Kitabı oxu: «Изнанка»

Глава 1. Кухня

Пустота появилась между холодильником и стеной.

Рита заметила её, когда потянулась за хлебом. Пальцы уже коснулись корки, но рука остановилась. Между белой дверцей и полоской старых обоев было что-то неправильное. Тень там лежала всегда: узкая, с неровным краем, потому что холодильник стоял чуть наискось. Теперь середину этой тени невозможно было увидеть.

Рита посмотрела на хлебницу. Нож с жёлтой ручкой. Клеёнка с выцветшими красными ягодами. На одной из них темнело круглое пятно от горячей кастрюли, и в детстве Рите казалось, что это луна среди клубники.

Между холодильником и стеной ничего не изменилось.

За стеной бормотал соседский телевизор. Диктор перечислял дополнительные квоты, регионы, направления подготовки. В конце каждой фразы он ненадолго замолкал, давая слушателям время согласиться. Рита не разбирала слов. Такие передачи по утрам звучали часто.

Она отломила хлеб. На костяшке указательного пальца белела вчерашняя царапина: в школе зацепилась за край парты. Царапина выглядела обычной. Стол и хлеб тоже.

Рита повернулась к плите и попыталась удержать дверцу холодильника краем глаза.

Пустота осталась.

Даже размер её было трудно определить. С кулак, наверное. Рита различала её только по вещам вокруг: здесь кончается дверца, здесь продолжается стена, а между ними должно быть место для пыли, провода и воздуха. Сейчас взгляд не находил этого места.

— Ты хлеб есть собираешься или греть в руке?

Мать вошла, застёгивая пуговицу на рукаве. Форменная куртка была расстёгнута у горла; на лацкане тускло поблёскивал латунный ромб. Одна из двух линий на нём потемнела. Мать чистила значок по воскресеньям и потом долго отмывала пальцы.

— Собираюсь.

— Тогда ешь. Я вчера картошку жарила. В контейнере.

— На завтрак?

— У картошки нет расписания.

Рита улыбнулась и положила хлеб на тарелку. Мать достала из шкафа кружку с отбитой ручкой, повертела, проверяя, не появилась ли новая трещина, и взялась за уцелевшее основание двумя пальцами.

— Купи себе нормальную, — сказала Рита.

— Эта нормальная.

— У неё руки нет.

— Для чая рука не обязательна.

Мать налила кипяток. На кухне запахло крепкой заваркой. За её спиной, в углу, пустота будто выросла. Рита напряглась, потом поняла: мать просто заслонила окно, и тени сгустились.

— Что сегодня в школе? — спросила Елена Сергеевна.

— Контрольная по геометрии.

— Готова?

— Более или менее.

— Более или менее — это готова или нет?

— Зависит от контрольной.

Мать покачала головой и села напротив, придвинув к себе хлебницу. Над бровью у неё прилип короткий волосок. Рита хотела сказать, но не стала: с этим волоском мать казалась домашней, ещё не до конца собравшейся на работу.

— Я, возможно, задержусь. Поужинай сама. Суп в большой кастрюле.

— Из-за квот?

— Каких квот?

Рита кивнула на стену.

— По телевизору.

— Из-за документов. Как всегда.

Мать посмотрела на часы. До её автобуса оставалось семнадцать минут; Рита знала это без проверки. Утро всегда шло в одном порядке: чай, хлеб, часы, ключи. Если мать успевала выпить второй чай, день считался хорошим.

Сегодня она не допила и первый.

Рита подвинула тарелку так, чтобы холодильник оказался в центре поля зрения, и в углу стало спокойнее. Она чуть повернула голову обратно. Неправильное место снова было там.

— Рит.

Мать смотрела на неё.

— Что?

— Голова болит?

— Нет.

— Ты всё время щуришься.

Рита моргнула и провела ладонью по лбу.

— Свет.

За окном было пасмурно. Мать глянула туда, потом снова на Риту. Могла спросить ещё. Обычно спрашивала: про сон, про телефон по ночам, про забытый шарф. Сейчас она только подвинула дочери масло.

— Возьми. Ты сухой хлеб жуёшь.

Рита намазала слишком много. Холодный кусок сломался и упал на клеёнку. Мать подцепила его ножом и положила на край тарелки. Быстро, привычно.

