Kitabı oxu: «В плену падшей принцессы»
ПЛЕЙЛИСТ
Ethereal Love - Line 03:33
IRIAS - Feeling
ASH TO EDEN - Sin
Slowburn - Privacy
OMIDO - Never Ever
BAD OMENS - Specter
DRUNKEN NIGHT - Tear Me Open
ОТ АВТОРА
На дне не рождаются, сюда опускаются...
История Луизы и Марселя
Осторожно!
В тексте содержатся нецензурная брань, откровенные сексуальные сцены и сцены насилия.
Это мрачная история! Берегите своё психологическое здоровье!
Тем, кто верит в хэппи-энды, лучше закрыть книгу прямо сейчас!
ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!
МАРСЕЛЬ ЛЕКЛЕРК
Говорят, все психопаты имеют схожие черты: замкнутые, сломленные и нелюдимые. Все они — жертвы тяжёлого детства. И пусть моё детство тоже не сияло фейерверками, но вот парадокс — я всегда считал его счастливым.
Родителей я не помню. Ни лиц, ни голосов, ни тепла рук. Меня и Мими вырастила бабушка, а когда бабушка покинула нас, Мими заменила мне всех.
«If you wanna be my lover, you gotta get with my friends...»
Благодаря Мими припев песни «Wannabe» я знаю наизусть.
Её красивый голос, доносившийся из окон нашей маленькой квартиры, наполнял меня уверенностью в том, что мы вместе переживём любые трудности. И я верил в это. Верил до того момента, пока не появился он.
За несколько месяцев до той ночи, в день, когда ей исполнилось девятнадцать, под окнами нашей квартиры появился какой-то странный тип. А потом он и вовсе стал заходить «в гости». Он был немного старше Мими. Ухоженный, воспитанный. Но его приторный акцент резал слух, а улыбка казалась до тошноты сладкой.
Конечно, Мими не купилась. Она отшила его, и это стало её роковой ошибкой. Ведь ублюдки вроде него не уходят просто так. Они возвращаются не только с местью в глазах, но и с подкреплением.
Мне никогда не забыть крики сестры, которые разбудили меня глубокой ночи. Они пульсируют в моей голове и по сей день. И мне никогда не забыть то, что я увидел.
Два незнакомца и тот самый мерзкий тип...
Один держал мою сестру за руки, второй с дерзкой ухмылкой на губах наблюдал за всем со стороны, а третий — тот самый, кто приносил ей букеты красных роз каждый вечер — насиловал мою сестру прямо на нашем кухонном столе.
И вот мой рот снова наполняется той самой гремучей смесью вкусов. Сладкая кровь и горечь осознания. Они поднимаются комком к горлу и душат.
Сейчас я — ублюдок, которого ещё нужно поискать, но даже я никогда не опускаюсь до такой мерзости…
— Эмилия, — прошептал я имя своей сестры.
И тут наши взгляды встретились. В её глазах были ужас, стыд, но и какое-то странное облегчение.
— Марсель, — выдохнула она, и её взгляд тут же упал на кухонный нож в моей руке.
А я и не вспомню, когда успел его взять. Всё произошло так быстро, что я даже обдумать ничего не смог. Инстинкт? Не знаю, но моя рука сама вонзила лезвие в мужскую шею.
Тогда я понятия не имел, куда нужно бить, чтобы смерть наступила мгновенно. Я плакал и бил. Бил с таким отчаянием, что каждый удар ножом отдавался болью во мне самом, разламывая меня изнутри. Но я продолжал, одержимый одной лишь мыслью — превратить всё вокруг в одно сплошное кровавое месиво.
Свежий металлический запах пропитал воздух нашей маленькой квартиры. Он въедался в нос, вызывая тошноту и какое-то странное, животное возбуждение.
Говорят, человек за всю жизнь отчётливо помнит всего несколько вещей: первую любовь, первое предательство, и первый труп. Изуродованные тела этих двоих мне не забыть никогда!
Но одного я упустил. Главный ублюдок сбежал, вот только мы успели обменяться подарками. Я оставил ему шрам на всё лицо, а он...
Знаете, есть одно важное правило: ублюдков нельзя провоцировать, и им нельзя сопротивляться. Они всё равно возьмут то, за чем пришли. А Мими сопротивлялась, и он задушил её прямо на нашем кухонном столе.
