей Народно-освободительной армии» в совершении кибермошенничеств в период с 2006 по 2014 год. Согласно обвинению, «заговорщики украли коммерческие секреты, обеспечившие существенную выгоду китайским компаниям на момент совершения преступления»59. Среди компаний, ставших жертвами кибермошенничества, были US Steel, Alcoa, Westinghouse Electrical Company, SolarWorld и United Steelworkers.
Усилиям Китая по «заимствованию» технологий из иностранных источников не видно конца. В сентябре 2020 года директор ФБР Кристофер Рэй заявил, выступая в Конгрессе, что китайские хакеры «активно нацеливаются на американские компании, занятые исследованиями COVID-19… будь-то вакцины, методы лечения, технологии тестирования и так далее»60. Затем, в начале 2021 года, Национальный центр контрразведки и безопасности США (NCSC) предупредил, что китайское правительство нацелилось на данные по здравоохранению США, в частности, на информацию о ДНК ничего не подозревающей американской общественности. Подобный подход задействовал как законные, так и незаконные средства, набрав обороты во время ковидного кризиса. Центром подобной деятельности была китайская биотехнологическая компания BGI, предлагавшая комплекты для тестирования и лаборатории в ряде стран. Но NCSC предположил, что вместо того чтобы сосредоточиться исключительно на тестах COVID-19, главной целью BGI стали результаты ДНК, поскольку КНР понимает: сбор и анализ огромных генетических баз данных, касающихся разнообразных групп населения, помогут ускорить новые открытия в области медицины и создать средства лечения, которые могут получить значительную коммерческую ценность и продвинуть вперед собственные сектора искусственного интеллекта и точной медицины»61. Согласно NCSC, конечной целью Китая является использование обширных пакетов ДНК-информации по разнообразным группам населения для того, чтобы обогнать западные компании по развитию и инновациям в фармацевтической отрасли.
Возникают вопросы по поводу личности тех, кто инициирует подобные проникновения. Хакеров спонсирует только лишь государство, которое потом делится информацией с китайским бизнесом? Или же кибервторжения инициируются самими компаниями? Вот что заявляет Торговое представительство США:
«У американского правительства имеются свидетельства того, что правительство Китая предоставляет конкурентные разведданные, полученные в результате кибервторжений, китайским государственным предприятиям посредством процедуры, включающей в себя цикл официальных запросов и обратной связи, а также механизм обмена информацией по секретному каналу коммуникации… Китай использует разведывательные ресурсы, имеющиеся в его распоряжении, для обеспечения коммерческих интересов китайских государственных предприятий в ущерб зарубежным партнерам и конкурентам»62.
Для экономически развитых стран является нормой запрещать кибератаки и объявлять преступлением киберпроникновения, в том числе кражу данных и интеллектуальной собственности. Хотя Китай время от времени высказывается против киберкраж, правоохранительные действия в этом отношения оставляют желать лучшего. Напротив, прочные связи между государственным разведывательным сообществом Китая и ГП зачастую истолковываются как одобрение кибершпионажа. Конечно, виновных в киберпроникновениях можно найти во всем мире. Однако китайская модель кибервторжений – из разряда уникальных. Комментируя различие между китайским подходом к кибердеятельности и подходами других стран к этой проблеме, Торговое представительство США отмечало:
«Заявления о том, что между кибердеятельностью Китая и других стран, в том числе США, нет существенных отличий, безосновательны. Кибервторжения Китая уникальным образом отличаются от того, что наблюдается в западной рыночной экономике, поскольку указанные вторжения происходят в рамках китайской модели экономического развития с ведущей ролью государства, чему нет аналога в западной рыночной экономике. США не только не опираются на массированные инструменты промышленной политики для выявления конкретных коммерческих секторов и технологий, требующих развития, но и не имеют «любимчиков государства» и госпредприятий для реализации подобной политики»63.
Если иностранные фирмы жалуются на подобные методы добычи, почему они не предпринимают более интенсивных усилий, дабы им противостоять? Согласно опросам, проведенным Торговой палатой США, многие иностранные компании ощущают, что лишены возможностей бороться с незаконным отъемом их технологий64. Подобного вывода придерживается и Американо-китайский деловой совет: по его мнению, американские компании «боятся столкнуться с возмездием или утратой деловых возможностей, если будут жаловаться на нечестные коммерческие практики Китая»65. Другие утверждают, что необходимо изменить законы США, позволив компаниям совершать контратаки против китайских хакеров, тем самым обеспечив фактор сдерживания и новое конкурентное оружие американскому бизнесу66.
