Kitabı oxu: «Мама, мой папа бандит?»

1. Глава

— А это кто?

— Магомедовы. Владеют землей на юге. И решают многие административные вопросы в столице.

— А там?

— Аскеровы. Важные люди. У них сеть отелей, как на побережье так и в горах. И отели отличные. Хочешь на море, ласточка? — Булат трется носом о мой висок и оставляет короткий колючий поцелуй.

Я смущенно прячу улыбку, прижимаясь к его плечу.

— Хочу.

— Что у тебя с учебой ближе к концу недели? Сможем вырваться?

— Я думаю сможем, — поднимаю вверх лицо надеясь на поцелуй в губы, но Булат аккуратно укладывает мою голову обратно на свое плечо.

— Чуть позже, ласточка, когда мы останемся наедине я подарю тебе всю свою нежность.

— Ловлю на слове, — хихикаю, и натыкаюсь на осуждающий взгляд пожилой женщины в платке недалеко от нас.

Мы танцуем в середине зала большого банкетного зала одного из лучших ресторанов города. Сегодня женится одна из дочерей главы кавказской диаспоры, и мы с Булатом Усмановым впервые вышли в свет вместе. Мне неуютно, кажется все пялятся на нас, на меня…

Я постаралась одеться согласно дресс-коду и важному событию. На мне черное струящееся платье-комбинация в пол, на плечи накинут пиджак. Мне в нем жарко, но я боюсь оголить плечи, боюсь вызвать еще большее осуждение со стороны родственников и знакомых Булата.

Когда он рядом, а его рука согревает меня через тонкую ткань платья на пояснице я чувствую себя уверенней. Но стоит ему отойти, а отходит он часто, чтобы пообщаться с мужчинами, я сразу ощущаю острое одиночество.

Я здесь никого не знаю. И ни с кем не удается завести беседу больше чем на две реплики, разве что с официантами.

— Я в уборную на минутку, — шепчу на ухо Булату.

Он кивает, переводя взгляд на группу солидных мужчин, стоящих неподалеку. Аскеровы. Важные люди. С деньгами и связями. Я запомнила.

Женский туалет, больше похожий на восточный будуар, оказывается пуст. Быстро поправив макияж у зеркала, я захожу в кабинку.

В этот момент в уборную влетают две девушки. Их звонкие голоса, усиленные акустикой комнаты, не оставляют шансов на уединение.

— …ничего не понимаю, — говорит первая голосом с характерным акцентом. — У Булата-то выбор был. Алина, Марьям… Все хорошие девушки из наших семей. А он привел… Эту.

Кровь ударяет в лицо. Я боюсь даже пошевелиться.

— Я слышала, она на работу ходит, как мужчина, и детей не хочет.

Хочу! Хочется крикнуть… Но не сейчас, сначала нужно доучиться, получить опыт в преподавании. Мы с Булатом все это обсуждали, он понимает… Понимал, по крайней мере…

— Ну и что он в ней нашел? Красивая? Ну, может быть. Но не в красоте же счастье. Он же сам под удар себя ставит. Его же уважают люди, а она… Видела, как танцевала? Вся извивается как змея на сковороде. Наши девушки умеют себя подать мягко, а эта…

Сил слушать оскорбления больше нет. Лицо пылает, а внутри наоборот будто все заледенело.

Нажимаю на кнопку слива и открываю дверь кабинки. Смотрю прямо перед собой. Девушки, резко замолчав, спешат выйти, но как только за ними закрывается дверь, меня оглушает их хохот. Я еще долго мою руки под холодной водой, стараясь смыть обидные слова.

Когда нахожу в себе силы, иду на поиски Булата. Мне хочется уйти с праздника досрочно, но не предупредив его я не могу этого сделать…

Булат, одетый в черный смокинг, стоит в окружении мужчин в другом конце зала. Он внимательно слушает седовласого старика, не замечая как я несколько минут настойчиво подаю ему знаки обратить на меня внимание.

— Извините, я ненадолго заберу своего мужчину, — говорю я, опуская руку на локоть Булата.

Круг мужчин резко замолкает. Все обращают взгляд на меня. Брови старика поднимаются вверх, а Булат дергается, как от удара тока, невольно, как мне хочется думать, сбрасывая мою руку.

— Саша, сядь за стол, я подойду через пару минут, — его голос всегда мягкий, на этот раз звучит непреклонно, а глаза транслируют мне необходимость подчиниться и не спорить.