— Эмилия, — еле слышно прошептал я её имя, боясь нарушить звенящую тишину, что заполнила нашу квартиру. Мои окровавленные пальцы обхватили ещё тёплое лицо сестры. — Эмилия, прошу тебя… — Я стал засыпать её бледное лицо мелкими поцелуями, желая лишь одного — вернуть её. — Мими, нет… не уходи…
Я смотрел в её глаза и молил её ещё раз взглянуть на меня, ответить мне. Но она молчала, продолжая смотреть в потрескавшийся потолок нашей маленькой кухни — туда, где мы когда-то мечтали повесить гирлянду.
Смотреть в мёртвые глаза единственного человека, который был твоим миром, — не самое страшное. Самое страшное — не отомстить за него.
— Я отомщу, Мими, я отомщу. Я отомщу за тебя!
С этими словами я бережно укутал хрупкое тело моей сестры в её любимый плед — тот, которым она всегда укрывалась, когда напевала себе под нос любимые песни. Взял её на руки и вышел с ней на ночную улицу.
Я не мог оставить её там. Я не мог позволить, чтобы кто-то увидел её такой. И я не мог дать грязным языкам полоскать её имя. С неё и так взяли сполна. С Мими взяли всё, что только могли взять…
Наша квартирка находилась в самом сердце парижского дна, в том самом квартале, где всем друг на друга было плевать. В этом месте горе, боль и смерть были обыденностью. Я бы даже сказал — нормой.
В ту ночь Париж тонул в объятиях грозовых туч. А мы с ней так любили дождь. Любили сидеть под холодными каплями прямо на крыше нашего дома и молча смотреть на город с высоты птичьего полёта, деля на двоих его шум и огни.
Вдвоём против всего мира.
И вот мы снова были вдвоём. Промокшие до нитки, но теперь одна из нас навеки замолчала…
Дождь хлестал по моему лицу холодными каплями, смешиваясь с моими слезами и чужой, уже засохшей кровью на щеках. Я не помню, как добрался до кладбища, но зато отчётливо помню звук лопаты, раскапывающей сырую землю могилы моей бабушки. И как я с особой нежностью поместил в эту ледяную яму тело своей сестры. Рядом с единственным человеком в этом прогнившем мире, кто по-настоящему нас любил.
— Я обязательно отомщу, — прошептал я прямо в мокрую могильную землю. — Я найду его. Я обещаю тебе, Эмилия, что отомщу. Я клянусь тебе. Я клянусь тебе, Мими…
ЛУИЗА МАРИЯ ГАБРИЭЛЛА МОНТАЛЬТО
Я не помню её. Как будто её никогда и не было в моей жизни.
Автобиографическая память, твердят учёные, формируется с двух лет. Но мои воспоминания о ней — это лишь выцветшая фотография. Я помню лишь маленький блестящий кулон, который висел на её шее. Я любила держать его в руках, смотреть, как он ловит солнечные лучи и рассыпает вокруг себя искры. Это всё, что у меня осталось от моей mammina.
(ит. Мамочка.)
Я хочу помнить её. Её улыбку, её смех, лучики морщинок в уголках глаз, но больше всего я хочу помнить её запах. Запах, который должен был стать моим домом.
Но моя память — чёртова предательница! Она выхватывает из прошлого самое страшное и стирает самое дорогое.
И я помню только один запах. Сладковатый, с металлическими нотами, похожими на запах свежескошенной травы. Это запах, от которого до сих пор першит в горле и слёзы катятся сами, против воли.
Это запах смерти, которым была пропитана наша гостиная в тот день, когда её не стало.
Поэтому, чтобы выжить, мне приходится придумывать. В моих фантазиях она пахнет иначе — лавандовым мылом и ванилью. Так пахнет настоящий дом. Не тот дом, в котором я выросла, а какой-то другой.
Дом, где воздух не пропитан ложью, табаком и дорогим виски. Дом, в котором любят не за то, какую ценность ты несёшь, а просто так, за то, что ты есть. В нём не лгут, прикрываясь «делом семьи». И из него не убегают, когда приходит время исполнять свой долг…
— So che hai freddo. So che ti fa male. Ma laggiù, sottoterra, fa ancora più freddo. Non osare correre laggiù, hai capito? Non osare! Hai i suoi occhi... Quindi sii forte come lo era lei. Dopotutto, i blu più profondi non nascono dalla felicità, ma dalle ceneri. Devi essere forte. Devi! Non osare addormentarti, piccolo fiore...