Так же она когда-то подтыкала Рите одеяло, прижимая к матрасу угол, который за ночь всё равно выскальзывал. Рите было шесть, и на потолке тогда появлялись серые промежутки, двигавшиеся отдельно от солнечных пятен. Она рассказала об этом утром, пока мать её причёсывала. Гребень замер в волосах.

Вечером мать села рядом с кроватью.

«Если увидишь что-нибудь странное, сначала скажи мне».

«А в садике?»

«В садике не надо».

Говорила она тихо, без раздражения. Рита запомнила именно это. Она ждала, что взрослая засмеётся или объяснит, что ей приснилось. Вместо этого мать проверила окно, закрыла дверь и ещё немного посидела, держа ладонь на её ногах поверх одеяла.

Позже Рита решила, что детям с выдумками просто не разрешают мешать воспитателям.

Промежутки появлялись редко. Один раз у автобусной остановки, другой раз в библиотеке, между двумя стеллажами. Если смотреть внимательно, они исчезали. Со временем Рита научилась обращаться с ними как с ниточкой, плавающей перед глазами: неприятно, но можно потерпеть.

Сегодня терпеть не получалось.

— Мам, — сказала она.

Мать подняла голову.

На секунду Рите показалось, что та уже знает, что будет дальше.

— В пятницу можно после уроков у Макса посидеть? Он просил помочь с геометрией.

Мать выдохнула через нос.

— Если его родители дома. И напиши, когда придёшь.

— Хорошо.

— Правда напиши. В прошлый раз твоё «пришла» было через сорок минут.

— Тридцать.

— Тем более.

Мать встала, проверила конфорку, хотя утром ею не пользовались, и убрала контейнер обратно в холодильник. Дверца открылась. Рядом с ней чернела пустота, а мать стояла в нескольких сантиметрах и ничего не замечала.

У двери она обернулась.

— Свет над плитой выключи перед уходом.

— Угу.

— Хорошего дня.

— Тебе тоже.

Замок щёлкнул дважды. На лестнице зашуршала сумка, шаги ушли вниз.

Рита сидела, пока хлеб окончательно не перестал казаться съедобным. Потом отодвинула тарелку и встала.

До холодильника было три шага. Она сделала два. Смотрела на потемневшую полоску обоев, а неправильное место держала чуть левее. Ей нужно было убедиться, что оно существует. Глупо бояться того, что может оказаться особенностью зрения.

Она перевела взгляд прямо в пустоту.

В ту же секунду пустоты не стало.

Между холодильником и стеной лежала узкая тень. Внизу из неё торчал серый провод.

Рита стояла перед холодильником и уже не могла вспомнить, что именно только что видела.

Глава 2. Чужая очередь

Макс ждал у школьных ворот с двумя стаканчиками.

— Твой без сахара, — сказал он. — Хотя люди, которые добровольно пьют без сахара, вызывают у меня вопросы.

— Это кофе?

— Чай. Кофе я бы взял себе, а на чай хватило на двоих.

Рита взяла стаканчик. Картон грел пальцы. На улице моросило; волосы Макса, торчавшие из-под капюшона, намокли и легли на лоб. Он всю неделю доказывал, что ещё недостаточно холодно для шапки.

— Что с твоей геометрией? — спросила Рита.

— У нас хорошие отношения. Я её не трогаю, она меня не любит.

— Ты сделал номера?

— Первые два. В третьем треугольник перестал сотрудничать.

Он хотел показать что-то на телефоне, но Рита остановилась у турникета. Дежурная требовала выбросить стаканчики перед входом. Макс сделал большой глоток, обжёгся, попытался этого не показать и закашлялся.

— Слишком вкусный, — объяснил он дежурной.

— Левин, проходи уже.

В раздевалке пахло мокрой одеждой и краской: на каникулах здесь красили трубы, и запах не выветрился. Рита повесила куртку. Макс стоял над чужим пакетом для обуви, упавшим с крючка, и думал, поднять его или отодвинуть ногой. Поднял. Рита почему-то заметила этот выбор.

— Вот, — сказал он наконец, разблокировав телефон. — Официально выложили.

На экране молодой человек удерживал в воздухе металлический куб. Куб вращался, отражение скользило по белому полу. Рядом стояли ещё двое. На ладонях у одного был свет; другой просто смотрел в камеру, но подпись сообщала, что он способен выдержать падение с шестого этажа.