— Но я…

— Позже, Саша. Сейчас я занят, — чеканит Булат и отворачивается обратно к мужчинам. — Женщины, сами понимаете.

Новый взрыв хохота, на этот раз мужского, окатывает меня с головы до ног унижением.

Обняв себя за плечи, я разворачиваюсь и в смятении иду по направлению к столу, по пути натыкаясь на неодобрительные взгляды, шепот, смех…

Я не буду сидеть одна за столом! Не буду всеобщим посмешищем!

К черту!

Резко нагнувшись, расстегиваю ремешки на босоножках и скидываю их, ощущая босыми ногами холодный пол.

Выпрямив спину, шагаю на танцпол в самый центр.

Музыка живая, ритмичная, с глубокими, чувственными битами. Закрыв глаза, отдаюсь ей. Все движения — вызов. Плавные, но раскованные волны бедрами, взметнувшиеся руки, откинутая назад голова с распущенными волосами. Я танцую не для них. Я танцую против них всех. Против их усмешек, их шепота, их правил. Я показываю им ту Сашу, которую они боятся и не понимают — свободную, чувственную, не вписывающуюся в их рамки. Ту которую любит Булат.

Я чувствую на себе взгляды десятков глаз — осуждающих, удивленных, восхищенных. Мне все равно. Пока сильная рука не впивается в запястье так, что кости хрустят.

Булат протаскивает меня через весь застывший зал, пока не заталкивает в какую-то темную подсобку.

— Ты совсем с ума сошла, Саша? Как ты себя ведешь? Опозорить меня решила? — яростно шепчет Усманов.

Его красивое лицо в нескольких сантиметрах от моего, но я его не узнаю. Это не мой мужчина, он словно другой человек. Жесткий и презрительный, без ножа режет меня взглядом.

— Я что-то сделала не так? Тебе же всегда нравилось, как я танцую! Ты говорил у меня талант! Что поменялось?

— То, что ты выплясывала на глазах у всех этих людей, а не для меня одного.

— А я должна танцевать только для тебя? Как наложница? Или кто? А Марьям танцует для тебя?

— Что ты несешь? Ты пьяна? Дыхни на меня, — рычит Булат, сминая ладонью мои щеки.

Я бью его по руке, стараясь вывернуться.

— Меня все обсуждают и осуждают. Я что должна молча терпеть это? Ты меня не защищаешь!

— Значит веди себя так, чтобы не обсуждали и не осуждали. Веди себя достойно! Ты думаешь, я не слышу, что про тебя говорят? Слышу! Мне плевать, что говорят другие. Ты — мой выбор. Других это не касается. Но есть традиции, от них никуда не уйти. Я пытаюсь здесь строить отношения, завоевать уважение! А ты одним своим дурацким танцем все это ставишь под удар. Поняла? Ты позоришь не только себя. Ты позоришь меня. Танцы босиком, как последняя…

Булат не договаривает, с силой проводит рукой по лицу и отворачивается. А мне так больно, будто он меня ударил.

— Я еду домой.

Глава 2

Утро я встречаю с жуткой головной болью и опухшим лицом — вчера я уснула после продолжительных рыданий в одиночестве, потому что Булат психанул и дома со мной не остался. Сейчас, остыв, я понимаю, что он и не мог остаться. Ему важно было быть на том празднике. Он много раз говорил мне, что сейчас все непросто и их семья пытается вернуть уважение, которое было утрачено из-за поступков дяди, который предал диаспору и сбежал с крупной суммой ворованных денег за границу. Но вчера все это казалось мне не таким важным в сравнении с моей обидой…

Ругаю себя почем зря, понимая, что вела себя как избалованная девчонка. Взбалмошная, дерзкая и строптивая. Я такой всегда была. И Булату это нравилось. Но вчера… Вчера мне просто нужно было потерпеть.

Не ради себя. Ради него. Потому что он ради меня уже шел на многое, отбиваясь от многочисленных нападок в адрес “девушки неправильной религии и воспитания”. Все эти слова отскакивали от него, никак не влияя на его мнение и решения. А я все испортила.

“Ты не себя унизила, Саша. Меня. И не перед кем-то левым. Перед людьми, от мнения которых многое зависит. Я во многом завишу. Мне рядом нужна женщина, которой я могу доверять. И которая не вонзит мне нож в спину, как сегодня это сделала ты”.

Вспоминаю его уничижающий темный взгляд, которым он смотрел на меня в том ресторане и жесткие слова, что сказал на прощание, когда привез домой. А потом представлю, что мне еще предстоит выслушать от Усманова теперь, когда мы оба остыли.