(ит. Я знаю, что ты замёрзла. Я знаю, как тебе больно. Но там, под землёй, ещё холоднее. Не смей спешить туда, слышишь? Не смей! У тебя её глаза... Так будь такой же сильной, какой была она. Ведь самые сильные рождаются не из счастья, а из пепла. Ты должна быть сильной. Должна! Не смей засыпать, маленький цветочек...)
Чья-то тяжёлая рука нежно гладила меня по мокрым волосам.
— Vuoi che ti racconti una storia? C'era una volta una ragazza, e aveva occhi come due stelle. E un giorno, queste stelle incontrarono un'altra stella, quella che brilla sempre nel cielo. E quella stella disse: "Non aver paura, sarò sempre qui per te, solo che non puoi vedermi, ma ci sono". E la ragazza... non era mai sola, sai? A volte semplicemente non ti accorgi di quegli occhi che ti guardano con amore...
(ит. Хочешь, я тебе расскажу сказку? Жила-была девочка, и у неё были глаза, как две звёздочки. И однажды эти звёздочки встретили другую звезду — ту, что всегда светила с неба. И та звезда сказала: «Не бойся, я теперь всегда буду рядом, просто ты меня не видишь, но я есть». А девочка… она никогда и не была одна, ты знаешь? Просто иногда не замечаешь тех глаз, которые смотрят на тебя с любовью...)
Внутри меня всё дрожало. Зубы стучали так сильно, что казалось, вот-вот сломаются. Моё розовое платье принцессы было вымазано мокрой землёй. Холодная вода стекала по волосам и затекала под лёгкую кружевную ткань на спинке.
И мне никогда ещё не было так тепло, как лёжа рядом с ней, пусть на холодной могильной земле.
В голове всё плыло. Хотелось спать, но я боялась заснуть и больше не проснуться. Я боялась, что мама обидится, что я не смогла с ней побыть подольше в свой тринадцатый день рождения. А мужской голос продолжал:
— Non addormentarti... Non addormentarti, piccolo fiore. I tuoi fratelli arriveranno presto...
(ит. Ты только не засыпай... Не засыпай, маленький цветочек. Твои братья уже скоро будут здесь...)
Руки совсем не слушались. Ноги замерзли, я перестала их чувствовать. Каждый вдох отдавался болью в груди.
Где-то вдали послышались мужские голоса — они выкрикивали моё имя. А я хотела лишь одного, чтобы меня никогда не отыскали. Я хотела остаться с мамочкой. Навсегда…
— Tesorina, — услышала я знакомый голос за своей спиной в тот самый момент, когда меня бережно оторвали от земли чьи-то сильные руки.
(ит. Сокровище)
Нет! Я не хотела никуда уходить! Нет! Здесь мне было безопасно и так тепло! Только рядом с ней. Я не хотела возвращаться в тот дом, ведь я знала, что с этого дня моя жизнь превратится в Ад. Но сопротивляться я не могла, ведь все силы давно уже покинули моё маленькое тело.
— Ты нашёл её! — услышала я взволнованный голос брата. — Почему она так дрожит?
— А ты как думаешь? Она ведь уже несколько часов провела под ледяным дождём!
— Она же не заболеет?
— Ещё как заболеет!
— Она ведь не умрёт?
— Заткнись, Микеле!
— Это правда, что сказала Нина?
— А что сказала эта сука?
— Она сказала, что семья Салери согласилась рассмотреть предложение нашего отца.
— Заткнись, Микеле!
— Ты ведь знаешь, что это значит — он выведет диалог с Салери на новый уровень!
— Я сказал, заткнись, Микеле!
Звуки сицилийских мелодий и громкие мужские выкрики доносились словно из-под воды, но я вполне осознавала, что моё промокшее тело пронесли мимо шатра, где я должна была задувать свечи на праздничном торте, и занесли в дом.
— Я позову Марину, — снова услышала я голос Микеле. — И ещё кого-нибудь.
— Давно пора, — ответил Сальваторе, и в тот же миг меня накрыла волна знакомого аромата, самого любимого в этом доме.
Только в моей комнате витал этот неземной букет: вишнёвый сироп и турецкая роза.