Приобретать иностранные фирмы
Помимо тактики извлечения, Корпорация Китай также стремится ослаблять внешнюю зависимость, покупая иностранные фирмы, владеющие технологиями, которые Китай считает важными для его самостоятельности. В MIC 2025 особо отмечается, что центральные власти намерены «поддерживать предприятия в осуществлении слияний, инвестиций в акционерный капитал и инвестиций в венчурный капитал за рубежом» для достижения поставленных задач.
Через год после обнародования MIC 2025 приобретения китайцами фирм США увеличились на 533 %, достигнув 57 млрд долл. Этот поразительный рост не прошел незамеченным в США, а в следующем году Комитет по иностранным инвестициям США (CFIUS) наряду с другими государственными ведомствами приступил к тщательному изучению и блокированию подобных приобретений из соображений национальной безопасности. Впоследствии уровень сделок упал до показателя менее 10 млрд долл. в 2017 году, а в 2019 году составил всего 2,9 млрд долл.
Помимо полного приобретения, MIC 2025 обозначил государственные инвестиции в венчурный капитал (ВК) как средство доступа к ключевым технологиям. Подобно инвестициям в слияния и поглощения, через год после обнародования MIC 2025 вложения Китая в ВК возросли с 3,3 млрд долл. в 2015 году до 11,5 млрд долл. в 2016 году. Однако в отличие от слияний и поглощений, которые быстро пошли на спад, вложения в ВК продолжались в высоком объеме до середины 2018 года, когда США приняли закон, позволяющий американским ведомствам анализировать потенциальные инвестиции китайских венчурных фондов и требовать от них раскрытия источников финансирования. При этом новом законе инвестиции Китая в ВК снизились менее чем до 5 млрд долл. к 2019 году.
Для поддержки зарубежных инвестиций китайские компании, особенно ГП, а также имеющие тесные связи с государством, получают субсидии для иностранных приобретений. Исследовав подобный формат приобретений, Торговое представительство США вывело заключение:
«Правительство Китая поддерживает и несправедливым образом способствует систематическим инвестициям и приобретениям американских компаний и активов китайскими компаниями ради получения передовых технологий и интеллектуальной собственности, а также инициирования масштабной передачи технологий в отрасли, важные для государственных планов производства»67.
История железнодорожного китайского гиганта CRRC очень показательна в плане того, как приобретения в сочетании с массированным содействием государства помогают в быстром продвижении китайских предприятий. CRRC была образована в 2015 году путем слияния двух других железнодорожных гигантов: Северокитайской корпорации локомотивов и подвижного состава (CSR) и Южнокитайской корпорации локомотивов (CNR). Эти государственные корпорации были образованы в 2008 и 2009 годах соответственно. Главной целью слияния, которую поставило китайское правительство, было создание предприятия с масштабами, необходимыми «для усиления национальной конкурентоспособности» и «реализации стратегии Go Out (выхода)»68. Ранее CSR и CNR активно вкладывались в технологические партнерства с американскими фирмами, такими как GE и Electro-Motive Diesel, а также с канадской Dynix, австралийской Delkor Rail и немецкой E&M.
Практически сразу после своего учреждения CRRC стала одной из самых субсидируемых компаний Китая. Государственные средства использовались для поддержки экспорта, и всего через несколько лет компания имела подписанные контракты на железнодорожное оборудование со 105 странами. Ни одна другая компания не показала таких темпов роста в международном масштабе, как CRRC. Одновременно создавались НИОКР-центры в формате СП с ведущими техническими центрами и университетами США, Великобритании и Германии. Затем CRRC осуществила ряд покупок, включая Gideon Engineering в Германии и Швейцарии и Vossioh Locomotives в Германии. Также корпорация попыталась (но неудачно) купить Skoda Transportation за 2 млрд евро. Skoda являлась ключевым экспортером подвижного состава в ЕС и США. В качестве жеста поддержки CRRC и чтобы войти в милость к китайским властям, China CEFC Energy Company (в то время одна из 10 крупнейших публичных компаний Китая) вместе с Пекинской группой муниципальных дорог и мостов в 2016 году приобрели 80 % чешской компании TSS Cargo. TSS Cargo являлась крупнейшим чешским оператором железных дорог и, несомненно, ключевым клиентом CRRC. (Между прочим, CEFC продолжила заявления о банкротстве в 2020 году после обнародования фиктивных сделок в целях получения банковских займов. По мнению большинства, CEFC могла бы выкрутиться, будь она ГП.)