«Открытая программа подготовки. Возраст от пятнадцати лет».

— Они у нас будут? — спросила Рита.

— Эти вряд ли. У нас областной этап. Но наставники настоящие.

— В Бережске есть настоящие наставники?

— Конечно. Просто прячутся от твоего скепсиса.

Он убрал телефон только после второго звонка. По лестнице они поднялись вместе; у кабинета геометрии Макс ещё раз проверил дату регистрации. В стекле информационного стенда Рита видела его отражение. Он улыбался сам себе.

Она могла бы рассказать ему про кухню. Сейчас, пока никто не подошёл. Сначала Макс засмеялся бы, потом попросил показать. Если показать не получится, он найдёт объяснение: оптический эффект, усталость, редкая форма проявления. Последнее он предпочёл бы всем остальным.

Рита ничего не сказала.

На контрольной ей достался четвёртый вариант. Третий номер оказался неприятным; она решила его через дополнительную линию, а потом долго стирала её, вспомнив, что учительница запрещает вспомогательные построения внутри рисунка.

Ластик оставлял серые катышки. Рита следила за ними. Сегодня её успокаивало всё, у чего были понятные границы.

Макс сдал лист за минуту до звонка. В коридоре он встретил Риту с видом человека, совершившего подвиг.

— Дописал третий.

— Получилось?

— Получился ответ. Остальное зависит от доброты мира.

На классном часе вместо обычных замечаний об успеваемости раздали анкеты. Лидия Михайловна ходила между рядами и клала на каждую парту по два листа. В правом верхнем углу был тот же ромб, что на значке матери, но линии располагались иначе.

— Это открытый факультатив, — сказала она. — Регистрация добровольная. Согласие законного представителя обязательно. Не путайте факультатив с отбором.

Макс поднял руку.

— А с факультатива могут рекомендовать на отбор?

— Могут, Максим. Но это не значит, что каждого посетителя объявят одарённым.

С задней парты кто-то спросил, засчитают ли пропуск уроков как уважительный. Лидия Михайловна ответила, что занятия проходят после школы, и интерес сразу угас.

Рита прочитала анкету. Фамилия, дата рождения, адрес, контакт взрослого, сведения о ранее замеченных проявлениях. Внизу мелким шрифтом предупреждали: не демонстрировать способности самостоятельно.

У неё похолодели пальцы.

Она посмотрела в окно. Неправильных мест там не было. Дворник сгребал листья в кучу, ветер немедленно её разбирал, и дворник терпеливо начинал заново.

— Запишемся? — шепнул Макс.

— Ты запишешься.

— Ты тоже можешь.

— Зачем?

— Хотя бы посмотреть.

— Ты уже всё посмотрел на телефоне.

Макс повернул к ней анкету.

— Тут написано: основы безопасности и вводная диагностика. Даже если дара нет. Можно учиться работать с оборудованием. Есть люди без проявлений, которые обслуживают узлы.

— Значит, тебе не обязательно ждать, пока у тебя что-нибудь проявится.

— Знаю.

Он ответил слишком быстро и положил лист на место. Рита поняла, что попала в больное место. Макс мог шутить над геометрией, над семейными деньгами, над старой курткой. Над тем, что он до сих пор обычный, шутил только сам.

— Я подумаю, — сказала она.

— Нормально. Только думай до четверга.

Лидия Михайловна попросила добровольца подготовить стенд в холле. Макс поднял руку раньше, чем она договорила. Ему выдали список: плотная бумага, крепёжная лента, две батарейки для демонстрационного счётчика, который обещали принести из центра.

После уроков он пошёл с Ритой до остановки.

— Вот бы меня отобрали, — сказал он. На этот раз без улыбки.

Мимо проехал служебный микроавтобус, оставив на мокром асфальте два тёмных следа. За задним стеклом стояли закреплённые цилиндры в защитных чехлах. Рита видела такие машины каждый день и никогда не думала, куда они едут.

— Что тогда? — спросила она.

— Учёба. Нормальная. Тебе сразу дают понять, для чего ты нужен.

— А если не понравится, для чего?

Макс пожал плечами.

— Тогда хотя бы будет из чего выбирать. Сейчас у меня выбор между «никуда не идти» и «идти туда же, куда все».