Крепкие, но нежные руки Сальваторе бережно опустили меня в тёплую постель. Я лишь приоткрыла глаза, когда он оставил лёгкий поцелуй на моём лбу. Вокруг меня засуетились женщины, пытаясь согреть моё озябшее тело. Но даже сквозь шум их голосов я могла слышать эхо гневного разговора отца и старшего брата.
— Посмотри, до чего ты её довёл! Она сбежала, потому что знает, во что теперь превратится её жизнь! Она боится своего будущего!
— Позволь напомнить, Сальваторе, но это ты был за неё в ответе! Как ты мог упустить собственную сестру? Как ты мог позволить Луизе уйти туда одной?
Женские руки быстро стащили с меня лёгкое платье и стали активно растирать озябшее тело полотенцами.
— Хоть раз скажи это… — сквозь зубы процедил Сальваторе в ответ.
— Что?
— Назови её хоть раз не «Луиза», не «ваша сестра», не «копия Клары»! Назови её тем, кем она является тебе. Она — твоя дочь!
— Ты намекаешь на то, что я плохо с ней обращаюсь?
— Ты не понимаешь, о чём я говорю! Она так рано лишилась матери, и ей нужен не Дон семьи Монтальто! Ей нужен отец!
— Ваша сестра живёт той жизнью, о которой мечтают многие девчонки её возраста. Я трачу целое состояние на её обучение: фортепиано и этот грёбаный конный спорт! На каждую её прихоть. Так что ещё я должен сделать, чтобы ты прекратил сверлить меня своим взглядом?
— Застрелиться.
От этих слов, казалось, замер весь дом. Женщины вокруг меня застыли, а я перестала дышать.
— Что ты сказал, щенок? — прорычал отец, и я услышала щелчок взводимого курка.
— Нет, нет… — еле слышно простонала я, осознав, что через пару секунд может произойти нечто ужасное. — Нет…
Только не Сальваторе!
Я затаила дыхание, пока одна из женщин не вскрикнула:
— Она не дышит!
Но я дышала. Дышала, зная, что если бы вместо мамочки умерла я, то в этой семье царила бы гармония.
Грохот выстрела разорвал затянувшуюся тишину.
— Не… нет, — прошептала я, вскочив в кровати.
Одна из домработниц, испуганно ахнув, выбежала из комнаты, и я услышала:
— Скорее полотенце! У Сальваторе кровь!
Щель в двери была узкой, но разглядеть моего старшего брата я могла. Высокий, широкоплечий, с тёмными растрёпанными волосами, будто он только что проснулся. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и одной рукой сжимал левое плечо. Из-под пальцев сочилась кровь. Напротив него был наш отец. Как всегда, в своём безупречном чёрном костюме. А между ними застыл Микеле. Он всего пару секунд назад выхватил пистолет из руки отца.
— Такой Дон, как ты, — позор для нашей семьи, — прорычал Сальваторе. — Ты даже убить не можешь по-нормальному.
— Да, с тобой мне не сравниться, сынок. Думаешь, твоя сестрёнка будет любить тебя так же сильно, когда узнает, чем ты занимаешься по ночам?
— Ублюдок, — прошипел Сальваторе.
— А ты ублюдское порождение, — с особым наслаждением протянул в ответ наш отец. — Хочешь, дам тебе совет, сынок?
— Засунь свои советы себе в зад!
— Ну, не горячись, не горячись, а послушай… Не жалей о своём выборе и месте в жизни. Твоё имя внушает страх и трепет, и всё потому, что твои руки вымазаны кровью по самые предплечья. Ты по-настоящему уважаем в наших кругах. Любовь какой-то девчонки не стоит всего того, что ты уже имеешь. Ни одна женщина не будет стоить. А что касается меня, то я горжусь тобой, сынок, несмотря на то, что ты искренне меня ненавидишь.
Сальваторе должен был что-то ответить! Должен был возразить! Но мой брат промолчал…
— Микеле! — уверенный голос моего отца заставил меня вздрогнуть всем телом. — Теперь ты отвечаешь за Луизу. Этот болван не справился.
— Да, Дон, — ответил мой второй брат.
И я наконец-то услышала стук каблуков туфель отца, который вдруг неожиданно прекратился.