Также CRRC получала содействие за счет прочих связей с государством. Руководители CRRC (а до нее CNR и CSR) занимали ведущие должности не только в своих компаниях, но и в КПК. Председатель совета директоров CRRC Лю Хуалон также был секретарем КПК. А вице-председатель Си Гуохуа – заместителем секретаря69. CRRC также имела партнерские отношения с госкомпаниями, включая Китайскую корпорацию авиакосмической науки и техники, Китайский фонд страховых инвестиций, Промышленно-коммерческий банк Китая (ICBC), Шанхайский банк развития Пудун (SPDB) и муниципальное правительство Пекина, с помощью которых обеспечила вложения объемом 15 млрд долл. в Фонд национальных инноваций, предназначенный для развития «секторов военно-гражданского слияния». CRRC вступила в другие партнерства с китайскими технологическими компаниями, чтобы финансировать и развивать производство новых электромобилей, беспилотных средств и новых материалов. Также компания учредила партнерство с Huawei для разработки «умных видов общественного транспорта»70. Помимо этого, CRRC также наладила инвестиционные связи с BeiDou, китайской компанией спутниковых систем, а также Shandong Tianhua, крупным производителем карбидокремниевых материалов – одного из ключевых секторов, означенных в MIC 2025. Добро пожаловать в Корпорацию Китай!
Наращивать внутренние возможности
Китай понимает: чтобы ослабить зависимость и добиться самодостаточности, нельзя полагаться только на заимствования или покупку ключевых технологий; также необходимо наращивать или разрабатывать технологии следующего поколения и сопутствующие отрасли внутри страны. Чтобы сконцентрировать усилия Корпорации Китай в области ключевых отраслей и обеспечить их полную координацию, правительство внедрило Государственную программу развития новых стратегических отраслей промышленности (План СНО).
Ключевые отрасли
План СНО обновляется каждые пять лет в соответствии с ориентирами планирования национальной экономики. 12-й пятилетний план СНО, обнародованный в 2010 году, был сосредоточен на развитии семи новых отраслей, таких как энергосбережение и защита окружающей среды, информационные технологии, новые материалы и новые энергетические транспортные средства71. Также в нем рекомендовалось проведение финансовой и налоговой политики, побуждающей определенные китайские компании к переходу в формат «системообразующих предприятий», то есть, по сути, национальных и глобальных лидеров72.
В 13-м пятилетнем плане СНО на 2016–2020 годы были озвучены такие инициативы, как «интернет вещей», облачные вычисления, «большие данные», биотехнологии и искусственный интеллект73. План должен был реализовываться за счет «скоординированного развития цепочки поставок и цепочки инноваций как средства культивирования новых форматов и новых моделей, развития индивидуальных индустриальных кластеров и способствования региональным экономическим преобразованиям в целях формирования новой модели инновационной экономической агломерации и развития». Была поставлена цель удвоения добавленной стоимости с 8 до 15 % в новых стратегических отраслях китайской экономики за годы 13-й пятилетки.
В 14-м пятилетнем плане СНО на 2021–2025 годы круг ключевых отраслей был сужен. В него вошли мобильные сети 5G, умные и новые виды энергетического транспорта, промышленные роботы, вакцины и изготовление полупроводников. План предусматривал спонсорскую деятельность Министерства науки и техники, Министерства промышленности и информационных технологий и Министерства финансов, которые обязывались создать целостные стратегические экосистемы с помощью государственного планирования и инвестиций74. Декларируя эти инициативы, правительство указывало, что план «должен не дать зависимости ключевых технологий от импорта задушить Китай, а вместо этого обеспечить опору на собственные технологические достижения»75.
Поддерживать местные НИОКР
Ключевым компонентом плана СНО является управление государственным финансированием НИОКР, особенно и в том числе в формате ГП. Начиная с 90-х годов XX века десятки тысяч государственных лабораторий были эффективно переведены в ГП76. Как следствие, в сравнении с другими странами пропорциональная доля государственных и корпоративных расходов на НИОКР в Китае в настоящее время одна из самых низких в мире. Это показано в табл. 2.1.