Рита замедлила шаг. Жалости он не просил; она знала, как его это раздражает. В школе Макс находил общий язык почти с любым, но дома делил комнату с младшим братом, а отец вечерами чинил чужие телефоны за кухонным столом. Макс хотел однажды принести туда что-то своё, кроме очередной четвёрки.

— За лентой сейчас? — спросила Рита.

— В «Мелочах» у станции дешевле. Там и бумага есть. Пойдёшь?

Она посмотрела на дорогу. Через пять минут подойдёт автобус, и дома можно будет закрыть дверь, сделать уроки, убедиться, что у холодильника всё по-прежнему.

— Пойду.

Макс довольно ткнул её плечом.

— Всё-таки ты человек.

— Пока ты не попросил нести бумагу.

— Бумагу понесу я. Ты отвечаешь за треугольники.

Они свернули к станции. Рита достала телефон и написала матери, что задержится на полчаса. Дождалась второй галочки и спрятала телефон в карман.

В ответ мать прислала короткое: «Хорошо».

Рита перечитала это слово дважды. Причин искать в нём что-то ещё не было, и всё же она искала.

Глава 3. Короткая дорога

Магазин «Мелочи» занимал первый этаж бывшей билетной кассы. В витрине лежали лампочки, школьные тетради и модель скоростного поезда, которую здесь не продавали. Продавец собирал такие модели сам и раз в месяц поворачивал поезд в другую сторону, будто тот понемногу подъезжал к станции.

Макс выбрал плотную бумагу, попросил показать три вида крепёжной ленты и серьёзно спросил:

— Какая лучше держится на крашеной стене?

Продавец посмотрел на него поверх очков.

— Та, которую потом легче снять. Вы опять в школе что-нибудь делаете?

— Образовательный проект.

— В прошлый раз ваш образовательный проект забрал кусок штукатурки.

Рита засмеялась. Макс достал из кармана мятые купюры и пересчитал. На батарейки не хватало. Рита положила на прилавок пятьдесят рублей.

— Потом отдашь.

— Я не просил.

— Я знаю. Поэтому потом отдашь.

Он посмотрел на неё, потом на продавца и придвинул её купюру к своим. На выходе сказал:

— Вообще-то это школьные расходы. Можно вернуть у Лидии Михайловны по чеку.

— Тогда не потеряй чек.

Он сложил чек вчетверо и сунул под прозрачный чехол телефона. Уже на крыльце проверил, на месте ли. Рита сделала вид, что не заметила.

До жилых кварталов вели два пути. Первый шёл вдоль проспекта: четыре светофора, остановка, длинный переход. Второй проходил через грузовой двор и пешеходный тоннель возле станции. Они почти всегда выбирали второй. У входа в тоннель продавали горячие пирожки, а возле грузового двора можно было увидеть служебные машины. Макс считал это отдельным преимуществом.

Он купил пирожок с картошкой и откусил почти половину сразу.

— Бабушка сегодня к Матери ходила, — сказал он.

— Зачем?

— Говорит, просто отметиться. Не молиться.

— И как?

Макс пожал плечами.

— После Матери всегда просит чай с мёдом. Сегодня тоже попросила.

— Значит, помогает?

— По бабушкиной системе доказательств — да.

Рита усмехнулась.

Над грузовым двором горели три жёлтых фонаря, хотя до темноты оставалось несколько часов. Между двумя низкими служебными зданиями стояла рама высотой с автобус. Издали она походила на пустой рекламный щит, только за ней не было ни улицы, ни стены, ни двора. Пространство внутри казалось серым и чуть блестело, как мокрое стекло, за которым выключили свет.

На ограде висела табличка: «Служебный переход. Посторонним вход воспрещён». Перед сеткой тянулась обычная пешеходная дорожка. Люди с электрички шли по ней, почти не поворачивая головы. По другую сторону ограды рабочий в ярком жилете подметал площадку. Метлу он вёл медленно, обходя белые линии на асфальте.

— В прошлом году отсюда лекарства выгружали, — сказал Макс. — Целый фургон за четыре минуты. По железке сутки бы тащили.

— Ты засекал?

— В новостях было.

— Значит, ты видел это в новостях.

— Я ещё сюда приходил. Не всё интересное происходит у меня в телефоне.