— Знаешь, почему девочек не балуют любовью и вниманием в таких семьях, как наша? — заговорил он снова, уже спокойнее. — Чтобы потом она не закатывала истерики, когда ей придётся выполнить свой долг. Чтобы, когда придёт её время, она закрыла свой рот и смиренно опустила голову под белой кружевной вуалью. Никаких эмоций, никаких желаний у неё быть не может! Кроме одного — быть полезной и послушной! А эта девчонка с самого рождения приносит мне одни проблемы. И как бы ты ни сопротивлялся, Луиза исполнит свой долг перед семьёй, когда придёт её время! Вы все трое, мать вашу, исполните свой долг!
Четыре года назад...
У таких, как я, репутация начинается с первого трупа. Мы все стартуем с «трудовых» — безликих рабочих на конвейере смерти. И лишь немногим удаётся подняться по карьерной лестнице.
Да, в этом Аду тоже есть своя лестница, только вот в самое пекло! Нужно лишь обладать безграничным воображением, способным превратить обыденное злодеяние в произведение искусства.
Нет ничего преснее тихого убийства. Это неинтересно, в моей семье такое не ценится.
Настоящий мастер сначала превращает жизнь своей жертвы в Ад. Ведь куда интереснее наблюдать, как человек сначала сходит с ума и лишь потом, когда он морально сломлен — подарить ему то, о чём он мечтает больше всего в эту секунду. Смерть.
И это уже не просто убийство — это симфония, достойная истинного восхищения самого Дьявола…
Несмотря на свой возраст, я слишком быстро из ячейки солдат перешёл в Триггермены. Мне всего двадцать, а я уже поднялся и до Хитмена.
(Триггермен — массовый, но высококвалифицированный исполнитель. Его задача — прямое, быстрое и чаще всего публичное применение насилия)
(Хитмен — профессиональный убийца. В отличие от триггермена, его работа требует подготовки и креативного подхода. Он не просто убивает. Он выслеживает цель, изучает её привычки, выбирает идеальный момент и способ. Подчиняется только Боссу)
Преданность, отдача и креативный подход — вот за что меня ценит Босс. Я его любимчик, его самый ценный актив.
Много лет назад я научился жить в этом мире, и это оказалось не так уж и сложно! Все пустые глаза смотрели на меня его глазами. Вся кровь на моих руках была его кровью. И каждый шаг через бездыханное тело казался шагом через него самого.
Ничто так не мотивирует, как сладкий вкус мести!
Мими, я дал слово, и я его сдержу. Обещаю. Я убью того ублюдка. И сделаю это с особой виртуозностью.
Прошло уже немало времени, а я до сих пор помню тот день, когда мой Босс нашёл меня.
На том самом кладбище. Обессиленного. С засохшей кровью на лице и руках…
— Твоих рук дело? — услышал я уверенный мужской голос прямо за спиной.
Я обернулся. Яркие солнечные лучи болезненно ударили в глаза. Передо мной стоял молодой человек. Высокий, с идеально зачёсанными каштановыми волосами назад. Ровесник, а может, чуть старше моей Мими.
— Два изуродованных трупа и девчонка. Ты её здесь закопал, да? — его голос был спокоен, но в нём чувствовался такой неподдельный интерес. — Знаешь, это умно, даже романтично, но слишком безвкусно.
— Пошёл ты! — выплюнул я, комкая в кулаке сырую могильную землю.
— Двадцать шесть ножевых ранений! Браво! Глумливо, отвратительно, и так гениально!
— Они заслужили и больше! Но её, — я ткнул пальцем в то место, где была закопана моя сестра, — я не убивал.
— Я знаю. Но те два трупа…
— Отвали, чёртов псих, — огрызнулся я в ответ этому странному типу, и с обрав остатки сил, я с трудом поднялся на ноги.
— Это ведь шедевр! — выкрикнул он мне в спину.
А я, не оборачиваясь, показал ему средний палец и шатающейся походкой пошёл прочь… Куда? Мне было всё равно. Лишь бы как можно дальше от этого проклятого места.
— Тебя будут искать, слышишь? — И я снова показал ему средний палец. — А я могу помочь тебе!
— Отвали, мать твою! Мне не нужна помощь!
Но этот тип не отвязался от меня. Он догнал меня прямо на выходе с кладбища и грубым рывком развернул меня назад.
— Да что ты привязался ко мне? — раздражённо выпалил я, и тут же услышал приближающийся вой сирен. — Чёрт… Ты флик?
(Флик — пренебрежительное прозвище полицейского во Франции)
Незнакомец улыбнулся, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.
— Пойми, мне нужны такие люди! Такое редко встретишь. Я могу помочь тебе!