Нельзя сказать, что китайское правительство не уделяет внимания НИОКР. Дело в том, что страна неуклонно делегирует технологическое развитие госпредприятиям. В то время как на долю китайских компаний приходится преобладающий объем расходов на НИОКР, правительство Китая, наука и промышленность выступают как партнеры в уникальном формате, несвойственном другим странам. Это обеспечивает синергию и ускоряет перевод ключевых научных достижений в прикладные производственные практики.
Вот пример: в 2016 году Китай запустил спутник «Мо-цзы», предназначенный для использования фотонных лучей в квантовом состоянии, что обеспечивает совершенно безопасную телекоммуникационную связь за счет квантового распределения ключей (метод, основанный на использовании квантовых свойств для обмена криптографическими ключами достоверным образом и с гарантией безопасности)77.
Данный проект осуществлялся в крупной лаборатории квантовых исследований, основанной в Восточном Китае с бюджетом в 10 млрд долл. Задача проекта – обеспечить безопасность и промышленное лидерство Китая в области квантовых коммуникаций и кодирования78.
Таблица. 2.1. Финансирование НИОКР бизнесом и государством (2018)

Источник: Ключевые научно-технические индикаторы ОЭСР.
В период с 1991 по 2018 год общие затраты Китая на НИОКР, включая проекты, реализуемые бизнесом, государством и научно-исследовательскими центрами, выросли в 35 раз, что не может не вызывать изумления. За последний год затраты Китая на НИОКР составили 25 % всех мировых инвестиций в научные разработки – больше, чем Японии, Германии, Южной Кореи и Франции, вместе взятых79. Ясно, что Китай серьезно настроен выстроить собственную технологическую базу и считает, что залог успеха в этом деле – его быстрорастущие внутренние мощности.
Согласно проведенному нами анализу, Китай выделил более половины триллиона долларов в различные фонды для финансирования инициатив и проектов в рамках MIC 2025. Так, 31 млрд долл. выделен в поддержку развития собственного производства полупроводников. Среди прочих крупных фондов – Особый фонд строительства (270 млрд долл.), Фонд Shaanix MIC 2025 (117 млрд долл.), Министерство промышленности и информационных технологий (MIIT) и Китайский банк развития (45 млрд долл.), Фонд Gansu MIC 2025 (37 млрд долл.). Как мы узнали на примере CRRC, финансирование зачастую проходит в форме вливания капитала или прямых займов у других ГП, которые осуществляют деятельность, лишь косвенно связанную с ключевой. Перед вами Корпорация Китай во всей красе!
Подбирать кадры
Да, деньги имеют значение. Но, когда дело доходит до инноваций и разработок, такое же, если не большее, значение имеет наличие правильно подобранных, ярких, новаторски мыслящих кадров. Финансирование исследований и разработок критически важно для достижения технологического лидерства. Однако любая страна, заинтересованная в инновациях, также нуждается в ученых и администраторах мирового уровня, которые употребят деньги с толком. Для повышения уровня своих кадров Китай активно вкладывается в мероприятия по выращиванию и переманиванию талантов.
Выращивать собственные кадры. С 2000 по 2019 год количество выпускников колледжей в Китае выросло с 1 млн до более чем 8 млн. Но истинного прогресса китайские университеты достигли в таких программах, как наука, техника, инжиниринг и математика (STEM). С 2000 по 2016 год количество выпускников STEM увеличилось в 12 раз, примерно с 400 000 до 4,7 млн80. Сегодня в Китае выпускников STEM больше, чем в Индии, США, Японии, Германии, Франции, Италии, Великобритании и Канаде, вместе взятых. В 2019 году США выпустили 55 703 студента с докторскими степенями81. В 2018 году в Китае докторские программы подготовили 389 518 студентов82.