Он ускорил шаг, чтобы пройти ближе к воротам. На сетке висел новый плакат о безопасном расстоянии. Нарисованный человек стоял внутри голубого круга. Рите сначала показалось, что он стоит слишком близко к раме. Потом она поняла: круг обозначал не раму. Круг обозначал расстояние вокруг человека.

У ворот притормозил белый фургон. Водитель опустил стекло и показал пропуск. Охранник в будке взглянул на него, потом на экран возле двери. Зазвонил телефон. Охранник поднял шлагбаум и отвернулся к трубке.

Рита замедлила шаг.

Белая линия на асфальте уходила за заднее колесо фургона и должна была продолжаться дальше, но продолжалась чуть в стороне. На несколько сантиметров. Рита наклонила голову, и линии сошлись. Она выпрямилась, и они снова разошлись.

— Ты чего? — спросил Макс.

— Подожди.

Она попробовала поймать несовпадение боковым зрением. Получилось. Полоса пропадала за колесом и появлялась не там, где должна была. Совсем немного, но достаточно. Рита моргнула, и линия стала нормальной.

— Рит?

— Показалось.

Она сделала шаг, и в этот момент из тоннеля вышла пожилая женщина. Синий шерстяной платок, тёмное пальто, две тяжёлые сумки. Под локтем она прижимала небольшой белый пакет. Ручка пакета оборвалась. На мокрый асфальт посыпались коробки с лекарствами, сложенный вчетверо рецепт и маленькая пластиковая бутылочка.

Женщина остановилась, посмотрела вниз и, держась за поясницу, начала осторожно нагибаться.

— Сейчас, — сказала Рита.

Она успела поднять рецепт, пока тот не лёг в лужу. Макс поставил рулон бумаги на козырёк низкого бетонного столбика и собрал коробки.

— Не надо, ребятки, я сама…

При этом женщина уже держала пакет раскрытым, чтобы Макс мог складывать лекарства.

— Ручка-то новая совсем, — пожаловалась она. — Только из аптеки вышла.

— Бывает, — сказал Макс. — Давайте заклею.

Он немедленно достал школьную ленту. Продавец оказался прав: лента отрывалась легко, но к мокрому пакету не липла. Макс вытер полиэтилен рукавом и с видом специалиста обмотал ручку дважды.

— Теперь выдержит.

— Ты специалист? — спросила Рита.

— Практически.

Женщина улыбнулась.

— Спасибо вам.

Макс уже собирался отдать пакет, когда женщина пересчитала коробки и нахмурилась.

— Капли. Там ещё капли были. Маленькие.

Рита увидела зелёную крышку. Бутылочка прокатилась под нижним краем сетки и остановилась возле ворот. Не совсем на территории грузового двора, но уже и не здесь.

— Вон они, — сказала Рита.

— Я достану, — ответил Макс и протянул женщине пакет, но та не сразу поняла, чего он хочет.

Рита уже обходила бетонный столбик.

— Я ближе.

— Рит, подожди.

До бутылочки оставалось метра полтора вдоль сетки. До рамы около двадцати. Охранник всё ещё говорил по телефону. Водитель смотрел перед собой. Рабочий продолжал мести. Никому не было до неё дела.

Рита присела у ограды. Зелёная крышка лежала совсем рядом, но не хватало нескольких сантиметров. Она вытянула правую руку, а левой упёрлась в металлическую кромку.

И замерла.

Металл был холодным. Она это чувствовала. Но одновременно ладонь касалась чего-то ещё. Не поверхности и не воздуха. Чего-то, что находилось на полшага в стороне от самой ограды.

Рита посмотрела на руку. Обычная тёмная перекладина. Она перевела взгляд чуть в сторону и увидела рабочего.

Он стоял у белой разметки. И одновременно примерно в полуметре левее.

Две одинаковые фигуры. Обе отчётливые. Ни одна не выглядела отражением.

Рабочий поднял метлу. Одна фигура сделала это чуть раньше второй.

Над двором погас один из жёлтых фонарей. Потом вспыхнул снова.

— Рит?

Голос Макса прозвучал далеко.

Она дотянулась до бутылочки и сжала её в пальцах. Металл под левой ладонью будто сместился. Не рука и не ограда. Само место, где они соприкасались.

Рама едва заметно дрогнула. Или ей показалось.

— Макс, отойди.

— Что?

Серое пространство внутри рамы стало темнее.

— Отойди.

Он услышал её только со второго раза.