— Ты чокнутый, да?
— Не меньше твоего, — ухмыльнулся мне в ответ этот психопат, и в этой ухмылке была какая-то жуткая привлекательность. — Ты ведь хочешь отомстить, я прав?
— Хочу, — ответил я честно. — Ты знаешь, кто они? Знаешь имена?
Неизвестный промолчал в ответ.
— Говори! — прошипел я, схватив его за грудки. — Говори! Ты знаешь?
— Не торопи события. Чтобы убить, сперва нужно научиться делать это… красиво. Качественное убийство начинается не с ненависти. Ненависть — удел мясников. Настоящий мастер начинает с восхищения. Овладей эстетикой процесса, и тогда твоя месть обретёт тот самый изысканный вкус, ради которого стоит ждать.
Он не знал! Он лишь хотел запудрить мне мозги! Больной ублюдок!
Я больше не стал его слушать. Оттолкнув его от себя, я снова показал ему средний палец.
— Послушай, я сделаю из тебя профессионала, чья рука не дрогнет в самый ответственный момент. Ты больше не упустишь шанса, как упустил в этот раз! Я помогу тебе обратить боль в силу.
— Что взамен? — настороженно спросил я.
— Твоя абсолютная преданность мне. Знаешь, не каждый в таком возрасте сделает то, что сделал ты. Я хочу, чтобы ты работал на меня! И я уверен, что мы сработаемся! Даже более чем хорошо.
— Только преданность?
— Да.
— И всё?
— Да.
— Я согласен…
Фабьен Вальмон выполнил своё обещание. Он лично научил меня всему, что я умею. И я теперь настоящий эстет.
Я могу выследить любого. Я могу искусно довести до безумия. Я могу голыми руками превратить любого в кусок вонючей плоти.
Я — убийца, выполняющий личные поручения Босса одной из самых влиятельных семей преступной группировки Парижа, специализирующейся на «красивом» убийстве.
И я горжусь, что меня приняли в свою семью и поставили рядом с вожаком…
Фабьен стоит у окна, разговаривает по телефону. Давно я не видел на его лице такого серьёзного выражения. Когда он заканчивает разговор, сразу же поворачивается ко мне.
Мой Босс протягивает мне фотографию.
«Wow, ça alors!» — мысленно выкрикиваю я, не в силах сдержать внутренний восторг.
(фр. Ух ты, ничего себе!)
Никогда не видел такого сочетания — ангельское лицо с такими чертовски сексуальными формами. И такой дерзкий взгляд! Сочетание, от которого кровь в венах закипела.
Сколько бы эта девчонка ни стоила — каждый потраченный на неё евро будет оправдан!
Фабьен закатывает глаза, заметив кошачью улыбку, которая так быстро растеклась по моим губам, но замечания мне не делает. Между нами всего три года разницы, и мы смотрим на мир одинаково. Мы берём от жизни всё, что можем.
Эмоции, деньги и всех красивых женщин, которые встречаются нам на пути!
— Хочешь услышать моё мнение? Эта девчонка отлично бы смотрелась на полу гостиной твоего дома. — Мы оба знаем, что именно я имею в виду. — Сколько просят за неё?
Мой Босс прикасается указательным пальцем к своим губам, прося тишины. А я продолжаю любоваться этим милым личиком с такими восхитительными… глазами.
Ладно, лгу. Сиськами. Но глаза у неё тоже красивые.
— Знаешь, кто это? — спрашивает Фабьен, не отрывая взгляда от фотографии. Я отрицательно качаю головой. Такую точно не забудешь, если попробуешь! — Это Луиза Мария Габриэлла Монтальто.
Ого! Вот это имя! .
— Итальянка? Я вот ни разу не играл с итальянкой! А говорят, они горячие!
— Сицилийка, — Фабьен слегка нахмуривается. Он сегодня чертовски серьёзен. — И Марс… с ней нельзя играть.
— Почему? — уточняю я, наконец-то оторвав взгляд от фотографии.
— Потому что тебе сразу же отстрелят яйца! Она дочь Винченцо Монтальто и сестра того самого Сальваторе Монтальто. Слышал о таком?
Я снова качаю головой.
Монтальто. Эта фамилия звучит как-то слишком помпезно!