Переманивать иностранные кадры. Китай также агрессивно вербует лучших ученых по всему миру. Инициативу под названием «Программа тысячи талантов» финансирует не кто иной, как КПК. Ученых выискивают в ведущих университетах, исследовательских центрах, корпоративных центрах НИОКР. Для поддержки этой деятельности в стране создана сеть из 600 центров набора кадров по всему миру83. Согласно отчету Австралийского института стратегической политики, эти кадровые центры расположены в таких странах, как США, Германия, Австралия, Великобритания и Япония. С 2008 по 2016 год «китайские программы привлечения кадров обеспечили почти 60 000 иностранных специалистов». Данная инициатива не ограничивается набором иностранных ученых на работу в Китай; она предусматривает также совместные мероприятия и консалтинговые проекты, охватывающие, согласно докладу, «серые зоны, в том числе неявные конфликты интересов и внешнюю консультационную деятельность, вплоть до незаконных действий, таких как кибершпионаж и воровство»84.
Приток ученых наряду с масштабными расходами государства и бизнеса на НИОКР существенно повлиял на технологический прогресс Китая. В 2015 году Китай в первый раз обогнал США по количеству опубликованных научных работ. В 2020 году на долю Китая приходилось 19,9 % всех академических трудов, США оказались на втором месте (18,3 %). Третье место заняла Германия (4,4 %)85.
Оценка достижений Корпорации Китай
Китай демонстрирует уверенный прогресс, меняя позицию технологического ведомого на положение лидера во всевозрастающем количестве отраслей. Одно из важных преимуществ обеспечивает государство, давая преференциальный доступ китайским ГП и некоторым ЧП к собранным в интернете данным на 800 млн китайских потребителей, присутствующих онлайн. Массивы предоставляемых данных в совокупности с законами о кибербезопасности, составленными в пользу китайских компаний, дают местным фирмам Китая фору в области инноваций, опирающихся на информацию. Все это дало толчок инновациям в таких сферах, как цифровые платформы и сопутствующие рынки, включая небольшие денежные транзакции, а также разработку приложений и сопутствующих технологий, способствующих потребительским взаимодействиям, к примеру, райдшерингу и автоматизированным круглосуточным магазинам86.
Корпорация Китай также добилась большого успеха и лидерских позиций в таких областях, как распознавание лиц и беспилотники. Обе эти технологии опираются на интеграцию искусственного интеллекта, технологии камер, обработки данных и аналитики. В 2021 году на долю Китая приходилось более половины мирового рынка систем по распознаванию лиц, а китайские компании работали в таких странах, как Уганда, Монголия, Сингапур, Эквадор, Германия и ОАЭ. Хотя США и Япония обладают серьезной хваткой в соответствующих технологиях, регуляторные барьеры и социальные нормы – препятствия серьезные. Точно так же Китай в настоящее время является мировым лидером по беспилотным летательным аппаратам. В 2021 году компания DJI со штаб-квартирой в Шэньчжэне контролировала около 70 % мирового рынка дронов. Компания приступила к операционной деятельности в 2006 году, а к 2012 году имела офисы в США, Германии, Нидерландах, Японии, Южной Корее, Пекине, Шанхае и Гонконге. Ее дроны содержат передовые контроллеры стабилизации роторов, платформы для камер и приложения 3D-картирования. Несомненно, тесные связи с государством и поддерживающей технологической экосистемой играют центральную роль в лидерстве компании и всей страны.
Всеобъемлющие усилия по ослаблению зависимости
Как мы уже подчеркивали, ослабление внешней зависимости – первый столп конкурентной стратегии Корпорации Китай. Мотивы Китая для сокращения зависимости ясны. Зависимость – это угроза или, по меньшей мере, риск для страны, желающей контролировать собственную судьбу. Китай, однако, четко дает понять: не все внешние зависимости в равной степени опасны. Больше всего его заботят области технологий, которые он считает критически важными для будущего процветания и безопасности нации.
Не до конца понимая взаимозависимость между государством и китайскими корпорациями, иностранцам иногда трудно сложить два и два и увидеть целостную картину мотивации Корпорации Китай в деле устранения внешней зависимости. Тактики заимствования, приобретения и строительства Корпорации Китай порой непрозрачны и редко реализуются последовательным образом. Картина того, как Корпорация Китай использует любое преимущество, стараясь сначала позаимствовать что-либо, а только потом купить и выстроить внутри страны, не вполне точна. В действительности эти тактики могут применяться (и часто применяются) одновременно, хотя одной может уделяться больше внимания, чем другим в конкретный момент времени. Из-за временных разрывов и зачастую «шахматного» применения всех трех тактик многие иностранные наблюдатели отвлекаются на «здесь и сейчас» в плане действий своих китайских конкурентов, упуская из виду долгосрочные усилия Корпорации Китай в деле освобождения от зависимости от Запада – со временем.