Сты-ы-ыдно.

Хочется заползти обратно под одеяло и сделать вид что вчерашнего дня просто не было.

Вздохнув, переворачиваюсь на бок и нащупываю на тумбочке телефон. Несколько сообщений от подружек, пара уведомлений в соцсетях — вот и все, что светится на экране. От Булата ничего… Хотя обычно он первым желает мне “доброго утра”.

Этим утром мне особенно жаль, что мы не живем вместе. У Булата квартира в центре. Я уже несколько лет снимаю с одногруппницей квартиру, просто в эти выходные она гостит у своих родителей в Подмосковье. Пару недель назад Усманов предлагал снять для меня отдельное жилье, но я отказалась. Посчитала, это будет неуместно. К тому же, мы могли бы жить вместе… Но когда я робко предложила ему такой вариант, он отмел его, заявив, что в его культуре жить можно только если мужчина и женщина в браке. И его не поймут.

Так же как не поняли и вчера.

Господи, я такая дура… Своим вчерашним поведением только подлила масла в огонь.

Неприятная тяжесть оседает на дне желудка. Сейчас я бы многое отдала, чтобы вернуться на двенадцать часов назад и все изменить. Чтобы не было ни ссоры, ни танцев, ни демонстративного неповиновения. И главное — не было бы презрения в глазах мужчины, одна мысль о котором заставляет мое сердце биться чаще.

Встав с постели медленно иду на кухню. Стараюсь не совершать резких движений — голова трещит так, что, кажется, готова взорваться. Нахожу в ящике таблетку обезболивающего, запиваю стаканом воды. Потом также неторопливо иду в ванную, где чищу зубы и умываюсь ледяной водой.

Почувствовав себя чуть лучше, возвращаюсь в спальню и беру в руки телефон. Обычно я не звоню Булату первая, но сейчас знаю, что должна. В его глазах я вчера совершила море непростительных вещей. И, зная его характер, он заставит меня раскаяться по полной… И я готова. Да, на этот раз я готова. Несмотря на свой гордый характер, который ничем не уступает его собственному, сейчас я готова признать свою неправоту. И пообещать ему что угодно — даже навсегда отказаться от публичных танцев, которые для меня, как для танцовщицы, являются неотъемлемой частью жизни.

Зажмурившись, звоню. Ладошки потеют, а дыхание сбивается, пока я слушаю длинные гудки. А потом — резкий сброс. В первый миг я даже не осознаю того, что произошло.

Булат сбросил.

Он никогда меня не сбрасывает.

Убедив себя, что это проблемы со связью, я набираю его снова. И снова.

Но результат все тот же — несколько длинных гудков и сброс. Усманов не желает со мной разговаривать!

Сердце болезненно сжимается, предчувствуя катастрофу. Невидящим взглядом я смотрю на гаджет в руке, словно силой мысли пытаюсь воскресить его к жизни. Но в итоге происходит другое — из коридора доносится трель домофона.

Я подскакиваю на ноги, чувствуя как с плеч падает многотонная плита. Это Булат! Это точно он. Пришел вместо того, чтобы звонить и писать…

Пока бегу в коридор, представляю, как скоро повисну на его шее и буду молить о прощении. А он поцелует меня — крепко и горячо, как только он может, и заставит меня забыть обо всем.

Дистанционно открываю дверь подъезда и маюсь у открытой двери. Рисую в воображении как Усманов уверенно заходит в подъезд, потом вызывает лифт, поднимается ко мне… Такой красивый, мужественный, сильный. Единственный для меня. Пусть даже на меня злится — я сделаю все, чтобы его успокоить.

Сердце готово выскочить из груди, когда лифт останавливается на этаже. Но в следующий миг из створок вместо мощной фигуры Булата появляется щуплый парень с букетом ярко-красных роз. Разочарование бьет меня наотмашь, так что приходится привалиться плечом к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Вы Александра? — спрашивает доставщик, протягивая мне цветы.

Вяло кивнув, забираю букет. Тупо смотрю, пока парень уйдет, и только после этого возвращаюсь в квартиру. Среди крупных плотных бутонов замечаю небольшой черный конверт. Кладу цветы на стол, вскрываю. И даже не замечаю, что пока я раз за разом читаю жестокие слова на карточке, острыми шипами ранящие сердце, по моим щекам текут горькие слезы.

“Между нами все кончено, Саша. Не звони мне и не ищи. Нам было хорошо, но это финал нашей истории. Прощай. Б.У.”