— Сегодня мне позвонил младший сын Винченцо — Микеле — попросил приглядеть за его восемнадцатилетней сестрой, которая недавно поступила на литературный в Париже. И он уверил меня, что с «этим ангельским созданием» не будет проблем. Сказать честно, я бы с радостью отказал ему, но я в долгу перед наследником их семейки — Сальваторе. Он прикрыл мой зад, когда он хорошо подгорал!
Слишком много имён!
— Блять, я уже запутался в этих итальянских именах, Фабьен! Давай проще.
— Они просят нас присмотреть за этой девчонкой, — отвечает мне Босс, ткнув указательным пальцем в милое женское личико на фотографии. — И отказы не принимают. Это ведь…
— Коза Ностра!
Про этих ребят ходят разные слухи. Чернуха — их конёк! Но под этими дорогими костюмами всегда скрываются обычные люди из плоти и крови. И все мы, в конце концов, смертны. Неважно, какое громкое имя ты носишь, какая власть у тебя в руках — пуля уравнивает всех.
Я знаю, о чём говорю, я убирал и не таких.
Фабьен кивает, его лицо становится ещё серьёзнее.
— Послушай, мне нужна твоя помощь, Марс.
— Моя?
— Да.
— Так и начинал бы с этого! Кого из этих итальяшек я должен убрать?
— Нет, — Фабьен отрицательно качает головой и судорожно вдыхает. Он явно нервничает. — Ты не понял меня. Я бы и сам выполнил просьбу Микеле, но Луиза пару раз виделась со мной и знает, кто я такой. А они попросили сделать всё… тихо.
— Это ещё что за хрень? — выкрикиваю я, не сдержавшись. — Они что, нас за нянек держат? Что за неуважение, мать его?
— Марс, успокойся. Нам просто нужно помочь им! Помощь за помощь.
— Ладно-ладно, — отвечаю я, перед этим недовольно выругавшись. — Как насчёт Жака? Он неприметный, убивает тихо и качественно. Да и выглядит он лет на двадцать, не больше.
— Нет, Марс! — резко перебивает меня Фабьен. — Эта девчонка будет твоим личным заданием.
— Моим? — удивляюсь я, приподнимая бровь.
— Да. Ты и по возрасту подходишь!
Фабьен обходит меня со спины и одобрительно хлопает по плечу. А я дар речи теряю.
— Но как ты себе это представляешь?
Слышу характерный щелчок открывающейся пробки, затем мягкий звук. Фабьен наполняет пустой бокал, который я всё это время держал в руке. В нос ударяет тонкий аромат моего любимого арманьяка. Я сглатываю. Желание сделать глоток становится почти невыносимым: моё горло пересохло.
Чёрт возьми, я никогда раньше не испытывал такой сильной тревоги из-за задания, которое мне поручал Фабьен! Ведь такого «интересного» формата у меня ещё не было!
— Поступишь на зарубежную литературу, как и Луиза, станешь её одногруппником. Будешь просто всегда рядом. А потом, возможно, и диплом получишь!
— Очень смешно! — отвечаю я с раздражением. — Я там умру со скуки!
Фабьен подносит бокал к моему лицу, и я мгновенно опустошаю его. Он знает меня слишком хорошо!
— Я прошу тебя, Марс. — Его голос становится почти умоляющим. — Помоги мне. Я прошу тебя как своего друга.
Я обессиленно откидываюсь на спинку кресла, вздыхаю и качаю головой.
— Этого мне ещё не хватало! Она ведь точно избалованная выскочка!
Фабьен смотрит на меня с такой мольбой в глазах, что отказать ему становится просто невозможно.
— Pris en charge, — наконец вырывается из меня согласие после небольшой паузы.
(фр. Принято на исполнение,)
— И запомни: эта девчонка — табу для любого, у кого есть яйца между ног, — строго произносит мой Босс, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. — В их мире её невинность — это не просто важное условие брачной сделки, это ценная валюта.
— Подожди… Я что, должен быть хранителем её чистоты и невинности?
Фабьен слегка морщится, а потом положительно кивает мне в ответ на мои вопросы.
Чёрт! За что мне всё это?
— Ты издеваешься? — не сдерживаюсь я, нервно рассмеявшись. — Я и женская невинность — понятия несовместимые! И вообще, разве мы живём не в современном мире? Зачем им так контролировать личную жизнь этой девчонки?
— У Коза Ностры — свой дерьмовый мир.
Я закатываю глаза.
Как же меня так угораздило? Вот дерьмово...