ЖК-дисплеи. Бизнес-кейс
Хорошим примером порой ухабистого пути к независимости является производство ЖК-дисплеев. В течение более десяти лет в данной отрасли на глобальном уровне доминировали Samsung и LG. Чтобы вытеснить этих двух корейских гигантов, китайские власти сначала решили выдать субсидии двум местным фирмам – BOE Technology Group и China Star Optoelectronics Technology (CSOT), чтобы те могли по сравнению с Samsung и LG снизить затраты по интерфейсным устройствам. Имея господдержку, обе компании начали агрессивно переманивать корейских инженеров, работавших на LG. Здесь целью было «позаимствовать» (или добыть) ключевые технологии, а позднее обновить и разработать новые на китайской базе. В этот период LG и Samsung сдвинули фокус с ЖК-технологии на технологию органических светодиодов (OLED). Тогда компания BOE адаптировала свой план игры и решила стать ключевым поставщиком мониторов OLED корпорации Apple, сместив LG со второго места в иерархии. Имея государственную поддержку и одобрение, BOE также начала поставлять панели OLED китайскому производителю Huawei. Это, в свою очередь, обеспечило дополнительную экономию от увеличения масштаба, дав возможность расширить исследования, то есть проводить мероприятия в секторе «строительства», и еще понизить себестоимость. В свою очередь, CSOT приобрела 11 % японской технологической компании JOLED примерно за 205 млн долл.87. CSOT решила создать самое высокотехнологичное в мире предприятие по производству панелей OLED в Гуанчжоу, где массовый выпуск продукции начался в 2022 году.
Как показывает данный пример, были использованы все три тактики, но необязательно в жесткой последовательности. Повторяя главную мысль, скажем: иногда имеет смысл последовательно прибегать к тактикам заимствования, покупки и строительства. Однако Корпорация Китай делает упор на использование тактик в любой последовательности, лишь бы это служило стратегической цели – ослаблению внешней зависимости.
Модель IDAR
Идет ли речь о ЖК-дисплеях, железнодорожных вагонах или полупроводниках, пути освобождения от внешней зависимости во многих отношениях индивидуальны для каждой отрасли. Но если смотреть на них с более общей перспективы Корпорации Китай, некоторые общие этапы становятся очевидными. Теперь полезно будет объединить взаимосвязанные компоненты в рамках более общего понятия модели IDAR88 – Введение, Усвоение, Абсорбирование и Реновация. Эта стратегия подробно рассмотрена в Специальном докладе 301 Торгового представительства США89.
Введение. Задача – ввести китайские компании в сферу иностранных технологий. Среди других опций присутствуют соглашения о передаче технологий, стимулирование входящих инвестиций в иностранные технологические компании и учреждение центров исследований и разработок за рубежом.
Усвоение. На данной стадии процесса приобретения технологий государство работает с местными компаниями, способствуя накоплению институциональных знаний и распределению технологий внутри и между китайскими отраслями. Сюда входит анализ того, что полезно и что применимо в исследованиях и в работе коммерческих предприятий на территории Китая.
Абсорбирование. Следующий этап процесса приобретения технологий включает институционализацию иностранных технологий на китайских предприятиях. Это, как правило, подразумевает применение новой технологии к продуктам и услугам местной разработки. Для поддержки данного этапа государство оказывает целевую финансовую помощь и стимулирует создание поддерживающих локальных экосистем. Через посредство поддерживаемых государством технологических центров и «национальных центров передачи технологий» достигается поставленная цель: глубинное внедрение и широкое применение новоприобретенных технологий.
Реновация. Эта последняя стадия предусматривает трансформацию китайских предприятий из единиц, быстро воспринимающих зарубежные технологии, в лидеры инноваций. Только на данном этапе китайские компании могут обрести лидерские позиции на мировой сцене. Теперь они действуют с позиции силы, имея возможность далее устанавливать стандарты, которым иностранные фирмы будут подчиняться. С позицией силы приходит и способность максимизировать создание стоимости, помогая Корпорации Китай наращивать мощь.
Заключение
Компании, слишком зацикливающиеся на отдельных разрозненных действиях китайских компаний в конкретные моменты времени, рискуют упустить из виду более масштабную и долгосрочную цель Корпорации Китай – устранение внешней зависимости. Также можно проглядеть твердую решимость Корпорации Китай придерживаться долгосрочного плана обретения глобального лидерства. Выступая на открытии Олимпийских игр в Пекине 2008 года, тогда еще более молодой Си Цзиньпин раскрыл путь Китая: «Никакая сила не сможет поколебать статус нашей великой родины… и никакая сила не сможет остановить стремление китайского народа к прогрессу»90. Как мы увидим в следующих главах, руководители зарубежных фирм обязаны не только понимать силу решимости Китая в деле устранения избыточной зависимости от иностранных компаний по ключевым продуктам и технологиям, но также в полной мере осознавать влияние этого первого направления трехкомпонентной стратегии Китая на свои организации.
Совершено ясно, что Корпорация Китай привержена снижению и даже полному устранению внешних зависимостей, особенно в технологически чувствительных отраслях. Критически важный первый элемент конкурентной стратегии – это повышение требований к местному компоненту одновременно с заимствованием, приобретением и созданием продуктов и технологий, по которым Корпорация Китай ощущает избыточную внешнюю зависимость. Если, однако, вы ведете долгую игру в трехмерные шахматы, то, вероятно, не станете останавливаться только на этом первом стратегическом направлении. Ослабление и даже устранение внешней зависимости – прекрасный шаг для начала, но сам по себе он не обеспечит реализацию китайской концепции, которая должна привести Китай в ряд самых могущественных и влиятельных мировых держав. Вам понадобятся дополнительные шаги. В главе 3 мы разберем следующий этап и второе стратегическое направление Корпорации Китай – ее доминирование на собственной территории.
Глава 3
Стратегическое направление II: внутреннее доминирование
Второй столп конкурентной стратегии Китая – это внутреннее доминирование. Хотя мы упоминали об этом в главе 1, здесь мы разберем тему подробнее. Во-первых, как выглядит внутреннее доминирование? Во-вторых, зачем оно необходимо? В-третьих, как Корпорация Китай планирует этого добиться? Как и с первым направлением, нам не придется гадать или отвлеченно рассуждать, ища ответы на поставленные вопросы. Корпорация Китай давно составила для нас очень ясное руководство.
Как выглядит внутреннее доминирование?
Термин «внутреннее доминирование» может обозначать самые разные вещи. Например, что местные китайские компании должны быть на первом, минимум на втором, месте в любой отрасли. Или что местные китайские компании должны обладать наилучшими или уникальными технологиями, которые иностранным фирмам придется покупать, дабы конкурировать с Китаем. Но что бы это ни значило, Корпорация Китай определяет это практически: доля рынка.
Чтобы доминировать, местные китайские фирмы должны контролировать внушительную долю внутреннего рынка Китая. Проще некуда. Но где пороговый показатель, означающий достижение доминирующих позиций? По ключевым секторам в MIC 2025 такая целевая доля рынка установлена примерно на уровне 70 %. В некоторых сегментах, однако, показатель выше. Например, по электрическим транспортным средствам и электрооборудованию MIC 2025 устанавливает для местных китайских компаний соответственно 80 и 90 % внутреннего рынка.
Если Корпорация Китай намерена добиться для местных компаний доминирования при доле внутреннего рынка 70 % и выше, зачем тогда иностранным компаниям вообще брать на себя труд приходить или оставаться на внутреннем рынке Китая? А реальность такова, что оставшийся рынок (то есть 10–30 %) в абсолютном выражении может по-прежнему быть достаточно большим и привлекательным, оправдывая усилия зарубежных компаний.
Только, предпринимая эти усилия, им следует в точности понимать, как Корпорация Китай планирует доминировать. Ведь это будет иметь серьезные последствия: возможны как успешное конкурирование иностранных фирм в Китае, так неудачи. Помимо того, как ни странно это может прозвучать, то, как Корпорация Китай планирует добиться доминирования внутри страны, имеет важное значение для иностранных компаний, конкурирующих с Китаем, даже если на сегодняшний день эти компании в Китае не присутствуют и не планируют этого делать и впредь. Однако не будем забегать вперед. Все эти факторы мы разберем в последующих главах, а пока что сосредоточимся на том, почему Корпорация Китай хочет доминировать на внутреннем рынке, зачем это нужно и как она планирует этого достичь.
Pulsuz fraqment bitdi.